Война теней

Глава 1

После сумрачного коридора прикрытые плафонами стоваттные лампочки казались ослепительно яркими. Молодая, белокурая женщина в форме военного летчика замерла у входа и украдкой бросила взгляд на своего спутника: "Боже,как он постарел!"

- Проходи, моя девочка...

- Только после вас, мой вождь.

Он чуть улыбнулся и слабо качнул головой:

- Оставим эти условности. Сегодня ты - моя гостья.

Электрический свет беспощадно подчеркивал каждую морщинку на неузнаваемо обрюзгшем лице - казалось, это совсем другой человек. Только черная щеточка усов да глаза, изредка вспыхивавшие лихорадочным блеском, напоминали о прежнем.

- Садись, Ханна,- вяло махнул он правой рукой. Женщина заметила, как сильно дрожит его кисть.

- Благодарю вас.

Шаркающей походкой ссутулившийся человек в измятом кителе пересек комнату. Он почти упал в просторное кожаное кресло. Ханна осторожно присела напротив, поближе двинув стул.

"Старик! Совсем старик, а ведь ему всего пятьдесят шесть!"

Он слабо улыбнулся:

- Я очень рад видеть тебя, моя девочка... Выпьешь чаю со мной?

Взгляд из-под полуприкрытых век казался еще живым,но дряблая, почти землистого оттенка кожа и мешки под глазами говорили об истощении. "Жизнь в бункере не идет ему на пользу,"- с горечью подумала женщина. Старик словно прочитал её мысли и вздохнул:

- Ты не представляешь, как я устал...

Он закрыл глаза. Ханна терпеливо ждала. Через минуту будто спохватившись, он глянул на неё и забормотал:

- Все предали меня, Ханна! Кругом трусливые ничтожества... Никому нельзя верить, -он говорил отрывистыми фразами, точно ему не хватало дыхания,- Я не могу...

Лампы мигнули и притухли. Задребезжала о стекло серебряная ложечка в стакане с чаем. Сквозь многометровые бетонные перекрытия, отдаленными толчками, как при землетрясении, донесся грохот разрывов. Потом стало тихо, и погас свет.В наступившей темноте Ханна с тревогой вслушивалась в хриплое неровное дыхание вождя: "Его надо вывезти отсюда. Во что бы то ни стало! Даже если его пощадят бомбы и снаряды, жизнь в этом крысином логове доконает его сердце."

Спустя минуту лампы вспыхнули опять,только теперь вполнакала - заработала автономная силовая установка.

- Бедная страна, бедный народ… ­Если со мной что-нибудь случится - кто встанет во главе государства? Этот боров с фельдмаршальским жезлом? Да, я сам назначил преемника, но то было еще в месяцы побед... - серое лицо покраснело, и в голосе вождя вдруг прорезалась яростная сила - сила ненависти:

- Они украли у меня победу! Генералы…Все сплошь бездари и предатели! Даже этот Лис Пустыни, которого я велел хоронить с почестями…Слышишь, моя девочка, я открою тебе истину - даже он был предателем! И если бы он не принял яд, его бы обязательно вздёрнули. Вместе с остальной сволочью!

Закрыл глаза. Глухо добавил:

- Я, властелин величайшей империи, посреди собственной столицы прячусь в бункере от вражеских бомб. И это после того, как наша армия была за полшага от победы... Предательство! Если бы не предательство...

На несколько минут воцарилась тишина. Потом он тихо спросил:

- Почему ты не пьешь чай, девочка? Отличный чай на горных травах. Когда я пью, мне кажется, я снова вижу заснеженные вершины...

Ханна взялась за серебряную ручку подстаканника. И отдернула пальцы, будто обожглась:

- Вам не надо тут оставаться! Только прикажите - я доставлю вас в Альпийскую крепость.Страна не должна вас лишиться!

Последние сутки она думала только об этом. Раз за разом мысленно “прокручивала” весь маршрут. Немногие сумели бы прорваться и через зенитки, и через истребители. Но Ханна знала: она - хороший пилот. Один из лучших во всём Воздушном Флоте.

Старик успокаивающе взял её руку. Заглянул в зрачки прежним, будто в самое сердце проникающим взглядом:

- Милая девочка, ты - из тех, кто пойдет за мной до конца. Я знаю. Но пойми, я - тоже солдат… Я должен подчиняться своему же приказу - защищать столицу. Главная наша битва – именно здесь. Я всё ещё надеюсь - армия Венка подойдёт с юга.

- Но, мой вождь, если танки прорвутся к аэродромам…

- Мы будем сражаться! И даже, если нам суждено погибнуть - мы уйдем как герои.

Ханна вздрогнула, прикусив губу и словно каждой клеточкой впитывая тепло его прикосновения.

Да, по-другому он не мог ответить. Даже сейчас, раздавленный и физически, и горечью поражений, он оставался великим. Он держал её руку, Ханна слышала его голос. И пока это длилось, огонь и смерть не имели значения...

Четырнадцать лет назад она была ещё зеленой девчонкой.

Ясным мартовским днем невысокий человек во френче взошел на трибуну и заговорил о простых и понятных вещах... Но как он говорил!

После темных лет Веймара, когда память об отце, умершем от ран, казалось, ежедневно втаптывалась в грязь, после существования впроголодь на скудный заработок матери, это было как свет новой жизни, как надежда и откровение!

Ханна слушала, затаив дыхание. А потом, этот удивительный человек, склонившись с трибуны, вытянул руку и толпа девушек хлынула, чтоб прикоснуться к его ладони. ­Ханна бросилась вперёд, остервенело,беспощадно расталкивая своих подруг локтями, и в последнем отчаянном рывке сумела-таки дотянуться, поймать протянутую кисть, ощутить его тепло...

Тот день навсегда связал их судьбы.

Ради мгновений, когда вождь держал её руку,когда пристальные его глаза заглядывали в её душу, стоило жить и стоило рисковать жизнью, прорываясь на самолете в осажденный город...Снова теплая волна бежала по всему телу Ханны. Усталость и отчаяние последних дней таяли, словно остатки кошмара. Силы возвращались.

"Великий, великий человек!"- слезы выступили у неё на глазах, и сквозь эти слезы даже бледность вождя почти казалась ей сиянием.Она знала: вот тот, за кого без раздумья, без тени колебания отдаст она свою жизнь...

Ханна не выдержала, быстро склонилась и поцеловала эту небольшую, обтянутую сухой пергаментной кожей кисть.

- Ну-ну, моя девочка...- старик осторожно освободил руку и с нежностью провел ладонью по её белоснежным волосам:

- Моя валькирия...

Минуту длилось молчание. Наконец Ханна подняла глаза и увидела, что взгляд вождя, устремленный в пространство, как и четырнадцать лет назад сверкает неукротимым блеском. Она поняла: ему эта встреча была необходима не меньше,чем ей... Опять прикоснулась губами к его руке и закрыла глаза. На душе неё было покойно и светло, словно не дымилась, там наверху, разбитая бомбами рейхсканцелярия. И будто не русские танки охватывали столицу империи железными клиньями,а неудержимые "панцер-дивизионы" в победном лязге гусениц двигались к Парижу и Москве.

- Извини, моя девочка, я должен идти.

"Всё еще может повернуться,- затеплился у неё в душе огонек надежды, - Всё может повернуться. Главное не терять волю к победе. Коалиция врагов распадется и тогда гений вождя подымет родину из пепла!"

Дверь за ним закрылась.

* * *

В одном из отдаленных концов бункера автоматчик щелкнул каблуками. Старик слабо кивнул и вошёл в просторную комнату с низким потолком и стенами, облицованными белой плиткой.

- Так и не заговорили?- спросил плотного здоровяка в расстегнутом мундире с закатанными рукавами.

- Нет,- буркнул тот, снимая очки в тонкой оправе и аккуратно протирая их уголком несвежего носового платка, - Ни один из них. Прикажете продолжать? - у эсэсовца вырвался усталый вздох.

Старик не ответил. Внимательным, ненавидящим взглядом пронзил распростертое на кафельном полу тело, едва прикрытое остатками офицерского мундира.

Казалось, это лежит труп – покрытый ожогами и запёкшейся кровью, с неузнаваемо изуродованным лицом… Нет, всё-таки он дышал – грудь иногда вздымалась. А ещё можно было понять, что это не европеец. Индус со смугловатой кожей и наголо обритым, словно у буддийских монахов черепом.

Два вспотевших дюжих эсэсовца молча ждали в стороне, готовые возобновить допрос.

Старик криво усмехнулся и ковырнул носком ботинка неподвижное тело:

- За предательство приходится дорого платить...

Взгляд его упал на уныло-расслабленные фигуры экзекуторов, и усмешка внезапно пропала. Мутноватые зрачки зло сверкнули, правая рука дернулась, будто разрубая в воздухе невидимых врагов:

- Мы должны быть твердыми как сталь! И тогда азиатские орды здесь, у Берлина, сломают себе шею!

Эсэсовцы испуганно одернули мундиры и замерли по стойке смирно, готовые выслушать очередную речь вождя. В последние дни он разражался ими по любому поводу.

Только человек в очках будто не обратил внимания.Глянул на часы, и, извинившись, быстро достал из металлической коробки шприц уже наполненный прозрачной жидкостью. Прямо сквозь ткань одежды он сделал "индусу" укол. Объяснил:

- Колем каждые полчаса. Иначе он может стать опасным.

- Даже в таком состоянии?- недоверчиво нахмурился вождь.

- Лучше не рисковать. Вы же знаете, на что они способны.

- Приведите его в чувство!

На голову узнику опрокинули ведро ледяной воды. Тот шевельнул разбитыми губами и глухо застонал.

- Очнись, падаль! - заорал вождь, склоняясь над лицом "индуса",- Да подымите его, усадите на стул!

- Не может он сидеть - кости переломаны. Нам пришлось... Я докладывал: "сыворотка правды" на них не действует, электрошок - тоже. Слишком мало времени, мой фюрер...

- Это не я дал вам мало времени,болваны! Это русские танки диктуют нам расписание.

Эсэсовец затих и больше не пытался возражать.

Старик опять склонился над раненым и крикнул, дрожа то ли от ненависти, то ли от нетерпения:

- Ты слышишь меня?

- Слы...шу,- отозвался наконец истерзанный человек. Веки его приоткрылись. Во взгляде сквозь мутную пелену просвечивало странное спокойствие.

- Даю тебе последний шанс! Слышишь, последний,­ - правая рука вождя угрожающе сжалась в кулак, левая висела плетью, - Скажи, где находится Амулет. Этим ты спасешь себя и остальных монахов.Несмотря на то, что вы предали меня - я обещаю помилование!

Человек молчал, продолжая смотреть куда-то в пространство - сквозь вождя и белые кафельные стены.

- Я даю слово, что сохраню ваши жизни! ­- повторил старик, постепенно наливаясь болезненной краснотой.

Узник будто только теперь заметил его. Разбитые губы приоткрылись:

- Даете слово?...

- Да! -нетерпеливо дернул тот головой,- Если вы вернете Амулет. Слово вождя!

На изуродованном лице "монаха" появилась тень улыбки. Донесся хриплый смех:

- А чего теперь стоит... ваше слово.

Физиономия старика от ярости обрела багровый оттенок,но "индус" продолжал говорить – тихо и очень спокойно:

- Вы не сможете сохранить даже собственной жизни... Без нас, вы – ничто.Прах под солнцем... И скоро действительно станете прахом... Махатмы уже сделали выбор, - всё шире улыбаясь почерневшими губами,едва различимо он добавил, - Слышишь их голоса?

Что-то дикое произошло с вождем. Два рослых экзекутора, испуганно и изумленно таращились на своего хозяина. Никогда еще не видели они его в таком состоянии. Старик дрожал как в лихорадке, правая рука то судорожно сжималась в кулак, белея, то безвольно тряслась. Широко раскрытые глаза готовы были выпрыгнуть из орбит и светились одновременно ненавистью и страхом.

Вождь приоткрыл рот, но не сразу смог заговорить.

Наконец, пятясь к выходу, прохрипел полузадушенно:

- Р-расстрелять их всех!... Расстрелять!!!

Эсэсовцы торопливо потянулись к висевшим углу автоматам, залязгали затворами, но он, продолжая пятиться, трясущейся рукой остановил их. Глухо забормотал:

- Не здесь... Наверху,под небом Германии...Той Германии, которую они предали... Я сам исполню приговор.

Штандартенфюрер тревожно сверкнул линзами очков:

- Мой вождь, это опасно!

Тяжелая стальная дверь захлопнулась. Эсэсовец недоуменно качнул головой.

* * *

- Ханна, -простонала серая шатающаяся тень на пороге комнаты.

Женщина поднялась навстречу, но не сразу смогла его узнать - казалось, всего за полчаса вождь постарел еще на три десятка лет. Утратившие блеск глаза чернели мертвой пустотой.

- Пойдем наверх, Ханна,- он оперся на плечо женщины. Уже в коридоре та сумела разобрать его едва слышное бормотание:

- Все кончено, моя девочка... Кончено...

Спустя несколько минут они стояли во дворе полуразрушенной рейхсканцелярии. Старик болезненно щурился: ­глаза отвыкли от дневного света, даже такого, едва пробивавшегося сквозь низкие облака.

Свежий ветер играл белокурыми волосами Ханны. После спертого воздуха бункера это было особенно приятно. Но сейчас ничто не могло разогнать охватившей её тоски.

Эсэсовцы выволокли наверх пятерых узников с одинаково обритыми головами - троих со смуглой кожей, двоих европейцев по виду.Все пятеро - в изорванных, пропитанных кровью остатках одежды. Ни один из пяти уже не мог ходить.

Ханну на мгновенье замутило- с тридцать девятого года она так и не смогла привыкнуть к виду крови. Из пилотской кабины война выглядит иначе.

- Здесь,- взмахнул рукой вождь, и эсэсовцы бросили тела у изуродованной осколками бомб стены.

Щурясь и прикрывая лицо ладонью, старик взглянул вверх. Тихо проговорил:

- Жаль, что облака.Я давно не видел синего неба, Ханна.

"Если бы прояснилось - скорее всего, началась бомбежка,- с горечью подумала она, - Берлинское небо уже не принадлежит нам."

- Дайте мне автомат,-сказал вождь и штандартенфюрер торопливо протянул ему МП-40. Но старик вдруг заколебался, кашлянул нерешительно. В эту минуту он был похож на провинциала, попавшего на большую распродажу в дорогом столичном универмаге -жалкий сутулый старичок в жалком поношенном кителе и измятых брюках.

Ханна передернула плечами и отвернулась.

- Нет... Лучше пистолет,- он тронул её за рукав,- Дай мне свой пистолет, девочка.

Ханна медленно расстегнула кобуру и протянула ему новенький "вальтер", из которого не успела еще сделать ни единого выстрела. Вождь трясущейся рукой взял оружие и ближе подошел к узникам.

Эсэсовцы-экзекуторы, более привычные к спокойной работе под сводами подвалов, нетерпеливо переминались, оглядываясь по сторонам. Они чувствовали себя как на иголках - в любую минуту канцелярию могли накрыть снаряды дальнобойной артиллерии.

Ханна расстегнула верхнюю пуговицу мундира и глубоко вздохнула.

И только искалеченные, полуживые люди у стены казались спокойными, и взгляды их оставались незамутненными - словно и вождь с пистолетом, также как и весь дымящийся Берлин, были лишь частью декорации, за которой они могли разглядеть Вечность…

Старик одернул серый китель. Кашлянул, напрасно пытаясь придать голосу твердость и торжественность, невнятно забормотал:

- Я, вождь германского рейха, Адольф Гитлер... Данной мне властью... Приговариваю эту банду предателей к смерти...

Он поднял руку с оружием, но спустя секунду безвольно её уронил. Дернул головой:

- Нет, не могу... Рука дрожит...

Он обернулся и с надеждой посмотрел на женщину:

- Сделай это, Ханна. Для Германии... и для меня.

Ханна молча приняла "вальтер" из его трясущейся ладони. Спустя пару секунд сухие отрывистые хлопки раскололи тишину во дворе рейхсканцелярии…

Низкое небо над Берлином брызнуло каплями дождя.

Глава 2

Вечерело. Отдаленными раскатами долетала канонада.

Молодой человек в безукоризненном, с иголочки мундире оберштурмфюрера СС обошел развалины многоэтажного дома.Пересек усеянную кирпичом и битым стеклом улицу, оказался в уцелевшем квартале.

Мимо проковыляли несколько заморенных, почерневших от копоти фольксштурмистов с карабинами через плечо. Один из них, с забинтованной шеей, тяжелым взглядом проводил идеально чистый парадный мундир эсэсовца. Повернулся в сторону товарищей - всем телом, чтобы не травмировать шею, и что-то резко проговорил. Другие тоже оглянулись,и сквозь усталость в глазах у них проступила ненависть.

Эсэсовец почувствовал это и мысленно выругался – конечно, надо было одеть что-то не такое приметное. Но почти все его вещи были уничтожены во время последнего обстрела, и выбирать было особенно не из чего. ­

Он ускорил шаги.

Благо, уже недалеко. Свернул за угол и быстро вошел в полутемный вестибюль жилого дома. Лифт, разумеется, не работал (в городе уже не было электричества). Штурмфюрер поднялся на четвертый этаж и нажал кнопку звонка. Потом сообразил, что это бесполезно и постучал в дверь.

Открыли не сразу. Сначала кто-то долго изучал его через стеклянный глазок. Наконец из-за двери донесся немолодой женский голос.

- Кто там?

- Фрау Дитрих? Вам привет от дяди Вернера.

Дверь распахнулась - на пороге стояла маленькая женщина с бледным изможденным лицом и испуганными глазами. Она приоткрыла рот и выговорила, запинаясь:

- Он уже... оправился после ранения?

- Он здоров, только хромает, - эсэсовец полез в карман, достал пузырек с наклейкой и протянул женщине, - Дядя достал лекарство для Фрица.

- Прошу вас, - она отступила, впуская его внутрь. Едва захлопнув дверь, горячо зашептала:

- Вам не надо было сюда приходить...

Штурмфюрер вежливо, но твердо выпроводил её из коридора и прикрыл за ними дверь в гостиную. Снял пилотку, утер лоб и покосился на мягкий диван, застеленный белым кружевным покрывалом:

- Вы разрешите, фрау Дитрих?

- Конечно...

Он сел и с наслаждением вытянул ноги:

- Целый день в бегах... Мне нужен “Моряк”.

- Вы опоздали. Уже две недели он где-то скрывается… Где именно, я не знаю.

- Могу я поговорить с вашим мужем?

- Невозможно, - покачала головой хозяйка, - Его призвали в фольксштурм, - она тяжело вздохнула, - Наверно это даже к лучшему. За ним следили, понимаете? Меня пока не трогают, но я... Мне страшно. Вчера какие-то подозрительные типы крутились у дома.

Женщина робко заглянула в глаза гостю:

- Скажите... долго еще ждать?

Не слишком корректный вопрос. И задан - не по адресу. Но штурмфюрер всё же ответил:

- Скоро... Вы же слышите.

Окна задребезжали от канонады. Женщина вздрогнула. И молодой человек мягко добавил:

- На ближайшие дни, перебирайтесь в подвал. Снаряды не различают врагов и друзей...

* * *

Выпив стакан травяного чая, «эсэсовец» попрощался.

Пока шёл вниз по ступеням - в сотый раз обдумывал ситуацию.

Всё хуже некуда. Помощи, на которую он рассчитывал, ждать не приходится.

Максимум через неделю, город возьмут- времени остается в обрез. А он еще ни на йоту не приблизился к цели…

Первое его по-настоящему серьезное задание. И полный провал?

Если бы всё зависело лишь от него…

Лестница кончилась и «штурмфюрер» оказался внизу, на площадке перед большим сумрачным вестибюлем. Шагнул вперед и тут же замер - впереди почудился едва уловимый шорох.

Будто холодок пробежал по телу.

«Может, крысы? Или ополченцы выследили?»

В сущности, получить прикладом по башке не самое страшное в его ситуации.

Аккуратные люди из «гестапо» куда неприятнее…

Он осторожно попятился.

Запасного выхода нет.Значит, через чердак, в соседний подъезд. Если только дом не окружен...

Что за дьявольщина!!!

Он не может двинуться с места. Ноги не слушаются!

А теперь… Теперь он медленно спускается в вестибюль. Пытается перебороть собственные мускулы...

Холодный пот заливает глаза.

Но всё бесполезно. Тело движется отдельно от его сознания. А потом и сознание захлестывает приторно-теплой волной.

Что-то звучит в ушах.

Неясное… убаюкивающее.

Словно чей-то ободряющий голос нашептывает: волноваться не стоит... Все тревоги закончились... Его ждут друзья... Друзья помогут...

Двое выступают из тьмы и подхватывают его под руки. Снаружи уже ждёт машина с распахнутой наготове дверцей.

Под ровным светом тускнеющего неба он видит смуглые лица.

«На немцев – не похожи. Скорее - на индусов…»

Черный "опель" сразу двигается с места.Впереди воют сирены - опять началась бомбежка. Но шофер не сбавляет ход - он безошибочно выбирает путь среди клубящихся пылью завалов.

Грохот разрывов… Едкая пелена дыма… Языки пламени…

Всё сливается в настоящий ад.

Однажды они едва успевают проскочить улицей. Сзади раскатисто ухает. «Штурмфюрер» вяло оглядывается. Будто хлипкая декорация, на глазах рушится шестиэтажный дом. Грузовик с мальчишками "гитлерюгенда", который они обогнали секунду назад, исчезает под обломками.

«Эсэсовец» равнодушно отворачивается.

В каком-то оцепенении следит за мелькающими в окне руинами… Разбросанный домашний скарб, неубранные трупы гражданских вдоль дороги – всё кажется ненастоящим.

Мир плывёт, как длинная декорация...

«Эсэсовец» закрывает глаза.

Куда он едет и что с ним будет – все равно.

Сладкая приторная безмятежность растворяет его в своих объятьях...

Остановка.

Что, уже приехали?

Где-то среди руин. Его выводят из машины. Впереди - подъезд давно нежилого дома, часть - словно срезана гигантским ножом, так что видна уцелевшая внутренняя обстановка квартир.

Вестибюль.

Подвал.

Неказистая крашенная дверь, за ней еще одна, тяжелая бронированная…

Вспыхивает лампочка.

У порога - худощавый, будто высушенный старик. С кожей смуглой, как у похитителей, но с монголоидным разрезом глаз. Скорее не индус, а тибетец. Одет диковинно - в немецкий генеральский мундир со следами от споротых погон и петлиц.

«Разжаловали? Или сам?»

Внимательные холодные глаза изучают гостя. А рука старика медленно приглаживает белую, как снег, бороду. И вдруг он ласково щурится:

- Здравствуйте, Юрий. Давно вас ждем.

Сказано по-русски, без малейшего акцента.

- Не понимаю, - выдавливает “эсэсовец” на чистом берлинском диалекте.

Его ведут вниз по лестнице.

«Штурмфюрер» не сопротивляется.

В голове ещё туман, но мысли текут свободнее…

"Откуда они знают имя?!”

За второй бронированной дверью - просторное помещение. Тут, глубоко под землёй, было тепло и сухо. Ярко светили стоваттные лампочки, неизвестно откуда получавшие энергию.

- Извините за то, что доставили вас против воли. Но, боюсь, иначе эта встреча могла и не состояться.

“Генерал” указал на удобное кресло, сел сам. И добавил без длинных предисловий:

- Мы знаем про вас всё.

- Так уж и всё? - усмехнулся «эсэсовец». Говорил он по-прежнему на языке Шиллера и Геббельса.

Только усмехаться ему пришлось не долго.

- Юрий Павлович Шадрин, - озвучил старик, будто читая с невидимого листа. А потом назвал позывные для радиосвязи, фамилию непосредственного начальника и на “закуску” - номер дома, в котором во время последнего визита в Москву Шадрин останавливался.

«Генерал» ласково моргнул. Вероятно, что-то уловил на лице «штурмфюрера».

- Не надо волноваться, мы - не из гестапо. И сдавать вас туда не собираемся. Более того, мы - ваши спасители. Ещё чуть-чуть и вас бы, юноша, обязательно арестовали.

- Откуда такая трогательная забота?- выдавил «гость», переходя на русский. Вся конспирация летела к чертям.

-Мы - друзья.

- И что от меня нужно... друзьям?

«Генерал» доверительно склонился в его сторону:

- Знаете о народе бонпо?

- Честного говоря, не много...

- Наша родина - Тибет.

- Далеко вас занесло.

- История сейчас вершится в Европе.

- Судя по вашей форме, вы плохо её учили.

«Генерал» улыбнулся:

- Историю пишут люди… Когда-то фюрер великой Германии был чтим у нас. Высокие Махатмы оказали ему поддержку. Не скрою, именно благодаря этой поддержке он получил власть и подчинил себе Европу...

"Ахинея... Нацистская ахинея," - поморщился Юрий и с удивлением отметил, что разрывы бомб и снарядов совершенно не доносятся в этот подвал. Картины пылающего города встали в памяти. "Чертовщина... Такое творится наверху! А здесь - тишина как в барокамере."

Голос «тибетца» звучал невозмутимо и уверенно:

- В мире есть силы, которые издревле нам противостоят. Именно они помешали фюреру Германии посетить перед войной наш священный край и совершить Обряд. Великий Обряд, дарующий подлинную Власть. Это дорога от людей к Богам. А фюрер так и остался смертным. И потому проиграл. Человек – слишком слаб.

- Он - человек? – усмехнулся Юрий, - Ну, не знаю… Тут я не уверен.

- Мы знаем.

- А вы-то ради чего старались? Тоже хотели в гауляйтеры?

- Наши цели лежат за пределами мира. Вам этого не понять, юноша.

- Махатмам не повезло. Такие высокие цели. И такой поганый исполнитель.

- Тут вы правы, - легко согласился «генерал», - Это главное, ради чего вы здесь… Махатмы раскаиваются в том, что связали выполнение замыслов с Гитлером. Ход истории иногда определяют случайности.

Шадрин вздрогнул - на мгновенье он ощутил что-то вроде холодного прикосновения. Почудилось, будто в сумрачном дальнем углу находится еще кто-то... Следящий из тьмы пристальным тяжелым взглядом.

Юрий поёжился, стряхивая наваждение.

А старик в генеральском мундире не сводил с него выцветших карих глаз. И всё говорил - твёрдо, властно. Словно хотел намертво отпечатать каждую фразу в памяти “гостя”.

- Вначале Учителя Истины делали ставку на вашего вождя и повелителя. Мы считали весьма правильными и благодетельными суровые меры по отношению к темному народу. Ведь, народ - это стадо, которому требуется пастух с твердой рукой и палкой. Позже, нам пришлось изменить свое отношение. В 30-е годы при участии Сталина были уничтожены многие полезные и верные наши люди. Это было прискорбно. Они не были его врагами. Под влиянием действий вашего вождя, Высокие Махатмы решили отдать предпочтение Гитлеру.

- Махатмы тоже ошибаются?

- Иногда. Россия – самая большая ошибка. Теперь мы понимаем, что именно там решится, по какому пути пойдет человечество.

- Пойдёт, но уже точно без вас…

- А это ещё посмотрим. Мы предлагаем союз Махатме Сталину. Пусть те досадные недоразумения, которые нас разделили, канут в забвение.

- Даже так? - иронически вскинул брови Юрий,- Значит,когда мы, "темное стадо", приперли к стенке вашего любимого фюрера - тогда вы решили предложить свою дружбу?

«Генерал» пронзил его холодным взглядом:

- Не ваше дело рассуждать. Рассуждают вожди.Ваше дело передать то, что услышали.

- Не сомневайтесь, - сухо кивнул Юрий, - Передам.

Только бы отсюда выбраться…

«Тибетец» добавил чуть мягче:

- Гитлер - враг и для нас. Он отплатил неблагодарностью за всё, что мы для него сделали. Вчера он подло уничтожил наших братьев. Мы - единственные, кто уцелел. Но мы сделаем всё, чтобы вам, юноша, удалось выполнить задание. В вашем лице мы предлагаем помощь Махатме Сталину.

Повисла тишина.

«Генерал» ждал.

И Юрий пожал плечами:

- Раз вы такие мудрые - вероятно, догадываетесь, зачем я прибыл в Берлин?

- Мы не догадываемся, - покачал головой “генерал”,- Мы знаем.

Глава 3

После делового разговора, «гостя» накормили сытным ужином и разместили в отдельной комнате с удобной койкой и чистым постельным бельем. Несмотря на неуверенность своего положения, "индусы" жили с завидным комфортом.

Уснул он не сразу. Погасил свет и долго ворочался, вспоминая рассказ старика. У Шадрина не было сомнений, что «монахи-бонпо» действительно работали на Гитлера - до самого последнего времени.

Но что касается остального...

Теперь это уже не казалось полной бессмыслицей.

«Учись видеть изнанку!» - говорили ему когда-то в разведшколе.

Будто стоишь на берегу в солнечный полдень, но в реку заглянуть не можешь. И только по неясным плескам, по смутным теням догадываешься, что где-то рядом ходит большая рыба.

Такая, что и тебя самого проглотит, не поморщившись?

«Кто же спрятался там, в тёмной глубине?»

Шадрин вздрогнул – опять, как и во время беседы с «генералом», почудилось ледяное прикосновение.

Он рывком встал и зажег свет. Оглянулся по сторонам.

Конечно, в комнате было пусто. Юрий налил себе воды из графина и выпил одним глотком: «Нервы!»

Снова лег, но уже не гасил лампу. А последние события пёстрым водоворотом опять вертелись в памяти.

«Сегодня, на целых полчаса тебя превратили в покорную куклу…»

Под Москвой, в спецшколе тоже преподавались основы гипноза. Но это было не то. Все равно, как детская мазня по сравнению с полотном художника.

«Что если они могут воздействовать не только на отдельного человека?»

Сколько бы немецкая пропаганда не распиналась о гении фюрера, о выдающихся стратегических талантах полководцев и боевом духе солдат – разве все их победы можно свести только к заурядным причинам?

Вермахт – лучшая армия Европы, не имел для покорения этой Европы ни ресурсов, ни качественного превосходства в технике. Экономика Германии критично зависела от внешних поставок.

В 39-м году западные союзники вполне могли выиграть войну, если бы еще осенью перешли в наступление. Опрокинуть слабый немецкий заслон вдоль границы с Францией, лишенный танков и воздушной поддержки, не составляло труда. Польская кампания вермахта по всем военным канонам была чистейшей авантюрой.

Даже приближенные к фюреру военачальники не верили, что англичане и французы позволят немцам безнаказанно раздавить Польшу и перебросить силы на Запад. Но всё случилось именно так.

«Странная война», да… Очень странная!

Будто полный паралич воли – там, на Западе. И зимой, и позже, в мае 1940 года, когда началось немецкое наступление. Крайне рискованные удары против более сильного противника – вот, что тогда называлось блицкригом. И французы с англичанами вполне могли сломать этот немецкий механизм.

Но везде - от маршалов до рядовых - было какое-то отупение. Паника на фронте и в тылу, фантастические слухи о всемогущей "пятой" колонне. А иногда - настоящее коллективное помешательство.

Армии, вооруженные лучше вермахта, в кратчайшие сроки были наголову разгромлены. Потери немцев оказались ничтожны.

Значит, был ещё один, скрытый фактор?

Юрий поёжился. Налил себе еще прохладной воды. Глотнул и рукавом сорочки вытер взмокший лоб - всё сходилось! Ведь именно человек - самое слабое или сильное звено любой государственной машины.

Что если у мировых событий есть тёмная, спрятанная от чужих глаз изнанка?

И есть кукловоды дергающие за невидимые нити…

«Идеалистический бред?»

Но разве только на Западе война начиналась вопреки логике?

Почему нам не помогли тысячи наших танков, которые были лучше немецких – мощнее двигатели, броня, пушки? И тысячи самолётов – которые были хуже, но ненамного…

Столько труда, усилий, подготовки – и вопреки всему, настоящая катастрофа летом и осенью 1941-го.

Будто что-то ещё влияло, помогая железному катку вермахта катиться от западных границ до самой Москвы?

Да, с потерями, не так легко, как против поляков и французов – но всё-таки у Адольфа был реальный шанс победить!

А потом….

Что случилось потом?

Отчего именно в СССР отработанный гитлеровский механизм почему-то дал сбой?

«Махатмы» знают причину? Теперь вот, в союзники набиваются...

Юрий помрачнел

Опять вспомнились слова о "темном народе, которому нужен пастух". Если правда то, что «бонпо» рассказал о победах Гитлера, значит, хотя бы часть правды сказана и о Сталине?

Или это просто болтовня, необходимая для вербовки… Чтобы заставить пленника поверить. Чтобы сделать куклой и его – не слишком опытного лейтенанта госбезопасности?

* * *

Проснулся он оттого, что кто-то тряс его за плечо:

- Возникли осложнения!

Шадрин вскочил на постели, ещё толком не очнувшись:"Гестапо вышло на след?"

«Тибетец» сухо объяснил:

- Ситуация изменилась. У нас мало времени… Придётся действовать грубо.

Через несколько минут два "опеля" выехали в сторону центра Берлина. "Индусы" захватили с собой автоматы, фаустпатроны и крупнокалиберный пулемет.

Пару постов на перекрестках миновали без всяких осложнений. “Генерал” показывал шутцманам какие-то документы, но Юрий подозревал, что бумажки с печатями были не столь важны. Старик вполне мог бы обойтись и чистыми листками.

Добравшись до переулка, примыкавшего к Унтер-Ден-Линден, они вылезли из машин и заняли позицию в развалинах универмага - отсюда, оставаясь незамеченным, удобно было просматривать дорогу в обе стороны. «Индусы» установили пулемет, приготовили панцерфаусты.

Оставалось ждать.

Ёжась от утренней прохлады, Шадрин вглядывался в пустынную, изуродованную бомбами улицу. Рассвет подымался над Берлином. На востоке разгоралось красное сияние, похожее на зарево пожара.

Огонь... Городу предстояло очищение огнём.

Артиллерия уже била по целям в глубине Берлина. Тяжелые снаряды дальнобойных орудий падали в соседних кварталах. Один - угодил в дом на противоположной стороне улицы. Рвануло так, чтоосколки кирпича посыпались в пустые оконные проемы универмага. В лицо Шадрину повеяло едкой гарью. Когда клубы пыли осели, оказалось, что от дома напротив осталась только большая груда дымящихся обломков.

В районе универмага становилось опасно - с тыльной стороны здания тоже начали падать снаряды. Но, взглянув на "индусов", Юрийне заметил на их лицах и тени страха или волнения. В этом было что-то противоестественное. Как в выступлениях факиров, способных, не чувствуя боли, протыкать свое тело огромными иглами.

Из-за канонады, Шадрин не сразу различил шум моторов. Он заметил эскорт,только когда за тяжелыми мотоциклами показался бронетранспортер.

Чувствуя, как колотится сердце, Юрий расположился удобнее и положил палец на спусковой крючок «фауста».

А тёмные силуэты головных мотоциклистов – были уже совсем рядом. Для поездок по городу – немаленькая группа. Следом за БТРом, заполненном солдатами, двигался черный "хорьх". Пара мотоциклов с пулеметами замыкали кортеж.

Многовато. Но можно справиться - если действовать точно и слаженно. Если из «фауста» попасть в пятнистый бок БТРа. Сейчас, когда тот поравняется со зданием универмага. Одновременно монахи-бонпо разнесут из крупнокалиберного пулемёта колёса и мотор «хорьха», расстреляют из автоматов мотоциклистов конвоя…

Осталась всего секунда.

Сейчас!

Юрий стиснул зубы и вдруг задержал палец, уже готовый нажать спуск.

Откуда-то из бокового переулка, наперерез эскорту, выполз проворный Т-IV c короткой пушкой, следом -два бронетранспортера. Танк прямо на ходу разворачивал башню, нацеливая орудие в голову колонны. Мотоциклисты начали резко тормозить. Эскорт остановился.

Шадрин подумал, что сейчас автоматчики начнут выпрыгивать из БТРа, занимая позиции в ближайших развалинах. Как положено по их уставу…

Только ничего не случилось.

Вместо этого, наружу выглянул один офицер и крикнул «Нихт шиссен!» - хриплым, немного истеричным голосом.

Хотя никто из охраны и не пытался стрелять. Наверное, потому что один снаряд танковой пушки легко разнесёт даже бронированный «хорьх»?

Продолжали гудеть работающие на холостом ходу моторы.

Из бронетранспортера­-перехватчика наружу посыпались фигуры в привычном немецком «камуфляже».

Мотоциклисты следили за ними, не двигаясь.

А «перехватчики» бросились к «хорьху» в хвосте экскорта – проворной россыпью фигур с МП-40 наготове.

Но тот, кто был внутри автомобиля, уже сам открывал дверь.

Юрия отделяло от него чуть более двух десятков метров, так что относительно хорошо можно было рассмотреть «партайгеноссе». Физиономия - невыразительная. Зато знакомая по десяткам фотографий.

Борман отнюдь не казалась испуганным.

Одна из фигур в камуфляже вскинула руку в приветствии и что-то ему сказала. Заместитель вождя кивнул. И вместе с окружившими его солдатами, не спеша, направился в сторону чужого бронетранспортера - эсэсовская охрана равнодушно за этим наблюдала.

«Уйдет!» - подумал Юрий и снова склонился к прицелу «фауста», выжидая момент, когда Борман окажется напротив бронированной дверцы.

«Ещё чуток…»

Старик схватил его за плечо:

- Их слишком много. Мы не успеем их перебить или взять под контроль.

- Плевать!

- Нас уничтожат!

- Мне все равно,- пробормотал Шадрин и вдруг ощутил ладонь "тибетца" на своем затылке.

В глазах потемнело…

Когда он снова смог видеть и слышать - бронетранспортёр эскорта догорал посреди улицы. Рядом валялись мёртвые эсэсманы и дымящиеся, опрокинутые мотоциклы.

Колонна, увозившая с собой Бормана, была уже далеко в переулке.

- Это они сами,- вздохнул “генерал”, - Мы не сделали ни единого выстрела.

- Вы дали ему уйти, -сухо выдавил Юрий, медленно поднимаясь на ноги.

- Я спас вам жизнь! Ничего нельзя было сделать. Люди Запада нас опередили.

- Надо же, какое совпадение…

- Вы о чем?

- О том, что всё произошло в районе, который вы сами выбрали для засады,- скривился Шадрин.

- Не считайте их глупцами. Это лучшее место, чтоб перехватить эскорт.

- А кем вы считаете меня? - он повернулся к старику, но пальцы его продолжали скользить вдоль подоконника. Хорошо, что “тибетец” стоит так близко…

- Держите меня за идиота?

Есть! Нащупал.

- Вы не правы, юноша... - фраза осталась не законченной.

Потому что кусок битого стекла в руке Юрия вдруг упёрся в шею «генерала» - как раз рядом с пульсирующей точкой артерии:

- Только не надо меня гипнотизировать - я ведь все равно успею раньше.

- Вы удивительно предсказуемы, - улыбнулся старик.

- Бросить оружие!- резко приказал Шадрин.

«Индусы» повиновались. Они были так же спокойны, как и прежде. Неестественно спокойны.

Левой рукой Юрий вытащил пистолет из кобуры «генерала», но кусок стекла от его горла не убирал. «Хоть что-то из этого должно сработать!»

Вслух он сказал:

- А сейчас все останутся, а мы вдвоём пройдём к «опелю».

- И что дальше?

- Дальше наши дорожки разойдутся.

- Не выполнено задание махатмы Сталина. Даже если вы выберетесь, что расскажите своим?

- Правду.

- И кто этой правде поверит?

- Могу прихватить вас с собой, в качестве доказательства.

Юрий слегка подтолкнул старика к выходу. Но тот и не думал сопротивляться. Остальные “монахи” были неподвижны, как изваяния.

- Если бы я хотел вам вреда, я бы давно его причинил,- мягко заметил “генерал”.

И Шадрин вдруг почувствовал, что кусок стекла быстро нагревается в его пальцах. А рука с пистолетом, прижатым к телу старика, немеет - будто опущенная в ледяную прорубь.

Он так и не успел ни на что решиться. С криком выронил стекло. Из бессильно повисшей левой руки вывалился пистолет.

Юрий попятился, глядя на покрасневшую ладонь.

- Скоро появятся волдыри...- с усмешкой уточнил “генерал”,- А хотите, кожа обуглится?

Шадрин заорал от жуткой боли, согнулся. Сунул кисть под мышку. Затряс ею в воздухе. Только это не помогло. Словно руку сжигал невидимый костёр. Красные волдыри лопались, сливаясь в сплошную рану…

Потом отпустило. Так же неожиданно.

Юрий прислонился к стене и ненавидяще посмотрел на “генерала”:

- Чего вы хотите?

- Чтобы вы спокойно меня выслушали,- во взгляде старика не было злобы. Мягкая отстраненность и лёгкая скука. Словно он перечитывал давно знакомую книгу.

- Кстати, руку можно вернуть в исходное состояние… А то ещё подумают, будто мы вас пытали.

Шадрин потрясённо смотрел, как молодая розовая кожа затягивает раны.

- Я был достаточно убедителен?- равнодушно сказал “генерал”,- Больше не стоит терять время на пустяки.

Он указал Юрию на обломок внутренней стены:

- Присаживайтесь. Мы ведь обещали вам помочь. И мы это сделаем.

- Ясно, за что вас любил Гитлер.

- Перестаньте. Детский лепет. Вы ведь - воин. И выполняете серьёзное задание вашего вождя.

Шадрин изучающе уставился на «генерала». Какую игру тот затеял?

И что будет лучше – продолжать подыгрывать? Или просто схватить ту гранату, которая висит на поясе у ближайшего «индуса»…

Их разделяет всего шаг.

Но, глядя в глаза Юрию, «тибетец» вдруг усмехнулся. И едва заметно качнул головой.

Так словно его прочитал мысли?

Шадрин опустил глаза. И хрипло выдавил:

- Это и было моё задание. А теперь Борман ушёл.

- Что такое Борман? Мешок с золотом... Но разве золото - главное? Это - лишь средство. Мы поможем вождю Сталину добиться большего. Куда большего, чем стоит Борман со всеми его миллиардами.

- А конкретнее?- Шадрин внимательно посмотрел на старика. В чём подвох?

- Вы вернетесь в Москву, расскажете то, что видели. И передадите одну древнюю реликвию. Предназначенную лично Махатме Сталину. Это и будет залогом нашего союза.

Юрий криво усмехнулся,

Лично Сталину? Какую-то побрякушку?

- Боюсь, я не скоро окажусь в Москве… Проще выслать по почте!

Но «генерал» качнул головой:

- Почтальона я уже нашёл.

* * *

Остаток дня Юрий провёл в убежище. Его доставили и разместили в прежней комнатушке.

Ничего не изменилось. Кровать была такая же удобная. И лампочка горела, несмотря на отсутствие электричества в остальном Берлине. На тумбочке у кровати имелись свежие газеты – одна немецкая, на плохой серой бумаге, пара шведских и одна швейцарская – ещё пахнущая типографской краской.

«Как их доставляют?»

Ещё одна загадка.

Пока он изучал страницы, молчаливый монах принёс большую тарелку картошки с тушёнкой. На десерт – пару яблок и настоящий цейлонский чай.

Такого он давно не пробовал.

Выпил и попросил ещё кружку.

Ему не отказали.

О нём заботились – почти, как о дорогом госте.

Но теперь он особенно остро чувствовал себя в тюрьме. В комфортабельной тюрьме…

Посуду унесли. С ворохом газетных листов он завалился на кровать. Пробежал взглядом по строчкам на немецком. Буквы расплывались. В мыслях было другое.

Борман ушёл. А «индусы»… действительно пытались помочь? Или всё это - часть неведомой комбинации?

Организуют ему бегство из осажденного города? Ради того, чтобы послать знак Москве?

Вроде сходится. Ведь все их прежние ставки биты…

Юрий мрачно таращился на фотографию нового американского президента в «Стокгольмише беобахтер».

«Борман ушёл к союзникам?»

Неизвестно.

Главное, что он, Шадрин, безнадёжно провалил задание. И враг его использует…

* * *

Казалось, он так и не сумеет сомкнуть глаз.

А вышло иначе.

Юрий вздрогнул и очнулся в кромешной тьме. Утёр липкий пот со лба. Что-то жуткое ему приснилось. Но что именно - вспомнить не удалось.

Он заворочался и сообразил, что одетый лежит поверх не разобранной постели. Укрытый стопкой недочитанных газет.

Мать вашу... Так прямо и отрубился?

Голова была тяжелая. Юрий потёр болезненно пульсировавший висок.

«Твари, наверняка что-то добавили в еду или чай!»

Он прислушался.

Царила абсолютная тишина.

Осторожно убрал газеты на пол. Привстал – очень аккуратно, чтобы не скрипнули пружины.

Юрий помнил обстановку своей «камеры». Вслепую обогнул тумбочку и прокрался вдоль стены. Нащупал дверной косяк и затаил дыхание.

Из большой комнаты по-прежнему не доносилось ни звука. Раньше, сквозь крохотные щели проникали лучики электрического света.Но теперь там тоже царила кромешная тьма.

«Вырубился автономный генератор?»

Скорее всего…

Юрий облизал губы.

«Это шанс…»

Выждал минуту. За дверью ничего не менялось. И тогда, ударом ноги он опрокинул тумбочку.

Грохот был порядочный.

Теперь «индусы» просто обязаны заглянуть к арестанту. Юрий застыл у косяка, вслушиваясь. Сейчас он разберёт их шаги. Не все монахи обладают способностями «генерала». Темнота может здорово уравнять силы…

Время тянулось.

Ничего не происходило.

Из большой комнаты не долетало ни звука.

«Что, оглохли, твари?!»

В сердцах Юрий ударил по двери ногой. И та почти бесшумно распахнулась.

«Ого!»

Это было настолько неожиданно, что он оцепенел.

Где-то в висках гулко барабанило. А он ждал - сам не зная чего.

Иррационально, глупо. И всё-таки он медлил.

Почти как там, в подъезде - острое чувство. Будто впереди - ловушка.

«Нервы…»

Юрий утёр пот рукавом кителя.

«Идиотизм!»

Он и так в ловушке. В руках у врагов. И если те допустили оплошность – почему бы и нет? – он этим воспользуется!

Напряжённый, как струна и тихий, словно кошка, Юрий двинулся в темноту. Шаг, другой…

Он уже - посреди большой комнаты. Теперь можно различить, что тьма вовсе не абсолютная. В дальнем конце подвала, сквозь щель у двери пробивается свет.

Там что, тоже не заперто?

После череды неудач ему опять везет.

Осторожно ступая, он пересёк комнату. Никто его не остановил.

«И где же проклятые «индусы»? Все разбежались? Как крысы… Хвалёные сверхчеловеки!»

Он коснулся двери, нащупал ручку и осторожно дёрнул.

Та не поддалась.

Юрий мрачно усмехнулся.

Теперь, после всего, его не остановит какой-то хлипкий замок. Это ведь не стальная дверь – обычная филёнчатая… Да к тому же - не слишком прочная.

Удар ногой.

Ещё удар – крепким кованым сапогом.

Треск дерева…

Навалиться плечом.

Вот так!

Выламывая куски двери, Юрий рванулся к свету.

И зажмурился, ослеплённый.

Что-то сдавило грудь, будто воздух превратился в свинец. Юрий захрипел, дёрнулся изо всех сил и упал.

Нет, не на каменную лестницу.

На что-то мягкое…

* * *

Открыл глаза и понял, что лежит на траве. Это было удивительно – откуда трава в подвале?

Юрий приподнял голову и растерянно моргнул.

Опять зажмурился.

Это не могло быть правдой.

Обхватив виски ладонями, он сел. Но галлюцинация не проходила. Тогда, дотянувшись до ближайшей берёзки, он медленно поднялся. Пошатываясь, обвёл пейзаж безумным взглядом.

Юрий слишком хорошо знал это место. И это было хуже всего.

Теперь ясно - он сошёл с ума. От химических препаратов, от гипноза – какая разница…

Ветерок шевелил его волосы. Красное солнце рождалось из-за горизонта. Всё казалось настоящим – даже запахи травы и цветущих деревьев.

Юрий рассматривал очертания улиц. И не верил.

«Нельзя верить… Надо бороться!»

Биться головой о невидимые стены подвала, царапать ладонь о шершавые ступени – они ведь где-то рядом? Чтоб через вспышки боли вывалиться назад в реальность…

Вместо этого, он опять опустился на траву. Сел, привалившись к берёзе.

И долго глядел вдаль - на залитые багрянцем крыши и аллеи. Окна без бумажных крестов на стёклах. Небо без аэростатов заграждения. Чистые улицы, откуда давно убрали противотанковые «ежи».

С Воробьевых гор вся Москва - как на ладони.

Он не видел её четыре года…

Что есть реальность? Может, это берлинский подвал ему пригрезился?

Чужой умирающий город… Едкая гарь и трупы гражданских на улицах.

Юрий закрыл глаза.

Где-то рядом чирикали воробьи. Было удивительно хорошо и спокойно.

Не хотелось думать, как он тут оказался…

Сначала отдыхать на траве – набираясь сил, отгоняя тёмное берлинское наваждение.

Дальше… звонить начальству. За ним пришлют машину. А может… он и сам доберётся? И ещё кой куда успеет.

Бегом к остановке, вскочить в троллейбус. Тут ведь совсем недалеко по московским меркам. Мичуринский проспект, дом номер тридцать шесть. Ждут его там? Или давно забыли, пролистали, как страницу в памяти…

Он не забыл.

Иногда память – это всё, что у нас есть.

Шадрин вздрогнул и открыл глаза.

Новый звук выделялся среди идиллической безмятежности… Юрий медленно встал с травы.

Нет, не почудилось.

Несколько человек в штатском уверенно двигались в его сторону.

«Так быстро? Откуда они узнали»

Он растерянно оглянулся.

Вторая группа уже отрезала пути отхода…

Но ведь он и не собирался бежать! Они что, считают его врагом?

Мгновенья тянулись, как резиновые…

В группе захвата – не было знакомых лиц.

Юрий вяло усмехнулся, помахал рукой. И только сейчас вспомнил, какой на нём мундир.

Нарукавный эсэсовский орёл блестел под московским солнцем, как серебряное клеймо.

Шадрин содрал с себя китель и бросил под ноги.

Только, кажется, тем, в штатском, было все равно.

Глава 4

Два дюжих парня взяли его под руки – аккуратно и крепко. Невысокий мужчина в легкой парусиновой шляпе показал красные «корочки»:

- Я - полковник Марченко.

- Лейтенант Шадрин.

- Добро пожаловать домой!

- Спасибо, - выдавил Юрий.

- Как себя чувствуешь?

- Нормально.

Он ждал ещё вопросов.

Но их не было.

Скорее всего, их зададут в другом месте…

- Извини, придётся тебя обыскать, - Марченко улыбнулся. Только зрачки оставались холодными.

В карманах Шадрина было пусто – это не считая носового платка, который ему вернули.

«Амулет!» - вспыхнула и обожгла мысль. Юрий вспомнил слова о «почтальоне». Не зря же его зашвырнули прямиком в Москву!

Только как им объяснить?

Пока он терзался сомнениями, один из «штатских» зачем-то пощупал его пульс и осмотрел зрачки.

- Теперь проедем туда, где можно спокойно говорить, - сказал полковник.

Два автомобиля ждали метрах в пятидесяти.

- Стойте! – выпалил Юрий, - Я… я должен был передать… Одну вещь. Наверное, она выпала... Надо поискать там, в траве!

Марченко ласково прищурил бесцветные глаза:

- Всё, что надо - мы уже нашли.

* * *

Юрия разместили на заднем сидении – между крепких, косая сажень в плечах, парней. И вроде бы те вели себя вежливо. Но какая-то отчужденность была в их взглядах и лицах – так словно, правда, считали его пленным врагом?

Мысленно Шадрин окрестил их «архангелами». И вслух похвалил:

- Круто сработали… Наверное, заранее меня ждали?

Никто ему не ответил.

Хлопнули дверцы. И обе машины плавно двинулись в сторону Комсомольского проспекта.

Шадрина везли во второй. Полковник сидел рядом с водителем и внимательно смотрел вперёд. Так будто они не столицей ехали, а где-то по враждебной территории.

«Глупость, - лихорадочно думал Юрий, - Какое-то дикое недоразумение…»

Он провалил задание. Но ведь он не враг!

- Вы должны связаться с Ивановым… с майором Ивановым – он меня вёл. Он знает подробности!

- Да, конечно, - сухо отозвался Марченко, - Расслабься. Ты всё сделал правильно. Никто тебя не обвиняет.

Странно. Интонации полковника были совершенно миролюбивые. Но Юрий ощутил что-то вроде ледяного озноба. Как в страшном сне, когда абсолютно незначащие детали заставляют сердце бешено колотиться…

Вдруг нахлынула беспощадная ясность: это апрельское утро - последнее в его жизни.

«Почему? Неужели в Кремле решили принять помощь «сверхчеловеков»? Это невероятно, дико… Но тогда безумие складывается в логичную картину. Тогда… кто-то с самого верха готов играть по правилам «махатм»…»

«Почтальон» доставит весточку. Он расскажет всё, что знает. Что видел. Чистую, незамутнённую истину - под гипнозом или накачанный «сывороткой правды».

И тогда…

Тогда, исполнивший свою роль Юрий Шадрин – больше не нужен. Как вскрытый и опустелый почтовый конверт.

Это очевидно.

Таких свидетелей не оставляют.

Деревья парка проплывали за окном.

Что он может, горе-разведчик двадцати трёх лет от роду? Не только завалил задание, ещё и стал орудием врага, разменной фигуркой, которую вот-вот смахнут с доски.

А ведь вопрос не только в его жизни…

Юрий моргнул.

Хороший бетонный столб маячит впереди. Дотянуться бы и дёрнуть руль – чтоб столб вылетел навстречу. Чтоб с грохотом, металлическим лязгом и скрежетом сложилась в гармошку кабина «зиса»…

Нет. Такого шанса ему не дадут.

- Куда они? – буркнул полковник,- Идиоты!

Юрий поднял глаза.

Ничего особенного. Головная машина так же плавно двигалась через парк. В ранний утренний час тут было безлюдно. Передний «зис» миновал перекрёсток.

Марченко хрипло выругался.

- Следовать за ними? – спросил водитель.

- Да, - хмуро кивнул полковник. И вдруг изменился в лице, яростно выпалил:

- Поворачивай! Жми на полную!

Водитель испуганно крутанул руль – так, что пассажиров швырнуло влево, а машина натужно взревела. Ударил по педали газа, и стрелка спидометра прыгнула к цифре «120».

Деревья замелькали вдоль дороги. Под капотом обычной модели явно прятался форсированный движок.

- Жми! – хрипло повторил Марченко.

Юрий растерянно вертел головой. Что происходит? Чего этот взбеленился? В зеркале заднего вида – нет и намёка на погоню. Дорога пустая.

- Сиди тихо! – процедил один его охранников. Кажется, эти двое тоже нервничают…

- Туда! – командует полковник.

Ясно, хотят срезать. Машина вылетает на безлюдную пешеходную аллею.

Что это? Из кустов далеко впереди возникла одинокая согбенная фигура. Едва ковыляет посреди тротуара. Кажется, старушка с палочкой… И не объехать – скамейки и деревья с двух сторон.

Рука водителя тянется к кнопке клаксона.

- Не надо шуметь, - сухо говорит полковник.

Юрий морщится. Уже и так можно различить рёв приближающегося мотора, но, кажется, старуха глуховата…

Водитель берет немного влево. Он все равно заденет человека, но так меньше пострадает автомобиль.

Даже скорость не сбросил.

- Что вы творите, сволочи!

Вместо ответа, охранник бьет Юрия локтем в живот. Шадрин изворачивается и наносит удар головой. Оба его «архангела» остервенело работают кулаками. В тесном салоне это получается неуклюже, но они сильнее. А за лобовым стеклом стремительно приближается хрупкая фигурка.

Вот-вот будет глухой удар…

Мгновением раньше женщина оборачивается.

И могучий, разлапистый клён будто сам прыгает навстречу «зису»…

* * *

… в ушах звенело. Барабанило в висках. Пахло жжёной резиной.

Юрий распахнул свинцовые, непослушные веки. Шевельнулся и сморщился.

Кажется, у него сломаны рёбра.

Охранники неподвижны. Ещё не очухались? А водитель вряд ли придёт в себя: торчит головой в разбитом стекле – оно щедро забрызгано его кровью.

Только Марченко исчез.

Юрий вытащил из кобуры «архангела» пистолет. Каждое движение причиняло боль. Он стиснул зубы и потянулся к дверной ручке. Хорошо, что её не заклинило.

Вытолкнул охранника наружу. И выполз следом.

Оглянулся.

«Где же тот гад?»

- Я - здесь, - в затылок Юрию упёрлось что-то твердое – наверное, ствол, - Брось оружие, сынок!

Голос полковника отдавал спокойным холодом.

- Конечно, - торопливо согласился Шадрин, - Вот видите, кладу пистолет на землю.

Он присел, вытягивая руку с ТТ. И вдруг резко дернулся вбок, падая на траву, одновременно разворачиваясь…

Когда-то это сработало.

Но не сейчас.

Точный удар ногой по запястью. И ТТ вывалился из руки Юрия.

А зрачок нацеленного ствола глядел ему в лицо. Хотя, стрелять Марченко не спешил. Просто подальше отфутболил выпавший пистолет.

Шадрин криво усмехнулся: «Конечно. Я ведь пока ему нужен…»

- Возьми в машине «браслеты» и аккуратно надень, - приказал полковник.

- А иди ты на …! – лейтенант громко матернулся, вскакивая с травы.

Марченко ударил его ногой в живот. Шадрин опять упал, скорчившись от боли. И прохрипел:

- Можешь кончать здесь - я с тобой не пойду!

Он ждал выстрела, ждал, что у полковника не выдержат нервы, и надеялся на это, как на спасение.

Только ничего не происходило.

«Чего эта сволочь ждёт?»

Поднял голову и увидел, что Марченко занят странным делом. В правой руке он по-прежнему сжимал «Вальтер-ППК» - хороший трофейный пистолет. А левая – тянулась в сторону неподвижного охранника рядом с машиной.

Нет, пальцы Марченко не касались «архангела» – они будто ощупывали воздух. И глаза смотрели куда-то вперед. Лицо было равнодушное. Словно не этот человек только что злился и гнал водителя, уходя от невидимой погони…

Юрий растерянно моргнул. Цепочка событий встала в памяти. И обнаружилась ещё одна неправильность.

Где та несчастная старуха, которую они чуть не сбили?

Что вообще здесь происходит?

Шадрин оглянулся – кругом было пустынно. И неестественно тихо.

Наверное, часов шесть утра. Но это же центр города – кто-то мог услышать грохот аварии, крики? Бывают здесь милицейские патрули?

Юрий осторожно шевельнулся, прикидывая расстояние до ближайших кустов.

В этот миг полковник выстрелил.

Пуля просвистела над головой, сшибая ветку. Листья закружились в воздухе…

Нет, целился он не в Шадрина.

Еще две пули пролетели в пустоту. Или не совсем в пустоту. Неясная тень мелькнула за кустами - лишь на долю секунды…

И это было шансом.

Юрий вскочил.

Но кто-то сзади вцепился в его рубаху. Он дёрнулся, оборачиваясь.

И получил кулаком в висок – от «архангела» с залитым кровью лицом. Того самого, что раньше трупом валялся у машины.

Короткий обмен ударами.

И Шадрин, и охранник - слишком слабые. Но «архангел», казалось, совсем не чувствует боли. Хотя левая рука его двигалась странно – будто где-то ниже локтя образовался дополнительный сустав.

Хук снизу – Юрий достал челюсть охранника. Без толку – лицо врага похоже на маску, тяжелые кулаки работают, как поршни. Удар, ещё удар… В глазах темнеет - «архангел» попал в сломанные рёбра.

Земля уходит из-под ног. Шадрин падает, пытается ползти. Охранник наваливается сверху, стискивает горло удушающим захватом. Юрий бьет его локтем в живот – результат нулевой.

Всего в нескольких метрах поблескивает в траве ТТ. Но сейчас до него не добраться…

В глазах темнеет.

- Пусти, - хрипит Юрий,- Сдаюсь!

Где эта сволочь полковник? Почему не осаживает своего холуя?

Лейтенант отчаянным усилием поворачивает голову. И видит, как пляшут между деревьев две трудно уловимые тени. Будто хотят встретиться и всё время промахиваются. Глаза не успевают различить подробности - только вздрагивают ветки и кружится подхваченная вихрем листва…

Вспышки выстрелов мелькают, как праздничный фейерверк.

Потом патроны кончаются. У двух фигур наконец-то выходит друг друга нащупать. Из хаотичного мельтешения долетают звуки ударов. Это похоже на сон. Люди не могут двигаться с такой скоростью. Будто в древней страшной сказке, а не в центре Москвы, в середине технологичного двадцатого века…

Обрывки мыслей проносятся в голове Юрия. Трудно думать, когда оживший труп с разбитой головой пытается тебя задушить.

Правая рука опять бьёт охранника кулаком в висок, и еще раз - локтем в живот. Левая - напрасно шарит вокруг. Нет ничего – ни ветки, камня… Шадрин резко выворачивает тело, пытаясь ослабить захват.

Стоп, что-то твердое в пиджаке охранника?!

Пальцы Юрия осторожно нащупывают это, выдёргивают из чужого нагрудного кармана.

Есть!

Сорвать колпачок. Крепко стиснуть. И, на ощупь, вонзить "оружие" в голову врага!

Хватка того заметно слабеет. И Юрий бьёт ещё раз, чувствуя, как что-то липкое брызгает ему на руку.

Отталкивает обмякшее тело. «Архангел» застывает рядом.

Из его глаза до половины торчит обычная перьевая ручка – кажется, фабрики имени Красина.

Шадрин поворачивает голову. Кое-что ещё изменилось. Сверхъестественный поединок тоже близок к исходу. Полковник Марченко застыл над поверженной фигурой. Вытянул левую кисть и… что это? Будто серебряные искорки уходят из лежащего на траве человека, растворяются в ладони Марченко. А может, просто пылинки играют в солнечном свете?

- Ты была хороша, - равнодушно звучит голос полковника, - Жаль, что выбрала не ту сторону…

«С кем он болтает?»

Черт, да ведь это… Та самая «старуха», которую они чуть не переехали! Хотя, какая она старуха… Девушка в седом парике. Жива или нет? Сейчас не до этого.

Глаза Шадрина следят за полковником. А рука… почти дотянулась до пистолета.

Рифлёная рукоятка удобно легла в ладонь. Палец жмёт «спуск» - некогда целиться! С такого расстояния он не промажет!

Пистолет вздрагивает в руке.

Чёрт! Пули летят в пустоту.

А Марченко… Он совсем не там, где был мгновенье назад!

Грохочут выстрелы.

Но высокая фигура в сером костюме уже исчезла. И Шадрин кусает губы от собственного бессилия.

Сзади!

Рывком оборачивается. Полковник глядит на него с презрением:

- Ворошиловский стрелок… Что, так и не понял?

ТТ вываливается из руки. Неведомая сила распластывает Юрия, будто железной плитой накрывает, давит к земле. Острой болью отзываются рёбра и хриплый, задушенный стон вырывается из лёгких.

Ладони полковника окутаны белёсой дымкой. И туманные языки тянутся от них к Юрию. А может, это лишь бред гаснущего сознания…

«Я тебе ещё нужен!»

«Конечно, - равнодушно звучит в голове, - Не сопротивляйся и тогда всё кончится быстро.»

Мир погружается во тьму. Гаснут краски и звуки. Только силуэт Марченко, сотканный из нитей холодного света, пылает ослепительно, невыносимо ярко. Белые лучи, огненными снопами, идут из его ладоней.

Они словно иглы входят в тело Юрия. А он не может шевельнуть даже пальцем. Гулкий метроном стучит в висках.

«Не сдаваться!»

Мысли тонут в волнах боли. Но Шадрин опять выныривает.

Нет, умереть не боится. С мучительной ясностью осознает – бывает кое-что похуже смерти…

Иногда память – всё, что у нас есть. Иногда это последнее, что удерживает над бездной.

Ты прожил короткую жизнь. Но она – бесконечна, словно капля, отражающая целый мир. Ты был его частью. И ты можешь обрести силу целого мира.

Если вспомнишь теплые ладони матери… Взгляд любимой девушки. Слова клятвы, которую ты давал Родине. Друзей, вместе с которыми сражался и рисковал.

Нет, тебя это не спасёт – ведь победа важнее спасения. Зато подарит несколько лишних минут.

Несколько лишних минут ты будешь бороться. Проваливаясь в забытьё и взлетая в тёмную высоту. Чувствуя под собой умирающую траву. Всё ещё оставаясь лейтенантом Шадриным, неудачливым разведчиком двадцати трёх лет от роду…

Сквозь удары сердца – едва уловимая вибрация.

Кругом так же была тьма. Но в глухом безмолвии родился звук - сначала неясный, потом отчётливый, рвущий пространство.

Чей-то истошный крик.

Шадрин открыл глаза. Он до сих пор ничего не видел, кроме нависавшего над ним силуэта Марченко.

Зато он осознал, откуда долетает крик.

Полковник Марченко изгибался в судорогах и вопил от боли. Жаркий, словно солнце, поток огня резал его фигуру пополам.

Вдруг стало светло.

Так светло, что Юрий зажмурил глаза. В следующую секунду он понял, что опять может двигаться. Медленно, будто управляя чужим телом, перевернулся. Кое-как сел.

Он опять различал краски. Очертания предметов выплывали из тумана. Заморгал и увидел человека в белой рубахе, склонившегося над «седой» девушкой. Юрий не мог разглядеть его лица – всё было, как через залитое дождём стекло…

Мысли путались, только одна врезалась в сознание чётким росчерком – «Оружие!»

Собрав остатки сил, Юрий принялся шарить в траве, разыскивая ТТ.

И нашёл его – у ног Марченко.

Повернул голову, ожидая увидеть обожжённые куски тела. Вздрогнул и отшатнулся, вскидывая оружие.

Полковник казался невредим. Он лежал на траве – бледный, с закрытыми глазами и без единой царапины. Даже светлый пиджак выглядел идеально - будто Марченко лишь на минутку прилёг отдохнуть… Разве, что не дышал. Но теперь Юрий не доверял трупам.

Медленно попятился. Опираясь на ствол дерева, кое-как поднялся на ноги – всё это время он держал полковника на «мушке».

- Юра! – донеслось откуда-то рядом.

И Шадрин оцепенел. Обернулся, чувствуя мурашки по коже. Он слишком хорошо помнил этот голос.

- Лена? Леночка…

Девушка стояла рядом с автомобилем – очень бледная, со ссадиной на щеке, но все равно, самая прекрасная на свете. Ветерок теребил пряди каштановых волос. Глаза её сверкали. Да, в главном она не изменилась – словно и не канули в ад войны эти четыре года…

- Здравствуй.

- Здравствуй, Лена.

Это казалось обманом, наваждением – но спец по миражам валялся рядом на траве.

А девушка смотрела на Шадрина. Внимательно, с лёгкой грустью. И горячая волна выплывала откуда-то из глубин памяти. Прикосновения, звуки… Аромат её кожи. Вкус её губ.

- Леночка…

Юрий шагнул к ней.

Что-то изменилось в её взгляде. Будто тень тревоги мелькнула на лице.

Почему она так смотрит? Почему молчит?

- Это же я! Ты ведь узнала?

Юрий сделал ещё шаг.

Её рука, скрытая за капотом «зиса», вскинулась молниеносным движением.

Он успел разглядеть пистолет. Спустя мгновенье что-то ударило в грудь. И запоздало отпечатался в сознании хлопок выстрела.

Глава 5

Солёный вкус во рту.

Ясное небо между кронами деревьев.

Кто-то склонился над ним… Рвёт его мокрую от крови рубаху.

Наверное, это бред. Потому что Юрий видит себя со стороны. Видит, как майор Иванов кривым ножом полосует его тело на груди – как раз вокруг раны. Боли нет. А майор сдирает с его тела целый ошмёток кожи. И бросает далеко в сторону – так будто это не кусок плоти, а ядовитая змея.

Алый лоскут падает на траву. И темнеет на глазах, высыхает, жадно впитывая в себя капли крови. На сером куске кожи проступают диковинные алые письмена… Буквы или иероглифы? Разобрать лучше не удаётся.

Иванов льет на пергамент прозрачную жидкость из стеклянного флакона. Быстро щёлкает зажигалкой. Прочертив по траве дорожку, пламя охватывает серый лоскут… или не лоскут вовсе?

Оно корчится, как живое. Оно ползёт по траве – будто плоский червяк! Майор вскидывает ТТ и несколько раз стреляет в горящий пергамент…

Тьма.

Солнечный свет сквозь веки…

Тревожный шёпот Лены:

- Потерпи, милый…

Хмурое лицо Иванова… И его ладони – там, над раной. Юрий чувствует исходящее от них тепло…

Опять тьма.

Сладкий глоток воздуха – почти без боли…

- Ты меня слышишь, Юра? – тревожный голос майора.

В этот раз Шадрину хватает сил ответить:

- Да.

Иванов помогает ему подняться. Опираясь на плечо майора, Шадрин ковыляет через парк. Грудь у него забинтована, но чувствует себя лучше. Во всяком случае, куда лучше, чем тот, в кого недавно стреляли.

Он поворачивает голову.

Лена тоже здесь. Идёт сбоку и чуть впереди, оглядываясь по сторонам, а в руке её тот самый «браунинг».

Позади - разбитый автомобиль и четыре тела. Только девушки в седом парике там уже нет.

Юрию хочется узнать, что с ней. Но он молчит - не время задавать вопросы, да и говорить трудно…

Они пересекают аллею. В кустах обнаруживается пустой «паккард». Иванов садится за руль, а Шадрин и Лена – на заднее сиденье.

Уверенно набирая скорость, машина выезжает из парка на Комсомольский проспект.

В этот ранний час, тут всё ещё слабое движение. Но на улицах уже хватает людей. «Паккард» обгоняет переполненный троллейбус. А на углу, у пересечения с Воробьевским шоссе Юрий замечает милицейский патруль.

Шадрин опускает веки. Ему не хочется думать о будущем.

Наверняка, тела Марченко и его помощников скоро обнаружат. И тогда… Что тогда? Объявят бывшего лейтенанта Шадрина во всесоюзный розыск?

- Юра, тебе плохо? – испуганный голос девушки.

Да, ему плохо. Это отвратительно чувствовать себя разменной фигурой в большой игре.

- Куда мы едем? – выдавливает Шадрин.

- За город, в одно тихое место, - отзывается Иванов.

- А не проще было избавиться от меня здесь?

- Не болтай ерунды.

- Меня уже ищут?

- Вряд ли. Шадрин Юрий Павлович погиб смертью храбрых… Не вернулся с последнего задания.

- И кого же тогда полковник встречал на Воробьевых горах?

- Разве он кого-то встречал? - скупая улыбка Иванова отражается в зеркальце, - Сегодня утром Марченко умер от сердечного приступа.

- И кто этому поверит?

- Тело будет найдено в кабинете – приблизительно через час. А ещё раньше обнаружится, что трое оперативников, геройски преследуя бандитов, погибли в дорожно-транспортном происшествии.

- Вы хорошо подготовились.

- Хорошая подготовка – половина успеха. Ты ведь помнишь, чему я тебя учил.

- Да, помню, - хрипло бормочет Шадрин и закрывает глаза. В груди опять стало больно – наверное, растрясло от быстрой езды. А ещё муторно на душе – так муторно, что не хочется никого видеть. Лена касается его руки, и он отдёргивает пальцы.

- Прости, - долетает её шепот.

- Она должна была в тебя выстрелить, - сухо говорит майор, - Извини, но по- другому никак. Мы ведь не были уверены…

- В чём?

- Вдруг это уже не ты?

- А тогда, перед заброской… тоже были сомнения?

- Нет. Просто нельзя давать полную информацию. Чужие мозги они читают, будто книги. Ты ведь и сам знаешь…

- Меня швырнули, как наживку? Всё задание не стоило ломаного гроша?

- Зачем так категорично, - Иванов пожимает плечами, - Борман – интересный материал. Если б выгорело – тоже хорошо.

За стеклом проносились дома московской окраины. Город оживал в утреннем сиянии. Люди спешили на работу, набивались в переполненные трамваи, выстраивались в очереди у булочных. Здесь, вдали от линии фронта, жизнь катилась почти мирной колеёй.

Но теперь Юрию чудилось, вся эта безмятежность - будто готовая лопнуть струна. Да, тут давно не взрывались бомбы. Но над судьбами миллионов повисла тень. Густая, непроглядная… И значит, мечты о будущем рассыпались, как витрины берлинских универмагов – хрупкими, бесполезными осколками?

Он покосился на резкий профиль майора.

«Почему не задаёт вопросы? Бережёт меня после ранения? Или и так всё знает?»

Иванов будто ощутил его мысли. Подмигнул в зеркальце:

- Чего смурной? Терпи, скоро доберемся… Там такие места! И такая рыбалка… Грибов, правда, пока нет. Но это ничего. Ближайшие недели отдохнёшь лучше, чем в санатории!

- А потом?

- Суп с котом! Я знаю, тебе досталось. Но ты не мимоза, а советский офицер…

- А Марченко – тоже советский офицер?

- Да, был. И между прочим, Красную Звезду ему дали не зря, - хмурая складка пролегла на лбу Иванова.

Повисло молчание. Но Шадрин ждал и оказался прав.

- Когда-то он был моим другом, Юра. Настоящим, вместе с которым в огонь и воду… Ещё с двадцатых годов - тогда в ОГПУ был создан особый отдел.

Майор смерил лейтенанта быстрым взглядом – словно оценивая - созрел тот для важного разговора?

- Значит, ещё с тех пор эта бодяга тянется, - выдавил Шадрин.

- Слыхал об экспедиции Рериха? Безумный старик искал Шамбалу и ни хрена не нашёл. Такова официальная версия. А правда… Лишь несколько человек её знали.

- Вы участвовали в экспедиции?

- Официально – нет. Но мы там работали и решали задачи, ради которых всё и затевалось.

- Обнаружили путь в обиталище Махатм?

- Не люблю красивых слов, - поморщился Иванов, - Мне плевать, кем они себя называют. Тем более, что раньше звались иначе. В Европе - мода на индийский колорит. А поменяется мода – придумают другое…

- Но ведь они оттуда? Я сам видел – на европейцев не похожи.

- Люди – это просто оболочка. Для тех сил, которые пытаются управлять человечеством.

- Из Тибета?

- Откуда-то из-за пределов нашего мира…

- С Марса, что ли? – округлил глаза лейтенант.

Майор криво усмехнулся:

- Боюсь, сейчас ты не поймешь.

- Считаете меня тупым?

- Не обижайся, просто всему своё время.

Иванов кашлянул, глядя на проносившиеся за окном одноэтажные дома за облезлыми заборчиками. О чём он думал в эту минуту?

Может, жалел, что уже рассказал Шадрину лишнее?

Лейтенант угрюмо моргнул. А майор вдруг посмотрел на него через зеркальце обзора и ободряюще улыбнулся:

- Мы сами знаем не так уж много, но обязательно узнаем больше.

И спорить с ним не хотелось. Спорить было глупо, но Шадрин всё-таки спросил:

- А успеем узнать?

Ведь он слишком ясно помнил, на что способны «махатмы» с их подопечными.

Иванов качнул головой:

- Расслабься, Юра - когда-то у меня тоже переворачивались мозги от таких открытий – не слабее, чем у тебя сейчас.

- Наверное, у Марченко они тоже перевернулись? И не встали назад…

- Знаешь, он был способный парень. Очень способный. Нам лишь слегка приоткрыли дверь, а Влад уже многого достиг. Мы были такие молодые. И не думали о том, что Большая Сила – это большой соблазн.

- Марченко перешёл на их сторону?

- Тут сложнее… Поначалу у нас были великолепные отношения с Учителями…

- Да, «тибетец» мне рассказал.

Майор усмехнулся:

- Понятно. Значит, и мне нет смысла скрывать… Скажи, Юра, ты ведь хорошо обучился вербовке?

- Вы и сами знаете.

- Так вот, никакая вербовка не нужна! Представь себе партийного деятеля. Нормального здорового мужика, отдыхающего где-нибудь в Крыму. Там к нему случайно подходят двое незнакомцев. Завязывается невинная беседа… И всё.

- В каком смысле?

- Внешне он не изменился… Он совсем не похож на ходячего мертвеца – наоборот, пышет здоровьем и интеллектом. Но когда кто-то даст приказ – он без колебаний его исполнит. Например, прыгнет в окно с седьмого этажа. Или убьет из именного револьвера своих жену и ребёнка. А может случиться ещё хуже…

- Хуже?

- Да. Потому что этот человек занимает важный государственный пост. И в час «X» он примет решение, гибельное для страны – то самое, которое ему продиктовал кто-то.

Шадрин молчал.

Иванов прищурился. И голос его дрогнул от затаённой ярости:

- А теперь представь, что таких «измененных» - тысячи. И все они занимают немаленькие партийные и государственные должности.

- Так есть?

- Так было. Когда Верховный понял, что к чему - мы нанесли ответный удар.

В салоне повисла тишина. Когда майор опять заговорил, морщинки у его глаз стали глубокими до черноты:

- Да, мы уничтожили людей Махатм, вычистили много других отбросов… Только невинных погибло ещё больше. Когда гигантский маховик раскручивается, его трудно остановить! Тем более, что о реальной подоплёке знали лишь двенадцать человек, включая Верховного.

- А Марченко… он что, был против?

- Мы все были против, - вздохнул майор, - Но иных путей не осталось. Всё зашло далеко… Это, как болезнь. Только болеет государство. И вместо вирусов, люди с изменённым сознанием.

- Влад стал таким же?

- Нет, - усмешка прочертила худое лицо Иванова, - Тогда он тоже изменился. Но по-другому. Власть меняет людей.

Шадрин качнул головой:

- Андрей Николаевич, а вы ведь не договариваете... Марченко – не один.

- Что ты имеешь в виду?

- Иначе, на хрена эта секретность? Драпаем из Москвы, так будто это Берлин…

- Не драпаем. А едем на спецобъект. Но ты прав, Влад – такой не один.

Лейтенант прищурился и будто колючую ветку швырнул злую фразу:

- Что, зря раскручивали маховик?

Майор ответил не сразу. Глянул за окно - туда, где проплывала берёзовая роща и озвучил через силу, будто каждое слово давалось ему с трудом.

- Моего брата расстреляли в 37-м. Потом – реабилитировали. Я не смог его спасти.

Юрий закрыл глаза:

- Простите…

Слишком много дерьмовых открытий за последние дни. Много проклятых тайн, о которых лучше бы не думать… Он нащупал руку Лены и крепко сжал – так что мог различить биение её пульса. В Берлине на него камнем давило одиночество. А сейчас… Врагов хватает. Зато есть и друзья.

- Может ты и прав, - сухо сказал Иванов, - Тогда в 30-х сделано немало ошибок. Времени было в обрез…

- А сейчас?

- Ещё меньше. Только мы умнее… Теперь действуем точечно. Уничтожаем зло в зародыше!

- И больше не делаем ошибок?

Сквозь зеркальце майор смерил лейтенанта острым взглядом:

- Операция прошла успешно, остальное - ненужные подробности.

- Так точно.

«Они смогли убедить Махатм, что Сталин пойдёт на контакт… Заполучили Амулет, и он стал второй наживкой - для полковника и остальных. Большая сила – большой соблазн…»

Юрий вздохнул:

- И со мной – тоже успешно?

- Не всё вышло гладко – Марченко что-то ощутил… Попытался сделать из тебя раба Амулета.

Лейтенант сморщился, словно опять чувствуя боль и беспомощность:

- А можно ещё вопрос?

- Только один.

- Что такое этот чёртов Амулет?

Майор пожал плечами:

- Портал между мирами… Что-то вроде двери. Только не для людей…

- А для кого?

- А это второй, неважный сейчас вопрос. Главное, что у них с тобой не вышло. Ты хорошо держался, и это здорово отвлекло Марченко.

- А если бы… я держался хуже?

- Тогда бы это стоило бы лишних жизней.

«Ты верил в мою выносливость, майор. Поэтому и выбрал меня, а не кого-то старше, опытнее…»

- Вы не боялись, что он овладеет силой, заключенной в Амулете?

Иванов скупо усмехнулся:

- Он бы не успел…

Впереди замаячил пост автоинспекции на выезде из Москвы.

Рядом ждали несколько легковушек. Милиционеры с ППШ проверяли документы.

Юрий напрягся – сделали ему новые «ксивы»? Ладонь Лены успокаивающе легла на его плечо.

Но «паккард» миновал пост без задержки. Майор даже не стал сбрасывать скорость.

По обе стороны шоссе расстилался хвойный лес. Машин было немного. Иванов вдавил педаль «газа». Стрелка спидометра ожила и двинулась к цифре «сто».

- Ещё полчаса и будем на месте.

Шадрин пристально глянул в зеркальце. Для него разговор не закончился:

- Выходит, тот кусок пергамента не так уж дорого стоил?

Майор качнул головой:

- Стоил. И ты даже не представляешь, как дорого… Миллионы жизней.

- Раньше он служил Адольфу?

Иванов скривился:

- Неизвестно ещё, кто кому служил...

- И Махатмы так легко с этой вещью расстались?

- Не легко. Просто у них не было выхода. Мы им его не оставили! Ты, я… и те ребята, которые сейчас штурмуют Берлин. А еще - те, которые никогда не вернутся домой... Учителя действительно хотели договориться с Верховным. И знали, чем доказать реальность своего желания.

Юрий внимательно посмотрел в глаза, отраженные зеркальцем. Если что, он надеялся обнаружить там фальшь.

- И вы без колебаний уничтожили это «доказательство»? В котором была спрятана такая невероятная силища?

Тень усмешки прочертила морщины на худом лице Иванова:

- Бывает, добро и зло – трудно различить. Да, Юра? В тёмной комнате все кошки черные… Добро бывает грубым, несправедливым. Иногда - очень жестоким. А зло – оно не всегда приходит с воем «юнкерсов»… Верховный – не ангел. Мы – все не ангелы. Но ни ему, ни нам не нужна власть такой ценой.

Юрий глянул за окно. Чёрная птица летела сбоку, рядом с дорогой. Пару секунд она ухитрялась поспевать за автомобилем.

- И чем же теперь ответят Махатмы?

- Вариантов не так уж много.

- Значит, нашим трудно придётся в Германии…

Иванов ответил не сразу. Долго всматривался в серую ленту шоссе – будто что-то невидимое хотел различить впереди. Когда заговорил, голос был ровным, почти бесстрастным:

- Берлин скоро возьмут. Война кончится. Но другая - без танков и самолётов – только начинается. У неё нет линии фронта. И противник... Иногда, кажется, его вовсе не существует, что это бредни, выдумки. Так кажется... Но не дай нам Бог проиграть в этой войне!

В салоне повисла тишина.

Юрий опять коснулся руки Лены. И девушка в ответ мягко сжала его пальцы. Так, словно они говорили без слов через эти тёплые прикосновения.

А неведомое грядущее пока пряталось в тумане. Одно было ясно – они будут за него сражаться, прикрывая друг другу спины.

И не в одиночку!

Страна-победительница оправится от ран, с каждым годом обретая силы.

Только Шадрин не мог забыть резкое чувство беспомощности – там, в берлинском подвале. Поэтому он должен был озвучить этот вопрос:

- А если всё-таки… проиграем?

И лицо Иванова оживила скупая улыбка:

- Тогда, мы начнём всё сначала!

* * *

… ветер гнал пыль вдоль улицы. Срывал грязные ошмётки с мусорной кучи у переполненного контейнера. Поднимал в воздух обёртки «сникерсов», жвачек. Катил по разбитому асфальту высохшую банановую кожуру, шприцы и использованные презервативы…

В ларьке на углу группа школьников покупала пиво.

Откуда-то издали летели усиленные колонками вопли известной поп-группы.

Старик в поношенном, но безукоризненно выглаженном костюме пересёк улицу. Вдоль тротуара тянулась живая изгородь из разросшихся кустов. Старик отыскал в ней проход и, опираясь на трость, поднялся двумя разбитыми ступенями.

Это было кладбище – древнее, неухоженное, на окраине провинциального города.

Сейчас оно явно не пользовалось успехом. «Хозяева» города предпочитали хоронить на центральном.

А тут сквозь трещины в асфальте пробивалась трава. Покосившиеся оградки тронула ржавчина…

Старик долго бродил аллеями. Он не сразу обнаружил потемневший обелиск с фамилией «Николаев» и цифрами «1903-1985». Он знал, что фамилия – выдуманная, а цифры – настоящие.

А ещё догадывался, что ему предстоит мало приятный разговор. Рядом с обелиском, прямо на могильном газоне расположилась компания – двое юношей лет шестнадцати, приблизительно такого же возраста девушка. И двухлитровая бутыль пива в придачу к чипсам.

Другая, опустелая бутыль валялась тут же. Надгробная плита была застелена газетой, поверх неё – выложена крупная вяленая рыбина.

- Здравствуйте, молодые люди.

- Привет, дедуля. Сушняк замучил? – ласково моргнул рыжий крепыш с золотой серьгой в ухе, - Толян, плесни-ка пенсионеру…

Второй, прыщавый и нескладный, явно разомлевший от пива, зашарил по газете, разыскивая одноразовый стаканчик.

- Не надо, - качнул головой старик, - Пожалуйста, уходите отсюда.

- Разве мы кому-то мешаем? – прищурился рыжий. Лениво почесал подбородок, и рукав тёмной ветровки задрался. Стала заметна татуировка на его крепком волосатом предплечье - «волчий крюк» с черепом. А чуть выше надпись: «Украина або смерть!»

- Здесь могила хорошего человека. Зачем его беспокоить? - вздохнул старик.

Он опирался на трость, и вид у него был не особенно здоровый. А широкие плечи давно ссутулились под слишком свободным пиджаком.

- Хорошего? – оскалился рыжий крепыш и кивнул на потемнелую от времени, когда-то золотую звезду, гравированную на обелиске, - Какой-то совок? А почему могилу не декоммунизировали?

- Порушэння закона! – засмеялся прыщавый Толян. И плюнул на звезду.

- Не надо, - глухо повторил старик.

- Топай отсюда, хрыч! – лениво отмахнулся рыжий.

Девушка в аляповатом макияже хихикнула. Толян взялся за бутыль, опять разливая пиво в пластиковые стаканы.

Они почти уже не замечали ссутулившуюся фигуру рядом.

И не сразу поняли, в чём дело, когда коричневая ёмкость с наклейкой «Оболонь» будто сама вылетела из руки прыщавого.

Но нет…

Не сама. Трость мелькнула в воздухе второй раз - рядом с занесенной для удара рукой рыжего. Тот заорал от боли. И как танк, бросился на старика.

Только почему-то споткнулся – да так, что с размаху влетел мордой в кусты.

Пенсионер успел шагнуть в сторону – казалось, он почти не притронулся к рыжему.

Толян бросился на подмогу. И согнулся, завыл от боли, хватаясь за колено - трость опять мелькнула с непостижимой скоростью.

Девушка взвизгнула, поднимая с траву бутылку из-под ром-колы. Шагнула к старику, замахнулась и оцепенела, наткнувшись на его взгляд. Испуганно выронила бутылку.

Захрустели кусты – рыжий торопливо пытался встать на ноги. Но едва развернулся с исцарапанным, красным от злости лицом – опять рухнул на траву. Так будто ударился о невидимую стену. И оцепенел от ужаса.

Заострённый конец трости, обитый сталью, упёрся ему в кадык. Ещё чуть-чуть – и брызнет кровь, а металл с хрустом войдёт в шею…

- Не надо! – отчаянно вскрикнула девушка.

Пару мгновений старик смотрел рыжему в глаза. Нет, раскаяния там не было – только страх. Слишком мало - от человека, и в избытке - от двуногого зверя.

- Пошёл вон! – тихо, но внятно сказал пенсионер. И убрал трость.

Крепыш быстро отполз вбок. Лишь оказавшись достаточно далеко, вскочил и бросился к выходу с кладбища. Девушка, прихватив бутыль с остатками пива и рыбу, метнулась за ним. Хромающий Толян, едва поспевая, ковылял следом.

Уже у самых ворот, рыжий обернулся и погрозил кулаком:

- Мы ещё встретимся, колорад. Смэрть ворогам!

Старик печально улыбнулся.

Они не были иностранными солдатами, эти трое. Их не забросили в город с диверсионной целью. Они тут выросли. И всё-таки они были чужими – почти, как марсиане - для древнего кладбища, для собственных предков, когда-то нашедших покой в этой земле.

Ладонь пенсионера смахнула пыль с могильного обелиска:

- Вот такая теперь жизнь, генерал…

Он опустился рядом на траву. И пару минут сидел с закрытыми глазами.

Со стороны могло показаться – он спит. Если бы не пальцы, крепко сжатые на рукояти трости.

Чирикали воробьи. Тянулось время…

Старик беспокойно шевельнулся. Глянул на обелиск, качнул головой:

- Мы проиграли.

Как объяснить это тому, кто лежит под могильной плитой?

Огромная страна рассыпалась, будто взорванная изнутри. Вопреки логике, вопреки истории… Враг был силён, но почему мы оказались такими слабыми?

- Мы проиграли, - повторил Шадрин.

Ничего не осталось.

Ничего, кроме памяти…

И отмеренная ему жизнь близка к закату. После смерти Лены всё утратило смысл… Зиму он проболел. А сегодня… ему едва хватило скорости, чтобы уделать двоих сопляков.

Юрий Павлович Шадрин – теперь тоже часть прошлого.

Что надо от него тому, чьи кости давно тлеют в земле?

- Зря ты меня позвал, генерал, - вздохнул Шадрин, - Моя война кончилась…

Ветер зашелестел в кронах деревьев.

Где-то тревожно крикнула птица.

Юрий Павлович посмотрел вверх и увидел, как серые клочья облаков свиваются в воронку – прямо над его головой.

Запахло озоном. Потемнело – будто наступили сумерки. Но там вверху, иногда проскакивали искры…

Шадрин встал, опираясь на трость:

- Зачем?

Ответа не было.

Только ветер усиливался, раскачивая деревья. Воздух тяжелел, наливаясь влагой.

Старик закрыл глаза. Его ладонь легла на обелиск.

Полыхнула молния. И тут же ударил гром.

Налетел шквал. Поднял и закружил мусор, прошлогодние листья…

Близкое, свинцовое тяжкое небо потянулось к земле туманными языками. Плотный кокон смерча охватил фигуру Шадрина. Вспыхнул изнутри ослепительным светом.

Всё ярче и ярче…

Несколько мгновений никого не видно. Будто человек бесследно растворился в огненном водовороте.

Но падают на землю первые капли. И смерч рассыпается.

Шадрин, чуть согнувшись, всё так же опирается на обелиск. Гремит гром. И старик выпрямляется, запрокинув лицо навстречу косым струям воды.

Кладбище озаряют близкие молнии. Раскалывают древний дуб в пяти шагах от могилы. А человек стоит неподвижно. И с каждой новой вспышкой он меняется. Будто дождь смывает морщины с его лица…

… Вдоль тротуаров уплывал мутный поток. Корёжился в луже обрывок газеты «Факты» с одутловатой физиономией президента.

Под навесом у пивного ларька давно было пусто.

Весенняя, очистительная гроза уходила к центру города. И только легкий ветерок шевелил деревья над кладбищем.

Луч солнца прорвался между облаками. Свежим золотом блеснули цифры и звезда на каменном обелиске.

- Да, знаю, - прошептал двадцатилетний парень в насквозь мокром ветхом костюме, - Пора начинать всё сначала!

-------------------------

От Автора.

Уважаемые читатели! Эта повесть получилась самостоятельным произведением, очевидно не требующим дальнейшего расширения. Однако не все истории еще рассказаны – и о тайной изнанке нашего мира, и о героях этой повести.

И, конечно, о большой Войне Теней, которая продолжается до сих пор.

Но сперва надо рассказать о том, что случилось раньше описанных событий.

Думаю, следующей книгой станет приквел «Война Теней. Неизбежность». Действие будет ориентировочно происходить весной 1942 года.

Пока эта вещь в работе, поэтому не могу заранее обещать точную дату начала публикации. Ставьте «лайки», комментируйте, пишите отзывы – чем активнее ваша реакция, тем выше вероятность, что автор отложит другие дела и плотно займётся романом «Война Теней. Неизбежность» :)

И, конечно, подписывайтесь на мою страницу, чтоб ничего не пропустить!