Вопреки

Вопреки

Глаза раскрылись резко, въевшийся рефлекс сработал как всегда. Леха проснулся не от чувства опасности, а просто проснулся. Бывший ликвидатор, два гигацикла по призывной повестке, а в конце досталась награда в виде относительного покоя и похрамывающей ноги. Он так и не нашел себе подходящего рабочего места в родном блоке, как и ту, что согласилась бы занять место в его жизни. Быть может, по причине того, что он напоминает жителям о тех, кто был с ним в одной смене и не вернулся, а быть может, просто в Лехе не осталось того отблеска жизни, за который можно полюбить.

Пружины кровати заскрипели в такт колену. Он зашел в санузел и открыл кран, из которого пошла рыжая вода. Над раковиной висел кусок черного стекла, которое он выменял у другого челнока пару циклов назад. В темном отражении Леха видел лицо человека, который знает цену каждой крошке концентрата. Опыт, за который пришлось заплатить этим самым коленом, смотрел на него в ответ холодными глазами. Закончив дела в уборной, он вышел обратно в комнату. Ступая по бетонному полу и пустым пачкам концентрата, он подошел к узкому шкафу возле гермодвери и оделся.

Коридоры встретили его освещением рабочего времени. Тут и там передвигались другие жители блока. На их фоне Леха выделялся кителем ликвидатора, который без опознавательных символов был просто верхней одеждой, чуть лучше, чем у остальных.

Он достал крайний имеющийся у него талон и уже начал думать, где и как выменять новые.

До пункта выдачи было три этажа вниз по лестничным пролётам. Лифт в этом секторе не работал уже второй цикл, застыв где-то между этажами с концами. Леха шёл, придерживаясь за обшарпанный поручень.

На лестничных клетках пахло жжёной изоляцией и старой пылью. В углах скапливался мусор: бетонная крошка, кусочки бумаги, щепки и ржавые железки. Леха не смотрел по сторонам. Он смотрел под ноги, отсчитывая ступени. Серая краска на бетоне давно стёрлась.

На последнем пролёте он остановился, чтобы перевести дух. Снизу уже доносился гул — то было ровное бормотание очереди.

Зайдя на этаж, он увидел колонну людей, которые под разными предлогами отпросились с работы или были просто свободны в это время смены. Леха занял своё место. Мужчина, что стоял перед ним, начал оборачиваться.

Это оказался Иван Тёмин, старый знакомый Лехи, который работал плавильщиком в цеху.

— О, Леха, ты тоже сегодня решил запастись? — Иван сказал это ровным голосом, как просто факт.

— Ага, — ответил Леха. — Последний брикет перед выходом.

— Снова собираешься? Я, кстати, тоже планирую в ближайшую возможную смену. Жена просит сходить в соседний блок, её маму проведать, пока межблочный переход свободный. Только бы Самосбор не начался до этого.

Очередь тянулась под монотонный ритм. Леха и Иван перебросились ещё парой фраз о том, что в межблочных переходах теперь совсем нельзя предугадать, чего ждать. Когда очередь дошла до Лехи, он назвал номер по списку и протянул талон на концентрат в окошко. Вернее, в прорезь тонкого листа металла, за которым не было видно человека, выдающего брикеты.

Вернувшись в жилячейку, он не стал медлить. Леха взял стоявший в углу холщовый рюкзак, в котором уже лежали фонарик, противогаз и несколько чистых тряпок. Полученный концентрат и пистолет с парой магазинов, что он достал из-под шкафа, он засунул в карманы кителя. Последним приготовлением было наполнение фляги водой из крана, а также снятие приклеенных изолентой под раковиной пары предохранителей и набора медицинских игл для обмена.

Когда он вышел из ячейки, в голове уже был знакомый шаблон для действий, менялись только детали в зависимости от обстоятельств на месте. Пойти в один блок гигаблока на выбор, где имеющиеся для обмена вещи нужнее. Обменять товар, либо у знакомых, либо узнать у них, где можно. Вырученные талоны разделить, часть на себя, часть на новые вещи для обмена в будущем.

Чтобы покинуть блок, он поднялся на этаж выше, там, где есть возможность выйти не через главный ход блока. Он поднялся наверх и прошел по коридору между комнатами, за которым шла производственная работа на благо Партии. Он шел к такой двери, которая стоит в каждой жилячейке, но ведет она в коридор между блоками. Возле нее стояли два молодых ликвидатора, которые узнали Леху при приближении. В первую очередь по кителю, а не по лицу. Дабы не усложнять никому жизнь, они просто отвернулись в разные стороны и дождались, когда он скроется за дверью.

Одна-единственная аварийная лампа, над закрывшейся за спиной дверью, освещала неширокий коридор на пять шагов вперед. Леха включил фонарик и начал двигаться вдоль стены. Правая рука лежала на пистолете в кармане, а левая освещала путь. Примерно через сотню шагов стены изменились. Они были неровные, с застывшими поверхностями в виде то окружностей, то в виде выступов с кривыми гранями. Леха знал, что тут случилось. Он помнил ту смену. Тогда за этими стенами были жилячейки. Их замуровали бетонными гранатами. Смесь вырывалась наружу, застывала уродливыми наплывами и меняла форму коридора. Теперь здесь остался только узкий и неудобный лаз.

Протиснувшись между бетонными грыжами, он вышел к другой лестнице. На ней был только один путь, уже вниз. Леха начал спускаться. Ступень за ступенью, и он вышел на этаж, через который знал путь в нужный блок. Тут было много комнат без дверей, даже рам под них не было, лишь пустые бетонные арки, а внутри комнат давно не было никаких следов жизни.

Леха двигался бесшумно, но поспешно, когда до его ушей донесся быстрый топот босых ног по бетону. Звук был тихим и двигался где-то рядом. Леха достал пистолет и начал освещать окружение с резкостью биения сердца. В одном из коридоров мелькнула фигура, пробегающая в сторону, а затем послышался вскрик боли и звук падения чего-то мягкого.

Он двинулся туда, где предположительно находилась фигура. В одной из комнат он встретил её. Она сидела у стены, грязная и худая, волосы сбились в колтуны. Правая рука вместо кисти заканчивалась гладким костяным наростом с острым концом, и тряслась, когда она поднимала её и размахивала ею в попытке держать Леху на расстоянии. Левая сторона лица была бледной и в пыли, глаз то смотрел дико, то закрывался от света фонаря. Правая сторона лица стянута шрамом, кожа блестела, глаз был как будто прищурен, на виске волос не было, только голая розовая плоть. Из стопы левой ноги торчал обломок арматуры, вокруг всё было залито красным. Вторая нога была покрыта множеством круглых шариков, которые светились тусклым синим, в такт дыханию. Она не смотрела на него, она смотрела на китель ликвидатора, который был виден в отражённом от стен свете.

Порождение Самосбора. Он знал, что нужно делать при встрече с ними, но палец застыл на спусковом крючке. Боль не давала ей встать, а рука-клинок рассекала воздух в отчаянной попытке защититься. Скоро её движения стали медленнее, слабее, смиреннее, пока она не закрыла глаза и не начала тихо дышать.

Он опустил пистолет после того, как она перестала двигаться, а после этого снял свой рюкзак и достал оттуда тряпку. В голове зазвучал собственный голос:

— Что ты делаешь?

— Пробую ей помочь.

Руки начали обматывать рану, в которой торчал кусок металла.

— Зачем ты ей помогаешь?

— Чтобы она не умерла.

Он закончил перевязку, надел рюкзак и начал поднимать её на руки.

— Она должна умереть. Почему ты её не убил?

— Потому что…

— Что?

А всё из-за того, что Леха всегда знал, что ответственность за убийство поражённых лежала не на нём. Партия, начальство, командир отряда. Все они следили, чтобы он выполнял свою работу независимо от того, насколько человечны остались пострадавшие. Но здесь был только он и она и вся ответственность решения была на Лехе. Поэтому он не поступает правильно. Это самое «правильно» вдруг стало выбором, а не приказом.

Девушка-мутант не была тяжелой, но всё же со временем руки начали наливаться усталостью и напряжением. На этом этаже, среди пустых комнат, была одна-единственная гермодверь, за которой можно было спрятаться в случае Самосбора. Она была как аномалия среди пустого лабиринта. Найти её случайно нельзя, только если знать её расположение. Леха знал. Он также знал её предыдущего владельца, за которым проследил до этой двери, и знал, что с ним стало после.

По пути в голову вновь начали лезть доводы о том, что он не должен её туда нести. Начиная с того, что он отклоняется от своей задачи по добыче талонов, и заканчивая тем, что, пока он несёт её, может потерять то время, которое необходимо, чтобы добежать до укрытия в случае Самосбора. Дышать стало тяжелее, нога чуть сильнее ныла от нагрузки, а сам Леха сбился со счёта проходов, которые были ориентиром. Ему оставалось только идти и надеяться, что этот поступок не станет его последним.

Девушка лежала у него на руках безвольным грузом. Он нес специально так, чтобы недеформированная сторона была обращена к нему. Из-за того, что он сбился, ему пришлось осматривать каждую комнату по той стороне, где должна быть дверь в убежище, теряя время. Когда он наконец её нашел, волнение в груди утихло. Леха занес девушку в убежище. Это была такая же жилая ячейка, как у него, только из мебели тут были лишь стол, матрас и тумбочка.

Он положил девушку на матрас, а сам пошел в туалет, где под разбитой плиткой было углубление с чистой ветошью, йодом и кусочком тонкой проволоки. Этот набор он хранил здесь для себя, на всякий случай. Леха вернулся к ней и начал заново оказывать помощь. Снял старые тряпки, аккуратно вытащил кусок арматуры из стопы, обработал йодом, проволокой стянул края раны на три стежка и обмотал ногу чистой ветошью. Все это время девушка тихо стонала, что означало, что она ещё жива, но в себя не приходила.

Леха начал ждать, когда она очнется. Сел на стол, с пистолетом наготове. Много вопросов в голове оставалось без ответа. Сейчас его целью стало дождаться момента, когда незнакомка сама все расскажет. Вся вылазка провалилась из-за этой встречи, и теперь он хотел узнать, кто она такая. Быть может, он надеялся узнать что-то важное, а может, он хотел найти причину для оправдания того, что он её до сих пор не убил как бывший ликвидатор. В любом случае он всё свёл к одному лишь ожиданию.

Живот заурчал. Он достал концентрат из рюкзака и съел половину. От тишины клонило в сон. Когда уже свет лампочки перестал мешать глазам слипаться, он увидел, как девушка начала шевелиться.

Потихоньку она пыталась приподняться, опираясь то на здоровую, то на мутировавшую руку. Леха смотрел, как она аккуратно села, прислонившись к стене, и подтянула раненую ногу, чтобы посмотреть. Затем она посмотрела на него, на китель, на пистолет и негромко спросила:

— Почему я ещё жива?

Леха немного подождал с ответом, но в итоге выдал:

— Не хотел бросать тебя, пока не пойму кто ты.

— В каком смысле «кто»? Разве не видно?

— Видно, но… Не все, кого зацепило, становятся опасными порождениями.

— И что же с ними стало? С такими, как я, при встрече с тобой?

— Ты не рада, что я тебя спас? Хочешь, чтобы я…

— Нет. Не хочу.

— Тогда перестань спрашивать.

В ячейке повисло молчание, которое вновь прервала она:

— Меня зовут Карина.

— Зачем ты это сказала мне?

— Так тебе будет сложнее навести на меня прицел.

— С чего ты взяла, что я собрался?

— Ты не захотел, чтобы я задавала вопросы. Значит, не думаешь, что мне пригодятся ответы.

— Не пригодятся, но просто ответы бесполезны. Слушай, лучше расскажи откуда ты. Как оказалась в коридорах?

— ГТЕ-4851. Нет его больше, вы замуровали. Я тогда спала, как сирена завыла. Побежала дверь загерметизировать, а в нее стучаться начал один дядька знакомый. Я его впустила и успела дверь закрыть. Мы вместе ждали, а когда сирена замолчала, пошла стрельба и шум зачистки. Потом начались сильные хлопки и тот дядька сказал, что нас бетонируют. Что это хлопки гранат бетонных, а потом весь блок зальют цементом. А потом он сел на пол и начал рисовать какую-то спираль чем-то черным. Он говорил что единственный способ спастись, а потом пол как будто стал жидким и закрутился. Мы падали в какую-то воронку. Но нас выкинуло в коридор, где была слизь от Самосбора. Он полностью в такую лужу упал, а я рядом. Повезло, только правую сторону этой жижей задело. Потом я убежала, не дожидаясь появления ликвидаторов, а дядька начал мутировать. И, может, где-то через одну смену я добралась до коридора, где был ты.

— Я не слышал о твоем блоке, но ты сюда за смену добралась, он должен был быть близко. Как так?

— Я думаю, что если тогда провалилась сквозь пол, то могла оказаться дальше, чем казалось.

— Это бы все объяснило.

У Лехи больше не осталось вопросов. Очередная история про то, как не повезло. Теперь ему нужно было решить, что с ней делать. Карина молча ждала, глядя на то, как он думает:

«А что ты с ней сделаешь? Выпустишь? Ты прекрасно знаешь, что она точно умрёт. Это незнакомые ей места, да даже будь они знакомы, ей некуда податься. Оставить здесь? Она не убежит, опять же некуда. И что тогда? Ухаживать за ней? Добывать концентрат на двоих? Искать лекарства для ее раны? Для мутанта? Она правильно спросила: что стало с такими, как она, при встрече со мной? Одни пытались уговорить оставить их в живых, доказать, что они ещё люди. Другие пытались убить меня и товарищей как все твари, рождённые Самосбором. Но все они были ликвидированы, так почему эта должна стать исключением?»

Леха слез со стола и посмотрел на нее.

«Потому что она хочет жить, цепляется. Что при встрече, что сейчас. Не сдаётся, несмотря на свою ситуацию. Так, быть может…»

— Слушай, я вижу, как ты сомневаешься, — сказала Карина. — К тому же ты уже мне помог, а значит давно решил, что не прикончишь меня.

— Я не был уверен что ты сохранила рассудок или нет. Просто принял меры на тот случай, если сохранила.

— Допустим, но теперь ты сам, по сути, сказал, что не хотел смерти, если я внутри всё ещё человек. Как видишь, я не тварь кровожадная.

— Хорошо. Поступим так. Оставайся здесь, никуда не уходи. Будешь помогать потом по мере возможности. Ещё мне спокойнее будет, зная, что кто-то присматривает за этим местом. Мне нужно дело закончить. И это, — Леха достал половину брикета концентрата и протянул ей. — Я постараюсь вернуться скорее.

Карина молча взяла и дождалась, когда Леха выйдет и закроет гермодверь, чтобы съесть его.

Леха ускорил шаг. До конца смены нужно было успеть дойти в соседний блок к знакомому барыге. Он дошел до входа без происшествий. Стоявшие там добровольцы заметили кровь на его одежде.

— Патроны на крысу пожалел, руками отбился, — ответил он.

Для вида глянули в его почти пустой рюкзак и пропустили. Внутри он пошел в ячейку к своему знакомому, брату начальника блока, который заведовал складским помещением.

Тот молча повёл его к закрытой двери, но когда они вошли внутрь, он заговорил:

— Почему так поздно? Обычно же в середине смены приходишь. Что принес?

Леха выложил на стол иглы и предохранители.

— Мелочь. Но ходовая.

Барыга покрутил иглы, глянул на свет.

— Забираю. Двадцать талонов.

— Тридцать, — сказал Леха.

— Двадцать пять. И не спорь.

Леха кивнул, сунул талоны в карман.

— В следующий раз неси инструмент.

Леха собирался уходить, но увидел в углу мешок с обувью.

— Дай одну пару.

Леха вышел от барыги. Мешок с обувью затянул потуже, перекинул через плечо. Талоны лежали во внутреннем кармане кителя.

В коридорах было тихо и темно. Лампы горели не все, свет тусклый, жёлтый. Смена шла к концу, люди уже сидели по своим ячейкам.

Он прошёл пост. Ополченцы новые, но пропустили молча.

Переход между блоками обратно занял почти половину смены. Леха шёл не спеша, прихрамывая. Коридоры тянулись один за другим, одинаковые, серые. Кое-где на стенах пятна старой слизи. Пахло пылью и ржавчиной.

В свой блок он зашёл, когда лампы уже начали мигать светлее. Открыл свою ячейку, скинул мешок у двери. Лёг на кровать, не раздеваясь.

Проснулся сам, в разгар рабочей смены. Посидел, размял ногу, которая ныла из-за нагрузки. Лампы в коридоре горели ровно — началась новая смена.

Леха отсчитал четыре талона и направился к окну раздачи. Очереди в распределителе не было. Женщина в окошке даже не взглянула, просто протянула руку. Он положил талоны, она кинула на стойку серые брикеты. Леха сунул их в карман и пошёл обратно.

Выход из блока выбрал тот же, что и в прошлый раз. Теперь само наличие тайны подталкивало к выбору «закрытого» пути, хотя выйти через обычный главный вход в блок, ему ничто не мешало. Проходя мимо, он увидел своего знакомого, Тёмина. Иван всё же решился выполнить просьбу жены.

Дорога до Карины заняла гораздо меньше времени, чем когда он нёс её. Дошел до гермодвери, постучал четыре раза. Он вошёл, бросил мешок у стены. Она сидела на матрасе, обхватив колени здоровой рукой. Рука-клинок лежала на полу в стороне.

— Обувь принёс, — сказал он, кивнув на мешок. — И концентрат.

Карина не ответила. Смотрела, как он достаёт брикеты, кладёт на стол. Потом обувь — старые ботинки, потёртые, но целые.

— Чтобы больше не раниться и грязь при ходьбе не занести. Примерь.

Она натянула левый. Подошёл. Правый пришлось не зашнуровывать до конца: светящаяся нога была чуть больше и пульсировала.

— Спасибо, — сказала она тихо, не поднимая глаз.

Он сел на стул, взял один концентрат, другой протянул ей.

Она взяла. Потом заговорила:

— Я, честно говоря, не верила, что ты придёшь без отряда ликвидации.

— Почему же не убежала?

— Думала. Но в таком состоянии и неизвестно куда, это та же гибель. В ожидании тебя всё же была надежда на лучшее.

Незаметно левая сторона рта Лехи приподнялась в полуулыбку. У всех жителей он давно стал ассоциироваться со смертью, а для нее он пусть и косвенно, но стал надеждой.

— Ну, — сказал Леха. — Я, пожалуй, пойду, надо достать товар для следующего обмена.

— Постой. Вообще-то. Тяжело, на самом деле, сидеть одной в четырех стенах. Может, расскажешь что-то? Кроме тебя мне теперь не с кем пообщаться.

— Понимаю, но мне нужно успеть в эту смену. В следующий раз, обещаю.

Леха пошел к двери. Карина поднялась с матраса и, теперь обутая, пошла за ним, чтобы закрыть ячейку.

— Четыре раза постучишь?

— Да.

Карина закрылась, а Леха отправился в путь. Чем дольше он шел, тем сильнее он чувствовал неладное. Уже подходя к повороту, за которым находился вход в нужный ему блок, он услышал знакомые голоса. Знакомыми они были, потому что он слышал их множество раз. Это голоса ликвидаторов, которые искажены и приглушены противогазом.

Леха замедлил шаг. Всё нутро говорит о чем-то плохом. Запаха мяса нет. Сирены молчат. Последствий Самосбора нет. Что тут делают ликвидаторы? Он аккуратно выглянул из-за угла. За проемом начинался этаж блока. Взвод ликвидаторов рассредоточился по этажу. Двое с автоматами Ералашникова стояли у входа, остальные разбрелись в ожидании. Потом один из них, у которого на плече Леха заметил нарисованные краской две полосы и большую звезду, что-то сказал. Остальные начали строиться перед ним в шеренгу. Двое с АЕ остались на месте. Офицер оттянул немного противогаз, чтобы было лучше слышно его слова.

— Обыскиваем весь этаж, каждую ячейку. Искать любые признаки культа.

Все стало на свои места. Идти в этот блок на сделку бессмысленно и опасно. Леха незаметно попятился назад. Только стоявший у входа боец глянул было на угол, за который вернулся Леха, но потом вновь перевел взгляд.

Он ушел уже на большое расстояние от блока, где планировал обменять часть талонов на товар. Затем он уловил эхо сирены. Где-то далеко, в другой части блока, но вой уже пробивался сквозь стены. Леха ускорился.

Сирена выла громче с каждым шагом. Добраться до своего блока было невозможно, сирена Самосбора выла именно оттуда. Бежать обратно нельзя, не успеет или схватят. Оставался только один вариант. Убежище, где его ждет Карина. Надо только добежать, постучать и чтобы она успела открыть.

Он побежал, сквозь боль в ноге сжимая в кармане пистолет. Коридоры тянулись один за другим.

Запах ударил внезапно. Сырое мясо. Воздух стал тяжёлым и липким. Сирена выла уже невыносимо громко. Казалось, звук шёл из стен, из пола, из воздуха.

Свет фонаря выхватил заветную комнату. Дверь в ячейку была открыта. Он ворвался внутрь и увидел Тёмина, тяжело дышавшего над телом Карины. Тот был весь в порезах.

— Леха?! — удивился Иван. — Ты за мной, что ли, бежал от Самосбора? Представляешь, думал, чудом спасся, увидел дверь, стучусь, а тут тварь эта открыла! Заманить хотела, походу. Еле управился.

Леха ничего не ответил. Он лишь достал из кармана пистолет и закрыл гермодверь изнутри.