Я когда-то здесь жила.

Пролог. Моя придуманная жизнь - где мне искать её начало?

Ни на какую свадьбу я к ребятам не попала. Потому, что вернувшись домой, я, по своему обыкновению, затеялась помирать. То ли организм в нормальных условиях категорически отказывается со мной сотрудничать, то ли квартира у меня, в самом деле, какая-то поганая. Во всяком случае, мои мальчишки стараются в ней особо не задерживаться, ссылаясь на то, что им здесь как-то не айс. Уж не знаю – отмазка ли это, или им в ней действительно плохо?

А, может, они просто не знают – о чем со мной разговаривать? Мамаша, раненая в голову творчеством по полной программе, это, конечно, не подарок к празднику. Одно дело – помогать мне в борьбе с реальными врагами, и совсем другое – общаться с моими выдуманными героями. Хотя, забирая меня из Гатчины, лишних вопросов они не задавали. Может быть, после общения с Изольдой, они уже ничему не удивлялись? Впрочем, на Павла оба оболтуса пялились с большим интересом. Но, даже после дежурной рюмочки коньяка, ни о чем меня не спросили…

Одним словом, довезли они маму до дома, заглянули в холодильник, сгоняли в ближний супермаркет, и с горизонта исчезли. Что и к лучшему: не люблю я при свидетелях дохнуть. Чертова голова, которая и прежде ни в одну красную армию не годилась, набросилась на меня аки недобитый ящер.

Перепробовав все «средства» от нее, любимой, я уже начала коситься на лежавший под шкафчиком топор. Но, как вы сами понимаете, к означенному предмету должны прилагаться палач и плаха, а этого добра дома не водилось. И я ползала по квартире, как сонная осенняя муха, тихо надеясь, что рано или поздно мой организм одумается. Но не тут-то было. Накрывало так, что я даже к ноутбуку две недели близко не подходила, и на телефонные звонки не реагировала. И входную дверь уже не запирала – дабы не пришлось ломать, если что не так. Хотя – какая разница, в какой квартире найдут дохлое тело? Разве что, расходов меньше…

Короче, когда я даже на ребячьи звонки отвечать перестала, мальчишки явились с ревизией и, тихо матерясь, отперли меня в ближнюю больницу. На мой вопрос – выберусь ли я из нее через две недели, дабы попасть в Питер, врачиха, пожав плечами, равнодушно изрекла, что моя задача в обозримом будущем на кладбище не попасть. Порадовала, одним словом.

Как выяснилось, моя давешняя проблема никуда не делась, а просто поменяла дислокацию. Ну, не догадался добрый питерский «айболит» еще и в голову мою заглянуть. А за минувшие несколько месяцев там все стало однозначно плохо. Впрочем, лечиться я опять не собиралась. Какой смысл? Другую голову не приставят, так что надо донашивать то, что есть. Тем более, что на результаты лечобы в своей палате на десять морд, я уже досыта насмотрелась. И единственное, что меня интересовало – как бы поскорее оттуда смыться? И где бы так удачно потеряться на просторах родного государства, чтобы потом никто не понял, что это я? Можно же взять палатку и в какие-нибудь леса отползти. Вопрос только в том – куда получится без паспорта доехать? Означенный предмет мальчишки-то забрали…

Хорошо еще, что ключи от дома у меня с собой. А джинсы и ковбойка тихо себе лежат под больничным матрасом – пакет с вещами дети, пребывая в растрепанных чувствах, благополучно в приемном покое забыли. А я утащила и припрятала. Ибо тихо надеялась отползать за территорию покурить. Так что «побег из курятника» можно осуществить в любое удобное время. Требуется только решить – куда бежим? Дабы быстренько собраться и успеть смыться, пока изумленные потомки меня в процессе не застукали. Палатку взять самую легкую, спальник и рюкзак – какие не жалко. Да, еще в аптеку забежать и безобидных таблеточек прикупить – которые на меня действуют странным образом. Чтобы в случае чего все выглядело так, будто я дозу не рассчитала…

В общем – свободу попугаям!!! Не сильно-то она мне нужна – но выбора не остается. По большому счету – свобода это то, от чего ждешь силы, а получаешь беспомощность. Не верьте тем, кто говорит, что нет ничего слаще. Они не знают, чего ищут. Они искали, но не нашли. Они нашли, но еще не поняли что. Они пока пребывают в эйфории. Мчаться на мотоцикле, парить как птица, быть вольным охотником - это не свобода. Это - избавиться от одного и приобрести взамен что-то другое. Свобода - это космический холод. Это - не иметь вообще ничего. Не в буквальном смысле, а там, в своем внутреннем океане, где ты дрейфуешь, голый, бессонный, бездыханный. Это оттуда Майлз Дэвис играет нам «Лифт на эшафот». Это оттуда Малевич шлёт нам пустые конверты. А нам, простым смертным, лучше бы туда не соваться…

Только теперь, когда я подошла к самому краю, я поняла одну простую вещь. Обычно жизнь проходит в каком-то вечном ожидании: фильмов, книг, событий, людей, автобусов, зимы, весны, лета, осени, звонков, сообщений, встреч, теплой погоды, выходных. В ожидании того, что все изменится, в ожидании того, что однажды все будет хорошо, а надо было просто перестать ждать, и наконец-то, начать жить. Хм! Теперь бы я с удовольствием это сделала! Но, кто знает – сколько у меня времени осталось?..

От всех этих мыслей – пусть и не самых веселых, я внезапно почувствовала прилив сил. Что нисколько меня не удивило. Поскольку, как только выясняется, что «Мальбрук в поход собрался», мой дурацкий организм тут же начинает под эту идею подстраиваться, менять алгоритм работы, и под рогами не путается. Так, теперь бы еще ссыпаться со своего шестого этажа в ближайшие кусты, стрельнуть у местных аборигенов сигаретку, да и двигаться за ворота. Благо до дома вполне можно добраться пешком. Я тихо порадовалась, что по «скорой» меня не завезли на другой конец города, и потянулась за джинсами...

Квартира встретила меня тишиной, прохладой и привычным беспорядком. Пока я норовила «сыграть в ящик», мне было как-то не до уборки. Я вздохнула, закатала рукава и взялась за веник. Вот выгребу эти «авгиевы конюшни», нырну в ванну, а потом, будучи чистенькой и пушистенькой, отправлюсь варить кофе. Ну, и в тырнет залезу, наконец-то. Надо же Динке сбрехнуть что-нибудь внятное на тему – почему мне на свадьбу было не доехать? Могли ведь меня дети внезапно куда-нибудь отправить здоровье поправлять? Проверить она не сможет – у мальчишек сейчас в Сети только почта электронная, а ее кроме меня никто не знает. В Гатчине я всю переписку с ними от греха подальше удалила – как только мы главного ящера грохнули.

Намывая полы и таская в раковину грязную посуду, я прокручивала в голове возможные маршруты – куда податься бедной птице? Соловки отпадают – туда мне на электричках не добраться. Теоретически это возможно, но практически займет слишком много времени. Синие Озера – тоже не вариант. Хоть там и не весь лес сгорел, и даже кое-что вырасти успело – не хочу. Слишком много грустных воспоминаний. Точнее, воспоминания-то в основном хорошие, но тени прошлого – просто в промышленных количествах. Так что это уже не лес, а колумбарий какой-то! Вот, разве что, на Селигер податься? Или на Куликово Поле? Нет, на Поле не хочу – там тоже будет печально и одиноко. Куликовка – это Танюшка. А я так и не смирилась с ее уходом. Значит, остается Селигер. Доехать туда на «собаках», то есть, тьфу, на электричках, вполне реально. А там – хоть в Нилову Пустынь, хоть на Черный Погост. Хоть на то болото, на котором я знакомому бардью голубику собирала.

Хм! А вот что сказать Павлу? Этот-то персонаж в состоянии проверить – где меня на самом деле носит? Хотя, если успевать просыпаться вовремя, то и его можно обмануть. Кстати, а почему за последнее время он мне так ни разу больше не приснился?

Я обиженно вздохнула, и пнула ни в чем не повинное ведро с грязной водой.

- Однако – дура! – буркнула я сама себе. – Спала-то я под снотворным. Кто ж в такую бездну пробиться сможет?!! А к тому времени, когда я в больницу загремела, мой герой, видимо, успел на меня обидеться и исчезнуть. Посчитав, что я решила, что наши отношения вовсе не повод для знакомства. Так что все с ним понятно и объяснимо.

Тут я вспомнила нашу комнатку в Гатчине и глупо хихикнула. Потому, что когда мы с императором окончательно в себя вернулись, и также окончательно помирились, я нашла очередной повод поныть и поплакать.

- Не хочу домой!

- Так и задержись еще денька на три – хмыкнул император. – Что ты там писала? «Три» - это любовь. А еще тройка наделена даром предвидения и даром слова. Слов нам всем как раз и не хватает». Вот и мне кажется, что у нас еще осталось много не произнесенных слов…

- КАК - задержись? Что я детям скажу-то?

- Что у мамы тоже может быть своя личная жизнь. Или не может?

- Им это и в голову не придет! А говорить на эту тему мне не вполне удобно…

- Я сам поговорю!

И пока я пребывала в ступоре, Павел уволок со стола мой мобильник, и быстренько скрылся в недрах дворца. Мне очень хотелось догнать государя, но делать это в его халате я не рискнула. Распугивать своим странным видом посетителей на Мраморной лестнице было как-то неучтиво…

Я так и не решилась спросить – ЧТО он сказал моим отпрыскам? Но видно что-то убедительное. Так что не мудрено, что по приезде, мальчишки пялились на него во все глаза. Хорошо, хоть эту тему дети ни разу не подняли. Но на всякий случай я всю обратную дорогу спала – или изображала спящую…

А слов нам с Павлом все равно не хватило. Я прикрыла глаза, вспоминая наш последний разговор.

- Никогда не бойся что-то в своей жизни менять – говорил он, подавая мне очередную чашку кофе. - Есть несколько простых правил. Или истин? В общем - отдавай. Все, что тебе не до зарезу, дай тому, кому очень сильно надо. Еду, немного денег, лишнее платье. Лишнего кавалера, если тебе «не очень», а кому-то - «вопрос жизни». Кто знает, какие игры на небесах затеваются? Почувствуй себя доброй феей, озарись радостью другого. Я не знаю, вернется ли тебе сторицей твоя доброта, но то, что в этот момент ты будешь чувствовать себя замечательно - это правда.

И еще. Падай, когда совсем больно и плохо. Такое тоже бывает, нечасто, но случается. Я знаю, ты стараешься держать спинку и выстоять. Перестань строить из себя терминатора, не надо, падай в свою печаль, на самое дно, в теплое болото. Полежи там, сколько тебе надо. А потом посильнее отталкивайся - и наверх, к свету. После слез, после паузы, тебе снова захочется солнца, и ты знаешь, где оно. Ты имеешь право переживать и проживать свои чувства, так что падай, потому что точно знаешь, куда вставать.

А еще я желаю верить, что добро чего-то стоит, что любовь преодолевает любые предубеждения, что богатство вовсе не то, к чему надо безудержно стремиться, что мир имеет смысл, и что смерти бояться не следует...

Я хмыкнула, соглашаясь и не соглашаясь одновременно. И тут же вспомнила Буратино.

- Хм! Не отдам я Некту яблоко – хоть он дерись!

- Это ты про кавалера? – улыбнулся император.

- Угу. Что, если и у меня – вопрос жизни? Тебя-то я уж точно никому не отдам. Даже Ларри – если она вернется. С остальным я, в принципе, согласна. Мир обязан иметь смысл, а смерти я давно не боюсь. Во-первых, ты сам сказал, что безумная сказочная птица ей не нужна. Так что даже, если я и умру – то ненадолго. А во-вторых, мне жутко хочется повидаться с Командором. С моей Танюшкой. И – даже с Чижиком.

Я сварила себе кофе и полезла в интернет. Торопясь заглянуть в Новости до того, как обеспокоенные моей пропажей френды меня обнаружат. В группе по Защите Собора народ обсуждал противоречивую инфу о том, что РПЦ от него отказалась. И одновременно заявляла о передаче Исаакия к столетию со дня расстрела царской фамилии. Ну, в любом случае – год у нас есть. А там, как говорится – или шах, или ишак. Старому шаху через год станет не до собора, а новый – вряд ли начнет правление с ходьбы по граблям. Все-таки Питер не Урюпинск какой – и с электоратом ссориться ни к чему. Слегка обрадованная текущим положением дел, я полезла на страничку к Павлу. Странное дело – после моего отъезда «ПаблоНеПикассо» на ней ни разу не появился. К чему бы это? Пожалуй, следует позвонить Василию Юрьевичу и поинтересоваться – как там у него призраки поживают?

Эх… А ведь у нас даже не все слова – сказаны. И я потянулась к клавиатуре. Вдруг одна знакомая тень все-таки заглянет на страничку?

- Знаешь, я скучаю... Я скучаю по твоим глазам, таким нежным и заботливым... Глазам, в которых играют солнечные зайчики. Я скучаю по твоим губам, от одного вида которых кружится голова. Я скучаю по твоим поцелуям, я скучаю по твоему голосу, при звуках которого мурашки бегут по спине. Я скучаю по твоим рукам - сильным и одновременно очень нежным, по твоим объятиям.

У тебя волшебные руки, когда ты меня обнимаешь - мне ничего не страшно. Мне море по колено, и, в тоже время, я никогда не чувствовала себя настолько хрупкой, как в твоих объятиях... Я скучаю по каждой частичке твоего тела...

Я скучаю по тем мгновениям, когда мы были вместе, и я, всегда такая смелая, боялась сказать что-то лишнее и разрушить ту ауру нежности... Я очень скучаю по тебе...

Глава 1. Плыть, плыть, плыть мимо могильных плит…

Я стану прозрачней того, кто живет в пруду. Все будет, как прежде – небо, вода, кусты. Вот осень минует, и я вместе с ней уйду. А ты не заметишь, что зеркала пусты. Качнутся созвездья, с душой попадая в такт. И ослепительный вспыхнет в туннеле свет. Но мир не рухнет. Ты утром зайдешь в «Контакт», и вместо меня кто-то скажет тебе «привет»! Душа моя притаится в чужих словах. Это такая игра, хоть, конечно, чуть-чуть обман. И ты станешь думать, что где-то на островах живет мое сердце и смотрит на океан. Как вычурна будет слов золотая вязь! Ведь ими так просто судьбу твою изменить. О, как тебе лихо соврут про плохую связь, когда ты однажды вздумаешь мне звонить... Всему, что напишут, пожалуйста, ты поверь. Бывают на свете разные чудеса. Я здесь, я рядом. Вот я открываю дверь. И разве так важно - домой или на небеса? Зачем тебе знать, что меня догнала беда? Пусть будут спокойны ночи, а дни тихи. Ведь мы все равно будем вместе с тобой всегда. Пока существуют почта, любовь, стихи... Пускай и дальше живется тебе легко. Никто не смеет о грустном с тобой говорить! А ты будешь думать – что просто я далеко. В заморских странах, где можно миры творить. Когда обратно? – Наверное, по весне. А, впрочем, не ясно – каким будут день и час? Мы встретимся снова - в каком-нибудь странном сне. Где злое время догнать не сумеет нас. Спасибо тому, кто мою доиграет роль. На всякий случай за сказку меня прости. Но все же чудесно, что тот, кто знает пароль, от этой потери сумеет тебя спасти…

Плыть по течению легко и просто. И главное - порой очень полезно. Можно расслабиться, смотреть по сторонам, доверившись воде. А уж она знает свое дело. Я торчала на кораблике, неспешно шлепающим в Нилову Пустынь, смотрела на знакомые берега, и предавалась приятным воспоминаниям. Шмотки я благополучно оставила на стоянке, доверив их туристам, с которыми автостопом добиралась в Осташков. Как самую свободную личность, не обремененную ни детьми, ни собаками, народ радостно делегировал меня в поход за пивом и копчеными угрями. И я отправилась исполнять поручение, заодно решив получить удовольствие от прогулки по озеру. В конце концов, я ни чем не рискую. Палатка у меня – хреновенькая, а спальник – драный. И в рюкзаке кроме старого свитера и видавшей виды ветровки ничего ценного нет. Да и не водится за обычным турьем никакого крысятничества. Вон они мне тоже денег отсыпали – не побоявшись, что в лагерь я не вернусь…

Я любовалась окрестностями, глядя как из утреннего тумана медленно выплывает шпиль колокольни, пронзая ослепительно синее небо. Меня всегда удивляло, что тамошний храм как-то не слишком похож на культовое сооружение. И то сказать, его желто – белая расцветка скорее напоминала обычный питерский дворец. Сплошной Монферран, одним словом.

Я привычно поразмышляла на тему – хочется ли мне в гости к убиенным полякам, потом махнула рукой, и купила рыбу и пиво. И отправилась в другую сторону. Маленький деревянный городишко привлекал меня гораздо больше. Вдоль берега тянулись многочисленные причалы, рядом с ними сушились рыбацкие сети. А из женского монастыря доносилось красивое пение и звон колоколов. Хм! А вот там мне когда-то было хорошо. Навестить его, что ли? Достаточно странное желание у «сатанистки с ленточкой», но надо же где-то дождаться обратного рейса? Тем более, что из внезапно налетевшей тучки начал накрапывать мелкий дождик. Я прибавила шаг и успела спрятаться от него в старенькой монастырской беседке. В другое время я бы с большим удовольствием под дождем погуляла. Но плыть на катере в сырых джинсах абсолютно не хотелось. Сидеть внизу я не люблю, а на палубе будет холодно.

- Прячетесь? – спросил чей-то веселый голос. – А зря! Когда идет дождь, мир становится совсем иным и живет по другим законам. Люди обычно прячутся от этого мира по домам, бегут под крыши и закрываются капюшонами. Но если взять большой зонтик, улыбнуться дождю и пойти гулять, а не бежать в поиске укрытия, - дождь обязательно нашепчет волшебную сказку. Надо только прислушаться и присмотреться.

Я обернулась. Какой-то мужик в рыбацких сапогах и плаще стоял рядом с беседкой, и довольно жмурился, подставив дождику свое бородатое лицо.

- У меня зонтика нет – фыркнула я. – Только рыба и пиво.

- Довольно оригинальное сочетание – учитывая место!

Я пожала плечами.

- Ну, я же здесь не живу! А нашему турью оно очень пригодится. Особенно вечером. Знаете, иногда следует дождаться теплого летнего вечера, когда зажигаются огни. И смотреть на фонари. На свет, который не несет спасение от серости, как это бывает осенью и зимой, а просто дарит радость и разукрашивает вечер. И просто радоваться лету, теплу, вечеру и золотому свету фонарей. Ну, и вкусному ужину заодно.

Мужик улыбнулся.

- Туристы – они такие! А вы тоже – путешествуете? С компанией?

Я не стала разочаровывать дяденьку и просто кивнула. Зачем ему знать – какого черта меня сюда принесло? Да и безопаснее сказать, что я с компанией – откуда я знаю – ЧТО у него на уме?

- Меня команда отправила сюда за угрями. Тут они самые вкусные. А в нашем поселке – только рыба. И пиво местные жители давно все уговорили. Вот я и приехала. Или приплыла? В общем – однофигственно. Тем более, что ваша Пустынь от нас недалеко. Практически за углом.

Тут я хитренько улыбнулась и добавила:

- Нам подло врут, говоря, будто никто не знает, что скрывается за углом. Уж мы-то точно знаем! Мы провели все расчеты, у нас есть древняя карта, а по стрелочкам на асфальте мы найдем нужное направление. Но главное наше преимущество - это верная команда. Ведь в одиночку пускаться на поиски за углом очень опасно!.. Хотя можно попробовать. Один раз в году. В День Поиска За Углом. А сегодня – как раз такой день.

- Где же в лесу – стрелочки на асфальте? – удивился мужик.

- А мы не совсем в лесу живем. Мы на опушке – возле поселка. А там – дорога. Сначала к детскому лагерю, а потом – к причалу. Так что все правильно.

- Ну, разве что так – согласился мой собеседник. – А вы в наших местах впервые или бывали уже?

- Бывала. Когда-то очень давно приезжала сюда на фестивали авторской песни. В тот самый детский лагерь. В нем смены короткие были, и в августе там кроме нас уже никого не наблюдалось. Тутошний фестиваль выгодно отличался от остальных тем, что длился не три дня, а целую неделю. И можно было совместить приятное с полезным: отдых на природе и песни у костра. Добираться только было сложно – потому, что до нашей деревушки с непроизносимым названием автобусы от Осташкова уже не ходили. А на такси у меня денег никогда не было. Это теперь я автостопом ездить научилась, а тогда не умела.

- А вы тоже песни поете?

- Нет, только слушаю. А петь рискую только в ванной – чтобы никого не пугать – улыбнулась я. - Певец из меня никудышний. Впрочем, и художник – тоже. Я по жизни скорее путешественник. Да и тот - бестолковый. Если бы меня попросили изобразить на рисунке всю прожитую мною жизнь, я нарисовала бы кучу надкусанных конфет без фантиков. Я искала ту, с моей любимой начинкой. Искала так, как делаю всё, за что ни возьмусь: быстро, жадно и бестолково. И вот, остановившись, я думаю: а существует ли та конфета, или я просто терпеть не могу сладкое? Одним словом – являю собой иллюстрацию к фразе: «чего хочу – не знаю, а чего знаю – не хочу».

- Ну, такое со многими бывает. Взрослая жизнь – штука сложная.

- Гы… Я об этом еще на первом курсе догадалась! Вот только правильных выводов так и не сделала. Не могу сказать, что я скучаю по детству, но мне сегодняшней не хватает своего тогдашнего умения наслаждаться малым, даже когда рушится то, что внушительнее по значению и больше. Я не могла управлять миром, в котором жила, не могла отрешиться от вещей, людей и событий, причиняющих боль, но я черпала радость в том, что приносило мне счастье...

- А что у вас рушится? – спросил мужик.

Но ответить я ему не успела, потому что сообразила, что через десять минут отойдет мой обратный катер. И, если я хочу на него успеть, то мчаться на причал надо с крейсерской скоростью…

И схватив свою баклажку с пивом и пакет с угрями, я унеслась на берег, взлетев на борт в самый последний момент. Сходни убрали, и мы пошлепали обратно. Всю дорогу я скромно провела на лавочке, тщетно пытаясь отдышаться, и по сторонам уже не смотрела. Потом мы благополучно доплыли и причалили. И я медленно шла через пустой лагерь в сторону знакомой дыры в заборе. Эх… Вот тут когда-то стоял Ярославль, а здесь – располагалась моя палатка. А вон в тех кустах пел Гэндальф… А копченого угря я волокла совсем другим людям… Ладно, не буду ностальгировать. А то, пожалуй, так недолго и разреветься. Что было – то прошло. И надо радоваться новому дню.

Я отдала привезенные «радости» набежавшим туристам, и отползла в палатку, размышляя – то ли спать залечь, то ли искупаться сходить? А может, навестить болото с голубикой? Или – плантацию земляники? Хотя, откуда тут ягоды после такой безумной весны? Как говорится в известном анекдоте – «Не сезон – сказал Штирлиц – и сел в сугроб».

Даже странно, что за столько лет природа здесь совершенно не изменилась. Родник – на месте, а вон по той тропинке можно дойти до зарослей дикой смородины. Вот только в лагерь уже никто не приезжает. Впрочем, дачи в нем и прежде едва дышали. Даже бардье старалось в них не селиться, а ставило палатки, как и простые смертные. И, разве что, розетками в домиках пользовалось – телефон покормить, или чайник вскипятить. Да и то – изредка. Костры на стоянках горели постоянно, так что «стрельнуть» кружку кипятка проблемы никогда не составляло. Только следовало следить, чтобы вместо кипятка не налили туда горячительных напитков. А то Тверь обычно приезжала с канистрой коньяка – да еще и не одной. Впрочем, если с погодой не везло, то означенный коньяк был весьма кстати. В какой-то год не везло настолько, что пленкой укрывали уже не палатки, а сухие дрова. Потому, что сырые шмотки еще можно было высушить у костра, а вот развести его при такой погоде было весьма проблематично. Одна знакомая мелкая собаченция даже выходить из палатки отказывалась категорически – настолько ей не нравилась мокрая трава. Зато рыжий спаниэль носился по лагерю при любом катаклизме. Было у него пятно в биографии – песик любил пиво. И его бедная хозяйка по этой причине периодически вопила на весь лагерь: «собаке – не наливать!!!»

Но это так – мелкие издержки. В остальном жили мы дружно и весело. Тем более, что вечерами к нашему «пентагону» сползалось все «поющее жюри». И спать мы расходились исключительно на рассвете…

Кстати, со своей питерской подружкой я на Селигере и скорешилась. Так вышло, что ее палатка стояла между знакомым Ярославлем и незнакомой Москвой. Но у ярославцев лагерь был большой, и пристроить свой котелок к их костру было сложно. А нас было значительно меньше. Да и готовили мы все в разное время – по мере просыпания и желания искупаться. Вот мы на почве свободного котелка и подружились. Теперь езжу к ней в Питер, как к себе домой. Впрочем, теперь уже не езжу, наверное. Строчка Бродского «на Васильевский остров я приду умирать», конечно, красива и заманчива – но не исполнима. И живем мы там на Гражданке, а не на Ваське, и не добраться мне до города без паспорта. Да и не комильфо в хорошем доме умирать, вааще-то. Поэтому ограничим свой круг общения Селигером и малознакомой компанией.

Впрочем, компания вполне себе, дружелюбная. К столу исправно зовет, а готовкой особо не обременяет. Только просит порой приглядеть за порядком, когда дети днем спать уложены, а взрослым хочется на озеро сходить и никого на нем не «пасти». А просто сплавать на ближний остров или на песочке спокойно поваляться. Свою одинокую банку тушенки из нашего поселкового магазина я к костру ношу – так что все довольны. Ну, и за пивом, и закуской могу прокатиться. Мне – не сложно. Воду я люблю. Если она не с неба, а вокруг катера. С неба тоже можно - но в разумных количествах. Потому, что мокрые кеды сохнут долго, а шлепанцы я дома не нашла. Ибо собиралась галопом, сильно опасаясь, что мальчишки меня застукают. И даже в Москву уехала последней электричкой. Рассудив, что и на вокзале время можно провести с пользой. А утром укатила в Тверь, удачно найдя попутчиков, с которыми мы потом радостно набились в пустую осташковскую маршрутку

Мои размышления о былом и текущем прервала пришедшая смска. Гатчина отчиталась, что Павла «вызвали Наверх» и во дворце его нет.

Черт! Значит, в тырнете – тоже. И все хорошее, что я ему написала, он так и никогда и не прочитает. Тут я сообразила, что номера со старой «симки» надо бы быстренько куда-то переписать. И засунуть в аппарат новую, купленную по дороге. У какого-то сомнительного коробейника, даже не спросившего у меня документы. А то мои домашние компьютерные черви сумеют вычислить мое местоположение. И меня отыскать. По этой же причине и на страничку в Контакте больше заходить не следует. Лучше завести новую. Значит, надо все бросить и этим заняться. Вот, блин, сходила искупаться….

Я ковырялась в телефоне, пытаясь понять – какого черта Павел так внезапно понадобился Наверху? Не иначе, опять получит по шее за то, что вмешался в течение Времени. За Прошлое ему уже попало, теперь осталось получить за Грядущее. Впрочем, меня беспокоило не это. Что, если Наверху об эту пору объявится Ларри? И они встретятся? И что – потом? Не пора ли и мне – поторопить события, и тоже отправиться в Небесный Лес?

Вечером мы с «турьем» прекрасно посидели у костра, дружно уговорив баклажку с пивом. Желанные фонарики радостно светили нам с каждой елки, но меня уже не сильно радовали. Голова была занята делами небесными.

- Мы тут решили место сменить – сказал мне наш старший по поляне, внимательно разглядывая содержимое стеклянной кружки. – Нас друзья на Рожок зовут. Не хотите ли вы, Женя, двинуться туда вместе с нами? Что вам тут одной делать?

Я отрицательно помотала головой.

- Не-а. Останусь здесь. Хочется земляники дождаться. Правда, не исключено, что она только в сентябре появится. Но вы не беспокойтесь! Если мне станет скучно или одиноко – переселюсь в поселок.

- Жаль. Ну, удачной вам погоды. И хозяев хороших. Могу, кстати, адресок подкинуть. Мы прошлым летом в поселке жили, пока дети совсем мелкими были.

Я послушно полезла в карман за телефоном. Забила туда адрес, и пошла к столу забирать свою посуду. Дабы не остаться без миски и ложки, когда все уедут. Ибо народ частенько эти предметы путает, забывая свое и прихватывая чужое. А я к своей посуде уже привыкла.

Глава 2. Уходящему – Синай, остающимся – Голгофа…

Всё, что было мной, - обратится в прах. Отшумит прибой, отпоет монах, отгорит костер, отцветет трава, ветер кинет в сор кровных клятв слова. Но пока я есть - всем врагам назло. Но пока я здесь, как ни тяжело. И не стоит драм Будущего тьма. Пропасть или храм - я решу сама. Песня или плач, бой или покой, жертва иль палач, ты - или другой. Пусть твердит молва, что всё тщетно. Пусть. Верь, что я жива. Помни: я вернусь...

Уходящие оставили мне кучу всяческой еды, сухие дрова и воду из родника.

- Вот, когда я все это заточу, тогда и шагну в Вечность – думала я, пробираясь по заросшей тропинке на любимое место купания. – Не потому, что сейчас страшно. Просто продуктов жалко. Мне же их по хорошей туристической традиции оставили. Зачем же народ обижать? К тому же хочется напоследок покопаться в интернете – все лишнее убрать, а нужное – оставить. А то кто знает – появлюсь ли я здесь когда-нибудь? Это Павел уверен, что меня пнут обратно, а я – не совсем. Хотя – было бы интересно. Тем более, что прогулка на небеса имеет некий лечебный эффект.

Я вспомнила, как в моем давнем сне Командор ускакал вниз по Лестнице на совершенно ЗДОРОВЫХ ногах. Хм! Чем черт не шутит? Тогда выходит, что и я вернусь в Нижний мир с совершенно новой головой? Забавно! Ладно, с проблемами станем разбираться по мере поступления. А пока рискнем сплавать на ближний остров. Вроде бы вода для этого достаточно теплая. Сбросив кеды и джинсы, я побродила по теплому песочку, и, мурлыча знакомую песенку, полезла в озеро.

Дай вам Бог, с корней до крон без беды в отрыв собраться, уходящему - поклон, остающемуся — братство. Вспоминайте наш снежок посреди чужого жара, уходящему - рожок, остающемуся - кара. Всяка доля по уму, и хорошая и злая, уходящего - пойму, остающегося - знаю. Край души, больная Русь, перезвонность, первозданность. С уходящим - помирюсь, с остающимся - останусь. Но в конце пути сияй по заветам Саваофа. Уходящему - Синай, остающимся - Голгофа.

Но до острова я так и не доплыла. Потому, что в паре метров от берега мне привычно свело ногу. Пришлось грести обратно, благо отплыть я далеко не успела. Мне тут же вспомнилось, как на липецком фестивале мне пришлось проделывать этот маневр гораздо дольше, ибо забралась я тогда достаточно далеко. В итоге не утонула я только потому, что купалась голяком. И мне очень не хотелось, чтобы мой хладный труп выловили потом в неприглядном виде. С тех пор стараюсь в водоем неглиже не лезть и далеко не заплывать. Что слегка обидно – потому, что плаваю я хорошо: в юности, помнится, даже Неву на спор переплывала. Ну, дуро, горе маме! Особенно, если учесть, что дети у меня тогда уже были. Ведь могла бы их сиротами оставить…

Стоит ли удивляться, что у такой мамаши выросло два безбашенных авантюриста? Хотя, стань они людьми здравомыслящими, кто бы нам в Гатчине помог? Мои мысли снова перескочили на недавнюю битву, майский снежок, и прочие дворцовые перевороты. Мда! Как-то то столетие, которое пришлось на Павла и прочих его предшественников, для царской фамилии вышло не самым удачным. То Иоанна в Шлиссельбурге убили, то Петр Третий – «вилкой закололся», то сына его заговорщики придушили. И все с рук сошло. Как там Матушка Людмила пела? «Эх, не было молодчика, храброго налетчика, офицера смелого. Да не нашлось крестьянина – Ивана Сусанина из народа целого. И никто спасти не смог да за него костьми не лег». Она, правда, имела в виду не эту троицу, а Николая Второго, но, какая разница? Там тоже – никто никуда не лег. Хотя Иоанна, кажется, аж три раза пытались освободить. Ну, или собирались хотя бы. Надо будет Википедию почитать – освежить, так сказать, историческую память. Пока я при тырнете. Близость поселка и вышки пока что не подводит, а только радует.

Я добрела до палатки, подбросила в едва живой костер сухих веточек, и села в тенечек под ближнюю сосну. Сейчас вскипячу водичку, забодяжу бомжовую картошечку, да заодно кофе себе сварю. А потом в палатке с телефоном поваляюсь. Все равно солнышко припекает, и к прогулкам по лесу совсем не располагает. Блин! Вот всего-то третий день жарко, а мне уже как-то прохлады захотелось. Или грибов? После дождей внезапно полезли первые летние представители этого семейства, и во мне тут же проснулся древний охотник за растениями. А зачем, собственно? Голодная я тут не сижу. И есть не больно хочется, и готовить для себя одной – лениво.

Покопавшись в оставленных припасах, я выудила из них нужную коробочку. Потом со вздохом достала недоеденную народом колбасу. Есть или не есть? Вот в чем вопрос. Когда копченую колбасу надо поглощать принудительно, то как-то очень быстро забывается, что она – любимая. Впрочем, тут уже начинает действовать принцип: «мило – не мило, купил – так жри»! Тем более, что она не мной куплена, а добрыми людьми подарена. Так что выбрасывать – тем более рука не поднимется ни разу. Не ловить же мне на нее рыбу? У меня и удочки-то нет. А полузнакомый рыбак остался в Ниловой Пустыни…

Господи! Хоть бы кого принесло на нашу стоянку! Я бы радостно отдала им излишки продуктов и спрятанные под пленкой сухие дрова. Заодно с палаткой. И ушла бы на свое голубичное болото – встречаться с Вечностью. Между прочим, на нем и змеи водятся. Так что, если особенно повезет, то на одно мгновенье можно будет почувствовать себя Маленьким Принцем.

Как, однако, странно, что из всех возможных книг Павел читал «Цитадель». А мне – привиделся Летчик. Интересно, а с ним я смогу увидеться? Вдруг он читал моего «Случайного попутчика»? Было бы забавно узнать его мнение…

Я забрала кружку с кофе и уползла в палатку, намереваясь приятно провести время в интернете. Тариф я себе успела хапнуть дорогой и безлимитный – и теперь могу торчать в Сети сколько угодно. Можно книжки читать, можно – кино смотреть. Или к друзьям со своей ненастоящей странички заглянуть. Свою старую «симку» я благополучно выкинула в костер. Значит, никто меня здесь не найдет даже, если захочет. Мальчишки, наверное, в бешенстве – но меня совесть абсолютно не мучает. На фига молодым ребятам мои проблемы: - хосписа в нашем городишке нет, а на сиделку никаких денег не хватит. Кстати, странно, но голова у меня на природе почти не болит. И в обморок я грохнулась всего один раз. После первой бессонной ночи, когда мы лагерь ставили. Но этого никто, по счастью, не заметил. Так что можно жить без особых проблем – пока продукты не закончатся.

Я лениво пошарилась по Википедии, так и не найдя никаких фамилий. А ведь точно помню, что где-то читала о том, что Мирович был не одинок в своем стремлении освободить бедного принца. Потом наткнулась на инфу о том, что Иоанн не только был убит в Шлиссельбурге, но и в нем же тайно похоронен. Хм! Не мудрено, что мне в этом месте жутко не понравилось! Не потому даже, что там всяческих революционеров держали, а порой и вешали. В этом плане Алексеевский равелин в Петропавловской крепости идентичен по назначению. И там тоже – кто только не сидел? Некоторые из них даже самоубиться в нем успевали. Но все равно там не было такой омерзительной ауры!!!

Собственно, и в Михайловском Замке я не чувствовала себя настолько плохо! По страшным ощущениям развалины крепости сравнимы были только со зданием гродненской синагоги. Мда! Умею же я почувствовать всякую гадость! Пожалуй, если вернуть меня в Шлиссельбург, то я с легкостью найду то место, в котором юношу прикопали. Даже не смотря на то, что народа в крепости, в последнюю войну погибло не меряно. Пятьсот дней обороны – это вам не фунт изюма! Впрочем, солдатские смерти – процесс хотя и достаточно печальный, но вполне естественный. И их души меня не мучают…

Я тряхнула головой и в срочном порядке «поменяла декорации». И улыбнулась, подумав о том, что с одной из убиенных душ, мне было просто замечательно. Как бы я хотела, чтобы кто-нибудь взял все эти дни, часы и минуты, вложил в конверт, заклеил и снова подсунул мне под дверь. Тут дело ведь даже не в чувствах – а, скорее, в ощущениях и совпадениях. Страсть - она так, до послезавтра, а совместимость - она навсегда. От этого знаете, как крышу рвет? Как будто несешься на волне, а все вокруг мелькает, мелькает... И время просто улетает. И себя не помнишь - можешь любую оплошность допустить, и тебе кажется, что все нормально.

Все важно, и все не важно, то есть, если это биологическая совместимость, то она абсолютно во всем. Человек тебе подходит, и даже не важно, близки вы с ним или нет... Из рук выпустить трудно, правда... И все равно, что он говорит - просто слушаешь голос. И все равно, что он делает - просто смотришь на него... Смотришь, и тебе хорошо, тепло так... Бред, в общем, полный... Ты рядом с ним, и такое чувство - вот я и дома. А с другими ничего и не выходит. Все вроде нормально, но все время домой хочется...

Хотя, если разобраться – то мне особо и сравнивать-то не с кем. «Других» у меня практически и не было. Разве что – один тайный друг? Раньше я считала, что такая дружба - вещь в жизни очень важная. Тайный друг должен быть обязательно. Ему можно делать подарки и радоваться его победам. Переживать, когда он болеет, и думать о нем на закате. Тайна - тоже вещь обязательная. Она делает дружбу абсолютно бескорыстной. Вот только ничего не гарантирует, к сожалению.

Я вспомнила, как мы безнадежно поругались на ровном месте – и тихо порадовалась, что я смогла отползти в сторонку от своей «тайны». Если человек за полтора десятка лет так и не понял – КТО я для него, то и не фиг за него держаться! А вот император на удивление быстро разобрался – что я за птица? Его слова о том, что я – «свет и любовь», мне до сих пор душу греют. Эх, величество! Куда ж ты делось и почему мне не снишься? А ведь обещал! И «слово государя» давал!

Попробовать уснуть, что ли? И отправиться в недра гатчинского дворца? Вдруг в нем какая записка для меня оставлена? Тут я глянула на свою кружку, в которой крепчайший кофе уже даже на донышке не плескался, и начала тихо ржать. Ага! Уснуть! Щаз! Мало того, что от выпитого я ни разу не усну – так ведь еще и по кустам начну носиться. Ибо почему-то сей напиток сквозь меня проскакивает невероятно стремительно. И что толку, если Павел все-таки снизойдет и явится? На самом интересном месте разговора заорать – «подожди минутку, мне тут надо»?!! Картина маслом!!! Пойти, что ли, в самом деле, грибов поискать? Телефон у меня с собой.

Фляжка и заветные таблетки – тоже. А наличность в стеклянной банке под сосной прикопана. Костер – кирпичами обложен и пожара не устроит. Продукты в кустах спрятаны. А остальное мне без присмотра оставлять не жалко. Надо только вспомнить – в какой стороне что растет? Ну, то есть росло. Хотя, раз этот лес ничуть не изменился и ни разу не горел, то грибница должна быть на месте.

Я прихватила с собой складной нож, сунула в карман сетку от картошки, и отправилась на «тихую охоту». Но лес встретил меня какой-то совершенно осенней тишиной и задумчивостью. Под ногами шуршала, не понятно, откуда взявшаяся палая листва. И в мою пустую голову внезапно полезли такие же осенние строчки…

Я начинаю уходить в туман, в беспамятство, в дорогу, в мой догоревший старый лес, в свои осенние дожди. Ты задержись на пять минут - вернись к знакомому порогу: ведь нам узнать не суждено - что ожидает впереди. Печальный гном завел часы - и стрелки начали вращаться. Еще каких-то пару дней - и птицы полетят на юг. И я волнуюсь об одном - вдруг не успеем попрощаться? И я тебя не обниму, переступив запретный круг.

Застынут ветры на стекле, луна поднимется над Летой, сентябрь листья оборвет и разбросает вдалеке. Я загляну в твои глаза и стану песней не допетой, холодной утренней звездой и рыжим камешком в руке. Я знаю - мой хрустальный шар судьба почти уже разбила. Она торопится, увы, меня разлукой наказать. Но я виновна только в том, что так отчаянно любила и не успела на бегу тебе о чувствах рассказать.

А может, в этом нет беды - и мой уход тебя не ранит. Мы просто зрители с тобой, а мир похож на шапито. Факир мне счастье обещал - но я же знала, что обманет! И в том, что вышло все, как есть, не виноват уже никто. К тебе я, может быть, вернусь своей заветною тетрадкой - где не дописана пока моя последняя глава. Как я хотела бы сейчас поцеловать тебя украдкой! Но все что мне разрешено - играть в дурацкие слова...

Глава 3. Все эти лунные лучи, что в дом мой льются ровно в полночь…

Пока я шаталась по лесу, на соседнюю стоянку, точнее частную турбазу, заехала какая-то гоп-компания на орущих машинах и с целой кучей орущих же детей. И «вечер перестал быть томным». Во-первых, ехала я сюда за уединением, а оно закончилось. Во-вторых, за водой к роднику теперь надо было ходить через эту «частную лавочку». Ну, так была устроена тропинка.

И другого пути к нему просто не существовало. Пока база стояла пустая, никого не заботило – как и кому к нему пробираться? А теперь на меня «косили лиловым глазом» какие-то не слишком новые русские. Закончилось все тем, что меня попросили дислокацию сменить. Я согласилась. Правда, при условии, что меня с вещами по указанному адресу в поселок на машине отвезут.

И тихо понадеялась, что домик, в котором прошлым летом проживало мое знакомое турье, пока свободен. Лето только начиналось, и теплые деньки можно было пересчитать по пальцам. А избушки, которые в поселке сдавали, были больше похожи на сарайчики. И жить в них можно было исключительно при теплой погоде. Собственно, и поселок-то «поселком» можно было назвать с большой натяжкой. Ну, то есть, когда-то давно он им был. И туда даже автобусы ходили. Но я этого времени не застала. К моему появлению их уже не осталось. А сейчас и жители почти все разбежались. Местных, которые живут там круглый год, почти нет. Есть десяток семей, «поднявшихся» на ловле озерной рыбы, и имеющих сносное жилье и свои машины. А остальные – появляются только летом – и «пасутся» на огородах и бедных дачниках. Отдыхающие, кто особо деньгами не стеснен, снимают домики на той самой злополучной базе. Хотя мне не показалось, что за то время, пока меня на Селигере не было, эти домики кто-то апгрейдил. Разве что стоянка для машин появилась, да хлипкий заборчик. Впрочем, тех, кто приезжает сюда побухать и порыбачить, бытовые условия не слишком интересуют. Главное, чтобы возле домика мангал стоял. И магазин неподалеку присутствовал.

На мое счастье, домик пустовал. И меня благополучно перевезли в него со всеми вещами, продуктами и даже дровами. Соседка выдала мне ключи и сказала, что жить можно «везде». При условии, что я буду иногда поливать хозяйский огород, сторговались мы с ней на несчастной тысяче, большой дыры в моем хлипком бюджете не проделавшей. Да и ту следовало отдать при отъезде.

Я побродила по домику. Ни чо – жить можно. Кухня и парочка комнат внизу, и маленькая мансарда наверху, больше похожая на чердак, чем на комнату. В огороде – заросли не полотого и не политого лука, да пара грядок с редиской. И увитая плющом беседка со старым плетеным креслом внутри.

Я бросила рюкзак в доме, а продукты на кухне. Открыла в комнате окна и потащилась в магазин. Почему-то внезапно захотелось чего-нибудь выпить.

Это добро имелось в большом изобилии. Даже макароны и тушенка в таком количестве не присутствовали. Да, еще с пивом вечно были проблемы. Потому, что его пили все – и приезжие рыбаки, и местные аборигены. А вот водка почему-то никогда не заканчивалась.

Я высмотрела среди нее маленький коньячный «фуфырик», добавила к нему какую-то копченую рыбину, и пошла на бережок, начинавшийся сразу за магазинным забором. Сто лет назад, отправившись с подружкой в это торговое заведение за мороженым и дежурной банкой тушенки, мы попали то ли в обеденный перерыв, то ли в «прием товара». Одним словом, магазин был закрыт на час. Идти обратно в лагерь не хотелось. И мы решили искупаться. Благо никто на берегу не отсвечивал. Радостно разделись в кустах и блаженно нырнули. Вот только не учли, что по озеру ходят катера и прочие лодки. Ясен пень, что к тому времени, когда мы, наконец, смогли вынырнуть и одеться, никакого мороженого нам уже не хотелось …

Лавочка, на которую мы тогда складывали вещички, в кустах все еще присутствовала. Хотя и покосилась, и со всех сторон обросла крапивой. Но, как известно – «танки грязи не боятся»! А кеды – кусачей травки. И я уютно устроилась на шаткой скамейке. Грызя хвост неопознанной местной рыбы, и запивая его коньяком…

Как известно, смотреть на огонь и воду можно бесконечно. Но наступающие сумерки привели с собой комаров. Я с сожалением глянула на недопитый коньяк, помыла в озере руки и засобиралась в домик. Электричество в нем присутствовало, но лампочка – безнадежно сдохла, а магазин – уже закрылся. Я обругала себя разными нехорошими словами за то, что не удосужилась ничего проверить, но потом решила, что наводить в доме уют я буду утром.

И, ободрав со старенького дивана неизвестно чью постель, достала из рюкзака свой бывалый спальник. В раскрытое окно заглядывала полная луна, в «фуфырике» плескались остатки огненной воды, с потолка не сыпались дохлые пауки – так что все было не так уж и плохо. Я устроилась на своем ложе, посмотрела на любопытное светило, сделала большой глоток, и поздоровалась с луной.

- Привет, Небесная сестра! Я, конечно, не оборотень, и не лунная девушка.

Но, может быть, сегодня ночью ты расскажешь бедной сказочнице о том, что сейчас происходит в Верхнем мире? Мне бы очень хотелось знать – куда же подевался Павел?

Я сделала еще один глоток, закрыла глаза и стала ждать ответа… Не знаю – чего во мне было больше? Выпитого коньяка – или желания достучаться до небес? Но через какое-то время мне почудился знакомый голос, читающий стихи:

Мой исповедник пьёт четвёртый день, в ломбарде заложив кольцо и веру. Я не спеша иду к тебе по скверу, почти что, не отбрасывая тень.

Душа моя чиста, как старый бес, и ничего другого ей не надо: молчать и слушать шорох листопада, теряя голос, голову и вес.

Взлетают золотые мотыльки, и складывают крылышки послушно, и в воскрешенье верят простодушно – как люди, замолившие грехи.

И стрелки оживают на руке, роняя цифры в солнце циферблата... Вот Соломон идёт вдоль листопада, вот Суламифь смеётся на реке.

Мой исповедник пьёт бордо "Де Пьер", читает "Песню песней", бьёт посуду. Я не спеша иду к тебе оттуда, откуда присылают лишь химер.

Но я живой, я весь из древних букв /и было Слово, Слово было Богом/. Встречай меня у двери в платье строгом... Я все слова скажу негромко вслух.

- Снежный Рыцарь – пробормотала я сквозь дрему. – И его «Мотыльки»…Господи, Павел!!! ГДЕ ТЫ?!! О ЧЕМ ты хочешь мне сказать?

- Наверное, о главном. Помни, Женька, тебе принадлежит только то, что внутри тебя... Это твои состояния, чувства и эмоции. Они и составляют главную ценность для тебя, даже если ты этого не понимаешь. Или часто забываешь... Ты думаешь, нам принадлежат вещи? То, что ты купил или то, что тебе подарили? Это не так. Твои - чувства, которые ты загружаешь в себя... Радость от еще одного пройденного уровня жизни, грусть от пустого почтового ящика, умиление от просмотра папки со старыми фотографиями. Только чувства и эмоции, которые возникают в тебе - действительно твое...

Не стоит тратить силы и время на коллекционирование вещей, коллекционируй свои эмоции... Собирай радость и грусть, оставляй себе азарт, ненависть и страсть, тепло и нежность, гордость и страх. Лишь они имеют ценность и всегда останутся с тобой... Стук колес, любимая музыка в ушах, бесконечные поездки и возвращения домой, глупые поступки, авантюры и обломы, смех и слезы… Радость в глазах друзей, вкусы, запахи и цвета, впечатления, чувства и эмоции... Только это твое... Все остальное это хлам, взятый напрокат...

- Зачем мне все это – без тебя? – заорала я, пытаясь выбраться из спальника, и оглядывая темную комнату, стараясь понять – откуда раздается голос?

- Мне тоже без тебя одиноко – прошелестело в ответ. - Только узнав тебя, я вдруг увидел, что значу что-то для другого человека, и что он счастлив только от того, что я рядом с ним. Такие слова сами по себе звучат очень просто, но когда вдумаешься в них, начинаешь понимать, как это все бесконечно важно. Это может поднять бурю в душе человека и совершенно преобразить его. Это любовь и все-таки нечто другое. Что-то такое, ради чего стоит жить. Мужчина не может жить ради любви. Но ради другого человека - может...

- Да черт с ней, с любовью! Скажи, ты вернешься?

- Пока не знаю. Но очень надеюсь на новую встречу. Командор в таких случаях обычно говорит: «не стоит тосковать в ожидании, надо - радоваться в предвкушении. Это очень влияет на результат».

Я, наконец, соскочила с постели. В комнате никого не было. Только лунная дорожка ярко светилась на пыльном полу. Да веточка жасмина лежала возле дивана…

- Командор говорит… - повторила я. – Значит, император сейчас в Небесном лесу? Тогда какого черта я торчу здесь?!!

- Не торопись! – ухмыльнулся внутренний голос. – Спешка нужна при ловле блох! Что, если государь сюда вернется, а ты – в Отражениях зависнешь? Или Госпожа тебя не отпустит? И вы опять разминетесь? Так и будете друг за другом бегать? По принципу: Ванька дома, Маньки нет? Можете ведь в фазу не попасть…

- Ну да – грустно согласилась я, поднося к лицу жасминовую веточку, и вдыхая знакомый аромат. – Такое тоже может случиться.

- Вот! Значит, подожди немного. Поживи пока здесь. Огород полей – обещала ведь. И колбасу свою доешь, наконец. И грибы собранные – пожарь. А там видно будет – ЧТО дальше? Может, Павел приснится – и чего-нибудь тебе подскажет. Или хотя бы поведает: где он? И чего у вас плохого. Тем более, что у тебя сейчас ничего не болит. А умереть ты всегда успеешь…

- Не болит голова у дятла – вспомнила я слова императора.

И тихо заплакала. А потом заснула.

Утро встретило меня солнышком. Оно заглядывало в распахнутое окно. И в его луче весело плясали шустрые домашние пылинки. Я вздохнула, быстро спустилась вниз, и умылась водой из бочки. Не заморачиваясь поисками действующей розетки, развела костер на садовой дорожке, и сварила себе кофе. А потом занялась уборкой и знакомством с кухней. Электрическая плитка оказалась живой, сковородка нашлась в шкафчике для посуды, а грибы и подсолнечное масло у меня были свои. Нащипав на грядке зеленого лука, я села завтракать. В чистом и светлом доме новый день казался неожиданным подарком.

- В самом деле, не буду никуда торопиться – подумала я, залезая в интернет и заглядывая в дружественные странички.

Никто пока не постил на них объявлений о том, что я пропала. То ли дети пароля не знают, и френдам моим не пишут. То ли пытаются найти меня своими силами. А, может, и не пытаются. Я часто уезжала по своим делам, никого не предупредив. Правда, на этот раз пришлось сбежать из больницы. Но этот «подвиг» вполне можно списать на мою больную голову и творческую натуру. Ну, подвинулась я слегка рассудком, переобщавшись с героями своих историй. С кем не бывает? А кто здесь у нас нормальный? Тыкнете пальчиком, пожалуйста. Мальчишки – меня ни чем не лучше. То одного на «Нашествие» несет, то другого – в Мексику. И узнаю я об этом глубоко после, и явно не от них…

Значит, можно пожить здесь, а потом, если здоровье позволит, то и до Питера добраться. До Твери можно доехать автостопом, а дальше привычно лезть в электричку. Или машиненку какую попутную в тырнете отыскать. Деньги у меня пока есть: между двумя своими Битвами, я успела тихо отметить свои «две пятерки» и пенсию оформить. Так что на карточку что-то исправно капает. И я пока туда не лазила в свете грядущих собственных похорон. Но, как говорится – нет тела, нет и дела. Даже, ежели до них дойдет, то мое неопознанное тело родное государство само куда-нибудь прикопает. Особенно, если от дома подальше заехать.

Поразмышляв о вечном, я пришла к правильному выводу, что все не настолько суицидально. Потом покурила в беседке. И отправилась поливать огород.

Глава 4. Если вы можете найти путь без каких-либо препятствий, он, скорее всего, никуда не ведет.

Ночью мне зачем-то приснился Шлиссельбург. Но не тот – в руинах и с разрушенным немецкими бомбежками собором, а вполне себе целый. Собственно, и собор-то там еще в лесах стоял. Были только равелины. Или как уж там называются те помещения, в которых узников содержали?

По двору сновали солдаты в мундирах явно не прошлого века. Скорее, петровской эпохи. Я смотрела на них откуда-то сверху, глядя одновременно и на берег, и на то, что было внутри крепостных стен. Пока я удивлялась тому, что являю собой «око Саурона», видение исчезло. Зато чей-то голос забубнил у меня над ухом:

- Следует принять всякие меры, дабы уничтожить самою память об императорстве Иоанна. Уничтожить присяжные листы с его именем, а также уничтожить в книгах листы с его титулом, перечеканить монеты и медали с его изображением. Местопребывание его тщательно скрывать. Офицерам охраны в письмах к родным не сообщать, где они находятся. Письма к ним, ежели таковые случатся, должно писать только на Тайную Канцелярию. Называть узника следует не Иоанном, а Григорием. Содержать его в крепости под непосредственным ведением начальника Тайной Канцелярии, Александра Ивановича Шувалова…

- Убиццо веником! – воскликнула я, просыпаясь. – Что за фигня творится?Начиталась, Википедии, идиотка! И вообще – как-то все у меня наперекосяк идет. Пожелала видеть на стоянке обычное турье – приперлись «новые русские». Хотела с императором во сне пообщаться, так и его подменили. И вместо любимой Гатчины приснился дурацкий Шлиссельбург… Кто там наверху грамоте не обучен, и мои мечты неправильно записывает?

Хм! И с чего это я решила, что у Павла было плохое детство? Взять того же Иоанна – так там вообще жесть! Думается, ни один правитель России не имел такой печальной судьбы. Из неполных двадцати четырех лет жизни более двадцати он провел в самых зловещих тюрьмах Российской империи, без вины виноватый. Царственный младенец был отлучен от родителей, не имел никакого надлежащего ухода и воспитания. А, когда он попал в Шлиссельбург, то охранявшие его офицеры, получили негласные указания всячески издеваться над ним. В письменных инструкциях им было рекомендовано применять к Иоанну физическое насилие, а в случае тревоги - убить его. Он даже лишился своего подлинного имени. Его именовали либо «Безымянным» колодником, либо «Григорием». Прямо таки издевательская аналогия с самозванцем Григорием Отрепьевым!

Будущие цареубийцы вообще получили «охранную грамоту» на любые злодеяния. Они прекрасно понимали, что лично им ничего не грозит. И не боялись «перегнуть палку», поскольку их начальники настоятельно рекомендовали им почаще пускать ее в дело. А все эти бесконечные выдумки о неадекватном поведении «безумного узника»? Если Иоанн Антонович был безумен, то зачем же надо было его так бдительно охранять? Если он был невменяем, то зачем было его убивать?

Кажется, даже существует неподтвержденная версия, что Мировича спровоцировали на попытку переворота, чтобы избавиться от императора. Когда поручик попытался освободить узника, с целью провозгласить его императором, и в надежде составить этим себе счастье, приставленные к арестанту офицеры Власьев и Чекин со своими сторожами сначала отбивались от Мировича. А потом, когда он стал готовить пушку чтобы разбить двери, они, опасаясь, что Иоанна у них отнимут, закололи узника, согласно инструкции, данной на такой случай…

Дьявольщина! А откуда я это знаю? В Википедии вроде бы таких подробностей не было, а роман «Мирович» я не читала. Что все это значит?!! Уж во времена Елизаветы я точно не жила! Хотя, кто знает? Вон мальчишки нашу скромную фамилию аж среди опричников Ивана Грозного откопать умудрились. Бррр! Как говорила одна моя героиня – воображение лучше не включать! Для ночных кошмаров мне вполне хватает всего того, что я прочитала об убийстве Павла и его папаши. Редкостные, однако, суки были наши императрицы, пардон, за мой французский!!! Впрочем, и прочие немецкие принцессы – тоже. Я вспомнила жен Павла: одна мечтала сделать императором своего любовника, а вторая – рвалась царствовать, даже не взглянув на убитого мужа. Про Елизавету и Екатерину Вторую – я и вовсе промолчу! «Птенцы гнезда Петрова», блин! Но к чему, скажите, мой идиотский сон?

- Царица небесная! – возмущенно завопила я. - Мне что, еще и с этим персонажем разбираться?!! Вот уж, увольте! Мне МОЕГО государя верните! Других – нэ трэба!

От всех этих мыслей у меня дико разболелась голова. И я металась по подушке, пытаясь найти башке место, и жалобно причитая:

- Когда ж все это закончится? Организм, зараза, ты уж определись – туда или обратно?

Под утро я все-таки провалилась в какое-то забытье. И мне привиделся странный кабинет. В кресле, спиной ко мне, сидела женщина в фиолетовом платье. А перед ней, опустив глаза, со шляпой в руках стоял … Павел. И скромно слушал, как она его отчитывает!

- Это что опять за свинство?!! Куда ты вечно лезешь? У тебя, император хренов, все бабы такие ненормальные, что ли? То пиратка бешеная под ногами путалась, теперь – сказочница эта сумасшедшая…

- Вы же прекрасно знаете, Госпожа, что с женщинами мне всегда не везло –равнодушно ответил он. – Начиная с бабки и заканчивая любовницами…

Я распахнула глаза, и села на постели.

- Это он про кого? Я, что ли, любовница?!! Интересное кино! Все вы врете, дяденька! Причем, нагло и не натурально! Мы же так и не рискнули согрешить! Хоть я и задержалась в Гатчине на три дня. Но, видимо, в понятие «личная жизнь» это безобразие у вас не входило.

Тут я сообразила, что не дослушала разговор и окончательно расстроилась. И пожалела о том, что коньяк закончился еще вчера ночью. А тут ведь без бутылки точно не разобраться! Ладно! Тогда перекурим это дело.

Я прихватила с дивана спальник и выползла в огород. В плетеном кресле, стоявшем в беседке, дрых не понятно, откуда взявшийся серый кот. При моем появлении он спрыгнул на пол, уступая место. А потом забрался ко мне на колени. Я машинально гладила его, вглядываясь в светлеющее небо.

- Хм! Кажется, я начинаю понимать – с какой целью Павел нес эту ахинею. Во-первых, он согласился с тем, что я – сумасшедшая. Возражать-то не стал. А во-вторых, дал понять Госпоже, что я ему абсолютно не интересна. Типа, мало ли, кто к мужику в койку попадает? Это же, как говорится, «не повод для знакомства». То есть, он пытался как-то меня «отмазать» на случай моего появления наверху? Давая понять Смерти, что я никому не нужна – ни ей, ни ему. Интересный расклад! А вот, что с ним самим будет – за то, что он опять в Историю без спросу влез и в ней наследил? Моими молитвами, между прочим. Эх! Вот не надо было мне психовать! Тогда я бы сейчас была в курсе событий.

Между тем, кот перебрался с моих колен на спинку кресла, и нахально привалился к моей больной голове теплым шерстяным боком. Я не стала его прогонять, а просто поплотнее закуталась в спальник. И снова задремала. И, как это часто бывает во сне, благополучно вернулась в то же самое место.

- И что прикажешь мне с тобой делать? – спросила Госпожа. – На какие галеры тебя сослать? Чтобы я была точно уверена, что с цепи ты не соскочишь?

Император пожал плечами.

- Идиотский вопрос! Я не могу ВАМ приказывать! К тому же, с той цепи соскочить довольно просто - рабы на галерах долго не живут. Особенно, если под драку или кнут подставляться. Кстати, совершенно не понимаю – ЧТО во мне вас так бесит? И почему вам постоянно хочется меня унизить?

- Потому, мерзавец, что ты меня не боишься!

- И что? – хмыкнул Павел. – Я же все равно подчиняюсь вашим приказам. Или вам непременно надо, чтобы я в ногах валялся? По той причине, что на ваш взгляд, однажды поднялся слишком высоко? Так ведь я ровным счетом ничего для этого не сделал – потому, что родителей не выбирал. К тому же, ваша власть гораздо сильнее той, что у меня была. И вообще, я давно уже не император, а простой неудачник.

- Ну, за свою пиратку ты на коленках-то постоял – усмехнулась Госпожа.

- По поводу Ларри у нас с вами была обычная сделка. Я же отдал вам свое Бессмертие. Причем, если мне не изменяет память – вполне добровольно. А уж, в какой позе я это проделал – дело десятое. Может быть, я тогда просто устал? Вы же меня два часа мурыжили – прежде, чем до разговора снизошли. И вообще, если вам так нравятся психологические опыты, лучше бы собрали в одном месте всех палачей вместе с жертвами. Вас бы это развлекло, а я бы просто посмотрел в глаза своим убийцам…

- Ты, по-моему, уже и так посмотрел, когда побоище в замке устроил – вместе со своей пираткой!

- Во-первых, она такая же моя, как и ваша – ухмыльнулся император. – А во-вторых, во время драки было немного не до того.

- Тебе это настолько интересно?

- Разумеется! Только представьте: рядом я – и Зубов. Петр Третий – и моя маменька. Или – Иоанн Шестой и бабка Елизавета. Мне кажется, что это было бы забавно. Кстати, вы не забыли, что должны мне одно доброе дело? За то, что однажды я не позволил Ларри проткнуть вас кинжалом?

Госпожа откинулась на спинку кресла и задумчиво посмотрела на Павла. А потом досадливо махнула рукой.

- Проваливай, забавник! Я от тебя устала.

- На галеры? – ехидно поинтересовался император.

- В Приют! – рявкнула Смерть. – Хотя, лучше бы – на гауптвахту. Или – на конюшню. Чтобы хоть где-нибудь тебя выдрали! Слишком дерзок стал!

- Зато я с вами честен – фыркнул Павел.

Почтительно поклонился и, напялив шляпу на повинную голову, быстро исчез за дверью.

- Хм! Честен! Как же! – пробормотала я. – Да это же просто мастер – класс по передергиванию фактов! А то, как гениально ты, дорогой, меняешь тему разговора, и переходишь от обороны к нападению, вообще неподражаемо!

Размышлять о том, как ловко он отвел удар от меня и Ларри я не стала. Понимая, что в глубине души меня все-таки «царапнуло» то, что нас опять поставили рядом. Хм! Ревновать довольно глупо и не конструктивно. Я выбралась из спальника, схватила в охапку «лечебного» кота, и аккуратно понесла свою воскресшую голову обратно в домик.

- Что же мне делать? – думала я, валяясь на диване, и разглядывая в окно ползающие по небу тучки. – Надо как-то «вынимать Фокса с кичи», то есть, тьфу! – Павла из Приюта. Пока Госпожа не придумала – куда его еще загнать? Судя по всему у дамы – проблемы с психикой. Или – кризис среднего возраста. И то сказать – работа у нее – вреднее не бывает. Ведь, если разобраться, то какая ей разница, чем император был внизу занят? Отпустила – так отпустила.

Он же условия послушно выполнил: и из дворца никуда дальше парка не девался. А уж то, что СВОЙ Замок император станет беречь и охранять, и ежику понятно. Даже мне не все равно – что будет с дворцом? Или – с Исаакием? Хотя я ни к Питеру, ни к Гатчине отношения вроде бы не имею. На данном, так сказать, этапе. А, если когда в них и жила – то этого толком не помню. Я ж в архивах не копалась – только в расстрельных списках. И вообще – до конца так и не разобралась – человек я или птица? Одно ясно – Наверх мне пока лучше не соваться. Или соваться – но исключительно окольными путями. А то склочной хозяйке заоблачных высот, может прийти в голову устроить мне следующее воплощение в каком-нибудь другом качестве. Например, баобабом – лет на тысячу. В общем, подведем под своими проблемами жирную черту. И быстренько займемся проблемами чужими.

Как любили петь в прошлом веке: «а помирать нам – рановато, есть у нас еще дома дела». Тем более, что других вариантов нет. Ведь получается, что мои придуманные истории никогда не заканчиваются. Даже, когда закрывается книга и обрывается рассказ, они продолжают жить по своим собственным законам. И странным образом переплетаться с реальностью. Глупо, конечно, надеяться, что у меня вдруг получится совершить что-то глобальное, например, установить мир во всем мире, или устроить счастье для всех. Но каждый может сделать какое-нибудь маленькое дело, благодаря которому мир станет хоть чуточку лучше...

На этой высокой ноте я закончила свои размышления и отправилась варить кофе.

Глава 5. Сменилось место, обстоятельства, система символов и знаков, но запах, суть и вкус предательства на всей планете одинаков...

Было давно - поросло быльем. Завалялось на полке чужим бельем. Мудрецы и совы нашли места. Я давно не читаю судьбу с листа. Ястребиный Коготь храпит во сне. Я уже не знаю - как пахнет снег. Вместо острых стрел - лишь подмокший порох. На пустой конюшне - мышиный шорох. Век идет на спад - мы другими стали. Позабыли блеск и огня, и стали. Мы висим на нитке дурацких слухов. День накрыт закатом и полон дУхов. Мы кричим от боли - но нас не слышат - там за дверью звери урчат и дышат. Город воет волком, не спит ночами. Ветер пахнет ладаном и свечами. Было давно, но не здесь и не с нами, затерялось в поле дождем и снами. Я - всего лишь мошка внутри кристалла. Я забыл тебя - и меня не стало....

Павел закрыл за последним посетителем дверь, снял с себя ненавистный передник, прихватил со стойки початую бутылку, и в изнеможении опустился в кресло.

- Дьявольщина! – пробормотал он. – Лучше бы я на галеры согласился! Давно бы уже там сдох. И в Отражениях гулял…

Вторую неделю он, в гордом одиночестве носился по Приюту, уже успев отвыкнуть от подобной работы. Помогать было некому. А здоровье – как-то оставляло желать. Потому, что раненая голова исправно болела.

Он с тоской посмотрел на гору грязной посуды, размышляя, не отползти ли, ему спать сейчас? Или все-таки попробовать заняться уборкой? Потом махнул на все рукой и отправился в свою каморку. Сел на край постели, и, держа в одной руке желанный напиток, второй начал стаскивать с себя сапоги. Но неудачно дернулся, и вылил половину бутылки себе на рубашку.

- Твою-же-бога-душу-христофорова-колумба-мать!!!

Он огорченно выругался и быстро допил то, что осталось. И попытался понять – хватит ли принятой дозы для того, чтобы заснуть? Или ему снова придется вернуться к стойке? В этот момент в дверь заведения застучали. Павел покосился на часы. Стрелки старого хронометра показывали два часа ночи.

- Да пошли все лесом! – пробормотал император. – Нет меня!

Но стук не прекратился, а стал только более громким и настойчивым. Павел поднялся со своей лежанки, и тихо матерясь, пошел к двери.

- Ну, и кто здесь давно в рыло не получал? – сердито рявкнул он и осекся.

На пороге торчали два стражника. А в трех шагах от них стояла … Госпожа.

- Упс! – выдохнул Павел.

И растерянно поклонился.

- Экий красавец! – насмешливо сказала Смерть, разглядывая императора.

Даже в тусклом свете висевшего над входной дверью фонаря, босиком и в залитой вином рубашке, бывший государь смотрелся достаточно живописно.

- Так и будем здесь стоять? – наконец спросила она. - Или я могу войти?

- Извините! – буркнул Павел.

И посторонился. Пригладив пятерней растрепанные волосы, и стараясь дышать куда-нибудь в сторонку.

- Пьешь, царская твоя морда? – поинтересовалась Госпожа.

И оглянулась по сторонам, оценивая творящийся в Приюте беспорядок.

- Лечусь – ответил император, пододвигая ей кресло. – Голова болит.

Потом принес со стойки лампу и поставил ее на стол. Чем еще более высветил свой неприглядный вид.

- Я сейчас!

Он метнулся в свою каморку, быстро обулся, сменил рубашку и вернулся в зал.

- Другое дело – сказала Смерть. – Теперь хоть на человека похож.

- Прошу прощенья! Но я уже никого не ждал. И собирался лечь спать. А делать это в сапогах я не привык. Могу спросить – чем вызван столь поздний визит?

- Можешь. Кофе хочу. Не спится что-то…

- А может, лучше вина? Есть прекрасное старое божоле…

- Опять дерзишь?

- Нет. Просто, в самом деле, голова болит – устало ответил Павел. – Поэтому варить кофе я не в состоянии. Я даже уборку на утро отложил.

Госпожа окинула его сердитым взглядом. И крикнула:

- Стража!

Император с тоской подумал, что для полного счастья, ему сейчас наверняка перепадет обещанного кнута, но с места не сдвинулся. Два дюжих молодца тотчас нарисовались рядом.

- Займитесь уборкой! – скомандовала Смерть.

И повернулась к Павлу.

- Тащи свое божоле! С головой-то у тебя что?

Он коснулся рукой повязки и пожал плечами.

- Так, пустяки. Ударился неудачно. Когда из окна выпрыгивал. А отлежаться не успел – вы меня сюда выдернули. Да еще в Приюте припахали.

- Чего ж ты из окна сигал? Муж не вовремя вернулся?

- Нет. Бронепоезд взорвался. У меня в Гатчине небольшая битва случилась.

- Чего? – изумилась Смерть. – Какая битва? Опять?!! Давай докладывай!

- А ты говоришь – с бабами тебе не везет! – фыркнула Госпожа, когда он закончил свой рассказ. – И что они только в тебе нашли? Если так дружно за тебя в драку полезли?

- Это вы про Ларри и Птицу? – спросил Павел. - Так ведь они не бабы – в привычном понимании этого слова. Они – боевые подруги. И в драку лезли не за меня, а за историческую справедливость. Как говаривал старик Дюма: общий враг – неплохая основа для дружеских взаимоотношений. Вот и у нас – те же Фаберже. Ларри помогла мне разобраться с Прошлым, а Женька – исправить Настоящее. Или Будущее? Я пока сам не понял – что именно?

- И что? – усмехнулась Смерть. - Неужели ни разу никого в койку не затащил?

- Одно другому не мешает – буркнул Павел и отвел глаза.

И со вздохом добавил:

- Давайте лучше вернемся к родственникам – с которыми мне не везло. Итак, что мы имеем? Бабка отняла меня у родителей. Хотя, это, наверное, не самая большая беда, если сравнить мою судьбу с судьбой Иоанна. Маменька – нагло оттяпала у папеньки престол, и после его смерти вообще не собиралась делиться со мной властью.

- Так вроде папаша твой от болезни преставился?

- В тридцать четыре года?!! Щаз! Здоровьем он, конечно, не отличался. Но почему-то умер именно тогда, когда стал императором. И к тому же – через пару месяцев после того, как Екатерина родила ребенка от очередного любовника. Она в этом плане была большая затейница: мою младшую сестру дочерью Петра Третьего двор так и не признал. Да и в моем, скажем, законном происхождении сильно сомневался. Моя первая жена – тоже в этом плане отличилась. Ребенок, которого она так и не смогла родить, был не от меня. А ведь я ее любил. И, если бы на тот момент с вами встретился, то, наверняка в ногах бы валялся, умоляя не забирать. Но, тогда я был слишком молод, глуп и ничего не знал…

- А, если бы знал? Не признал бы ребенка?

- Почему? Признал. Дитя-то чем виновато? Впрочем, хорошо, что он так и не родился. Кто знает, что бы с ним сталось в нашем гадюшнике? Сомнительные наследники никому не нужны. У меня ведь потом и законных сыновей было достаточно. Они и меня-то, отца родного, убить не постеснялись.

Император помолчал.

- Знала ли вторая супруга о заговоре против меня – я точно не скажу. Но царствовать она рвалась. Это достоверный факт. И вот скажите мне – откуда в молодых еще женщинах, не обделенных властью и богатством, такая странная кровожадность? Пусть даже сами они не убивали, а только лакеям своим не препятствовали…

- Женщина дает жизнь – женщина ее и забирает – хмыкнула Госпожа. – А кто о чем в курсе был, и к чему стремился – теперь уже не узнать. Старшенький твой не был женщиной – а за тебя все равно не вступился. А ведь был в «теме».

- Я помню. Об этом уже анекдоты в школе складывают: Иван Грозный убивает своего сына. Петр Первый убивает своего сына. На фиг! - подумал Александр. И пошел убивать папеньку - горько усмехнулся император. - И какая разница, что не своими руками? Вот поэтому я и хотел, чтобы вы всю семейку в одном месте собрали. Послушать и понять.

- Зачем?!! ЧТО это меняет? Ты, дружок, просто мазохист какой-то!

- Наверное – согласился Павел. - Я, в сущности, уже ничего не хочу от людей, кроме порядочности, честности и преданности. И давно понял, что для того, чтобы причинить боль совсем не обязательно держать в руках кнут. Иногда вполне достаточно слов...

- Вот именно! Как говорится – «многие знания – многие печали». Сиди уже, искатель исторической справедливости, и не дергайся!

- Здесь? – огорчился император. – Может, лучше на галеры?

- Не хами! Ишь, указчик нашелся! – рявкнула Госпожа. - А то и вправду схлопочешь!

- Я не нашелся. Я – потерялся. Во времени и пространстве. И вообще, чего вы сердитесь? Сами же спрашивали – «что прикажешь с тобой делать»?

- Это я погорячилась. Но ты меня разозлил. Ладно, иди спать! Я распоряжусь, чтобы сюда кого-нибудь прислали. Можешь отдохнуть пару дней.

- Спасибо! Но лучше бы вы меня просто отпустили – вздохнул Павел. – Зачем я вам?

- Затем, что здесь и поговорить-то кроме тебя не с кем. Остальные – молчат и боятся. Один ты в пререкания вступаешь, хамло трамвайное. Кстати, что-то ты прошлый раз десять лет в Приюте проторчал, и вниз не рвался!

- «Онегин, я тогда моложе и лучше, может быть, была» - усмехнулся государь. – Тогда и сил было больше. И компания – лучше…

- Хм! А я, значит, тебе – плохая компания? – изумилась Госпожа.

Павел поднял на нее глаза. И не отвел их – хотя ему очень хотелось это сделать.

- Простите! Я не собирался вас обидеть. И не это хотел сказать. Просто сейчас здесь никого, кроме меня нет. Симон – давно внизу. А Ларри – на «Летучем голландце». И мне как-то одиноко. Кстати, мне кажется, что наша пиратка поторопилась отдать Ключи Времени. И переформатировать Корабль.

- Почему? – спросила Смерть и передернула плечами.

Видимо, напоминание о Ключах пришлось ей не по вкусу.

- Потому, что с тех самых пор, как «Хроноворота» не стало, на Землю полезла какая-то инопланетная нечисть. Как бы это всем нам боком не вышло. И вам – в том числе.

- Поэтому, ты и решил штопать Время сам? Вмешиваясь в ход Истории?

Император пожал плечами. И повысил голос. Видимо, выпитое в изрядном количестве вино, окончательно выключило его больную голову.

- Да ничего я не решил!!! Все само так складывается! И я очень беспокоюсь за Грядущее. А вместо того, чтобы охранять Гатчину, целыми днями торчу здесь и прислуживаю тут всякому сброду. Вашими молитвами, между прочим!

- Не забывайся!!! Как любила говорить твоя пиратка – «не ори – не дома»! Ты, я смотрю, и правда, на всю голову больной!

- Уж какой есть – усмехнулся Павел. - Можете меня наказать. Имеете право.

А потом не удержался и с усмешкой добавил:

- «Я, конечно, все приму – ссылку, каторгу, тюрьму. Но хотелось бы в июле, и, желательно, в Крыму».

- ОООО!!! – заголосила Госпожа. – Опять этот балаган!!! Стража! Взять его!

Два молодца послушно нарисовались рядом и заломили императору руки.

- Лучше бы вы ему рот заткнули! – буркнула Смерть, наблюдая за тщетными попытками своих клевретов поставить нахала на колени. – Оттащите мерзавца в его каморку! И проследите, чтобы он оттуда в ближайшие три дня не выходил!

- А как же вода, еда и прочие надобности? – крикнул Павел, вырываясь, и по очереди роняя противников на пол.

- Ты не выносим! – вздохнула Смерть. – Глаза б мои на тебя не смотрели!!! Но ты единственный, кто за меня заступился. Ладно, оставьте его! – крикнула она стражникам.

И повернувшись на каблуках, толкнула входную дверь.

Павел вернулся к себе и плюхнулся на постель.

- И что мне теперь делать? – спросил он, вглядываясь в посветлевшее окно. – Окончательно надраться и остаться? Или все-таки попытаться смыться?

Впрочем, для того, чтобы куда-то выдвинуться, требовалось крепко стоять на ногах. А они его как раз и не держали. Беготня в Приюте, неприятный разговор с ночной гостьей, количество выпитого с ней вина, и, наконец, потасовка с охраной, совершенно не располагали к дальним прогулкам. Он кое-как стянул с себя сапоги, сбросил порванную в драке рубашку, и полез под одеяло.

- Про такое состояние Женька говорила – чувствую себя так, будто меня вынули из-под танка – пробормотал он, закрывая глаза. – Где ты, Птица Феникс? Почему я больше тебя не вижу? Хотя мысленно разговариваю с тобой каждую ночь? Бедному государю сейчас бы прижаться к кому-то теплому. Но тебе, наверное, лучше пока сюда не соваться…

Глава 6. В серый сумрак пустых небес ты моей не ходи дорогой…

А я, не подозревая ни о чем, сидела дома, изнемогая от скуки. Погода окончательно испортилась. Третий день поливал дождь, не давая выскочить в магазин за пивом, и периодически отключая электричество. Оставалось только радоваться тому, что я успела перебраться в поселок. Развести костер под дождем я бы однозначно не смогла. А тут хотя бы иногда удавалось сварить кофе, забодяжить остатки «бомжовой» картошки, и покормить телефон.

- Интересно – как там турье на своем Рожке? Совсем утонуло – или где? Детей у них много – и не каждого можно развлечь книжкой в сырой палатке. Да и кто же с собой на природу литературу тащит? Туда в основном волокут какие-нибудь скакалки с бадминтоном – и прочие байдарки. Это только мои мальчишки с книгами не расставались.

Я вспомнила, как вместо запасных кроссовок, однажды обнаружила в рюкзаке у своего младшего отпрыска толстенный том «Нарнии», и улыбнулась. Вот не лень же было его тащить! Хотя, куда было деваться? Электронных «читалок» тогда не было. Кроссовки в итоге пришлось отдать свои – потому, что его обувь сохнуть у костра не пожелала. А только плавилась, дымилась и страшно воняла…

Тут мои ностальгические воспоминания прервала СМСка, упавшая в телефон. Я посмотрела на номер. Ага! Вот оно и турье прорезалось, точнее, наш самый «главный по тарелочкам», давший мне поселковый адрес.

- Женька! Ты еще там? Не знаешь, домик свободен? Мы тут совсем утопли. Окончательно и бесповоротно. Нам бы завтра сохнуть приехать.

- В домике, кроме меня – никого – ответила я. – Приезжайте!

И кинулась готовить спальные места и разбирать остатки продуктов.

- Вот и хорошо, что они приедут – думала я, выскакивая с пустым ведром к бочке с дождевой водой. - И я тогда смогу отползти. И за котом присмотрят. А может – и с собой заберут.

Мой серый ночной гость как-то незаметно прижился в домике. И теперь я не знала – что с ним делать? Не тащить же его с собой в Питер? Он, и в поселке не пропадет. При наличии такого количества рыбаков и прочих там лесных мышей. Заманчиво, конечно, иметь под рукой своего «лечебного» кота, но в Северной столице я и сама на птичьих правах. Саше с Динкой его тоже не подсунешь – там попугай в наличии…

Тут я хихикнула. А на каких еще правах я могу быть в Питере – если я птица?Кстати, интересно – а сколько во мне попугаев? Как в мультике – тридцать восемь предсказамусов – и одно попугайское крылышко? Не, тридцать восемь – это, пожалуй, многовато. Арчи у нас не маленький! Наверное, штук семь или восемь. Как там, в песенке про крестоносцев? – «Я не знаю – я не мерил»!

При воспоминании о дурацкой песенке, градус настроения значительно подпрыгнул.

- Где же тут мои портянки, что вчера в углу стояли? – фыркнула я.

И поискала глазами сигареты. Мдя… А плыть в магазин, наверное, все-таки придется – пачка почти пустая. Но до завтра никотина, пожалуй, хватит. Так что можно закончить уборку, вымыть руки и пойти поваляться в тишине. А то, когда турье набежит, тишины здесь уже не будет.

Пользуясь тем, что еще не до конца стемнело, я достала из рюкзака спиртовку и сварила кофе. Нашла там же остатки каких-то каменных сухарей, и, взяв кружку, утащилась к себе наверх. Требовалось подумать. Во-первых, хотелось понять – какого икса мне снился Шлиссельбург? Во-вторых, надо было сообразить – найду ли я вход в Отражения, если приеду в Гатчину? В моих-то историях он был – но существует ли на самом деле? Об этом можно было бы узнать у Павла. Но паршивое величество исчезло, не попрощавшись. И даже ни разу мне не приснилось с тех самых пор, как мы расстались. Если не считать того, что мне показали его разговор с Госпожой. Но что мне в этом толку? Ведь, когда смотришь кино, с персонажами фильма пообщаться не получается. Иоанна тоже ни о чем не спросишь – он Павла вообще не видел. К нему, кажется, только Петр Третий приезжал. Или Екатерина? Или оба? Не помню. Об этом надо бы спросить дух Яндекса, но телефон на последнем издыхании. И его надо беречь для других целей.

Хм! Сколько же после Петра было дворцовых переворотов? Что-то я в них уже запуталась. Эти чертовы государи, сначала по пятьсот раз женились, а потом – оставляли целую кучу наследников, которые по дороге к власти душили всех подряд, не больно глядя – кто там под ноги попался? Да еще Петр за каким-то хреном прорубил окно в эту поганую Европу, где всегда этого добра хватало. Королей там «мочили» на счет «раз»! Вот Петруша-то и завез фронду в Россию. Или заразу? Что там Герцен – с его колоколом? Когда и без него революций было достаточно…

Кстати, правильно говорил Павел – все зло от англичан! Ведь и первая революция именно у них случилась. И вообще они там все красавцы! Достаточно одного Ричарда Третьего вспомнить. Чем, собственно, Елизавета его хуже? Она ведь не сразу додумалась до того, что бедного Иоанна, в живых оставлять не стоит. А то, что данный император младенцем в тюрьму попал – так ведь оно исторически так сложилось. Не намеренно, а случайно. А вот Павла с его папенькой убивали уже целенаправленно. Ну, то есть в обратном порядке. «Прости, матушка-государыня! Так получилось»!

Кстати, какая хорошая традиция – объявить всех убиенных сумасшедшими! Или монстрами выставить. А разве кто из них до Ивана Грозного дотягивал? Впрочем, и он на фоне европейских церковников, не такой уж и душегуб – по количеству убитых. По сравнению с «охотой на ведьм», Опричнина – капля в море.

Англичане, между прочим, и с последним нашим императором отличились – отказавшись его у себя укрыть. Мда! Действительно: не нашлось молодчика, храброго налетчика, офицера смелого! Иоанна, правда, в Шлиссельбурге все равно закололи – но Мирович хотя бы пытался его освободить. А с Николаем, кажется, и попыток никаких не было. Да и он тоже – хорош! Даже не пробовал никого подкупить. «На все воля Божья». Так ведь по этой воле всю семью убили. Это ему – одного выстрела хватило. А детей – штыками добивали. Причем долго и нудно. Почувствуйте, как говорится, разницу.

Хм! И КАК можно жить – не подозревая, КТО с тобой рядом?!! И когда предаст? А то и убьет – своими ручками? «Присягали свято – мнили на века. Вам триста лет ребята, а словно - три денька. А кто тебя любили – где теперь оне? В придорожной пыли, их прокляли, убили, да в Мировой войне»…

Впрочем, история с Павлом еще страшнее. Николая хотя бы латышские стрелки грохнули, которых он знать не знал, и ведать не ведал. А Павла – свои же царедворцы – им же на груди пригретые. Еще и обедали с ним всей стаей – в последний вечер! У меня в голове не укладывается – КАК такое возможно?!!

Прямо-таки Городницкий в полный рост:

Если ты живешь над пропастью во ржи, не дружи с царевой стражей, не дружи. Хоть приятны они глазу и умны, нарушать они приказы не вольны. Не рядись к ним в закадычные друзья, с ними слишком откровенничать нельзя. Не назавтра-ли по утренней поре, алебарды зазвенят в твоем дворе. Не дружи с царевой стражей, не дружи, холодны они и скользки как ужи. В неразрывной состоят они связи, с этим спасом на крови и на грязи.

Вопрос только в том – КТО приказы отдает? Или заговоры сочиняет? И КТО – все знает? И им не препятствует. Тут уже откровенный Галич идет: «промолчи – попадешь в палачи». Как Александр попал. Что – ему корона бы не досталась? В те времена слишком долго не жили – а Павлу уже сорок семь лет было. Сынок мог бы и потерпеть – до папенькиной смерти. Когда бы она естественным путем наступила…

От всех этих мыслей я окончательно расстроилась. И зачем только я позволила Ларри расспрашивать Павла обо всех страшных подробностях его убийства? Она, конечно, потом придумала – как все исправить? Но ведь – это было ПОТОМ. А сначала нужно было ВСЕ вспомнить – и заново пережить…

Эх! Умею я своих героев помучить – чо скрывать? Но я же не думала, что мой вымысел настолько реалистичен? И Прошлое стоит у всех нас за спиной? Надо только обернуться и дотронуться до него рукой. Может быть, мне и не стоит вытаскивать Павла из Приюта? Ведь, кто знает – на какую страницу истории нас с ним опять занесет? Я-то ладно – сумасшедшая сказочница. Со мной пока ничего особо плохого случиться не успело. Я даже пока еще не умирала ни разу. Или умирала? Все-таки о Багреевке я почему-то знаю ничуть не меньше, чем о царском семействе. Невозможно же все подробности из головы выдумать! Да еще и фамилию знакомую в расстрельных списках найти.

Мама дорогая! Кто же я на самом деле? Говорящая антенна – или кандидат в психушку? ЫЫЫЫ!!!! Отгоните меня от письменного стола и ноутбука! И эту проклятую «бетономешалку» в голове выключите, плз! Больше не хочу быть ни взрослой, ни умной. Хочу быть маленькой и глупой! Вернуться в те счастливые времена, когда никакая чушь в мою дурную голову не лезла.

Хм! Когда я была совсем мелкой, я часто слышала от взрослых фразу: «Как быстро летит время и меняется жизнь!» Я никогда не понимала, почему им так не хватает времени? Для меня один день казался бесконечно длинным, насыщенным и ярким. С утра до вечера проходила целая вечность. Все казалось другим. Солнце блестело ярче, трава была зеленее, а небо - голубей. Взрослея, я стала замечать, что каждый год пролетает быстрее предыдущего, а жизнь постепенно теряет свои краски. Один день сменяет другой, а стрелки на часах стремительно набирают свою скорость. Почему с годами время как будто бы ускорило ход? Почему жизнь стала тусклее и однообразнее? Оглядываясь назад, я понимаю, что очень сильно скучаю по тем светлым и беззаботным дням. На меня напала ностальгия по детству, где не приходилось думать о дальнейшей жизни. Я скучаю по прыжкам по лужам в резиновых сапогах, по счастливым прогулкам с друзьями, по тайным убежищам на деревьях, по «казакам-разбойникам», по любимым мультфильмам, по корабликам в речке, по снежным ангелам на снегу, по «пряткам» и «вышибалам». Скучаю по тем временам, где всё было так просто и ясно, честно и весело.

- Детство, я скучаю по тебе... – пробормотала я, засыпая.

Впрочем, утром я уже так не думала. Чужое детство в количестве пяти недовольных заспанных мордашек, и стольких же сопливых носов, ввалилось в наш домик на рассвете. Четверо, точнее, пятеро взрослых сбивались с ног, стараясь перемыть и пересушить эту ораву. Сырая «снаряга» валялась по всему дому, а маленькая терраска была плотно забита байдарочными запчастями.

- О поле, поле, кто тебя усеял мокрыми костями? - спросила я, не слишком успешно пробираясь сквозь это великолепие, к сухим дровам.

Дождь, наконец, перестал. Но электричества опять не было. А нам срочно требовалось накормить десять голодных ртов. Мы натянули между яблонями тент – на случай, если дождь вернется, и развели под ним костер. Когда все дети были накормлены и уложены спать, я, пользуясь недолгой передышкой, засобиралась «на выход». Надо было купить сигарет.

А заодно побаловать себя чем-нибудь вкусненьким – в качестве компенсации за моральный ущерб. За то время, что я прожила в поселке, я уже успела отвыкнуть от детских воплей. Ребятишки-то были те же самые, что и на поляне. Но, одно дело, когда они орали и носились по лесу. И совсем другое, когда все это происходило в доме. Поэтому я моментально «слилась», как только появилась такая возможность.

Господин Кот радостно увязался за мной. Потому, что ему тоже досталось. Когда тебя принудительно тискают и гладят десять рук – это уже стресс, а не удовольствие. Он и моим-то рукам не особо радовался, этакий «сам по себе мальчик». А еще он любил пить текущую воду. И вечно требовал проводить свою персону к водопроводному крану в огороде. Напоминая мне своими заскоками покойного Чижика. Вот мы и отправились – сначала в огород, а потом – в магазин.

- А ведь мой безымянный кот, в самом деле, похож на Чижика! – усмехнулась я, припомнив, как вредное животное, едва взглянув на моих гостей, тут же отправилось «метить» тапки самому вредному ребенку. Не удостоив своим вниманием остальных. А, ушедший за радугу, Танюшкин кот, как раз отличался своим умением с первого взгляда понять: кто есть ху?

Я купила себе мороженое и привычно отправилась с ним на берег. Прошедшие накануне дожди чувствительно подняли уровень воды в озере. И к своей любимой скамейке я еле пробралась. Старая скрипучая ветла опустилась совсем низко и почти накрыла лавочку своими ветвями. Я лопала свое мороженое и не видела, как моя серая животинка лихо отправилась по стволу ловить какую-то птичку. Птичка, ясен пень, не стала дожидаться, когда ее сожрет это лохматое чудовище, и благополучно упорхнула. А глупый кот застрял на ветле. Когда я, наконец, это обнаружила, он сидел почти над самой водой. Тонкая ветка угрожающе раскачивалась, а кот дурным голосом орал. И мне ничего не оставалось, как лезть ему на помощь. Вот только я не имела ни малейшего понятия о том, что за эти несколько дней вода подмоет корни старого дерева…

И мы рухнули в холодную воду одним куском: глупый кот, я и злополучная ветла, которая для полного счастья еще и треснула меня по башке. В глазах у меня потемнело. И, успев вспомнить коронную фразу мультяшного Шарика из Простоквашино: «все, считайте, что я утонул», я камнем ушла на дно…

Глава 7. Слова выпускают наружу чудовищ, живущих у нас внутри.

Больше я ничего не помню. Не было никаких видений. Никакого света в конце тоннеля. Да и тоннеля – тоже не было. Была только чернильная темнота, в которой мне невозможно было вздохнуть. Впрочем, я и не пыталась. Какое-то странное спокойствие овладело мной. Ощущение того, что все идет так, как надо, было настолько сильным, что я невольно улыбнулась.

- Гляньте-ка на нее! – удивленно сказал чей-то скрипучий голос. – Да она, похоже, довольна!

Я попыталась открыть глаза. Но не смогла этого сделать. В то же время, я словно видела себя со стороны. Вот я лежу на каком-то узорчатом полу. И с моей одежды, как в замедленном кино, стекают струйки воды…

Хм! А морда у меня, и в самом деле, довольная. Такое умиротворение я видела только один раз: когда мы хоронили Евгения Даниловича. Я тогда еще подумала, что дед, наконец-то, догнал свой полк. И теперь просто счастлив. Интересно, я что – тоже кого-то догнала? Моя «тень» покрутила головой в надежде увидеть знакомое лицо. Ведь, если я умерла, то где-то рядом должен обнаружиться Командор. Ну, или хотя бы Чижик. Черт!!! А где же МОЙ кот? Тонули мы, вроде бы, вместе. А тело на полу – только мое…

- И кто тебе здесь нужен? – снова спросил странно знакомый голос, в котором чувствовались недовольные нотки. – Чего приперлась-то? Я тебя вроде бы не звала…

Я скосила глаза. И увидела … Госпожу. О! да я попала туда, куда надо! Еще бы мне не выглядеть довольной!

- Мне … нужен … Павел… - попыталась ответить я.

Но вместо слов из горла, лежавшего на полу тела, хлынула вода. И оно забилось в конвульсиях. В этот момент моя душа вернулась обратно. Я в одно мгновение перестала видеть себя со стороны. И, кашляя и отплевываясь, наконец-то смогла сказать:

- Пожалуйста, не возвращайте меня обратно! Мне нужно увидеться с Павлом!

- Хм! Павла ей подавай! А больше – ничего не нужно?

- Если можно, то мне эспрессо, новостей и немного денег – бормотнула я знакомую строчку, и попыталась хотя бы сесть.

- ЧЕГО? – изумилась моя собеседница, старательно обходя лужу.

Потом обернулась к двери и крикнула:

- Стража! Заберите отсюда эту говорящую рыбу! А то она мне тут весь паркет изгадит!

- Я – Птица! – обиженно возразила я.

И тут в голове у меня щелкнуло. Я же не простое пернатое. Я – Феникс! Кстати, а дар управления огнем у меня остался – или где? Я глянула на свои руки, и постаралась представить, что держу в них некую сферу из пламени.

И увидела, как между поднятыми ладонями, появилось слабое свечение, постепенно превращаясь в огненный шар. Я подержала его над мокрым полом, на котором под действием тепла, стремительно исчезала лужа. Потом сомкнула ладони, убирая живое пламя, и провела ими по своей одежде. От сырых шмоток тут же повалил пар – словно по ним прошелся гигантский утюг. Сунувшиеся было ко мне стражники, опасливо отшатнулись.

- Ты – кто? – удивленно спросила Смерть.

Я пожала плечами.

- Птица Женька. И немножко – Александр Огнев. А, может быть, и Николай. Одним словом, представитель этой славной династии Повелителей Огня. Так я могу увидеть императора?

Госпожа довольно растерянно кивнула, и повернулась к стражникам, все еще стоявшим в кабинете аки два соляных столба. Или каменных? Впрочем, какая разница?

- Позовите Павла – скомандовала Смерть. – И пусть прихватит с собой кофе.

- Эспрессо – уточнила я. – Двойной. И с ложечкой коньяка!

Охрана потрясла головой, пытаясь в себя вернуться. Но не двинулась с места.

- Вы еще здесь? – рявкнула на них Госпожа. – Бегом!

И повернулась ко мне.

- Высохла?

Я похлопала руками по одежде, и утвердительно кивнула.

- Тогда сядь в кресло за ширмой и прикинься ветошью. А то и кофе сейчас на полу окажется. Не думаю, что Павел готов тебя здесь увидеть.

Я послушно отошла в угол и плюхнулась, куда велели. Собственно, я тоже была не слишком готова к встрече. Особенно, при таких свидетелях…

Через некоторое время за дверью послышались шаги. Я едва пересилила желание вскочить с кресла, и броситься императору навстречу. Впрочем, трезвая мысль о том, что картина под названием «Не ждали», может обернуться очередным потопом, удержала меня на месте.

- Добрый день, Госпожа! – раздался насмешливый голос. – Чем вызвана столь внезапная потребность меня увидеть? Помнится, два дня назад мне было велено сидеть у себя. И на глаза не показываться. Кстати, кофе с коньяком вы мне прежде не заказывали…

Звякнула посуда. Видимо, Павел поставил на стол поднос.

- Я и сейчас не горю желанием тебя видеть – буркнула Госпожа. – И твоих гостей я тоже не заказывала.

- Каких гостей? – опешил император.

- Сумасшедших. Можешь заглянуть за ширму.

Я постаралась сжаться в комочек и крепко зажмурилась. В голове галопом пронеслась одна – единственная мысль: что сейчас будееет…

Павел шагнул к креслу и в изумлении присвистнул.

- Женька! Ты здесь откуда?!!

Потом перевел взгляд на Госпожу и растерянно спросил:

- Что это значит?!!

- Я и сама хотела бы это знать! Это безобразие брякнулось к моим ногам час назад. Знаешь, дорогой, если все твои девки начнут падать ко мне в кабинет, как груши с ветки, то мне придется срочно куда-нибудь переселяться…

- Она не моя – привычно пробормотал Павел.

- Ну, свечку я, конечно, не держала – хмыкнула Смерть. – Но не просто же так она СЮДА к тебе приперлась!

- Да никуда я не перлась! – я, наконец, решилась подать голос. – Я вообще сюда не собиралась! Я кота спасала! И нечаянно утонула. Кстати, кота здесь никто не видел? Серого?

- Котааа? Но ты же сказала, что хочешь увидеться с Павлом!!!

- Ну да. Если я все равно сюда попала. По принципу: «раз уж ты упал – сходи за хлебушком». А грязные намеки попрошу не делать. Я с ним не спала.

- Да что же это за народ пошел? – возмутилась Госпожа. – Никакого уважения! Ты как со мной разговариваешь, дурочка?

- Я вас предупреждал – всунулся император. – Сказочница – сумасшедшая!

- Да – с готовностью подтвердила я. – Поэтому надо меня простить. И напоить кофе.

- Ты считаешь? Мне казалось, что ты свое уже выпила. Из кого тут ведро воды недавно вылилось? Тоже мне – «Ксанф, выпей море!»

- Так то ж вода! Она в озере не вкусная. А кофе лучше Павла никто не варит.

- В каком озере? – спросил император, слушая наш разговор, больше похожий на бред, и ничего в нем не понимая.

- В Селигере – ответила я. – Видишь, ли…

Тут я покосилась на Смерть, и все-таки добавила:

- Дорогой…

Мадам хмыкнула. Но ничего не сказала.

- Так вот. После моего возвращения из Гатчины, я заболела. И дети запихали меня в больницу. А я оттуда сбежала. На природу. Там познакомилась с одним котом, который неудачно свалился в озеро. Ну, и я вместе с ним. Судя по его отсутствию в данном помещении, скотинка уцелела. А я утопла. И меня закинуло прямиком сюда. Под светлые, так сказать, очи… Когда же я поняла, ГДЕ нахожусь, то подумала, что повидаться с тобой было бы совсем неплохо. И об этом сказала. Теперь всем все понятно?

Оба моих собеседника дружно кивнули. А я продолжила:

- А сейчас хотелось бы выпить кофе. И где-нибудь полежать.

Я цапнула вожделенную чашку, а потом повернулась к Павлу.

- Кстати, там у тебя в Приюте никаких шмоток от Ларри не осталось? Я, правда, слегка высушила свои, но не до конца. А снова устраивать здесь огненное шоу как-то не комильфо.

- Да уж – сказала Смерть. – Мне и предыдущего зрелища хватило! А то еще кабинет мне сожжешь. Как это у тебя получается, кстати?

Я пожала плечами.

- А черт его знает? Наверное, так же, как и радуга у Командора. Спонтанно.

- Ты и с ним знакома?!!

- Я много с кем здесь знакома – вздохнула я. – Вашими молитвами…

- Хамишь?

- Нет, просто огорчаюсь.

- Ладно, бешеная птица! Пей свой кофе – и брысь отсюда!

Она глянула на императора и добавила.

- И ты – тоже. Можешь еще три дня не появляться. Вы там пообщаетесь. А я пока подумаю – что мне с твоей гостьей делать.

- А Небесный Лес мне можно навестить? – робко поинтересовалась я.

- Нет! Мне там индейские пляски по поводу твоего появления пока ни к чему! Если я оставлю тебя здесь, то ты туда и так попадешь. Но позже!

- Не горюй! – шепнул мне Павел. – Я попробую вызвать Командора в Приют.

Мы молча поклонились. И вышли за дверь. Император тут же сгреб меня в охапку, и, целуя на ходу, потащил «добычу» в свое «гнездо».

- Вдруг какой-то старичок-паучок, нашу муху в уголок поволок – хихикнула я, обнимая его за шею. – Как же я рада тебя видеть!!!

Император тащил меня вниз по лестнице, крепко прижав к себе и не забывая чмокнуть то в щеку, то в ухо. Я весело хихикала и особенно не сопротивлялась. Но тут вдруг на каком-то из лестничных пролетов я заметила большое зеркало. То, что отразилось в нем, заставило меня резко вырваться из дорогих объятий и подбежать к блестящему стеклу. - Что такое? – недовольно протянул Павел. – Что ты там еще разглядела? Прическа растрепалась? Ну, так это неудивительно, если учесть, КАКИМ способом ты сюда попала. Эй, полетели дальше, Птица. Тебе определенно нужна чашка горячего чаю и еще что-нибудь покрепче. Я не ответила, потрясенно вглядываясь в собственное отражение. Месяцы, проведенные в больнице, никого не красят. Да и возраст у меня уже был, мягко говоря, далеко не юный. И никаких иллюзий насчет своей внешности я не питала. Но, Боже мой, к ТАКОЙ картине я не была готова! Из зеркальной глубины на меня смотрела… молодая женщина. Лет тридцати, не больше. В самом, что называется, соку! Огненно-рыжие пышные волосы растрепались и прилипли разрумянившимся от быстрого бега щекам. Зеленые глазищи сверкают яростно и победно. А мокрая майка и джинсы обтягивают, хм! весьма пикантные формы. Мда, я, конечно, очень рада, но с чего вдруг такое преображение?! Вроде никаких эликсиров вечнойюности я не пила. - А чего ты удивляешься? – насмешливо хмыкнул внутренний голос. – Сама ж написала, что попавшие в Верхний мир сразу исцеляются от всех болезней и молодеют на несколько лет. Вспомни, у тебя ведь даже Командор в «Тех, кто нас любит» спускался по Лестнице на ЗДОРОВЫХ ногах! Говоришь, поэт владеет миром? Вот и получи наглядное воплощение своих фантазий! - Хорошее воплощение, - протянула я, с удовольствием разглядывая свою сияющую от радости физиономию. – И голова больше не болит. По крайней мере – пока. Так вот почему император смотрит на меня, как голодный кот на свежую рыбку.Хи-хи! Стоило в одночасье потонуть, чтобы очнутся мокрой красоткой, и чтоб любимый мужчина смотрел на тебя ТАКИМИ глазами!

Мы сидели на постели в маленькой каморке за стойкой. Пили чай. И не могли друг на друга наглядеться.

- Хи хи – сказала я, уклоняясь от очередного поцелуя. - Вечер - прекрасное время, когда в голову лезут уютные и теплые размышления о чем-то светлом и добром. Это время, когда приятно расслабиться, изредка отпивая горячий, ароматный чай из красивой кружки. Это время вдохновения и поэтического настроения. Это время, когда сбываются мечты…

- А ты обо мне мечтала? – хитро прищурившись, спросил Павел.

Я едва не поперхнулась чаем – потому, что вопрос прозвучал неожиданно двусмысленно.

- О встрече я мечтала – фыркнула я. – Как я могу мечтать о ТЕБЕ, если ты клялся Госпоже, что между нами ничего нет? И я – всего лишь боевая подруга.

- Клялся. Ради твоего же блага, между прочим. А откуда ты про это знаешь?

Пришлось рассказать ему про свой странный сон. А заодно, и про Иоанна, и Шлиссельбург.

- Ну, с этим как раз все понятно. Когда я сюда загремел и понял, что не выберусь, то принялся размышлять о тяжелой императорской доле – своей и чужой. Больше-то мне нечем было тут заняться. Видимо, ты услышала мои мысли. Вот тебе и снилась всякая дрянь.

- Не отпустит она тебя? – вздохнула я.

- Наверное, нет. Мадам тут, видите ли, скучно. И кроме меня поговорить ей не с кем.

- Хм! СКУЧНО! Еще один – Повелитель часов на нашу голову? Тогда проси, чтобы она меня здесь оставила. Вдвоем мы тут такого шороху наведем, что чертям тошно станет! И нас обоих выгонят. Я надеюсь…

- Зачем тебе – СЮДА? Рано тебе еще!

Я пожала плечами.

- Кто это знает – рано или не рано? Во-первых, я уже здесь. И попала сюда быстро, и не особо мучаясь. А, во-вторых, в больницу-то я загремела не просто так. И как я буду умирать, если сейчас меня пнут обратно, еще очень большой вопрос. Поэтому, возвращаться я совсем не хочу. И даже немного боюсь. Так что была бы тебе благодарна, если бы ты Госпожу уболтал. Мне почему-то кажется, что она к тебе прислушивается.

- Ага. Вот только все время говорит, что я – трамвайное хамло. И мечтает меня за это выдрать. Хотя, что в этом толку? Я уже настолько взрослый, что воспитывать меня бесполезно. Впрочем, она должна мне одно доброе дело. Когда-то давно я помешал Ларри проткнуть мадам кинжалом. И она это помнит. Хотя – чего бы ей было этого бояться? Она же – сама Вечность!

- Наверное, ее просто удивил твой поступок. Кто же заступается за Смерть?!!

- Ладно, давай закроем тему. Что мы все о Госпоже, да о Госпоже? Давай лучше про нас с тобой поговорим.

- Давай – радостно согласилась я. – Заодно выясним – кто о КОМ мечтал? И, главное, с какой целью? А то вдруг мы с тобой больше никогда не увидимся. И я этого не узнаю…

- А ты не боишься это выяснять? Говорят, что слова выпускают чудовищ, живущих внутри.

- Ничего я не боюсь. И горю желанием познакомиться с твоими чудовищами!

Павел помрачнел.

- Нет, об этом я пока не готов говорить. Лучше расскажи – как ты без меня жила?

- По-разному – вздохнула я. – Дома – плохо, а на Селигере – хорошо. Правда, земляники я так и не дождалась. Зато по лесу нагулялась. А еще с котом познакомилась. Он мне голову лечил.

- Твоей любимой расцветки? Серый в полосочку?

- Нет. Просто серый. Он мне чем-то Чижика напомнил. Я теперь даже думаю – может, это Танюшка его за мной прислала? Она же тоже по мне скучает…

- И я по тебе скучал. Так хотелось, чтобы у меня под боком лежало что-то вредное, пернатое и теплое.

- Это я-то – вредное? Да я самая безобидная птица!

- А кто мне глаз выклюнуть обещался? – хитро прищурился император.

- А было за что – вздохнула я. – Ты меня не зли. Тогда я клеваться не буду. Рассказывай лучше – чем ты-то тут занимался? Кроме того, что всю историю перебаламутил? Настолько, что мне твоя родня снилась – аж с Петра Первого начиная?

- Да ни чем интересным. То в Приюте крутился, то с Госпожой ругался. Она ж меня тут галерами стращала. Вот я и нарывался со страшной силой. Надеялся, что туда отправит. А там бы я постарался быстренько сдохнуть, и в Отражения попасть. А уж оттуда - знакомыми партизанскими тропами – к себе в Гатчину. И хрен бы я потом на ее приказы отозвался…

- Картина маслом – Павел Петрович на галерах – сказала я и зевнула. – Круче только поющий в переходе Городницкий!

- Типа того – усмехнулся Павел и спросил:

- Не пора ли тебе спать, птица? День-то у тебя сегодня выдался не из легких.

- Ага – согласилась я. – Мало, что я с раннего утра с гостями валандалась. Так еще – умереть и воскреснуть пришлось. Да и это огненное шоу в хозяйском кабинете последние силы отняло. В общем, раз ты со мной больше говорить не хочешь, я, пожалуй, лягу спать…

Глава 8. Я снова перепутал явь и сон…

Несмотря на то, что день и вправду выдался безумный, заснуть я так и не смогла. Какая-то неясная печаль носилась в воздухе. И что-то нехорошее происходило с Павлом. Нет, он мне искренне обрадовался. И мы с ним опять целовались, как сумасшедшие. Но все равно была в нем какая-то не понятная отстраненность. Меня не покидало ощущение, что я все время касаюсь чего-то больного и запретного. Это, как ожог под рубашкой. Ты его спрятал – и никто не в курсе. И при встрече к тебе лезут обняться, но, по незнанию, задевают твою рану. И вместо радости – причиняют боль. Я-то сейчас – куда влезть умудрилась? Я сотый раз прокручивала в голове наши разговоры, тщетно пытаясь сообразить – не упустила ли я какую-то важную деталь? И не ляпнула ли чего лишнего – по своему обыкновению? Но не могла ничего вспомнить.

Вот он дрыхнет рядом, и, кажется, вполне доволен моим присутствием у себя под боком. Но и только. Хм! Что-то это мне напоминает! Приснопамятного кота Чижика! Однажды Танюшка уехала на свою Куликовку, а я осталась «дежурной по коту». Чижик сопровождал меня на кухню пить чай, валялся на диване, когда я целыми днями торчала в интернете. Но, как и положено коту, был абсолютно сам по себе. Я его исправно кормила, провожала в ванную попить водички, и из дома никуда не выходила, чтобы не оставлять одного. Даже курила не на лестнице, а в щелочку на балконе. Хотя Танюшка табачного дыма не выносила, и просила этого не делать. Но, куда было деваться, если Чижик ходил за мной, как приклеенный?

Вот и с Павлом такая же фигня. Он готов разделить со мной кров, трапезу и даже постель, но пускать в душу однозначно не хочет. С чего бы это? И что мне с того? В койку порой попадают все, кому не лень. А вот в душу – только избранные. А я, похоже, не отношусь ни к тем, ни к другим. Потому, что просто сплю рядом. Точнее, на данный момент не сплю, а мучаюсь. Что случилось – пока меня не было рядом с ним? Решил с родней разобраться? И меня в это не путать? Типа, дела семейные, и мне в них лучше не лезть? Только, как с ними разберешься, когда в них надо что-то менять, аж с Петра начиная?

И как? Помешать тому жениться на своей прачке? Или помочь Мировичу - и вернуть Иоанна к власти? Так ведь тогда никакой Петр Третий в России не появится. И Павел не родится. Потому, что маменька его будет тихо сидеть в своей Неметчине. И про каких чудовищ он говорил? Что уж там такого страшного в душе есть, что мне об этом знать не обязательно? У каждого из нас свои тараканы. Но ведь не драконы же? В голову тут же полезли дурацкие строчки: «Я кормлю твоих драконов тишиной и мотыльками. Они смирные зверушки - просто с длинными клыками. Просто крылышки в размахе метра три или четыре, но они - всего лишь страхи, что гуляют по квартире». Чего же император боится? Хм! А чего боюсь я? Вернуться обратно? Или встретиться тут с Ларри?

Вот ведь ирония судьбы – лежу в ЕЕ комнате, в ЕЕ рубашке, рядом с ЕЕ мужчиной!!! Хотя толку от этого никакого. Павел, правда, радовался тому, что он мне нужен. Но совершенно в другом смысле. Не, ну свою любимую Гатчину он с моей помощью отстоял – за это и поцеловать не жалко. И книжки ему мои нравятся. Но дальше-то что? Наши странные отношения – результат скуки или вынужденного одиночества? Вот Смерти – тошно без него, а ему – без меня. Бррр! Какая, однако, у нас сложная система веревочек, точнее – узелков. И как их распутать?

Вообще, посмотреть на ситуацию со стороны – так полный … идиотизм! Причем во всей красе. Глупая утопленница абсолютно не переживает по поводу того, что с ней случилось. Зато, готова рвать на себе волосы, из-за того, что ее милый друг может изменить ей с Ларри!!! А КАК, скажите, можно ИЗМЕНИТЬ, если с ним ничего нет, кроме дружеских обнимашек и таких же целовашек? Ну, слегка увлеклись процессом – но и только. К тому же Ларри – всего лишь литературный персонаж. И я сама ее к Павлу толкнула. Да еще и описывая их любовь с такой любовью, пардон, за тавтологию! А вот теперь с ужасом думаю о том, что пиратка может сюда вернуться…

Кстати, Ларри была единственной, кого Госпожа опасалась. Хотя, уважала-то Смерть пиратку не за красивые глаза, а за Ключи Времени, которыми та владела. Вон даже на меня, птицу бестолковую, Смерть косилась с некоторым пиететом, насмотревшись на мой Огненный дар. И императора послушно позвала. Это что же получается? Нужно вернуть сюда Ключи?!! А заодно и Ларри? Если я хочу позаботиться о Павле, а не о себе, любимой. Ёпть! У меня же в «Перстне» император говорит: «когда, согласно повеленью, приму от Вечности КЛЮЧИ»… Мама дорогая! Что же я написала-то?!! Я ж на тот момент с государем лично знакома не была! И вообще – ни ухом, ни рылом никуда не лезла!

- Ага! Не лезла! – ядовито отозвался мой внутренний голос. – А КТО в Истории наследил? То ты Последнюю Битву пишешь, то – Святой Грааль ищешь! И, между прочим, Ларри отдала Ключи Времени с твоей подачи! Это же ТЫ решила, что миру больше ничего не угрожает. Ну, и промахнулась, по своему обыкновению. Каратели, конечно, исчезли. Зато инопланетные ящеры – нарисовались. Не зря же говорят – «свято место пусто не бывает»!

- Не больно-то оно и свято – буркнула я, понимая, что со всех сторон виновата. - Где ты был, такой умный, когда я свои опусы писала?!! Не мог раньше меня о последствиях предупредить?

- В отпуске – фыркнул мой тайный собеседник и отключился.

А я осталась – дура дурой. Мне дико захотелось заплакать от злости – то ли на весь мир, то ли на саму себя. Но рядом со мной спал бедный Павел. И мне не хотелось его будить и огорчать. Потому, что по всему выходило, что во всех его неприятностях я одна и виновата. Ну, за вычетом дворцового переворота, разумеется. В итоге вместо того, чтобы взвыть, я только судорожно вздохнула.

В ответ на это император пробормотал что-то невнятное, и крепко прижал меня к себе. И я все-таки рухнула в объятия Морфея. Мне опять привиделась наша комнатка в гатчинском дворце. Там император был прежним: веселым и нежным. И – куда более настойчивым…

Я проснулась с ощущением, будто меня всю ночь целовали. И подумала о том, что иллюзии порой гораздо приятнее реальности. Настроение у меня немного поднялось.

- Пожалуй, мой придуманный мир не так уж и плох – улыбнулась я.

Наступившее утро почти развеяло мои тоскливые бессонные мысли. Мне захотелось встать, одеться и изучить окрестности. А заодно выпить кофе и покурить.

- Хм! А как, интересно, поживает утопшая вместе со мной пачка сигарет?

Я поискала глазами свою ветровку, и обнаружила ее мирно висящей на гвоздике у двери. На полу под ней валялись мои сухие, но перепачканные илом джинсы.

- Вот что бы утонуть где-нибудь рядом с причалом? – вздохнула я. – Там хоть дно песчаное! А теперь придется надевать чужие шмотки, которые сначала еще и отыскать надо. Ладно, разберемся. Павел, наверное, знает – где тут лежат «пиратские» вещи. Кстати, а куда исчез император? Умыться? Или кофе для меня сварить?

Я встала и, максимально одернув на себе рубашку Ларри, полезла в карман ветровки за пострадавшей пачкой. Так, теперь бы еще найти – на чем мне эту манипуляцию проделать? Чтобы пожар не устроить и заведение не спалить. Ага! Вон в углу какой-то поднос металлический валяется. Это радует! Я пристроила поднос на лавку, вытряхнула на него сигареты, и постаралась сосредоточиться. Представляя в своих руках огненный шар…

- Фига себе – сказал Павел, застукавший меня за процессом сушки.

- Не отвлекай! – цыкнула я. - Лучше найди мне какие-нибудь штаны. Или на худой конец, юбку. А то надо бы посетить некие места, не распугивая при этом ваших посетителей своим нижним бельем.

- Щаз! – сказал он, странно покосившись на мою не вполне одетую персону.

И полез в сундук. Минут через пятнадцать я уже блаженствовала на подоконнике с чашкой кофе в одной руке и сигаретой в другой. А император сидел напротив, грыз сухарь и по-прежнему как-то странно на меня смотрел.

- Что-то не так? – поинтересовалась я.

- Это я у тебя должен спросить – все ли так? – вздохнул Павел.

- Почему?

Он смутился и виновато опустил глаза.

- Сдается мне, что ночью я слегка перепутал явь и сон…

- Неужели? – изумилась я. – Значит, мне не показалось? Прикольно…

- И что теперь?

- Ничего. Живем дальше – усмехнулась я. – Разве, что врать Госпоже тебе придется в два раза убедительней. Ну, что я – всего лишь боевая подруга.

- То есть, ты хочешь сказать, что на меня не сердишься?

- За что? Все было прекрасно!

Тут я хихикнула.

- А в чем-то – даже познавательно.

- Женька! Ты невыносима!

- Ага. А ты не знал? Единственное, что меня смущает – так это место, где нас угораздило. Мне будет слегка неудобно смотреть Ларри в глаза, когда она вернется…

- А она вернется? – удивился Павел.

- А есть варианты? – вздохнула я.

И начала излагать императору свои ночные мысли.

- Получается, что нам опять надо замкнуть пресловутыми Ключами дырку в пространстве, из которого лезет всякая дрянь. А кто, кроме пиратки сможет вернуть их обратно? И, кто кроме нее, в состоянии заставить Смерть отпустить тебя на Землю?

- Все это, конечно, хорошо и заманчиво – задумчиво произнес император. – Но не получится ли так, что Госпожа меня отпустит, а тебя – здесь оставит?

- Может и такое случиться – печально вздохнула я. – «Махнет, не глядя, как на фронте говорят». И мы с тобой опять расстанемся. Но мир все-таки спасем.

- А если не спасем? Если мы проиграем? Ну, допустим, пробьем мы головой стену. И что потом будем делать в соседней камере?

Я пожала плечами.

- Как там говорится? «Даже, если проигрыш близок, у тебя есть преимущество. Тебе больше нечего терять и ты можешь рискнуть всем».

- Мне есть - ЧТО терять – буркнул Павел. – Здесь у меня есть ты.

- А там у тебя будет твоя любимая Гатчина. И, возможно, Ларри.

- Но ты же сама говорила: «не отдам Некту яблоко, хоть он дерись»!

- Говорила. Но тогда я думала только о себе. И не понимала – насколько я перед тобой виновата…

- Ты, и правда, - сумасшедшая!

- Нет. Я просто тебя люблю. А когда любишь – хочется, чтобы было хорошо, тому, кто рядом с тобой. Это я только сейчас поняла.

- Хм! А если мне будет плохо? Без тебя?

- Тебе, дорогой, будет не плохо, а скучно. Ты же меня к себе в Гатчину выдернул от своей тоски и одиночества. И рано или поздно ты просто наиграешься. И станешь мной тяготиться. Мне вообще кажется, что твоя семейка сейчас интересует тебя гораздо больше, чем наши отношения.

Павел насупился и отвернулся.

- Дурацкие мысли! – буркнул он. - И совершенно идиотские выводы! Если ты мне «не интересна», то почему ночью нам было хорошо вдвоем?!!

- А причем тут ночь? И все прочее? Когда ты с Разумовским за горничными гонялся, то там «отношениями» и не пахло!

- Ну, вот не надо меня «ошибками молодости» попрекать! Сейчас-то все совсем по-другому.

- Может быть. Но ты меня не любишь.

- Я этого не говорил!

- Но ведь и то, что любишь – ты тоже не говорил. Ты радовался, что я тебе нужна. Благодарил за то, что за то, что помогла поверить в себя. Но ведь и только! Помнишь, как ты в Гатчине возмущался, когда я предположила, что тебе нравлюсь? Ты ж даже с этим не согласился. А любить и нравиться – вообще разные вещи! Тебе со мной просто приятно время проводить. Можно и подурить, и поболтать, и …поцеловаться. Но ведь не более того….

- Я, кажется, сейчас тебя придушу! – возмутился Павел. – Потому, что если ты сию минуту клюв не закроешь, мы окончательно поссоримся. Птица! Будь человеком, заткнись! Ты просто ревнуешь меня к Ларри, бесишься, а сцену закатываешь мне.

Глава 9. Все порой совершают глупости, только разный у них габарит…

- Ревную? – завопила я, в глубине души понимая, что он прав. – Да делать мне больше нечего!.. А ты … ты …

Договорить я не успела, потому, что Павел метнулся ко мне с явным желанием влепить мне пощечину. Но в последний момент кое-как удержался. И просто сдернул меня с подоконника. Жалобно звякнула кофейная чашка, упавшая на пол вместе с моей тушкой.

- Я же попросил!!! – рявкнул император.

И протянул мне руку, помогая подняться. А потом сгреб меня в охапку и попытался поцеловать. Припомнив мой совет – как быстро заставить меня замолчать и чушь не нести. Но я была слишком зла и обижена. И поэтому отбивалась от него, как бешеная кошка. В итоге он просто швырнул меня на кровать и ушел, хлопнув дверью. Я собралась было поплакать, но тут же вспомнила, что ему запрещено покидать комнату, и рванула следом.

- Где он?

Скучавший под дверью стражник кивнул на черный ход. Ну да, на задний-то двор нам время от времени выходить можно. Ибо волшебное заведение под названием сортир, находится именно там. А носить за нами «ночные вазы» никто здесь не подписывался. Так что «покурить, оправится» нам дозволялось.

Кроме означенного «даббла», торчавшего в дальнем углу, на заднем дворе в изобилии наблюдались лопухи и одуванчики. А между ними, ближе к Приюту, стоял старый колодец. Павел сидел на земле, привалившись к нему спиной, и на меня не смотрел. Свежий ветерок раскачивал жестяное ведро, висевшее на вОроте, и оно омерзительно скрипело. Словно пыталось высказать мне все, о чем сейчас молчал император. Я пробралась сквозь лопухи и плюхнулась рядом.

- Успокоилась, бешеная птица?

Я кивнула. И нахально привалилась головой к его плечу.

- Тогда давай поговорим спокойно. Ты готова меня выслушать?

- Да.

- В общем, в чем-то ты права. Я действительно ничего тебе не сказал. Потому, что не видел смысла. Мужчине вообще трудно произнести: «я тебя люблю».

К тому же, у меня в этом вопросе – большой печальный опыт. Все, кому я эти слова говорил, либо меня обманывали, либо бросали. И не важно, что Ларри просто меня забыла. И в этом виноват переход через Грани, а вовсе не она. Но, в конечном-то итоге, я все равно остался один. Да, мы любили друг друга. Но все хорошее рано или поздно заканчивается. И, видимо, мое подсознание решило поставить знак равенства между словами и тем, что после них со мной происходило. И я промолчал. Понятно почему?

Я кивнула.

- Ты, наверное, заметила, что я избегал не только этих слов, но и … вполне определенных отношений. Ну, тут мне просто не хотелось, чтобы ты подумала, что я тебя для этого и звал. Вот только сегодня ночью я слегка, как бы это сказать, … выпал из реальности. Ты ответила на мои ласки – и я потерял голову. И не стал разбираться – явь это или сон. Надеюсь, я тебя не обидел?

Я отрицательно помотала головой.

- Нет. Мне было с тобой хорошо.

- Ну, слава Богу! Хоть тут я не накосячил. Теперь вернемся к нашим баранам, то бишь, к моим дорогим родственникам. Так получилось, что оставшись здесь один, я снова начал копаться в прошлом. А КАКОЕ оно у царской фамилии – ты прекрасно знаешь. Тут песенка твоего любимого Городницкого про цареву стражу, прямо не в бровь, а в глаз!

- Ну да – согласилась я.

Хоть немало им известно о дворце, но никто не переменится в лице. Твердо ведомо лишь богу одному, кто кого здесь замочил и почему…

- Вот именно! А мне, идиоту, тоже приспичило разобраться – кто и почему?

- Это я виновата. В том, что Прошлое тебя не оставляет. Ведь это я придумала вашу с Ларри Последнюю Битву. К тому же, пиратка все время расспрашивала тебя о мрачных подробностях. А вспоминать такое – больно и неприятно.

- Неприятно, не спорю. Но за двести лет боль немного притупилась. Остались только обида и недоумение. Но за Битву тебе все равно – спасибо! Благодаря вам я уже не останусь в памяти жалким императором.

- Ну да. Колесо слегка повернулось. Но мне все равно перед тобой неудобно…

- За что? Я только в твою первую историю попал не по собственной воле. А во все прочие уже сам залез.

- Хм! То-то мне казалось, что я не сама все это пишу. А кто-то мне диктует!

- Ну, вот видишь! Значит, ты ни в чем не виновата.

- Хи хи! Прямо таки иллюстрация к одному детскому стишку:

«Если б я был старшим братом, то во всем был виноватым. Но я, к счастью, младший брат – и ни в чем не виноват».

- Как-то так – улыбнулся Павел.

- Но безобразную сцену я тебе все равно закатила – вздохнула я.

- Не удивляет. Ты умерла, и на тебя все свалилось одним куском.

- Одним куском свалилась я – в озеро. Остальные неприятности нагрянули сами…

- Но Ларри тут не при чем. Тебя пугает перспектива остаться тут навсегда. Даже, когда после смерти случается другая жизнь, невозможность вернуться, немного напрягает. Вот ты и вопишь, как атомоход в тумане. И это – вполне нормально. Когда после битвы в Михайловском замке меня посадили здесь под бессрочный арест, со мной тоже истерика случилась.

- Шутишь?

- Нет, я серьезно. Пил, скандалил, бил посуду. Чуть Приют не разнес. И со Смертью общался отнюдь не парламентскими выражениями. Даже в морду за это получил. Может, поэтому она меня отсюда и выставила. Чтоб никому повадно не было ТАК с ней разговаривать? Но я должен был возвращаться к ней по первому зову. Эх, теперь-то я бы так глупо не поступил!

- И что же нам делать, старший брат?

- Как что? Звать на помощь Ларри. Хоть ты и не больно рвешься с ней увидеться. Да и я – тоже.

- Хм! Как мы будем с ней общаться – это уже второй вопрос. А вот, как мы сможем ее позвать, - первый и главный.

- Да очень просто. Мне надо увидеться с Командором. И попросить, чтобы он связался с Вальтером. Браслеты-то у них для этого есть. И, если Ларри все еще на «Летучем Голландце», то ей сообщат о том, что она здесь нужна.

- А как ты с ним увидишься? Если тебе даже из комнаты запрещено выходить?

- А я сбегу. Махну через забор и поднимусь наверх.

- А как же стража? Разве тебя пропустят?

- Ты забыла, что у меня есть волшебный платок с монограммой Госпожи. Надо только вспомнить, где этот «соплюшник» валяется? Так что, если ты закончила на меня дуться, то давай вернемся в комнату и поищем эту ценную тряпочку. А потом я вылезу в окно, и огородами, точнее, здешними лопухами, отправляюсь к Командору. А ты дверь запрешь и внутрь пускать никого не будешь. И никто не узнает о том, что я куда-то уходил.

- Жаль, что я не могу пойти с тобой…

- Ну, тут я пока ничем помочь не могу. Это внизу через границу даже танки таскают, а тут у нас – учет и контроль. И платок – только один.

Мы вернулись обратно. Павел снова полез в сундук и в кармане своего камзола нашел «бесценную» тряпочку.

- Аллилуйя! – сказал он, перекладывая платок в свои джинсы.

Потом достал из сундука другой камзол, поменьше, и протянул мне.

- Надень!

Я послушно натянула непривычное одеяние. Император оценивающе на меня посмотрел. Потом нашел черный шелковый платок. И завязал его на моей физиономии на манер карнавальной маски. Добавил к этой картине еще один мазок – то бишь, напялил мне на голову пиратскую шляпу.

Снова отступил в сторону, и посмотрел на результат.

- Что это ты делаешь?

- Да так, смотрю, не получится ли у нас выдать тебя за Ларри? Если она не на «Голландце», и прибыть сюда не сможет. Или не захочет.

- И как я выгляжу?

- Достаточно похоже. Волосы у тебя рыжие, а глаза – зеленые. Если добавить сюда фактор внезапности…. В общем, запасной вариант я, кажется, придумал. Ладно, если ты больше не сердишься, то быстренько поцелуй государя, и я пошел. Точнее, полез!

- А ты на меня больше не злишься?

- А смысл? Когда сидишь в одной комнате – делать это глупо и совсем не конструктивно.

Тут он весело мне подмигнул и добавил.

- И даже – когда лежишь…

Я вспыхнула и опустила глаза. А когда рискнула их поднять, императора в комнате уже не было…

Сначала я бесцельно мотылялась по каморке. Но делать это было проблематично, потому, что она была маленькой. И к тому же, в проходе между постелью и сундуком валялись вынутые из него шмотки. Я покидала их обратно. Потом посидела часок на подоконнике, грызя сухарь, и пялясь на означенные лопухи. Потом пару раз слазила в них покурить и попить колодезной водички. Потом вернулась обратно. И подумала, что шуршать в комнате небезопасно и лучше внимание стражи к себе не привлекать. Я снова облачилась в рубашку Ларри, улеглась на постель, и незаметно уснула.

Павел появился в комнате ближе к полуночи. Причем, сначала в окно засунулся какой-то узел, потом - запрыгнул серый кот. А уж последним нарисовался герой моего романа. Проделав это столь не аккуратно, что я проснулась. И тихо ойкнула – немного испугавшись.

- Спокойно, Маша, я – Дубровский! – ухмыльнулся император.

Плюхнулся рядом, и блаженно потянулся. От него вкусно пахнуло хорошим табаком. И каким-то знакомым коньяком.

- Постой, постой, ты выпил … без меня - жалобно пробормотала я, сообразив, что мне тоже хочется глоточек, и вспоминая свой селигерский «фуфырик».

- Не ной! Все я тебе принес. И курево. И пойло. И даже кота приволок. Ты не этого мурлыку требовала?

Я покосилась на кота. Он сидел на подоконнике серой пушистой тенью и невозмутимо вылизывался.

- Чижик! Иди ко мне!

Кот с грохотом уронился с окна, запрыгнул на постель, и, громко мурлыча, подставил под мою руку свою лобастую голову.

- Вот так всегда! – вздохнул Павел. – А меня ты даже не подумала к себе под бок пригласить!

- Ты, дорогой, прекрасно обошелся без приглашения. И даже с подушки меня выжил!

- Ты опять недовольна?!! Давай не будем ругаться!

- А кто из нас первый бубнить начал? – удивилась я. - Лучше принеси мне чего-нибудь пожевать. И расскажи – удачно ли ты прогулялся?

- Сейчас. Только шмотки спрячу. Я тут, точнее, там насобирал для тебя по палаткам всяких ненужных вещей. Владельцы из них давно выросли, да еще и Вниз перебрались. А тебе будет во что переодеться.

В дверь громко постучали. Я испуганно на нее оглянулась, а Павел спокойно поднялся и пошел открывать.

- Посетители ушли – сказал ему стражник, странно блестя глазами. – И я тоже сейчас уйду. Заприте за мной дверь – и можете ужинать.

Император кивнул и вышел. Через несколько минут он вернулся, и, быстро покопавшись в принесенных вещах, протянул мне халат.

- Пойдем в зал. Там камин горит. И еды полно. Выберешь себе чего-нибудь вкусного. Заодно и поговорим.

Я оделась и поспешила за ним.

- Хорошо, что я Наверху не только шмотки прихватил – усмехнулся Павел. – Стражник здесь все остатки допил. А открывать новые бутылки запрещено. В общем, накладывай себе все, что понравится, устраивайся в кресле, и спокойно ужинай.

- Как все прошло-то?

- Нормально. Стража меня пропустила, а Командор нашелся. Тебе от него привет, кстати. Ситуацию я ему описал. Браслет забирать сюда не стал, хоть он мне и предлагал. Ему ТАМ разговаривать удобнее. А тут у меня стража под дверью весь день торчит. К тому же ЕМУ не надо объяснять пиратке – КТО он и откуда. Его она помнит. Как только Командор сможет с ней связаться, тут же спустится в Приют.

- Кота ты тоже сверху приволок? - спросила я с набитым ртом. – Натуральный ведь Чижик. Даже на имя отзывается.

- Нет. Кот под окном сидел. В лопухах. Мне показалось, что ты будешь рада его видеть.

- Я вас обоих рада видеть. Потому, что за тебя волновалась. Вдруг бы ты попался. И на галеры все-таки загремел. А мне тут без тебя страшно…

Глава 10. Мне говорили неоднократно, и, между прочим, и между делом…

Если бы не Павел, я так и заснула бы с куском во рту. Обрадовавшись, что он вернулся, да еще и с хорошими новостями, я расслабилась и задремала. В большом кресле было уютно, а от очага тянуло приятным теплом и любимым запахом дыма. К тому же, принесенный от Командора коньяк был крепким и вкусным. И я слегка переусердствовала с количеством…

В результате, даже не почувствовала, как император извлек меня из моего «гнезда» и унес в комнату. И только слабо помахала лапами, прогоняя кота с подушки. Вредное животное недовольно обложило меня «кошачьим» матом, и устроилось где-то под боком.

- Спи, птичка! – сказал Павел, поправляя на мне одеяло.

- А ты? – сонно спросила я.

- А я лягу в зале. Мне все равно утром Приют открывать. Да к тому же пора бы немного там убраться. А тебе надо как следует выспаться, потому, что на третий день у «перемещенных» лиц, начинается «отходняк». И на борьбу с ним тебе завтра потребуются силы.

- Почему на третий? – хотела спросить я.

Но потом сообразила, что на третий день обычно случаются похороны. И, ежели меня из озера уже выловили, то должны где-нибудь прикопать.

- Бедное турье – пробормотала я, прижимая к себе кота. – Вот только ТАКИХ забот им и не хватало!

Наверное, перед окончательным отлетом на небеса, душа человеческая, и в самом деле, отправляется путешествовать. И выбирать себе «компанию». Но моя-то и так была наверху! И компанию я себе выбрала уже давно. Говорят, что в это время кто-то посещает райские кущи. А меня - понесло бродить по другим местам. И мне всю ночь снились любимые фестивали.

То я сидела с Таней у костра, глядя, как с темного неба в Непрядву летят звезды. То, словно ежик в тумане, бродила по берегу Синего Озера. То, бегая по смоленскому перрону, снова собирала знакомое «бардье» в маленький автобус. А навстречу мне, радостно улыбаясь, шагал Командор. На «Зеленке» - вовсю цвели ландыши, а в Кронштадте ласковое солнышко медленно опускалось в Финский залив…

Когда я, наконец, открыла глаза, было уже глубокое утро, плавно переходящее в день. Павел, стараясь не шуметь, но, тем не менее, тихо матерясь, копался в сундуке.

- Доброе утро! – сказала я. – Чем это ты занят?

- Утро добрым не бывает! – буркнул император, выдергивая из кучи шмоток свой камзол. – Меня мадам вызывает. И желает, чтобы я явился к ней в полном параде. А то ей, видите ли, не нравится мой внешний вид. Когда ее принесло сюда прошлый раз, я встретил ее босиком и в грязной рубашке.

- А ее что, опять сюда принесло?

- Нет, торчит у себя в кабинете. Ждет. Так что лежи пока. Вернусь – принесу тебе завтрак.

- Слушай, а ты таки определился с «добрым делом», которое Госпожа тебе должна? О чем просить-то станешь? О Прошлом? Или – о Грядущем?

- Да черт с ним, с Прошлым – вздохнул Павел. – Было давно – поросло быльем. Что толку тасовать государей, как карты в колоде? Этот пасьянс никогда не сложится правильно! Романовых такая прорва, что за кем-нибудь все равно не уследишь! Мне важнее тебя у нее выпросить.

- Хм! Опять заставит на коленях стоять? Как с Ларри? Ну, тогда это надолго. И завтрака мне не дождаться. Давай, я сейчас оденусь и сама за ним схожу.

- Лежать! – рявкнул император. – Тебе нельзя вставать! Забыла – какой сегодня день?

- Совсем нельзя, что ли? – растерянно спросила я. - А как же мне лопухи навестить?

- Я тебя отнесу.

Воображение тут же услужливо нарисовало мне картину: Павел в своем парадном мундире рядом с покосившимся «скворечником» - и с моей тушкой в лапах… Я начала дико ржать.

- Не выдумывай! – сказала я, отсмеявшись. - Со мной все пока нормально!

И я прислушалась к организму. Вроде бы все функционирует. Даже моя дурацкая голова не беспокоит…

- Вот именно, что ПОКА.

- Да объясни ты мне, наконец, что может со мной случиться?

- Тебе, дорогая передача, начнут показывать твои прошлые воплощения. И то, как и чем они заканчивались. И ты можешь опять загреметь в Багреевку. Что ты там про Николая Огнева рассказывала?

- Хм! В Багреевку. Мои мальчишки еще и в опричниках нашу фамилию нашли. Вряд ли там все было хорошо и приятно…

- Вот видишь! Кто ж знает – ЧЕМ тебя накроет?

- И, главное, когда? А если это случится без тебя? Кто же станет мои кошмары отгонять?

Император задумчиво на меня посмотрел и начал расстегивать камзол.

- К черту Госпожу! Не пойду никуда! С тобой останусь.

- Давно кнута не пробовал? Она ж только и мечтает, чтобы ты на чем-то прокололся! Кстати, мне одной кажется, что у мадам в отношении тебя какие-то странные желания возникают? По принципу – «бьет, значит любит».

- ЧТО?!!

Павел уставился на меня с нескрываемым ужасом.

- Только не это!!! Убейте меня на галерах! Или взорвите на Грибоедовском канале! Да хоть четвертуйте! Или на костре сожгите! Мне любая смерть пряником покажется!

- Не ори! Тебя никто пока в объятья к Госпоже не тащит! Это всего лишь мои домыслы на тему – чего она к тебе не ровно дышит? Но, пожалуй, лучше ее не злить. Иди-ка ты наверх, юноша! Я уж как-нибудь сама со своим Прошлым разберусь.

- Ты уверена? Ладно, рискну тебя оставить. Только лежи смирно. И, когда видения начнутся, постарайся в них не лезть. Если не обращать на них внимания и не шевелиться, то они просто тают, как туман. Попробуй сейчас заснуть!

Хм! Заснуть и не обращать внимания! Но КАК?!! Едва я закрыла глаза, меня тут же швырнуло в декабрьскую Ялту. И я снова увидела, как подгоняемые прикладами конвоиров, раздетые и босые, приговоренные к смерти люди, начинали восхождение на собственную Голгофу. Ступая по забирающей высоко в гору грунтовой дороге, ведомые на расстрел срывали с себя медальоны и нательные крестики, после чего бросали их под ноги, в надежде, что по этим следам родные и близкие смогут найти их могилы...

Гремели ружейные залпы, и люди, словно подкошенные падали наземь. Впрочем, многих закалывали штыками, жалея патроны. Тела сбрасывали в водосборный бассейн и присыпали сверху землей - до следующей партии.

Я потом читала о том, что в числе расстрелянных были люди самых разных национальностей и социального положения: дворяне и крестьяне, солдаты и священники, студенты и медицинские сестры, рабочие и ученые, адвокаты и судьи. Помнится, тогда арестовали княжну Трубецкую, работавшую сестрой милосердия в лазарете Ливадийского дворца. За неё вступились члены профсоюза сестер милосердия, и попросили передать её на поруки. «Мы ручаемся, что сестра Трубецкая не причастна ни к одной из политических организаций» - говорилось в поданной в ЧК бумаге. В итоге, расстреляли и несчастную княжну, и всех подписавших…

Говорят, что когда весной начал таять снег, то талая вода с гор вместе с кровью убитых стекала в ялтинский водопровод, отчего вода в нём окрасилась в розовый цвет

- Когда смотришь на нескончаемые списки погибших, невольно возникает вопрос: «Кто из них предполагал, требуя для народа свободы, равенства и братства, что очень скоро, вместо народа, на свободу выйдут воры и убийцы? И их первыми жертвами окажутся они сами?» - с горечью подумала я.

И невольно дернулась. Тут же оказавшись у той самой кирпичной стены, о которой рассказывал мне сержант Огнев.

- Кажется, тогда мне повезло, и патронов на меня не пожалели – с надеждой пробормотала я, стараясь не поддаться ужасу происходящего, и достойно уйти из этого мира…

Впрочем, убедиться в этом я не успела. Потому, что в тот момент, когда ружейное дуло начало медленно подниматься, из окружавшей меня холодной метели с диким «мявом» выпрыгнул серый кот. И страшное видение исчезло.

- Спасибо, Чижик!

Я обняла кота трясущимися руками и уткнулась лицом в его теплый шерстяной бок. И потеряла сознание…

Вот тут меня и начало носить по каким-то тоннелям и коридорам. Похоже, что я странным образом попала в сто раз описанные мной Отражения. В какой-то момент я вдруг шагнула из них в подземный ход гатчинского дворца. Но ни разу этому не обрадовалась.

- Ой! – вскрикнула я. – Не хочу! А как же Павел?

И ломанулась обратно. Очнувшись от того, что вернувшийся император трясет мое почти бездыханное тело, и яростно лупит меня по щекам.

- Хватит! – буркнула я, перехватывая его руку. – Я вернулась.

Потом мы дружно поглощали не допитый ночью коньяк, стараясь прийти в себя.

- Сильно я тебя напугала? Что-то ты мрачен. И руки у тебя трясутся не хуже, чем у меня.

- Сильно – кивнул Павел, печально разглядывая практически пустую бутылку. – Только не ты, а Госпожа. Знаешь, а ведь ты была права. И в обмен на твое возвращение, она сделала мне очень неприличное предложение…

- Дьявольщина! – воскликнула я, подпрыгнув на своем ложе чуть ли не до потолка. – Напророчила, идиотка! И что ты ей ответил?

- Пришлось сказать, что я подумаю. Чтобы потянуть время. Может быть, за эти два дня мне удастся отсюда смыться? Ну, или хотя бы повеситься.

- А как же я?!!

Павел натянуто улыбнулся.

- Не волнуйся, детка. В побег я тебя возьму. А вот все остальное – не предлагаю. Только боюсь, что при плохом раскладе, тебе придется остаться здесь. Ну, не смог я согласиться!!! Прости!

Император одним махом влил в себя остатки коньяка. И с размаху швырнул в стену пустую бутылку.

- Вот же старая сука!!! Это же не возврат долга! И даже не сделка! А шантаж чистой воды!!! Лучше бы я позволил Ларри проткнуть эту обманщицу кинжалом! Воистину, не одно доброе дело не остается безнаказанным.

- Не истери! Если бы вы тогда придохлили Госпожу, то Ларри не смогла бы разобраться со своим Прошлым. И призрак Багреевки так и таскался бы за ней по пятам. А это - ОЧЕНЬ тяжело, поверь мне на слово! Впрочем, я сильно сомневаюсь, что от удара кинжалом с нашей клячей случилась бы большая неприятность. Смерть умереть не может.

- А жаль. Это одним махом решило бы все проблемы.

- Щаз! Если все люди станут бессмертны, то на Земле наступит ад. Потому, что тогда можно станет делать ВСЕ. Причем, безнаказанно.

- Думаешь? Мне кажется, что наказание и сейчас за преступниками особо не спешит. Точнее, оно никогда за ними не спешит. Вспомни хотя бы мое убийство.

- Да уж – согласилась я.

Пытаясь понять – КАК нам прожить эти два дня – и с ума не спрыгнуть? Император явно чувствует себя передо мной виноватым. А чем я его утешу?

- Может, попробуешь уснуть?

Он отрицательно покачал головой.

- Вряд ли получится. Пойду, пожалуй, Командора навещу. У него хоть напиться можно – и ни о чем не думать. Заодно, может, какие новости узнаю.

И, удостоверившись, что «пропуск» Наверх, лежит у него в кармане, Павел полез в лопухи. А я опять осталась в этой «клетке». Черт! Я же не спросила – а что же такого страшного случится, если он откажется? И с кем? С ним или со мной? Мдя… Поторопился Чижик вмешаться в ход событий! Лучше бы меня очередной раз убили в проклятой Багреевке! А может быть, все-таки стоило задержаться в Гатчине? При моем отсутствии, шантажировать императора стало бы нечем. И появился бы шанс отбиться от свихнувшейся хозяйки.

- Ну, дура, чо – тут же ухмыльнулся внутренний голос.

- Я в курсе! – буркнула я. – Мне говорили неоднократно, и между делом, и, между прочим… Я-то ради Павла согласилась бы на все, что угодно! Хотя нет, не так. Ради того, чтобы быть с ним рядом. Впрочем, я до сих пор не уверена, что ему нужна.

И, прихватив сигареты, я тоже полезла в лопухи.

- Миленький ты мой, возьми меня с собой – грустно напевала я, привалившись спиной к старому колодцу. – Там, в краю далеком, стану тебе женой…

- И кто у нас – миленький? – внезапно спросил чей-то голос. – Кстати, огоньку не найдется?

Я вздрогнула и обернулась. За моей спиной, с трубочкой в руках, стояла …Ларри!

- Царица небесная – пробормотала я. – Вот так встреча!!!

- Так что насчет огонька? – снова поинтересовалась она.

И насмешливо улыбнулась.

- Щаз все будет!

Я сдвинула ладони. И в них послушно появился огненный шар.

- Удобненько – хмыкнула пиратка, закуривая трубку, и падая рядом со мной в заросли лопухов.

- Ты кто?- спросила она. – И где Павел?

- Я - Женька – ответила я. – Птица. Сказочная. И пока еще живая. А император торчит Наверху у Командора.

- Пьет, что ли?

- Ну да. У нас такие чудеса на виражах, что больше ничего не остается.

- Ну, с чудесами мы разберемся – усмехнулась Ларри. - Давай, рассказывай – ЧТО тут у вас происходит?

Глава 11. Над землей бушуют травы, облака плывут, как павы….

На стене каморки, бывшей нашей столовой, спальней, кладовкой и камерой одновременно, теперь висела большая карта. Ларри и Павел вглядывались в нее с узнаванием и интересом, а я – пялилась, как баран на новые ворота.

- А как мы попадем на Остров Погибших Кораблей? – спросил император.

Пиратка пожала плечами.

- Обычным путем. По воде.

- Ты позовешь на помощь Вальтера?

- Нет. Во время последнего шторма «Голландец» сильно потрепало. Поэтому на ремонт снастей понадобится некоторое время. А у нас его нет. Если твари, о которых вы рассказывали, пролезли в наш мир через какую-то, как ты говоришь, межпространственную дырку, то будут лезть и дальше. Значит, надо закрыть ее, как можно скорее!

- Не понимаю - нахмурилась я. - Ты говоришь, что попасть на этот Остров можно только на корабле. А у нас его, выходит, нет!

- Я сказала «попасть туда можно по воде». А уж на чем – на ялике, байдарке или плоскодонке – дело десятое. Короче, давайте выйдем отсюда. Хотя бы на задний двор.

- А там – что? – буркнул император.

Ларри неожиданно широко улыбнулась и задорно подмигнула Павлу.

- А там – увидите. Главное, в обморок сразу не падайте.

Мы, крадучись, покинули Приют и встали по колено в знакомых лопухах. Пиратка сделала шаг вперед и подняла голову к бледно-синему небу, по которому одиноко плыло пушистое белое облако.

А в вышине неспешно плывут облаков армады, мимо туманных лестниц странным своим путем. А в вышине неспешно летят парусов громады, медленно исчезают, белым махнув крылом.

Прошептала Ларри, а я вздрогнула от удивления, услышав свой собственный стих. А облако, словно бы, услышало ее зов! Оно качнулось в небесной синеве и стало спускаться ниже, темнея и уплотняясь на глазах. Сначала изменился его силуэт, став более вытянутым и заостренным. Потом, словно по взмаху волшебной палочки, над уже отчетливо видимой дощатой палубой, взмыла вверх стройная мачта. Лепестками диковинного цветка Южных морей упали и распустились белоснежные паруса. И уже через пару мгновений легкая стройная яхта, чуть покачиваясь, застыла в полуметре от земли. А под ее килем клубился белый туман, на наших глазах приобретая форму, плавно сменяющих друг друга волн.

Ларри с победной улыбкой оглянулась на нас.

- Я не волшебница, но кое-чему научилась - сказала она не без ноток самодовольства в голосе.

Павел присвистнул и озадаченно покачал головой. Удивление в его глазах сменилось неподдельным восхищением. Я подавила тяжелый вздох подступающей ревности и решительно сказала:

- Ну, раз теперь у нас есть Небесный Корабль, не пора ли отправиться в путешествие?

Пиратка кивнула и лихо запрыгнула на палубу. Павел помог мне взобраться на борт. Ларри тут же сунула ему в руки стаксель-шкот, сама встала на носу и, повертев в руках старинный медный компас, скомандовала неизвестно кому: «Полный вперед!» Послушная ее приказу, яхта сама начала неспешное движение по волнам тумана. Я присела у кормы, время от времени резко нагибаясь, когда повинуясь громкому окрику пиратки: «Галс!», Павел поворачивал гик, и тяжелый брус беззвучно проносился у меня над головой.

Тем временем, туман, клубившийся под килем яхты, стал еще гуще. Перегнувшись через планшир, я уже не смогла разглядеть оставшийся где-то вдали Приют. Мутно-белые холодные спирали и завихрения облепили всю корму, постепенно поднялись до верхушки мачты. На какой-то момент мне показалось, что мы зависли где-то между небом и землей. А потом в плотной сырой завесе образовалось маленькой окошко, затем еще одно…

И я, опустив голову, с удивлением обнаружила, что мы все-таки плывем по волнам. Настоящим! Мокрым, темно-зеленым, пахнущим солью и довольно холодным, в чем я убедилась, когда порыв невесть откуда взявшегося в этом странном мире места бросил мне в лицо пригоршню крупных брызг.

- Туманный океан - процедила Ларри, не отводя взгляда, от бешено пляшущей стрелки компаса. - Тут главное, на миражи не отвлекаться. А то заплутаем среди островов, и выберемся обратно в наш мир лет через сто! Галс!

Я в очередной раз, как перепуганный страус, перегнулась пополам, и ткнулась носом в коленки. Павел повернул гик и поинтересовался:

- А назад мы как будем возвращаться? Твой волшебный компас дорогу укажет?

- Все гораздо проще - хмыкнула пиратка. - Глянь за корму.

Я обернулась и с удивлением обнаружила, что за нашей яхтой тянется и пляшет на волнах искристый серебристо-синий след, напоминающий лунную дорожку. И он не исчезает под натиском очередного водяного вала, а только становится еще ярче.

- Наша яхта недаром называется «Рисующая на волнах» - наставительно заметила Ларри. - Обратно мы вернемся по собственному следу, как дети из старой сказки. А теперь не отвлекайте меня – впереди рифы!

Мы с императором послушно замолчали. Туман, окутавший наше суденышко вначале путешествия, никуда не делся. Только теперь он оказался разорванным на сотню клочьев. На пути яхты, буквально на расстоянии моей протянутой руки, вставали огромные, мерно покачивающиеся деревья с белыми кронами и огромными белыми стволами.

То тут, то там из поверхности воды внезапно вырастали сверкающие, как первый снег, скалы самой причудливой формы, и Ларри приходилось огибать их, вновь и вновь меняя положение паруса. А иногда я отчетливо видела встающие над волнами стены и высокие острые башни таинственных замков.

- Внимание! – вдруг резко вскрикнула пиратка. - Впереди – Портал! Павел, держи прямо. Полный вперед!

Два огромных каменных столба, словно остатки каких-то неведомых великанских ворот, стремительно приближались. Я изумленно успела заметить, что это колоссальное сооружение, было рукотворным. Сверху донизу столбы были украшены каменной резьбой. Скандинавские и славянские руны, китайские иероглифы, какие-то и вовсе неведомые нашему миру пиктограммы. Больше я ничего не успела разглядеть. Яхта, как стрела пронеслась между столбами. И в тот же миг, высоко над ними, вспыхнула переливчатая арка радуги.

- Добрый знак - Ларри облегченно вздохнула и вытерла пот со лба.

Тут мы все трое, не сговариваясь, подняли головы к яснеющему небу, и тихо сказали в один голос:

- Спасибо, Командор!

За каменными столбами Портала нас сразу же встретил пронзительный ледяной ветер. Он завыл и засвистел в снастях, как тысяча дьяволов. «Рисующая на волнах» понеслась еще быстрее, то зарываясь носом в белую пену, то стремительно взлетая на гребне очередной волны. А впереди серой иззубренной, иссеченной тысячами штормов стеной вставало знаменитое Скалистое Кольцо. Зеленые валы, неистово ревя, набрасывались на холодный гранит, словно полчища варваров, штурмующие неприступную крепость.

И, обессиленные, откатывались назад, оставляя на сером камне лишь клочья пены. И только в одном месте вода была тиха и спокойна, как зеркало. Там где края Скалистого Кольца размыкались, пропуская корабль в Бухту Погибших Кораблей.

Мы приблизились вплотную к серым утесам. Ветер стих, и наш яхта легко, словно по паркету бального зала, проскользнула внутрь Кольца. В тот же миг яркий солнечный луч разорвал пелену облаков, и мне открылось самое потрясающее зрелище, какое только можно вообразить!

В центре бухты, над блестящими расплавленным изумрудом волнами, поднимался круглый остров явно вулканического происхождения. Но не конусообразная гора, знаменующая потухший вулкан, не крики чаек и не яркая тропическая зелень, покрывающая подножие горы поразили меня. Над всем этим неколебимо и гордо поднимался целый лес … МАЧТ!

Сложная мешанина из острых, как иглы, бушпритов. Сверкающих на солнце позолотой носовых фигур и тяжелых килей. Обрывки вант, переплетенные лианами, огромные, искрящиеся перламутром раковины, покрывающие днища… Мои глаза выхватывали то одну, то другую поражающую воображение подробность. Пока я, наконец, не выдохнула и не окинула полным взглядом это странное во всех смыслах сооружение. А окинув, ахнула и изумилась еще больше. Перед нами вставал совершенно безумный по конструкции, созданный из доброй тысячи переплетенных мачтами и снастями кораблей - ДВОРЕЦ!

- Добро пожаловать во Дворец Пиратов! - Ларри словно услышала мои мысли.

И бросила на меня весьма ироничный взгляд.

- Что же ты примолкла, уважаемая Сказочница? Ты же сама все это описала в «Тех, кто нас любит».

- Описала… - пробормотала я. – Но я не предполагала, что в реальности все выглядит настолько грандиозно.

- Это ты еще внутри не была - заметила пиратка. – А вот Павел был, но сейчас почему-то тоже молчит. И смотрит на Дворец, как рак-отшельник на белые снега Джомолунгмы. Эй, ваше величество, очнитесь! Вам же тут все знакомо!

- Знакомо - медленно и, словно бы через силу, подтвердил император. – Но тогда мне было не до любования красотами пиратской архитектуры. Если ты помнишь, мы накануне чуть не погибли в морском бою с Карателями.

- Помню - тихо и сразу посерьезнев, ответила Ларри. – Ты тогда обнял меня, и мы вместе прыгнули в воду с горящей палубы. А потом одной рукой ты успел вцепиться в якорь, брошенный нам Гиббсом, а другой – держал меня, потерявшую сознание.

На этих словах яхту сильно качнуло, и пиратка, чтоб удержать равновесие, схватилась за плечо Павла. И не сразу убрала руку, хотя «Рисующая на волнах» уже мирно покачивалась на зеркальной глади бухты. Я вновь почувствовала укол ревности. Но в очередной раз решила скинуть все личные переживания на дно души. Сначала, как всегда, спасение мира! А потом… разберемся. Тем более, что в случае неудачи, никакого «потом» у нас троих уже не будет. Я посмотрела на императора. Его лицо было спокойно и безмятежно. Вырвавшись из лап Смерти – причем в буквальном смысле! – он был сейчас абсолютно счастлив. И, похоже, ничье присутствие его не волновало – ни мое, ни Ларри...

- А скажи, дорогой, - пиратка, наконец, убрала руку и повернулась к Павлу лицом. – Почему Командор столь настойчиво просил меня тебе помочь? И все время намекал на то, что ты мне не чужой. У нас с тобой что-то было?

Я едва не свалилась за борт, услышав этот вопрос. Интересно, каков будет ответ?

- Как тебе сказать? То, что у нас «было», обычно не считается поводом для знакомства – хмыкнул император, пожав плечами.

И, не моргнув глазом, продолжил.

– Но ты очень выручила меня в Последней Битве! Поэтому мы снова обратились к тебе за помощью.

- О!!! Я помню! Это была славная драка! – мечтательно протянула Ларри.

- И ты была там просто великолепна! – льстиво поддакнул Павел.

- Отож! Но, кажется, мы оба там погибли?

- Да. Ты закрыла меня собой.

Ларри недоуменно уставилась на императора.

- С чего бы это?

- Ну, я же десять лет проторчал в Приюте за стойкой вместо тебя. Пока ты внизу кувыркалась со своим менестрелем.

- Дааа? – удивилась Ларри. – С менестрелем? Святой Патрик! Кого у меня только не было…

- Разве это плохо? – ухмыльнулся Павел. – Вон у нашей сказочницы в ее историях есть гениальная фраза: «жить надо так, чтобы было приятно вспомнить, но стыдно рассказать».

Я окончательно потеряла дар речи. Эта лживая венценосная морда так ловко вывернулась, что ни в сказке сказать, ни пером описать!!! Как же лихо у него это получается!!! Выдать кусочек правды, обернув его брехней, как конфету – фантиком. И не просто заставить это проглотить, а еще и так – чтобы потом «спасибо» сказали!!! Интересно, это была очередная «ложь во спасение», или это уже образ жизни? МНЕ – он тоже врал?!! Ладно, и с этим – разберемся!

- Между прочим, - буркнула я, с удивлением понимая, что во мне просыпается сочувствие к обманутой пиратке. - У меня в них и другая фраза имеется: «Если у тебя есть любовь, то тебе больше ничего не нужно. Если у тебя нет любви, то не имеет значения, что у тебя ещё есть». Не слушай его, Ларри! «Пятна в биографии» чаще всего скучны и примитивны, как тараканы на кухне. Поэтому, даже в памяти не остаются…

Фразы, разумеется, не было. Я придумала ее на ходу, чтобы пнуть нашего поганого государя. Впрочем, это уже не имело значения…

Глава 12. И смеются сирены, и умирают боги в этом маленьком зале между семи морей…

- Так, хорош трепаться! - Ларри нетерпеливо махнула рукой. - Идем! Капитан Призрак не любит ждать.

По крутой деревянной лестнице, больше похожей на корабельный трап, мы поднялись во Дворец. И сразу же оказались в странной круглой комнате. Ее потемневшие от времени стены, были богато украшены сотнями золоченых канделябров. Огоньки свечей играли яркими бликами на небольшом бронзовом столике, стоящем посередине помещения. Он был пышно накрыт, словно хозяин давно ждал гостей на праздничный пир. Мы недоуменно огляделись по сторонам, не обнаружив никакого Капитана-Призрака, а затем я почему-то глянула вниз. Да так и застыла от потрясения! В первый миг мне показалось, что я стою на поверхности океана, прямо на гребне волны. Но уже через секунду поняла, что пол необычного помещения покрыт чем-то похожим на зеленовато-голубое стекло. Под этим стеклом бились и кипели пенистые валы, потом поверхность океана постепенно успокаивалась, и я даже успела заметить острый плавник дельфина, мелькнувший среди пляски волн.

Через мгновение картинка сменилась. Теперь под моими ногами проплывали острова и неведомые архипелаги. Я абсолютно ясно разглядела очертания Ямайки, пеструю россыпь бухт Папуа-Новая Гвинея, потом совершенно неожиданно возник похожий на уснувшего дракона Остров Сокровищ, совсем такой, как на картинке в знаменитой книге. Материки, атоллы, острые обломки скал… Морская карта загадочного мира менялась каждый миг! Ларри легонько встряхнула меня за плечо.

- Засмотрелась, Сказочница?

Я с трудом отвела взгляд от волшебного пола.

- Красота-то какая! – выдохнула я.

Пиратка задумчиво кивнула.

- Это потому, что у тебя чистая душа, Птица. Зеркало Океана показывает каждому его тайные мечты и желания. Только делает это на свой лад: с помощью загадочных изображений.

Новое дело! Я растерянно встряхнула головой. Выходит, моя тайная мечта – отправиться в морское путешествие? Самое оно – для девушки без адреса, а, заодно, и без паспорта! Или я не поняла смысл показанных мне картинок? Честно говоря, тайные желания у меня совсем другие. Интересно, а что сейчас видит в магическом стекле Павел? Вон он уставился себе под ноги и застыл, как громом пораженный! Может, что-то не очень радостное разглядел?

- Добро пожаловать, господа! Что привело вас в мои Чертоги? - низкий, протяжный и какой-то рокочущий голос вывел меня из ступора.

Из незаметной двери в комнату вошел высокий мужчина в лиловых одеждах. Я вздрогнула, заметив, что губы его не шевельнулись, когда он произнес эти слова. Лицо Капитана-Призрака скрывала маска, искусно сделанная из белого матового стекла. Маска в точности воспроизводила черты человеческого лица, и все же выглядело это зрелище жутковато. Но глаза в прорезях пугающей маски были вполне живыми, карими, блестящими. И в них светился огонек неподдельного интереса. Ларри и Павел почтительно склонились перед хозяином Острова Погибших Кораблей. А я не успела среагировать и осталась стоять столбом. Капитан Призрак перевел взгляд на меня, и в остром блеске его глаз мне почудилась легкая улыбка.

- Так зачем же ты вновь пожаловала сюда, бывший капитан «Хроноворота»? – вновь поинтересовался наш странный собеседник, сделав чуть заметное ударение на слово «бывший».

Пиратка на миг потупилась, но тут же заговорила горячо и решительно:

- Я поторопилась отдать вам Ключи, ваша Светлость! И была не права, когда сказала, что дыр во Времени больше не будет. Они появились вновь! Не только во Времени, но и в пространстве! И сквозь них в наш мир вновь лезет злобная нечисть.

- Ты просишь меня вернуть Ключи?

Теперь голос Капитана прозвучал холодно и недобро.

- Да! – Ларри рубанула воздух ладонью, как клинком. – Они нужны мне, чтобы вновь спасти мир!

Хозяин Острова Погибших Кораблей не спеша подошел к столу, налил вина в хрустальный кубок и поднял его, любуясь рубиновой игрой света в прозрачных гранях.

- Мне почему-то кажется, что твоя жажда поскорей избавиться от Ключей, было вызвано не только уверенностью, что с миром больше ничего не случится - вкрадчиво произнес он. – Но и желанием провести остаток земной жизни рядом с человеком, близким твоему сердцу.

С этими словами Капитан-Призрак бросил красноречивый взгляд на Павла. Тот старательно отвел глаза. И принялся внимательно изучать лепнину на стенах и потолке. Ларри неуверенно качнула головой.

- Может быть… Я не помню. Прогулки по Граням стирают память…

Несколько секунд Капитан испытующе смотрел на пиратку. Потом поставил бокал на стол и сказал раздельно и весомо:

- В любом случае это уже не имеет значения. Мир нельзя спасти дважды одним и тем же способом!

После этих слов в комнате воцарилась тяжелая тишина.

- Вы не отдадите нам Ключи? – медленно произнес Павел.

И я заметила, что рука его качнулась к бедру, словно император искал несуществующую шпагу. Хозяин Острова задумчиво прошелся по комнате туда-сюда.

- А зачем? – внезапно спросил он. – Люди – странные существа! Веками вы творите зло, швыряете свой мир на грань бездны, а потом вновь и вновь кидаетесь спасать его. Причем спасать ценой большой крови! Стоит ли ваш несчастный мир таких жертв? И какая МНЕ будет выгода от того, что я в очередной раз помогу вам?

- Какая выгода?! – вспылила я. – Самая прямая, ваша Светлость! Не забывайте, что во Вселенной все взаимосвязано. И если наша Земля рухнет в бездну, то камня на камне не останется и от вашего драгоценного Острова! Потому, что ваш волшебный мир теснейшим образом сплетен с нашим, земным. Потому, что он – это ни что иное, как отражение наших фантазий и мечтаний! О далеких островах, о морских приключениях и сражениях, о подвигах и благородстве. В тот день, когда некому будет рассказать ребенку сказку перед сном, когда никто, замирая от предвкушения, не откроет книгу в потертой обложке, чтобы погрузиться в мир чудес – все ваши волшебные острова и моря тоже исчезнут!

- Ты в этом уверена? – иронично усмехнулся Капитан.

Я упрямо вскинула подбородок.

- Не уверена! Я точно это знаю. Потому что я - Сказочница!

- Вот как! – после паузы тихо сказал Хозяин Острова. – Разные люди были у меня в гостях. Благородные пираты и отъявленные головорезы, ученые и простые искатели приключений. Но Сказочники не появлялись ни разу. Пойдем со мной, Госпожа Сочинительница. Кажется, нам есть, что сказать друг другу.

Он взмахнул рукой, и часть стены отъехала в сторону, освобождая узкий проход. Несколько недоумевая, я шагнула туда вслед за своим странным провожатым, успев оглянуться напоследок. Ларри ободряюще помахала мне рукой. При этом лицо пиратки отражало сложную смесь восхищения и зависти. Ну, а Павел просто застыл в состоянии полного обалдения! Еще бы! За сотни лет никто не удостаивался личной аудиенции Капитана - Призрака.

Упс! А вдруг он позвал меня за тем же, зачем Госпожа звала к себе Павла?! Вот только амурных дел с привидениями мне и не хватало! Хотя Капитан на бесплотного духа совсем не похож. Глаза вполне живые и голос приятный. Но все равно, терпеть ухаживания бессмертного создания в жуткой маске – бррр!...

- А говорила, что ради Павла, ты готова на ВСЕ! – напомнил мне внутренний голос.

- Заткнись! – мысленно рявкнула я. – Ты, помнится – в отпуске! Вот и иди отсюда. И не путайся под ногами!

- Или под рогами? - попытался уточнить этот вечный спорщик.

К счастью, пока что Хозяин Острова никаких неприличных предложений делать мне не собирался. Он просто вел меня бесконечными коридорами Дворца Пиратов, вежливо указывая дорогу, и негромко поясняя увиденное мною.

- Носовая фигура скандинавского драккара. Изображает, соответственно, голову дракона с оскаленной пастью. Древние викинги верили, что Морской Змей, обитающий в глубинах океана, увидев их корабль, признает в нем своего собрата и не станет нападать. Малайский крис. Излюбленное оружие пиратов Южных морей. Обрати внимание, клинок изогнут, как язык пламени. А вот сабля из личной коллекции королевы пиратов Саиды аль Хурры. Между прочим, союзницы самого Барбоссы!

Я только успевала головой по сторонам вертеть! Шпаги и кинжалы, тускло поблескивающие золотые испанские дублоны, пестрые флаги, узорчатые медные доспехи. Казалось, все времена и эпохи смешались в этом самом странном в мире «музее»! Короткий меч-гладиус римского воина соседствовал там со славянской пластинчатой кольчугой, которые в незапамятные времена носили поморы, оборонявшиеся от шведских пиратов. А кривой турецкий ятаган лежал рядом с офицерским кортиком 19 века.

Но вот неожиданная «экскурсия» закончилась. Через какую-то арку мы вышли на морской берег. Волны с грохотом прокатывались по гальке, оставляя на серых камнях хрупкое кружево пены. В воздухе висела соленая пыль от бесчисленных брызг. Капитан - Призрак уселся на большой валун, а я осталась стоять перед ним, неловко переминаясь с ноги на ногу. Какое-то время мы молчали. Хозяин Острова изучающе рассматривал меня. А потом произнес задумчиво и немного грустно:

- Ответь, зачем тебе все это надо, Сказочница?

- Что – «это»?! – тупо, но довольно агрессивно отозвалась я.

- Очередное спасение мира. Попытка исправить то, что произошло сотни лет назад. Не знаю, какое по счету влезание в дебри Времени и Пространства. Ради чего ты снова и снова вертишь Колесо Истории?

Я пожала плечами.

- Наверно, ради справедливости. Не выношу подлости и клеветы! А так мне хотя бы удалось обелить память о Павле.

- О Павле… - в голосе Капитана вновь прозвучала легкая усмешка. – Ты хоть понимаешь, что на этот раз можешь потерять его навеки?! Если он станет, как ты написала, Хранителем Ключей, ему придется занять прежнее место Ларри. И штопать Время и Пространство целую Вечность! А это значит, что он покинет земные пределы навсегда.

Сердце мое сжалось после таких слов.

- И Гатчину – тоже, – мгновенно пронеслось у меня в голове.

Но я сказала тихо и твердо.

- Ну что ж… Раз нет другого способа спасти мир. Император сказал бы, что недостойно рыцаря уклоняться от поединка.

- Благородные и верные слова, - Капитан-Призрак понимающе кивнул. - Вряд ли тебе приятно это слышать, но все же ты очень похожа на Ларри. То же сочетание хрупкости и силы. Нежности и несокрушимого упрямства. Любая из вас была бы императору достойной парой!

- Ему пришлось бы потратить Вечность на то, чтобы сделать выбор, – фыркнула я. - За это время каждая из нас нашла бы себе кого-нибудь другого!

Капитан отвел от меня взгляд и печально посмотрел вдаль.

- Вечность – это долго. Знаешь, я тоже иногда устаю. – неожиданно произнес он. - От бессмертия. От своей миссии – быть вечным Хранителем этого Острова. А порой на меня накатывают мысли о тщете и бессмысленности всего сущего. И тогда я прихожу сюда. Спросишь, зачем? Смотри!

Хозяин Острова снова взмахнул рукой. Чистый горизонт вдруг заволокла прозрачная туманная дымка. А потом из этой дымки появились…КОРАБЛИ. Десятки, нет даже сотни! Они проплывали мимо нас в полном беззвучии, без плеска воды за кормой. Остроносые славянские ладьи, драккары под полосатыми парусами, китайские джонки, полинезийские плоты, похожие на легендарный «Кон-Тики». Стремительно неслись легкие каравеллы, тяжело ползли груженые бочками барки, скользили по воде большие и маленькие яхты, похожие на ту, на которой мы прибыли сюда. И, как сбывшаяся морская сказка, медленно и величаво плыли огромные белопарусные фрегаты. Завороженная этим зрелищем, я невольно произнесла вслух:

Говорят, будто парусу реквием спет, черный бриг за пиратство в музей заточен. Бросил якорь в истории стройный корвет, многотрубные увальни вышли в почет.

А Капитан-Призрак неожиданно продолжил:

Но весь род моряков, сколько есть, до седьмого колена, будет помнить о тех, кто ходил на накале страстей. И текла за кормой добела раскаленная пена, и щадила судьба непутевых своих сыновей.

Я почему-то нисколько не удивилась тому, что морское божество цитирует Высоцкого. Хозяин Острова вновь бросил на меня внимательный взгляд и негромко произнес:

- Вот так я смотрю на плывущие мимо корабли и эпохи, и мне становится немного легче. Когда появились первые пароходы, глупцы поспешили объявить, что эпоха морской романтики ушла в прошлое. Но парусные корабли будут всегда! Пока есть… Что, как ты думаешь?

- Во-первых, море. Во-вторых, ветер. А в третьих?

- Люди, Сказочница! Такие, как ты. Верящие мачтам и мечтам. И помогающие поверить в это всем, кто читает их истории.

Глава 13. Я не помню, как пахнет вереск в тёмном море полночных трав…

Он вдруг сделал рукой приглашающий жест.

- Пожалуйста, присядь со мною рядом. Здесь хватит места нам двоим.

Чуть поколебавшись, я опустилась на влажный от морских брызг валун. Капитан тут же обнял меня за плечи. Руки у него оказалась вполне горячие и по-мужски сильные. Не зная, как на такое реагировать, я мысленно выругалась и судорожно вздохнула. Но не дернулась.

- Посмотри мне в глаза - тихо сказал Капитан.

И в голосе его прозвучала скорее мольба, чем приказ. Я неохотно подняла взгляд. В карих глазах Хозяина Острова стояла такая древняя боль, что на миг я даже забыла о его жуткой маске.

- Я давно потерял свое имя, я даже не помню своего лица. - глухо произнес он. - Но когда ты рядом, Сказочница, мне кажется, что я начинаю вспоминать. Жар огня в камине, тепло женских рук на своих плечах, вкус вина и родниковой воды. Запах вереска и шум дружеских голосов в старой таверне. Холод стали в своей руке и бешеный стук сердца во время смертельной схватки.

Он сжал меня с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

- Ты вновь делаешь меня живым, Сказочница! Иногда не жалко отдать бессмертие за один яркий миг земной жизни, полный настоящих человеческих чувств, любви и боли!

В этот момент я вдруг перестала чувствовать себя отдельно от него…

- Ну, все! Приплыли! - подумала я, невольно трепыхнувшись, в стальном кольце его объятий, как рыбка в щупальцах кракена. - Кажется, сбываются мои самые худшие опасения. Что ж делать-то теперь, а?! Я ведь сейчас «при исполнении» и даже пнуть его никуда не могу!

К счастью, мне не пришлось прибегать к столь радикальным мерам, чтобы избавиться от ухаживаний бессмертного создания. Капитан неожиданно сам опустил руки и грустно сказал:

- Не бойся. Я не обижу тебя и не стану ни к чему тебя принуждать. Но я хотел бы сделать тебе одно предложение…

- Ага! От которого нельзя будет отказаться! – с горечью ляпнула я.

Он, кажется, немного удивился, но виду не подал.

- Я хочу, чтобы ты осталась со мной на Острове. Жила здесь, ни в чем, не нуждаясь, и рассказывала мне свои дивные истории. Так мне будет легче коротать вечность.

Капитан вновь наклонился ко мне и тихо сказал:

- И может, когда-нибудь ты полюбишь меня.

- Твою ж дивизию! – я чуть было не выругалась ему в лицо. - Какой-то пиратский вариант сказки про Красавицу и Чудовище! Правда, на Красавицу я, наверно, не очень тяну…

Мысли в моей голове неслись, обгоняя друг друга.

- И чего мне просить от этого морского чудовища в обмен на свое согласие?

- Ясно, чего, - ехидно включился мой внутренний голос. – Ключи для Павла и спасение мира. Вот, правда, мира этого ты уже не увидишь. Да и императора своего разлюбезного, скорее всего, тоже.

- Заткнись, идиот! – взъярилась я. – Слышать больше не могу твои причитания! Лучше бы совет дал!

Мой вредный внутренний собеседник ненадолго примолк, а потом неожиданно сказал:

- А ты помнишь, как Павел напялил на тебя костюмчик Ларри вместе с ее шляпой? И заодно полумаску на тебя нахлобучил?

- Ну, помню. И что?

- А этот бессмертный тип только что сказал, что ты и Ларри очень похожи. Вот и подумай, можно ли это обыграть?

- Да-а-а! – радостно заорала я.

И, кажется, сделала это вслух. Потому что мой бессмертный собеседник, озадаченный долгим молчанием своей избранницы, торопливо воскликнул:

- Так ты согласна, Сказочница?

- Э-э-э… практически, но мне хотелось бы все-таки уточнить, как мы решим вопрос с Ключами?

Капитан Призрак спокойно пожал плечами.

- Я отдам их Павлу. А уж становиться ли ему Хранителем Времени или вернуть их мне обратно, как это сделала Ларри, пусть император решает сам.

Я снова чуть не заорала от радости. Похоже, Хозяин Острова решил проявить неслыханную щедрость и доброту. А значит, вечная разлука Павла со мной и с Гатчиной откладывается на неопределенный срок. Капитан выпустил меня из объятий, встал, поправил камзол и добавил будничным голосом:

- Но, чтобы получить Ключи, император должен сначала пройти нелегкое испытание. Пусть сначала докажет, что он достоин владеть ими!

- Давайте все-таки поинтересуемся его мнением? – робко предложила я. - Не могу же я принимать за него решение в таком ответственном вопросе. Да и нам с вами следует подумать – не делаем ли мы ошибку?

- То есть?

- Ну, я вроде бы не портовая девка, а вы – не пьяный матрос. Отдаться вам за парочку золотых, может быть, и почетно – но небезопасно. Вы же меня совсем не знаете. Вдруг я не смогу вам угодить? Или вам наскучат мои истории? И у вас появится вполне человеческое желание меня придушить?

Капитан изумленно на меня уставился. Но потом весело рассмеялся.

- Пьяный матрос предлагает тебе гораздо больше – целый Остров!

- Это меня и смущает. – притворно вздохнула я. – Вдруг в этой прекрасной клетке у меня случится приступ клаустрофобии?

Меня несло со страшной силой. Но, чем нахальнее я торговалась, тем ярче и, почему-то благожелательнее, становились глаза Капитана.

- Хорошо – согласился он. – Давай подумаем. Но только один день. Иначе я пойму – во что вляпался, предлагая тебе остаться. И передумаю.

Я благоразумно заткнулась, кивнула и пошла в сторону дворца.

- Постой! – окликнул меня Хозяин Острова. – Скажи мне честно: ты сейчас несла этот бред потому, что боишься потерять императора? Или потому, что я тебе … противен?

- Ни то, ни другое – вздохнула я. – Павел мне не принадлежит. И вы, Ваша Светлость мне нисколько не противны. Мне просто немного страшно…

Капитан взял меня за руку, развернул к себе и долго смотрел мне в глаза.

А потом наклонился и поцеловал. На короткое мгновение его жуткая маска превратилась в живое лицо. Оно не показалось мне неприятным. И я ответила на его поцелуй, успев подумать:

- А, может быть, стоит остаться?

Через несколько минут он отстранился, и лицо его стало прежним.

- Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнаты. О делах поговорим завтра – в это же время. А сейчас просто вернемся во дворец. И сядем, наконец, за стол. Я, кажется, чертовски проголодался. А ты?

Пока мы дружно наслаждались «дарами моря», Павел и Ларри пялились на меня во все глаза. Их вопросительные взгляды тянулись ко мне через маленький столик, словно щупальца осьминога. Но мне не хотелось отвечать на их вопросы в присутствии Хозяина. И я исправно прятала глаза в тарелку.

- Скажите, Ваша Светлость – обратилась я к Капитану. – Что это мы сейчас едим? Никогда не видела спагетти с глазами!

Он улыбнулся.

- А вы наблюдательны! «Спагетти с глазами»! Именно так называют ангулу - мальков угря. Хотите, я расскажу вам сказку? Начинается эта история не близко, не далеко, а в пресных водах Европы, где взрослые угри, спокойно плавающие в своих уютных водоемах, становятся беспокойными, испытывая по осени неодолимое стремление размножаться. Тут и начинается их путешествие к Саргассову морю, где они нерестятся и после этого погибают. А их потомство, больше похожее на прозрачные лепестки, подхватывает Гольфстрим и несет обратно в Европу. Их путь может длиться два-три года, и почти в конце этого путешествия мальков ждет испытание – сети коварных ловцов «ангулерос», спрятанные в темных водах…

- Но мы же не в Европе? – удивилась я.

- Ну, я могу позволить себе оплатить доставку - снова улыбнулся Капитан.

- А там у вас что? – спросила я, кивнув на странную кастрюльку.

- Самое популярное блюдо: мидии в кастрюльках. Здесь небольшое предупреждение. Мидии бывают как крупные, так и мелкие. И приготовлены могут быть по-разному, хотя и называться одинаково – Moules Mariniere… В том смысле, что могут оказаться как очень вкусными, так и достаточно отвратительными.

Павел, протянувший было руку к кастрюльке, тут же ее опустил.

- Лучше попробуй салат – посоветовала ему Ларри. – Очень вкусный! В него, как правило, входят устрицы, морские улитки и розовые креветки.

- А еще – лангустины, крабы и омары – добавил Капитан. – А ты по-прежнему, разбираешься в деликатесах, Ларри?

- Еще бы мне не разбираться! – хмыкнула пиратка. – Когда четыреста лет тебя носит по волнам, поневоле научишься! Кстати, вот с этими морскими гребешками, прекрасно идет темный ром. Женя, будь так любезна, передай мне бутылку!

- Позволь, я сам за тобой поухаживаю – сказал Хозяин. – По старой памяти. Я ведь знаком с тобой не меньше, чем ты – с гадами морскими. Помнишь ли ты «Заводь поэтов», бывшая Хранительница Ключей? Или прогулки по Граням окончательно стерли твою память?

- Ты хотел спросить – помню ли я харчевню «Три пескаря»? – рассмеялась Ларри. – Ох, простите, Ваша Светлость! Я нечаянно сказала вам «ты».

- Это не самый большой грех – хмыкнул Капитан. – Лучше расскажи, что стало с твоим менестрелем?

Я тут же отодвинула тарелку и встала из-за стола.

- Ну, раз вам есть, о чем поговорить – я, пожалуй, пойду. Не буду вам мешать!

И быстренько юркнула в отведенную мне комнату.

- Я, кажется, тоже здесь лишний – пробормотал Павел.

И ломанулся следом. Я едва успела снять джинсы и плюхнуться на постель, как в комнату влетел «милый друг». Даже не постучавшись.

- Давай, колись! О чем ты с Капитаном два часа болтала?

- Разве два? – удивилась я.

- Если не больше! Я успел полбутылки рома уговорить.

- Ну, может быть, и два… И мы не говорили.

Тут я блаженно потянулась и добавила:

- Мы – целовались.

- КАК – целовались? – опешил Павел. – С этим монстром?

- Никакой он не монстр – ответила я, томно закатывая глаза. – Вполне себе приятный мужчина.

Тут я смерила императора оценивающим взглядом. И, окончательно прикинувшись идиоткой, глупо хихикнула.

– Ничем не хуже некоторых.

Ну, хотелось мне отыграться за его вранье!!! Павел повелся на провокацию – и воспринял мои слова серьезно. Переменился в лице, и чуть было не полез драться.

- Черт побери!!! Да ты … ты….

- Просто шлюха? – уточнила я самым невинным тоном.

- Я этого не сказал!!!

- Но подумал. А что, собственно, тебя так бесит? Ты же сам недавно говорил Ларри, что количество «пятен в биографии» только в пользу. А в силу того, что некоторые пятна скучны и назойливы, как тараканы, то и ползите отсюда, сударь! Пока вас тапком не прихлопнули.

Я не стала любоваться цветом возмущенной государевой физиономии, и повернулась к нему спиной, обняв подушку в кружевной наволочке. Павел выскочил из комнаты, но через минуту вернулся обратно.

- С Ключами – что?

Я лениво повернулась.

- Об этом поговорим утром. Когда у тебя в мозгах ром плескаться не будет…

Я успела немного задремать, как в комнату ввалилась Ларри.

- Привет, бешеная птица! Чего это ты такого успела наговорить Павлу? Почему он теперь носится по комнате, как электровеник, бубнит, и спать мне мешает? Я ж от него через стенку помещаюсь. Наслушалась и утомилась.

Я пожала плечами.

- Да вроде ничего особенного. Только то, что целовалась с Капитаном…

- Да ну? Правда?!!! Эх, когда-то и я с ним целовалась – но за четыреста лет уже забыла – КАК это?

- А вспомнить хочешь?

- Якорь мне в глотку!!! КОНЕЧНО!!! А что – у меня есть шанс?

- Еще какой! – хмыкнула я. – Разбуди меня часиков в шесть. Сходим на берег. Искупаемся. Заодно я тебе все расскажу. Понимаю, что ты умираешь от любопытства, но сейчас пока не могу ничем тебя порадовать. Извини! Тут, как говорится – ничего личного! Мне надо продумать все детали и все возможные варианты…

Глава 14. Накапай мне яда – я выпью одним глотком…

Я стояла на берегу, и волны с мерным рокотом медленно подступали к моим ногам и откатывались назад. Предрассветное море казалось сумрачным и хмурым, налетающий прохладный ветерок заставлял зябко ежиться. И тут словно бы кто-то незримый беззвучно окликнул меня сзади.

Я оглянулась, и увидела, как первый солнечный луч позолотил скалистый гребень мыса. Сияющие блики легли на воду, и в тот же миг море чудесным образом преобразилось! Темная вода окрасилась во все оттенки розового и нежно-аквамаринового. Прозрачная вода теперь казалась расплавленным опалом. Солнце вставало из-за гор, их вершины пылали льдистым огнем, а в пене на гребнях волн вспыхивали миллионы крошечных радуг.

Шаловливая волна подкатилась совсем близко, игриво плеснула у моих ног. Я хихикнула и отпрыгнула назад. Подумав, бросила кроссовки и по колено вбежала в теплую воду. Серебристая стайка мальков бросилась врассыпную. А я, чувствуя себя девчонкой, впервые приехавшей к морю, побежала по воде, смеясь и поднимая тучи звонких брызг. Потом плутовато улыбнулась, вышла из воды, сбросила с себя всю одежду и снова прыгнула в теплое колыхание волн. Волна потащила меня на глубину, но я не испугалась, а поднырнула под нее и через миг вынырнула обратно, плескаясь и хохоча во весь голос.

Ларри, сидевшая на знакомом валуне, невозмутимо курила трубку, и смотрела на меня со смесью зависти и осуждения. Так взрослые мамаши смотрят на своих расшалившихся детей.

- Иди купаться! – крикнула я.

- Не хочу – вздохнула она. – Видеть это море уже не могу!

- Но ты же вернулась на «Голландец»? – удивилась я. – А он не по земле ходит. Значит, вернулась к морю.

- Скорее, к команде – ответила пиратка и протянула мне полотенце. –Прикройся!

- На фига? Мы же – девочки! Или на них ты тоже где-то насмотрелась?

- Мы тут не одни.

Она ткнула трубкой в сторону серого утеса, рядом с которым время от времени из волн появлялась чья-то голова.

- Кому еще не спится в такую рань?

- Джеральду Альбатросу, разумеется. Ну, то есть, нашему Капитану.

Я завернулась в полотенце, села рядом и тоже закурила.

- А ты знаешь – как его зовут? – удивилась я. – Вчера, когда мы с ним сидели на этом валуне, он жаловался мне, что давно потерял свое имя.

- Это Капитан – Призрак его потерял. Но я-то помню его поэтом! Одно время я даже была в него немного влюблена. До той поры, пока не встретила своего менестреля. «Заводь поэтов», где мы с ним познакомились, была очень милым кабачком. Туда со всех сторон набегала гениальная молодежь. И устраивала там то песенные турниры, то - какое-нибудь поэтическое безобразие. Правда, при большом количестве выпитого эля, это иногда заканчивалось дракой, но, как правило, все оставались живы. Но беда в том, что молодость и талант – это еще и вечное противостояние власти. А никакая власть фронду не любит. И однажды к нам нагрянули стражники. То ли искали какого-то всамделишного беглеца, то ли им просто приказали найти вымышленного, и устроить скандал. В общем, Джеральд их туда не пустил. А там – слово за слово, чем-то по столу… И в наличии десяток покалеченных стражников и пяток убитых. В итоге, пришлось ему бежать и скрываться. А куда у нас бегут?

- Конечно, в пираты!

- Соображаешь! Вот там к его первому имени добавилось второе. Так он стал Джеральдом Альбатросом. Потом была какая-то темная история, подробностей которой я не знаю. Встретились мы с ним несколько лет спустя, когда он уже был Капитаном – Призраком. А потом наши пути снова надолго разошлись. Виделись мы редко. И общались уже на уровне другом и весьма официальном. И по имени я Джеральда, естественно, больше не звала. А другие, видимо, просто его не знали. Вот за четыреста лет он и стал безымянным… Кстати, а что вы делали на этом валуне? Вдвоем?

- Целовались! – фыркнула я. – А еще, говорили о Ключах. И в обмен на это приспособление, запирающее Пространство, он потребовал, чтобы я с ним здесь осталась. Хотя нет, брешу! Не потребовал, а попросил…

- И ты согласилась?

- Пока только вид сделала. И подумала, точнее, понадеялась, что ты не откажешься сделать это вместо меня…

- Но – Джеральд не похож на слепоглухонемого капитана дальнего плавания! Он же увидит, что это я – а не ты?

- Увидит. Но, может быть, не сразу? К тому же ночью все кошки серы… Вдруг он решит, что САМ перепутал – и не обидится? Ведь все твердят, что мы с тобой очень похожи.

- То есть, ты хочешь подложить меня в койку вместо себя?

Я смущенно опустила глаза.

- Он же тебе когда-то нравился. Вот я и подумала….В конце концов, если все пойдет не так, тебя отсюда всегда сможет вытащить Вальтер. А за мной «Голландец» не приплывет. Ложиться в постель с абсолютно чужим мужиком мне сложно. Да к тому же, однажды мне тоже надоест это море. Удивительно, что сейчас я ему так радуюсь.

- Почему?

- Потому, что не так давно я утопла. Правда, не в море, а в озере. Но ведь все равно – в воде. А это когда-нибудь вспомнится. И мне станет тошно…

- Я подумаю над твоим предложением. Когда ты должна дать окончательный ответ?

- К сожалению, уже сегодня. Перед ужином.

Я встала и начала одеваться.

- Совсем забыла. У нас с тобой есть еще одна проблема – император. Капитан хотел устроить ему какое-то испытание, прежде, чем Ключи выдать. И я ни разу не уверена в том, что Павел, во-первых, согласится его пройти. А, во-вторых, сможет это сделать…

- Ну, тут уже вариантов нет – вздохнула Ларри. - С ним меняться некому. Надо еще, чтобы до испытания он дожил. А то вчера эта царская морда так налегла на ром, что мне за него страшно стало.

- Ага! Что русскому – хорошо, то немцу – смерть! – фыркнула я. – Уж не знаю, что лучше? Притопить его в море- окияне, или же напугать - рассмешить? Стресс тоже иногда полезен!

Я внимательно разглядывала себя в зеркале, и картинка мне явно нравилась. Вернувшись с купанья, я снова бухнулась спать, а когда проснулась, то обнаружила, что мои прежние шмотки куда-то пропали.

Вместо них в спальне оказался роскошный наряд флибустьера 18 века. Черный, отороченный золотом камзол и треуголка с плюмажем, ослепительно-белая рубашка с кружевным жабо и ярко-красный шейный платок. Ко всему этому прилагались брюки из плотной шелковистой ткани и аккуратные, точно по ноге, ботфорты. Видимо, Капитан решил, что присутствие на таком важном мероприятии, как Испытание требует от меня товарного вида. Гм! А что скажет папа, то есть Павел, увидев меня в таком наряде? Тут дверь комнаты распахнулась, и в какой-то миг мне показалось, что за ней стоит еще одно зеркало. Отражение помахало мне рукой и подмигнуло хитрым зеленым глазом. И тут стало понятно, что передо мной стоит Ларри. Одетая в точности, как и я. Только камзол на ней был не черный, а темно-синий.

- Привет, Птица! – весело сказала пиратка. – Как тебе мой костюмчик?

- А – мой? – хихикнула я в ответ. – Тебе не кажется, что дурацкий балаган с переодеванием практически начался?

- Это точно! – согласилась Ларри. – Постараемся извлечь из этого максимум пользы и веселья. А пока – поспешим. Капитан сказал, что Испытание для Павла начнется скоро.

Не знаю, как насчет Испытания, а наш с Ларри балаган начался совершенно неожиданно и, как всегда, в стиле полной импровизации. Как только мы вышли из комнаты, то сразу же увидели в глубине коридора грустного императора. Павел был бледен до зеленоватости, но держался прямо и твердо. Ларри расплылась в улыбке и тут же что-то горячо зашептала мне на ухо. Я еле сдержалась, чтобы не заржать в голос, а потом с готовностью кивнула. Пиратка скользнула вдоль стены и исчезла в каком-то боковом проходе, которыми был в изобилии полон Дворец Пиратов. А я, в соответствии с нашим планом, шагнула навстречу государю, приняв нарочито независимый вид.

- Твою ж дивизию, то есть, доброе утро, дорогой государь! Как поживает ваша венценосная голова? Не болит ли после «вчерашнего»? Может, водички желаете?

Павел растерянно покосился на меня и сердито буркнул.

- Лучше яду! И вообще, после «вчерашнего», я с тобой разговаривать не желаю! Лети отсюда, Птица, не доводи до греха. А то мне опять все твои перышки пересчитать захочется!

Я не ответила на угрозу, скромно опустила глаза и отступила в сторону.

А император понесся по коридору с удвоенной скоростью, время от времени тихо постанывая и потирая лоб. И замер, словно валун у моря. Из-за ближайшей колонны к нему с невинной улыбкой вышла Ларри. А больной на всю голову и замороченный государь, конечно же, принял ее за меня!

- Почему ты так сердит, сокровище мое? – проворковала пиратка. – Разве женщина не может позволить себе ма-аленькую слабость? Милый, я ведь одного тебя люблю. Но мне так скучно и печально в этом огромном дворце… Вот и хочется приникнуть к теплому мужскому плечу!

И пиратка раскрыла ему объятия. Вместо ответа Павел нервно дернулся и оглянулся назад. Ведь он точно помнил, что оставил меня где-то там! Или не помнил? Император в очередной раз потер гудящую голову и рявкнул:

- Ступай, приникни к своему кракену! К Морскому Дьяволу, то есть, к своему Капитану! Кажется, вчера ты сказала, что он целуется не хуже меня?! Вот и проверь еще разок!

Ларри состроила обиженную рожицу, и тут же скрылась за статуей какой-то морской богини. А я в этот момент резво мчалась параллельным коридором, чтобы вновь появиться у императора на пути.

- Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! – грозно подбоченившись, начала я. - Забыл, с кем имеешь дело? Вот возьму и превращу тебя в следующей своей истории … в кактус! Будешь иметь вечно зеленый цвет, и всю оставшуюся жизнь маяться от сушняка, как сейчас!

Император опять недоуменно на меня вытаращился, потом тихо зарычал, сжал кулаки и, кажется, собрался немедля исполнить свое желание по пересчету моих перышек. Но тут из ниши в стене выскочила Ларри и встала со мной плечом к плечу.

- Кто тут девочек обижает?! – сурово поинтересовалась она.

Результат этого появления превзошел все наши ожидания! Павел вздрогнул, попятился, помотал головой и растерянно заморгал, переводя взгляд с меня на пиратку, и обратно.

- Что с вами, ваше величество? – участливо поинтересовалась я. – Голова опять сотрудничать отказалась? Как говорится, похмелье – это месть уцелевших нервных клеток за их погибших товарищей.

- Все! Завязываю пить ром! – наконец-то обрел дар речи император. - Не для русского государя проклятое заморское пойло! Вон в глазах уже двоится.

- А ты, величество, их протри, как следует - вежливо посоветовала Ларри.

Как ни странно, Павел внял ее совету. И тут только разглядел, что цвет наших камзолов все же немного различается. А разглядев, расхохотался, схватился за голову, и снова зашелся в приступе смеха.

- Ловко вы меня провели, плутовки! Или правильнее будет сказать – поганки? Я чуть с ума не сошел!

Тут мне очень захотелось съязвить и спросить – как сходят с ума при отсутствии мозгов? Но проделать это я не успела, потому что к нашей безумной компании внезапно подошел Капитан - Призрак. В нескольких словах он поведал нам суть грядущего Испытания. Оказывается, Павлу было нужно пройти тайным ходом до зала, где Хозяин Острова хранил Ключи. Вот только, КТО повстречается ему на этом пути, не знал даже сам Капитан. На всякий случай он протянул императору старинную шпагу в серебристых ножнах.

- Возможно, тебе придется выйти на поединок с неведомым злом. Согласно традиции, Ключами Времени может владеть лишь тот, кто способен бестрепетно взглянуть в глаза своему самому тайному страху.

Мы с Ларри, сразу посерьезнев, по очереди обняли императора. Потом Капитан коснулся стены, и она разъехалась в стороны, открывая каменную лестницу с потертыми ступенями, ведущую куда-то вниз. Император бросил на нас прощальный взгляд, ободряюще улыбнулся и начал свой нелегкий путь.

Глава 15. Это вовсе не голос продрогшей в походе Судьбы!

Павел уверенно шел извилистым коридором, уводящим его куда-то в подземные глубины Острова Погибших Кораблей.

Серые стены здесь то и дело расцветали россыпью хрустальных сталактитов и сталагмитов, но императору было не до любования красотами пещерного мира. В голову почему-то опять полезли непрошенные воспоминания, а перед глазами то и дело вспыхивали невеселые картины, увиденные им в Зеркале Моря.

Грустный мальчик в алом камзольчике внимательно разглядывает птиц в большой золоченой клетке.

- Щеглы – это флигель-адъютанты, а канарейки – гофмейстерины…

Он доверчиво говорит это почтительно склонившемуся к нему высокому старику в напудренном парике. Дородная женщина в короне холодно смотрит на эту сцену, а потом поворачивается и уходит.

Краснеющий и неловкий от смущения и восхищения юноша, беседует с хорошенькой темноволосой девушкой, целует ее руку, не замечая, что невеста кокетливо улыбается его лучшему другу.

Пышно убранный обеденный зал. Зубов подливает вина себе в бокал, что-то говорит даме сидящей рядом и улыбается тому, кто сидит напротив…

При воспоминании о последней картинке Павел все-таки остановился, выругался хриплым шепотом и болезненно скрипнул зубами.

- Проклятье! Зачем я только вновь разбередил свою душу? К чему вообще мне были показаны все эти видения?! И ведь даже за гранью земного мира я не могу забыть страшные подробности своей короткой жизни!

- Своей никчемной жизни! – вкрадчиво и злобно произнес совсем рядом чей-то голос, и император вздрогнул.

- Кто здесь? Кто это сказал?!

Невидимка гнусно захихикал.

- Нелюбимый матерью ребенок, муж - рогоносец, жалкий правитель, не сумевший разглядеть смертельных врагов у себя под боком. И, получивший за это заслуженную кару!

- А ну заткнись, кто бы ты ни был!

Павел яростно оглядывался по сторонам, сжав в ладони эфес шпаги.

- Ты ведь частенько думаешь о том, что все могло сложиться совсем иначе - продолжал глумиться над императором невидимый враг. - Если бы ты вовремя узнал о заговоре! Если бы ты был тверд и посмел бы потребовать у матери корону, как только достиг совершеннолетия! Если бы казнил всех твоих «милых собеседников» сразу после того злосчастного обеда! Казнил ДО, а не ПОСЛЕ своей смерти!

- Замолчи! – император хотел выкрикнуть это слово, но подступившая к душе боль сдавила горло, и он беззвучно выдохнул его.

Проклятый невидимка расхохотался еще громче.

- А ведь у тебя был отличный шанс начать сначала, государь - неудачник! Тогда, после завершения Последней Битвы! Ты ведь умудрился перестрелять всех заговорщиков. И мог бы спокойно продолжать править дальше, заключать договор с Наполеоном, вертеть Колесо Истории в другую сторону… И не было бы в твоей стране революции! И, может, и войны с фашистской Германией тоже не было бы. Но – нет!

Тут враг снова мелко и гнусно захихикал.

- Ты, жалкий трус и подбкалучник, сделал иной выбор. Предпочел навсегда уйти из жизни вслед за своей рыжей красоткой, которая, ха-ха, почти сразу же забыла тебя! Бедный, бедный Павел, тебе всегда не везло с бабами! А твоя новая пассия сейчас, наверное, успешно кувыркается с Капитаном. Такая же потаскушка, как и твоя пиратка…

- Не смей оскорблять моих женщин, мразь! – взорвался император, выхватывая шпагу. – Появись, ублюдок, и я уничтожу тебя!

- Не уничтожишь!

Голос невидимка эхом ударил в стены, и из ближайшей расщелины вдруг вырвались языки багрового пламени.

- Ты ничего мне не сделаешь, потому что я – это ТЫ!

И сквозь бешено гудящие струи огня навстречу Павлу шагнул человек.

Его же роста, в такой же одежде, с обнаженной шпагой в руке. И, вглядевшись него, император на мгновение отшатнулся. Лицо врага напоминало отражение его собственного лица в кривом зеркале. Уродливое, отвратительное, с дикой, самодовольной ухмылкой, и вытаращенными тусклыми глазами.

- Я – это ты, каким тебя описали для потомков твои уцелевшие враги - шептало чудовище, наступая на Павла. – Безумец и урод! Таким твой образ остался в истории. Таким ты предстанешь перед грядущими поколениями.

- Не предстану! – голос императора обрел твердость. - Последняя Битва изменила историю, слышишь, проклятая Тень? Тебя больше нет, ты – морок, мое злое наваждение! И я убью тебя прямо сейчас!

Клинки скрестились с пронзительным звоном.

Павел внезапно атаковал противника рубящим ударом в правое плечо. Тот быстро закрылся, но император не собирался нападать столь просто. Лихо закрученный финт закончился ударом в бок. Правда, враг успел отшагнуть назад, и отделался лишь длинной царапиной. И в тот же миг ринулся в атаку. Дальнейшая схватка – росчерки серебряных клинков, лязг и звон металла запомнилась императору плохо. Он то уходил в глухую оборону, стремительно уклоняясь от сыпавшихся на него ударов шпаги противника, то сам атаковал, действуя уверенно и хладнокровно. В какой-то момент ему показалось, что враг устал и замедлил свой напор. Почти торжествуя, Павел сделал глубокий выпад, стремясь поразить противника в грудь. Это было ошибкой. Приспешник тьмы мгновенно отклонился в сторону, и император пролетел мимо, сделав несколько лишних шагов, чтобы избежать удара в спину. Это ему удалось. Почти.

Враг развернулся и косо взмахнул шпагой. Снизу вверх. Острие клинка распороло рубашку Павла и рассекло ему спину, нанеся болезненную, но не глубокую рану. Император выругался сквозь зубы, но присутствия духа не потерял. И, не желая становиться для врага легкой добычей, разорвал дистанцию, пробежав вперед. Потом обернулся и пошатнулся, притворившись, что рана куда серьезнее, чем кажется. Это сработало! Враг рванулся вперед, высоко занося шпагу для последнего победного удара в голову. В самый последний момент Павел нырнул вниз, вытянул руку, вывернул запястье и ударил врага в горло! Тот захрипел и медленно осел на камни.

Над телом поверженного противника вдруг закрутился черный смерч, невесть как появившийся в этом подземелье. Император отшатнулся от вихрей крутящейся в воздухе пыли и невольно закрыл запорошенные глаза.

А когда открыл их, злобный морок исчез без следа, и над местом смертельной схватки с искрящегося сталактитами потолка медленно спускался серебристо-синий луч, похожий на лунный. В этом луче искрились и поблескивали два старинных кованых Ключа – черный и голубой. Как завороженный, Павел сделал шаг вперед и протянул руку. Ключи Времени сами опустились в его ладонь.

После того, как Павел скрылся в недрах дворца, Капитан приказал нам следовать за собой. В круглой комнате снова был накрыт стол: то ли к позднему завтраку, то ли к раннему обеду. Мы с Ларри послушно опустились на стулья, но к еде не притронулись. Просто молча сидели, как две пришибленные кошки. И не отводили взгляда от висевших над камином часов. Казалось, что стрелки застыли на одном месте, а время – остановилось, увязнув в пространстве, как муха в липкой паутине…

- А мы над пропастью во ржи сражались с собственною тенью – пробормотала Ларри и протянула руку к бутылке с ромом.

Наполнила стакан, а потом опрокинула в себя содержимое с такой скоростью, словно это была обычная вода.

- Тебе налить? – спросила она, повернувшись ко мне.

Я машинально кивнула. Думая о том, что в данный момент предпочла бы не выпить, а умереть. Черт побери! Получается, что я опять, причем в который раз - подставила императора! Любая наша встреча заканчивается битвой. И в ней я, скорее наблюдатель, чем участник. А все шишки достаются государю. Вот я сижу здесь – живая - здоровая, а он снова где-то жизнью рискует!!!

Я вскочила на ноги, едва не опрокинув стол, и заметалась по комнате.

- Стоять! – рявкнул Капитан.

Поймал меня за руку и снова толкнул к столу.

- Сиди и жди!

- Но я не могу! – крикнула я. – Мы и так уже два часа сидим тут, как три идиота! И не знаем – ЧТО происходит с Павлом?

- Наверное, сражается со своими миражами – равнодушно ответил хозяин Острова.

Он подошел к столу, пробежался взглядом по стоящим на нем бутылкам, и налил себе бокал вина.

- Вот именно – СРАЖАЕТСЯ! – всхлипнула я. – Вы же ему в руки шпагу сунули, а не какую-нибудь швабру…

- Но ты же сама хотела спасти мир!

- Хотела. Но – не чужими руками! Я-то ничем сейчас не рискую! Как я буду жить дальше, если император погибнет?

Капитан пожал плечами и спокойно сказал:

- Мир всегда был устроен не лучшим образом. Как вы в нем живете, я не знаю. Но вы живете, как когда-то жил я, как живут все, большей частью во мраке и в разладе с собой, ради какой-то цели, какой-то обязанности, какой-то задачи. Так живут почти все люди, этим болен весь мир, от этого он и погибнет.

- То есть, вы хотите сказать, что все жертвы бесполезны?

- А разве не об этом я говорил тебе на берегу? Но ты же не хотела меня слушать! И не больно-то задумывалась о цене вопроса! Тебе настолько приспичило получить Ключи Времени, что ты на все согласилась.

- Но вы и мне поставили условие – напомнила я.

- Хм! Твоя роль в этой сделке, может быть, не самая приятная, но вполне безопасная. В самом деле, чем ТЫ рискуешь? При самом плохом раскладе – всего лишь остаться здесь. Даже, если тебе придется лечь со мной в постель немного не добровольно, это скорее, моральная проблема. А твоего императора запросто могут убить. Почему ты не подумала об этом РАНЬШЕ? Допустим, у него получится выйти из схватки победителем. И что дальше? Ради каких-то там человеческих ценностей ты готова отправить его в Вечность! А ЧТО ты знаешь о ВЕЧНОСТИ, глупая Птица?

Мне нечего было ответить Капитану. Я трясущимися руками взяла у Ларри стакан с ромом, и сделала глоток. Жидкий огонь слегка притупил чувства, но благотворно подействовал на способность соображать. И тут я снова вспомнила свои строчки:

Когда, согласно повеленью, приму от Вечности ключи, то не оплаканною тенью я стану здесь блуждать в ночи. Кто нам – хранитель, кто - разлучник? И кто - отмеривает век? Я здесь всего лишь – бедный ключник, и просто – смертный человек. Года бегут – им нет возврата, и в сердце остужают пыл. Ты полюби меня, как брата за то, что я на свете был. За то, что вынес эту муку, но шпагу в ножны не вложил. Пожми мне на прощанье руку за всех, кому я здесь служил. За то, что не нарушил долга, сгорев, как бабочка в огне. Еще за то, что слишком долго чернили память обо мне. За все, что не успело сбыться от колыбели до креста, за то, что я не мог молиться о тех, чья совесть не чиста. За то, что в безнадежной драке я попытался мир спасти. И для тебя расставил знаки на неизведанном пути. За то, что вместе с палачами мне суждено шагнуть за край. За то, что этими ключами я не открою людям рай…

- НЕ ОТКРОЮ РАЙ… - медленно повторила я. – Все напрасно….

Тут для полного счастья я вспомнила наш утренний балаган.

- Царица небесная! – в ужасе подумала я. – Мы потешались над Павлом, как две идиотки, не предполагая, что можем его больше не увидеть. Он погибнет. И я даже извиниться перед ним не смогу!

Я застонала. И пошарила глазами по столу в поисках чего-нибудь колюще – режущего. С намерением самоубиться, как говорится, «не отходя от кассы»…

- Зачем ты так жесток с ней, Джеральд? – спросила Ларри, отнимая у меня нож. – Мир, конечно, не совершенен. Но человеческие ценности в нем все равно существуют. Просто за четыреста лет ты успел начисто о них забыть. Главное - чтобы где-то сохранялось все, чем мы жили прежде. И обычаи. И семейные праздники. И дом, полный воспоминаний. Главное - жить для того, чтобы возвратиться.

- Мне – некуда возвращаться – буркнул Капитан.

А потом уставился на пиратку так, будто увидел привидение. С его лица медленно сползала маска. А краски на нем пропадали столь стремительно, что мне показалось, что хозяин Острова сейчас упадет мертвым.

- КАК ты меня назвала?!! Повтори!

- Я назвала тебя твоим НАСТОЯЩИМ именем, Джеральд Альбатрос. Когда ты был ЧЕЛОВЕКОМ – тебя звали именно так. Разве ты не помнишь?

- Нет – выдохнул Капитан.

Он пошатнулся, взмахнул руками и попытался рухнуть на пол. Но Ларри, корректируя траекторию полета, ловко направила Капитана в кресло…

- Вот уж не думала, что ХОЗЯИН пиратского Острова, способен падать в обморок, как слабонервная девица! – бубнила Ларри, расстегивая ему ворот рубашки. – И, главное, - ОТЧЕГО?!! Подумаешь, имя свое узнал. Да какая, к черту разница – КАК тебя зовут?

- Ну да – хмыкнула я. – У нас говорят: хоть горшком назови, только в печку не ставь.

Джеральд, сидевший в кресле, все еще был бледен до синевы. Хотя Ларри и успела влить в него стакан рома. Впрочем, толку от этого было мало. Тут я вспомнила, как сержант приводил меня в чувство.

- Отойди в сторонку – сказала я пиратке. – Попробуем другие средства.

Я сняла камзол, завернула рукава рубашки, и сосредоточилась, уже привычно вызывая в ладонях маленький огненный шар. А потом укутала Капитана своим теплом, как ребенка одеялом. Мне удалось поделиться с ним энергией. Но тут силы оставили меня. И я тоже начала сползать на пол…

- Что у вас тут происходит? – изумленно спросил Павел, появляясь на пороге. – Дрался я - там, а поле битвы почему-то здесь.

Глава 16. А когда ты уснёшь на моём онемевшем плече…

Потом было много слез, хлопот и взаимных извинений. Ларри нашла для императора какую-то супер лечебную пиратскую мазь, а я притащила ему чистую рубашку. Пока мы вдвоем прыгали вокруг пострадавшего в битве государя, Джеральд немного пришел в себя. И распорядился подать ужин.

Я со вздохом покосилась на часы. Теперь время летело стрелой. А я так и не успела подумать – ЧТО мне сказать Капитану? Император с честью выполнил свою часть уговора. Правда, наотрез отказавшись рассказать о том, с кем он сражался, и что пережил?

- Извините, друзья, но это СЛИШКОМ личное и болезненное. И сейчас мне совершенно не хочется туда возвращаться.

Ларри протянула ему бокал с «успокоительным», но Павел отрицательно помотал головой.

- Нет уж! Свое я, кажется, уже выпил. Причем, напрасно. Скакать со шпагой с бодуна было достаточно сложно. Наверное, поэтому и удар пропустил…

Зато я резво цапнула бутылку с ромом и поставила ее рядом со своей тарелкой. Мы же с Ларри так ни о чем толком не договорились. И, если мне сейчас придется сказать «да», то, пожалуй, лучше делать в невменяемом состоянии. Чтобы потом сослаться на то, что я ничего не соображала. Император удивленно на меня покосился, а потом перевел взгляд на Ларри.

- Ты не знаешь – чего это с ней?

- Я знаю – подал голос Капитан. – В уговоре с Ключами было и второе условие. Я пожелал, чтобы Сказочница осталась здесь со мной. И теперь пришло время – принять решение. И ответить - согласна ли она?

- Зачем Вам – Птица? – растерянно спросил Павел.

Капитан грустно улыбнулся.

- Разве ТЫ не знаешь? – спросил он, внимательно глядя императору в глаза. - Зачем нам нужны женщины? Скрасить наше одиночество, разумеется.

Вместо ответа на вопрос, Павел начал меняться в лице. Видимо, он хорошо помнил – КАК он сам собирался «скрашивать одиночество». Я опустила глаза в тарелку, изо всех сил оттягивая неприятный момент. Но поняла, что, сколько не молчи, а деваться мне некуда. И сказала:

- Я согласна.

Капитан удовлетворенно хмыкнул. А император завопил:

- Но – ПОЧЕМУ?!!

И чуть было не спросил:

- А как же я?

Я пожала плечами. И ответила, по-прежнему не поднимая глаз.

- Потому, что только, когда я рядом, Джеральд чувствует себя живым. В конце концов, он тоже имеет право быть счастливым…

Вскочивший было Павел, снова рухнул на стул. По всему было видно, что ему безумно хочется придушить нас обоих. Но он пока не знает – с кого начать? Между тем, Капитан тоже поднялся со своего места. Протянул руку и погладил меня по щеке.

- Спасибо, Сказочница. Не ожидал.

Я судорожно вздохнула. Размышляя над тем, что мне сделать первым – напиться или заплакать?

- Вот гляжу я на вас – подала голос Ларри. – И думаю: что же вы за звери, господа хорошие? Может быть, вы оба перестанете, наконец, мучить бедную Сказочницу? Если мне память не изменяет, то ты, Джеральд, женщин прежде не обижал. Зачем же ты поставил Птицу перед таким кошмарным выбором? Стоит ли твое сомнительное счастье ее мучений? А ты, царская твоя морда, чего молчишь, как рыба об лед? Да еще и смотришь на Женьку, словно на портовую девку? Будто она шкатулку с брюликами покупает, а не за Ключи собой платит! А ты, обиженно рога примеряешь - вместо того, чтобы драться с Капитаном за свою подружку!!! Слепому же видно, что ты ее любишь!

Капитан развернулся к Павлу и пристально посмотрел ему в глаза.

- Это правда?

Император кивнул.

- Я тоже его люблю – выдохнула я.

- Зачем же ты согласилась?!!

Я горько усмехнулась.

- Вы не оставили мне выбора, Ваша Светлость. К тому же, Вы сами сказали, что, если Павел станет Хранителем Ключей, то ему придется занять прежнее место Ларри. И штопать Время и Пространство целую Вечность! Поэтому он покинет земные пределы навсегда. Какая мне разница – КАК и с КЕМ я буду пропадать без него? Зато хоть Вы что-то выиграете в этой лотерее.

- Не надо пропадать, Птица – тихо сказал Капитан. – Я не стану настаивать. Лети к своему императору.

- А как же вы? – растерянно спросила я.

- А за него ты не беспокойся! – хмыкнула Ларри. - Здесь найдется, кому скрасить его одиночество. Я тоже умею рассказывать истории. Да и к тому же, нам есть, что вспомнить. Не правда ли, Джеральд Альбатрос? Например, жар огня в камине, тепло женских рук на своих плечах, вкус вина и родниковой воды. Запах вереска и шум дружеских голосов в старой таверне. Холод стали в своей руке и бешеный стук сердца во время смертельной схватки…

Капитан изумленно уставился на пиратку. А потом лицо его дрогнуло. И он порывисто шагнул к Ларри, раскрывая ей свои объятья…

Наша яхта, подгоняемая попутным ветром, стремительно двигалась на запад. «Рисующая на волнах» вполне оправдывала свое название, и ее острый киль легко рассекал темно-зеленые буруны, на которых, причудливо изгибаясь, плясали серебристо-синие огоньки. Как и говорила Ларри, яхта теперь просто шла по своему же следу, оставленному на воде, и нам уже не надо было ни махать веслами, ни поворачивать парус.

Я, как и в прошлый раз, сидела на корме, а Павел, скрестив на груди руки, неподвижно застыл на носу. Огненный диск солнца садился в волны перед нами, и мне казалось, что яхта летит прямо в его пылающую середину. Поверхность моря, небо над головой – все было окрашено в багряно - красные тона, а парус смотрелся выкованным из тонкого листа золота. Шли минуты, может быть, часы, а император так и не промолвил ни слова. Я вздохнула, поднялась, цепляясь за снасти, осторожно подошла к Павлу и положила ему руку на плечо.

- Все еще вспоминаешь свой бой с Тенью? – тихо спросила я.

И почувствовала, как он сразу же напрягся при этих словах.

- Скорее последние слова этой твари, обращенные ко мне - медленно произнес император после паузы. – О том, что в моих руках была возможность навсегда изменить историю своей страны, но я не воспользовался ею.

- Забудь! – твердо сказала я, разворачивая Павла к себе, и обнимая его обеими руками. – Это было искушение, посланное тебе силами тьмы.

- Может и искушение - пробормотал император со вздохом, зарывшись лицом в мои волосы. - А может… Впрочем, стоит ли об этом говорить! Тогда, после Последней Битвы, я поступил так, как счел нужным, и ушел вслед за Ларри. И сейчас, признаться, ни о чем не жалею. У меня есть верные друзья на Земле и в Небесном Лесу. Есть любимая Гатчина. И ты.

Наши губы вновь соприкоснулись. Последний краешек солнечного диска коснулся горизонта и опрокинулся в воду. И в тот же миг пронзительно яркий зеленый луч вырвался из глубин! Сверкнул кометой на фоне темнеющего небосвода и погас, растаяв в волнах. Несколько секунд мы с императором стояли, замерев, и не веря своим глазам. Потом Павел еще крепче прижал меня к себе и улыбнулся светло и немного растерянно.

- Знамение! – выдохнул он. - По легенде, того, кто увидит этот луч, ожидает бесконечное счастье.

- Мое счастье – быть рядом с тобой - шепотом ответила я, целуя этого сумасшедшего.

А когда ты уснёшь на моём онемевшем плече /После тысячи миль, после пуль ошалевшей эскадры/ В этом маленьком трюме, на подступах к новой зиме, я, наверно, пойму, что такое и медь, и литавры.

Это вовсе не голос продрогшей в походе Судьбы, Это даже не век, что тебя признаёт за героя - это только слова на ладонях опавшей листвы, ледяная вода от Невы до Балтийского моря.

На краю скалистого берега, у самой кромки воды неподвижно застыли две фигуры. Ларри и Джеральд стояли рядом и молча смотрели вдаль.

- Почему, все-таки, ты отпустил Птицу? – спросила, наконец, пиратка.

Хозяин Острова грустно усмехнулся.

- Встречный вопрос: а почему ты отпустила Павла?

Ларри не вздрогнула. Лишь немного побледнела, и спустя мгновение тихо произнесла:

- Догадался, да?

Капитан пожал плечами.

- Это было нетрудно. Ты изрядно переигрывала, изображая потерю памяти. Но ответь мне, ради всех морских богов, зачем тебе был нужен этот фарс?! Ты ведь до сих пор любишь императора.

Пиратка немного помолчала, глядя себе под ноги, словно на обкатанной волнами гальке был написан правильный ответ на этот нелегкий вопрос.

- Я, действительно, почти ничего не помнила, вернувшись из Отражений - сказала она, наконец. - Потом память постепенно восстановилась. Только знаешь, в чем беда, Джеральд…

Ларри вздохнула и продолжила с усилием:

- Видно, судьба моя такая дурацкая! Не жилось мне легко и беспечно в бескрайних просторах Небесного Леса. По ночам снился шум ветра в парусах, грохот волн, голоса друзей. Наверно, тому, кто хоть раз стоял в шторм у штурвала, кто сражался бок о бок с товарищем в абордажном бою, чьи ботфорты топтали пески тысячи островов – не стать тихим семьянином. И я…

Ларри снова замолчала, опустив голову.

- Ты решила ничего не говорить Павлу, о том, что вспомнила ВСЕ – закончил за нее Капитан.

Пиратка подняла на него сухие, лихорадочно блестящие глаза.

- Да! Это проклятый замкнутый круг! Чертовы грабли, на которых я уже сплясала джигу, когда жила с менестрелем! Я не могла остаться в Лесу, меня звал Океан! А Павел не мог уйти на «Голландец» вместе со мной, он все-таки был чужим в компании моих старых друзей-флибустьеров. И к тому же, он ни за что не согласился бы навсегда расстаться с Гатчиной!

Когда я все это обдумала, после сотни бессонных ночей, то поняла: если признаюсь императору, что помню о нашей любви - просто разрушу ее своими же руками! Рано или поздно мы станем тяготиться ею! Все наши нежные слова и клятвы обратятся в горькие упреки. Я не хотела повтора истории с Патером. И ушла на «Голландец», успешно притворяясь, что из всего, что было между мной и Павлом, помню только совместные битвы.

- А теперь…- Хозяин Острова не договорил и тяжело покачал головой.

- Теперь он будет счастлив рядом со своей Сказочницей. И это справедливо! Кто, как не Павел заслужил счастье. Но мы с тобой – тоже его заслужили.

Ларри улыбнулась, и в ее зеленых глазах мелькнуло легкое кокетство.

– Мои прошлые чувства к императору совершенно не мешают мне с большой нежностью относиться к тебе, дорогой мой Джеральд. И я нисколько не обижусь, если какое-то время мое отражение в зеркале будет напоминать тебе о моей пернатой подружке.

Капитан в сотый раз покачал головой то ли восхищенно, то ли осуждающе.

И негромко произнес, словно цитируя наизусть какой-то текст: «Имя Ларри означает предрасположенность к жизни подвижника. Человек способен на жертву даже не ради какой-то высокой цели, а просто потому, что «может себе это позволить». Отдать любимую игрушку. Оказаться от личного счастья ради счастья другого человека. Как следствие – настоятельная необходимость в присутствии «объекта приложения». Должен быть кто-то, к чьим ногам можно «бросить весь мир». А иначе жизнь не будет иметь смысла»

Пиратка пожала плечами.

- Пожалуй, так оно и есть. Но я ни разу этим не горжусь.

Они снова замолчали, глядя на зажигающиеся над морем звезды и думая, каждый о своем. Потом Ларри вздохнула и произнесла с какой-то странной интонацией:

- Джеральд Альбатрос, может быть, тебе нужно было остаться поэтом, а мне - скромной домохозяйкой в забытой богом ирландской деревушке? Глядишь, и не было бы всех этих страданий. А? Как думаешь?

Капитан только усмехнулся.

- Мы сами выбираем свою судьбу, Ларри. Ты сделала свой выбор, когда ушла вслед за менестрелем. Я – когда увидел стражников, врывающихся в зал «Заводи Поэтов». И понял, что скорее сдохну, чем позволю, чтобы хоть один волос упал с головы моих друзей. Пусть это был дурацкий выбор, но он был правильный. И только наш!

Ларри улыбнулась и порывисто обняла Капитана. Он нежно коснулся губами ее щеки и тихо спросил:

- Скажи, пожалуйста, ты все еще помнишь мои стихи?

Пиратка удивленно кивнула.

- Прочти мне их! - с мольбой произнес Джеральд. – Я ведь почти забыл, все что написал, как только стал Капитаном-Призраком.

Ларри чуть призадумалась, вспоминая, а потом негромко произнесла:

День наполнен до края, как чаша, святой водой - опущу в неё пальцы - конечно же закипит... Не ходи со мной рядом, сестра, не ходи за мной - я тот самый, который не знает простых орбит. Танцевать не по кругу, любить, не надев кольца, отойди от меня на три шага, читай псалтырь. Я так светел затем, чтоб ты воду пила с лица, свою душу при этом легко превращая в пыль.

Джеральд вздрогнул и побледнел, совсем как тогда, когда она впервые назвала его по имени. Но потом справился с собой, и продолжил вначале тихим и сдавленным, а потом все более крепнущим голосом.

День наполнен до края янтарной густой смолой, не сиди со мной рядом, не пой про благую весть. Эта благость так просто слетает в ночи листвой, обращаясь с рассветом в бродячую кошку- месть. Пока ты не забудешь мой голос, мои слова - Не носить тебе белое, не танцевать бранли. Я чуть меньше, чем грешник, но больше, чем грех, сестра... Я тот самый, который молчит о своей любви.

Потом прикрыл глаза и медленно произнес:

- Спасибо. Я вспомнил. Послушай, Ларри, ты и так уже много для меня сделала. Так что, если ты передумаешь и снова захочешь вернуться на «Голландец», я не стану препятствовать тебе. Мой магический Дар все еще при мне, и я могу бросить зов Вальтеру через Грани прямо сейчас.

- Я не передумаю - негромко, но твердо ответила Ларри, впервые за все время разговора, посмотрев Джеральду в глаза, и бережно коснувшись его щеки.

Когда Капитан-Призрак вспомнил свое имя, часть чар, окутывавших его долгие столетия, рассеялась. Его маска исчезла. Но сейчас даже в сумерках было видно, как прошлись по лицу Альбатроса безжалостное Время и не менее жестокие битвы. Правую щеку пересекал грубый рубец, оставленный ударом абордажной сабли. Высокий лоб бороздила сеть морщин, а над бровью был отчетливо заметен тонкий белый шрам от пули. Но черты смуглого, словно вычеканенного из бронзы лица были все так же тверды, а карие глаза лучились теплом и доброй улыбкой.

- Я останусь с тобой - улыбнулась в ответ пиратка.- Что ты там говорил о выборе, Альбатрос? Спляшем джигу на раскаленных углях, дернем за щупальца кракена, скоротаем Вечность. И сделаем все это ВМЕСТЕ!

Лунная дорожка легла на воду и серебряные блики, побежали по воде, оборвавшись у ног тех двоих, что целовались, так страстно и нежно, словно впереди у них была не вечность, а последний миг краткой и прекрасной человеческой жизни.

Глава 17. Наступит ночь – придумаем игру…

По мере того, как яхта приближалась к конечному пункту назначения, император становился все более задумчивым и даже мрачным. Видимо, он не подумал о том, что финиш располагается там же, где и старт. То есть, на заднем дворе Приюта. И, когда океан морской плавно перейдет в океан небесный, наш кораблик опустится в знакомые лопухи. И, кто знает, ЧТО нас там ожидает? Ларри, правда, сказала, что по небесным меркам путешествие во Дворец Пиратов заняло всего несколько часов. И нашего отсутствия в камере, то есть, тьфу! – каморке, скорее всего, никто не заметил. Но, что это меняет, если бедного Павла по-прежнему ждут в покоях Госпожи?

- Мдя! – подумала я с некоторым злорадством. – Ирония судьбы! Добро пожаловать на мое место, дорогой! Вот только Джеральд, приглашая меня остаться с ним, обещал мне ни к чему меня не принуждать. И соглашался ждать моей благосклонности сколь угодно долго. А вот Смерть вряд ли будет столь любезна…

Впрочем, мое злорадство не преобладало над моим сочувствием и желанием помочь императору. Я даже не обижалась на него за то, что в нашей истории с Капитаном, Павел сдуру решил, будто я ищу себе какой-то выгоды, променяв здешние лопухи на чудеса пиратского Острова. Тут я вспомнила слова Ларри о том, что государь «примеряет рога», и улыбнулась. И как это хитрая пиратка догадалась о том, что наши отношения с Павлом уже далеко не дружеские?

Мы же при ней даже не поцеловались ни разу! Только яростно собачились, да всякие колкости говорили? Разве желание друг друга придушить возникает только у влюбленных? Мои размышления прервал голос императора:

- Держись крепче, Птица! Заходим на посадку!

Я послушно вцепилась в какой-то канат, идущий по борту яхты, ожидая того, что наш плавучий «ковер-самолет» сейчас со всей дури треснется о земную твердь. Или - небесную? Впрочем – однофигственно. Но облачная яхта просто тихо растаяла, оставив нас стоять в зарослях травы. На короткий миг в лучах заходящего солнца ярко вспыхнул белый парус, и все пропало.

Комната выглядела так, как мы ее оставили. Легкий беспорядок, брошенный на постель камзол, поднос с чашками, из которых мы пили кофе - все было на месте. Вот только карта, висевшая на стене, куда-то исчезла…

Я подошла к двери. Ключ по-прежнему торчал в замке. И, похоже, что снаружи в нее никто не ломился. Значит, нашего отсутствия не заметили. За окном стремительно темнело. А громкие голоса посетителей в зале Приюта постепенно стихали. Через некоторое время в дверь комнаты постучали.

- Я ухожу! – привычно и совершенно буднично крикнул стражник. – Закройте за мной!

Павел вышел. Я потащилась следом.

- Как-то хочется пожрать. Найди мне что-нибудь пожевать, пожалуйста.

- Спагетти с глазами? – усмехнулся император. – Или тебе нужен крабовый салат?

- Меня вполне устроит кусок холодного мяса – вздохнула я. – И хватит уже дурацких намеков на мое «не спортивное» поведение. Я – здесь. С тобой. Разве этого не достаточно для того, чтобы ты заткнулся, дорогой? И, если ты психуешь, предвкушая встречу с Госпожой, то зачем срываешь зло на мне?

- Прости! – буркнул Павел, накладывая еду и протягивая мне миску. – Не хотел тебя обидеть. Просто меня немного трясет. И от того, что было. И от того – что будет.

- И совершенно напрасно! Прошлые неприятности закончились, а с грядущими - мы с тобой разберемся. Да и трясет тебя не столько от злости и страха, сколько от твоей незажившей раны. Давай, быстренько чего-нибудь заточи, и снимай рубашку, я повязку поменяю.

Император безо всякого энтузиазма поковырялся вилкой в тарелке, потом отставил ее в сторону.

- Что-то совсем есть не хочется – вздохнул он. – Пойду, мазь принесу.

- Ага! – хихикнула я. – Классика жанра! «Потерпите, сударь, сейчас мы вас перевяжем. У меня есть чудодейственный бальзам моей матушки, он поднимет на ноги даже мертвых» ...

- Комедиантка! – фыркнул Павел, скрываясь за дверью.

- Сам ты – клоун! – буркнула я и отправилась мыть руки.

Чудодейственный пиратский бальзам сделал свое дело, и края раны успели сомкнуться. Но на яхте нас время от времени окатывало морской водой. И под ее действием рубец воспалился. Высохший на солнышке император переодеться здесь не додумался – и теперь в полной мере пожинал плоды своей беспечности. Вздрагивая под моими руками, и бормоча ругательства, сквозь стиснутые зубы.

- Спокойно, больной! Не дергайтесь! А то на ваши вопли явится Чижик – и все станет еще хуже.

- Почему? – удивился император.

- Ты что, анекдота про хирурга не знаешь?!! Операционная. Идет операция. Вдруг, откуда ни возьмись, кот. Замурлыкал и начал о ногу хирурга тереться. Кот: - Мяяу! Хирург: - Брысь! - Мяяаау! - Брысь, кому сказал! - Мяааауу! Хирург отрезает что-то у пациента и кидает вниз: - Да, на, подавись!

Павел заржал. Но нож, которым я отрезала кусок полотна для повязки, со стола предусмотрительно убрал.

- Да ладно тебе! Я же не хирург! А сестра милосердия – и то временно. Так что ничего лишнего тебе не отрежу! Если ты будешь слушаться и не нарушать больничный режим. Теперь тебе надо лечь. И не на этой дурацкой лавке, а в нормальной постели.

- А как же Приют? Утром же дверь надо открыть.

- И что? Думаешь, мы не услышим, как в нее ломятся жаждущие стражники?

- Это зависит от того, насколько крепко мы будем спать – улыбнулся Павел.

И, развернувшись, ловко усадил меня к себе на колени.

- Ты же не оставишь в одиночестве раненого героя?

- Герою – нужен покой! – наставительно пробормотала я, пытаясь разомкнуть жаркие объятья.

- Ты уверена?

Последовавший за вопросом поцелуй, лишил меня возможности не только ответить, но и соображать…

Наступит ночь – придумаем игру: ты – жрица бога, я всего лишь жнец. Под Храмовой горой упрячь Луну /Что разглядит во тьме с горы Отец?/ Играй со мной в священные слова и клинопись аккадскую читай, пока не дрогнет змейкой у бедра прокравшийся пустынями мистраль. Уснёт огонь – ищи во мне жнеца /Того, что днём с огнём не разглядишь/. Темнеет прядь у смуглого лица, выводит ветер: "Энума элиш"... И не убит Никем ещё Никто, и не распят, не вздёрнут, не забыт. Наступит ночь – сожми моё плечо. Пока не спим мы, всё живое спит...

Упрячь Луну под Храмовой горой, ты – жрица бога, я всего лишь жнец. Сто ангелов стоят к тебе спиной, сто лучников готовят мне свинец. Но ты играй, пусть будет горячо! Нет ничего – лишь музыка внутри... Закрой глаза, но повторяй: "Ещё" и с губ моих всё прошлое сотри. И, может быть, откроется тебе: ты – жрица бога, жнец я только лишь. Сто жизней мы сыграли при Луне, забыв о правде. Энума элиш.

- Ты – сумасшедший! – сказала я, потягиваясь, и глядя на сползающую со стены лунную дорожку. – Тебе надо было спать. Почему ты этого не сделал? Теперь целый день будешь клевать носом.

- Хм! И как, интересно, я мог заснуть? На спине я лежать не могу, на животе – не люблю. А под боком у меня – ты.

- Вот и надо было мне сунуть тебе под бок кота! А самой лечь в зале.

- Ты недовольна? Я что-то сделал не так? У тебя есть претензии? Или же пожелания? Я готов их выслушать.

Я вздохнула.

- Но рядом с Приютом нет ящика для «нужд просителей», который висел под окнами твоего кабинета в Зимнем Дворце! И мне некуда опустить свою «челобитную». А обсуждать с тобой это вслух – у меня язык не повернется. Давай я тебя сейчас просто поцелую за то, что ты был бесконечно нежен… Потом – взгляну на твою рану. А затем мы поговорим о делах – раз уж все равно не спим.

- Вот так всегда – буркнул Павел.

И через несколько минут добавил еще более сердито:

- Какой-то уж слишком официальный у тебя поцелуй вышел! По другому, что – никак нельзя?

- Нельзя! Потому, что, если мы не перестанем целоваться, и с проблемами не разберемся, обстоятельства нас быстренько схватят за то самое место, которым ты должен ко мне повернуться. Так что, сделай милость, замолчи! И ложись уже на живот!

- Так о чем мы будем говорить? – спросил император, набросив на плечи рубашку, и невольно поморщившись.

То ли – от предвкушения неприятного разговора, то ли от того, что во время перевязки я таки сделала ему больно.

- О делах наших скорбных. Нужно же как-то отсюда выбраться. И, желательно, без особых потерь в живой силе и технике. А для этого первым делом надо разобраться с Хозяйкой. Я понимаю, по какому месту серпом тебе этот разговор, но куда ж деваться? Но хочу тебя обрадовать – у меня есть некий план…

- А яда у тебя нет? – спросил Павел, и, закатив глаза, провыл. – Накапай мне яда. Я выпью одним глотком…

- Тресну тапком! – рявкнула я. – Ты дослушать можешь, таракан несчастный?

- Слушаю. Извини.

- Так вот. На текущий момент ситуация резко поменялась. И твоей … эээ… интимности ничего не угрожает. Ты, кажется, забыл, что, во-первых, теперь у нас есть Ключи Времени, которых Госпожа Смерть боится до смерти.

- А во вторых?

- А во-вторых, мы можем организовать здесь небольшой балаган. Помнишь, как во дворце Капитана мы с Ларри тебя разыграли?

- Но здесь нет пиратки - император, кажется, начал понимать – куда я клоню?

- Зато здесь есть я, похожая на нее, как две капли рома. И подаренный мне пиратский костюмчик. Кто мешает мне прикинуться вернувшейся Ларри?!! Даже ты умудрился нас перепутать! А уж нашу старую клячу мы проведем на счет «раз». Нужно только устроить мое внезапное появление в Приюте. И освежить в памяти пиратский лексикон.

- Ты думаешь, это сработает?

- Ха! Да я уверена!!! Как только Госпожа увидит Ключи, к морде моего лица присматриваться она перестанет! Ну, а потом мы с ней поторгуемся – за твою свободу и независимость.

- А какова моя роль в этой пьесе?

- Твоя задача – прикинуться больным. Что совсем не трудно сделать, учитывая, что ты ранен. И ни под каким соусом не встречаться с хозяйкой в ее кабинете! Как говаривал Бродский – не выходи из комнаты, не совершай ошибку! А уж когда мы заманим ее сюда, все станет гораздо проще.

- А что она про тебя подумает? В смысле – про Птицу? Куда ты делась?

- Да какая разница – ЧТО? Нет меня! Упорхнула! Со стражником сбежала! Или в колодец кинулась! От ревности…

Павел улыбнулся и пристально на меня посмотрел.

- Ты что – в самом деле, способна ревновать меня к Ларри?

- А ты как думал? Я не просто способна! Я и ревновала. Причем смертельно. Но потом во мне проснулась женская солидарность. Особенно, после твоих глупых намеков на то, что постель – не повод для знакомства. И мне стало жалко пиратку…

- В итоге, вы подружились и решили мне отомстить?

- Твое похмелье, дружок, отомстило тебе так, как нам и не снилось! Мы потом очень за тебя волновались. Когда Капитан отправил тебя сражаться. И, как выяснилось, не напрасно. Вот, скажи, зачем ты тогда напился, как последняя свинья?

- А что мне оставалось, если ты ушла с Капитаном? Я ж понял, что вы не в шахматы играть собираетесь…

- Да мы всего лишь разговаривали!

- Два часа?!! Сама же призналась, что вы целовались!

- И что? Больше-то ничего не было! Он просто попросил меня остаться на острове! И, как галантный кавалер, обещал ни чем меня не обидеть! Это ты у нас с фрейлинами … кувыркался! Безо всяких там прелюдий и обещаний…

- ВСЕ!!! – заорал император. – Или ты замолчишь, или я сам утоплю тебя в колодце!

- Опять тонуть?!! – возмутилась я. - Это что – карма такая?

Но на всякий случай заткнулась, схватила сигареты и полезла в лопухи.

Глава 18. Вздох глубокий, руки шире, не спешите – три-четыре…

Я сидела, привалившись спиной к колодцу, курила и размышляла.

- Господи! Ну, почему у нас все, не как у людей? То с ума сходим от любви и нежности, то драться готовы, как тинэйджеры психованные? То ли это Павел такой нервный, то ли я – такая переменчивая?

Я прислушалась к себе. И мое подсознание тут же откликнулось:

- Иногда хочется быть такой женщиной- женщиной. Звенеть браслетами. Поправлять волосы, а они, чтоб все равно падали. Благоухать «Герленом», теребить кольцо, пищать: «Какая прелесть!». Мало есть в ресторане: «Мне только салат». Не стесняться декольте, напротив, расстегивать совсем не случайно верхнюю пуговичку. Привыкнуть к дорогим вещам...

А иногда хочется быть интеллигентной дамой. Сшить длинное черное платье. Купить черную водолазку, про которую Татьяна Толстая сказала, что их носят те, кто внутренне свободен. А курить непременно с мундштуком, и чтоб это не выглядело нелепо. Иногда подходить к шкафу, снимать с полки словарь, чтоб только УТОЧНИТЬ слово. Говорить в трубку: «Мне надо закончить статью, сегодня звонил редактор». Рассуждать об умном на фуршетах, а на груди и в ушах чтоб - старинное серебро с розовыми кораллами или бирюзой.

А иногда хочется быть такой своей для всех в доску. С короткой стрижкой. Ходить в больших зеленых ботинках, с индийской сумкой-торбой. С наушниками в ушах и веревочками на запястье. Вечно везде опаздывать, вопить в курилке: «Я такую кофейню открыла! Вы пробовали холотропное дыхание? - отвал башки!». Захлебываться от впечатлений. Не успевать спать. Собираться на Гоа в феврале. Сидеть в офисе за «маком». Вокруг чтоб все увешано цветными стикерами с напоминаниями: «придумать подарок Машке», «напомнить Витьке про ужин в среду», «купить новые лыжи».

А еще ужасно хочется пойти в официантки. Купить накладные ресницы и полное собрание сочинений Дарьи Донцовой. Научиться ходить на каблуках, флиртовать с посетителями, чтоб они больше оставляли на чай. И говорить: «А вот попробуйте еще «карпаччо», уж очень оно у нас замечательное».

Ходить в кино, копить на машину. Бросить бармена, закрутить с поваром-итальянцем. Висеть на доске почета как работник, подписавший максимальное число лохов на дорогое французское вино, которое они сроду не отличат от крымского. Пить сколько хочешь горячего шоколада из кофе-машины. И уже разлюбить греческий салат. А что мы имеем на деле? Пока только черную водолазку...

Впрочем, сейчас в наличии - один обиженный император. А из шмоток – мой пиратский костюмчик. Хм! Пожалуй, надо идти мириться со своим ловеласом в отставке. Тем более, что насидевшись в сырой от росы траве, я уже успела намокнуть и замерзнуть. Поэтому, хочется или под одеяло, или - хотя бы кофе. Или глоточек коньяка. Или – и то, и другое в одном флаконе.

Но варить кофе оказалось некому. Павел крепко спал, уткнувшись лицом в подушку. А на его многострадальной спине дрых неизвестно откуда взявшийся Чижик.

- Понятно – вздохнула я. – Закон электрички в действии: «задницу поднял – место потерял».

И, приговаривая шепотом разные слова, кое-как угнездилась рядом…

Под утро наш сладкий сон прервал оглушительный грохот. В дверь Приюта, судя по звуку, стучали четыре пары кулаков. Павел поднял голову с подушки.

- Понеслось! – шепнул он мне и хитро подмигнул.

Я расплылась в ответной улыбке и поспешила натянуть рубашку.

Критически оглядела себя в зеркале, секунду подумав, фривольно расстегнула на груди пару лишних пуговиц. Потом набросила на плечи камзол, а шляпу нахлобучила на одно ухо так, чтобы ее поля бросали на мое лицо косую тень. Теперь в предрассветных сумерках меня еще легче спутать с Ларри!!!

Потом, не обращая внимания на усиливающийся стук, не спеша вышла из комнаты, и громко рявкнула, старательно копируя хрипловатый голос пиратки.

- Разрази меня гром! Кого еще черт морской принес в такую рань? Дохлую медузу вам на голову!

- Откройте, именем Госпожи! – раздалось снаружи.

- Пошли вы в задницу, якорь вам в глотку! – быстро припоминая пиратские ругательства, отозвалась я, и подошла к двери.

Секунду выждала и с силой рванула ее на себя. Стражники, навалившиеся на дверь с той стороны, влетели внутрь и попадали на пол. Один из них с грохотом сбил со стола большой кувшин из-под эля. Глиняные осколки дружно брызнули во все стороны. Заставив ворвавшуюся в таверну Госпожу громко взвизгнуть, и присесть от неожиданности.

- Да как ты смеешь! – придя в себя, заорала она. – Да ты знаешь, мерзавка, кто я такая?!

И осеклась, увидев перед собой … Ларри. В том, что Смерть приняла меня за пиратку, не приходилось сомневаться. Она растерянно захлопала глазами и даже немного попятилась назад.

- А тебе чего тут надо, старая швабра? – поинтересовалась я. – Приперлась ни свет, ни заря, без приглашения, да еще и голосишь, как атомоход в тумане.

- Э-э-э, мне бы Павла увидеть – совсем смешавшись, промямлила Госпожа.

- Его величество сам решит, когда тебе показаться. Пришла на аудиенцию к государю, так стой и жди!

Вдохновленная величием получившейся фразы, я гордо задрала нос и прошествовала обратно в «спальню». Но тут мадам слегка пришла в себя и ринулась вслед за мной. А там ее уже поджидала заранее подготовленная «картина маслом».

- Дорогая, в чем дело? Что за крики с утра? – томно протянул император, сонно щурясь, и высовывая взъерошенную голову из вороха простынь.

- Ничего, мое сокровище, - проворковала я, присаживаясь рядом, и даря государю нежный поцелуй. – Наша знакомая каракатица примчалась на всех парусах и чего-то от тебя хочет.

- Скажи ей, что все разговоры – потом!

Павел страстно обнял меня и попытался повалить обратно в койку. Сдернув с меня шляпу и уронив на пол камзол.

– Сейчас я хочу лишь одного!..

За этими многообещающим заявлением последовал новый поцелуй, который явно тянул на звание затяжного. Стражники, столпившиеся у двери, хихикали и краснели, как мальчишки. Глаза Госпожи выпучились от удивления, и только что не закачались на стебельках, как у глубоководного краба.

- Подлый обманщик! – просипела, наконец, она. – Я прождала тебя всю ночь, не смыкая глаз, а ты развлекался тут с этой…

Я, не глядя, запустила в Смерть валявшимся на полу ботфортом. Пискнув, она отскочила в сторону, и разразилась новой порцией брани.

- Негодяй! Изменщик! Все вы, мужики, одинаковые!

- Изменщик? – изумился Павел, с трудом отрываясь от меня. - Мадам, а разве между нами что-то было?

- Я для тебя столько сделала!!! А ты… Паяц ты несчастный, а не император! – надрывалась Госпожа.

- Вы для меня что-то делали? Сейчас припомню.

Император с глубокомысленным видом приложил палец ко лбу.

– Сначала вы заперли меня в Приюте. Потом вы, кажется, собирались отправить меня на галеры. Ах, да! Постоянно мечтали познакомить меня с кнутом. Очень странное проявление нежных чувств, не правда ли?

- Хорош трепаться, продолжаем! - прервав поток воспоминаний, и вновь приникла к губам Павла.

Смерть возмущенно затопала ногами.

- Да я вас! В бараний рог согну! Уничтожу! Сотру в порошок! И Приют этот проклятый велю разобрать по бревнышкам. Эй, стража!!!

Охрана послушно протиснулась в нашу каморку.

- Полегче, дорогуша!

Я лениво поднялась с кровати и гордой походкой подошла к Госпоже.

- Насчет Приюта у нас с тобой был особый договор. Забыла? Могу напомнить!

И я медленно расстегнула оставшиеся пуговицы на рубашке…

Демонстрируя мадам не только свои «прелести», которым еще вполне можно было позавидовать, но и висящую на шее цепочку с хорошо знакомыми Ключами. Последствия были грандиозными! Госпожа заверещала, словно фрейлина, увидевшая дохлую мышь, и отлетела от меня на пару метров.

- Узнала? – ядовито поинтересовалась я. – Может быть, хочешь проверить «ходовые качества»? Могу подбросить!

И подняла руку к Ключам, будто бы собираясь снять их с цепочки.

- Не на-адо! – жалобно проныла Смерть.

Она заметно сникла и даже стала меньше ростом. Два стражника за ее спиной тут же отступили назад. И мгновенно исчезли в полумраке просторного трактирного зала. Вместо них тут же нарисовался кот. И радостно пометил подол ее платья. Я едва сдержалась, чтобы не заржать, и грозно спросила:

- Так что у нас с государем? Будешь его и дальше доставать?

- Не бу-ду! Убери только подальше эту жуть!!!

Довольная, что мне удалось напугать саму Смерть, я ухмыльнулась и застегнула рубашку. Госпожа выдохнула и произнесла уже более спокойным тоном.

- Как же вы мне надоели! Убирайтесь отсюда оба! В Нижний мир, в Небесный Лес, куда хотите. Видеть вас больше не могу!

- Ну, вот видишь, как все прекрасно получилось?

Я рухнула на кровать и зашлась в приступе истерического хохота.

- Ты была великолепна!!! – сказал Павел, встряхивая и обнимая меня одновременно. – Успокойся, пожалуйста. Все закончилось! Мы победили!

- И ты больше не хочешь утопить меня в колодце?

- Хм! Можно, конечно! Но, потом мне придется нырнуть туда самому. Потому, что без тебя, пернатая дурочка, жизнь потеряет всякий смысл. Да и спасать меня от смерти станет некому.

- Тссс! Никому не рассказывай, что я – Птица! Я – Ларри! Капитан пиратского судна. И хозяйка медной горы… То есть, я хотела сказать, счастливая обладательница Ключей Времени. Так что с сегодняшнего дня попрошу обращаться ко мне на «вы» и шепотом!

- Да, моя королева!

- Ни чо не путаешь? Разве ты – король? Ты – царь. Значит, я – царица. По принципу: волк – волчица, лис – лисица, каракатиц – каракатица.

Тут я призадумалась.

- Слушай, а кто у каракатицы муж?

- У нее нет мужа! – не удержался Павел. – Одни любовники!

А потом сгреб меня в охапку. И встревоженно заглянул в глаза.

- Что? Совсем плохо?

Я молча кивнула. И заплакала, уткнувшись в его плечо.

- Что-то меня после этого балагана тошнит, мутит и плющит…

- Может быть, ведро воды на больную голову тебе поможет?

- Хм! «Если очень вам неймётся, обтирайтесь, чем придётся, водными займитесь процедурами»? Ты хочешь сказать, что мне все- таки не миновать колодезной водички? Ну, хорошо. Я согласна. Только потом – кофе и пироженку…

Пару дней мы отлеживались и приходили в себя. Павел изредка выползал из комнаты, чтобы принести мне еды или сварить кофе. Был тих, обходителен и старался не «заводить хреновый дизель» в моем лице. Ему не хотелось со мной ссориться, да и сил на это, видимо, тоже не было. Пиратский бальзам, в самом деле, оказался чудодейственным, и на данном этапе рана государя выглядела совсем не плохо. Чего, наверное, нельзя было сказать о душе. Впрочем, заглядывать туда мы оба опасались и не стремились. Пора было собираться в путь-дорогу. И мы берегли силы перед грядущими испытаниями.

Пока император без особого энтузиазма прибирался в нашей каморке, я валялась на постели и любовалась аккуратно повешенным на стену камзолом.

- А ведь придется оставить его здесь – с сожалением вздохнула я. – В такой красоте появляться внизу, может быть, и козырно, но чревато. Документов у меня нет – так что ни чье внимание лучше не привлекать.

- И у меня – такая же фигня – напомнил Павел. – Надо бы добраться до Гатчины. Там везде свои люди – помогут.

- Это да. Но, не могу же я появиться в Тронном зале в трусах и тапочках? Мои боевые джинсы канули в недрах Дворца Пиратов. Остальные вещи – остались на Селигере. И теперь мне совершенно нечего надеть…

- Ты забыла про шмотки, которые я сверху приволок. Давай, посмотрим – вдруг чего найдем?

«Вдруг» нашлись какие-то пацанские штаны с кучей карманов и заклепок. И уютный серый свитер, в котором я слегка утонула. Моя ветровка тихо висела на гвозде у входа, дожидаясь, пока я про нее вспомню. Вот только с обувью случился напряг. Пиратские ботфорты никак не монтировались с тем, что мне подошло. А больше ничего не было. Я задумчиво пошевелила босыми лапами.

- Мдя! Придется-таки навестить избушку на Селигере. Потому, что у меня в ней осталась некоторая наличность и забытый второпях телефон. А в местном магазинчике хотя бы тапки можно купить.

- Давай лучше сначала поднимемся наверх – сказал Павел. - Обувкой с тобой там кто-нибудь поделится. Да и со своими друзьям ты повидаешься. А то, кто знает – попадем ли мы в Небесный Лес?

- Ну да. К тому же Чижика надо бы вернуть хозяйке. Что ему тут одному делать – без нас и без Танюши?

- Ты настолько уверенна, что это именно ее кот?

- Конечно! Все замашки его!

- Он, что, и раньше тебя в озере топил? – улыбнулся император.

- Не топил! Но, если бы мы с ним с ветлы не рухнули, я бы тут не появилась. И торчал бы ты, дорогой, здесь целую вечность. И хорошо, если в своей каморке, а не у Госпожи в спальне! Так что скажи ему «спасибо». И пристрой при случае в эрмитажные коты! Если он пожелает, конечно…

- Это да. Я как-то не подумал, что в первую очередь обязан своей свободой этому мурлокотаму. А потом уже – тебе.

- Вот и сходи, принеси ему что-нибудь вкусненькое! – в порядке мелкого, так сказать, подхалимажа.

Глава 19. В нашей шхуне сделали кафе, на тумбу пушку исковеркали …

Ночью мне в мельчайших подробностях приснился музейный «павильон». Со всеми его стендами, витринами и экспозициями. С нашими выставками, посвященными Аграновичу и Городницкому. С портретом Высоцкого. И тем книжным шкафом, в котором стояла и моя единственная книжка, отпечатанная на струйном принтере. Со старым черным пианино на сцене и кабиной Синего троллейбуса в конце зрительного зала. Со знакомой гримеркой, в которой периодически валялся мой рюкзак. Лыжи Визбора по-прежнему торчали рядом со старенькой брезентовой палаткой. А на рабочем столе возле компьютера, лежала Танина вязаная шаль…

Долгие годы музей был для меня родным домом. Я неслась туда по первому зову: снимать концерты, обниматься с поющими, оформлять сцену, «сидеть» на билетах и расставлять стулья в зале. А меня – исправно «кормили, поили и воспитывали», а порой и одевали всем павильоном. Таня меня опекала. Мы с ней как-то быстро сошлись. И я частенько у нее ночевала. В два часа ночи мы ехали на такси по ночной Москве, и говорили, говорили, говорили…

А дома нас ждал вечно голодный Чижик. И такой же вечный ремонт. До своей квартиры руки у нее не доходили. Она уезжала из музея глубоко за полночь, а в десять утра уже снова была на рабочем месте. В постоянном поиске финансирования. Аренда павильона стоила бешеных денег. И она бралась за любую работу, вкладывая в свое «детище» каждую копейку. И все свои силы.

Собственно, когда музей поперли с ВВЦ, она и заболела…

Странно устроена наша память! Я поняла, что могу сейчас с точностью сказать – ЧТО именно было на каждом стенде, и в каком порядке висели портреты в зрительном зале. Даже, кажется, содержимое ящиков стола в гримерке могу перечислить…

От всех этих воспоминаний мне стало нестерпимо больно. И я попыталась выбраться из сна. Но меня снова и снова бросало обратно. Вот - мы с Таней моем полы в фойе, и ищем плюшевых крокодилов для концерта Городницкого.

Вот – вечер Богдасаровой… Вот я сама стою на сцене вместе с Воробьенком.

Вот – Шаман тащит к выходу свои барабаны…

Вот - дружно и радостно мы отмечаем день рождения Синего троллейбуса…

Вот, опираясь на палку, в своей знаменитой кожаной куртке сидит за столом Евгений Данилыч…

Я думаю о том, что нет уже ни деда, ни Тани, ни Светланы Борисовны, ни Мишки – Шамана. Что Городницкий – давно на взлете и почти на вылете.

А павильона – тоже нет. Зато есть очередной китайский магазин, в который я не зайду ни за какие тонны «дохлых президентов». И под расстрелом – тоже не зайду. Потому, что сердце просто не выдержит…

Я начинаю горько плакать, не просыпаясь. Прошлое, когда-то такое чистое и волшебное, теперь лежит во мне могильной плитой…

- Женька, очнись!!!

Я кое-как вынырнула из своих видений и с трудом открыла глаза. Павел, встревоженный и слегка растерянный, сидел рядом. Явно не понимая – что происходит?

- Все нормально – прошептала я, вытирая слезы. – Меня просто накрыло Прошлым. А я оказалась к этой встрече совершенно не готова. Скажи, почему порой даже от хороших воспоминаний бывает так больно?

- Наверное, потому, что Память живет у нас внутри. И ее невозможно вымести за дверь, как конфетные фантики. Все просто только с тем, что окружает нас снаружи. Если возникает необходимость, всю жизнь можно уложить в одном-единственном чемодане. Спроси у себя, что тебе действительно нужно, и ответ тебя удивит. Ты запросто отбросишь неоконченные проекты, неоплаченные счета и ежедневники, чтобы хватило места для фланелевой пижамы, которую тебе нравится надевать дождливыми вечерами, камушка в виде сердца, подаренного твоим ребенком, и потрёпанной книжонки, которую ты перечитываешь в апреле каждого года, потому как влюбилась, когда читала её впервые. Потому, что важно вовсе не то, что ты накопил за долгие годы, а то немногое, что можешь унести с собой. Но, это чисто внешняя сторона твоей жизни. А куда ты денешься от себя самого?

- Никуда – вздохнула я. – Разве что в колодец. Кажется, мне опять требуется ведро холодной воды. Причем, срочно.

- А, может быть, лучше один горячий император?

- Это вряд ли. Потому, что теперь я представляю – какие чудовища живут у тебя внутри. И я не смогу тебя целовать, а стану только жалеть и плакать.

- Что тебе снилось?

- То, чего больше нет. Наш с Таней павильон. Мы же говорили с тобой о Чижике. Видимо, именно на этой почве я вспомнила его хозяйку. Ведь сорок дней давно прошло, а до ее дня рождения еще далеко. Ну, а дальше - потянулись все, кого я любила, и кто меня покинул…

- Они не поэтому потянулись, а потому, что мы с тобой собирались подняться в Небесный Лес. Теперь я даже не знаю – стоит ли это делать? Если все они окажутся рядом с тобой, то я не уверен, что ты выдержишь. Там же не только твое «павильонное» братство – но и прочие близкие тебе люди.

- И что теперь? Надо же вернуть кота.

- Давай, я сам его отнесу. Заодно - передам привет. А ты будешь ждать меня здесь. Даже, если ты напьешься тут с тоски, мне будет проще привести тебя в чувство. А там я не буду знать – что с тобой делать?

- Наверное, ты прав.

- Ага! – хмыкнул Павел. - А заодно – лев. Что сейчас хочется моей львице?

- Пулю в голову – мрачно ответила я. – Или, чтобы ты мне по морде заехал. Тогда болело бы в другом месте…

- Ну, это лишнее. Я не смогу. Давай уж тогда лучше к водным процедурам перейдем…

Помяни корешка! Время всё сметёт, а пришедшие следом – забудут нас… Время исподтишка запретит полёт - и попробуй, нарушь тот его приказ! Эх, горе ли, беда – солона вода? Небо, заступись за поэта! Сколько лет прошло, сердце обожгло искоркой сгоревшего куплета.

Появление на Селигере вызвало у друзей-туристов сумасшедший переполох.

Оказывается, не обнаружив моего бренного тела ни на дне печально известного озера, ни в окрестном лесу, они решили, что меня похитили с неизвестной целью какие-то злоумышленники. И, не теряя времени, вызвали полицию со служебно-розыскной собакой. По рассказам очевидцев, собака бодро взяла след, но дойдя до берега, где до сих пор валялась рухнувшая ветла, повела себя странно. Села на хвост, громко завыла, а потом, не сбавляя скорости, понеслась обратно в поселок, несмотря на оклики и ругань полицейских. Так вот расследование, как говорится, «зашло в тупик», а мои друзья совсем погрустнели, окончательно убедившись, что со мной произошло что-то неладное и, наверно, очень жуткое.

К счастью, Ключи Времени перенесли нас с Павлом в нужное место на несколько часов позже того момента, когда из поселка отбыла доблестная полиция. И мы с ментами не встретились. Повезло, что я не смогла угадать точное время, поскольку не слишком хорошо помнила – когда именно я свалилась в озеро? Телефона у меня тогда с собой не было, а часов я не ношу. Да и если бы были – чем бы это помогло? Не скажешь ведь себе: «не тони - сначала время уточни для протокола!». Впрочем, все обошлось.

Я кое-как успокоила ребят, наплетя им с три короба, что увлеклась сочинением очередной нетленки. В таком состоянии я ни времени, ни мест, по которым брожу, не замечаю. Поэтому немного заблудилась и потерялась. И даже кеды где-то в процессе творчества «пролюбила». Ну, дуро! Горе маме!

Все озадаченно покачали головами, но поверили. Я прихватила мобильник и прочее барахло, и радостно сообщила, что уезжаю домой, а на окраине поселка меня уже ждет машина.

- Нет-нет, провожать меня не надо, вон гроза собирается, я успею добежать, а вас на обратном пути обязательно накроет.

Потом тепло попрощалась со всеми, заскочила в магазин за вожделенными тапками, и пошла, разумеется, не на окраину, а все к тому же водоему, где в полуразрушенном лодочном сарае меня дожидался император.

- Все в порядке! – бодро сообщила я ему. – Народ успокоился и с собаками разыскивать меня больше не станет. А я теперь одета, слегка обута и даже некоторая наличность у меня имеется.

- И каков будет наш дальнейший план? – хмуро поинтересовался изрядно продрогший и покусанный комарами Павел.

Я плюхнулась рядом, сочувственно обняла его за плечи и протянула купленный вместе с тапками очередной коньячный «фуфырик».

- Держи! От комаров, конечно, не спасет, но настроение поднимет. Гроза, кажется, стороной проходит. Но лучше немного тут посидеть и подумать над тем, где нам искать ту чертову дыру в пространстве, которую надо заткнуть.

- Ты помнишь, где она находится?

Я нахмурилась, вспоминая.

- В дневнике отца Изольды было сказано, что он обнаружил эту аномалию в том самом месте, откуда в Питер привезли постамент для Медного Всадника. Знаменитый Гром-Камень. А вот как оно называется и где оно находится, надо уточнить. Ну, это не сложно. Спросим Дух Яндекса – и все узнаем. А теперь давай и в самом деле отсюда выбираться. Пользоваться Ключами можно только раз в пару дней. Так что пошли на трассу. Ты, небось, автостопом еще не путешествовал? Ну вот, значит надо пройти «курс молодого бойца».

Мы благополучно «поймали» машинку и добрались до города. Сначала я, было, хотела остановиться на окраине, и, в целях экономии средств, поставить там палатку. Но потом сообразила, что спальник у меня один. И, если мы засунемся туда вдвоем, то выберемся из него явно не скоро. А у нас, как говорится, «первым делом – самолеты». К тому же, с местной природой Павел, похоже, уже наобщался. Значит, «фиг с ним, с рупчиком» - ищем какой-нибудь мотель с вай – фаем. Там и попутный транспорт найдется, если мы решим ехать дальше, как нормальные люди. А не перемещаться с помощью ключей.

Перекусив всякой дрянью в «забегаловке» на первом этаже заведения, мы поднялись к себе в номер. По-хорошему, надо было бы прогуляться в какой ни то магазин – и приодеться. Павел в своем джинсовом прикиде выглядел вполне цивильно, а вот я – в пацанских штанах и «сланцах» на босу ногу – немного странно. Ко мне, правда, прилагался рюкзак с палаткой. Но дядька на «кассе» явно подумал, что к турью я имею мало отношения. Потому, что как-то гаденько хмыкнул и понимающе подмигнул императору. Павел ни черта не понял, а я молча проглотила. Пусть думает, что хочет. Главное, чтобы кроме денег он у нас ничего не потребовал. Документов-то нет…

Но тащиться куда-то после путешествия по Граням, не было ни сил, ни желания. И я валялась на кровати с телефоном в руках, шарясь по тырнету. Заодно прислушиваясь к организму, и пытаясь понять – какой вред нанесла ему трапеза в столь негостеприимном месте? Тут я некстати вспомнила «спагетти с глазами» и грустно вздохнула.

- О чем печалишься? – поинтересовался Павел, лениво листая забытый кем-то журнал.

Хм! Так я и сказала – о чем! Тему пиратского острова поднимать чревато!

- О том, что меня, кажется, опять приняли за девку. Потому, что рядом с твоим величеством я смотрюсь как-то не айс.

- Вот видишь! Значит, я не зря предлагал двигаться прямиком в Гатчину. Там бы нашлось – во что тебя одеть и чем украсить. Хотя по мне лучше бы…

Он не закончил фразу, а принялся читать стихи:

Ты заставишь меня отвернуться к стене и считать. /я считаю до трёх и теряю, конечно, терпенье/. Пока я не смотрю, ты, бесспорно, умеешь летать, словно бабочка Лигия под ариозо Корелли. Твоё платье скрывает так много, но только не их - эти крылья под цвет итальянской оранжевой розы. Но вот я обернулся, и Франко Корелли затих, и забыла пластинка простые слова ариозо. Что скрывает твой мир от моей загорелой руки: золотую пыльцу, переменчивый запах левкоя? Или страх каждой бабочки яркого света в ночи, что так манит её, но сжигает мгновенно, без боли.

- Господи, кто про что!!! А у тебя опять одни «амуры» на уме!

- Разве это плохо? Может быть, я понял, что все время занимался – тут он заглянул в журнал, уточняя – «саморазрушением своей жизни». А теперь решил просто быть счастливым.

- А я-то тут причем? – хмыкнула я, понимая, что из номера мы тоже выберемся не скоро.

- Потому, что я, кажется, готов сделать тебе признание!

- Нет!!!! – завопила я. – Не надо! Не здесь!!!

- Я что-то не понял? Не здесь? Или не надо?

Я прислушалась. Внизу пьяная компания громко орала: «Ты целуй меня везде – восемнадцать мне уже», а за стеной кто-то, согласно их совету, не терял времени даром. Мда! Выбрал местечко, ничего не скажешь…

- Не надо! Ты не сказал мне этих слов в Приюте, когда перепутал явь и сон. Ты не сказал их на пиратском острове, когда Капитан задал тебе вопрос.

- Но ведь я же не отрицал!!!

- Ну да. Ты просто кивнул. МОЛЧА! А теперь я уже и не больно-то хочу их услышать. Тем более, что сейчас на повестке дня – спасение Мира.

- Да пропади он пропадом! – буркнул император.

Улегся на свою кровать и обиженно отвернулся к стенке. Хм! Кажется – мы опять поссорились…

Глава 20. Чтобы жить, нужны солнце, свобода и маленький цветок.

Я пожала плечами и отправилась вниз – стрельнуть сигаретку.

На дальней лавочке, сидела какая-то пышная блондинка все еще приятной наружности, и яростно дымила. Вздрагивая всякий раз, когда буйная компания, отмечавшая в беседке то ли чей-то день рождения, то ли просто «день граненого стакана», разражалась особо громкими воплями. Я радостно порысачила в ее сторону, и плюхнулась рядом. Она медленно окинула меня заинтересованным взглядом, но мой внешний вид ее, похоже, ее не смутил.

- Понятно – подумала я. – Даме скучно и не с кем потрындеть.

И улыбнувшись, как можно приветливее, спросила, не поделится ли она со мной каплей никотина?

- На лошадь вы не похожи – усмехнулась она, протягивая мне сигарету. – Да и убить хочется кого-то другого!

- Я даже знаю кого – нарушителей нашего спокойствия!

- Да уж!!! Вот, опрометчиво заехала сюда по дороге, в напрасной надежде поесть и отдохнуть…

- А тут полный абзац – продолжила я. – И снаружи, и внутри. И еда – паршивая. И контингент – смутный.

И я шепотом поведала ей – ЧЕМ занимаются мои соседи за стеной. Блондинка хихикнула.

- Ну да. Выспаться вам точно не удастся! Стены тут картонные.

Она вздохнула.

- Сама мечтаю покинуть это странное местечко, но надо бы гайки на колесе подтянуть, а то до Питера не доеду. Но кого тут просить? Мужики заняты «делом».

И она кивнула на беседку.

- До Питера?!! – подпрыгнула я. – А не нужны ли вам попутчики и помощники?

- Нужны. Если учесть, что ехать придется ночью. Мне утром надо подружку с московского поезда встретить…

- Ща все будет! – радостно завопила я.

Мужики, «делом» не занятые, обнаружились неподалеку.

Дальнобойщики, не участвовавшие в пьянке, согласились за смешные деньги подкрутить нужные гайки. В благодарность я им еще и палатку со спальником подарила. Потом нашла в опустевшем рюкзаке шерстяные носки, утеплилась, растолкала заснувшего Павла, и мы загрузились в поданный транспорт…

Питерский закат над Невским полыхал так, словно в небесах разразилась облачная битва. Ало-золотые и багряно-лиловые громады, как грозные полки, стремительно надвигались друг на друга. Где-то вдалеке уже тревожно ворчал и шевелился гром. Но в просветах между тучами упрямо и отчаянно вспыхивали ослепительно яркие, прощальные лучи солнца.

- Не попасть бы под удар стихии.

Павел зябко поежился и с тревогой посмотрел на меня. Действительно, моя скромная одежка мало соответствовала суровому питерскому лету. А уж про случайно купленную обувку, и говорить было нечего!

- Давай спрячемся от дождя на Московском вокзале - предложила я. – Заодно «Чижик - Пыжик» посетим и кофейку там попьем.

Мы примостились за столиком в моем любимом укромном местечке. Мой спутник пошел за кофе, а я с грустью начала прикидывать, куда податься двум крестьянам? То есть нам, вечным странникам. К Саше и Дине идти сейчас нельзя. У ребят медовый месяц, так что нечего их снова втягивать в наши вечные разборки с тайнами Времени и Пространства. А подружке моей, что на Гражданке живет только императора и не хватало для полного, как говорится, удовольствия от жизни. У нее своих проблем хватает! Гм! Ну, одну ночку мы, допустим, скоротаем в «Буквоеде». А дальше – что?

Мои невеселые размышления прервал упоительный аромат, струившийся из чашки, которую Павел уже успел поставить перед моим носом.

- Опять загрустила, Птица? – подмигнул он мне. – Выше клюв, дорогая!

За дорогу он успел выспаться на заднем сиденье, передумал на меня обижаться, и теперь пребывал в прекрасном настроении.

- Улыбнись! Просто потому, что жизнь прекрасная вещь, и есть много причин для улыбок. Мы с тобой живы, свободны и находимся в самом прекрасном городе на свете! Поверь мне, все образуется.

- Каким образом? – хотела спросить я, но император вдруг прервал свою ободряющую речь.

И с обалделым видом застыл на месте, глядя куда-то сквозь прозрачную стеклянную стену кафе. Я проследила за его взглядом и тоже замерла с недопитым кофе в руках. По залу ожидания величественно шла, нет, скорее, плыла походкой балерины, чуть касаясь блестящего пола острыми каблуками, пожилая ДАМА.

Именно так, с заглавной буквы. Казалось, что она сошла с картинки какой-то повести чеховских времен. Черное шелковое платье с мягким шуршанием струилось в такт ее шагам. Плечи ДАМЫ укрывала серебристая кружевная пелерина, а на уложенных в сложную прическу седых волосах красовалась огромная шляпа с вуалью. В общем, для полного облика царской фрейлины девятнадцатого века ДАМЕ не хватало только маленькой собачки на тонком поводке. Вместо собачки таинственную незнакомку сопровождал… огромный пестрый попугай!

Он невозмутимо сидел на ее плече и активно вертел головой, словно высматривая кого-то в шумной вокзальной толпе. Вот он бросил взгляд в нашу сторону, захлопал крыльями и заорал так, что слышно, наверно, было даже на улице:

Мы с тобой пр-ройдем по кабакам, команду стар-рую р-разыщем мы!

Дама кивнула, соглашаясь со словами безумной птицы, и вошла в облюбованное нами кафе. Конечно, я сразу узнала Изольду Карловну и ее верного Оракула. Но Павел-то видел эту «сладкую парочку» впервые! И не сбросил своего оцепенения, даже когда старая актриса подплыла к нашему столику. Изольда откинула с лица вуаль и на глазах ошеломленных посетителей склонилась перед государем в глубоком реверансе.

- Я бесконечно счастлива лицезреть вас, ваше величество, - почти пропела она своим глубоким низким голосом. – Скромная Хранительница Города приветствует благороднейшего из российских государей.

В кафе наступила полная тишина. Оглушительно громко звякнула ложечка, выпавшая у кого-то из руки. Красный, как обивка собственного трона, император, наконец-то, вспомнил правила дворцового этикета. И отвесил Изольде не менее величавый поклон. А затем провозгласил ответный комплимент и поднес руку актрисы к своим губам. Я бросила по сторонам быстрый взгляд. Кажется, пришла пора прекращать это шоу! А то внимание публики становится чересчур навязчивым.

- Ничего особенного! – разрушая благоговейную тишину, во весь голос заявила я. - Просто снимается очередной исторический блокбастер! Господа актеры, прошу покинуть здание вокзала. Следующую сцену мы сыграем в других декорациях.

- Я знала, что эта история не закончится просто так. И что его величество непременно посетит Город своей любви и боли - напевно рассказывала Изольда, пока мы шли к ее дому.

- Арчибальд предупредил меня о дне и часе, когда вы вновь появитесь здесь.

И некому было хр-ранить кор-ролевский дом и сер-рдце моё от втор-рженья любви и бур-ри. Р-распахнуты двер-ри и кр-ружит по залам стр-расть.

Немедленно подтвердил попугай и слетел Павлу на плечо. Император опять покраснел, а я глупо хихикнула. Оракул хитро покосился на меня черным, блестящим, как ягода смородины, глазом и добавил:

В субботу под вечер-р, на фоне витр-ражных стёкол явилась судьба, облачённая в р-рыжий цвет.

- Все верно – невозмутимо кивнула актриса. - Одну из главных страниц в Книге Судьбы скоро придется написать именно вам, дорогая Женя. И вам, ваше величество.

- Изольда Карловна, пожалуйста, не надо меня больше «величеством» называть - взмолился вконец смущенный император. – В этом времени и пространстве я такой же житель Города, как и вы. Умоляю, зовите меня просто: Павел Петрович.

Изольда несколько недоуменно вскинула брови, но согласилась.

В уютной квартире старой актрисы все осталось по-прежнему. Только в прихожей к многочисленным ее портретам и афишам, украшавшим стены, прибавилась большая цветная фотография: Дина и Саша стоят, обнявшись, на Дворцовом мосту. Веселые и бесконечно счастливые. Ветер треплет рыжую шевелюру сержанта Огнева, развевает фату девушки. Я вновь почувствовала укол совести за то, что не приехала к ребятам на свадьбу, как обещала. Но где же они сейчас?

- Наши влюбленные отправились в свадебное путешествие - предваряя мой вопрос, пояснила Изольда. - В страну вековечных сосновых лесов, звенящих водопадов и древних гор. В край, воспетыми рунами седой Калевалы.

- Все ясно. В Финку они отправились - сказала я слегка растерявшемуся Павлу.

И попутно подумала, что наша актриса тоже немного прибалдела от того, что находится рядом с монаршей особой. Недаром Изольда сегодня выражалась еще заковыристее обычного. Впрочем, ужин прошел тихо и мирно Единственно, о чем у нас спросили, так это, «какое вино вы предпочитаете в это время суток?». Я из вежливости пригубила глоточек оставшегося со свадьбы шампанского, сжевала какой-то бутерброд и отправилась в ванную.

А потом, быстренько приняв душ, и нырнув в Динкин халат, ушла в кабинет стелить постель. Потому, что Павел-то выспался, а мне в машине пришлось всю ночь развлекать нашу «шофериню» разговорами. И теперь я просто падала с ног. Притащив из кладовки раскладушку, я организовала императору ложе, а сама улеглась на знакомом диванчике, который, в принципе, можно было раздвинуть – но, во-первых, явно один раз, а во-вторых, посвящать Изольду в суть наших с Павлом отношений, мне совершенно не хотелось. Старушка и так в ауте, если не выразиться более не печатно…

Я рухнула в сон, как в пропасть. На этот раз мне вообще ничего не снилось. Вот только глаза я продрала задолго до того, как наступило утро. Император ворочался на своей раскладушке, и, судя по тому, как часто и жалобно скрипели ее пружины, тоже не спал. Я села на диванчике.

- Ты чего вскочила? – спросил Павел. – Я тебя разбудил?

- Нет. Просто выспалась. Я же рано легла. А ты чего не спишь?

- Не знаю. Странно мне тут. Не квартира, а какой-то театральный музей. Или исторический? Одним словом, мозги пытаются понять – которое столетье на дворе? Да еще попугай этот все время по коридору пешком ходит, и в комнату заглядывает. И с кем-то разговаривает.

- Арчи? – хихикнула я. – Да с Матильдой моей он общается! Видел, на окне в кухне керамическую Ворону? Так вот наш пернатый дуралей в нее влюблен. И все время пытается предмет своей страсти оживить. Птичий «Пигмалион», одним словом.

- Ну, надо же, как интересно! А что, у него есть шанс?

- Может быть, и нет. Но ему, видимо, сам процесс интересен.

Павел вздохнул. Ему явно хотелось перевести разговор на наш «процесс», но он помнил, как мы поссорились в мотеле. И не решался.

- Пойдем чай пить! – предложила я. – Все равно не спим. А мне еще и есть хочется. Вчера так устала, что и не поужинала толком. Заодно, на ворону мою посмотришь.

- «Пойдемте, я представлю вас розам»?

- Ага, почти что так.

- А Изольда ругаться не будет? Что мы в ночи шляемся, да еще и к ее холодильнику в гости?

- Не будет. Во-первых, она спит. А во-вторых, ругается она обычно совсем по другому поводу: «что ж вы ничего не едите и, как хозяйку меня позорите». Так что все – abgemacht!

Мы встали, оделись и аккуратно просочились на кухню. Следом за нами, громко шкрябая лапами по паркетному полу, туда же явился Арчибальд.

- Любовь, зачем ты мучаешь меня? – грустно поинтересовался пернатый, вопросительно заглядывая нам в глаза.

- Вопрос, конечно, интересный – улыбнулся Павел.

Глава 21. Самое честное слышишь на кухне ночью…

- Нуу – протянула я, намазывая себе бутерброд. – Любовь, как и голова – предмет темный и исследованию не подлежит!!! Тем более, что в ней слишком много «гитик». Бывает любовь – взаимная, бывает – несчастная. Бывает любовь – без близости, бывает – близость без любви. Одни говорят, что любовь придумали мужчины: чтобы денег не платить. Другие с этим не согласны – и уверяют, что ее придумали поэты…

- А ты – как считаешь?

- Думаю, что это просто сумасшествие. Иногда приятное, но порой даже – смертельное. Иногда оно проходит само, а иногда – затягивается на всю жизнь. А еще любовь похожа на времена года. Иногда она яркая, как весна. Иногда – ветреная, как осень. Или – холодная и безнадежная, как зима.

А иногда она похожа на лето. Жаркий ветер на щеке, вкус клубники на губах, звезды в небе, касание тёплой воды, дорога, убегающая из-под колес велосипеда... Лето... Оно уходит так быстро, что не успеваешь крикнуть «постой!» И долго кажется, что оно ещё здесь. На кончиках пальцев - память, память о лете. Дрожью, судорогой, головой, вскинутой навстречу дождю, тихим смехом и случайной улыбкой - лето... Всё-таки лето. Тебе говорят, что оно уже уходит, но ты ищешь его отголосье, бежишь, опаздываешь, не успеваешь.

- А у нас с тобой – какое время года?

- У нас, дорогой, может быть, и лето – но явно питерское. С редкими ясными деньками, штормовым ветром, грозой, а, порой, и со снегопадом. Поэтому мы с тобой то ссоримся, то – миримся. И мне все время кажется, что твоя фраза о том, что тебе не везет с женщинами – это печальная истина…

Я вздохнула.

- Мне, конечно, хочется стать исключением из этого правила. Но пока мы с тобой похожи на двух дикобразов, которые пытаются согреться ночью.

- Ночью-то мы как раз не ссоримся! – хмыкнул Павел.

- Конечно! Ты же не даешь мне слова сказать! И я не успеваю накосячить.

- И какой вывод можно отсюда сделать?

- Странный. Лучше бы ты завел собаку - она никогда не пристает с расспросами, какое у тебя настроение, ее не интересует, богат ты или беден, глуп или умен, грешник или святой. Ты ее друг. Ей этого достаточно...

- Зачем мне собака? – удивился Павел. - У меня есть ПТИЦА! Правда, я не совсем уверен, что ты мне – друг…

И он потянулся меня поцеловать.

- Стой! – пискнула я, уворачиваясь. – Здесь нельзя! Потому, что…

Я не успела договорить. Арчи внезапно надоело нас слушать, и он тоже решился вставить словечко:

- В жизни есть главное и не главное, а мы часто тр-ра-тим силы на пустяки!

И повернувшись к нам спиной, он важно прошествовал в темный коридор.

- Чего? – спросили мы хором, но наш Предсказамус даже не оглянулся.

- И как его понимать? – спросил император. - ЧТО главное?

Я пожала плечами. И заглянула в свою чашку.

- Не знаю. Разве что на чем-нибудь погадать? Например, на чаинках.

- Но, чаинки не умеют предсказывать будущее, это всем известно.

- Кроме самих чаинок!

- Ну да, нужно быть совсем слабоумной, чтобы спорить с чайной заваркой! – рассмеялся Павел. – То ли дело – причинно-следственная связь! Подарил шубу – жди от женщины любви и понимания. А подарил сковородку – жди синяков и шишек!

- Ты мне пока еще ничего не дарил! Так что можешь за жизнь не опасаться. Хотя этим летом шуба могла бы пригодиться…

Пикируясь, и подшучивая друг над другом, мы допили чай, помыли посуду, и вернулись в кабинет.

- Ну, что? Попробуем заснуть? – спросил император, бросив взгляд на часы. – Или уже смысла нет?

За окном уже совсем рассвело.

- Трудно сказать – вздохнула я. – Кстати, раз уж мы заговорили с тобой о предсказаниях. Давно хотела тебя спросить. Но, теперь даже не знаю – надо ли? Вдруг опять разбужу твоих чудовищ?

- Семейных? – догадался Павел. - Спрашивай! Они все равно никогда не спят.

- Скажи, а что было в том письме, которое ты оставил своим потомкам? Твои предсказания?

- Не мои. В письме было то, что напророчил Романовым монах Авель.

- Это он «с точностью до миллиметра» предсказал время смерти Екатерины?

- Ага. А еще – то, что царствование мое не будет долгим. И не принесет радости ни мне, ни окружающим. Что меня убьют. И даже то, что в Москву сожгут в двенадцатом году. Все – сбылось, как видишь. Так что я всего лишь пытался предупредить своих последователей о судьбе Российской империи. Я угадывать будущее так и не научился. Все, что я умею – это анализировать прошлое.

- И что у нас – там?

Павел горько усмехнулся и тихо сказал мне на ухо:

- Там – полная …

- Но – почему?

- Все закономерно. Смотри. Сначала на Руси были Рюриковичи. И кого только не было у них в родне! От княжон половецких до наложниц хазарских. Женились и на польках, и на чешках, и на гречанках. Там у них и Норвегия отметилась, и Англия, и прочая, как ты говоришь, Неметчина.

- Вся Европа?

- Именно! И каждый паршивый европейский король, князь или герцог на правах родственника норовил тайно или явно в российские дела влезть. Смута за смутой, война за войной – и династия Рюриковичей закончилась. Романовы были более свои. Королевишен не просили. Женились на боярских дочках, хотя и родовитых. Но ведь это изначально был некий мезальянс. Так что жены это помнили. И в политику не лезли. Потому, что мужей боялись. И запросто могли в монастырь загреметь. Или в ссылку – если что не так. Все было более-менее ровно. Даже Стрелецкий бунт – это обычные «властные» разборки между наследниками, а не между мужем и женой. Но потом случился Петр, со своим «окном» в Европу. И полезли в него всякие ушлые принцессы. Ты же понимаешь – ЧТО у каждой было на уме? Маменьке Екатерине было 15 лет, когда ее сюда занесло. Как говорится, дура дурой! Моей Наташе – семнадцать. И те же Фаберже. Ума – ни грамма. Зато апломба – выше крыши! Называется – дайте порулить!

- Головокружение от успехов?

- Именно! В своих Курляндиях-то они были никто – и звать никак.

А тут – целая страна обломилась! Господи! Как ужасно это неистребимое, вечное стремление возвыситься над другими любыми средствами! Вот и пошли очередные заговоры, смуты и прочие государственные перевороты. Бабы – всегда беда! Хоть на корабле, хоть на троне. Так что династия Романовых была обречена. И просто повторила судьбу Рюриковичей. Спасибо прадеду!!! Россия – до сих пор весь этот бардак расхлебывает. И мы с тобой – заодно.

- Хм! Любая кухарка, то есть, тьфу, принцесса может управлять государством?

- Как выяснилось – не может. Этому учиться надо. И не один год. Так что нет ничего удивительного в том, что все закончилось весьма печально…

- Ну да. Не убили бы тебя – и многих войн бы не было. Не шлепнули бы Николая – и в Германии не всплыл бы Гитлер…

- Не думаю. Хотя, такая мелочь, как смерть одного человека, иногда тянет за собой фатальные потрясения. Но все есть – как есть. И мало нам своих идиотов – так теперь еще и инопланетные лезут. Они-то кому родственники? И за кем замужем?

- За церковниками – буркнула я. – Говорят, у них в высшие эшелоны власти попадают далеко не праведным путем.

- Женька! Ну, что ты всякую чушь повторяешь? Мы с тобой не «желтая» пресса – чтобы этими путями интересоваться! Давай лучше дневник хозяйский тащи! Будем с ящерами разбираться…

Меня нисколько не возмутила фраза Павла о том, что бабы – всегда беда. Хотя, насчет корабля, я не вполне согласна – у нас есть Ларри в качестве примера и аргумента. А вот на троне – это да. Позвали тебя в страну детей рожать, вот и занимайся своими прямыми обязанностями. И не фиг никуда лезть!!!

- Хм! – подумала я, припоминая – где лежит дневник Изольдиного папеньки?

– А я вот лезу! Не на трон – так в политику. Или в историю. Парадокс!

Если смерть ИМПЕРАТОРА – незначительная «мелочь», то, что тогда значит моя жизнь?!! Я-то – всего лишь Птица….

На цыпочках, чтобы не разбудить Изольду, я прокралась в хозяйскую библиотеку. Дневник Карла Вальдштейна лежал на столе и, как по заказу, был открыт на нужной нам странице. Пока Павел, хмурясь и шевеля губами, разбирал полустертые и размытые водой строчки, я быстренько проникла к комнату Динки, и включила комп. И почти сразу же дух Яндекса выдал мне необходимую информацию. А потом я услышала за спиной тихие шаги.

- Ну, что ты там вычитал? – спросила я Павла, а потом обернулась и испуганно замолчала.

Император был мрачнее тучи. А взгляд у него был, примерно, такой, как у Саши Огнева, когда он увидел в Белом зале Гатчинского дворца проклятого герра Шульце.

- Этот Карл Иванович был мужественный человек - вместо ответа тихо произнес император. – Он пытался донести людям всю правду о монстрах, но его быстро «убрали».

Тут Павел заметил мои испуганные глаза и ободряюще накрыл мою руку своей:

- Вот только не надо слез, Женька. Это тебе совсем не идет! К тому же, в отличие от отца Изольды, мы теперь знаем о ящерах гораздо больше. И однажды даже сумели одержать над ними победу.

- Боюсь, что бесплодную, как всегда - горько покачала я головой. - Смотри, какие паршивые новости выложили только что в группе по Исаакию.

И мрачно зачла:

- Несмотря на заявления нового директора Исаакиевского собора Юрия Мудрова о том, что «ни в мыслях, ни в предложениях у нас никаких сокращений не предусматривается», из музея на сегодня увольняют примерно двадцать пять человек. Это работники выставочного отдела, специалисты по международным связям, часть концертного отдела, единственная сотрудница, занимавшаяся SMM, и пресс-секретарь. Версия, согласно которой собор «зачищают» для будущей - в отдаленной перспективе - передачи в руки РПЦ…

- Та-ак - медленно и зло произнес Павел. - Культурой Города управляют престарелые чекисты, слегка тронувшиеся умом на православии. А ими рулят инопланетные уроды! Хватит бить этих тварей поодиночке! Пора нанести удар по их главному гнезду! Ты уже нашла место, указанное в дневнике Карла Вальдштейна?

Я не успела ответить. В комнату залетел Арчибальд, плюхнулся с размаху на книжный стеллаж и заорал истошным голосом:

Пр-ривет, костлявая! Ты что, сошла с ума или ошиблась адресом случайно? Ну, заходи! Закр-роешь двер-рь сама, а я зажгу огонь, поставлю чайник. Ты хочешь драться? Ладно, чёр-рт с тобой! Я не боюсь твоей пр-ротянутой р-руки! Ведь мы не раз, скр-рестив клинок с косой, игр-рали, согласись, не в поддавки.

- Я понимаю, что просто так закрыть межпространственную дыру нам никто не даст - сумрачно усмехнулся император. – Ну что ж, значит, грядет новая битва. Что там говорил по аналогичному поводу знаменитый барон Мюнхгаузен? «Господи, как умирать надоело!»

Последние слова Павла резанули меня, как ножом. Я на мгновение прикрыла глаза, чтобы скрыть навернувшиеся слезы и, делая вид, что очень занята переключением файлов на экране, сказала максимально спокойным и даже чуть насмешливым голосом:

- Мне больше нравится другая поговорка: «Под лежачий камень мы всегда успеем». А что касается места, откуда был вывезен знаменитый Гром-Камень, и где, по словам Вальдштейна, находится та дыра, так оно, оказывается, расположено совсем близко.

Я кликнула «мышкой», и на экране появился ряд фотографий.

- Смотри! В восемнадцатом веке здесь была расположена деревня Конная Лахта. Теперь это место называется «муниципальный округ Лахта-Ольгино». И там находится региональный памятник – Петровский пруд. Этот самый пруд – не что иное, как котлован, в котором откопали Гром-Камень. А вообще, место это довольно странное. Ни координат, ни дорог, ни указателей к нему нет.

- Не удивительно. Наверняка, кое-кто не желает, чтобы случайные прохожие набрели на разрыв в ткани Мирового Пространства.

Император внезапно замолчал, а потом произнес другим, каким-то тихим и почти сдавленным голосом:

- Женя…

Я снова испуганно дернулась и обернулась. Плохо ему вдруг, что ли стало?!

Но Павел молча сгреб меня в объятия и поцеловал. А потом внезапно поднял меня на руки, совсем как когда-то в Гатчине.

- Птица, я, наверно, полный дурак, что не сказал тебе этих слов раньше. А теперь я просто не могу молчать. Потому что…

Я затаила дыхание, прижавшись к его плечу. И тут где-то в коридоре скрипнула дверь, и послышался размеренный шаг хозяйки дома.

- Изольда проснулась - виновато произнес император, опуская меня обратно на стул.

Актриса в неизменном строгом платье стояла у двери и смотрела на нас со странным выражением. Смесью понимания, участия, доброты и… легкой зависти. Так престарелая добрая тетушка смотрит на племянницу, которая взахлеб, рассказывает о первом понравившемся ей мальчике.

- Dove regna amore, non si conosce errore – с улыбкой произнесла Изольда.

Я покраснела, как школьница. Смысла сказанного я до конца, конечно, не поняла, но вот слово «аморе» в переводе явно не нуждалось.

- Время не ждет – другим, уже более озабоченным тоном продолжила старая актриса. - Вы должны отправиться в путь немедленно. На календаре сейчас двадцать первый лунный день. День Белого Рыцаря, победителя чудовищ. Поторопитесь! Лунные сутки короче солнечных, и этот день кончится всего через несколько часов. Как говорил нам старый друг, "очень советую держать наготове вострый меч, когда наступит бравный день".

Она замолчала на миг и произнесла с теплом в голосе.

- Будьте всегда вместе! Ala da ala. Крылом к крылу!

Глава 22. Кто нам – хранитель, кто - разлучник? И кто - отмеривает век?

До поселка Лахта - Ольгино мы добрались довольно быстро, потому что Изольда вызвала нам такси. Правда, дорога неожиданно оборвалась на каком-то пустыре с элементами стихийной свалки.

- Дальше въезд запрещен - хмуро буркнул шофер.

И с подозрительной скоростью газанул с места, как только мы с Павлом вышли из машины.

- И куда мы теперь двинемся? – пробормотала я, оглядывая эту весьма не привлекательную местность с чахлыми кустиками и редкой травой.

Император задумался.

- Дай мне Ключи, Женя – неожиданно попросил он.

Я немного удивилась, но сняла с шеи цепочку и протянула волшебный предмет своему спутнику. В тот же миг произошло нечто удивительное! Ключи вспыхнули и засветились, испуская неяркое мерцание. Павел держал их на вытянутой руке. Вдруг цепочка несколько раз качнулась сама. Ключи резко дернулись и потянули императора в сторону, как упрямый щенок, рвущийся от хозяина в подворотню.

- Кажется, нам – туда - озабоченно махнул рукой Павел.

Неприятный пустырь вскоре кончился. Трава под ногами стала гуще, и в ней обнаружилась еле заметная, малохоженная тропинка, уводящая куда-то вглубь, пахнущего сыростью и болотом леса.

- Мрачновато здесь, однако - вздохнула я, осторожно шагая по кочкам, и стараясь не зачерпнуть хлипким тапком черной жижи.

Деревья, растущие на заболоченной почве, были сплошь корявыми и покрытыми густой бородой лишайника. То и дело наш путь пересекали какие-то скользкие коряги, завалы из прошлогодних бурых листьев и засохшие кусты. Пейзаж оживляли разве что густые заросли ярко-зеленых папоротников, тянущиеся по обе стороны узенькой тропы.

- Далеко еще идти, как ты думаешь? – спросила я Павла.

Император обернулся, чтобы ответить мне, но только нахмурился еще сильнее, и ничего не сказал. Я хотела повторить свой вопрос. Но внезапно поняла, что в лесу творится что-то неладное.

Небо стремительно темнело. Не так, как в сумерках, и не тогда, когда наступающие тучи закрывают солнце. Узкая бледно-голубая полоска над нашими головами выцветала на глазах, серела и наливалась странным, мертвенно-лиловым, неприятным цветом. Поднялся сильный ветер. Он взметнул в воздух сухую листву, закружил ее и швырнул нам прямо в лицо. Я закашлялась, наклонилась и схватилась за руку Павла.Он крепко прижал меня к себе, вместе мы сделали еще несколько шагов и все-таки увидели мутно-зеленую воду пруда, покрытую листьями кувшинок и ряской.

А потом небо над нами стало темным, полыхнуло и взорвалось. Странный, режущий глаза свет затопил все вокруг. И выключились все звуки.

Я видела, как налетевший ураган ломает искривленные стволы деревьев, будто спички. Как в отчаянном, бесшумном крике открывает рот, указывая рукой, куда-то вперед, император. Но все это происходило абсолютно беззвучно, словно в немом кино. И тут я увидела, как над дрожащей от ударов бури поверхностью пруда поднимается огромный черный сгусток! Как он дрожит и расплывается в воздухе гигантской уродливой кляксой, и его трепещущие отростки пронзают фиолетовые молнии. Черная дыра в пространстве, о которой писал Карл Вальдштейн. Я успела подумать, что ее внезапное проявление, наверно, спровоцировали наши Ключи. Ведь недаром столько десятков лет она была надежно замаскирована от человеческих глаз. Павел, выпрямившись и твердо вскинув голову, шагнул к чудовищному разрыву в ткани Мирового Пространства. Протянул вперед руку с Ключами. В ту же секунду Черная дыра разорвалась.

Из ее пылающей фиолетовым огнем середины вышла странная фигура, отдаленно напоминающая человеческую. С головой, руками и ногами, но без лица. И словно бы сделанная из гигантской капли ртути: вся серебристо – зеркальная, переливающаяся холодными сине-зелено-лиловыми бликами.

- Ты все-таки пришел сюда, человек. И, вижу, что на этот раз не с пустыми руками.

У чудовища не было рта, его голос, мерный и однообразный, как у робота, отчетливо звучал у меня прямо в мозгу. Я, что есть силы, затрясла головой, потом подскочила к Павлу. Он тоже услышал эту странную речь. И продолжал стоять, сжав ключи, прямой, бледный и спокойный.

- Мы ничем не повредим тебе. Мы больше не хотим воевать. Крови с обеих сторон было пролито достаточно. Давай поговорим, человек, облеченный властью в своем мире. Нам есть, что тебе предложить.

Меня этот зеркальный тип упорно игнорировал, обращаясь только к императору. Губы Павла дрогнули, и он тихо и гневно произнес:

- Мне не о чем говорить с выродками, уничтожающими мою планету.

- А вот тут ты не прав!

Голос монстра изменился, теперь он звучал почти вкрадчиво.

- У ключиков, которые ты держишь в своей царственной руке, огромный энергопотенциал. Ты собираешься закрыть ими дверь в наш мир? А знаешь ли ты, что только в этот миг, когда Пространство сжалось в точку, когда усталое Время застыло и уснуло, можно навсегда изменить свое Прошлое, а, значит, и Будущее?!

Вокруг нас уже творилось полное безумие! Деревья за пару мгновений сбрасывали листву, покрывались снегом, чтобы тут же разбросать по веткам сотни молодых листьев. Поверхность пруда бурлила, как кипяток. Небо то вспыхивало яркими солнечными лучами, то темнело, словно перед грозой. Из-под земли вырывались молодые побеги и через считанные секунды превращались в мертвые сухие заросли, скрюченные, словно пальцы ведьмы.

- Вновь пытаешься заключить с нами сделку? Ничего у тебя не выйдет, ящер! Или как вас там еще зовут?

Я бесстрашно выкрикнула эти слова, а Павел кивнул и сжал мою руку. Зеркальный монстр мелко затрясся и задрожал. Блики, ослепляя нас, еще быстрее побежали по его ртутно-серебристому телу, так что я невольно зажмурила глаза. Наверно, у чудовища это означало смех.

- Рапторы, черные упыри из Аненербе, Каратели… Какая разница, как их называть! Все они потерпели неудачу, пытаясь бороться с вами. Мы - иные. Мы ТЕ, КТО ВЕЛЯТ. Мы во многом управляем этой Вселенной. И впервые мы решили не угрожать, а заключить с вами сделку.

Он оборвал свой хохот и продолжил:

- Ваша планета все равно станет нашей. Рано или поздно, но при такой тяге человека к истреблению себе подобных, это неизбежно. Но какое тебе, император дело до тех, кто будут жить здесь через несколько сотен лет? В твоей власти изменить мир СЕЙЧАС! Одно движение Ключами, пара слов и ты перенесешься в свое Прошлое. И больше не совершишь тех ошибок, что совершал раньше. Разве не об этом ты мечтал? Разве не думал втайне, как построил бы свое правление, если бы Судьба даровала тебе хотя бы десяток лишних лет жизни? А теперь тебе дается именно такой шанс.

Я с тревогой посмотрела в лицо Павла. Сейчас оно было просто каменным. Белое, как мрамор, и, наверное, такое же холодное. Он почти беззвучно произнес:

- Цена вопроса?

- Ты не закроешь дверь в наш мир. Мы останемся на Земле. Клянемся не причинять вреда тебе, твоим близким и всему твоему народу, пока ты будешь править этой страной. Более того! Мы клянемся, что навсегда покинем этот столь любимый тобой холодный город. Мы откажемся от всех претензий на его дворцы и храмы! И растворимся в твоем мире, чтобы жить дальше…

- И обделывать свои грязные делишки! - я опять не выдержала и выкрикнула эту фразу. - Ни на грош не верю в ваши обещания, господа монстры! Павел, ну что же ты молчишь? Закрывай дверь и пусть эти инопланетные придурки катятся к чертям со своими сделками!

Император тряхнул головой, словно сбрасывая с себя наваждение. И резко вскинул вверх руку с ключами.

- Подожди! – эту фразу враг почти провизжал. – Сначала, посмотри, глупец, от ЧЕГО ты отказываешься!

Черно-лиловая межпространственная дыра вдруг посветлела и превратилась в какое-то подобие экрана. Перед нашими глазами замелькали пестрые картинки. Я увидела Павла на троне. Чуть постаревшего, но исполненного величия и благородства, как подобает истинному владыке. Потом увидела странный памятник на площади, явно напоминающей петербургскую. Император пожимает руку полному мужчине в треуголке. Затем замелькал калейдоскоп из красивых, полных зелени улиц незнакомых городов, улыбающихся людей, военных парадов и балов, и встреч с дипломатами. Мелькали купола соборов, башни дворцов, парадные залы…

А медоточивый голос монстра все журчал в ушах и вливался прямо в мозг, поясняя картины.

- Удачное подписание мирного договора с Наполеоном Бонапартом. Не было войны 1812 года. Не было восстания декабристов. В ходе многочисленных битв на Черном море и сухопутных баталий Российская империя отвоевала у Турции Стамбул и часть ее территорий. Не было Крымской войны. Российская империя укрепилась на Востоке, дойдя до земель Индии раньше Великобритании. Подписание мирного договора с Великим Моголом. Россия и Франция – две ведущие державы. Никто не смеет посягнуть на их мировое господство. Подписание полезных для страны законов, в том числе отмена крепостного права на десятки лет раньше. Не было революции 1917 года. К двадцать первому веку Россия была и остается просвещенной конституционной монархией…

Картинки погасли. Стало очень тихо.

- Это же вранье… - хриплым шепотом выдохнула я. – Брехня с первого до последнего слова! Павел, ну ты же понимаешь, что они хотят КУПИТЬ тебя таким образом?!

Я сорвалась на крик. Император молчал.

- А вдруг – не вранье? – с нарастающим ужасом подумала я. – Вдруг этот «альтернативный вариант истории» возможен?! Господи, какое страшное искушение! И тут я не вправе ничего приказать или подсказать Павлу. Ведь речь идет о его жизни и смерти! О будущем ЕГО страны!

О том, что это и МОЯ страна тоже я в тот миг как-то подзабыла. Наверно, в этом новом прекрасном мире мне не будет места. Не будет революции, и мои прадедушка и прабабушка попросту не встретятся…

- Ну же, решайтесь, ваше величество! – зеркальный монстр лихорадочно шептал эти слова. – Один раз подбросить Ключи. Загадать, как в вашей земной сказке, ОДНО желание. И навсегда изменить реальность!

Император смотрел вниз, точно погруженный в тяжелое раздумье. Потом он медленно поднял взгляд:

- Вот что, господин, Тот - Кто - Велит, или как вас там еще называть, я тут среди всех этих картинок заметил кое-что…

Он усмехнулся и продолжил абсолютно спокойным тоном:

- Там на знамени Часовой башни Гатчинского дворца было изображение СВАСТИКИ, не так ли?!

Последние слова Павел почти выкрикнул. Так что враг бессильно дернулся и даже слегка присел, став похожим на уродливую ртутно - переливчатую обезьяну.

- А ты приметлив, человек! Ну да, что же тут скрывать. Отечественной войны и блокады Ленинграда не будет, потому что твой отдаленный потомок вовремя заключит договор с нами, а, значит, и с фашистской Германией…

- Такого потомка я пристрелил бы в день коронации!

Император сжал кулаки и произнес, чеканя каждое слово:

- Ничего иного я и не ожидал от вас, господин монстр. Но я в курсе, где бывает бесплатный сыр. А также, куда идет вымощенная благими намерениями дорога!

- Да какое тебе дело до тех, кто будет жить столетия после тебя?! – зашелся в ответном крике его противник. - Пойми, ты будешь мирно править свои законные лет сорок или пятьдесят. И останешься в истории, как мудрейший и благороднейший из всех правителей. Соглашайся, же на наши условия!

- И отдавай страну на разграбление врагу?! Пусть не своими руками, а с помощью какого урода - потомка?! Хрен вам, господа монстры!

Павел, сжав в руке ключи, шагнул уже вплотную к плюющейся лиловыми разрядами Черной дыре.

Зеркальный монстр отшатнулся. А потом резко выкрикнул:

- Глупец! Жалкий смертный! Ты машешь своими Ключами, но даже не подозреваешь, что эту дверь закрыть можно лишь ИЗНУТРИ! Да-да! Сделай шаг, попробуй, запри ее! И ты навсегда останешься ТАМ. В пустоте, между Гранями миров. Ты станешь вечным КЛЮЧНИКОМ! Нет, скорее Хранителем Врат! Будешь Вечность бродить во тьме и запирать Двери Миров от нас, и таких, как мы. Ха-ха! Вечный воитель с Тьмой. Тебе еще не страшно? Тогда – сделай шаг. Свой ПОСЛЕДНИЙ шаг!

И тело чудовища расплылось, обросло дрожащими отростками, превращаясь в подобие гигантского зеркального спрута! Ртутные щупальца рванулись к Павлу… Но крылья Феникса, в которого я обратилась, в тот же миг огненными струями ударили по врагу! Монстр вспыхнул огненным шаром и взорвался, брызнув ослепительно-яркими зеркальными осколками. Я вскрикнула и закрыла глаза, вновь становясь собой. А когда открыла их, Черная дыра уже достигла неба. Павел спокойно стоял перед ней. Потом обернулся ко мне. И даже попытался улыбнуться.

- Женя - сказал он так тихо ласково, как не говорил со мной никогда. - Птица моя, прости…

- НЕТ! Не уходи! – от моего дикого крика вздрогнули даже молнии, окружавшие проклятую Дыру. – Я не смогу жить без тебя!

И я рванулась к нему, обняла обеими руками, плача и что-то бессвязно шепча.

- Это я во всем виновата! Мои истории! Господи, ты же был в них главным героем! Я втянула тебя во все это, а теперь…

Павел погладил меня по волосам.

- Знаешь, что сказала нам на прощание Изольда? «Где есть любовь, там виноватых нет». Благодаря тебе я прожил такую ослепительную, безумную, горькую и счастливую, полную взлетов и падений жизнь! Вторую жизнь, Птица! И это ты подарила ее мне!

Он поцеловал меня. И чуть слышно произнес, не размыкая объятий:

- Я люблю тебя, Женя. Не вздумай идти вслед за мной!

А потом с силой оттолкнул меня в сторону, так что я почти упала в мокрую траву. И шагнул в непроглядную клубящуюся тьму. Последний раз сверкнули Ключи. Серебряная вспышка крест-накрест пронзила мрак Черной дыры. И страшный сгусток потусторонних сил взорвался и исчез!

Над моей головой вновь светило обычное солнце. Серебрилась гладь пруда, пахло водорослями и болотной травой. Спасенный мир. Привычный мир. Отныне бесполезный и ненужный.

Глава 23. А они тебе скажут: "Умри, становись, как все!

Я торчала на площади перед Гатчинским дворцом и, не отрывая взгляда, смотрела на знакомый до мельчайшей трещинки в постаменте памятник. Наверное, с такой же тоской и безнадежность на Гревской площади стояла Анжелика, глядя на костер, убивший ее Жоффрея…

Беспечные оживленные туристы и строгие экскурсоводы то и дело бросали на меня удивленные взгляды. А я стояла, запрокинув вверх голову и горько плача. Но мне не было дела до шумной и равнодушной толпы. Сжав кулаки, я бессильно шептала:

- Ну что же ты наделал, царская твоя морда? Как же ты мог ТАК со мной поступить? Мир спас?! Да он мне без тебя не нужен! Ну, пойми же, пойми, император несчастный, что без тебя тут все опустело! И дворец твой и Город! И половина моей души, кажется, тоже ушла вслед за тобой…

Вытерев слезы и перемежая вздохи с ругательствами, я все-таки двинулась с места, и побрела в сторону парка. Заходить во Дворец не было ни сил, ни желания. Видеть ТОТ САМЫЙ портрет в домовой церкви и знакомые печальные, все понимающие глаза… Проще сразу же головой об стену!

Прежде светлый и ясный парк показался мне сумрачным и хмурым. Словно сама природа скорбела по его бывшему владельцу. После недавнего ливня на тонких хвоинках лиственницы и на каждой травинке блестели капли, будто невыплаканные слезы. Отяжелевший от влаги флаг на башне уже не развевался торжественно и гордо, а висел на флагштоке унылой мокрой тряпкой. Я шла, рассеянно замечая все эти печальные детали, а ноги сами вели меня куда-то подальше от наполненных людьми аллей. Один мостик, другой, третий… Я устало оперлась о перила и застыла, глядя на чуть серебрящуюся воду.

- Вот прямо здесь - отрешенно прошелестело где-то в сознании. - А что? Если на Селигере вышло странно, то тут, может быть, получится иначе. Закольцуем, как говорится, композицию. Надеюсь, что глубины хватит…

И я перегнулась через перила моста. Ниже, еще ниже…

Легкий ветерок пронесся по неподвижной глади озера. Рябь налетела и схлынула. А рядом со мной в воде отчетливо отразилась высокая мужская фигура. И кто-то, с силой рванув меня за плечи, оторвал от перил.

- Видите ли, милая дама, роль Бедной Лизы была написана явно не для вас.

Я ошарашенно смотрела на смуглое лицо своего нежданного спасителя. Понимая, при этом, что оно мне смутно знакомо. Четкие твердые черты лица, убранные в хвост каштановые волосы, странный костюм, похожий больше на камзол восемнадцатого века.

- Ваше амплуа – Жанна Д.Арк! - невозмутимо продолжал тем временем таинственный незнакомец, увлекая меня прочь, от злополучного места. - Предводительница амазонок, валькирия, наконец. Кстати, эти дамы тоже имели крылья и немалые!

- Да кто вы такой?! – я вдруг обрела голос и попробовала дернуться в его руках.

Мужчина остановился и с грустью покачал головой:

- Ну, уж это и вовсе обидно! Автор не узнает своего героя. Тоже, между прочим, Хранителя Города.

Я с глупым видом разинула клюв, наблюдая, как в карих глазах незнакомца все ярче вспыхивают золотые искорки. Он, наконец-то, выпустил меня и наставительно произнес:

- Неужели вы могли подумать, что МЫ бросим императора одного, меж Граней, на произвол судьбы?!

- А … а где он сейчас? – пролепетала я, отчаянно желая, и боясь ответа.

- Пока что не здесь. Но он непременно вернется. Слово Главного Хранителя Петербурга! Уже и Ларри подключилась со своим новым приятелем. И Небесный Корабль готов! Будем вытаскивать Павла Петровича из проклятой Дыры все вместе. А пока – примите от него весточку. И кстати! Он все-таки изменил реальность.

И в мою ладонь легла серебристая пластинка. На одной стороне, как на старинной монете, был выгравирован знакомый профиль. На другой - были нацарапаны какие-то буквы. Я успела разглядеть слова «Птица», «люблю», «твой»…

Влажный ветер снова ударил в лицо. Мужчина в камзоле исчез, а за кустами мелькнула серебристо-серая тень.

Не помню, как я добрела до ближайшей лавочки и рухнула на нее. Кажется, мне опять нужна была вода, но теперь исключительно для того, чтобы вылить ее себе на голову. Ведер десять, не меньше! Может, тогда радость, надежда и тревога перестанут разрывать меня на сотню маленьких Птичек?! Я встала и сделала шаг, не очень хорошо понимая, куда я сейчас пойду и зачем? И тут в кармане диким воем зашелся давно забытый мобильник.

- Мать, ты совсем охренела?! – гремел в трубке хрипловатый юношеский бас старшего сына. – Ты куда провалилась? Мы тут почти совсем чокнулись от переживаний, и всех знакомых ментов уже на уши поставили!!!

- В пространственную дыру – мрачно буркнула я, плохо понимая – КАК дети меня нашли?

- Мам, ну ты даешь! – подключился младшенький. – Совсем рехнулась от своих сказок, не иначе! А ну, говори живо, где ты есть?!

- Вы как с матерью разговариваете?! – я все-таки обрела голос. - Вот вернусь и накостыляю вам по шее. И не посмотрю, что вы в два раза меня выше. Кстати – какая падла дала вам этот номер?!!

- Гы-ы! Табуреточку подставь! – жизнерадостно вклинился в разговор старший, явно не собираясь сдавать информатора. - Мам, объясни уже нормально, за каким иксом ты из больницы смылась?

- Хотела сдохнуть в комфортных условиях – с достоинством ответила я. - В смысле комфортных, как я это понимаю. На природе, у костра…

- Ага, под звон гитары - заржал мне прямо в ухо младший.- Так мы ж тебя за этим и разыскиваем по всей стране. Чтоб сказать…

Тут в телефоне послышался странный шум. И раздался до ужаса знакомый и слегка гнусавый голос главврачихи той клиники, из которой я сбежала, роняя тапки.

- Евгения Петровна? Персонал нашей больницы и я лично, приносим вам свои искренние извинения. Дело в том, что результаты компьютерной томографии были перепутаны. У вас – всего лишь последствия давнего кровоизлияния. Они прекрасно лечатся. Так что вы почти здоровы! Простите нас еще раз.

Хм! «Последствия»! Да я с ними с детства живу, но мне же никогда не было ТАК плохо!!!

- Как это, здорова? – растерянно пробормотала я. – А что тогда у меня болит?!

- Если утром вы проснулись, и у вас ничего не болит – значит, вы уже умерли! – хохотнул старший. - Да твоя «черепушка», мам, и до этого сотрудничать с тобой отказывалась!

- В общем, дурака лечить – только портить! - жизнерадостно заржал младший. - Ну, дурочку, в нашем случае.

- Вернусь домой, выдеру обоих! – рявкнула я, отключая телефон.

Сообразить, что меня сейчас радостно вычислят по «биллингу» те самые «знакомые менты», ума у меня хватило!

Я прислонилась к какому-то дереву. А в голове снова прозвучал голос Оборотня:

- И, кстати, Павлу удалось изменить реальность.

Так вот ЧТО сделал этот невыносимый император! Один раз подбросил Ключи. Один раз загадал желание. И спас одну глупую, влюбленную, и до невозможности, счастливую Птицу!

Какой же дурой я была!!! Я умею делать вид, что что-то не замечаю, чтобы человек не чувствовал себя неловко. Я иногда молчу, чтобы не разбить мечты других. И иногда говорю полный бред, чтобы поддержать человека – но почему, почему я была так несправедлива к Павлу?!! Почему мы с ним так отчаянно ссорились, вместо того, чтобы просто обнять друг друга? Зачем мне были так нужны все эти дурацкие слова, если я видела любовь в его глазах?!!

Хм! Неужели настолько прав старина Цвейг, сказавший – «Между женщиной, которая однажды призналась в своём чувстве мужчине, и этим мужчиной всё становится накалённым, таинственным и опасным, даже воздух»?!!

Черт побери! Я обижалась на Павла за то, что он не пускает меня в душу.

А он всего лишь пытался уберечь меня от встречи с живущими там чудовищами. Его Прошлое таилось ней, как «скелет в шкафу», и он старался не открывать дверь этого шкафа без особой нужды. А я, как идиотка, постоянно лезла со своими вопросами, и будила едва задремавшую память. Зачем, спрашивается, я расспрашивала его о той страшной битве на острове Пиратов? Сказал же он, что это дела «семейные». А меня все равно интересовали подробности!

Мои мысли опять вернулись к дворцовому перевороту. Из разговора с Авелем, император все знал о своей грядущей смерти. Тогда, почему он не тронул участников заговора? Боялся убедиться в том, что все слова монаха – правда? В том, что его сыновья, несомненно, в теме? Павлу было сорок два года, когда он, дождавшись смерти матери, стал императором. Но Екатерина-то умерла естественным путем! И какими бы плохими не были их отношения, Павел на нее «не умышлял». Любовь к матери, загнанная в самый дальний уголок его сердца обидой на ее безжалостную политику по отношению к своему сыну, удерживала его. А вот двадцатичетырехлетнего Александра ничего не удержало на пути к трону…

Я вспомнила о письме Екатерины, в котором она писала кому-то о своем внуке: ««Вы говорите, что ему предстоит выбрать, кому подражать: герою (Александру Македонскому) или святому (Александру Невскому). Вы, по-видимому, не знаете, что наш святой был героем. Он был мужественным воином, твёрдым правителем и ловким политиком и превосходил всех остальных удельных князей, своих современников. Итак, я согласна, что у господина Александра есть лишь один выбор, и от его личных дарований зависит, на какую он вступит стезю - святости или героизма». Вот так! Ни больше и ни меньше! Только не случилось в нем ни того, ни другого.

Что он любил говорить? – «Я верю лишь тому, что все люди — мерзавцы!» По себе судил, не иначе! Между прочим, в ночь 12 марта Александр с женой не спали, и были одеты для соответствующего событию выхода на люди, что подтверждает его осведомленность о планах заговорщиков. А что плохого сделал ему отец? Обделил властью? Так ведь нет: с 1797 году Александр был петербургским военным губернатором, шефом гвардейского Семёновского полка. С 1798 года он, кроме того, председательствовал в военном парламенте, а, начиная со следующего года, заседал в Сенате. И ведь, мало того, что сынок сверг папеньку с престола, так он еще и перечеркнул все его дела, заявив, что «все будет, как при бабушке»…

Мда! Не семейка, а гадюшник какой-то! Не мудрено, что Павел не любил и не хотел об этом говорить. Когда-то он сказал Ларри, «что всех простил».

- Но ведь – не забыл – повторила я его слова. – Как прихотлива судьба! Она дала императору возможность увидеть все эти страшные события со стороны. Устроила ему встречу со своим двойником – кошмарным уродом, каким услужливо нарисовали его заговорщики, и каким он, с их слов, вошел в историю России. Ибо не подвиг – убить человека. А убийство монарха - штука скверная и вообще преступная. Поэтому для оправдания СВОЕЙ мерзости, надо было сделать монстром ПАВЛА. Якобы, заговорщики видели в нем лишь грядущего тирана!

Хм! Когда Павел отдавал царские почести Петру Третьему, то заставил его убийц нести отцовские регалии. А наш «душка Александр» - сделал Уварова старшим генерал-адъютантом в своей свите, несмотря на то, что именно он слыл «душителем» его отца. Кстати, даже свою фаворитку Нарышкину, новый император разыграл в лотерею с … Платоном Зубовым!!! Впрочем, любовники стоили друг друга: эта польская красотка всячески рвалась в императрицы, и только по случайности до трона не дошла…

В общем, чтобы с ума не сойти, императоров лучше не сравнивать! Даже из своего страшного искушения – возможности переписать Прошлое и переиграть Судьбу, Павел вышел с честью. Вопрос только – КУДА?

- Где же ты, Хранитель Ключей? Не только от Вечности, но и от моего сердца? - грустно шептала я, глядя на спокойную гладь Серебряного озера.

Дождь давно закончился. Выглянувшее солнце освещало теплым светом кроны деревьев, и золотило стены Гатчинского дворца. А флаг, реющий над ним, уже не был неприглядной мокрой тряпкой, а выглядел так, словно чья-то сильная рука подхватила выпавшее знамя, и высоко подняла его над башней, над Городом, и над всеми бедами, упавшими на нас…

- Возвращайся! – тихо попросила я. – Я буду тебя ждать. Сколько понадобится – столько и буду. И по-прежнему, приезжать сюда, где был счастлив ты, где была счастлива я. И где мы – были счастливы вдвоем.

Осень наступит - я выйду в заброшенный сад, грешница ночь рассмеётся, присев в реверансе. Тонкая трещина ляжет на старом фаянсе тёмного неба, в скоплении млечных Плеяд. Духи земли приоткроют священный ларец, золото листьев, собрав, словно дань для ушедших... Медь кружевную ненужных страниц обгоревших сонно вдохнув, как вдыхает наш пепел Творец.

Глава 24. Расплывчатый след от ожога едва заметен, но боль – это боль, ни убавить и ни прибавить.

Не помню, как я вернулась в тот день из Гатчины. И не знаю, сколько дней, недель или месяцев прошло после всего, что случилось. Я жила, не замечая времени, глядя на мир вокруг, словно сквозь мутное серое стекло. Машинально вставала утром, что-то ела, кивала в ответ на ободряющие слова Изольды, даже пыталась улыбаться. А душа металась от отчаяния к надежде, как огонек свечи на ветру. Не могу точно сказать, сколько бы я это еще смогла выдержать. Но однажды ночью я проснулась внезапно, как от резкого оклика.

Еще не понимая, что могло меня разбудить, я села на постели, растерянно оглядываясь по сторонам. Из высокого окна в комнату лились потоки серебряного света. Огромная, неправдоподобно яркая Луна зависла над самым подоконником. Я отчетливо видела блестящие острые лунные горы и тонкие кольца кратеров. Подумалось, что если я сейчас открою окно и протяну руку, то на пальцах останется сияющая лунная пыль.

- Пора!

Я не поняла, кто произнес это слово. Возможно, низкий сильный голос прозвучал у меня прямо в голове. Как завороженная, я встала и вышла в коридор. Потом шагнула в гостиную. Лунный свет водопадом струился в окно. В центре комнаты стояла большая арфа Изольды, и каждая ее струна казалась искрящейся хрустальной нитью.

Лунный путь от волны до волны, ветер-р слабый. Довезите меня до Луны, Сэр-р Кор-рабль. Ветер-р солнечный станет кр-рылом в мор-ре звездном…

- сонно пробормотал Арчибальд, вертясь на спинке кресла.

Хранительница кивнула мне и коснулась пальцами струн. Перезвон нежных, плачущих, тревожно зовущих звуков разорвал тишину. И в этот миг мое сознание словно бы разделилось. Я прекрасно понимала, что сейчас стою в гостиной старой актрисы и слушаю пение ее арфы. И одновременно я была сразу в нескольких местах, видела и слышала, что там происходит.

Высокий мужчина в темном старинном камзоле стоит на берегу Серебряного озера. Он поднимает руку к небесному светилу, и мощным гортанным голосом начинает что-то петь на незнакомом языке. Его песня сливается с мелодией арфы. И уже не тонкие сияющие лучи, а сверкающая алмазной россыпью Лунная Дорога ложится у его ног!

А светловолосый кареглазый юноша медленно прикасается рукой к стрелкам старинных часов. И с силой начинает вертеть их назад! Циферблат вспыхивает, как маленькая Луна. А серебряная Дорога вздрагивает, идет волнами и превращается в широкую Небесную Реку.

И в непроглядной питерской ночи, сквозь тонкие контуры созвездий начинают проступать очертания Воздушного Корабля. Взлетают ввысь стройные мачты, ветром нездешних миров наполняются белые паруса. Вальтер стоит у штурвала. Джеральд и Ларри внимательно склоняются над пляшущей стрелкой компаса. Небесная Река несет «Летучий Голландец», и у его бортов кипят и бурлят звездные туманности. А кометы с шипением пролетают совсем рядом, едва не касаясь лохматыми хвостами верхушек мачт.

Голос арфы и песня Волка становятся еще громче. Кажется, это именно они ведут корабль в небывалое странствие. Странная мелодия взлетает вверх, достигает своей кульминации и обрывается на пронзительно высокой ноте. И острый бушприт «Голландца» проламывает невидимую стену, отделяющую нашу Грань от межпространственной Пустоты!

Теперь корабль висит в полной и абсолютной темноте, где нет ни Времени, ни света звезд, ни даже крошечного метеорита. И я почти физически ощущаю, каким чудовищным, нечеловеческим холодом наполнена эта тьма. В ту же секунду снасти «Голландца» начинают покрываться толстым слоем инея. Паруса тяжелеют и сникают. Мачты жалобно скрипят от тяжести нарастающего на них льда. Люди на палубе дышат на посиневшие ладони. Еще мгновение, и корабль превратится в ледяной саркофаг! Но ало-золотая вспышка прогоняет страшное дыхание Вечности. И яркой звездой, разбивающей несущий гибель мрак, на марсовую площадку опускается Феникс. Жар, идущий от его крыльев, плавит лед. Команда начинает торопливо суетиться, поднимать обвисшие паруса. И спасенный «Голландец» продолжает путь.

- Где же он? Где? – тревожно шепчет Ларри.

Корабль, озаренный сиянием Феникса, плывет сквозь леденящий мрак. Но как найти на этой Изнанке Мира одного, бесконечно дорогого тебе человека?!

И тут темноту пронзают еще две вспышки! Распахнув огромные орлиные крылья, грифоны устремляются вперед. Они летят перед кораблем, словно указывая ему путь. Ведь только эти волшебные существа способны чутко ощутить живое человеческое дыхание среди безжизненной Пустоты.

И я ВИЖУ! Боюсь поверить своим глазам, прижимаю пальцы к губам, чтобы не вскрикнуть. Но отчетливо различаю во мраке легкий светлый силуэт. И руку, прижатую к груди. И сияние Ключей, льющееся из-под пальцев. И родные губы, сжатые все в той же горестной улыбке.

Однако, в тот самый миг, когда отчаянная надежда вот-вот обернется реальностью, какие-то злые силы вновь преграждают нам путь! Перед носом «Голландца» вспыхивает косой зигзаг лиловой молнии. И окружающее пространство разбивается на части, как черное зеркало! А в каждом темном осколке возникает фигура Павла. Тысяча осколков – тысяча двойников!

- Где – настоящий?!

Ларри выкрикивает ругательства. На лице мужчин рядом с ней отражается замешательство. А потом я чувствую, что взгляды всех Хранителей устремляются на меня! С мольбой о помощи!

- Пусть сердце тебе подскажет… - слышу я тихий голос Изольды.

И всматриваюсь, всматриваюсь в проплывающие передо мной лица. Кто из них человек, которого я так горько и нежно люблю? Как отличить его от бездушного призрака?! Волосы, упавшие на лоб, твердая линия губ, усталый взгляд…

И тут я замечаю - одну крошечную деталь, которую не может знать даже Ларри! Ведь ее не было рядом с Павлом по время Битвы за Гатчину. Тонкая, едва заметная линия шрама над левой бровью. Я сама перевязывала императора в ночь после сражения. И еще ядовито шутила про раненого на «колчаковских фронтах». Крик радости, смешанной со слезами, вырывается из моего горла. От моего звенящего голоса вздрагивает Пространство. И эхо летит по всем Граням. - ЭТО – ОН!!!

А потом слезы застилают мои глаза, подкашиваются ноги и безумно кружится голова. Но я успеваю увидеть, как Вальтер и Джеральд на руках вносят измученного императора на палубу. Как кто-то тут же накидывает ему на плечи свою куртку, а Ларри, тоже плача и улыбаясь, сует ему в руки полную бутылку рома. Как медленно приходящий в себя Павел оглядывается по сторонам, словно ищет кого-то. А потом снимает цепочку с Ключами и протягивает ее пиратке. Ларри усмехается. И привычным движением подкидывает Ключи вверх. А они, не падая, начинают кружиться все сильнее и сильнее, рисуя в темноте искрящуюся спираль. Спираль превращается в огромную воронку. «Голландец» летит сквозь нее, пробивает Изнанку Мира с обратной стороны и врывается в привычное ночное небо, озаренное теплыми лучами наступающего рассвета.

- Женя, я вернулся. Пожалуйста, не плачь больше! – говорит мне Павел.

И без сил падает на палубу.

- Вальтер! – кричит Ларри. – Сделай что-нибудь!!! Помоги ему!

Но капитан корабля отрицательно качает головой.

- Я не могу. Теперь только от Птицы зависит – в какой точке Времени и Пространства очнется император…

Миновала ли после этого ночь, прошли ли сутки, а, может быть больше времени – я не знала. Просто лежала рядом с Павлом, обняв его обеими руками, положив голову ему на грудь и слушая, как его тревожно стучащее сердце начинает биться ровнее. С каждым мгновением ощущая, как тот проклятый космический холод, что сковал каждую клеточку тела и души самого дорогого в моей жизни человека, постепенно начинает уходить в небытие. Растворяться от тепла моих рук, от моего тихого дыхания и нежных слов, что я шептала Павлу почти беззвучно. Слов наивных, тысячу раз сказанных и все же самых необходимых в этот час. Сейчас не время было спрашивать: «Что ты видел?» или «Как ты пережил этот ужас?» Не стоило произносить какие-то ободряющие речи или убеждать, что правильнее будет немедленно обо всем забыть. Ведь он и ответить- то на них сейчас вряд ли бы смог. Потому что его мысли были все еще не здесь. И сейчас ему нужны были только безопасность и целительная тишина. Слова, возможно, понадобятся, но позже.

Как только все чудеса закончились, отзвучала волшебная музыка, а добрые Хранители, улыбнувшись нам, исчезли, растаяв, как сон поутру, мы вернулись домой. Я диким усилием воли взяла себя в руки. Вскипятила чайник, из найденных в холодильнике продуктов соорудила какие-то бутерброды.

Когда император сделал первый глоток горячего напитка и блаженно зажмурился, торопливо присела рядом с ним и положила руку ему на плечо. Потом прижалась своей щекой к его щеке. Павел был все еще закаменевший, со льдинками боли в глазах. Я долго держала его за руку. Потом его губы все же дрогнули в первой осторожной улыбке. И он, чуть согревшейся, все еще неловкой рукой вытер мои слезы… Погладил, как и прежде, меня по волосам, и произнес чуть хрипловатым, но вполне живым, не измученным голосом:

- Ты – мое спасение, Женя. Обнимающий посреди холодной дороги беззвучно-невидимый теплый ветер.

Я с облегчением выдохнула и снова уткнулась в его плечо, стараясь не разреветься в голос.

- Молчи, тебе вредно разговаривать… – сама не знаю, как из меня выскочила эта дурацкая, шаблонная, растасканная по тысяче мелодрам фраза.

- Мне теперь все полезно!

Павел улыбнулся и с неожиданной силой заключил меня в объятия. Я только ахнуть успела.

- Сейчас я, как никогда, чувствую себя живым! Господи, как же хочется, просто жить и радоваться. Каждому лучу солнца. Каждому глотку чая. Каждой твоей улыбке, Птица моя!

А потом были новые поцелуи. И опаляющий жар объятий, и родной, бесконечно любимый голос, шепчущий тысячу нежных слов. Сердце билось и трепетало ночной бабочкой у темного окна. Я сгорала и таяла горячим воском и вновь вспыхивала свечой, приникая губами к его губам. И когда золотой поток солнечных лучей упал на подоконник, мы уснули, не размыкая рук.

Проснулась я снова неожиданно, будто чего-то испугавшись. И в первый миг пробуждения даже чуть не вскрикнула. Павла в комнате не было! Но не успела я перепугаться по-настоящему, как император тут же появился, держа в руках поднос с двумя чашками, и даже какими-то плюшками.

- Старушка Изольда оставила записку, что до вечера побудет у знакомой - бодро сообщил мне Павел. - Ее вещего попугая я застукал за поеданием, оставленного для нас завтрака. А перед твоей вороной, тоже лежал огрызочек. Так что, возможно, у Арчибальда есть все шансы стать, как ты говорила, птичьим Пигмалионом!

Я рассмеялась, и мы приступили к трапезе. Причем, несколько раз роняли несчастную сдобу на пол и чуть не перевернули кофейник. А все потому, что Павел пытался, завтракать и целовать меня одновременно.

- Все! – воскликнула я, шутливо отбиваясь от сотого по счету поцелуя. – Мыть посуду буду я одна. Иначе мы нашу Хранительницу последнего сервиза лишим. А он у нее, между прочим, антикварный!

Быстро управившись с хозяйством, я вернулась обратно. И слегка вздрогнула! Павел стоял у окна такой же прямой и напряженный, как в тот роковой час у проклятой Дыры. И смотрел куда-то вдаль, мимо меня.

- Что? Опять – плохо?!

Я подлетела к нему, снова обняла, заглянула в глаза. Император виновато кивнул.

- Ничего. Сейчас пройдет. Просто воспоминания накатили.

Секунду подумав, я тихо сказала.

- Если станет легче – расскажи!

Павел вздохнул:

- Не о чем рассказывать, Птица. Там был холод. Лютый, вымораживающий не только тело, но и душу. И главное, убивающий, память о тебе. Это казалось самым страшным!

Он горько усмехнулся.

- Представляешь, я даже стих там какой-то сочинил! Странный и корявый.

Отче, молчи о том – что со мною было! Матушка, посмотри – что со мною стало! Черная пелена, что меня накрыла, тенью зловещей падает с пьедестала. Сколько же можно биться с Судьбой и Веком? Вечность глядит, как вошь, сквозь дыру в мундире. Кто же мне здесь позволит - быть человеком? Самым обычным смертным в подлунном мире. Раз не нужны мне золото и чертоги, может, смогу укрыться в лесу сосновом? Там, где звездой смыкаются все дороги. Там, где помянут путника добрым словом. А если б зверем мне довелось родиться, жить и не ждать, что Время мой путь исправит, ночью ко мне б слетала с небес жар – птица. Ждал бы ее и верил – перо оставит. Только в своих желаньях никто не волен – вот и живу я, Господи, как придется. В битве за Свет и Правду, один – не воин. И для него убийца всегда найдется…

- Неправильный финал! – буркнула я. – Надо было написать – «и у него СОЮЗНИК всегда найдется»!!! Неужели ты мог подумать, что я тебя брошу???

Император немного помолчал, погладил меня по руке, и продолжил.

- Чтобы не сойти с ума среди этой Пустоты, я то и дело вспоминал тебя. Твое лицо, улыбку, глаза. И тогда мне становилось чуть теплее. А еще на этой Изнанке Мира было множество Дверей. Лучше тебе не знать, КАКИЕ силы то и дело ломились из них в наше Пространство! Я успел запереть многие из них. Почти все. Потерял после этого много сил. Не знаю, что было бы со мной, если бы наши друзья, не подоспели вовремя…

- Когда твой дp-рyг в кp-рови – Алягеp-р ком алягеp-ро - когда твой дp-рyг в кp-рови, бyдь p-рядом до конца!

Арчи, по своему обыкновению истошно вопя, влетел к нам, нагло клюнул последнюю плюшку и потащил ее куда-то вглубь квартиры.

- Не иначе, Матильде твоей подарочек приготовил! – Павел рассмеялся и провел рукой по лицу, словно стряхивая с себя пережитый ужас и боль.

- Все беды позади. Не тревожься за меня, Птица! Мы еще будем счастливы. А как долго – даже твой Арчибальд не предскажет. День, месяц, год – какая разница! Как там говорил твой любимый писатель? «У этой сказки нет конца, как нет конца у Дороги».

Эпилог. Что есть ошибка, а что нет, решает мироздание...

Павел вернулся в Гатчину, а я уехала домой. Но перед этим мы с ним все-таки навестили Небесный Лес. И пока я рыдала на плече у Командора, пила чай с Танюшкой и играла с Чижиком, император посетил Госпожу.

И, клятвенно уверив ее в том, что больше никто не явиться к ней с Ключами Времени, взял с нее обещание, что два государя, потерявшиеся в пространстве, будут найдены и отправлены к нашему «павильонному братству» под крыло. А он – имеет право их изредка навещать. Ну, а с земной жизнью – мы разберемся сами…

Нам бы жить с тобой вдалеке от чужой войны - на краю земли, где нет новостей извне. Утомленному сердцу хочется тишины и бескрайнего неба - где можно летать во сне. Нам бы жить с тобой вдалеке от своей беды, любоваться закатом и не играть в слова. В неприметном маленьком домике у воды, где на тысячу верст - только звезды и острова. Будем вместе с тобой из дней кружева плести и для птицы счастья теплую шаль вязать. И под нашими окнами будет любовь цвести - о которой словами здесь мне не рассказать...

Колеса привычно стучали на стыках, увозя меня все дальше от Гатчины. А я вспоминала Небесный лес, и в моей воскресшей голове словно круги по воде разбегались мысли:

Друзья - это не только те, кто сейчас рядом. Это и те, кто хотя бы однажды разделил наше горе, или радость! И не важно, на сколько частей. Важно только то, что они были...

Память - это старинные часы, внутри которых спрятаны разные диковинки. И в определенные моменты нашей жизни появляются из них то грозный Командор, то - последний Рыцарь, то Музыкант с лютней, то Женщина с книгой. И мне надо успеть рассказать о каждом из них. Ибо, кто, если не я? Как говаривал классик - "если звезды зажигают - значит, это кому-нибудь нужно". И раз уж меня оставили на этом свете, то этот выбор придется отрабатывать. Чтобы ушедшим не было за меня стыдно...

Я отодвинула в сторону стакан с недопитым чаем, и нырнула в интернет в поисках ответа на извечный вопрос - как жить дальше? И тут же наткнулась на ответ: "Душа - это стена - писал кто-то неизвестный, но, созвучный мне. - Увешанная портретами дорогих нам людей, одни из которых мы забываем за давностью или ненужностью, к другим - возвращаемся снова и снова, чтобы осторожно провести кончиками пальцев по шершавой теплой поверхности своей любви. Стена, исписанная вдоль и поперек отрывками любимых стихов, цитатами, сумевшими поддержать нас в сложную минуту, словами, сказанными прицельно, глубоко, самыми важными и не сказанными никогда, но все равно существующими на этих стареньких обоях, на которых уже почти неразличимы нарисованные облака. Стена, в паре мест пошедшая россыпью трещинок, с ссыпающейся где-то штукатуркой - следами самых сильных ударов, с которых мы бережно отряхиваем пыль и пытаемся замазать вязким временем, чтобы вернуть хотя бы иллюзию былой целостности. Душа, это стена, к который прислонились мы спиной, чтобы выстоять. Чтобы жить, любить, дышать, сражаться, падать и снова вставать, уставшей рукой опираясь о стену. И чтобы однажды превратится в птицу и, легко расправив крылья, ощутить упругими перьями пролет высоты. Потому что душа - это окно"...

Я улыбнулась. И подумала о том, что теперь я точно знаю - ГДЕ я поселюсь, когда окончательно стану птицей. А пока буду делиться со своими читателями и друзьями тем, что сама люблю: стихами, песнями, книгами и заветными местами...