Вы знаете мой выбор

Глава 1

15 мая 492 года. Этот дневник принадлежит Марку Агайю, младшему сыну Луция Агайя. Я и раньше вёл дневник, однако собирался в спешке и не смог взять его с собой. Взять получилось только этот, пустой. Предыдущий дневник знал меня как облупленного, но сейчас надо представиться. Тем более что с момента записей в предыдущем дневнике я сильно изменился.

Как я уже сказал, я — Марк Агай. Я родился в Конкордате, в провинции Армати, 23 апреля 465 года в семье потомственных военных. Моя мать была асом ВВС Конкордата в 4-й истребительной эскадрилье, отец — командиром танковой дивизии особого назначения. Я выбрал стезю артиллериста, и это, в конце концов, привело меня сюда.

С детства я был очень талантлив, а потому быстро получил звание лейтенанта, потом капитана (данный путь подробно описан в моём первом дневнике). Однако холодная война не давала мне больших возможностей выслужиться. Единственный раз, когда я участвовал в боевых действиях, — это время гражданской войны в Моргенрате, когда Конкордат обеспечивал демократов военной помощью. То был один из первых эпизодов холодной войны Конкордата и Кхаяра.

Сейчас в Аскуане происходит что-то подобное. Кхаяр, имея протяжённую границу с Аскуаном, собирался ввести войска под предлогом защиты тамошнего диктатора как законного правителя. Я уже предполагал, что меня опять вызовут командовать полевой артиллерией, но неожиданно ко мне в дом вломились спецслужбы, дали мне десять минут на то, чтобы собраться (мой дневник тогда был в военном университете, в котором я преподавал), после чего ночью повезли меня в бронированной машине, добавив, что это приказ верховного спикера-консула. Оттуда меня пересадили на военный патрульный катер, заперев в каюте.

Мы плыли долго, около четырёх часов. На все мои вопросы мне не отвечали, говоря, что на месте я получу инструкции. Когда мы остановились, мне завязали глаза и провели куда-то, после чего я спустился на десяток метров, и мне наконец открыли глаза.

Это место было похоже на внутренности огромной артиллерийской пушки, которой оно и оказалось. Передо мной был небольшой мостик, большую часть которого занимала огромная карта всего Конкордатского архипелага, Восточного океана, а также бо́льшая часть востока континента, на котором были, в том числе, Аскуан и Кхаяр. За картой были несколько вентилей и счётчиков. Слева я сразу подметил огромный барабан снарядов, а справа — факс-машину. Сзади был переход в моё личное помещение, где были туалет, спальня, душ и склад с огромным количеством боеприпасов. На столе лежала какая-то папка с документами.

Если кратко, то я сейчас нахожусь внутри секретного артиллерийского комплекса «Белый свет». В комплексе установлено крупнейшее за всю историю артиллерийское орудие, способное стрелять на тысячи километров и созданное для поражения целей особого назначения. Также комплекс оснащён передовыми вычислительными машинами для расчётов. Короче, последнее слово военной техники. Освещение здесь представлено только тусклыми лампочками, но на главном мостике светит яркий фонарь, так что и карта, и все показатели чётко видны.

Сегодня я изучал новое место, и да, это и вправду огромное артиллерийское орудие, предположительно 700-го калибра! Также я изучил карту. Я нахожусь на безымянном острове Конкордатского архипелага. Я нахожусь примерно на юго-западной окраине, так что, наверное, все земли, на которых будут разворачиваться действия, находятся у меня под обстрелом. По моим примерным подсчётам, даже столица Кхаяра находится в зоне моей досягаемости!

Сегодня с факс-машины пришёл приказ отдохнуть. Завтра начнутся учения на новом орудии.

16 мая

Оказывается, мне нельзя выходить из комплекса. Не знаю почему, но нельзя. На самом деле можно было догадаться по большим запасам пайка, но вчера мне было не до этого. Из-за ограниченного пространства утреннюю разминку пришлось сократить вдвое. Я пытался подтягиваться на трубах, но они чертовски горячие. За завтраком было очень тихо, даже пугающе. Видимо, в данном помещении была добротная шумоизоляция.

Тишину разорвало жужжание факс-машины. С неё пришёл приказ с инструкцией по обучению. Оказывается, я буду управлять этой штукой в одиночку. Странно. Пришли координаты стрельбы.

Взяв листок, я пошёл к большой карте, на стенде которой было закреплено несколько приборов, установленных на тугие, но точные кронштейны. Красной точкой была отмечена моя база. Проследив за цифрами координат, я был поражён: цель находилась в 280 километрах от меня! Сначала я подумал, что это какая-то ошибка, но потом быстро вспомнил размеры орудийного комплекса, а также то, что я солдат и моё дело — выполнять приказы.

В углу стола лежала катушка с толстой ярко-красной ниткой, закреплённая на четырёх телескопических штативах, образующих вместе крест. Он легко выдвигался к позиции моего орудия, после чего намертво останавливался. Я нажал на кнопку, закрепив булавкой один конец нитки, после чего на рамке стола ввёл в механизм разницу координат между мной и целью и, прокрутив миниатюрный вентиль, заставил нитку на штативах плавно протянуться прямо к цели. Я опять нажал на аппарат, и вот у меня уже была прямая линия, соединяющая меня и мишень. После этого я передвинул крест обратно на себя и, воспользовавшись интерактивным азимутом, узнал точную градусную меру.

Дальше я пошёл к панели управления, похожей на корабельный мостик, с кучей вентилей и рубильников. Я запустил насос гидравлической системы поворота. Медленно и долго поворачивал башню на нужный угол с помощью вентиля, подключённого к целой системе редукторов. На панели управления была брошюра с таблицей, в которой чётко приводилась формула для расчёта угла наклона ствола; после этого, с помощью всё той же гидравлики и вентилей с редукторами, я поднял ствол. Все эти действия сопровождались протяжным, проникающим в душу скрежетом.

После этого я отошёл к задней части мостика, к барабану снарядов. Прокрутив барабан один раз, я дёрнул рубильник, и 700-миллиметровый снаряд с характерным треском задвинулся в ствол. Затем я вновь подошёл к панели управления и перенаправил всю гидравлику в амортизацию (все трубы постоянно шипели, заполняя помещение жарким паром). Я замер, вдохнул, после чего с усилием дёрнул огромный центральный рубильник.

Я не выдержал и упал на одно колено от звука выстрела и сопровождавшей его тряски. Лампы замигали, создавая рябь в глазах. Через пару секунд тот грохот, эхом бегущий по моей голове, как загнанный в клетку зверь, утих, и я не слышал ничего. Абсолютно ничего. Перед моими глазами с бешеной скоростью бежал счётчик, показывающий расстояние от снаряда до цели. Эти мгновения казались бесконечно долгими, но в конце концов он всё-таки остановился, показав все нули. Я ещё долго стоял неподвижно, пока факс-машина за моей спиной вновь не зажужжала.

На этот раз она печатала изображение. Когда оно прорисовалось наполовину, я понял, что это был снимок с самолёта, на котором чётко были видны холмы-ориентиры и огромная чёрная воронка, поглощавшая мой взгляд. Мне казалось, что она засасывает меня; ничего, кроме этой воронки, не было. За снимком пришёл отчёт от начальства. Я был первым человеком, выстрелившим из этого орудия. Первым, кто попал из него. Первым, кто совершил артиллерийскую атаку такой дальности и такой мощности. И даже сейчас, перед сном, записывая эти строки, я вспоминаю тот звук, ту вибрацию, тот щёлчок главного рубильника. Моя жизнь никогда не станет прежней.

20 мая. Я не стал писать о предыдущих днях, так как это было обычное обучение. Ещё семь раз я стрелял из этой махины, однако ни один выстрел не дал мне тех же эмоций, что и первый. Я не хочу сказать, что стрельба из этой пушки — заурядное занятие, нет. Просто первый выстрел был особенным, и я запомню его на всю жизнь.

Во время учений меня познакомили с технологией смены боеприпасов (ничего сложного, просто надо приноровиться двигать два рычага в нужной последовательности), а также позволили попрактиковаться в триангуляции. Это крайне удобно благодаря огромной карте и кронштейну, создателю которого я готов расцеловать руки. Наблюдатель сообщает свои координаты и азимут, я прокладываю линию, после чего проделываю то же самое для второго наблюдателя. Второй мой любимый момент в работе с артиллерией после самого залпа — это момент, когда на карте сходятся две линии и понимаешь, где находится твоя жертва. Я довольно хорошо умею считать в уме градусы, а потому триангуляция происходит быстро и приятно.

Согласитесь, это недостойно отдельной записи в дневнике, но сегодня был особенный случай. Первая боевая цель. Естественно, боевые действия пока не начались (хотя я не могу быть уверен, ведь новостей я не получаю), а моими жертвами стали пираты. Единственное: в этот раз триангуляция была не совсем обычной. Мне сообщили лишь расстояние от наблюдателя до цели. Как бы я ни боготворил кронштейн, в этот раз намного удобнее самый обычный маркер на верёвочке. Втыкаешь маркер в координаты наблюдателя (которые я всё-таки определял с помощью кронштейна), после чего просто обводишь карту настолько далеко, насколько позволяет верёвочка. Я это называю верёвочным циркулем (да, да, да, я знаю, что у этого есть нормальное название, но это мой дневник, пишу как хочу). В училище мне часто снижали оценки, если при триангуляции окружностями я не вычерчивал полные окружности, но я всегда считал это бредом. Важны ведь только точки пересечения окружностей. Именно поэтому вместо всей окружности я всегда чертил лишь ту часть, где будет пересечение, однако здесь мне совесть не позволила нарушать военный устав. Я всё-таки нарисовал две полные окружности.

Точек получилось две, однако одна из них приходилась на остров, а другая — в море. Так что я, не раздумывая, настроил орудие на остров. При повороте орудия я немного переборщил на пару градусов и на ходу изменил направление, хотя устав запрещал это делать. В итоге прорвало трубы — пришлось чинить. Опыта у меня не было, так что залатал согласно инструкции, как мог.

Выстрел. Трубу опять прорвало, видимо, залатал слишком плохо. Прочитав доклад, я сразу принялся за починку, ведь если труба будет неисправна, орудие в лучшем случае перестанет работать, а в худшем — взорвавшиеся от давления системы убьют меня. Остаток дня я провёл в попытках починить эту шипящую мразь (извиняюсь за такие слова).

Кстати, в отчёте на этот раз присутствовал список поражённых жертв. Я испытал довольно странные эмоции. Мне и раньше приходилось убивать людей, но в этот раз у меня как будто бы была власть над чем-то большим.

21 мая

Весь мир, скорее всего, запомнит эту дату как день вторжения Конкордата в Сардос, однако для меня она стала началом новых нагрузок, когда моя работа стала такой, какой я привык её видеть. День начался с краткой сводки о мировом положении, из которой я и узнал о начавшемся вторжении. Сразу вспомнились мои первые деньки на службе в Аскуане.

Первой целью мне приказали нанести огонь по вражеским портам. Подготовку к выстрелу я начал за полчаса до официального выступления консула с объявлением о вторжении, а потому после его завершения просто сидел на жёстком металлическом стуле, попивая чай и раздумывая о войне. Выстрелил я, когда речь консула ещё продолжалась (она передавалась мне по радиографу, однако я не особенно обращал на неё внимание: я солдат, моя цель — просто выполнять приказы). Поскольку снаряд летел долго и далеко, сама атака произошла после формального объявления.

На этот раз были выбраны кассетные боеприпасы, поскольку моей целью было потопить корабли, так что это не нарушало правил. Я не мог не улыбаться, представляя вражеских солдат, которые, сгрудившись вокруг радио, слушают объявление и после слов «Конкордат вводит свои войска на территорию Сардоса» слышат взрывы с моря; моряки выбегают и видят, как их готовый отправиться флот тонет.

Однако этого не случилось, ведь я немного промахнулся. На самом деле это было чудо, что всё это время я так чётко метил при таком расстоянии стрельбы, однако в этот раз попал не точно в бухту, а немного в сторону, на землю. Часть флота была потоплена огромным количеством крупных кассетных боеприпасов, но часть попала по людям. Сначала я не придал этому значения, ведь люди — это тоже враги, и они тоже должны умереть, однако очень скоро факс-машина передала мне строгий выговор и приказ срочно добить оставшийся флот, пока в бухте паника. Слава богу, орудие уже было наведено, и мне пришлось внести лишь небольшую поправку. Выстрел. Трубу опять прорвало. Это начинает надоедать.

Впервые со мной такое произошло, но я испытал возмущение, когда меня ткнули лицом в мой промах. Ведь как вы смеете: я имею власть над жизнями десятков людей, а вы чем-то недовольны! Но потом я понял, что слишком перенапрягаюсь и мне надо как-то оправдывать свой труд. В конце концов, мне должно быть достаточно того, что я служу на благо Родины.

27 мая

Все прошедшие дни я рвал и метал! Цели были более или менее рядовыми, да и наблюдатели давали удобные ориентиры. Свои любимые выстрелы я даже стал отмечать. Снимки, которые мне приходят, я откладываю и, бывает, долго перед сном разглядываю.

Вот мои любимые:

На следующий день, 22 мая, мне в качестве одной из целей поручили уничтожить нефтеперерабатывающий завод и прилегающие к нему цистерны с нефтью. Буквально пританцовывая и насвистывая солдатскую песенку, я выбирал фугасный снаряд, и, видимо, мой ритм не подходил орудию, из-за чего клапаны на очередной гидравлической трубе сломались. После этого я долго пытался через топорный терминал передать жалобу на ужасную конструкцию гидравлических систем, однако в ответ получил лишь выговор за задержку в стрельбе. Но зато как полыхало!

Знаете, я люблю эту работу. Раньше я получал удовольствие от каждого выстрела, даже от выстрела из зенитного орудия. Сам факт того, что в твоих руках власть над снарядом, который пролетит десятки километров и обрушится на врагов как смерть с небес, всегда возбуждал. И каждый выстрел из ЭТОГО орудия приносит мне это удовольствие в квадрате. Но когда я бью фугасным снарядом по нефтеперерабатывающему заводу…

Никогда я ещё так не ждал авиаснимков, буквально заглядывая внутрь машины и прислоняясь к ней ухом: не начала ли она жужжать? Именно увидев это полыхающее поле, этих крошечных людей, бегущих из филиала ада на земле... Группа направлялась к ближайшей реке, наверное, чтобы потушить свою горящую плоть, однако река тоже загорелась. Именно увидев этот ад, я понял, что хочу запечатлеть некоторые свои выстрелы.

Я затребовал от командования ещё снимков, сославшись на то, что я, как человек, многое сделавший для Родины, могу рассчитывать на такую лояльность, однако в ответ получил лишь молчание.

Второй же снимок я храню не столько потому, что на нём изображено что-то особенное, сколько потому, что, глядя на него, я вспоминаю контекст. Дело было так: моя цель была описана как «здания». От двух наблюдателей мне было дано лишь расстояние до цели. Тогда я спокойно пошёл к столу, где начертил две привычные окружности, после чего заметил, что в обеих точках пересечения находятся здания, подходящие под описание нужной мне цели.

А перед этим у меня была целая череда промахов, из-за чего отношения с командованием стали ещё более натянутыми. Сейчас, даже при условии, что я попаду с первого раза, у меня был пятидесятипроцентный шанс промахнуться. А это крайне большой шанс.

И вот я навёлся (при наведении опять выбило клапаны — это уже даже перестало раздражать, настолько часто это случается), нажал на пусковой рубильник — взрыв. В этот раз счётчик расстояния до цели казался мне таким же бесконечным, как и при первом выстреле. Попадание и долгое, томительное ожидание отчёта. Если в случае с заводом я ждал с нетерпением, то теперь — со страхом. И я попал. Таких эмоциональных качелей я не испытывал давно.

Однако сегодня произошло кое-что посерьёзнее. Мне нужно было уничтожить поезд, расписание которого было у меня в распоряжении. У меня немного играли нервишки, ведь паровоз останавливался на станции очень ненадолго, а мне ещё не доводилось подгадывать время, однако пришлось учиться. Вдобавок в поезде находились кхаярские генералы, чьё пребывание в Сардосе было обнаружено нашими шпионами. В этот раз никакой триангуляции, только чёткие координаты. Выстрел. Я смотрю на время и понимаю, что не успеваю.

Всё должно было выглядеть так, будто поезд подорвался на мине. Дезинформация для этого была готова, однако если кто-то выживет, он расскажет о смерти с небес. Поэтому, когда я понял, что поезд уже отправляется, а снаряд ещё не долетел, мой мозг стал работать в ускоренном режиме, как тогда, когда во время аскуанской кампании я попал в плен и смог выжить лишь благодаря такому всплеску адреналина, однако в этот раз я уже ничего не мог сделать.

Снаряд попал в большую часть поезда. Оставшиеся свидетели были ликвидированы отрядом десантников. От командования я получил предупреждение: ещё один такой серьёзный промах, и я буду смещён с поста оператора данного орудия. Да как они смеют забирать у меня мою жизнь!

Однако тогда мне было не до этого. Моё главное преимущество — засекреченность — было раскрыто. Теперь враг знает, что за чудо-машина бьёт по нему, и, согласно сводке, эскадрилья бомбардировщиков готовится на вылет по мою душу, и в первую очередь я сам должен спасти свою шкуру и уничтожить аэродром раньше, чем самолёты смогут с него взлететь.

Наводить пришлось с максимальной скоростью, а потому сразу три клапана прорвало. Времени чинить их все у меня не было, поэтому, быстро залатав трубу, косвенно относящуюся к системе амортизации, я выстрелил.

В этот раз толчок чувствовался совсем по-другому, было ясно, что орудие неисправно. Однако я выжил, и это главное.

Также я узнал, что комплекс отчасти передвижной. Пару часов назад за мной приплыл корабль. Я понял это, когда вся база пошла ходуном. Всю конструкцию перегружали на транспортный корабль. Всё это происходило ночью, и мне приходилось сонным отсоединять все гидравлические системы. Как приятно, когда в них нет газа, который так и норовит с противным шипением выбраться наружу.

Потом, через несколько долгих часов, меня переместили, по-видимому, на другой, уже заранее подготовленный комплекс, где мне пришлось опять подключать все трубы, и, конечно же, одну из них прорвало, как только я пустил в неё газ.

За сегодня я очень устал. Пока печатается новая карта, я лягу спать.

3 июня.

Я пишу эти записи не вечером, как обычно, а во время работы. Хотя, если кто-то читает, вы понимаете, что произошло в этот день. Однако прежде чем осуждать меня или боготворить, пожалуйста, помните: я человек, а не бог. Вы могли убедиться в этом в прошлых записях, но для ясности я опишу, в каких обстоятельствах я сделал свой выбор.

Моя новая огневая точка находилась южнее предыдущей, и половина карты охватывала Кхаяр, а половина — Конкордат. Столицы обеих стран были в моей досягаемости. Если приложить это к тому, что с каждым днём в Сардосе я обстреливал всё более глубокие и крупные цели, можно было понять, что мы выигрываем эту кампанию, но теперь мне стало понятно, что наши войска не остановились и стоят на границе с Кхаяром.

Тогда же я получил новость о том, что наши войска вступили на территорию Кхаяра. Политический аспект меня не интересовал. И правда, я стал обстреливать уже кхаярские города и объекты. В этот раз я уже чувствовал, что на мне лежит ответственность мирового масштаба. Это была не просто прокси-война, а настоящий финал многолетней эскалации, приведший к столкновению двух сверхдержав. Каждый выстрел приближал мир к превращению в пепелище.

Но два дня назад мне приказали развернуться на сто восемьдесят градусов и ударить по одному столичному району. По словам командования, там находились заговорщики, угрожавшие нашему политическому строю, однако вечером того же дня мне уже пришли координаты столичных улиц, на которых скапливаются революционеры. Начиная с того дня, я почти не спал. Теперь почти все мои цели находятся в моём родном Конкордате.

Но вот я просыпаюсь от часовой дрёмы, слышу новую поставку боеприпасов, как обычно иду всё проверить и вижу, что один из снарядов — ядерный. Как человек, увлекающийся современным вооружением, я знал о возможностях такого оружия, а учитывая обстановку в мире, даже почти наверняка знал, что некоторые страны пытаются его создать, однако не думал, что оно появится так скоро.

Вместе с зарядом ко мне пришёл приказ: атаковать столицу Кхаяра. Я знал, на что способно ядерное оружие, и знал, к чему приведёт мой выстрел. Однако почти сразу за этим последовал следующий приказ, в котором говорилось, что консульская власть была свергнута и распоряжение об атаке Кхаяра было отдано самопровозглашённым диктатором. Потом ещё одно сообщение, в котором мне говорили, как мной манипулируют и что, естественно, надо стрелять по столице Кхаяра, и так далее, и так далее.

Тогда я не чувствовал, что на моих глазах вершится история. Я думал о том, что впервые за всю жизнь получил свободу выбора. Больше не было приказа, который надо беспрекословно выполнять. Был лишь я, ядерный заряд и пушка, способная запустить его туда, куда захочу я. Это был мой выбор, и я его сделал.

Вы знаете, что я выбрал. Пока я пишу эти строки, снаряд уже летит к своей цели. Я старался быть хорошим солдатом и человеком, но не смог.