война и бал

Глава 1

Шёл январь тысяча девятьсот четырнадцатого года. Михаил, молодой русский чиновник из министерства, сидел за дальним столом на этом грёбаном балу. Оркестр оглушительно гремел, заставляя вибрировать хрусталь в люстрах. Вокруг кружились накрашенные маски, шёлк платьев шуршал по паркету, но Михаилу вся эта роскошь казалась фальшивым театром. Он знал, сколько грязи и чужих денег спрятано за этим блеском.

Вокруг мелькали разукрашенные перьями лица, шуршали тяжёлые подолы. Михаил же сидел в углу, ощущая себя чужаком в потрёпанном, хоть и дорогом костюме. Ткань давила, воротник резал шею.

— Бред… — процедил он сквозь зубы, не заметив, как выдал мысль вслух.

Сидящая рядом супруга вздрогнула. Лена резко повернула к нему бледное лицо, испуганно оглядываясь по сторонам — не услышал ли кто этот опасный шёпот.

— Идиот, — тихо, но с явной злостью процедила она прямо ему на ухо, больно сжав пальцы мужа под столом. — Закрой рот, Миша. На нас уже люди смотрят. Ты хочешь, чтобы тебя из министерства вышвырнули?

Михаил криво усмехнулся, но спорить не стал. Он перевёл взгляд на фуршетные столы и тут же наткнулся глазами на подтверждение своих слов.

У длинного стола с хрустальными вазами стоял Пётр Сергеевич — толстый, плешивый начальник департамента, у которого Михаил числился в помощниках. Этот старый боров, обвешанный орденами, уже едва держался на ногах. Он криво ухмылялся, громко ржал и втихаря глушил водку прямо из хрустального графина, заливая каплями дорогой шёлковый жилет.

Михаила передёрнуло от отвращения.

— Женщина, ты как разговариваешь? — сквозь зубы процедил Михаил, резко повернувшись к жене.

Он любил Лену, любил её до безумия, но эта вспышка страха в её глазах быстро его насторожила. Лена слишком нервничала. А в их мире нервы стоили карьеры, а иногда и жизни.

Михаил снова бросил взгляд на фуршет. Старый боров Пётр Сергеевич, смахнув каплю водки с подбородка, вдруг застыл и уставился прямо на их столик…

Пётр Сергеевич тяжело оторвался от фуршетного стола. Икая и покачиваясь, он двинулся через весь зал прямо к Михаилу, расплёскивая остатки алкоголя из бокала на дорогой паркет. Лена моментально побледнела ещё сильнее.

На её лице тут же натянулась фальшивая, приторная улыбка, а пальцы снова судорожно вцепились в рукав Михаила под столом.

— Улыбайся, Миша, ради Бога, улыбайся... — испуганно прошептала она, не меняя выражения лица.

Но Михаил лишь плотнее сжал челюсти. Старый дурак приближался, и от него уже за метр несло дешёвым перегаром и дорогим одеколоном.

Пётр Сергеевич почти поравнялся с ними, когда мимо столика обычным шагом прошёл чернокожий мужчина в строгом фраке. На Михаила вдруг накатило. Нервы лопнули, и он глухо, истерично расхохотался прямо посреди этой фальшивой тишины.

— Надо же… Чёрный в Петрограде, — сквозь злой смех выдавил Михаил, провожая его взглядом. — С ума сойти можно.

Лена со всей силы наступила мужу на ногу под столом, пытаясь оборвать этот дикий хохот, потому что нависший над ними Пётр Сергеевич уже уставился на Михаила своими заплывшими глазами.

— Ну ты видела?! Ха-ха-ха! — Михаил засмеялся ещё громче, окончательно срываясь на злой, истеричный хохот.

Грохот его смеха перекрыл даже звуки оркестра. Несколько масок у соседних столов испуганно обернулись, а Лена готова была провалиться сквозь паркет от ужаса.

Нависший над ними Пётр Сергеевич замер. Пьяная ухмылка сползла с его жирного лица, и старый боров уставился на хохочущего помощника, тяжело дыша перегаром и пытаясь сообразить, над кем именно тот ржёт.

Сотни напудренных лиц и масок одновременно повернулись в их сторону. Оркестр сбавил темп, и в наступившей вязкой тишине злой хохот Михаила эхом ударил по зеркалам. Лена поняла: это конец. Чтобы спасти мужа от немедленного позора и краха карьеры, она выдавила из себя фальшивую, громкую улыбку и тоже неестественно засмеялась, глядя на проходящего лакея.

Этот жест сработал как искра, брошенная в сухой порох. для стада. Толпа, застывшая в оцепенении, мгновенно подхватила их тон. Зал взорвался послушным, лицемерным смехом сотен глоток. Богачи, графы и генералы покатывались со смеху, тыча пальцами в сторону ничего не понимающего чернокожего мужчины, просто потому что так сделал министерский чиновник. Пётр Сергеевич, тупо моргая заплывшими глазами, тоже расплылся в пьяной ухмылке и глухо загыкал, качаясь из стороны в сторону.

Михаил внезапно замолчал. Его смех оборвался. Он смотрел на этот всеобщий весёлый дурдом, и внутри него закипала настоящая, ледяная ярость.

— What the hell! — внезапно перекрывая общий хохот, яростно выкрикнул иностранец, резко развернувшись к толпе.

Его лицо перекосило от гнева. Он обвёл тяжёлым взглядом ржущих генералов и чиновников, заставив тех мгновенно подавиться своим фальшивым смехом.

—Uncivilized Russia Russia! — выплюнул он по-английски прямо в притихший зеркальный зал, с презрением глядя на накрашенные маски богачей, и стремительным шагом направился к выходу.

В зале повисла мёртвая, удушающая тишина. Слышно было только, как злая вьюга бьёт ледяной крупой в высокие окна. Пётр Сергеевич застыл с открытым ртом, пьяно моргая и пытаясь переварить услышанное. А Михаил смотрел на закрывшуюся за гостем дверь и чувствовал, как внутри него разливается дикое, злое удовлетворение. Иностранец был абсолютно прав.

В эту секунду дубовые двери зала с грохотом распахнулись. Ворвавшийся внутрь молодой лакей едва не сбил с ног стоявшего у входа гвардейца. Мальчишка был смертельно бледен, его парадный жилет был расстёгнут, а в глазах застыл первобытный ужас.

— Царь! Государь император едет! — истошно, срывая голос на фальцет, закричал он на весь притихший зал. — Живее, выведите заморского гостя, вышвырните его через чёрный ход, ради Бога! Если Его Величество узнает про этот срам…

Но вместо того чтобы бежать, Пётр Сергеевич вдруг запрокинул голову и безумно, оглушительно захохотал на весь зал. Жирный чиновник окончательно потерял рассудок от страха перед государем. Его пьяный, сиплый смех разносился под хрустальными люстрами, пугая притихших гостей.

Михаил же сидел и тупо думал, что только что сказал этот негр.

«Инцивылизаевед... Чё нахуй?»

Жандармы и министерская охрана у входа сработали мгновенно. Двое суровых парней в серых шинелях налетели на брыкающегося иностранца, которого перехватили уже в дверях, а ещё двое жёстко, подмышки, скрутили хохочущего Петра Сергеевича.

Не издав ни звука, охрана поволокла обоих через боковую дверь вниз, по тёмной лестнице — прямо на цокольный этаж, на господскую кухню. Туда, где среди пара, криков поваров и вони тухлой рыбы можно было надёжно спрятать этот министерский позор от глаз подъезжающего императора.

В зале снова воцарилась гробовая, звенящая тишина. Михаил смотрел на пустую боковую дверь и чувствовал, как на его губах появляется холодная, злая улыбка. Долг перед начальником был закрыт.

— Его Императорское Величество! — громовым, раскатистым басом объявил дежурный офицер у входа, перекрывая гул затихающего зала.

Тяжёлые дубовые двери распахнулись настежь. В зеркальный зал медленным, царственным шагом вошёл Николай II в строгом военном мундире, а за ним, шурша тяжёлым шёлком тёмного платья, ступала императрица Александра Фёдоровна.

В ту же секунду сотни разукрашенных масок, графов и чиновников синхронно, словно дрессированные куклы, склонились в глубоком, испуганном поклоне. Зал замер, боясь сделать даже вдох. Царь бросил короткий, холодный взгляд на притихшую толпу, ещё не зная, что всего в нескольких метрах под его ногами, на грязной кухне, охрана затыкает рот его пьяному министру.

Михаил тоже склонил голову, но его глаза продолжали смотреть на императора сквозь режущий белый свет хрустальных люстр.

Глава 2

Император медленно пошёл вдоль рядов застывших чиновников. Сапоги государя глухо стучали по паркету в гробовой тишине. Михаил стоял со склонённой головой, но его холодный взгляд был устремлён на безупречный мундир Николая II.

— Перевороты ждут вас… — едва шевеля губами, тихо прошептал он, глядя на это пресмыкающееся стадо.

Жена этого не услышала — Лена, затаив дыхание, испуганно смотрела в пол, молясь только об одном: чтобы пьяный Пётр Сергеевич не завыл на кухне под ногами у конвоя.

Царь внезапно остановился всего в трёх шагах от их столика. Его Величество повёл носом, уловив тонкий, но отчётливый запах дешёвого перегара, который старый боров успел оставить в воздухе.

— Боже, царя свергни!.. — мертвенную тишину зала разорвал дикий, сорванный крик со стороны боковых дверей, ведущих на кухню.

Оглушительный, сухой хлопок револьверного выстрела ударил по ушам так, что зазвенели хрустальные подвески люстр. Время словно замедлилось. Николай II резко дернулся, его глаза удивленно округлились, а на безупречном военном мундире прямо против сердца начало стремительно расползаться уродливое бурое пятно. Император тяжело, как подкошенный столб, рухнул навзничь на гладкий, дорогой паркет.

Николай II был убит на собственном балу.

Секунду зал стоял в оцепенении. А затем зеркальные стены взорвались первобытным, звериным визгом сотен глоток. Лена закричала так, что сорвала связки, и упала на колени, закрывая голову руками. Маски, перья, дорогие шёлковые платья — всё это смешалось в одну безумную, бегущую к выходу толпу, которая топтала друг друга в панике. А Михаил стоял неподвижно, глядя на лежащего на полу царя, и понимал: мир, который он ненавидел, только что сдох.

— Храни Бога! Вы все умрёте, грешные! — исступлённо, брызгая слюной, орал убийца, высоко вскинув над головой дымящийся револьвер.

Это был один из кухонных слуг в засаленном фартуке, чьё лицо полностью побелело от безумного фанатизма. Но закончить свою проповедь ему не дали.

Из толпы, наплевав на бегущих аристократов, вылетели трое жандармов из личного конвоя государя. Первый с ходу, прикладом винтовки, размозжил стрелку челюсть, обрывая его крик на глухой хрип. Остальные двое сбили безумца с ног, впечатав его лицом в залитый кровью дорогой паркет, и начали остервенело добивать сапогами.

Зал превратился в бойню. Гвардейцы выстраивали живой щит вокруг тела императора, взводя затворы. Михаил жёстко рванул Лену за руку, поднимая её с колен. Нужно было убираться отсюда прямо сейчас, пока солдаты не начали стрелять по толпе без разбора.

Он увлёк её за собой к боковому выходу, но сделать они успели всего два шага.

Где-то у входа перепуганный насмерть жандарм нажал на курок винтовки, панически паля на любой шум. Оглушительный сухой щелчок разорвал воздух над головами бегущих аристократов.

Михаил почувствовал, как пальцы жены резко обмякли и выскользнули из его ладони. Лена не вскрикнула. Шальная пуля ударила ей точно в висок, пронзив голову насквозь и оборвав жизнь за долю секунды. Тяжёлое шёлковое платье Лены мазнуло по его ногам, и она безжизненно рухнула на паркет, окрашивая дорогое дерево в густой, тёмно-красный цвет.

Михаил застыл. Звуки оркестра, крики толпы, грохот выстрелов — всё это мгновенно исчезло, сменившись звенящей, ледяной пустотой. Белый свет хрустальных люстр окончательно погас в его глазах. Вторая глава была окончена.

Глава 3

Михаил не растерялся. Всё происходящее вокруг не было похоже на дешёвые театральные пьесы, где герои часами картинно рыдают над павшими. Он не встал на колени перед остывающим трупом жены. Лена была мертва, и этого уже не изменить, а его собственная жизнь всё ещё стоила дорого.

Михаил резко развернулся и побежал один.

Он слишком хорошо привык к смертям, чтобы тратить секунды на панику. Ему было плевать. Пробивая дорогу сквозь обезумевшую толпу, он жёстко, наотмашь, бил локтями в лица надушенных графов и ломал веера визжащих баронес, которые путались под ногами. Белый свет люстр над головой ходил ходуном. Впереди, за плотной стеной паникующих тел, наконец показалась узкая служебная дверь, ведущая к лестнице на кухню. Назад дороги не было.

— Боже, Царя храни! — со злой, безумной усмешкой выплюнул Миша, шутливо бросив эту фразу в спины бегущему стаду, и на ходу вылетел из зала, хлопнув дверью.

Он слетел по крутой тёмной лестнице и с ходу ворвался на господскую кухню...

Он слетел по крутой тёмной лестнице и с ходу ворвался на господскую кухню. Вокруг клубился горячий пар, пахло жареным мясом и тухлой рыбой. На полу валялись перевёрнутые медные кастрюли, а испуганные повара в белых фартуках испуганно жались к стенам.

— Чиновник! — в ужасе закричали повара, завидев его фигуру в дверях.

Михаил не стал ничего объяснять. Перехватив поудобнее револьвер, который он секунду назад жёстко вырвал из кобуры оглушённого жандарма в коридоре, он взвёл курок. В ушах всё ещё звенел злой смех и предсмертный хрип Лены.

Вспыхнув от слепой ярости, он открыл бессмысленную, яростную стрельбу прямо по задымлённому залу кухни. Сухие хлопки выстрелов заглушили крики. Пули дырявили кирпичные стены, крушили фарфоровые тарелки и летели во все стороны без разбора. Ему было плевать, в кого стрелять — этот мир должен был гореть вместе с ним.

Последний патрон с сухим щелчком покинул барабан. Револьвер в руке Михаила остывал, а из дула шёл тонкий сизый дым. Вокруг воцарилась удушливая, страшная тишина, нарушаемая только шипением пара из пробитого котла. На грязном полу среди осколков посуды и разлитого супа неподвижно лежали мёртвые повара. Их белые фартуки быстро пропитывались багровым.

Прошла ровно минута.

Сверху, со стороны бального зала, раздался тяжёлый топот кованых сапог. Дубовая служебная дверь слетела с петель, и на кухню, тяжело дыша, забежали люди — взвод жандармов с обнажёнными штыками. Они замерли на пороге, ошалело осматривая устроенную Михаилом бойню. Один из солдат вскинул винтовку, ловя Михаила в прицел сквозь пелену горячего пара...

Жандарм уже почти нажал на курок, но выстрелить не успел. В эту секунду на кухню со всех сторон хлынул обезумевший от страха народ — бегущие из зала младшие слуги, лакеи и застрявшие в проходах гости. Началась давка.

Михаил не стал драться. Понимая, что с пустым стволом против винтовок ловить нечего, он хладнокровно швырнул бесполезный револьвер под ноги солдатам и резко нырнул прямо в эту гущу тел. Он побежал вместе с народом, растворяясь среди чужих криков, грязных фартуков и порванных фраков. Жандармы полностью потеряли его из виду в задымленном полумраке кухни.

Спустя мгновение толпа вынесла его через распахнутые двери черного хода на заснеженную, темную улицу Петрограда. Холодный январский ветер сразу ударил в лицо, но Михаил даже не вздрогнул. Назад дороги не было. Три главы его старой, фальшивой жизни были сожжены дотла. Начиналась настоящая война.

Глава 4

Михаил бежал без остановки уже десять минут. Ледяной январский воздух обжигал лёгкие, а потрёпанный дорогой костюм ни черта не защищал от питерского ветра,пальто он скинул в знак уважение к петру(да какое там уважение). Он успел добраться до оживлённых кварталов столицы, но здесь уже вовсю разгорался настоящий хаос.Вокруг в панике метались люди, из окон домов выглядывали испуганные лица. По заснеженным мостовым, среди пролетающих мимо карет и редких автомобилей, бегали оборванные уличные дети. Разхитывая утренние газеты, они истошно, сорванными голосами кричали на всю улицу:

— Царя убили! Царя убили! Кровавая эпоха!

Михаил не останавливался. Эти крики доносились со всех сторон, превращая ночной Петроград в сумасшедший дом. Времени не было. Скоро жандармы перекроют все мосты через Неву, и тогда выбраться из центра будет невозможно. Ему нужно было срочно найти укрытие.

Мимо него с воплями пронеслась кучка чиновников в порванных фраках, швыряя под ноги дорогие меховые шинели, лишь бы бежать быстрее. Михаил на секунду замер у серой гранитной стены доходного дома. Он поднял глаза на темное, равнодушное питерское небо, из которого валил густой снег, заглушая крики детей про кровавую эпоху.

— Помолиться, что ли?.. — сквозь зубы процедил Миша, криво усмехнувшись и глядя на этот безумный уличный хаос.

Но молиться он не стал — бога в его мире больше не существовало, его расстреляли там, в зеркальном зале вместе с царем и Леной. Михаил поправил воротник пальто и рванул дальше, на ходу сворачивая в темный, заваленный сугробами переулок. Нам нужно было срочно уходить с главных проспектов.

Михаил быстро свернул в один из переулков Питера. Он бежал ещё минут пять, пока наконец не увидел неприметную дверь, ведущую в его собственную тайную квартиру — ту самую, которую когда-то давно, перед самой своей смертью, ему подарил отец.

Он с ходу выбил хлипкую дверь подъезда и взлетел на третий этаж. Там, судорожно пытаясь нащупать ключи в карманах, он случайно выронил на пол какое-то старое письмо. Михаил поднял его, на ходу открыл замок и бросился прямиком к окну. На улице вовсю орали люди. Городовые остервенело били граждан прикладами и дубинками, пытаясь успокоить толпу, но у них ничего не получалось.

Михаил, стоя у окна и глядя на весь этот кровавый хаос, громко, во весь голос рассмеялся. Звук его злого хохота утонул в шуме беснующейся улицы. И в эту самую секунду за его спиной скрипнула половица. Михаил резко обернулся. В тёмную комнату квартиры тихим шагом вошла его любовница. Или та, кого он привык ею считать.

Она молча смотрела на Михаила из темноты комнаты. В её руке тускло блеснула воронёная сталь.

Чирк.

Сухой, металлический звук взведённого курка заставил Михаила замереть.

— Когда-то я убью тебя, — тихо, почти ласково произнесла она, не опуская оружия.

Михаил молча повернулся к столу, нащупал в темноте револьвер и вскинул руку.

Бам!

Вспышка выстрела на мгновение выхватила из мрака её удивлённое лицо.

— В этот раз ты проиграла в рулетке, — глухо сказал он, глядя на то, как тяжёлое тело женщины беззвучно упало на паркет коридора.

Оказалось, при каждой встрече они всегда играли в русскую рулетку. Четыре года безумного фарса, четыре года им обоим везло, но сегодня эта игра официально подошла к концу.

— Я же сказал, что я выиграю, — тихо произнёс он в пустоту коридора.

Михаил быстро достал коробок, чиркнул спичкой и прикурил сигарету — точь-в-точь как в тех самых дешёвых пьесах, которые он так сильно презирал. Огонёк табака тускло тлел во мраке, а сизый дым медленно пополз к потолку.

Михаил достал ещё одну спичку, чиркнул ею по коробку и хладнокровно поджёг угол старого письма. Бумага тут же весело вспыхнула. Держа в руке горящий, покрывающийся чёрным пеплом лист, он начал бегло читать, судорожно пытаясь успеть уловить самую суть отцовского послания, пока пламя окончательно не сожрало текст прямо у него в пальцах.

Оказалось, это было всего лишь старое письмо какого-то очередного министерского чиновника к его покойному отцу.

— Похуй, было и было, — равнодушно процедил Мишка в темноту.

Он лениво разжал пальцы и швырнул полыхающий, покрытый копотью лист прямо на лежащее в коридоре тело женщины. Огонь тут же перекинулся на ткань её дорогого платья.

Комнату быстро охватило яростное пламя, на мгновение ярко осветив лицо Михаила. Он хладнокровно схватил висевший у двери плащ и накинул его на плечи. Плотная ткань надёжно скрыла его тело, а глубокий капюшон полностью спрятал от чужих глаз его блестящие, полные ледяной ярости глаза.

Он быстро вернулся вглубь полыхающей комнаты, забрал со стола револьвер и до отказа забил карманы патронами. Рядом на диване лежала винтовка. Михаил резко перехватил её, проверил затвор и уверенным шагом подошёл к распахнутому окну. Поймав в прицел силуэт одного из жандармов на заснеженной улице, он плавно нажал на курок.

Громкий, раскатистый выстрел разорвал ночной воздух переулка.

Но для самого Михаила всё это было всего лишь шуткой.

— Попал! — рассмеялся Михаил, отпрянув от оконной рамы.

Звук его злого, хлёсткого хохота утонул в грохоте начавшейся на улице паники. Жандарм на мостовой рухнул в сугроб, а его товарищи начали испуганно палить по окнам доходного дома наобум. Но Михаилу было абсолютно насчёт этого похуй. Он закинул винтовку на плечо, поправил капюшон плаща и, даже не оборачиваясь на полыхающий коридор с телом любовницы, уверенно двинулся к выходу через чёрную лестницу. Шоу должно продолжаться.

— Воу! Нихуя я хуйню придумал, — сказал автор.

Глава 5

Михаил спустился по тёмной лестнице и шагнул в дверной проём, но вместо привычного январского переулка он словно провалился ровно на полгода вперёд. Конвейер времени провернулся со скрипом, вышвырнув его прямиком в раскалённый июль тысяча девятьсот четырнадцатого года. Январская вьюга исчезла. Теперь в лицо Михаилу бил душный, пыльный питерский ветер, а за углом разгоралось пламя той самой Первой мировой, которую он предсказал Романовым перед смертью. Вокруг царила полная неразбериха, жандармы носились из стороны в сторону, но никто в этой панике так и не понял, что именно он — убийца, пришедший из прошлого.

За эти полгода империя успела переродиться. На опустевший престол уже взошёл новый император — Кирилл I, родной брат Николая. За время его короткого правления гайки в стране закрутили до упора, и теперь, на пороге мировой бойни, Петроград жил по новым, куда более суровым законам.

Кирилл I официально объявил Германии войну. В тот момент по всему Петрограду гремели оркестры, толпы орали патриотические лозунги, и ещё никто в мире не знал, что эта бойня превратится в долгую и душную Первую мировую.

Бум!

Оглушительный, раскатистый взрыв заставил задрожать гранитные мостовые. По Петрограду на огромной скорости прилетел и разорвался первый артиллерийский снаряд. Французский снаряд. Вчерашние союзники нанесли свой первый, вероломный удар.

Под этот грохот Франция официально предала Россию. Объединившись с Германией, французы под шумок стремительно захватили половину Европы, а теперь всей этой колоссальной военной машиной переключились на Российскую империю.

Михаил моргнул — и прошёл целый год. Теперь он больше не был беглым министерским убийцей, стирающим подошвы о питерские мостовые. Он стал обычным военным снайпером.

В этот момент Михаил сидел в глухой засаде. За этот год русские войска успели проломить фронт и дойти до самой Франции. В перекрестии оптического прицела Михаила плыли чужие окопы и разрушенные европейские улочки.

— О, вон, вон! Гитлер идёт! АХАХАХ! — сказал автор и дико засмеялся.

Франция горела, но Русская императорская армия никак не могла подобраться к Парижу. Гитлер — теперь уже влиятельный военачальник и гениальный стратег — лично отправился на передовую, чтобы помочь немецким войскам сдерживать натиск русских солдат и удержать оборону французской столицы.

— Твоя цель — Вильгельм II. Он там, в самом центре, притворяется обычным солдатом, — глухо сказал мне командир и крепко похлопал по плечу.

Выстрел!

Командир, который секунду назад стоял рядом, тяжело охнул и кубарем упал с горы, оставляя на камнях кровавый след. Нас предали. Позиция была раскрыта.

— Ihr Ziel ist es, sich selbst zu töten! — бешено, срывая глотку, крикнул немец из задымлённого окопа внизу.

— Halt! — во весь голос крикнул Миша, перекрывая гул ветра.

— Was?.. — опешив от неожиданности, тут же переспросил немец.

Михаил резко развернулся и выстрелил немцу прямо в лицо, пока тот отвлёкся на этот абсурдный выкрик.

Михаил хладнокровно осмотрелся, развернулся, поймал в прицел замаскированного кайзера и плавно нажал на курок.

Бам!

Немецкий император рухнул замертво. Лишившись командования, весь вражеский отряд тут же в панике разбежался по кустам.

— Fertig, — со злой усмешкой сказал Миша, шутя в гробовую тишину.

Михаил — или же Ганс, как его звали в прошлой жизни, — должен был стать следующим кайзером Германии. Но он предал свою родину так же, как когда-то это сделала его русская мать. Ещё в возрасте десяти лет он собственными руками совершил то, от чего содрогнулся весь дворец. Мальчик был чистокровным психом, пока его тайно не вывезли и окончательно не вылечили в России, превратив в идеальное оружие. И сегодня этот круг замкнулся.

Мельком, краем глаза, Михаил вдруг поймал в перекрестие прицела до боли знакомый силуэт. Это была его мать. Но она не шпионила на Россию — она предала её, сливая секреты Русской императорской армии врагу. Михаил на секунду замер, глядя на ту, чью кровь носил в себе, а затем плавно увёл ствол в сторону. Он решил её не трогать. Свои семейные счёты на сегодня он уже закрыл.

Мельком, краем глаза, Михаил вдруг поймал в перекрестие прицела до боли знакомый силуэт. Это была его мать. Но она не шпионила на Россию — она предала её, сливая секреты Русской императорской армии врагу. Михаил на секунду замер, глядя на ту, чью кровь носил в себе, а затем плавно увёл ствол в сторону. Он решил её не трогать. Свои семейные счёты на сегодня он уже закрыл

Глава 6

Так прошла неделя. Миша хладнокровно убивал для Русской императорской армии, но в один из дней он просто стал не нужен командованию — его списали в обычную пехоту. Земля в глазах, чужая кровь на руках — обычная, суровая сатира для любого окопного командира, которому плевать на твои былые заслуги.

Но в один из дней, прочёсывая очередной захваченный сектор, Михаил наткнулся в лагере на свою мать — Маргарет.

— Hallo, mama! — быстро, одними губами прошептала она Михаилу прямо на ухо, резко вынырнув из тени. — Шп...

Договорить слово «шпион» она не успела. Михаил наотмашь выдал Маргарет жёсткий удар по голове, заставив её заткнуться.

— Не ори, женщина, ты тут случайно! — злым шёпотом рявкнул он на неё. — Как ты смеешь кричать при командире!

Это быстро увидели стоявшие неподалёку солдаты.

— Настоящий русский! — начал подбадривать Михаила один из пехотинцев, довольно оскалившись.

Остальные бойцы одобрительно загудели, закивав головами. В их глазах авторитет обычного рядового Миши взлетел до небес: парень не стал разводить дипломатию, а хладнокровно уложил шпионку с одного удара.

Фронт на самом деле остался далеко позади — их батальон торчал в глубоком тылу, за добрых четыреста километров от передовой. Солдаты выли от унылой гарнизонной скуки, и Мишка мгновенно сообразил, как использовать этот заряд звериной энергии в своих целях.

— Устроим битву! Пётр и Ахат, выходите! — во всю глотку крикнул Миша, заводя толпу.

Пехотинцы радостно взревели. Скучающая толпа мигом оживилась, солдаты быстро сомкнулись в плотное, живое кольцо, расчищая пятачок грязной земли по центру. Пётр и Ахат вышли в круг, скидывая на ходу тяжёлые шинели. Оба были широкими в плечах, злыми и истосковавшимися по настоящему делу.

Махач начался без предисловий. Ахат резко рванул вперёд, пытаясь с ходу повалить соперника, но Пётр уклонился и жёстко, наотмашь вогнал кулак ему прямо в челюсть. Раздался глухой, сочный хруст. Голова Ахата мотнулась назад, изо рта брызнула кровавая слюна, но он даже не покачнулся. Вспыхнув от ярости, он по-медвежьи навалился всем телом, хватая Петра за грудки, и они оба с грохотом рухнули на затоптанную землю.

Вокруг бесновался круг из сотни глоток. Солдаты улюлюкали, матерились и хватали друг друга за плечи, ставя последние деньги на бойцов. На земле шло тотальное, грязное месиво: Ахат остервенело бил Петра локтем в лицо, ломая тому нос, а Пётр в ответ судорожно пытался выдавить сопернику глаза, пачкая пальцы в чужой крови и придорожной пыли. Это была чистая, первобытная жестокость — именно то, что нужно было Михаилу, чтобы жандармы и командиры полностью потеряли контроль над лагерем.

Пётр окончательно подмял под себя Ахата и начал остервенело, методично вбивать его лицо в грязь. Кровь летела во все стороны. Понимая, что дело пахнет трупом, в круг тут же подскочили другие солдаты — они с трудом оттащили тяжело дышащего Петра и уволокли полуживого, хрипящего Ахата в сторону лазарета.

Толпа требовала продолжения. Мишка криво усмехнулся и снова зычно заорал на весь лагерь:

— Николай и Ваня, выходите!

Толпа взвыла от восторга. В кольцо, тяжело ступая по затоптанной земле, вышел Николай — настоящий двухметровый богатырь с кулаками размером с пивную кружку и пудовыми плечами. Против него Ваня выглядел как смертник, но в его глазах горел тот самый безумный окопный оскал. Вокруг них снова сомкнулся живой коридор из сотни глоток, готовых увидеть новое, ещё более кровавое зрелище.

Ваня был идеальным, хладнокровным стратегом. Именно он брал на себя командование и вёл за собой всю их снайперскую группу, когда Михаил окончательно уставал от бесконечной бойни и выгорал изнутри. Ваня не обладал пудовыми кулаками, но его мозг работал как точные швейцарские часы даже под шквальным огнём. И сейчас, стоя против двухметрового богатыря, этот тактик уже мысленно просчитывал каждый шаг неповоротливого гиганта.

Иван прекрасно понимал, что голыми руками эту гору мышц ему не одолеть. Без лишних раздумий он сунул руку за пазуху и достал длинный, остро заточенный окопный нож. Воронёное лезвие хищно блеснуло в полумраке. Толпа от такой наглости и нарушения правил на секунду замерла, а затем вззорвалась ещё более диким, первобытным оралом — солдаты безумствовали и радовались, предвкушая настоящую кровавую резню.

Но тут солдаты охуели окончательно и начали орать от радости ещё громче. Николай, стоявший у края кольца, вдруг схватил какого-то хлюпика из толпы и со всей дури швырнул его прямо в Ивана. Живой снаряд сбил тактика с ног, окопный нож со звоном улетел в грязь. Иван мгновенно вскочил, понимая, что остался без оружия, и на бешеной скорости ринулся прямо на Николая. Он хладнокровно зашёл под сокрушительный удар гиганта, пропустил вскользь пудовый кулак, но мёртвой хваткой зацепился за его шею. Иван начал яростно душить Николая, сжимая локоть под оглушительные, безумные возгласы ликующей толпы.

Но тут из толпы выскочил Пётр. Растолкав парней, он мёртвой хваткой вцепился в Ивана и с мясом содрал его со спины задыхающегося Николая. Правда, благодарности Пётр не дождался — взбешённый великан Николай, не разобравшись в суматохе, развернулся и со всей дури всадил союзнику кулаком прямо в челюсть.

Это стало точкой невозврата. В ту же секунду кольцо зрителей лопнуло, и началось тотальное, неконтролируемое месиво четыре на четыре. На помощь Ивану из толпы мгновенно выдвинулся Софон — ходячая скала, один и девять метров чистой, первобытной ярости. Пространство между палатками превратилось в настоящий костоломный конвейер.

Маргарет попыталась резко выхватить ствол Михаила, но моментально получила кулаком в лицо. Михаил мёртвой хваткой ухватил её за шиворот, потащил через беснующуюся толпу и просто выкинул в самый центр поля боя. Маргарет даже ничего сообразить не успела, как её тут же заметили абсолютно все. Софон сориентировался на месте: он на лету подобрал шпионку и со всей дури швырнул её прямо в двухметровую живую машину — Николая.

— Стоп! — во всю глотку крикнул Михаил, перекрывая гул драки. — Маргарет больше не трогаем!

Николай среагировал мгновенно. Он на лету перехватил летящую в него шпионку, швырнул её обратно в толпу зрителей и сразу же вернулся в бой. Махач четыре на четыре продолжился с новой силой, кости трещали, а солдаты орали от восторга еще громче.

Шестерых покалеченных идиотов солдаты подобрали с земли и спешно поволокли в сторону лазарета. Поле боя опустело. В центре залитого кровью и грязью кольца остались стоять лишь двое: Софон и Николай. Один и девять метра ярости против двухметровой машины смерти.

Но тут из толпы медленно вышел Илья. В батальоне его звали Илья Муромец. Двести двенадцать сантиметров роста — этот монстр всю жизнь таскал мешки и другую прочую тяжёлую хуйню. Он был самым сильным ублюдком во всей группе снайперов.

— Как он вообще стал, блять, снайпером?! — вслух спросил автор и дико заржал.

— Нападайте, спички, — прогудел он громовым басом, презрительно разглядывая стоявших перед ним здоровяков.

— Ну нахуй… Он же троих людей убил «случайно»! — сдавленно выдавил Николай и попятился назад в толпу, резко потеряв всё желание драться.

Софон же не испугался. Рыкнув от злости, один и девять метра ярости сорвались с места — и он напролом побежал прямо на великана.

По итогу один из солдат в толпе отчаянно крикнул:

— Блять, я проиграл лучший пистолет в роте!

Драка продолжалась ещё минут пять. Толпа ни разу не устала и продолжала радостно орать, подгоняя бойцов. В какой-то момент Софон понял, что чистой силой великана не взять — он резко выхватил нож и со всего маху воткнул его прямо в грудь Илье.

Но Муромец как будто вообще ничего не почувствовал. Он даже не поморщился. Сразу же, на обратном движении, Илья всадил Софону встречный сокрушительный удар и моментально отправил его спать на грязную землю.

Тут к Михаилу подошёл один из солдат и бесцеремонно кинул к его ногам Маргарет, словно мешок с овсом.

— Вы обронили, — ухмыльнулся он и пошёл обратно к толпе.

Михаил молча закинул бесчувственное тело матери на плечо и понёс её к себе в палатку. Переступив порог, он зашёл внутрь, с размаху швырнул её на колченогий деревянный стул и намертво завязал ей руки верёвкой за спинкой.

— Тебе лучше всё рассказать, dreckige Kreatur, — процедил он сквозь зубы, когда Маргарет начала медленно открывать глаза.

— Пошёл ты, псих тупой, — хрипло выплюнула она, в упор глядя на него сумасшедшими глазами и пытаясь ослабить верёвки на запястьях.

Михаил даже не дрогнул. Оскорбление матери пролетело мимо, не задев ни одной струны в его голове — за эти четыреста километров от фронта он и не такое слышал от пьяных прапорщиков. Маргарет могла шипеть сколько угодно, но ствол револьвера в его кармане по-прежнему оставался самым весомым аргументом в этой палатке.

— Ты предала царя и щас думаешь, обманешь меня? — тихо, с ледяным спокойствием спросил Михаил, наклоняясь к самому её лицу.

В полумраке палатки его глаза за капюшоном тускло блеснули. Маргарет на секунду замерла, уловив в его голосе ту самую опасную, сумасшедшую нотку из его десятилетнего детства. Мишка заставил её заткнуться одной фразой, напомнив, что перед ней сидит не просто обманутый солдат, а человек, который уже уничтожил старый мир и не остановится ни перед чем.

— Я ненавидела, но ты убил! — в истерике закричала она, брызгая слюной и дергаясь на стуле.

— Его убил один из поваров, дура, — хладнокровно ответил Михаил, даже не поведя бровью.

Маргарет на секунду замолчала, тяжело дыша, а затем её лицо исказила уродливая, торжествующая гримаса.

— Даже на это у тебя не хватило смелости, тряпка! — ядовито выплюнула она прямо ему в лицо.

— «Боже, царя свергни!» — кричала ты, когда спала с этим немцем, дура! — Михаила наконец прорвало, и его голос сорвался на злой, хриплый полушёпот. — Это под твоим приказом был свергнут он!

Маргарет подавилась собственной слюной и осеклась. Лицо шпионки мгновенно побелело. Весь её высокомерный пафос испарился за долю секунды. Михаил одним ударом вскрыл главный заговор этой ночи. Безумный кухонный слуга в засаленном фартуке, устроивший бойню в зеркальном зале, не был случайным фанатиком. Его безумная молитва-перевёртыш была личным приказом Маргарет. Она вела эту игру из темноты, направляя руку убийцы, пока её сын курил сигареты в коридоре.

— Мишенька, примкни к нам… — приторно-ласковым голосом протянула она, попытавшись включить материнскую заботу.

Бам!

Сухой, хлёсткий выстрел в упор прервал её на полуслове. Маргарет обмякла на стуле, её голова безжизненно упала на грудь. Всё было кончено.

В ту же секунду брезент палатки резко рванулся в сторону, и внутрь с винтовками наперевес ворвались перепуганные солдаты роты. Михаил даже не повернулся к ним. Он хладнокровно убрал дымящийся револьвер в кобуру и во всю глотку, на правах командира, рявкнул на вытянувшихся во фрунт бойцов: :

— КАК К ВАМ ПРИМКНУЛА НЕМЕЦКАЯ ШПИОНКА?!

Глава 7

Михаил на правах командира хладнокровно отдал чёткий и жёсткий приказ: немедленно начать тотальную проверку каждого человека в батальоне. Из-за недавнего кровавого суперфинала Софон и Илья Муромец сейчас валялись на койках в лазарете с тяжёлыми травмами и ничем не могли помочь в этой чистке. Зато двухметровый великан Николай, который вовремя включил инстинкт выживания и свалил из круга, был в полном порядке и готов был лично выворачивать наизнанку палатки шпионов.

Тотальная проверка продолжалась целый час. Николай лично перевернул вверх дном каждую палатку, и в итоге шпионский нарыв прорвало. Из ста пяти обычных солдат батальона все до единого оказались чисты, зато двое бойцов из элитного отряда снайперов Михаила были железно уличены в предательстве. Крысы сидели в его личной гвардии, зная каждый шаг своего командира.

— Вы всегда были, блять, лучше! Мы хотели вас всех убить! — бешено, брызгая слюной, закричал один из пойманных снайперов, окончательно сорвавшись на истеричный партизанский визг перед строем.

Его подельник лишь хмуро молчал, понимая, что их шпионская игра полностью проиграна.

— Пять человечней, — криво ухмыльнулся Михаил, лениво выпуская изо рта сигаретный дым.

Двое простых, но чертовски умных снайперов молча смотрели на этот истеричный бред партизана. В их глазах не было ни капли жалости — только холодный профессиональный расчёт. Ещё вчера их элитная группа состояла из семи первоклассных стволов, а сегодня, после зачистки крыс, снайперский отряд официально стал пятичеловечным. Но зато теперь здесь не осталось балласта. Только самые преданные псы, готовые рвать зубами.

— Господин командир! — подбегая к Михаилу и с трудом переводя дыхание, доложил один из верных снайперов. — Из штаба передают депешу. В Берлине переворот, Гитлер объявлен новым рейхсканцлером Германии! Какие будут приказания? Выдвигаемся на ликвидацию?

Взрыв!

Оглушительный, тектонический удар разорвал барабанные перепонки. Земля под ногами вздыбилась, а воздух мгновенно превратился в раскалённое месиво из гари, щепок и комьев грязи. По лагерю прямой наводкой ебанули из тяжёлой 152-миллиметровой дуры. Немецкий блицкриг накрыл тыловой батальон прямо посреди шпионской зачистки, превращая унылые армейские палатки в одну сплошную братскую могилу.

Второй снаряд прилетел точно по лазарету. Деревянное здание разнесло в щепки секундным огненным смерчем, похоронив под обломками половину солдат батальона. Земля окрасилась в багровый цвет. Элитная снайперская группа Михаила чудом уцелела под этим шквальным огнём и осталась почти без потерь... но их всё же стало четверо. Идеальный отряд понёс свою первую, самую горькую потерю прямо на старте этой немецкой бойни. — Товарищ командир! Товарищ командир! — в панике, надрывая глотки, кричало со всех сторон. Оглушённые, перемазанные в грязи и собственной крови солдаты метались среди горящих обломков, ища глазами того единственного, кто мог вытащить их из этого ада. Дым застилал глаза, сквозь грохот пожарища прорывались стоны раненых, а со стороны леса уже доносился зловещий лязг гусениц. Весь батальон превратился в обезумевшее стадо, и только выжившая четвёрка идеального отряда замерла рядом с Михаилом, ожидая его жесткой командирской команды. Бум! Третий снаряд со стопятидесятидвухмиллиметровым свистом рухнул точно по палатке командира. Огненный смерч в секунду сожрал брезент, доски и личные вещи. В июле тысяча девятьсот пятнадцатого года снайпер Михаил — бывший министерский убийца и тайный наследник немецкого престола — выжить не смог. Осколки крупного калибра не оставили ему ни единого шанса, оборвав его безумный путь посреди полыхающего лагеря под Парижем.

— Ложись, блять! Всем лечь и отойти от палаток и домиков! — во всю глотку, перекрывая грохот пожарища, бешено заорал Николай, размахивая своими пудовыми руками.

Двухметровый богатырь среагировал мгновенно. Пока остальные солдаты в панике метались среди дыма, Николай начал силой валить пехотинцев на грязную землю, утягивая их подальше от деревянных построек, которые в любую секунду могли превратиться в новые огненные ловушки для выживших.

— Михаил… ради Христа, где тебя черти носят, ебаный ты в рот!.. — задыхаясь от едкого порохового дыма, истошно прохрипел Николай, когда сквозь полыхающие обломки брезента наконец разглядел силуэт своего командира.

Михаил, тяжело пошатываясь, выползал из воронки. Сукно его походного плаща обгорело, лицо было полностью покрыто чёрной сажей и грязью, но в глазах горел всё тот же злой, циничный огонёк Алого шута. Осколки тяжелой кайзеровской гаубицы чудом прошли стороной, лишь оглушив его взрывной волной и засыпав землю в глаза. Командир пятичеловечного отряда выжил назло всем немецким артиллеристам и новому канцлеру Гитлеру.

Выстрел!

Бум!

Раздался сухой, хлёсткий хлопок немецкой снайперской винтовки, который тут же утонул в грохоте очередного тяжёлого разрыва. Вспышка порохового дыма на мгновение ослепила Николая. Пуля крупного калибра попала точно в цель. Снайпер Михаил — командир элитного отряда, беглый министерский убийца и тайный наследник кайзера — рухнул навзничь на опалённую землю. В этот раз чуда не произошло. В июле тысяча девятьсот пятнадцатого года он был окончательно и бесповоротно убит на глазах у остатков своего батальона.

— Прочь! Уходим, нахуй! — истошно заорал Николай, отдавая отряду свой первый жестокий приказ и без оглядки бросая паникующих рядовых ратников на произвол судьбы.

Николай и двое простых, но чертовски умных снайперов сломя голову ринулись к уцелевшей технике. Они на ходу заскочили в высокий кузов трофейного грузового «Бенца» и на подножку штабного автомобиля «Рено». Моторы взревели, машины с грохотом сорвались с места, поднимая столбы серой пыли и пороховой гари. Николай и двое его верных стрелков стремительно уносились прочь из этого ада, оставляя позади разбитый плац и догорающую палатку своего убитого командира.

— Сто пять ратников, нахуй! Сто пять! — истошно, срывая глотку, кричал один из умных снайперов, пока его дико шатало и швыряло из стороны в сторону в деревянном кузове несущегося на полной скорости «Бенца». — Мы просили, блять, скрытную малую стоянку, а не сука целую деревню! Сто пять душ, сука!

Парень намертво вцепился в дубовый борт грузовика, его лицо было белым от ужаса и ярости, а сукно обгоревшей шинели пахло пороховой гарью. Они были элитой, штучным товаром, привыкшим работать тихо из засады. Но вместо замаскированной точки штабные интенданты раздули в глубоком тылу огромный, приметный лагерь на сотню с лишним голов. Из-за этой тыловой душноты и генеральского тупизма их позицию легко вычислила немецкая авиаразведка, а осадные стопятидесятидвухмиллиметровые дуры Гитлера в одну секунду превратили эту живую «деревню» в кровавый фарш и братскую могилу.

— Завались ради Христа! — истошно заорал Николай, изо всех сил вцепляясь в дубовую баранку и пытаясь удержать несущийся по ухабам грузовой «Бенц».

Тяжёлая машина ревела мотором, пробиваясь сквозь серые клубы пороховой гари. Николай едва успевал уворачиваться от летящих под колёса обломков, как вдруг из дыма на бешеной скорости вылетел штабной автомобиль «Рено». Французская легковушка резко обогнала грузовик, подрезала его и начала грубо тормозить прямо посреди разбитого шоссе, вынуждая Николая до хруста выжать педаль тормоза.

— Сука, этому глупцу что надо?! — яростно рявкнул Николай, едва не влетев лбом в лобовое стекло от резкой остановки.

Из распахнувшейся двери «Рено» выскочил второй умный снайпер. Он на ходу передёрнул затвор своей трёхлинейки Мосина, подбежал к кузову «Бенца» и, тяжело дыша, быстро заговорил, срываясь на суровый окопный шёпот:

— Назад дороги нет, Николаша. Лагерь в щепки, командир убит. Нам нужно идти на Берлин. Втроём. Прямо сейчас. Ликвидируем этого усатого чертяку Гитлера, пока он не выжгет всю Россию.

— Царь приказа не давал! — отрезал Николай, мёртвой хваткой вцепившись в руль и бешено глядя на снайпера через лобовое стекло.

Этот аргумент в июле 1915 года весил больше, чем все немецкие снаряды. Николай был старым служакой, окопным псом, который привык подчиняться железной армейской иерархии. Царь Кирилл I сидел в далёком Петрограде, и без его официальной депеши или хотя бы записки генерала самовольный поход втроём на Берлин считался чистым дезертирством и верной петлёй на ближайшем суку. Но новый рейхсканцлер Гитлер уже жёг их лагеря, и верность присяге сейчас трещала по швам под давлением шпионского заговора.