Высший

Глава 1

— Вы совершаете ошибку! — заявил с экрана человек в белом халате.

Был он худым, среднего роста, в очках и с всклокоченными седыми волосами. Поверх белого лабораторного халата на нём был надет фартук, обильно забрызганный чем-то растительным, зелёным и розовым. Семён Семёнович Яблоков, выдающийся учёный, один из ведущих специалистов в биоинженеринге.

На огромном экране видеосвязи, Семён Семёнович Яблоков держал в руке здоровенный нож и возмущался. На столе перед ним, на разделочной доске лежал разрезанный арбуз, арбузная корка рядом с ним, и ещё несколько арбузов виднелись за его спиной. Позади арбузов что-то зеленело.

— Вы не понимаете, коллега. Вы торопитесь! — Яблоков поучительно взмахнул ножом, с него сорвался маленький кусочек растительной ткани и улетел за кадр.

— Вы всегда торопились, Ложкин! Даже когда были моим студентом. Понимание, да! Страсть к исследованиям, да! Упорство, знания, всё на уровне! Но никакой осторожности.

— Семён Семёнович... — тяжело вздохнул Степан Михайлович Ложкин и наклонился вперёд на инвалидной коляске, но тут же упал назад и откинулся на спинку. Снова вздохнул и тощей рукой провёл по лицу. Разговор с бывшим учителем пошёл совсем не так, как он ожидал. Яблоков устроил ему разнос.

— Я уже много лет Семён Семёнович! — перебил его Яблоков, и наклонился вперёд. Арбузная корка на разделочной доске перед ним шевельнулась, и медленно сдвинулась в сторону, будто пытаясь уползти. Не глядя, ловким, выверенным движением Яблоков пригвоздил её ножом к доске. Затем вздохнул, чуть успокоился, выпрямился, снял очки и протёр их запачканным рукавом своего белого халата. Далеко за его спиной, за горой арбузов покачивались зелёные ветви, сквозь которые проглядывали белые стены его лаборатории.

— Поймите, Степан. Опасно брать за основу геном животного. Я видел ваши записи, ваш проект.

Его очки блеснули.

— Потрясающая работа, взять за основу млекопитающее, привести к антропоморфному виду, и, вроде бы, вы даже пытались организм улучшить. И, думаю, даже преуспели.

— Тогда... в чём же моя ошибка. — устало спросил Ложкин. Он откинулся назад на спинку своего кресла-коляски, и лежал на нём как тряпичная кукла.

— Мы не так давно получили возможность полного вмешательства в генетический код. Геном животного идёт с огромным багажом, который мы не расшифровали до конца. Опыт доисторических времён. Поведенческие реакции. Память... — Яблоков выпрямился и теперь как будто снова читал лекцию в институте. Хотя грязный фартук и торчащий из стола нож портили картину.

— Генетической памяти не существует. — нахмурился Ложкин. Он попытался наклониться вперёд, но бросил эту идею.

— Вы правы! Формально. — Яблоков выдернул нож из стола, взял арбузную корку, откусил остаток мякоти, и бросил корку, похоже, в мусорное ведро.

— Но. Доподлинно доказано, что опыт одного индивида оказывает влияние на его потомство! И иногда превращается в инстинкты.

— Это не генетическая память. — возразил Ложкин.

— Вы цепляетесь за формальные определения. Это недальновидно. — Яблоков наклонился вперёд.

— Вы взяли за основу тигра. Panthera tigris tigris. Два миллиарда и почти четыреста миллионов базовых пар. Порезали его, добавили вставки из генома человеческого, где-то что-то подправили. И теперь у вас на руках клубок непредсказуемого поведения! Вы же не пустили его на производство, я надеюсь?

Ложкин чуть повернул голову в сторону. За его спиной, позади коляски, стоял плексигласовый ящик. И там лежал, спал, детёныш.

— Вы его в производство пустили... — Яблоков опёрся на стол руками и вдруг осунулся. Затем заговорил.

— Стёпа, давай без официоза. Ну куда ты спешишь? Есть же растительный геном, короткий, понятный. — Яблоков протянул руку за кадр, достал откуда-то и показал маленький, помещающийся в ладони арбуз. — Вот. Триста шестьдесят пять миллионов базовых пар. Практически белый лист! Никаких поведенческих сложностей, твори что хочешь!

— А также никаких готовых мышц и скелета. — недовольно вставил Степан.

— Естественно! Это растение. Но их несложно добавить. И у него, в отличие от твоего гибрида, нет непредсказуемых инстинктов.

За спиной Ложкина открылась дверь. Зашла ассистентка, Аня. Молодая девушка, весело напевая, прошла в лабораторию, бросила "Здравствуйте!", и направилась к плексигласовому ящику. "Миленький!", — сказала она, и протянула руку, погладить детёныша. Детёныш действительно был миленький. Маленький, будто мохнатый человечек, с тигриной головой. Он спал, вытянувшись солдатиком, будто большой котёнок тигриного окраса.

— Я всё высказал! — сказал с экрана недовольно Яблоков. — Я советую свернуть проект. И зачем вы в него ввязались, Ложкин? С вашими усилиями вы могли бы сконцентрироваться на своей болезни. Взяли бы геном растения за основу, сделали бы поддерживающее устройство, размер гранта, конечно, был бы намного меньше...

Яблоков вздохнул и махнул рукой, затем отключился. Теперь на стене висел чёрный экран.

— Ай! Укусил! — раздалось позади. Ложкин нажал кнопку на подлокотнике и его кресло-коляска послушно развернулась к "колыбели". Аня стояла рядом с ней, прижимая руку к груди. Детёныш проснулся и внимательно смотрел на неё жёлтыми глазами. По укушенной руке девушки медленно стекала кровь.

***

— Тигр! Еда. — сказала Аня, подошла к ограждению и осторожно передала через ограду большой кусок мяса.

Существо проснулось. На четвереньках подошло к мясу и стало его пожирать. Молча. Иногда оно оглядывалось на людей. И так же молча, внимательно смотрело на них.

— И вот на эту химеру мы потратили столько ресурсов? — задумчиво сказал проверяющий. Белый лабораторный халат плохо сидел поверх его военной формы. Рядом с ним стоял человек в полностью покрывающем тело костюме вроде ОЗК. Вот только на лице была гладкая маска, без прорезей, со странным узором, будто вырезанная из горного камня. Они, вместе с Ложкиным, наблюдали за Аней издали. Неподалёку от девушки стоял ещё один человек в стёганой фуфайке с металлическим шестом.

Ложкин повернул своё кресло-каталку к столу и дрожащей рукой попытался взять со стола стакан с водой. Он не сразу смог его ухватить, но не смог поднять. Такой тяжёлый стакан дрожал, и жидкость грозилась разлиться на пол. Он отпустил стакан, и заговорил, хриплым голосом.

— Это первый успешный прототип. Мы... всё ещё проверяем его. Он очень быстро растёт. И он умнее обычного тигрёнка.

Существо закончило есть, и сидело теперь в вольере, по-кошачьи. Но фигура его не подходила для этой позы. И поэтому оно горбилось, как будто человек пытался изображать кота. Человек, с головой тигра, хвостом, местами покрытый шерстью и размером с собаку.

Военный потёр щёку.

— Министерство Обороны не возлагало больших надежд на этот проект. Но если вы планируете получить полный размер гранта, вам нужно показать больше результатов. Вы не против, если я расспрошу вашу ассистентку?

— Да... да, я понимаю. Не против. — с трудом кивнул Лобанов. Простое движение требовало значительных усилий.

Военный улыбнулся.

— Ну и хорошо. Будьте добры, помогите профессору. — сказал он фигуре в маске и пошёл вдаль, к Ане.

Человек в непроницаемой маске внимательно посмотрел на Ложкина, на стакан с водой на столе. Взял его и подал Ложкину. И ждал, пока Ложкин с трудом возьмёт его двумя дрожащими руками, и медленно, с трудом выпьет. Потом быстрым движением забрал стакан и поставил назад на стол. За всё время человек в маске не сказал ни слова. Он стоял неподвижно, и Ложкину казалось иногда, что он не дышит.

Военный подошёл к Ане, дружелюбно и приветливо улыбаясь.

— Здравствуйте, девушка. Я могу поговорить с вами о вашем подопечном? Я подполковник Гаврилов. А вас как зовут?

Девушка чуть сжалась, но успокоилась, глядя на улыбающегося мужчину с лёгкой сединой на висках.

— Аня. Аня Игнатьева. Ассистентка Степана Михайловича.

— Аня, будьте добры, расскажите о подопечном. Такое любопытное создание не каждый день увидишь.

Гаврилов улыбался. Его фигура будто излучала дружелюбие и добродушие, располагала к себе. Аня успокоилась и разговорилась.

— Он... он странный. Не кричит, не мяучит, не мурчит. Я когда-то у ветеринара подрабатывала, и вот так себя коты не ведут. Он смотрит всё время.

Гаврилов посмотрел внимательно на Тигроголова. Существо сидело на полу, как кошка.

— А ещё он меня укусил больно, до крови. А потом ещё раз. В третий раз я его отшлёпала. И он больше не кусается.

Гаврилов впился взглядом в существо за барьером. И оно чуть прижало уши. А он смотрел на создание, которое сидело на полу.

Будто человек, изображающий кошку.

— У него пальцы есть, как у людей. Только они развиты пока что слабо. Доктор говорит, что они отрастут и станут больше. Ему ведь меньше месяца. — тараторила Аня. — А ещё он ходить может! Как человек.

— Да? — резко обернулся Гаврилов. — а покажите.

— Тигр! Покажи как ты ходишь. — защебетала Аня. Подошла к барьеру, и показала жест рукой вверх. А Гаврилов вновь впился в существо взглядом.

Тигроголов посмотрел на Аню, на Гаврилова. И молча встал на задние лапы. Чуть неуклюже прошёл несколько шагов вперёд, стоя на задних лапах. И сел. Снова попытался сложить лапы, как кот, но не смог.

— Он ребёнок. — вдруг понял Гаврилов. Ходивший Тигроголов напоминал очень большого человеческого ребёнка пропорциями. Ребёнка в маске тигра, с хвостом и шерстью. Только ноги всё ещё напоминали слегка кошачьи лапы.

С шелестом электромотора к ним подъехал Ложкин на своём кресле. За ним безмолвно шёл человек в маске.

— Это так. Пока что он ребёнок. У него значительно ускорен рост. Он должен стать взрослым за несколько месяцев.

— Быстрее человека. — задумчиво сказал Гаврилов и потёр подбородок. Затем вдруг резко наклонился через барьер и спросил, глядя гибриду в глаза.

— Ты. Ты понимаешь меня?

Существо вздрогнуло и попятилось. Запуталось в лапах и шмякнулось на спину, но тут же подскочило назад на ноги. И уставилось на Гаврилова большими, расширенными зрачками. А Гаврилов слегка нахмурился.

— Он маленький ещё! А вы его пугаете. — обиженно сказала Аня. Ложкин же бессильно сидел, откинувшись на спинку своего кресла.

— Простите, привычка военная сыграла. — отшутился Гаврилов. — Я всё понял. Финансирование мы продолжим, и увидимся с вами через несколько месяцев.

Ложкин с усилием кивнул ему. Гаврилов же попрощался и пошёл к выходу. Вслед за ним двинулась безмолвная фигура в маске. Он прошёл коридоры. Поднялся на ярко освещённом лифте на несколько этажей вверх. Вышел в облицованный мрамором холл, а потом спустился по ступеням у входной двери. За ажурной кованой оградой его ждал бронированный военный автомобиль. У самой его двери Гаврилов оглянулся назад, на здание.

Двухэтажную постройку украшали классические колонны. Вокруг зеленели деревья. На фасаде здания красовалась вывеска: "НИИ Агрикультуры". Гаврилов сел в машину и покачал головой. Вслед за ним в салон зашёл его безмолвный помощник.

— Связь мне со штабом. — скомандовал Гаврилов. "Маска" протянула ему откуда-то старинного вида телефонную трубку. Провод от неё тянулся внутрь салона.

— Это Генерал Гаврилов. — сказал он в трубку — прошу усилить военные части поблизости от НИИ. Нет, прямых оснований нет. Усильте в рамках допустимого.

В трубке что-то бубнили в ответ.

— Да, я думаю, необходимо! — вдруг вспылил генерал. — объясню при личной встрече.

Резким жестом он вернул трубку "Маске". Молчаливый ассистент безмолвно спрятал её где-то в недрах салона. Тяжёлый армейский автомобиль затарахтел мотором и поехал прочь от института.

День подошёл к вечеру. Закончились проверки и тесты. Ушла домой Аня, и Ложкин на своём кресле в очередной раз спускался по установленному специально для него пандусу, направляясь в свою личную комнату на территории института. Но зазвонил встроенный в кресло телефон. Дрожащими руками Ложкин нажал кнопку на подлокотнике и из кресла, рядом с его ухом, выдвинулся наушник с микрофоном. Из него раздался перепуганный голос охранника Тигроголова.

— Доктор! Оно заговорило!

— Кто... заговорило? — забеспокоился доктор.

— Чупакабра ваша заговорила! Ну, заговорил, то есть...

Ложкин резко затормозил и круто развернул кресло назад, к лаборатории, чуть не перевернувшись. И поехал назад, набирая рискованную для его аппарата скорость. А охранник несвязно продолжал объяснять:

— Я сидел, значит, книгу читал. А он у барьера встал и таращится.

— Я ему, значит, говорю. "Ты балбес и читать не умеешь". Он молчит и смотрит. Ну я, значит, подошёл к ограде и говорю. Смотри, это буква А, это Б. Вместе БА. А вот тут написано то-то и то-то. Фразу ему прочитал. И тыкаю в книгу. Спрашиваю, значит, что тут написано...

Мотор коляски натужно загудел, и вот показались двери лаборатории. Чуть не врезавшись в стену, Ложкин затормозил, толкнул двери и закатился внутрь. Охранник повернулся к нему, удивлённо. Он всё ещё держал телефон у уха. И продолжил, уже лицом к лицу:

— А он мне, значит, ответил. И прочёл, вслух... а потом второе слово и третье...

— Еда. — сказал Тигроголов. Он стоял у барьера, и держался за него передними лапами. Нет, руками. Голос его был груб, и напоминал кошачий мяв.

Ложкин попытался встать. С невероятным усилием поднялся на ноги, но слабые мышцы подвели его. Он рухнул на пол.

— Профессор! — всполошился охранник и бросился поднимать Ложкина.

Тигроголов стоял у барьера и смотрел на профессора.

— Добыча. Мясо. — сказал он.

***

Ночь. Тысячи шорохов в темноте. Тысячи слабых звуков. Тысячи запахов. Ароматов добычи, опасности, растений, укрытий, других существ. Вокруг его мощного тела колышется трава, и он бесшумно ступает сквозь неё, сливается с ней. А вверх, в тёмное для других небо, взмывают деревья. Их листва сплетается наверху, и лианы тянутся между ними.

Это его территория. Его место, участок, где он знает каждый уголок, знает источники запахов, знает воду и существ, что проходят сквозь неё. Он отстоял это место несколько дней назад, когда другой, подобный ему, молодой и уверенный, заявил права на его владения, но потом удрал, избитый и исцарапанный, искать другого противника.

Он принюхался, поводил носом в воздухе, а затем припал к земле, и по свежему следу побежал к такой вкусной добыче. Там, вдали, сидят в группке существа. Слабые и хрупкие, беззащитные перед ним, но такие вкусные. Быстрое движение лап, бег, прыжок. И вот он у цели, затаился, присел, прижался к земле, незримый, впившись глазами в добычу перед ним.

Он проснулся.

Потянулся и зевнул клыкастой пастью, а затем почти человеческой рукой провёл по своей тигриной голове. Этими руками было неудобно умываться, но он по-прежнему облизывал свою руку, и пытался вычистить шерсть, хотя тут это не имело значения.

Два месяца прошло с момента, когда он сказал первые слова этих существ. Три месяца с момента, когда он впервые открыл глаза. Несколько существ приглядывали за ним. Одно, слабое и неподвижное, что передвигалось при помощи неживого приспособления. От него пахло болезнью. Второе, взрослое и сильное, с орудием в руке, что могло больно жалить. Он быстро запомнил урок, и больше не злил существ, что держали его здесь. Третье, самка, что кормила его, тогда, когда он был ещё мал. Она вызывала у него воспоминание о еде. О мясе и о том "молоке", которым поили его в самом начале. Он помнил, как укусил её.

Он помнил вкус её крови.

После его первых слов, больное существо общалось с ним больше всего. Оно давало ему книги. Знания. Оно объяснило ему, как читать. Хоть и было настолько слабо, что не могло больше ходить само, оно объясняло ему вещи, задавало вопросы, давало знания. А он чувствовал голод, и пожирал информацию, которую получал.

Он встал, облизнулся и потянулся.

Знания были слишком простые. То, что они называли математикой. Языком. Зоологией, Биологией. И знания о странных неживых инструментах, что использовали эти люди. Об их боевых машинах. Всё было слишком простым. Он мгновенно понимал их, мгновенно усваивал их, задавал вопросы. И иногда от существ пахло беспокойством и страхом.

Существа. Люди. Они говорили, что создали его. Пока он не знал достаточно, и не мог понять, не лгут ли они ему. Они умели и могли лгать. И когда лгали, от них пахло иначе.

Тот человек, что спросил у него "понимаешь ли ты меня", он лгал. Лгал, когда назвал своё "имя" и "звание". Идеи, которыми пользовались люди. Люди, которые командовали одними и подчинялись другим. Он не понимал, зачем. И почему нельзя быть одному, самому по себе.

Он ел и рос. Ростом он уже стал выше людей, и больной человек, с кличкой Ложкин, говорил, что это не предел. От него тогда веяло беспокойством. И чем выше становился он, тем сильнее становилось беспокойство. В горах книг он видел рисунки. Детёныши людей, и стадии их роста. Он смотрел на свои руки и ноги, и понимал, что сейчас, он "подросток". И станет ещё больше, выше, сильнее.

Кроме книг люди водили его на игры. Закованные в пласты неживой материи, их воины сражались с ним, в рукопашную, с дубинками. Это было интересно. Он учился на них, изучал их, и прикидывался слабым, проигрывая. Лгал, как делают это люди. И запоминал их слабости.

Он становился сильнее, чем они. Умнее, чем они. Он воспринимал мир быстрее, чем они. И скрывал это, пока.

Всё реже приходила к нему в гости человеческая самка, что когда-то кормила его. "Ты вырос", сказала она в последний раз. И от неё запахло страхом. А потом на редкой прогулке, он видел её, мельком, с маленьким живым комочком шерсти в руках. И выражением лица, таким же, каким она смотрела на него, месяцы назад. Почему-то это вызвало злость. Но потом он вернулся к книгам, и забыл о ней. И всё рос, становился больше, и сильнее.

Ему всё чаще снились сны. Сны, в которых он, в другом теле, двигался через лес, не похожий ни на один из рисунков из книг, подкрадывался к какой-то вкусной и желанной добыче. Но всегда просыпался он до того, как успевал впиться в неё зубами.

Были и другие сны. Где он, беззащитный и слабый, с группой подобных ему, вглядывался в темноту. В темноту, в которой бродила смерть.

Сны становились ярче, и сменяли друг друга всё чаще и чаще. Он просыпался и пытался отчистить шерсть на тигриной голове своей почти человеческой рукой, и иногда долго смотрел на длинные пальцы, что заканчивались острыми когтями. Не рука человека, но и не лапа тигра. Совсем не такая, как в одной из книг, которые он читал.

Он прошёлся по своему логову. Люди убрали барьер, но поселили его в отдельную комнату. Иногда они смотрели на него из-за стены с зеркалом. Он не видел их, но чувствовал запах, и знал кто стоит за стеклом. Чувствовал, когда приходил больной человек, и подолгу смотрел на него, пах волнением. И как появлялся тот военный. Лишь дважды. А он читал книги, ел и спал, в перерывах между уроками. Уроками знаний и уроками боя. Вот и сейчас, он направился к куче книг, и вытащил из неё одну. Кажется, их называли сказками. Истории, для детёнышей. Чтобы напугать, и заставить слушаться...

Ложкин, хмурясь, откатился в коляске от окна, и дрожащей рукой провёл по вспотевшему лицу. Затем повернулся головой в сторону, нажал кнопку на подлокотнике и из-за спинки кресла выдвинулась бутылка с водой и приготовленной соломинкой. Он потянул жидкость через соломинку.

Ему становилось хуже. Медленно, неотвратимо, он слабел, и лишь иногда теперь он мог встать и простоять недолго без посторонней помощи, а о том, чтобы сделать шаг, не могло быть и речи. Яблоков, его бывший учитель, больше ему не звонил, но всё чаще вспоминал Ложкин его слова: "геном растения за основу, сделали бы поддерживающее устройство", и "вы совершаете ошибку".

Он ввязался в этот проект из-за большой награды за его завершение. Искусственный организм для армии, по заказу министерства обороны, для компенсации нехватки персонала. Получив награду, он смог бы, наконец, приняться уже за исследование лечения болезни, от которой страдал много лет. Слишком мало людей страдало от его недуга, чтобы получить финансирование, а подход яблокова не излечил бы его...

Тигроголов умнел и рос на глазах и не собирался останавливаться. Он достиг метра восьмидесяти сантиметров, не вмещался больше в танк или бронетранспортёр, и рост его приближался к верхней границе допустимого для военных. Но он и не думал останавливаться, а явно будет расти дальше.

Ложкин вздохнул и бросил последний взгляд на Тигроголова сквозь одностороннее зеркало, затем покатился к двери. И не заметил, как Тигроголов посмотрел ему вслед.

***

В лаборатории Яблокова стоял разгром. На полу валялись пробирки, куски бумаги. Перевёрнутые столы лежали тут и там, некоторые из них мятые и с гнутыми ножками. Несколько дорогих приборов лежали теперь на полу, разбитые вдребезги, а на неперевёрнутом столе поднимался дымок из пробитого чем-то насквозь плоского монитора. Пол был покрыт арбузными корками, забрызган растительной массой. Розово-зелёное месиво покрывало стены и капало местами с потолка.

Посреди этого хаоса на овощном ящике сидел Яблоков, с белой тарелкой в руках, на которой лежали арбузные дольки. За ним умиротворённо шелестели ветки выращиваемого в лаборатории дерева.

— Вы ловко это придумали, Иван! Сачком и ножкой от стола его. Но ничего! Опыт, сын ошибок трудных, как говорил нам Герцен. — Яблоков взял с тарелки арбузную дольку и надкусил её. В ней почти не было семечек.

— Пушкин. — оторопело поправил его "Иван". Ассистент Яблокова, большой и высокий парень, сидел на другом ящике рядом, и стеклянными глазами смотрел в пол. Он с ног до головы был забрызган той же самой розово-зелёной массой, что и вся лаборатория. Иван механически выковыривал из волос арбузные семечки и бросал их на пол. Рядом с ним на полу лежала хромированная ножка от стола. Согнутая посередине и со следами ударов на ней.

— Мы сделаем выводы и продолжим двигаться к нашей цели! — воодушевлённо продолжил Яблоков, затем протянул Ивану тарелку. — Вы попробуйте, не стесняйтесь. Вкусовые качества на высоте.

Иван отшатнулся от тарелки и потянулся к ножке от стула. Закрыл на несколько секунд глаза, выдохнул, и осторожно взял с тарелки дольку арбуза. Осмотрел её со всех сторон и аккуратно укусил.

— Вкусно ведь? — улыбнулся Яблоков.

— Да. Самый вкусный арбуз, который я когда-либо ел. — грустно согласился с ним Иван, и начал печально жевать арбуз. В его рту разливался невероятный, медовый вкус. Иван шмыгнул носом и закрыл лицо рукой.

— Вы не переживайте, мы всё продолжим! И обязательно завершим наше исследование. — успокоил его Яблоков, и стал осматриваться, искать место, куда бы поставить тарелку. Иван тяжело вздохнул, выпрямился и осторожно положил корку на забрызганный пол.

— Семён Семёнович. У нас финансирование кончилось. — сообщил Иван Яблокову.

— Как? Опять? — искренне удивился тот.

— Семён Семёнович, вы секвенсором и геномодулятором пользуетесь чаще, чем весь институт вместе взятый. А он дорогой, денег стоит, и энергию сотнями киловатт жрёт, два-три запуска стоят как автомобиль. А ещё материалы для синтеза. Вот оно и кончилось.

— Хм. Уже. — задумался Яблоков. — если взять ту идею и предложить военным, то можно выбить ещё один грант...

— Её ваши коллеги уже разрабатывают. Не так быстро, как вы, но они на финиш вышли. Если вы сейчас их подрежете встречной разработкой, обидятся. Я знаю, что вы можете, но так нельзя. По-человечески.

Яблоков задумался. Минуту стояла тишина, а Яблоков задумчиво доедал арбузные дольки.

— Я мог бы опять заложить квартиру — сказал он.

— Вы обе квартиры заложили, Семён Семёнович. Опять. — возразил ассистент. Он встал, взял в руки ножку от стола, и стал аккуратно обходить комнату, заглядывая в углы, и под столы.

— Ну ничего. Мы что-нибудь придумаем! Опыт разработок показывает, что деньги на исследования имеют привычку появляться! — жизнерадостно сказал Яблоков и вдруг нахмурился. — Но меня что-то беспокоит. Мне кажется что я что-то очень важное забыл.

Он замер и вдруг широко раскрыл глаза и выронил тарелку. Она упала с чавканьем в жижу на полу, не разбившись, и арбузные дольки разлетелись в разные стороны.

— Иван! Это ужасно. Я совсем забыл про исследование Ложкина. Мне нужен рабочий компьютер! И тут где-то были распечатки его работы. Найдите их!

— У нас нет денег на запуск модулятора. — напомнил Иван.

— Мне не нужен модулятор для такой мелочи. Там всего несколько миллионов ключевых пар. Давайте. Это важно!

***

Шесть месяцев прошло с момента рождения Тигроголова. Ложкин вместе с Гавриловым стояли за толстым стеклом, что отделяло их от "игрового зала" — большого зала с многометровыми потолками. За ними, у двери в комнату стояла безмолвная фигура в непроницаемой маске. Та же, что и в прошлый раз.

— Ну что я могу сказать, — мрачно сказал Гаврилов.

За толстым стеклом, Тигроголов, легко, играючи разбрасывал в сторону людей в форме, что нападали на него с дубинками.

— Это провал. — завершил Гаврилов.

— Что? — Ложкин рывком повернул кресло к Гаврилову. Его тело дёрнулось в сторону, будто кукла.

— Это провал. Нам нужен был солдат. Вы же сделали... ну допустим осадную биомашину. Посмотрите на него.

Тигроголов вырос до трёх метров. Он возвышался над людьми, и лёгкими, могучими движениями раскидывал их в сторону, как детей. Сейчас он весил около пятисот килограмм.

— Он очень умён и силён... — попытался привести аргумент Ложкин.

— Нам нужен был — Гаврилов наклонился вперёд — солдат. Обычного роста и веса, который мог бы использовать оборудование для людей. Которого можно было бы быстро выпускать партиями. Потеря которого обошлась бы дешевле, чем потеря гражданина. Который не доходил бы до боеготовности восемнадцать лет.

Гаврилов показал на окно с укреплённым стеклом. За ним "игровой" бой закончился. Тигроголов возвышался над людьми, которые тяжело дышали. Он повернулся в сторону окна.

— Вы же создали монстра из сказок. Его размер делает его лёгкой целью, он не может водить нашу технику, на него не налезет наше снаряжение. И он питается только мясом, которого потребляет очень много.

Гаврилов опустил руку и снова повернулся к Ложкину.

— Нам не нужны китайские яо-гуаи и индийские ракшасы. Нам не нужны чудовища, огромные и сверхсильные. Нам нужна послушная универсальная боевая единица, похожая на человека размером и формой.

Ложкин поднял дрожащую руку, и бессильно уронил её на подлокотник. Слабым голосом он спросил:

— И... что будет теперь?

— Я свяжусь с министерством обороны. В разработку мы вложили деньги, и теперь попытаемся найти ему применение. Вы по-прежнему получите деньги на питание этого ... существа. Но мы снижаем финансирование, и контракт вы не выполнили. Вы не получите "приз" — плату за полное выполнение.

Ложкин хватал воздух ртом.

— До встречи, Ложкин. Я свяжусь с вами в течение двух недель. А пока что мы будем ломать голову и думать, что делать с вашим творением.

Не прощаясь, Гаврилов вышел из смотровой комнаты. Человек в маске молча последовал за ним. За стеклом Тигроголов внимательно смотрел на громкоговоритель. Обычно сейчас люди объявляли о конце игры. Но сегодня динамик молчал дольше обычного. Наконец, он затрещал, и усталый голос Ложкина сказал:

— Тигр. Игра закончена. Возвращайся в комнату.

— Урок? — Тигроголов наклонил голову.

— Уроки отменяются.

Тигроголов кивнул и пошёл к выходу из зала.

В обзорной комнате Ложкин сидел и устало смотрел в окно. Тигроголов вышел, протиснувшись в небольшую для него дверь. Расходились понемногу люди. Вот человек под окнами снял шлем и вытирал покрытый потом лоб.

Зазвонил коммуникатор. Ему звонил Яблоков, бывший учитель. Ложкин смотрел на сигнал вызова, и не стал брать его. Но Яблоков звонил снова и снова и снова. Тогда Ложкин вздохнул, и заблокировал номер учителя. Не сегодня. Его идея провалилась. С Яблоковым он поговорит потом.

Он выехал из смотровой комнаты на коляске. Его встретила Аня, и обеспокоенно спросила:

— Степан Михайлович, всё хорошо?

На её руках спал котёнок. Обычный беспородный котёнок. Рыжий, с полосками. Месяца четыре возрастом, отметил машинально про себя Ложкин.

— Это что? — устало спросил Ложкин.

— Вы только заметили? Это подбросили, несколько месяцев назад. Правда, милый? Их же тут можно. Ну, во внешние кабинеты.

Ложкин вздохнул и солгал:

— Всё в порядки, Аня, всё в порядке...

***

Несколько дней прошло с визита военного. С того дня люди перестали проводить игры. Не было больше игровых "сражений" с людьми с палками. Закончились и уроки, и он остался в своей комнате один, с кучей книг.

Он скучал. Он закончил расти. Он стал намного больше, стал намного сильнее, и намного умнее людей. В игровом бою, он изо всех сил сдерживался, чтобы не повредить хрупких людей, но даже слабейшим усилием он легко разбрасывал их в стороны. Он прочитал по нескольку раз все книги и помнил их все. Он мог закрыть глаза, и представить каждую страницу, и что написано в ней.

Ему не хватало книг, знаний. Хотелось двигаться, бежать, драться в лесах, на просторных равнинах, охотиться. Он видел эти равнины и леса, на устройстве, которое однажды забыл один из его охранников. Устройство у него быстро забрали.

Но не с кем было драться, негде было бегать, и не было больше книг. Была лишь комната. Были лишь люди, что пахли страхом при его виде, и действия которых он легко мог предугадать. Он прочитал ещё раз сказки для детёнышей. В них почти не было тигров. Нечем было заняться, и всё чаще он спал. А ему снились всё более яркие сны. И после них он спрашивал иногда себя, должен ли он подчиняться существам, слабее чем он сам?

Он свернулся на полу, и снова уснул. И снова приснился ему сон.

Ночь. Могучим телом, он крадётся сквозь траву, незримый, неслышимый, незаметный. Впереди перед ним шум. Там горит огонь, что пугает его. Но там же, у огня, сидит добыча. Желанная и вкусная, вкуснее любой другой. Добыча, что может ужалить его острым длинным когтем, если он не будет осторожен

Ночь. Со своими соплеменниками, он сидит, сжавшись у костра, и смотрит по сторонам, ожидая нападения и опасностей. Через несколько шагов от костра начинается тьма, и во тьме рыщет смерть. Смерть, что унесла уже нескольких его сородичей и возвращалась вновь и вновь. Смерть опасалась огня. Но раз за разом по утрам они не находили одного из своих на своём месте. Он потёр свои грубые мохнатые руки и уставился во тьму. Оттуда блеснули глаза

Из тьмы он уставился на вкусное существо, что сидело рядом с кусачим огнём и острой длинной палкой, что могла ужалить его.

Но кто он? Могучий хищник, что крадётся во тьме? Или жалкое существо с острой палкой, что дрожит в страхе рядом со спасительным огнём.

Его сон замер. Крадущийся хищник и древний предок человека уставились на него, ожидая решения. Он чувствовал родство с обоими из них. Это он когда-то крался во тьме к огню. Это он, когда-то, жался у огня, боясь темноты.

Во сне, он вспомнил, как сражался с людьми. Как легко разбрасывал их в стороны. Как ему приходилось сдерживаться, чтобы не убить ни одного из них. Как его вопросы ставили людей в тупик. Он вспомнил вкус человеческой крови, девушки, что кормила его.

Он сильнее. Он умнее. Он больше.

Он сделал свой выбор.

Из тьмы, могучим телом, он бросился к костру. Впился зубами в слабое, испуганное, но такое вкусное существо, и пока в ужасе верещали его сородичи, он прыгнул назад во тьму. И вдали от места охоты, сожрал свою добычу

Он проснулся. Осмотрел свою комнату. Легко открыл ведущую в неё дверь, с простейшим замком. За дверью сидел человек, охранник и читал.

— Ты как дверь открыл? — искренне удивился человек — Уроков не будет, назад иди.

Но он видел лишь добычу.

— Эй, Тигр, ты чего? — лишь успел сказать человек, прежде чем погиб.

Через несколько минут в институте завыла сирена тревоги.

***

Противно выла людская сирена тревоги. Он не знал, что она здесь есть. Он знал, что они бывают. Люди научили его, когда рассказывали, как пользоваться оружием. Они хотели, чтобы он сражался. Сражался для них и вместо них. Вместо таких слабых и глупых.

Второй охранник забежал в кабинет, расширил глаза, и пахнул страхом, попытался использовать электрический шест. Он увернулся от медленного движения, и второй охранник погиб сразу после первого, но успел запустить тревогу. Дверь за ним стала закрываться.

Слишком медленно. Он проскочил сквозь закрывающуюся дверь, оставив тела позади. Короткий коридор заканчивался дверью с замком. Слишком слабой и хрупкой дверью, неспособной противостоять его силе, ведь теперь можно было не сдерживаться. Он легко выдавил укреплённую дверь, и ворвался в следующую комнату.

Ложкин сидел в кресле. Трясущейся рукой он пытался навести на него, сильного, страшного, окровавленного, неизвестно откуда взявшийся пистолет. Но не смог поднять его и выронил. Коротким прыжком он сократил дистанцию и сомкнул огромную пасть, прекратив мучения больного существа навсегда. А затем почувствовал запах страха справа.

Обернулся. Самка, что когда-то кормила его, стояла, и излучала запах страха, и что-то говорила, испуганно, на языке людей. Он прыжком оказался рядом с ней, размахнулся огромной рукой-лапой, но на её руках, маленький комочек зашевелился, мяукнул и зашипел, на него.

Он наклонился. Крошечное существо на руках боялось его. Маленькое, слабое, оно дрожало в ужасе, пару раз жалобно пискнуло, а затем зашипело снова, пытаясь отпугнуть его. Его, огромного и сильного. Самка взяла себе нового котёнка. Перед глазами промелькнули руки, что кормили его мясом. Когда она была ещё больше него.

"Нет времени", — возникла мысль в голове, и он бросился в другую дверь, срывая её с петель, оставив ненужную самку и слабое существо позади.

Он нёсся по коридорам, отчаянно пытаясь найти выход. Уничтожал людей на его пути, и искал, искал выход. Он помнил лишь дорогу до игровой комнаты, и никогда не был за её пределами. Иногда он утолял голод.

На одной из стен он нашёл карту, сгорбившись, прочитал её и мгновенно запомнил, как делал это с книгами. Сбивая, и разрывая на части людей, что противостояли ему, что пытались ранить и стрелять в него, прорвался к лестнице, пробежал вверх множество этажей и вырвал дверь наверху. Его лёгкие раны быстро затягивались.

Он вырвался в коридоры института. На полу блестел полированный камень, который он видел лишь дважды, в книгах. Он помчался вперёд, иногда помогая себе на бегу руками. Он сбивал всё, что попадалось ему на пути, отбрасывал людей в сторону, рвал когтями, и двигался к незнакомому ему запаху. Травы, листьев. Свободы.

Мощным ударом тела он выбил стеклянные двери НИИ и вырвался на свободу. И за долю секунды успел среагировать, и нырнул в сторону, уворачиваясь от шквала встречного огня. На дороге, что шла вдоль НИИ, стояли две военные машины, танк и люди с оружием, что немедленно открыли стрельбу.

Но люди сами научили его пользоваться человеческим оружием и противостоять ему.

Нечеловеческий ум. Нечеловеческая сила и ловкость. И нечеловеческая реакция вместе с ускоренным залечиванием ран. Люди сделали ошибку, не обеспечив способ противодействия ему.

Он увернулся от шквала пуль, с огромным усилием и мощью, бросившись в сторону. Преодолел прыжком дистанцию и приземлился в толпу военных, что слишком близко стояли друг к другу, и уничтожил их. Сорвал пулемёт с танка, поднырнул под ствол, и поднял его плечом, толкнул, пользуясь своей силой. Башня танка отделилась от корпуса, выстрелила в здание института, отлетела в сторону, а он принялся за людей внутри. Вскоре людей не стало.

Он собрал трофеи. Людское снаряжение не подходило ему, но он смог сделать какое-то подобие сбруи, и забрать с собой гранаты и несколько винтовок. А потом, со скоростью легковой машины, побежал к городу.

Его мозг говорил ему, что это неверно. Это нерационально. Что нужно бежать в лес, и прятаться от людей. Но впереди было гнездо добычи. Такой слабой, медленной и вкусной добычи. И голос разума сдался, пошёл на поводу у кровавой пелены в его глазах.

Он охотился в городе несколько дней. Почему-то мало было вкусных и медленных людей и пустыми стояли их коробки-дома. "Они сбежали" подсказал ему разум. Всё больше и больше появлялось на улицах военных, что пытались противостоять ему. Он охотился на них. Когтями, зубами, затаиваясь. Или же оружием, что они оставляли после себя, гранатами и взрывчаткой.

Он веселился. Не было больше скуки его комнаты, была лишь охота, в которой он использовал своё тело и разум полностью.

А потом, что-то изменилось. Воздух стал пахнуть иначе. И вместо разрозненных слабых людей, он почувствовал, как будто с ним сражается что-то совсем другое.

Нечто проснулось. Безглазое, безликое, бесформенное, оно виделось ему за действиями людей, что становились всё более слаженными. Люди стали скоординированными. И разрозненные, слабые существа, теперь противостояли ему как единое целое.

Нечто тянулось к нему пальцами отрядов. Посылало ему уколы боевых дронов. Смотрело с неба электронными глазами. И пыталось загнать его в ловушку. Он сражался с отрядами. Но Нечто отращивало новые "пальцы" и снова протягивало их к нему.

Из охотника он превращался в жертву, и кровавую пелену в глазах сменил страх. Люди объединились, и теперь вместо слабых организмов, с ним сражался огромный монстр, что медленно опутывал весь город. Монстр, созданный из людей. Монстр, которого он пробудил.

Монстр выдавил его из города, и он вернулся назад в здание НИИ. Здесь больше не было людей, лишь стены, а Монстр окружал его, подготавливаясь к последнему нападению. Нападению, которое он, большой, умный, ловкий и сильный, проиграет.

В последний день, он смог ненадолго вздремнуть. И ему снова приснился сон.

Давным-давно, миллионы лет назад, жил хищник, что прятался в ночи. Сильный, ловкий. Он охотился на существ, из которых потом получатся люди. Снова и снова он подкрадывался к племенам и похищал неосторожных. Тех, кто сидел слишком далеко от огня. Тех, кто недостаточно боялся ночи. Тех, кто отошёл слишком далеко от других. И они боялись его. Боялись так сильно, что страх тьмы передался их потомкам.

Но однажды существа объединились. Все, а не один или двое, взяли острые палки. Все, а не один или двое, дали ему отпор. И вместо добычи, раненый, он бежал. А они шли за ним, день за днём, не останавливаясь, неотступно приближаясь. Он бежал, уставал, они же без остановки шли по его следу. И когда он выдохся совсем, напали на него все вместе.

Ночной хищник дал бой, и убил многих. Но он погиб. А люди, все вместе, пошли за следующим ночным хищником. А потом за ещё одним. И со временем, ночных хищников не стало. А в мире родился истинный высший хищник — человечество.

Как жаль, что он вспомнил об этом слишком поздно. Как жаль, что его инстинкт затуманил его разум. Но теперь осталось лишь дать последний бой.

Через семь дней после начала бойни, Тигороголова не стало. В бою с людьми он вывел из строя десяток бронемашин, несколько танков, подбил вертолёт и убил сотни людей. Среди погибших оказался его создатель: Степан Михайлович Ложкин, выдающийся и заслуженный учёный, известный своими работами в Биоинженерии.

***

Эпилог

— Дело дрянь. — констатировал Гаврилов, оглядываясь вокруг.

Поверженного Тигроголова погрузили в грузовик и увезли. Перед Гавриловым стояли руины НИИ агрикультуры. За спиной его суетились люди. Тушили горящий бронетранспортёр, таскали раненых, выкрикивали приказы.

Гаврилов участвовал в боевых действиях лично, взял их под команду. Но даже ему досталось от Тигроголова. Созданное Ложкиным чудовище сражалось блестяще, и сумело однажды подорвать их штаб. Левая сторона лица Гаврилова теперь замерла в хищной, злобной улыбке, и её испещряли страшные шрамы. Вроде бы повреждён лицевой нерв. Но это подождёт.

— За мной. — бросил он двум фигурам рядом. С непроницаемыми масками на лице, они стояли неподвижно, но безмолвно пошли следом за ним, стоило лишь отдать приказ.

— Ты. Иди вперёд, смотри под ноги. Вдруг он нам сюрприз оставил. — рыкнул Гаврилов одной из фигур, и та безмолвно послушалась.

Но сюрпризов не было. Ни мин, ни растяжек. Может быть, взрывчатка закончилась, а может быть, Тигроголов устал. Из кармана Гаврилов достал смятую карту, и сравнил её с руинами института. Где-то должен быть вход на подземные этажи. И там могут быть выжившие. Среди которых может быть Ложкин, которому теперь нести ответственность за весь этот бардак.

Он нашёл вход. Шахта лифта была открыта, кабина отсутствовала. Рядом с ней под землю уходила лестница. Там было темно. Гаврилов сунул голову туда и крикнул:

— Есть кто живой? Выходи!

Сначала было тихо. А потом раздались шаги. И женский голос робко спросил.

— А всё уже ... закончилось?

Из тьмы вышла ассистентка Яблокова — кажется, её звали Аня. В руках у неё был какой-то свёрток. Она испуганно посмотрела на искажённое лицо Гаврилова.

— Где Ложкин? — просто спросил он.

— Он... он... его... его Тигр убил... — сказала девушка и разревелась.

Гаврилов растерялся на мгновение. Затем отдал приказ.

— Ведём в штаб. Обращаться аккуратно и вежливо.

Гаврилов развернулся и пошёл назад к машинам. Фигура в маске кивнула, осторожно взяла девушку под руку, и повела следом. А Аня никак не могла успокоиться.

На груди Гаврилова затрещала рация. Он взял её и рыкнул:

— На связи.

— К вам гражданский. Говорит, что по делу Ложкина и это срочно. Утверждает, что сотрудник НИИ.

— Врёт?

— Нет — затрещала рация — удостоверение, вроде бы, подлинное. Яблоков.

Гаврилов остановился на мгновение и коротко бросил в рацию.

— Ждать меня. Привести ко мне, подготовьте медика. Тут гражданский в истерике.

У бронированной машины стоял зелёный, гражданский автомобиль. Рядом с ним, под охраной двух военных стояли двое. Огромный детина мрачно смотрел по сторонам и явно старался не делать лишних движений. А рядом с ним пританцовывал сухой, худой человек в очках и с всклокоченными седыми волосами.

— Я ведь опоздал? Неужели я опоздал. Какое несчастье... — повторял он.

Гаврилов узнал этого человека. Яблокова Семёна Семёновича хорошо знали даже в министерстве обороны.

— Генерал Гаврилов. Вы — Яблоков Семён Семёнович, из другого отделения НИИ? — немного резко спросил он.

— О! — оживился Яблоков. — очень приятно! Скажите, я хотел бы встретиться с Ложкиным, если, это, конечно возможно в данной ситуации... я похоже опоздал?

— Предположительно, Ложкин убит Тигроголовом. — прямо ответил Гаврилов.

Яблоков замер, и медленно опустил руки.

— Такая потеря — забормотал он. — болезнь, конечно, повлияла на него, но такой яркий, целеустремлённый ум... хотя он и допустил ошибку.

Гаврилов молча слушал.

— Я ведь... я хотел предупредить! Там была поведенческая ошибка. Звериная натура должна была взять верх... инстинкты хищника. Но... я не успел.

Гаврилов смотрел на старика, а потом вдруг в голове его возникло решение.

— Пройдёмте со мной. Это ваш ассистент? Его можете взять с собой. — сказал он Яблокову.

— Да, да, конечно, гм... а что случилось и в чём дело?

— Идите, я всё объясню. Вам ничего не угрожает.

К хлюпающей носом Ане подошли медики, а Яблоков семенил вслед за генералом. Они пришли во временный штаб. Часовой снаружи отсалютовал генералу, а тот лишь кивнул в ответ. Внутри не было никого. Гаврилов указал на два стула, и сел за стол.

— Садитесь. Разговор будет недолгим.

Он наклонился вперёд и облокотился на стол. Яблоков неуверенно сел. Его помощник остался стоять.

— Вас, Яблоков, зовут гением биоинжинеринга. И я прямо задам вопрос. Вы предугадали проблему, хоть и не успели о ней сообщить. Вы сможете довести этот проект до ума?

Яблоков моргнул.

— Позвольте, но моя специальность — растения, и я... да и после такой катастрофы...

— Профессор. — вдруг вмешался Иван. — финансирование.

— Да. Финансирование. — кивнул Гаврилов. — за успешное завершение проекта будет выплачена значительная сумма. И мы профинансируем работу до завершения.

— Но... — начал Яблоков.

— Вы, как я понимаю, тоже являетесь сотрудником НИИ. И контракт, который заключил покойный Ложкин всё ещё в силе и не завершён. Терять вам нечего, а финансы вам не помешают.

Яблоков задумался.

— Подумайте об этом. Только мы в этот раз военную охрану усилим. У меня нет других вопросов к вам и вы можете идти. — сказал Гаврилов.

Яблоков с ассистентом направились к выходу, но Гаврилов вдруг сказал им вслед:

— Яблоков, помните. Нам не нужны огромные чудовища. Нам нужна послушная боевая единица, что может использовать человеческое снаряжение, есть солдатскую еду и подготавливается быстрее чем человек. Ложкин забыл об этом.

Они вышли из штаба.

— Профессор. — сказал Иван, оглядываясь по сторонам. — если вы не уничтожите ещё один город в процессе, то это способ получить финансы. Если вы абсолютно уверены, что не уничтожите город...

— Как можно! — обиделся Яблоков. — В отличие от Ложкина я совершенно осторожен! Но такая работа. Трудно будет что-то значительно изменить в ней. Если только изменить основу...

Они подошли к выходу из лагеря, и им попалась навстречу Аня. Девушка отрешённо смотрела в землю, и держала в руках свёрток. Свёрток зашевелился и из него высунулась голова. Котёнок. Котёнок огляделся по сторонам и пискнул.

Яблоков остановился, будто поражённый громом. И подошёл к ней.

— Здравствуйте! Я вас помню. Вы были ассистенткой у Ложкина!

Девушка мрачно кивнула.

— Скажите, а это у вас кто? Он кусается? Можно погладить?

Аня мотнула головой.

— Не кусается. Ласковый. Можно....

Яблоков осторожно протянул руку к котёнку и почесал его за ухом. Котёнок довольно зажмурился, потом повернулся, понюхал палец, и жизнерадостно боднул палец головой.

— Дружелюбие, привычен к людям, социализация, два миллиарда пятьсот миллионов базовых пар... — пробормотал Яблоков.

— Что? — удивлённо спросила девушка.

— Милочка! — вдруг воодушевился Яблоков. — не хотите к нам лабораторию? Зарплата неплохая, и котёнка можно взять, только у ветеринара справку и анализ крови возьмёте.

— Кузю для экспериментов не дам. — мрачно сказала Аня.

— Ну как можно! — обиделся Яблоков. — мне пары волосинок хватит.

За его спиной Иван тяжело вздохнул.

Яблоков что-то продолжал говорить девушке. Она коротко отвечала. Вокруг развалин института продолжали суетиться люди.

На земле лежала сорванная вывеска. "НИИ Агрикультуры". С неба светило летнее солнце, а из подземелий института потихоньку выходили выжившие.

2023/11/16