ΛVEVVLCΛNO (Слава Вулкану)

Фрагмент 1

Каждый шаг меканоколоссусов отдавался дрожью в земле, а от гудения работающих меканокардий многих легионеров давно уже мучала мигрень. Вкупе с многочасовыми вахтами под палящим солнцем Греко-Бактрии без права снять доспехи всё это превращалось в медленную пытку. Однако любой другой способ вести вырубку был обречён, – лишь металлические великаны могли выполнять эту работу настолько быстро, что сотни копошащихся внизу людей и мулов не успевали обрубать ветви и оттаскивать стволы. По мере того, как они углублялись в лес, продвигалась за ними и когорта.

На данном участке трудились сразу четыре рабочих великана, покрытых бронзовой обшивкой в виде человеческой мускулатуры; они взмахивали огромными топорами, срубая каждый раз по дереву, тяжело ступали вперёд, поднимая не знающие усталости руки в новом замахе, время от времени меняли инструмент на гигантские буры навроде тех, которыми рыбаки сверлят лунки по зиме, и выкорчёвывали пни.

Кроме них присутствовали два меканоколоссуса класса «Аякс», – стандартные боевые модели, поставляемые римской армии. Они были шире работяг, более приземистее, с заниженными центрами тяжести, квадратные и бронированные, напоминавшие тяжёлых пехотинцев, сгорбившихся за щитами. Внешняя броня «Аяксов» пестрела яркими и уже потускневшими знаками почёта, миллиариями их воинского пути: фалерами, похожими на огромные гоплоны, эмалированными цветными гербами городов, которые они штурмовали, либо обороняли, и золочёнными надписями на архаичной латыни: молитвами Вулкану Огнебородому и Меканисмосу Вращателю Шестерней.

Только что один из «Аяксов» взмахнул рукой с зажатым в ней мечом и снёс сразу три дерева, однако в четвёртом стволе клинок застрял, ибо удар вышел неловким, горизонтальным под неудобным углом. Не прошло и минуты, как к ноге меканоколоссуса подскакал трибун Латенрий и над вырубкой разнеслась его брань, усиленная воронкой громкоговорителя:

– …тупорылое животное, ещё раз используешь боевую макину не по назначению, я позабочусь о том, чтобы до самого диплома ничем кроме ёршика для чистки общих латрин ты не управлял!!! Два дежурства вне очереди!!!

Зантемр сын Брахты из рода Гаглоя засмеялся, другие легионеры вокруг – тоже. Хоть немного отвлечься от этой жары и слепящего солнца. Боги, пот так и сочится из каждой поры!

Пятая когорта Тридцать Первого Аланского легиона сегодня стояла на этом участке вырубки, следя за процессом, и готовясь вступить в бой с вражескими диверсантами, как только они проявят себя. Восемь из десяти центурий, входивших в её состав, выстроились в полной готовности, охраняя две оставшиеся центурии, занятые непосредственно в валке леса. Кроме того, работающих прикрывал один боевой меканоэлефантис, у которого на спине был установлен многозарядный скорпион; и четыре турмы всадников. Силы более чем внушительные, однако, не избыточные, если учитывать трудность поставленных задач.

Летучие отряды гашуньцев обладали высокой скоростью и внезапностью, выскакивали из-за деревьев большим числом под прикрытием колдовского тумана и при содействии хищной лозы, обстреливали работающих легионеров, пытались подбрасывать взрывные свёртки под ноги меканоколоссусам, запускали в небо дымные снаряды, наводя пороховую артиллерию из недосягаемости, и также быстро утекали под лиственный свод. Всё это они делали с истинным фатализмом, что вызывало уважение, но худшее начиналось потом: вдали гремели залпы и с неба рушились металлические шары, начинённые взрывным порошком. Меткость и кучность у них были так себе, но работу приходилось немедленно сворачивать, – мало того, что осколки шаров жутко калечили солдат, они и макины могли повредить, а тогда вырубка стопорилась надолго.

Нападения происходили не каждый день и не на всех участках, гашуньцы использовали тактику тысячи игл, заставляя распылять силы легионов, не позволяя сосредоточить все мощности, хаотично выбирали цели, но неизменно получали отпор.

Расслабляться нельзя, ни присесть, ни прилечь, ведь если старший центурион Зангий увидит, то витис об хребет сломает. Сбив с кончика носа каплю пота, Зантемр пригубил из фляги тёплой воды, кисловатой от уксуса.

– Экономить, – привычно буркнул декан Гасий, – нам здесь ещё долго мариноваться.

Верно, уже третий час стоят, а вахта далека от окончания; доспехи нагрелись, миттера под ними насквозь пропиталась потом, спиралис типа «Плюмбата» оттягивает руки, будь проклят тот инженер, что проектировал этот мусор!

«Плюмбаты» тяжелы и громоздки, зато дёшевы в производстве, имеют по четыре снаряда, которые можно разрядить один за другим, и дают кучность при залповой стрельбе. Они прекрасно подходят для обстрела противника во время сближения, беда лишь в том, что до выстрела эти угловатые куски хлама приходится таскать на себе.

– Ни конца нет, ни края, – обронил хрипло Дзуга, как всегда выпивший свою воду раньше всех и страдающие от этого. – Никогда мы этот лес не вырубим.

– Упаднические разговорчики, – около безразлично буркнул Гасий, – смотри у меня.

Дзуга оттянул воротник форменного куртуса, торчавший из-за ворота нагрудника, медленно наклонил голову влево-вправо, разминая шею, поправил ремешок шлема под подбородком; во время долгого бездействия он никогда не мог успокоить свои руки, чем бесил центуриона.

– Занте, брат…

– Отсохни и отвались, воды не дам.

Дзуга огорчённо цокнул, облизал губы, посмотрел на Кутая, стоявшего справа, но тот сделал вид, что не замечает. Правильно, – этот, дай волю, всю кагорту на смерть от жажды обречёт, бурдюк дырявый.

Тяжёлые макины продвигались вперёд и расширяли выработку, легионеры пятой манипулы в количестве немногим менее двух сотен душ копошились за ними, водовозы сновали туда-сюда на телегах, гружённых бочками, но до подразделений прикрытия добиралась лишь малая часть живительной влаги, – на месте торчать, мол, не брёвна ворочать. Раскалённый шар полз по небу с мучительной неспешностью, и, если бы не белые чехлы на шлемах, многие солдаты уже валялись бы на земле.

– Держаться, проявлять выдержку, с небес на вас смотрят боги! Подготовиться к продвижению на сотню футов!

Тяжёлые шаги старшего центуриона Зангия сопровождались жужжанием шаговых же моторов, лязгом металла и гудением меканокардии. Он, как офицер и эвокат, носил меканоармис – латную броню с элементами экзоскелета, дававшую очень хорошую защиту, но превращавшуюся на такой жаре в пыточный инструмент несмотря на водяное охлаждение поддоспешника. Седовласый Зангий истекал потом, но продолжал шагать вдоль строя, следя за дисциплиной.

Наконец подъехал водовоз, назначенные легионеры выстроились очередью чтобы наполнить вёдра, а затем двинулись вдоль шеренг, наполняя фляги и поя братьев по оружию из черпаков. Если кто-то слишком мешкал, то злой рёв старшего центуриона разносился над окрестностями, обещая все кары земные вплоть до распятия, понятно тебе, Дзуга?!

Утолив жажду, Зантемр почувствовал себя немного легче, это не продлится долго, но теперь хватит сил достоять до обеда. Когда приедет полевая кукина есть тоже предстоит в спешке, строй сможет покидать не более трёх контуберниев за раз, горячий пульс со свиными шкварками придётся глотать, давясь, а затем бежать на позиции, чтобы следующие три контуберния смогли метнуться за пищей; последние будут есть уже холодный загустевший пульс. О том, как приходилось выворачиваться, чтобы просто справить нужду, и думать лишний раз не хотелось. Так служба и тянулась уже четыре месяца.

Когда в строю начали зарождаться первые тихие причитания на счёт того, что проклятые кухари, кажется, сожрали собственных мулов и не привезут сегодня еду, зоркий декан Гасий произнёс:

– От дукса к трибуну прибыл посланник.

Все разговоры стихли, головы легионеров как по команде повернулись в сторону позиций конницы. Трибуна легко было узнать даже издали, его дорогие доспехи сверкали, а золочёный шлем с забралом, повторявшим обличье патриция, венчал яркий продольный гребень. Латерний говорил с каким-то человеком, а потом тот исчез, мгновенно растворился в воздухе, но тут же появилась борозда взметнувшейся пыли, ведшая по дороге прочь от вырубки. Несомненно, это был личный гонец дукса, – человек, наделённый даром скорости Меркурия.

Вскоре вдоль шеренг проскакали всадники, оглашая приказания Латерния:

– Враг близко! К оружию!

Легионеры пятой манипулы уже бросали работу и, кто бегом, кто верхом на мулах, спешили на позиции второй линии, где находилось их оружие и часть амуниции.

– Mandata captate! – громыхнул старший центурион Зангий. – Ad quattor, intra!

1## Слушай мою команду! Встать в четыре шеренги из двух шеренг! (лат.)

Ему подчинилась не только первая, но и вторая центурия, поскольку вместе они формировали третью манипулу. Всё пришло в движение, половина легионеров сделала два шага назад и один в сторону.

– Iunge!

2## Сомкнуть построение до расстояния локтя. (лат.)

Свободное построение стало уже вдвое против прежнего.

– Movete!

3## Вперёд марш! (лат.)

Третья манипула двинулась как единое целое, заученно до идеальной синхронности, плавно и размеренно. Параллельно ей на левом фланге маршировала вторая, а между ними продолжали бежать в обратном направлении легионеры пятой. Зантемр шагал в первой из четырёх шеренг, держа в левой руке скутум, а в правой – спиралис; он думал о том, что в кой-то веки римская воздушная разведка дала войскам небольшую фору; что не успел поесть и в другой ситуации это было бы плохо; что скоро польётся кровь. Интересно, кто умрёт сегодня, может быть, он сам отправится к Великому Творцу?

Земля под ногами особенно заходила ходуном, когда в зазоре между манипулами протопал рабочий меканоколоссус. Эти великаны лишь казались грозными, на самом же деле такие медлительные громадины не представляли опасности ни для кого, а из-за тонкой обшивки при обстреле они могли получить тяжёлые повреждения и застопорить вырубку. Другое дело «Аяксы» и огромный меканический боевой слон, выходивший на позицию в тылу двигающихся манипул.

Турмы легионной конницы тоже выдвинулись шагом, готовые метнуться вперёд, как только определится диспозиция врага. Она, конница, была набрана из детей знатных родов Алании и дополнена отпрысками римских патрицианских семей, когда-то переселившихся в эту горную провинцию империума. Некоторые из них владели Бесцветной силой, чем гордились по праву, но не только благородные были отмечены этим даром; среди легионеров, не придерживаясь ритма, вольно меняя своё место в строю, скользили даки, – не настоящие, фракийские, что из Дакии, но прозываемые так в римской армии за то, что оружием им служил двуручный дакийский серп, страшная вещь сама по себе, а в руках владельцев Бесцветной силы и подавно. Доспехи этих легионеров производились не конвейером, а индивидуально, чтобы идеально подходить каждому; в битвах они сходились с самыми опасными врагами и никогда не сражались в строю.

Впереди раздался рёв сирены одного из «Аяксов», боевой великан поднял руку, указывая остриём меча на лес, где среди деревьев засочился густеющий туман. Позади раздался ответный сигнал от экипажа меканоэлефантиса, баллистические расчёты начали предварительную наводку. Тем временем манипулы вышли на оптимальные позиции перед началом боя.

– Unum, duo, tres, sta! – скомандовал старший центурион. – Vos servate!

1## Один, два, три, стоп! Закрыться щитами! (лат.)

Выставив щит перед собой, Зантемр чуть пригнулся, поставил на его верхнюю кромку спиралис и замер в ожидании. Все взгляды были прикованы к ползущему из-за деревьев туману, который уже поднялся до уровня крон, люди застыли в тишине, но меканические колоссы продолжали грохотать и гудеть работающими меканокардиями, расходясь в разные стороны.

Туман выливался, густея, а враг выжидал. Жаль не было тауматурга, что подготовил бы ритуал и развеял завесу, но мистики – товар ещё более редкий, чем спириты, их к каждой когорте не приставишь. За клубящейся пеленой, что уже подползала к позициям пехоты, слышались отдалённые звуки: треск ломаемых веток, шелест крон и лязг металла. Враг близко.

– Arma portate!

1## Взять оружие (наизготовку)! (лат.)

Спиралис оторвался от щита, Зантемр вжал приклад в плечо и подпёр переднюю часть ладонью снизу. Шум нарастал, скоро они появятся, гораздо скорее, чем хотелось бы, потому что «Аяксы» двигаются сквозь туман, разгоняя пелену своими громадными скутумами. Дважды взвыла сирена: последняя боевая готовность.

– Spirae tollite!

2## Приготовить спиралисы к стрельбе (прицелиться). (лат.)

Четыре короткие стрелки-вирги, засевшие в квадратном кожухе тонкого металла, уставились в туман, «Аяксы» остановились на тех местах, которые сочли наилучшими их экзакторисы… а земля продолжила трястись. Мельче, но всё же!

– Тяжёлая конница? – пробормотал Кутай. – Откуда она в лесу?

– Разговорчики, – бросил декан, – но да, сука, откуда?

Тут один из «Аяксов» взмахнул мечом, оружие с треском и хрустом врезалось в едва успевший уплотниться сгусток тумана, раздался отрывистый вопль. Сразу же стали появляться другие в большом числе, они шли широкой цепью, некоторые попадали под удары меканоколоссусов, но абсолютное большинство избегали такой участи: гигантские, покрытые зеленоватой шерстью, несущиеся на четырёх лапах обезьяны. Их плечи покрывала ламеллярная броня, на головах сидели бронзовые щитки, скрывавшие всё, кроме глаз, а спины опутывали ремни, за которые цеплялось по три копейщика. Более-менее держась одной линии, приматы наступали тяжеловесной рысцой.

– Гигантопитеки, – выдохнул декан и присовокупил несколько богохульств.

– Да что ж так плохо-то? Откуда столько разом?! – успел прорычать Дзуга, прежде чем раздался голос старшего центуриона:

– Surculus!

1## Стреляй! (лат.)

Пальцы надавили на спусковые крючки, с треском распрямились сотни пружин и сотни вирг зажужжали в воздухе. Команда раздалась ещё трижды, полная разрядка произошла, «Плюмбаты» стали совсем уже бесполезным хламом, в бою их не перезарядить, а потому отстреленные заученным движением передавались назад, а в первую шеренгу подавались заряженные.

– Spirae tollite! Surculus! Surculus! Surculus! Surculus!

Тот, кто не испачкал броки при виде атакующего гигантопитека, может до конца жизни зваться храбрецом. Эти твари… о, что они творят, если врываются в плотное построение, как сеют гибель, сметая солдат, пока сарисы и тяжёлые снаряды не достигают жизненно важных органов многажды. Доселе враг выдвигал их малыми количествами, чтобы атаковать пехоту, но вот, впервые набралось больше сотни голов; как хорошо было бы выпустить навстречу собственных боевых химер, но вот беда: нет таких! Дукс вынужден был потратить состояние на текнику для повала деревьев, кроме того, он платил жалование двум легионам и большим отрядам стипендиариев, на химер, видимо, серебра не хватило.

– Surculus!

Эта атака отличалась от всех предыдущих, не вылазка, но будто гашуньцы решили дать сражение. Дукс мог лишь мечтать о таком благословении все прошедшие месяцы, – война с лесными призраками изматывала легионеров. Только хватит ли сил одной когорты чтобы встретить этот вал мяса и металла?

Обычными виргами гигантопитеков не остановить, разве что замедлить, но зато у Непобедимого Рима есть иное оружие: в тылу раздался громогласный треск, небо рассекли летящие по дуге стальные стрелы длиной больше человеческого роста. Несколько обезьян оказались пробиты насквозь и пригвождены к земле, а треск повторился ещё раз и ещё с небольшими задержками, пока многозарядный скорпион на спине меканоэлефантиса не затих. Уже легче, но дело всё ещё пропащее. Пока скорпион перезарядят столкновение уже произойдёт и стрелять станет невозможно, солдат будут ломать и давить, будто они восковые фигурки; «Аяксы» убили всего нескольких гигантопитеков, они слишком малочисленны и медлительны, чтобы гоняться за обезьянами, да и не для того вообще поставлены на боевое дежурство. Вон, в остатках зелёного тумана из-за стволов уже тянутся хищные лозы, эти порождения кошмара, что могут утащить в лес и человека, и коня, но не могут сдвинуть с места могучие римские макины; они молниеносны по меркам растений, но достаточно медлительный по меркам людей, их гибкая кора плохо поддаётся огню, а обычное оружие едва способно пробить её, не говоря уже о едком соке. Но зато мечи «Аяксов» справляются с ней легко и тем хранят жизни легионеров, так что великанам недосуг, у них своя битва.

– Даки, выйти вперёд! – приказал старший центурион, не отрывая глаз от надвигающейся мясной волны.

Фрагмент 2

Их было в манипуле два, по одному на центурию, что весьма неплохо. Один дак шёл почти что нагой, всего защиты: облегчённый шлем без назатыльника, нагрудник тонкой кожи, да великолепные кальцеи для лучшего сцепления с грунтом, руки и ноги обнажены, на плече двуручный серп; второй – наоборот, облачился в полную латную сегментату для штурмовых подразделений, со скутумом в руках и серпом на поясе. Его амуниция стоила состояние, потому что в стали пролегли тоненькие жилы орихалкума, полубожественного металла, способного проводить Бесцветную силу и не разрушаться. Разумеется, этот же металл был наварен на клинки серпов.

– Исполните свой долг! Legio aeterna!

1## Легион навсегда! (лат.)

– Aeterna victris! – отозвались даки.

2## Всегда победоносен! (лат.)

Того, молодого, что был защищён легко, звали Каракстом, он служил в Тридцать Первом третий год, был молод, и собирался по окончании пятилетнего срока демобилизоваться со скромной суммой, без особых воинских регалий, но с дипломом выпускника ликея и сертификатом боевого спирита; второй же, Тасолтан, четырежды отклонял право покинуть службу, и нёс её задолго до того, как завербовался Зантемр. Перед лицом опасного врага, они оба, спириты, вышли вперёд дабы первыми обагрить руки кровью, ибо были одарены больше простых смертных.

Каракст, спирит-инвазор, пробудил свой Спиритус, своё Дыхание, свою Бесцветную силу, на его загривке расцвёл бутон марева, едва заметное призрачное свечение, белёсое, немое, даже не тёплое, но всё, что коснулось бы его, перестало бы существовать. В следующий миг он ринулся вперёд со скоростью безумной мухи, так что в почве остался глубокий след. Едва ли глаз мог уследить за ним, как и за стремительным правнуком Меркурия, однако, Каракст мелькнул впереди, практически на секунду возник из воздуха перед несущимся гигантопитеком и тут же пропал, а обезьяна рухнула, вопя, – передние лапы её оказались отсечены; затем молодой спирит очутился в трёхстах футах от первой жертвы и тут же пропал, а вторая поскользнулась на собственных потрохах, вывалившихся из разрубленного брюха. Ещё один зверь пал, когда после появления легионера его массивная голова наполовину отделилась от шеи и кровь ударила наружу, а через миг Каракст возник в зазоре меж двух центурий, оставляя за собой длинный тормозной путь. Он жадно глотал ртом воздух, весь покрытый разводами запёкшейся крови, бесцветные выпученные глаза на её тёмном маслянистом фоне показались слепыми бельмами, но почти сразу же радужки вернули карий цвет. Свободная рука спирита лежала на вздымающейся груди, другая висела плетью, но не выпускала рукоять дакийского серпа. Отдышавшись, Каракст вновь ринулся рубить.

Тасолтан в это время трусцой бежал вперёд, он был спиритом-дефенсором, не мог двигаться и атаковать с быстротой молнии, однако, когда громадный примат навалился на дака, вместо того, чтобы быть раздавленным, Тасолтан борцовским движением повалил его на бок и раздавил горло ногой. Уцелевший при этом копьеметатель вскарабкался на тушу поверженного зверя и с воплем ударил копьём сверху в лицо спирита, однако, древко сломалось. В следующую секунду Тасолтан ухватился за обломок, сдёрнул вражеского солдата на землю и наступил тому на голову, которая лопнула как переспелая дыня. Сняв с пояса серп, он неспешно побрёл навстречу другому гигантопитеку, который сменил направление и нёсся теперь на ближайшего римского воина.

С воем труб и свирепым боевым кличем трибун Латенрий повёл вперёд конницу. У него было совсем немного копий, но патриций и так долго выжидал удобного момента, чтобы не потерять вверенные турмы: мечи «Аяксов» обагрились кровью, отстрелялся многозарядный скорпион, меканоэлефантис неспешно побрёл в ближний бой, когортные спириты в количестве восьми одарённых уже хорошо проредили некогда густой вал мохнатых громадин, пришло время и благородным внести свою лепту, дабы стяжать почёт и преумножать фамильный виртус.

Конница выступила не строем, а разбилась на алы, которые, в свою очередь, раздробились на трети: по три-четыре копья в каждой. Лобовое столкновение с гигантопитеком грозило немедленной гибелью, для этих существ что пеший, что всадник являлся противником лёгким и хрупким, потому главный манёвр состоял в том, чтобы галопом проскочить мимо обезьяны по касательной, успев всадить в неё длинное – более десяти кибитусов – копьё. Этот рискованный приём всадники успели уже отработать на разных участках вырубки, но всё равно и среди них были жертвы. Порой неповоротливый гигантопитек успевал взмахнуть лапой и смести человека на землю, а в следующую секунду равнял того с почвой, да и скакавшие на его спине копейщики нужны были именно для защиты зверя.

1## Около 440 см..

Конница заслужила почёт доблестью и пролитой кровью, однако, многие гигантопитеки всё же уцелели и теперь неслись на пехотные шеренги, от чего земля под ногами легионеров вибрировала и рокотала, звенели части доспехов и клацали зубы.

– Vos servate! Demitere sarisas!

1## Закрыться щитами! Опустить сарисы! (лат.)

Легионеры из середины построения вонзили в землю подтоки сарис и, дополнительно наступив на них, навалились на древки, наклоняя оружие вперёд над головами впередистоящих; те, в свою очередь, образовали стену щитов. Эти пики, наследие древней Македонии, имели длину больше двенадцати кубитусов, а втулки их четырёхгранных наконечников оснащались загнутыми назад шипами, чтобы наносить максимальный урон крупным вражеским химерам, могшим войти в боевое столкновение с римской пехотой. Традиционный военный кодекс требовал, чтобы каждый пятый солдат в центурии был вооружён сарисой, из чего следовало, что такой солдат был освобождён от «Плюмбаты», а вместо ростового скутума на его левой руке висел небольшой македонский щит. Порой командиры легионов пренебрегали инструкцией, выделяя когортам стандартное вооружения, однако, когда было известно, что враг обладает крупными боевыми химерами, выше сигнумов над когортами сверкали острия сарис.

2## Больше пяти метров

– Gladius destrigite! Constantes estote! – ревёт старший центурион.

3## Меч из ножен! Удерживать позицию! (лат.)

Трясётся мир, трясётся небо, трясутся надвигающиеся тела, укрытые металлом, трясётся мозг в черепе, трясутся глаза в глазницах, трясутся поджилки от предчувствия того, как захрустят кости, заскрипит лорика, захлюпают выдавленные из брюшины потроха, но приказ чёток, выучка хороша, и легионеры, набранные в горной Алании ничем не уступят железным легионам Италии, Испании, Иллирии, Германии, или любым другим, потому что честь выше смерти и дороже жизни. Тот, кто не испачкал броки при виде атакующего гигантопитека, может до конца жизни зваться храбрецом, – вновь подумал Зантемр, когда стальные наконечники сарис со звоном пробили ламеллярную броню гигантопитеков и затрещали ломаемыми древками за секунду до того, как ревущие джаггернауты врезались в позиции третьей манипулы. Заглушая голос ближайшей твари собственным воем, Зантемр бросился на неё сбоку, поднял скутум, защищаясь от брошенного сверху копья, ощутил смрад, валящий от зеленоватой шкуры, и нанёс колющий удар.

Братья по оружию с воплями и рычанием кололи со всех сторон, разлетаясь от мощных взмахов, но вновь поднимаясь, кто относительно уцелел, и бросаясь обратно, что армия разъярённых африканских муравьёв. Они проявили истинную самоотверженность, стойкость и отвагу, как написал бы о том божественный Юлий, окажись свидетелем боя. Яростные обезьяны, ослеплённые болью и кровью, отправили к Великому Творцу почти треть центурии, прежде чем глубоко засевшие в телах острия сарис и кровопотеря из сотен ран не завершили их агонию. Истекая кровью, ближайший гигантопитек завалился на бок, издал последний возглас и затих, второй уже минуту как перестал дышать.

– Venite! – прорвался откуда-то голос старшего центуриона.

4## Стройся! (лат.)

В глазах у Зантемра троилось, рука нетвёрдо сжимала меч, тот последний рывок твари не прошёл бесследно, но его лишь задело, даже кости целы… кажется…

– Держись давай, ещё не всё!

Дзуга взял за плечи и встряхнул… нет, Дзугу вбил в землю огромный кулак… от контуберния осталось только двое: Зантемр да Гасий, который и трясёт его за плечи … Остальные погибли, встретив могучего противника… Пусть Уастырджи отведёт их к Великому Творцу, а выжившие должны заслужить… должны ещё раз проявить себя… последний раз самый важный… каждый следующий раз может стать последним… как трудно думать…

Как ни странно, тряска не ухудшила его состояние, а даже немного помогла, взгляд сфокусировался, мир перестал троиться. Зантемр оглянулся на мёртвого гигантопитека и тех, кого он успел раздавить, но внимание уже привлёк сигнифер в шкуре снежного леопарда, что поднимал и опускал сигнум манипулы рядом со старшим центурионом, созывая выживших.

– Venite!

Наклон для подбора щита чуть не заставил Зантемра вырвать, но вот, он уже бежит, шатаясь, к сигнуму, сверкающему наградами и знаками почёта. Битва не закончилась, враг наступает из леса, большая часть личного стрелкового оружия разряжена, спириты успели устать, если они не отдохнут, то погибнут от собственных дарований, многозарядный скорпион перезаряжается не меньше двадцати минут, когда он будет готов, свои и чужие уже опять перемешаются, «Аяксы» рубят хищную лозу, но даже если она отступит, лёгкая конница и пехота для них – враг недосягаемый; собственной конницы мало, но она прикроет фланги и поможет разредить противника, если он попытается собраться в кулак, презрев опасность великанов…

– Лозовики! Лозовики идут! Готовьте топоры, легионеры, лес валить нам привычно! Legio aeterna!

– Aeterna victris!!! – последовал ответ.

Сплотившись, манипула двинулась вперёд, синхронно печатая шаг.

***

Второй час консилиума подходил к завершению, атмосфера в зале, изначально тяжёлая, сгустилась настолько, что даже свет ламп стал душным и как будто оседал на коже маслянистой плёнкой.

– …удалось вполне удачно отбить на участках третьей, четвёртой и шестой когорт. Наиболее тяжёлый удар приняли первая, пятая и восьмая когорты, однако, легионеры проявили отвагу и стойкость, отбросив врага обратно в лес. Строительная текника не пострадала, но «Аяксам» требуется небольшой ремонт после столкновения с хищной лозой и обстрела разрывными ядрами. На остальных участках атаки были значительно слабее.

– Благодарю, Парсадан, за подробный и чёткий доклад.

Легат Тридцать Первого Аланского кивнул и движением пальца приказал виночерпию наполнить чашу.

– Скоро нам придётся ещё раз сократить количество участков вырубки, дабы реорганизовать силы. Зато количество работающих на каждом участке меканоколоссусов возрастёт и скорость продвижения увеличится. Разумеется, гашуньцам будет сподручнее организовывать атаки на меньшее количество целей, однако, с этих пор мы увеличим число заградительных сооружений, укрепим участки дополнительными траншеями, выроем рвы, снабдим их кольями. Также я намерен выслать в лес нескольких новых разведчиков из числа амазонок. Трисполина?

– Отправятся по первому твоему слову, дукс.

Префект стипендиариев, немолодая грузная женщина с коричневыми волосами, собранными в хвост, и потерявшим свежесть юности лицом, украшенным несколькими шрамами, воинственно подняла вверх остриём большой кинжал, на котором, по случаю, оказалась куриная грудка.

– Следующей ночью. И да вернёт их Диана в целости, с полезной информацией.

– Может и вернёт, может и нет, – рассудила Трисполина спокойно, – может, даже отрежут пару зелёных ушей.

– Это не входит в их задачу.

– Помню, помню, дукс, мы не будет самоуправствовать. Ты платишь, – ты приказываешь.

Старшие офицеры успели попривыкнуть к дурным манерам амазонки, однако, время от времени она всё ещё могла поколебать их хладнокровие. Не будучи даже кадровым военным, полноправным гражданином, мужчиной, на худой конец, Трисполина всегда вела себя как наихудшее воплощение варварской неотёсанности, – и это в присутствии патрициев! Если бы не храбрость и мастерство трёх тысяч её конных лучниц, давно следовало бы прогнать бабу прочь с глаз.

– На сегодня это всё. Подробные указания получите завтра, а пока пускай Сомн пошлёт вам добрые предзнаменования.

Легаты, трибуны, их скрибы и адъюторы, центурионы-примипилы, все поднимались с клиний либо отступали от стен, вдоль которых простояли консилиум, кланялись, неспешной толпой покидали зал, потом – преторий. Впрочем, один на один с собой Авл Минуций Базил не остался: когда слуги закончили убирать стол и исчезли тоже, подле дукса воссел его старший сын Юст; напротив опустился легат Восемнадцатого легиона Разящих Когтей Эвгенд Грицемах Турфус; главный стратег и сертифицированный когитор Минуциев Иероним Савола склонился над большой картой, и длинные седоватые волосы его ссыпались с плеч, а крупный нос на фоне очажного пламени особенно уподобился клюву.

Ещё в дальней части зала статуями замерли два преторианца; они имели право пребывать где угодно в пределах претория, исполняя свои непосредственные обязанности по охране и надзору за высшим командным составом экспедиции. Меканоармисы возвышенных воителей блестели благородной пурпурной эмалью, украшенные молниями из золота, искусно изображёнными скорпионами и двуглавыми орлами республики; глухие шлемы скрывали лица, тихо гудели меканокардии, а в руках экзальтов лежали тяжёлые спириталисы типа «Райносерос».

– Как изменились наши шансы на победу с учётом последних событий, Иероним?

Стратег по привычке положил пальцы на кулон, что висел у него очень высоко, прямо на надгрудинной ямке, – преторианцы немедленно взяли его на прицел.

– Опустить оружие, – уже в сотый за прошедшие месяцы раз приказал Базил.

Кулон тот представлял собой крохотный вытянутый фиал с ядом настолько сильным, что мог убить взрослого мужчину за две секунды; пробка в виде самоцвета находилась в нижней части, при изъятии её обнаруживалось, что из пробки торчала игла, очень удобно, – обнажил маленькое стальное жало и тут же вонзил себе в горло, а двумя секундами спустя никакие беды мира живых больше не касаются тебя. Яд составлен в божественном генусе Ноктуа, его формула хранится в строжайшей тайне и разрушается при соприкосновении с кислородом за восемь секунд; будучи использованным, он так быстро и сильно поражает мозг жертвы, что из того уже никогда не удастся достать никакой информации.

Приняв привычную и удобную для себя позу, стратег задумался. Чтобы дать внятный ответ, он должен был собрать воедино и сопоставить все доступные знания о наличествующих силах экспедиции: количестве продовольствия, медикаментов, объёме казны, обратимых и безвозвратных потерях, настроении легионеров и командиров во всех частях войска, опробованных тактиках, тактиках, опробованных врагом, приблизительных подсчётах его потерь и наличествующих сил, а также многое другое плюс поправки на наиболее вероятные неизвестные. По прошествии пяти секунд Савола резко выпрямился и обратил на Базила большие широко посаженные глаза. Из-за них он сильно напоминал сову, и по совпадению именно сова была вытатуирована у него на лбу.

– С учётом последних событий, мой патрон, наши шансы на благоприятный исход кампании с соблюдением всех поставленных свыше условий сократились до сорока девяти целых и девяти десятых процента. Прогнозирую дальнейшую тенденцию к отрицательному росту.

Ещё вчера было пятьдесят пять.

– Расширенный доклад.

– Непременно, однако, прошу обождать до ввода новых переменных, о которых мы узнаем, по моим прогнозам, через четыре, три, две…

В двери постучались.

Фрагмент 3

– Дозволяю.

Вошёл и быстро отсалютовал секуритарий. Он был экипирован на манер штурмовых подразделений римских легионов, но, всё же, лучше, ибо на доспехи и оружия для своей домашней стражи Минуции не скупились. В основном именно секуритариям дукс доверял охранять преторий, формально ими уже давно командовал Юст, – такова была традиция, что старшие наследники занимали эту должность, но во многом сын ещё полагался на старого опытного префекта армариума Кареоса Лока Урбана.

– Мой господин, Квинт Петрей и Азмодий из Колофона просят уделить им время.

– Поражаюсь порой способности твоего когитора к анализу, дукс. Так и оракулом можно стать.

Легат Турфус поиграл рыжими бровями. Он не имел обыкновения много разговаривать, но обладал умом, позволившим подняться на недосягаемую для большинства плебеев вершину. Впрочем, происходил Турфус из числа магнатерии, а не рядового плебса, имел превосходное образование, богатую родню и большое влияние в одной из крупных иллирийских провинций, где набирались пополнения для его легиона.

– Пусть войдут.

Биоконструктор Квинт Петрей служил генусу Минуциев уже около десяти лет, за это время он показал себя умелых и щепетильным профессионалом, который, впрочем, звёзд с небосвода не хватал. В том смысле, что выше степени анетос-енетикос он вряд ли когда-нибудь продвинется, вряд ли начнёт проектировать собственные уникальные организмы, ширить и продвигать биотек. Зато с обслуживанием и выращиванием стандартных шаблонных организмов Квинт всегда справлялся превосходно, и все грани мастерства, преподанного ему в годы ученичества, за время службы довёл до совершенства. В походе Квинт отвечал за все собственные искусственные организмы Минуциев, фактически, на нём держалась вся воздушная разведка. Биоконструктор, облачённый в строгую болотно-зелёную миттеру без знаков различия, вошёл, катя перед собой тележку на колёсиках. Сверху на неё был водружён бронзовый бюст с закрытыми глазами, имевший в основании металлическую клавиатуру, а на нижнем уровне располагалась подставка с дребезжащими пробирками и лабораторными чашками.

Чуть впереди биоконструктора шествовал статный муж в тоге песочного цвета, вышитой узором чаячьих лапок, его длинные смоляные волосы и борода были завиты, красивыми лентами в них пролегала седина, а лоб охватывала тонкая тиара. Азмодий из Колофона являлся мистиком, его познания в тауматургии имели весьма узкие границы, однако, в качестве астролога и предсказателя он давно заслужил трепетный почёт у Минуциев. Ещё Азмодий немного занимался медициной, и истово веровал в Феба-Аполлона, которого просил о прозорливом вдохновении.

– Бесконечных лет и неувядаемой славы генусу Минуциев, мой господин! – возвестил мистик и поклонился.

– Что нам сулят небесные светила?

– Самый свежий гороскоп уже у твоей досточтимой жены, мой господин. Но, если вкратце, то, как говорится, ad astra per aspera.

1## К звёздам сквозь тернии. (лат.)

Хотелось бы верить, ох как хотелось бы.

– Я осмелился побеспокоить тебя, мой господин, по причине того, что Феб послал мне откровение. – Из складок песочной тоги появился лист тонкого пергамента, который мистик предпочитал бумаге. – К счастью, я успел записать его и уже расшифровал, вот, взгляни.

Юст ретиво поднялся, взял пергамент и передал отцу, попутно успев мазнуть по строкам любопытствующим взглядом. Получив Фебово откровение, Базил углубился в чтение, почерк у прорицателя был мелким и убористым, словно тот всю жизнь стремился экономить писчие материалы, но идеально разборчивым, так что через некоторое время суть оказалась усвоена полностью.

– Иероним.

Стратег приблизился и, не обратив внимание на то, как поморщился Азмодий, принял из рук патрона пергамент. Прорицатель открыто недолюбливал «живую макину», за то, что стратег не имел никакого доверия к божественным откровениям и жил исключительно фактами. Такова была цена его способностей, – смерть мистического начала, искоренение души и лишение бессмертия. Таковым его взрастили в генусе Ноктуа, сделав живым вычислительным прибором. С точки зрения многих духовных и набожных людей, подобная судьба была хуже мучительной и долгой смерти.

– Речь идёт о содержимом твоего фамильного хранилища, ячейка за номером триста девяносто пять, мой патрон: эфес меча с обломком клинка длинной в полторы ладони. Не могу согласиться с мнением, что этот предмет сгодится в качестве орудия спасения в складывающемся положении, поскольку им теперь совершенно невозможно пользоваться по назначению.

Азмодий с презрением покачал головой, отчего его ухоженная борода заструилась по груди.

– О чём речь? – поинтересовался легат Турфус.

– И сам думаю. Благодарю за твою помощь, старый друг, мы обязательно займёмся этим вопросом.

Откланявшись, предсказатель покинул зал для консилиумов. Он редко бывал здесь и мало смыслил в делах воинских, ибо знал единственную непреложную истину – победу дарует божественная милость, а не стратегия.

– Теперь ты, Квинт.

– Да, мой господин! Закончил извлекать последних мемовермов, они стабильны.

– Тогда преступим к предварительному просмотру.

Воздушную разведку римляне начали вести с тех пор, как биоконструкторы придумали химеру, названную фукусом-самоглядом. Она практически ничего не могла делать кроме трёх вещей: долго и высоко летать, великолепно видеть, запоминать всё увиденное. В тактическом плане эта живая макина была мало применима, слишком много времени уходило на её эксплуатацию, но в стратегическом плане она приносила громадную пользу, ибо вела разведывание территории, давала понятие о превратностях ландшафта, открывала расположение вражеских войск и их численность, устройство крепостей. Увы, на каждое действие Вселенная полагает противодействие, и для борьбы с небесными соглядатаями вывели другую породу химер – коршуна-перехватчика, тип «Стимфалийская птица». Эти химеры летали с невероятной скоростью и обладали смертоносными когтями, в то время как для фукусов единственным манёвром защиты был уход на недосягаемую высоту.

Разумеется, у гашуньцев не было стимфалийских птиц, но их биоконструкторы вывели свою альтернативу и с начала вырубки больше половины всех фукусов-самоглядов, принадлежавших Минуциям, погибли в небе, а о том, чтобы достичь вражеской твердыни оставалось лишь мечтать и возносить молитвы богам. Квинту Петрею приходилось играть с гашуньцами в сложную игру, посылая на разные участки небосвода сначала собственных боевых коршунов, лелея надежду, что они встретят небесных хищников противника и расправятся с ними, либо ранят достаточно, чтобы освободить пространство для полёта фукуса. Следовало ввести гашуньцев в заблуждение, не дать понять, где будет проходить разведка в тот или иной день, зачастую получалось, но не всегда; стимфалийские птицы тоже были не бесконечны. Однако же сегодня мёртвые боги даровали римлянам свою милость, и разведчик вернулся целым.

Бюст, установленный на тележке, являлся не обычным вычислителем, но ещё и бинокулярным проектором. Человеческий мозг, помещённый внутрь него, весьма заметно урезали, осталась лишь зрительная кора и ещё немного разного по мелочи. Затылочная часть головы снималась, обнажая керамический сосуд с мозговым веществом, опечатанный пломбами и подключённый к паре меканокулусов, сиречь, меканических глаз, снабжённых яркими электрическими светильниками.

Перед началом эксплуатации Квинт Петрей долго и настойчиво крутил ключ в основании бюста, заводя небольшую меканокардию, она заработала и по тонким проводам побежал ток, что ознаменовало пробуждение мозга из спячки. Затем биоконструктор надел резиновые перчатки и полез на нижний уровень тележки, поднял и водрузил на стол дребезжащую посуду. Длинными щипцами он достал из пробирки с питательным веществом мемоверма, червя памяти, который больше походил на слизняка, нежели на червя. Эта небольшая химера имела розовато-серое студенистое тельце, перевитое пульсирующими красными сосудиками. Биоконструктор поместил её в пробирку поменьше, открытую с одной стороны, затем отворил маленькое цилиндрическое отделение в мозговом сосуде и ввёл пробирку внутрь. На боку сосуда нашлась небольшая бронзовая кнопка, издавшая тихое шипение при нажатии.

Одну из стен зала преднамеренно не стали украшать, оставив ровную побелку без трещин. Светящиеся глаза бюста обратились на неё, а Квинт Петрей быстро забегал пальцами по клавиатуре, командами наводя резкость. Наконец белый свет обрёл цвета и на стене появилась картинка: вид на землю с огромной высоты, обширные лесные просторы, пересечённые дорогами.

– Рисунок всякий раз меняется, – отметил легат Турфус, – либо они всё время изменяют пути, либо деревья скрывают и обнажают разные участки инфраструктуры.

После новой команды изображение сменилось, явив большой город, вплотную окружённый всё теми же деревьями, древний Маргилан, помнивший поступь Александра Великого и бывший главным оплотом Рима в этой части Греко-Бактрии не так давно. Захвачен врагом, защищён враждебным чародейским лесом, недосягаем.

На третьей, четвёртой и пятой картинках была показана вся протяжённость вырубки, все участки, на которых легионам удалось хорошо продвинуться. К сожалению, такими темпами и без поддержки можно было трудиться годами безо всякого заметного успеха.

– Обратите внимание на те участки, которые мы уже вынуждены были покинуть, – сказал Базил.

– Как быстро зарастают, – согласился Юст, – проклятая волшба зеленокожих!

А на следующем изображении лесов не было, наоборот: каменистые земли, бурые, неприветливые, почти голые, да ещё и ночью. Но луна оказалась полной, а небо безоблачным, так что на просторе явственно виднелась длинная колонна.

– Это Джунгария, – определил Иероним Савола, – ночной марш подкреплений к горам.

– Наши враги становятся сильнее, мы же не получаем от метрополии ничего, – цокнул языком Юст.

– Мы знали, на что идём, когда принимали эту миссию, – тихо и мрачно сказал его отец.

Отсмотрев изображения до конца и пересмотрев некоторые повторно, он отпустил биоконструктора, попрощался с легатом, оставшись в компании лишь Юста и Саволы. В его широкой ладони тихо шуршал пергамент.

– Итак, ячейка триста девяносто пять в хранилище сокровищ нашего генуса. Ты говоришь, в ней меч?

– Обломок меча, мой патрон, я помню перечни содержимого наизусть, сомнений нет.

– Вот, почему так удобно иметь своего когитора.

– Позволю напомнить, патрон, что все когиторы являются собственностью божественных правнучек Минервы, но вам, патрициям, достойнейшим из смертных, первым после богов, мы обязаны верной службой.

– Да, да. Так что там с мечом?

– Вещь, которую предсказатель определил как ключ к победе Минуциев, хранится в вышеозначенной ячейке и с ней связано деяние, приумножающее славу твоего генуса. Записано придание о том, что века назад во время Войн Теотека твоему предку Гаю Минуцию Трабору выпало сражаться плечом к плечу с Сервием Игнием Ротой, и даже оказать ему такую значительную услугу, как спасение жизни, когда меч Роты застрял в теле врага, а Трабор отсёк руку другого врага, поднятую над членом божественного генуса. В той битве верные силы возобладали над мятежниками, а после Сервий Игний Рота подарил свой сломанный меч твоему предку в знак клятвы, гласящей: «Petite et dabitur vobis». Несколько следующих поколений Минуциев весьма гордились данным артефактом, но потом слава его померкла в сравнении с более поздними свершениями.

1## «Будет воздано, когда наступит час». (лат.)

– А я ведь уже слышал эту историю, – уверенно сказал Юст, – дед рассказывал.

– И мне мой тоже рассказывал, – кивнул Базил, – дадут боги, я расскажу её Периклу. Мы, всё же, не забыли, однако, я никогда не знал, где тот меч и что с ним стало. Значит, он всё ещё у нас.

И, разумеется, Азмодий из Колофона тоже слышал это фамильное приданье среди многих других. Не то, чтобы Базил сомневался в оккультных способностях мистика, однако, в отличие от жены, он всегда считал, что хороший предсказатель, – не тот, кто слышит голоса богов в голове, но тот, кто обладает острым умом, умеет собирать информацию и делать выводы. Вот Савола, к примеру, тоже весьма умелый предсказатель, что давеча не в первый раз подметил легат Турфус. Тем не менее, мысль пришла именно в голову Азмодия, когда все остальные были заняты иным, возможно ли, что подсказку ему шепнули ощупываемые куриные кишки или печень ягнёнка?

– Значит, пришло время. – Сын решительно ударил кулаком в ладонь.

Авл же задумчиво потёр лоб. Юст унаследовал его могучую стать, вырос практически молодой копией отца, но образ мышления у него прямой и открытый, как у матери. Порой даже немного наивный, что уже недостаток. То ли дело Алоизий, дерзкий, решительный, но предусмотрительный, хороший баланс качеств.

– Тут есть над чем задуматься. Происшедшее имело место очень давно, обломок меча является слабым доказательством чего-либо, мы не знаем, сообщил ли Рота своему генусу о клятве, а даже если правнукам Вулкановым известно о ней, какова вероятность того, что они подчиняться воле мертвеца?

– Боюсь, я не могу произвести процентную оценку вероятностей, мой патрон.

– Это не было поставлено тебе задачей. Я просто говорю, что…

– А что терять кроме последнего крыла, отец?

Авл Минуций Базил, родоправитель сенаторского генуса Минуциев, патриций минорского достоинства, дукс, исполняющий санкцию Имперского Сената и поручение самого цезаря по очищению имперских владений от присутствия интервентов, прикрыл серебристо-серые глаза. В памяти возродились доклады подчинённых легатов и прочих старших офицеров экспедиции, картины Джунгарии с высоты птичьего полёта, прогнозы когитора.

– Всё, Юст. – Прозвучало слишком мрачно, поэтому, он исправился: – Я говорю: всё, ступай к жене. Летними днями здесь можно запекаться живьём, ночи же холодные.

– Тебе тоже вздремнуть бы, двое суток без сна – ещё куда ни шло, но трое…

– Субординация.

Старший сын хмыкнул, отсалютовал и покинул зал. Иероним Савола, замерший в поразительной недвижности, повернул голову точно сова.

– Обсудим, мой патрон?

– Разумеется, – вздохнул дукс, – будем обсуждать.

///

Следующим утром он призвал к себе Вергилия, главного посланца на службе у генуса, человека, наделённого божественным наследием Меркурия. Благодаря этому наследию Вергилий был способен преодолевать огромные расстояния за кратчайшее время, хотя на вид был точь-в-точь преуспевающий молодой торговец: плотный, обычного человеческого роста, с круглым лицом, тонкими усами и бородкой. Лишь волосы цвета патины свидетельствовали о его избранности.

Вергилий получил от господина два запечатанных конверта, первый предназначался прокуратору домашних владений, проверенному человеку, оставленному приглядывать за недвижимым имуществом генуса на землях священного Лация. По указаниям из этого письма прокуратор должен был освободить одну из ячеек в фамильном хранилище и передать её содержимое посланцу. Дальше Вергилий отправится во владения Игниев, которым предназначено второе письмо и сломанный клинок Роты, после чего поспешит в обратный путь. Дистанция, на которую при всех современных средствах передвижения пришлось бы затратить два, два с половиной месяца, он преодолеет за пять дней.

Благословив меркурианца напоследок, Базил вернулся к руководству военной экспедицией.

Отмеренное время прошло быстро, однако, Вергилий не вернулся ни через пять дней, ни через неделю. Только спустя одиннадцать дней правнук Меркурия примчался в Греко-Бактрию, весь покрытый пылью дорог, с письмом, в котором не было ни дат, ни сигнатур, ни печатей, но лишь одна строка: «Venit hora, nos tibi redde debitum».

1## «Час наступил, будет воздано». (лат.)

Фрагмент 4

***

Следующий месяц прошёл в ожиданиях, но даже когда всё уже было готово для приёма высочайшей делегации, обещанной помощи ещё не было.

Противодействие гашуньцев росло день ото дня, воздушная разведка сообщала о приближении дополнительных осадных машин врага – тех, что вели огонь ядрами с разрывным порошком. Была спланирована дерзкая операция, переход трёх когорт Снежных Барсов через горы Памиро-Алая, чтобы встретить вражеские подкрепления прежде, чем они доберутся до леса, где станут недосягаемы. Аланы были опытными горными воинами, на высоте они чувствовали себя гораздо лучше, чем в традиционном строю, переход произошёл быстро, засаду подготовили мастерски, а бой продлился несколько часов, но обошёлся без больших потерь. Метательные машины одна за другой рухнули в пропасть, но на обратном пути когорты столкнулись с отрядом лозовиков. Те дали дымовой сигнал своим, созывая силы, разбросанные по разным тропам и ущельям, так что дальнейший путь пришлось устлать телами погибших, солдат, отбиваясь от жестокого врага. Если бы у гашуньцев не закончилась эссенция жизни и им не пришлось бы поспешить вниз, к лесу, вероятно, Барсы вообще не смогли бы вернуться.

Были и другие испытания: не единожды вражеские диверсанты пытались проникнуть в каструм, а подвозимое из Коканда продовольствие приходилось беспрестанно проверять на предмет качества и наличия отравы, не говоря уже о том, что поставки регулярно задерживались.

Но вот, месяц прошёл, в каструм прискакал посланник от префекта Коканда, сообщавший, что он, префект, получил послание из Чача, в котором говорилось, что через провинцию двигаются силы божественного генуса Игниев, и что они достигнут места назначения через трое суток, так как горные дороги плохо подходят им. Это сообщение принесло огромное облегчение и воодушевление, Авл Минуций Базил предположил, что Вулкановы правнуки ведут в провинцию значительные силы. Временно прекратилась вырубка, макины были отведены ближе к римским позициям и лес остался в покое. Готовилось празднование.

На исходе следующего дня многие заметили, что земля стала мелко дрожать под ногами, а ещё через день дежурный с дозорной башни пронзительно огласил каструм неуставным воплем: «Северо-запад!». Впрочем, со стен никто ничего разглядеть не смог, пришлось забраться на башню и лишь тогда стали видны три белых бугорка на горизонте. Базил приказал Петрею выслать в небо фукуса, химера вылетела, но не вернулась, хотя расстояние было смешным, а направление – безопасным.

С тех пор за неустанным ростом белых бугорков также неустанно следили. Они увеличивались каждый час, и ночью, и днём, приобретая всё более твёрдые очертания, сияя белизной на жарком азиатском солнце, словно клыки хтонического чудовища, поднимающиеся из земли… а она, земля, дрожала всё сильнее.

В последний день стало совершенно ясно, что столь упорно приближалось: по гладкому дну долины, бескрайним полям местных колонов, презирая ненужные им дороги, шествовали три совершенно исполинские черепахи, откованные и отлитые из металла, угловатые меканоконструкты, выкрашенные в белый цвет, чтобы собирать меньше жара. Их панцири возносились к голубым небесам, что пирамиды, лишённые острых вершин, и чадили потоками чёрного дыма, словно ожившие вулканы, а спереди над треугольными выступами, напоминавшие клювастые головы, виднелись огромные республиканские орлы и наиболее полный сигнум Игниев: бог Вулкан, кующий молнии чёрным молотом на чёрной наковальне; за ним чёрная гора на красном фоне, а подле ног течёт лавовая река.

К вечернему часу, когда невиданные доселе исполины приблизились наконец к окрестностям каструма, закатное солнце осветило небосвод багрянцем, на фоне которого белизна почернела и обрела зловещий отблеск.

Чтобы почётно встретить Игниев были выставлены центурии первого копья от обоих легионов, задействованных в экспедиции; построены идеальными порядками в сверкающих зеркальных доспехах и во главе с примипилами, надевшими все награды. Кроме того, присутствовали все секуритарии Минуциев, с парадными, расшитыми родовым львом накидками на плечах. Отдельно собрались старшие офицеры экспедиции: два легата, почти вдесятеро больше военных трибунов, трибуны-латиклавии, их личные адъюторы и скрибы. Минуции же собрались всей фамилией, как на столичный парад: Авл Минуций Базил, его жена Аридея Минуция, старший сын Юст с женой Деридой Минуцией и их первенцем Периклом, младший Алоизий с молодой женой, и две дочери, разумеется, Минуции. Мужчины облачились в парадные латы типа «Мускулата» тёмно-зелёного и чёрного цветов с золотыми львами и бардовыми накидками, женщины украсились драгоценными камнями и все члены фамилии надели серебряные лаурусы, отмечавшими их высокий социальный статус. Также Базил, как дукс, покрыл плечи и обвязал поясницу палудаментумом бардовой парчи, взяв тяжёлый полководческий жезл с лезвием – фасцию из мрамора и золота, символ вверенных ему богами полномочий.

Заострённый конструкционный выступ в корпусе громадного мекана, что сошёл бы за черепашью голову, немного выдвинулся, а за ним из днища к земле опустилась, широкая лестница-аппарель. Залязгали шестерни и натянулись цепи передачи, позволяя её ступеням прийти в движение и доставить из чрева макины на прозаичную землю делегацию, которую возглавлял бог.

– Deus ex macina, – тихо продублировал мысли своего патрона Иероним Савола, поглаживая фиал.

1## Бог из машины. (лат.)

В чёрной тоге, накинутой поверх полного меканоармиса класса «Эверсор», раскрашенного в красный и жёлтый, инкрустированного драгоценными камнями с чёрной наковальней и молотом на груди спускался правнук Вулкана, живой бог среди смертных. Его кожа имела особый пигмент, неровный маслянисто-чёрный налёт, словно копоть древней кузни, скопившаяся у корней волос в глубине мимических морщинок, в глазных впадинах, а некогда прекрасное симметричное лицо уродовал жуткий шрам на левой скуле; в волосах, кустистых бровях и узкой острой бороде, черноты было немного, волосы походили на пламя застывшее поверх углей, тогда как в зрачках танцевали отсветы незримого горна. Бог грациозно и в месте с тем тяжеловесно двинулся вперёд, преследуемый личным сигнифером и тремя воинами-экзальтами в красных меканоармисах с чёрными элементами и знаками различия.

Также за ним с обманчивой неспешностью гиппопотама следовал человек, облачённый в сверхтяжёлый меканоармис класса «Кастеллум»: шагающая крепость, покрытая чёрной эмалью… нет, жирным бугристым слоем копоти. Лишь на руках броню покрывали искусные узоры в виде пламени. Этот гигант нёс на плечах тяжёлый кожаный плащ и использовал вместо посоха массивный молот на длинной рукояти, обвешанный амулетами и покрытый тайнописными знаками; обритая, испещрённая ожогами голова сидела в гнезде среди толстых броневых пластин чуть криво, правый глаз заменял меканокулус, спутанная чёрная борода расплескалась по нагруднику, и Базил почти сразу уверился, что три из четырёх конечностей этого человека не содержали в себе ни кусочка органики. Его также преследовали особые телохранители, – не люди, но меканобеллаторы неизвестной модели в тяжёлых доспехах, чьи лицевые щитки были выполнены в виде посмертных масок, вскрытых золотом, а на грудных пластинах сверкали имена. Всеимперский закон, строго воспрещавший отождествлять меканов с теми, кому при жизни принадлежали их мозги, делал лишь одно исключение – для великих и прославленных воинов-экзальтов. Таких как эти, продолжавших сражаться за своих богов даже после смерти.

Когда Игний вышел из тени гигантской черепахи в огне его волос блеснул золотом лаурус нобиля. Украшенная самоцветами рука легла на грудь и взметнулась имперским салютом.

– Ave deus caisar!

1## Слава божественному цезарю! (лат.)

– AVE DEUS IMPERATOR!!! AVE VULCANO!!!– отсалютовали солдаты двух легионов и опустились на одно колено.

2## Слава божественному императору! Слава Вулкану! (лат.)

Минуции склонились, им, как минорам, не нужно было падать ниц. Затем Базил пошёл вперёд, навстречу огненному богу, этикет требовал, чтобы к моменту встречи он прошёл вдвое большее расстояние, чем нобиль. Они остановились довольно близко, в двух шагах, Базил со своей фамилией и Игний со свитой. Первое слово было за богом.

– Салюте. Я Лаэлий Игний Рота. – Рука нобиля скрылась под тогой, чтобы затем явить вечерним сумеркам эфес меча с обломанным клинком. Теперь Базил заметил, что кроме священного двуглавого орла республики и наковальни Вулкана, на восхитительном доспехе Игния повторяется и иной сигнум: колесо, охваченное пламенем. – Мои почтенные старшие постановили, что будет правильно, если именно я, прямой потомок Сервия, приду сюда.

Минуции вновь поклонились.

– Великая честь лицезреть тебя, о нобилиссим. Прошу, преумножь её за скромным походным столом после долгого пути.

– Славно, дукс, почтём Меркурия, доведшего нас в целости!

Под бой барабанов и вой буцин гости двинулись внутрь каструма. Сразу за распахнутыми вратами претория их ждал стол, отнюдь не скромный. Игний, будучи богом, имел право возлечь на прочной кованой клинии во главе, но он выбрал место справа, оставив главенство Базилу, как наделённому высоким воинским званием. Рядом выросли как из-под земли служители в чёрно-красных туниках, ставшие быстро проверять всё: пищу, питьё, состав материалов, из которых изготовлена посуда, любой подвох, любая скрытая угроза не смогла бы скрыться от их натренированных глаз, пальцев, и от реагентов, которые они переносили в искусно инкрустированных ларцах.

Потом был пир, хотя это слишком громко сказано, ведь обильная пища и питьё под музыку не является пиром без соответствующей атмосферы. Поднимались чаши, звучали здравицы, менялись блюда, но всё это происходило под гнётом; большинство Базиловых подчинённых никогда и не видели истинного нобиля, паче чаяния, наделённого Сатурновыми дарами. Обстоятельства его появления, потенциальная помощь, которую ждали военные, страх не нарочно оскорбить или опозориться сковывали их. Виновник воспринимал происходящее как лёгкое неудобство, которое нужно перетерпеть, прежде чем перейти к чему-то важному.

Всё время пира за клинией господина возвышался неназванный бородатый гигант, мрачный как сам Оркус. Базил поглядывал на него невзначай, лелея догадки о том, кем является этот немолодой Возвышенный. Кроме него преторий стал наполняться всеразличными прислужниками: у Лаэлия Игния Роты были не только свои знатоки ядов, но ещё собственные биоконструкторы, меканики-оруженосцы и адъюторы. Они молча миновали пир и располагались в зале для консилиумов, что-то там обустраивая. Также Базил заметил пару странных незнакомцев, что встали у стены в стороне от стола. Похожие друг на друга и ростом, и шириной плеч, они носили одинаковые доспехи и красные пенулы с чёрными наковальнями Игниев на плечах, один скрывал лицо под забралом шлема, второй же держал шлем на сгибе локтя. Правильное, красивое, не по младым годам суровое лицо с заметными отметинами одарённого: тёмным налётом; недобрые глаза мерцали, а в чёрных волосах часто вспыхивал красный цвет. Базил никак не мог понять, кого ему напоминает этот молодой бог.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда пир, наконец, завершился, и старшие офицеры перешли в зал для консилиумов; двери плотно затворились и немедленно их взяли под охрану Возвышенные, тогда как почтенные меканобеллаторы остались снаружи. Лаэлий Игний Рота встал перед столом с картами, обвёл взглядом командный состав экспедиции, лёгким движением огладил свою длинную, похожую на меч бороду.

– Завтра, – начал он без предисловий, – сюда пригонят сотню голов крупного рогатого скота, купленную мной по дороге. Послезавтра вечером мы совершим гекатомбу в честь Вулкана и Беллоны, а на следующий день выдвинемся в лес. К вечеру третьего дня Маргилан вернётся в лоно Непобедимой Римской Республики, либо будет сожжён дотла. Tertium non datur. Но наше предприятие заключается не только в том, чтобы помочь успеху твоей экспедиции, дукс. Игнии отправили меня сюда для того, чтобы испробовать новые образцы оружия и текники в подходящей обстановке. Прежде всего, мы опробовали наш новый передвижной ремонтный цех типа «Тестудо» в путешествии на дальние расстояния, и скоростные характеристики его оказались ниже ожидаемых. Далее мы намерены опробовать наших меканомаммутов и совершенно новый меканоколоссус. Теперь же от общего перейдём к подробностям плана: послезавтра вы соберёте все свои силы, включая текнику в два кулака и…

///

– Таким образом я налагаю на всех присутствующих запрет обсуждения услышанного за пределами этих стен, – заключил Рота, движением пальца позволяя своему биомеканику отключить меканимус-проектор. – Ступайте и готовьтесь душами, умами, телами.

В молчании командный состав корпуса покинул зал и двери оказались вновь закрыты. Базил, его сыновья и Савола остались при Роте. Бородач так и стоял позади нобиля, что монумент, посвящённый мощи римской военной промышленности; также присутствовали оба преторианца.

– Всё время забываю, что иногда нужно представлять других людей, – улыбнулся Рота, при этом его изуродованное лицо жутко исказилось. – Дукс, этот мрачный субъект – Кратер, он иеросидирург и руководит нашим мануфакториумом в Лунджинкуатерре. Меканоколоссус под проектным наименованием «Косарь» сконструировал он и теперь желает присутствовать при боевых испытаниях. Поясничный отдел этого мекана поистине сложен в производстве и ещё несовершенен.

1## Иеросидирург от греч. «Ιερός Σιδηρουργός» – священный кузнец.

– Salvete vos, illustris, – словно гранитную плиту обронил, произнёс бородач.

2## Приветствую вас, сиятельные. (лат.)

Догадки Базила подтвердились.

Члены Возвышенного воинства, экзальты, от природы обладали сильным Спиритусом и кроме него развивали только свои боевые умения, становясь лучшим воинами в мире. Однако же в Легионе Пламени имелись такие редкие индивиды, как этот Кратер, иеросидирурги, – те, чей разум и память были достаточно совершенны для освоения сложнейшей дисциплины тауматургии, – по-другому: магии. Мало того, как правило, они занимались ещё и производством вооружения. Все пламенные легионеры, так или иначе, посвящали время кузнечному ремеслу, но такие как Кратер, обладали глубочайшим познанием в текнологиях, хранили армариумы своих господ, управляли многими ценными промышленными объектами, а также создавали лучшие доспехи и оружие, налагая на них чары. Считалось, что никто не владел секретами обработки божественных металлов лучше иеросидирургов, кроме, разве что, родных Вулкановых правнуков.

– Знаешь, сам я от политики далёк, – младшая фамилия в генусе, – продолжил Рота, – но есть у меня родственники, следящие за делами в Сенате. Получив указание выдвигаться на эту миссию, я связался с ними, вопрошая, как столь опытный политик, много лет заседавший среди мудрых мужей, Авл Минуций Базил, угодил в положение, где вынужден был принять из рук цезаря столь сложную и рисковую миссию? Вулкан всевеликий, Сенат выделил тебе под такую задачу лишь один легион, а второй – вот ведь диво, – ты вытребовал по древнему праву, которым никто не пользовался… да практически никогда со времён Галеариуса. Как же это тебя угораздило, дукс?

Неприятный вопрос, и тем более неприятный оттого, что его трудно отклонить. Ведь он, Базил, был вынужден согласиться на эту авантюру и прибыл на войну со всей своей фамилией, боясь, что не сможет защитить её на расстоянии. Наделённый немалыми полномочиями, но совершенно бессильный, прижатый большими ожиданиями, стеснённый дамокловым мечом времени, и, совершенно точно, без осязаемого шанса вернуться в Вечный Рим с триумфом.

Фрагмент 5

– Прошу прощения, нобилиссим, не хотелось бы мне утомлять тебя несвежими описаниями интриг, творящихся под священным сводом здания Сената. Я был предан другом, взят в кольцо недоброжелателями, выставлен в дурном свете перед патроном и отправлен на заклание. Отказ от поручения божественного цезаря значил бы несмываемый позор для меня, и тень позора для моих детей, потерю имущества, статуса… всего.

Авл ухитрился сказать это спокойно и твёрдо, глядя чуть в сторону от пылающих глаз, ибо прямой зрительный контакт с богом сошёл бы за непочтительность.

– Хм. – Покрытая металлической перчаткой ладонь опустилась на карту, где с высоты схематично и скрупулёзно изображался размер защитного леса и объём территории, избавленной от его проклятых насаждений. – Тем не менее, видится мне, что священный принцип «ultra posse nemo obligatur» тут явно нарушен. Принял ты миссию, отказался бы, – ceteris paribus разницы никакой.

1## Никого нельзя обязать сверх его возможностей. (лат.)

2## При прочих равных условиях. (лат.)

– Consumor aliis inserviendo, nobilissim.

3## Служа другим, сгораю, благороднейший. (лат.)

Рота огладил бороду и поставил чашу вина прямо на карту.

– Вы не имели шанса преуспеть, потому что вас мало, и вы выбрали неверную стратегию. Как нам стало известно, защитные леса зеленокожих являются результатом соития их тауматургических практик и генетических опытов, – творением восточной биоалхимии, малопонятной для наших учёных. Они живые, опасные, враждебные и очень быстро растут, но не быстрее, чем огонь может их пожрать.

– Позволь заверить тебя, нобилиссим, что устроение пожаров стало первой нашей идеей, которую пытались воплотить многие сотни раз. К сожалению, эти проклятые деревья почти и не горят, а там, где удавалось добиться эффекта, на удобренной золой почве ростки поднимались ещё быстрее.

Говорят, что лес появился вокруг Маргилана за одну лишь ночь. Разумеется, это ложь, прорастание и вознесение аномального биома заняло не меньше трёх недель и тогда он был намного, намного меньше, нежели сегодня. Инертность, безответственность и бездеятельность провинциальных властей Греко-Бактрии стоила Вечному Риму стабильности в регионе, гашуньцы вросли в землю как один громадный сорняк и использовали защиту крон для вылазок, чтобы тревожить людей, смущать умы, пускать корни всё глубже и шире. Ползучее вторжение, – вот, как это называется. Вызванные в Сенат послы Гашунь клятвенно заверяли божественного цезаря и сенаторов, что всё это дело рук без пяти минут мятежного генерала Бянь Хао, который самоуправно и вероломно задумал создать себе анклав за пустынями и степями, вдали от власти Нефритового императора. Они всячески отрекались от него, предлагали совершить суицид во имя подтверждения собственной правдивости, и, несомненно, врали как последние парфяне. В любом случае, это не являлось достаточным casusbelli для того, чтобы поднять двадцать легионов и начать вторжение в Гашунь через её самые пустынные, голодные, жаркие и безлюдные территории. Нарыв зрел семь лет, пока Авлу Минуцию Базилу не вручили «счастливый ланцет».

Последнее заверение будто развеселило нобиля, однако, он, как живой бог, не привык являть смертным свои истинные чувства, но когда уголки рта чуть приподнялись, Базилу почудился запах раскалённой стали и лица коснулась волна сухого жара:

– Ты всего лишь играл с кресалом, а я заставлю гореть всю долину, если понадобится. Давно пора было очистить плоть нашей священной империи от зелёной заразы.

– Твоими устами глаголет сама истина, нобилиссим. Я вознесу молитву Фортуне и Виктории сегодня.

– Славное дело – чтить богов, но если они не склонны замечать твоих стараний, то стоит ли продолжать?

– Не смею подозревать тебя в богохульстве, нобилиссим.

– Мне поручили передать, Базил, – Рота неожиданно перешёл от официального титулования на когномен, – что если Аэрии столь низко ценят тебя, то Игнии такой ошибки не совершат. По лицу вижу, что получилось топорно, но и хорошо, мне ли притворяться дипломатом? Уточню: я был послан, чтобы вернуть долг и опробовать текнику, я это сделаю, и даже отвечать мне ты не обязан. Слышал, твой младший сын взял в жёны женщину достойного генуса, что давно находится под нашим патронажем. Очень дальновидно, весьма хороший мост для перехода.

– Нобилиссим, я польщён, однако, мы, Минуции, служим…

– Прости, что перебиваю, но мне известна ваша история. Вы, Минуции, некогда присягнули самому Галеариусу и помогали его потомкам восстанавливать республику, вы хранили верность Фульгуриям до самой смены правящих династий, а когда генус громовержцев раскололся, приняли решения уйти вместе с Аэриями, которые до сих пор не чета родне и живы лишь благодаря заступе Солариев. Может быть, после того, что произошло, настало время перейти под руку нового патрона? Игниям всегда нужны надёжные люди в Сенате, просто запомни на будущее.

Рота кивнул Базилу и его сыну, прощаясь, развернулся и величественно зашагал к дверям, когда сверху донёсся шум. Экзальты метнулись к господину и замерли вокруг него, с задранными «Райносеросами», рядом с Базилом очутились преторианцы, готовые отразить любое нападение на дукса.

Преторий имел два этажа, но зал для консилиумов был построен с очень высоким потолком, так что над ним сразу была двускатная черепичная крыша, и сейчас по ней кто-то бежал. Звук сместился к тыльной стороне здания, раздался глухой удар и снаружи послышались крики.

– Выходим, – приказал Рота.

Однако же Кратер понял его буквально. Иеросидирург проследовал к тыльной стене претория и обрушил на добротную каменную кладку молот, проделав огромное отверстие, через которое вырвался под открытое небо. Здесь располагался походный жертвенник, на котором, под охраной почётного караула хранились некоторые награды Разящих Когтей и Снежных Барсов, а подле него, – длинного стола, укрытого красным полотном, уставленного ритуальной утварью и курильницами, со скульптурой двуглавого орла посередине, при свете огней происходила суматоха. Двое в красных пенулах трясли и разрывали какой-то… куст, который… пытался отбиваться. Наконец один из плащеносцев обнажил клинок, лезвие которого вспыхнуло красно-оранжевым, как угли, облобызанные ветром, и опустил его на трясущуюся зелень. Растение встрепенулось, замерло, листва потемнела и на глазах пожухла, стала осыпаться, обнажая перекрученный клубок лоз, отвратительно похожий на кровеносную систему человеческого тела.

Со всех сторон спешили караульные, в свете фонарей блистала броня и оружие. Двое, участвовавших в схватке, выпрямились, один из них, не тот, что нанёс удар, снял шлем, и Базил узнал давешнего юношу с жестоким взглядом. Он обратился к Роте:

– Заметил, что человек споткнулся на ровном месте. Подошёл, увидел в траве лозу. Она тянулась к преторию, поднималась по торцу, на крышу. Поднялся тоже, нашёл точку проникновения под черепицу и дёрнул. Лоза метнулась назад, я не отпустил, пришлось прыгать. Здесь свернулась и стала отбиваться, захватить не получилось бы.

– Это всё?

– Нет. Прежде, чем я добил существо, из лоз выпорхнуло нечто похожее на стрекозу. Оно исчезло в небе.

Рота неспешно провёл ладонью по бороде.

– Значит, так было угодно богам. Пойдём узнаем, откуда оно выросло.

– Не толпиться! – приказал Юст Минуций легионерам, привлечённым к жертвеннику суматохой. – Разойтись по своим постам! Просветить периметр! Возможно, в каструм проник диверсант!

Пряча глаза и сгибая спины, солдаты разбегались, боясь вызвать гнев божественных нобилей и их свиты. Рота же простых смертных вовсе не замечал, шагая по ночному каструму вслед за змеящейся лозой.

Кроме претория лишь внешние стены лагеря были построены из камня, чему поспособствовали рабочие меканоколоссусы. Всё остальное представляло собой выставленные в идеальном порядке ряды больших и малых палаток; на севере их украшали сигны Разящих Когтей, на юге – Снежных Барсов. Стебель несколько раз пролёг по территории тех и других, пока не скрылся в одной из солдатских палаток. Буквенное обозначение, вышитое на ней, гласило, что палатка принадлежала первому контубернию, первой центурии третьей манипулы шестой когорты Восемнадцатого легиона Разящих Когтей.

Не дожидаясь указания или разрешения, юный Игний, как самый низкорослый из нобилей, склонившись, вошёл в палатку, а через несколько секунд появился снаружи.

– Пусто.

– Установить, где находится этот контуберний.

– Скорее всего, солдаты в карауле, нобилиссим, но мы сейчас же уточним.

– Хорошо, дукс. Пускай твои секуритарии очистят территорию в радиусе полутора сот кубитусов, никаких лишних глаз.

– Исполняем, нобилиссим.

– И пусть принесут лопату, Гней, ты будешь копать.

Авл заглянул внутрь палатки, ничего особенного не увидел, лишь нехитрый солдатский скарб. Одна из походных лежанок была перевёрнута, открывая место, где стебель пророс из земли и откуда начал тянуться к преторию через весь каструм.

Принесённую лопату принял не молодой нобиль, но его напарник, немедленно приступивший к работе. Копал он быстро, размашисто, мощно, пока на глубине пяти локтей не наткнулся на каменную крышку того, что после расширения ямы оказалось саркофагом. Из середины крышки сквозь сломанную вощаную пробку торчал мёртвый стебель.

– Будет нелишне предпринять меры, прежде чем вскрывать, – сказал юный Игний.

– Что-то знаешь об этом саркофаге?

– Ничего. Но, если бы я зарыл его под лагерем моих врагов, то оставил бы ловушку на случай обнаружения.

– Разумно. Дукс, нужны дыхательные маски с лучшими фильтрами.

– Исполняем, нобилиссим.

Маски-респираторы с защитой для глаз, были надеты всеми, кто не имел на голове шлема со встроенной системой фильтрации. Затем землекоп отбросил лопату, наклонился, поддел тяжёлую крышку и одной рукой сдвинул её. Когда-то Авлу Минуцию Базилу доводилось присутствовать при вскрытии захоронения, тогда тоже был саркофаг, правда, не из простых каменных плит, но отделанный мрамором, стоявший в крипте знатного генуса, и очень хорошо запечатанный. Содержимое саркофага давно истлело, но за годы мельчайшие частицы распада сгустились в тесном пространстве и, как только получили шанс, вырвались на свободу затхлым и зловонным облачком газа, которое можно было уловить глазом при хорошем свете. То, что выметнулось из этого саркофага, напомнило дуксу его прежний опыт, правда, газ едва-едва зеленел. Плащеносец медленно выпрямился, открывая нутро, и облокотил крышку о край ямы.

Внутри покоился на спине гашуньский воин, офицер среднего звена, судя по доспехам; его руки, сцепленные на животе, прижимали меч в дорогих ножнах. Мумифицированную плоть окутывала корневая система, бледные ростки тянулись из-под пластин, из ввалившихся глазниц и пергаментных губ, лоб был перехвачен белой шёлковой лентой, на которой вышит золотой и зелёной нитью сигнум Гашуньской империи.

– Извлечь и перенести внутрь головного «Тестудо», поместить в герметичную камеру, опечатать, выставить охрану, – приказал Рота. – Возможно, что-то мы сможем получить, изучая детище вражеского биоколдовства. Контуберний переселить, палатку воспретить для посещения без особого распоряжения. Не хватало ещё, чтобы каждый легионер стал копать под своей лежанкой, опасаясь, что ночью оттуда что-либо прорастёт. Яму засыпать. Вернёмся в преторий, дукс, обсудим происшедшее.

Вскоре они вошли в зал для консилиумов через проделанную Кратером брешь в стене, которую теперь занял один из Игниевых экзальтов.

– Дукс, представляю тебе моего родича Гнея Игния-Сикулуса. Наши старшие определили его на эту миссию и, как видишь, он уже оправдал часть возложенных ожиданий.

– Гней Сицилийский, – прищурился Базил. – А ты, случаем, не доводишься ли внуком…

– Пирокластикусу, – кивнул Рота. – Да, по прямой как копьё линии. Юное дарование уже участвует в боевых операциях, многие считают, что он сильнейший повелитель огня в своём поколении. Но если спросишь его, то он без зазрения совести скажет, что сильнейший в трёх следующих.

Младший бог, казалось, пропустил это мимо ушей, руки скрещены на груди, подбородок высоко поднят, в изгибе губ можно вообразить лёгкую тень надменной усмешки, хотя нет, человек с такими злыми глазами смеяться неспособен. И он не нобиль. По крайней мнее, не по статусу. На правом персте сидит бронзовое кольцо, лаурус эквита. Верно, более полувека назад великого Пирокластикуса подвергли инфамии, сбросили с олимпа, но патрицианства не лишили просто потому, что боги не могут быть плебеями. Теперь он лишь всадник, как и его потомки; говорили, что засел на Сицилии близ Этны, хитрый жук.

– Что ты думаешь, Гней? Как противник подложил нам эдакую свинью?

Плечи юноши приподнялись и опустились.

– Нетрудно догадаться. Критерии, по которым римляне выбирают подходящее место для строительства каструмов понятны любому военному уму. Наверняка, получив известие о приближении военной экспедиции, гашуньцы выбрали несколько наиболее пригодных для этого мест близ леса и зарыли в каждом по саркофагу. Вероятно, пока стратегия дукса не приносила обильных плодов, спящие соглядатаи были не нужны, однако, наш приход взволновал врага, и он каким-то образом пробудил шпиона.

– Трудно поверить, что возможно сотворить такое при помощи растительной жизни.

– Почему же, дукс? – не согласился Рота. – Их чудеса ничуть не более чудесны, нежели наши. Флёр таинственности, – вот, что создаёт впечатление. Послезавтра мы застим небеса чернотой, и тогда придёт их время не верить.

– Пусть твои слова достигнуть мёртвых богов и Сатурна, нобилиссим. Но не было ли сказано что-то… что-то про стрекозу.

– Вероятно, это был способ доставить послание, – продолжил Гней Игний-Сикулус. – не знаю, как гашуньцы пробудили своего агента, однако, то, что он выведал, они не смогли получить на расстоянии.

– И как прекрасно, что ты дал этой химере улететь.

– Прекрасно, нобилиссим? – переспросил Базил.

– Разумеется. Теперь они будут думать, что знают нашу тактику в грядущей битве.

– А на самом деле?

– На самом деле мы намерены победить вот каким образом…

***

Ранним утром следующего дня стал прибывать скот. Сотни солдат были задействованы в покраске рогов и омовении бычьих шкур от грязи, пыли и фекалий, а фермерам, откликнувшимся на призыв божественного Роты, приходилось сторожить своих быков, успокаивать их и отвлекать от бодания с сородичами. Нескончаемый рёв из загонов всё набирал и набирал голоса.

В молодых сумерках перед каструмом выстроились тысячи легионеров при полном вооружении, Разящие Когти против Снежных Барсов; реяли на горячем ветру знамёна и сверкали в последних лучах солнца сигнумы когорт, латы и шлемы, острия сарис. В округе зажигались огни костров и фонарей, целые когорты были выдвинуты за пределы каструма, чтобы оберегать покой задействованных в гекатомбе солдат, упредить возможное нападение. Все высшие офицеры при параде стояли в первых рядах, Авл Минуций Базил с сыновьями и подвижниками находился ближе всех к трём великим металлическим черепахам, изнутри которых и днём и ночью доносились голоса работающих меканизмов.

Началось.

По аппарели медленно и торжественно спускались шесть экзальтов, лишённых брони. Чёрные тоги охватывали их могучие тела, мышцы бугрились, а жилы натягивались под весом переносного алтаря Вулкана. Даже таким полубогам ноша представлялась весьма тяжкой, однако, несли они её бережно, с почтением к прародителю генуса, неспешно и плавно. Следом торжественно вышагивал босиком Лаэлий Игний Рота, покрытый красной тогой на голое тело, и юный Гней в том же виде; оба накинули края ткани на головы и несли в ладонях тлеющие уголья.

Кратер снял свои доспехи, облачившись в торжественные одеяния жреца Вулкана, оставшись, правда, ужасающе громадным по любым меркам. Обе его ноги и левая рука были созданы в мастерских Игниев, собраны и приживлены к плоти с той несравненно совершенной точностью, с которой умели делать это лишь потомки бога-кузнеца. На спине под одежной иеросидирурга находилась основа тылового экзоскелета, к которому крепилась меканокардия, необходимая для запитки протезов; в других божественных легионах Кратеру просто отрастили бы утраченные в бою конечности или повреждённые органы, однако, в Легионе Пламени считалось честью отринуть толику человечности и заменить её на творение мекаников, так что протезы являлись знаками почёта сами по себе, что было выгравировано на их деталях с высочайшей искусностью.

Фрагмент 6

Прочие экзальты почётного караула шагали в доспехах, пятигранные фалеры, вплавленные в их нагрудники, сверкали как зеркала, расшитые золотом чёрные накидки перетекали по броне, ритуальные барабанщики мерно извлекали звук из инструментов.

Статуя Вулкана, отлитая из чугуна, достигла отведённого места и была поставлена, а затем перед ней возложили большой продолговатый камень жертвенника. Бог кузнецов и литейщиков воззрился на смертных мрачными рубиновыми глазами, чуть опустив лысую голову, с угрюмостью и неодобрением; тяжёлый молот лежал в руке бога, перевитой венами, правое плечо было крупнее левого, а ноги оканчивались уродливо подвёрнутыми стопами, так что левой рукой бог опирался на наковальню. Во многих вулканалах официальные статуи его представали сверкающими хромом, золотом и платиной, повелитель огня и металла изображался великолепным и грозным, но у Игниев был особый взгляд. Они как никто понимали природу своего наследия, знали, что владеют силой, которая не союзна никому, даже им самим; что, вырвавшись, огонь, дай ему волю, весь мир обратит пеплом.

Кроме того, на наковальне стояли две статуэтки: серебряная Виктория, богиня победы, и бронзовая Беллона, богиня яростной сечи. Обе были исполнены бесподобно изящно и с немыслимым количеством деталей, маленькие, но словно живые.

Кратер встал слева от жертвенного камня, Рота и молодой Гней заняли место напротив Вулкана, повернулись к нему лицами и поклонились. Громким голосом, в котором вибрировала сила, нобиль обратился к прародителю с речью на архаичном греческом, перемежая её эпитетами из давно мёртвого языка этрусков. Базил понимал частично, гораздо больше его занимало то, что угли продолжали тлеть на голой коже Игниев.

– Χαίρε Ήφαιστο! – наконец завершил славословие Рота, и вместе с Гнеем переложил угли в живую ладонь Кратера

1## Славься, Гефест! (греч.)

Иеросидирург бросил их в большую жаровню, над которой с гулом вспыхнуло пламя. Один из экзальтов, что несли идола, появился в свете жаровни, ведя за собой огромного быка. Он держал скотину одной рукой поперёк шеи, а когда та попыталась заупрямиться, Возвышенный напряг мышцы, чуть придушив животное, после чего дотащил до жертвенника. При помощи другого экзальта он завалил быка на камень и схватил переднюю пару копыт, в то время как другой обездвижил заднюю, а на голову ревущего зверя легла стальная длань Кратера. Рота достал из-под тоги обсидиановый нож с золотой рукоятью в виде переплетающихся змей. От единого движения шея разошлась длинным ровным разрезом и до черноты густая кровь освободилась. Как только бык затих, Кратер подставил чашу под край одной из каёмок в камне, по которой внутрь стекла немалая часть крови. Рота принял её и сделал добрый глоток, после чего передал кровь младшему родичу. Вместе они обернулись от идола к легионам и глаза Игниев горели ярким красно-оранжевым, а вокруг тел вспыхнули короны того же потустороннего жаркого цвета, от которого пошёл волнами воздух.

– Огонь принесёт победу и славу! Завтра вы увидите, как падёт цитадель врага, и как позорно он броситься в бегство! Сегодня же восславим богов и поднимем вино во имя улыбки Виктории! Ave deus caisar!

– AVE DEUS IMPERATOR!!!

– Roma invicta!

2## Непобедимый Рим! (лат.)

– ROMA AETERNA!!!

3## Вечный Рим! (лат.)

Кратер, тем временем, приказал одному из экзальтов:

– Ведите второго.

В следующие часы кровь заливала землю, отрубленные бычьи головы и вырезанные сердца складывались к идолу, а надо всеми кострами вешались на вертелах целые туши. Рота и юный Гней перешли под сень наковальни и стояли там, принимая жертвы вместе с молитвенными песнопениями солдат наравне с Вулканом. Запах смерти и раскалённого металла крепчал, прилипая к коже и обжигая её, предсмертные вопли быков и кровавый дух будоражили тех, что ждали своей очереди, но экзальты подтаскивали к жертвеннику всё новых; пропитанные кровью тоги прилипали к телам искусственных полубогов, подчёркивая их неестественную природу и совершенство римского биотека.

Когда гекатомба завершилась, Авл Минуций Базил с трудом заставил себя поверить в это; для него всё бытие сузилось до малого лоскутка пространство и времени, заполненного гипнотическим ритмом гимнов, брызжущей эссенцией жизни, рёвом и запахом разверзающихся внутренностей. Казалось, переносной идол увеличился, словно чугун подобно губке впитал в себя жертвенную кровь, а может, и порывы сердец, обращённые к богу-кузнецу надежды. Нет, это обман, игра собственного уставшего разума, однако, несомненно, что пламя в жаровнях усилилось многократно, даже металл фонарей зримо раскалился от бушующего внутри жара и грозил оплавиться. Ночь сделалась суше и жарче нежели когда-либо в прошлом, страшно хотелось пить. Словно мысли Базила прозвучали вслух, им с сыновьями были поднесены роги, наполненные вином. Только выливая спасительную влагу в рот, он понял, что держит рог одного из убитых ныне быков, ещё липкий от золотой краски и крови. На миг почудилось, что и вино, – не вино вовсе, но это наваждение сразу же отступило.

Сотый бык отдал жизнь на жертвеннике, превратившемся в огромный сгусток влажной темноты, сотая голова и сотое сердце присоединились к горе, выросшей у калечных ног Вулкана. Бой барабанов резко оборвался, когда иеросидирург просунул руки в распоротое нутро животного и вытянул на камень кишки, возложил на них содрогающуюся печень. При свете жаровен Кратер вглядывался в неё, водил пальцами по кровянистой плёнке, стискивал и отпускал, при этом зловонные пары его не заботили, только картина будущего, отражённая в рисунке сосудов. Наконец экзальт поднял руки с печёнкой в скрюченных пальцах и лентами кишок, свисающими промеж них, и прогрохотал в ночь:

– Боги говорят, что завтра Маргилан, обглоданный священным пламенем, падёт к нашим ногам!!!

Рёв тысяч глоток поднялся над легионами как разъярённый зверь:

– AVE ROMA!!! AVE VULCANO!!! AVE ROMA!!! AVE CAISAR!!!

Должно быть, через несколько секунд он достиг вражеского оплота.

***

Едва ли те несколько часов тяжёлого забытия можно было назвать сном, но Авл Минуций Базил всё же дал мозгу немного отдохнуть. Хотя образ кровоточащей горы черепов не позволил ему как следует набраться сил даже там, в царстве Сомна. Жирный запах крови и парного мяса забивал подсознание, удушая.

Открыв глаза, сенатор повернул голову, чтобы взглянуть на профиль спящей жены. Он постарался сесть на ложе так, чтобы не разбудить её, но попытка оказалась тщетной. Аридея заворочалась и стала шарить по простыне, ища его руку. Что ж, она в любом случае не пожелала бы отпустить мужа с сыновьями на битву без напутствия, это было противно её духу. Сжав тонкие пальцы жены и подождав, пока Аридея приподнимет веки, Базил поцеловал её в скулу, после чего поднялся.

Слуги давно уже поддерживали температуру воды в дубовой бадье, так что были готовы к пробуждению господина. Это, разумеется, далеко не привычная серебряная ванна в огромной, отделанной греческим кафелем лаватрине с тихой музыкой, раздающейся из стен, но такова походная жизнь.

Когда тело было доведено до идеальной чистоты, отёрто, умаслено и обмотано ворсистым полотном, Базил продолжил путь в палату армариума.

– Всё готово, мой повелитель, – поклонился верный Кареос Лок Урбан. – Разрешишь приступать?

– Начинайте.

Жрец Меканисмоса Дулват раскрыл промасленные страницы Книги Цепной Передачи, возжёг благовонья в кадиле и начал шестерёночное шествие, освящая работу оруженосцев. Те слаженно и точно облачали Базила сначала в амортизирующую тунику; следом шёл субармалис – поддоспешник из толстой кожи, который сам по себе мог послужить неплохой защитой; затем пришла череда экзоскелетной основы, начиная с наспинной бронепластины из углеродистой стали с присадками; и лишь затем, крепясь на экзоскелет и друг к дружке, тело Базила закрыл верхний слой брони, превративший его в стальную башню. Только теперь оруженосцы прикрепили к спине господина меканокардию, закачали в систему охлаждения хладагент, подсоединили кабеля и шланги. Вместе, прилагая огромные усилия, они завели спрятанную внутри меканокардии орихалкумовую пружину. Дулват завершил богослужение:

– Vobiscum Calces Rotator benedictio sit, ferrum et aes te adiuvet, et sint venae tuae plenae vigoris.

1## Да пребудет с тобой благословение Вращателя Шестерней, да не подведёт тебя сталь и бронза, да не оскудеют кабеля твои животворящим током. (лат.)

Мощный магнит завращался внутри меканокардии, родилось мерное гудение и шаговые приводы ожили, принимая на себя основную тяжесть доспеха, меканоармис класса «Эгиох» был собран. Базил сделал несколько шагов, совершая различные движения руками, поворачивая корпус, присел, выпрямился; толстые латы при этом лязгали, приводы жужжали, однако, всё было прилажено и соединено должным образом, давая необходимую свободу действий; по трубкам внутри субармалиса уже циркулировал хладагент, который не даст свариться за время длительного использования. Получив одобрение господина, оруженосцы прикрепили к спине палудаментум полководца и опоясали корпус золотым цингулумом, к которому крепились нарядные ножны со спатой и магнитный захват со спиралисом типа «Bison». Последним Базил получил свой шлем, украшенный золотистой гривой и козырьком над глазами в виде львиной морды, после чего обернулся к ростовому зеркалу.

Меканоармис был изготовлен по особому заказу, его отливали лучшие в мире литейщики, ковали лучшие бронники, собирали лучшие меканики, он вышел из Игниевых кузниц, бесподобно прочный, бесподобно прекрасный и освящённый для участия в великих битвах. В последний раз Базил надевал его более пятнадцати лет назад и с тихим удовольствием отметил, что меканоармис до сих пор сидит, что влитой. Чёрная и тёмно-синяя эмаль, золотой лев Минуциев на груди, взятый в обод серебряного лавра, искусная чеканка на каждой детали, вертикальная пурпурная полоса на панцире, обозначающая человека сенаторского достоинства. Всё, как положено, идеально.

Перед преторием его ждали сыновья, оба – в своих меканоармисах. Юст держал на руках Перикла, слишком маленького ещё, чтобы что-то понимать, Алоизий прижимал к груди молодую жену. С появлением отца они оба поклонились и замерли, как солдаты в ожидании приказаний. Домашнее воинство генуса уже разделено, половина присоединилась к Разящим Когтям, вторая – к Снежным Барсам. Сейчас Юст и Алоизий последуют за секуритариями, чтобы усилить легионы и примут участие в первом ударе. Он же, Базил, по указанию Роты, обязан сопровождать силы Игниев, задействованные в операции.

– Повелитель, – подступила Аридея, – уже скучаю и жду тебя обратно.

Авл наклонился, поцеловал жену, та обвила его шею руками и прошептала в ухо традиционное:

– Aut cum scuto, aut in scuto. Буду молиться всесильной Юноне за тебя.

1## Со щитом или на щите. (лат.)

– Молись за сыновей, мне вряд ли что-то грозит.

– За них помолятся их жёны, и, если они позволят убить себя, ты должен уцелеть, чтобы я родила тебе новых, более достойных.

Любит же она впадать в фатализм. Обожает своих детей, но, когда надо быть «стойкой римлянкой», окунается в этот образ с головой, отбрасывает всё человеческое. Наверное, так и надо.

Выпрямившись, он бросил суровый взор на сыновей.

– Ступайте и преумножьте наш виртус!

– Мы не подведём тебя, повелитель, – склонились Юст и Алоизий, после чего поспешили к своим коням.

Самого Базила ожидал экзальт Легиона Пламени в чёрной броне, лишённой красных элементов, за исключением латных перчаток в огненном узоре; с молотом и щипцами на кожаном ремне, что обхватывал корпус поверх воинского пояса. Совершенно лысый, со следами опалённых бровей и ожогами от искр по всему лицу, он держал шлем на сгибе левого локтя, не скрывая гипертрофированные черты, как у всех экзальтов, – последствия их быстротечного возвышения. На щеке воина было проставлено клеймо в виде звёздной сигны Вулкана, символизировавшее декаду действительной службы в легионе. Огненный кулак с лязгом ударился о нагрудник, рука выбросилась вперёд, обозначая римский салют.

– Сальве, дукс. Я Оптат Марциан, обучаюсь на иеросидирурга под наставничеством Кратера. Он прислал меня для сопровождения.

– Я готов, Оптат Марциан.

Рядом возникли преторианские гвардейцы, что явно не понравилось провожатому, но он промолчал.

– Что ж, поторопимся. Подготовительные ритуалы почти завершены, но без тебя, дукс, мы не выступим.

– Понимаю, – политика, – усмехнулся Базил.

Да, миссия была поручена Сенатом и цезарем именно ему, выделен всего один легион, – смехотворно мало, но в остальном рви жилы как хочешь. Базил призвал второй легион, пользуясь древним правом своего генуса, набрал наёмников, снял текнику и организовал её транспортировку за собственный счёт. Самовольное вмешательство какого-либо из божественных генусов означало бы усиление политических трений, потаённые интересы, готовящиеся интриги, и, самое худшее, – нарушение хрупкого внутреннего баланса. Но если Игнии всего лишь выполняют старую задокументированную клятву, это можно принять, отнестись с пониманием. Однако пусть формальный и фактический глава экспедиции будет прямо причастен, дабы испытания новой текники никто не смог расценить как игру мускулами.

– Прошу за мной, дукс.

Из трёх передвижных ремонтных цехов Базила повели в юго-западный. Он встал на движущуюся ступеньку аппарели, ощутив её вибрацию, и поднялся в царство жара и металла, где были шестерни, и поршни, и пружины, и цепи передачи, и огонь, и макинное масло. Пирамидальный панцирь «Тестудо» содержал в себе огромное помещение с подъёмниками, кранами, передвижными лесами, в нём работали кузницы и плавильные домны, а центральную часть занимала угрюмая тёмная громада.

Меканомаммут, новая итерация меканоэлефантиса, оказалась в полтора раза больше и имела иные пропорции, повторяя абрисы настоящих мамонтов, что обитали на северных просторах империума. Длинные изогнутые бивни для проламывания стен, сегментарный огнеметательный хобот, толстые пластины брони, надёжно прикрытые шарнирные суставы, широкие стопы ног-колонн, – всё сплошь чёрное, но с боков стального зверя свисали алые полотнища, украшенные чёрным молотом и наковальней Игниев, а в области холки установлена полусферическая конструкция, некий купол, нарушающий естественный вид мамонтов.

Базил внимательно следил за суетой мекаников вокруг громадины, те уже использовали два крана, чтобы вытащить ключ подзавода из спины макины в области тазобедренного сустава; отсоединялись от его брюшины шланги заправки, вокруг витал едкий запах огнесмеси, смертельно опасной на открытом воздухе. Наконец, к общему гулу прибавился голос ещё одной заработавшей меканокардии; мамонт чуть заметно дрогнул, в глубине его глазниц зажглись красные огни. Хор славословий Вулкану и Меканисмосу заметался меж стен разрозненным, но жарким гимном.

– Сюда, дукс.

Подъёмник медленно доставил трёх экзальтов и одного минора к плечу громадины, откуда по вытянутым лесам они добрались до надстройки за головой мамонта.

– Изнутри подняться сюда нельзя?

– Можно, дукс, но не в доспехах.

Надстройка представляла собой большую сегментарную металлическую полусферу матово-чёрного цвета; передняя её часть начала подниматься, когда приблизились четверо. Под куполом оказалось круглое помещение, наполненное тревожным красным светом, в котором купалась фигура Кратера.

– Сальве, дукс.

– Салюто ту, иеросидирург. Можем выступать?

– Как только владыка просигналит приказ. Оптат, следи за расходниками.

– Слушаюсь, наставник.

Фрагмент 7

Базил обратил внимание на тыльную части помещения, что оставалась прикрыта округлым металлическим сводом, своего рода, капюшоном. Там в пол было вмонтировано три параллелепипеда, эдаких ложа с ремнями и кандалами. В их изголовьях торчали меканы, лишь отдалённо напоминавшие людей: они не имели ног, крепились к ложам поясничными отделами, сутулые и безжизненные, с тёмной обшивкой без изысков, однако, их головы были исполнены в виде жутких кованых морд, на загривках крепились стеклянные сосуды с различными жидкостями, от которых змеились по очень длинным рукам тонкие трубки. На ладонях этих меканов вместо пальцев сверкали гранями разностные клинки, крючья, щипцы и даже небольшие пилы, а трубки входили во встроенные пистоны с длинными иглами. Руки оставались согнутыми на подобии лап богомола, жуткие головы покоились на грудной обшивке, – меканы «дремали». А ещё там, в тыльной части, находилась клетка со скованными военнопленными, которых передали Игниям из каструма прошлым днём.

Базилу и так было понятно назначение лож, меканов, пленников, но иеросидирург отчего-то решил придать мрачной мысли более чёткие очертания.

– Когда-то Культ Эскулапа заказал у божественных Игниев серию меканов, которые могли бы проводить самые сложные хирургические операции. Их просьба была выполнена, появились меканомедикусы серии «Хирургеон». Позже я взял их за основу и переработал в то, что ты видишь, дукс. Это меканокарнифексы.

Базил поначалу удивился разговорчивости мрачного гиганта, но предположил, что люди, подобные Кратеру, просто имеют крайне мало интересов, зато в рамках оных могут общаться неограниченно.

– И чьи же мозги ты поставил внутрь этих стальных палачей?

– Палачей же и поставил, – обронил иеросидирург, – опытных, умелых, знакомых с медициной.

Внутри ремонтного цеха дважды раздался гулкий рёв сирены, люди у ног меканомаммута прыснули прочь.

– Это сигнал от божественного Роты.

Зародился и стал нарастать гул, перекрывший все прочие звуки. Дрожь охватила не только стального мамонта, – весь цех пришёл в движение, его грани разомкнулись, плоскости пирамидального панциря стали расходиться и ослепительные лучи вторглись в это тёмное царство. Медленно, под контролем громадных поршней и пружин, то, что являлось лицевой стороной, опускалось, превращаясь в исполинскую аппарель.

Мамонт двинулся с прытью дрейфующего айсберга, он сошёл по аппарели на землю и направился к изумрудной полосе вдалеке, солнце ярко освещало путь. На северо-востоке шествовал второй меканомаммут, оснащённый иначе: на его загривке и спине расположилась широкая платформа с парапетами, имевшая четыре вытянутые конструкции, похожие на короткие строительные краны. С такого расстояния изучить их тонкости и понять предназначение Базил не мог.

Центральный «Тестудо», тем временем, только-только начал раскрывать свои внутренности. Его фронтальная грань коснулась земли, фланговые и тыльная накренились в стороны не так радикально, и Базил смог увидеть исполинскую человекоподобную фигуру, замершую на одном колене. Солнце скрупулёзно очертило воронённую броню сложных форм и голову, выполненную в виде шлема. Меканоколоссус долго оставался неподвижным, пока, наконец, по тёмному металлу не пролегли нити красноты, а из шлема не вырвался продольный пламенный гребень. Колосс поднялся на ноги, взял с подставки косу, и двинулся вперёд. С каждым его шагом из дюжин сопел на голенях в землю ударяли мириады раскалённых искр, а воздух вокруг, и без того жаркий, превращался в мреющий шлейф.

– Он заметно выше «Аяксов».

– Потому что он не «Аякс», – ответил иеросидирург, также пристально следивший за «Косарем».

Вскоре Базил смог наблюдать уже лишь спину колосса, а с неё перевёл взгляд на столбы жирного дыма, поднимавшиеся над лесом, – в эту минуту легионы изо всех сил штурмовали его, вгрызались тысячами стальных зубов, вырывали деревья из земли, валили их и жгли, по мере сил продвигаясь вперёд, неся потери. Таков был план: вызвать ответный удар, как можно более бурный, чтобы, когда оружие Игниев начнёт жатву, перегрузить вражескую оборону.

– Гашуньцы знают о наших намерениях, – тихо произнёс Базил, – им известно о новом оружии.

– Знание об остроте клинка не защищает от удара, дукс. Всё новое имеет преимущества, нужно время, чтобы дать ответ. Тем временем, кинжал справится там, где не преуспеет меч. Просто будь здесь, означая правовой статус наших действий для Сената, прочее доверь Вулкану.

Хотя двигались они быстро, путь до опушки леса показался вечностью. Оторвавшийся от меканомаммутов «Косарь» первым достиг полосы вырубок, однако, ещё раньше него там оказался отряд поддержки: всего с Ротой на миссию выступило десять пламенных легионеров, – десять экзальтов, каждый из которых являлся армией в теле одного сверхчеловека. Все они доскакали до леса и спешились, отпустив лошадей. В то же время северо-восточный мамонт сопровождался дюжиной чёрных точек, которых Кратер обозначил «почтенными воинами прошлого». Вероятнее всего, это были именные меканобеллаторы Игниев, и можно ожидать, что их собственного мамонта сейчас тоже охраняют на земле.

Когда колосс достиг леса, самые высокие деревья оказались ему едва ли до середины роста. Лезвие исполинской косы опустилось и воспламенилось. Базил, следивший издалека, болезненно напряг глаза и вскоре сильно пожалел об этом, – когда мекан под управлением Роты повернул верхнюю часть корпуса, пользуясь той самой хвалёной поясницей новой конструкции, коса совершила широкий взмах и с неё хлынуло ослепительное пламя. Веер ревущей стихии ударил вперёд и в стороны на двести кубитусов, уничтожив всё, что могло оказаться там, и, в первую очередь, деревья. Они не просто сгорели, – они испарились с лица мира, оставив голый участок почвы, серо-чёрный от пепла и золы.

1## Около 90 м..

Когда в глазах Базила перестали плясать белые пятна, он заметил, с каким восторгом на буйство пламени смотрел Кратер.

– Быстрее… надо двигаться быстрее! Оптат, устанавливай расходники!

– Слушаюсь, наставник.

Взмах за взмахом, с невероятной скоростью «Косарь» углублялся в проклятый лес, оставляя за спиной широчайший коридор мертвенно-пропечённой земли, обрамлённый ширящимся пожаром. Сколько бы питательной золы ни легло на ту землю, ничего не вырастет на ней ещё долгие годы, ибо живое погибло, а остальное спеклось.

– Велика и беспощадна Вулканова мощь, – прошептал Базил.

– Vero, – хрипло отозвался Кратер.

Тем временем его ученик открыл клетку и расковал одного из пленников, выдернул его на свободу, словно этот взрослый мужчина, солдат вражеской державы, был хлипким недорослем. Впрочем, на фоне Возвышенных все простые люди были хлипкими недорослями. Тот пронзительно закричал, что кролик перед кастрацией, но Оптат не обратил внимания. Как только пленник оказался на солнце, его кожа окрасилась светло-оливковой зеленью, затем, брошенный на ложе, юанец был надёжно привязан и прикован к нему. Та же судьба постигла второго; его кожа была золотисто-оливковой, тогда как у третьего окрас оказался менее благородным, тёмным, коричневым как древесная кора. Оптат скрупулёзно проверил путы, после чего достал заводной ключ и вставил его в спину первого меканокарнифекса. Вскоре все три палача проснулись от забытия, в их глазницах родились огоньки, и хоть Базил понимал, что это воображение играет с ним, он улавливал в свете искусственных глаз нетерпение приступить к делу.

Начав выжигать лес, «Косарь» значительно замедлился по сравнению с маршевым темпом, перед каждым взмахом косы Рота должен был учитывать перепады высот, особенности рельефа, чтобы иметь надёжную опору под ногами и не повредить орудие. Меканомаммуты же вломились в заросли по сторонам от пепельного коридора, круша их бивнями и валя стволы могучими ногами, треск встал громовой, а когда они начали ещё и поливать всё вокруг огнесмесью из хоботов, разверзся Тартар.

– Начать экстракцию!

Получив приказ, палачи наконец-то пришли в движение, вытянули длинные свои руки, увенчанные орудиями пыток, вонзили иглы в тела кричащих пленников, затем вонзили клинки.

В юности Базил изучал азы магии, или тауматургии, как называли её учёные мужи. Чудотворение, – да, красивое слово, но, по сути, это всего лишь трудное ремесло. Любой грамотный человек, обладающий хорошей памятью, может стать чудотворцем, однако, это не отменит самых основополагающих правил, гласящих, что в каждом ремесле требуется сырьё. Сырьём тауматургов являлась сила человеческих чувств. Не важно, добрых или злых, главное, чтобы они были искренними и обильными. Могучие заклинания требовали питания, получать которое чудотворец мог как на оргии, среди охваченных экстазом тел, так и на поле боя, среди тел, бьющихся в агонии. Изощрённая пытка являлась одним из традиционных способов добычи, поэтому меканокарнифексы начали резать. Сначала голосовые связки, чтобы вопли расходников не отвлекали Кратера, а затем и всё остальное.

Иеросидирург широко раскрыл рот и стал с шумом втягивать воздух, при этом зримо закурились чёрным дымом раны, причинённые пленникам. Отдельные всполохи поднимались от крови, сочились из распахнутых глаз зеленокожих, скручиваясь в толстеющие канаты, и устремлялись к Кратеру, втекали в его глотку. Магнетическое зрелище, отвратительно жуткое, но вместе с тем и притягательное своей сверхъестественной природой.

Вид чужих страданий разбередил в душе Базила собственные тревоги: сейчас его сыновья прорываются вглубь леса, отбиваясь от гашуньцев. Их дело – привлечь к себе часть вражеских сил и разделить ношу с основной ударной группой во главе с «Косарем». Божественный Рота желал, чтобы гашуньцы сосредоточились, чтобы стянули силы, ослабив контроль над остальной территорией. Это критически важно для реализации плана, поэтому Юст и Алоизий должны пойти на риск, как велит им долг перед Отечеством.

Кратер стремительно темнел лицом, его сосуды под кожей словно поражала хворь, а глаза и вовсе залило слепящей чернотой, грубое лицо исказилось болью и, наконец, раздался придушенный хрип:

– Довольно!

Меканические палачи отняли инструменты от жертв, густые красные капли успели сорваться с некоторых лезвий, и поток дыма иссяк, однако, сам дым остался клубиться на ранах тонкими нитями, словно те тлели; истекал из онемевших ртов вместо воплей, и покидал расширенные глаза со слезами. Кратер же обратил свой тёмный взгляд по курсу движения меканомаммута, из его ноздрей и сквозь стиснутые зубы дым уже начал просачиваться вовне, что являлось первой фундаментальной проблемой тауматургии: полученную силу невозможно было долго хранить, она утекала как мелкий песок сквозь пальцы, если не обращалась в заклинания сразу, и оттого могущество даже лучших тауматургов было жёстко ограничено.

Впереди и слева прогремели взрывы и поднялись огненные облака, затем ещё раз, и ещё. Базил заметил, как со спины второго мамонта в небо по дуге отправляется снаряд, и там, где он упал, родилось новое огненное облако. Теперь ясно, что одного из меканомаммутов Игнии оборудовали для поддержки, как платформу, дающую безопасность тауматургу, второй же – атакующий. На его спине установлено несколько крупных ампуломётов, сначала принятых за строительные краны; они метали ампулы с огнесмесью далеко и точно, жар и стойкость пламени впечатляли, всё больше дымных язв появлялось тут и там,

– Неужели мы действительно выполним миссию за один день? – задался вопросом Базил.

///

«Косарь» занял стабильную позицию перед стеной деревьев, повёл косой вправо, опуская пламенеющее лезвие к земле, последовал резкий поворот корпуса, – яркая волна огня плеснула веером, ревя и гудя, слизывая участок леса, а меканоколоссус немедленно двинулся дальше в танцующем вихре пепла.

Комос Марциан вёл свой контуберний по гигантским следам, сквозь жар раскалённой земли и ядовитый воздух, держась на расстоянии от «Косаря». Их доспехи были снабжены превосходными дыхательными фильтрами и водяным охлаждением, кроме того, экзальты Легиона Пламени обладали генетической особенностью, делавшей их лучшими во всём, что касалось регулировки температуры тела, никто из Возвышенных не выдерживал жару и духоту лучше них. Всего десятерых отправили на эту миссию, они могли бы сами прорваться в Маргилан на острие атаки, они могли бы отправить во тьму сотни и тысячи гашуньцев, но бог рассудил иначе, дав простое задание: следовать за «Косарем» и, если врагу всё же удастся остановить его продвижение, обеспечить безопасность бога на земле. Приказы ясны, приказы не обсуждаются, боги знают лучше, а их преданным экзальтам нужно просто исполнять высшую волю.

Десятеро неутомимо преследовали меканоколоссуса по запёкшейся земле, наблюдая мир сквозь кристаллические линзы шлемов и завихрения дыма. Издали они распознали опасность, но не успели как-либо помешать ей: из-за деревьев протянулась в великом множестве хищная лоза, толстые и длинные стебли стелились по земле, охватывая ноги «Косаря» как щупальца великого морского спрута. Однако же конструкторы, создававшие его, продумали эту возможность. Орихалкумовые жили, проложенные в стальном теле колосса, мерцали с того мига, как он пробудился и ожил, но сейчас жилы стали много более яркими, сила бога заструилась по них сильнее, стремясь в опутанные ноги, к соплам, через которые хлынула наружу языками пламени. Испепеление заняло не больше трёх секунд, и «Косарь» продолжил движение к новой позиции. Прокладка пути к Маргилану шла в соответствии с планом.

– Декан, – глухо сказал Марк Тициан, брат по оружию и полевой медикус контуберния, – противник на два часа.

Марциан повернул голову. Там, на границе, отмечавшей контур пепельного коридора сквозь лес, среди горящих деревьев мелькали долговязые фигуры. Деревья падали одно за другим и плотность огня постепенно уменьшалась.

– Выясним, что они задумали, и убьём. Вперёд!

Контуберний ринулся с места, развивая непостижимую для простых смертных скорость: на коротких дистанциях экзальты могли догонять галопирующих лошадей в полном комплекте брони и с оружием наперевес. Они бежали столь стремительно, что за спинами стал подниматься хвост горячего пепла, видный издали.

Враг, занятый вырубкой леса, не смог не заметить этого, и выступил навстречу превосходящим числом, и был то враг не самый простой, а элита гашуньской пехоты, – Крепкие Ростки, либо же, как звали их римляне, лозовики. Ростом и длиной конечностей они превосходили экзальтов, силой и скоростью были равны им. Тела их состояли не из мышц и костей, но из живой лозы, оплетавшей подвижный стальной каркас, а также покрытой толстыми доспехами. Главным оружием лозовиков были гуань дао, – изогнутые тяжёлые клинки, посаженные на длинные древки, столь эффективные против регулярной пехоты и конницы республики. Гашуньские колдуны-биоконструкторы создали их как противовес Возвышенному Воинству, но долгие годы столкновений показали, что единственное, в чём враг смог превзойти экзальтов, – это численность. И всегда, и сейчас их было на порядок больше, однако, восемь из десяти столкновений оканчивались победой Вечного Рима, и пламенные легионеры желали улучшить этот результат. Они открыли стрельбу набегу, и тяжёлые вирги пробивали лозовиков насквозь, но на место павших становились другие.

– Прерывистое дыхание пробудить! – приказал Комос Марциан. – Огонь в руках!

– Железо в сердце! – отозвались братья по оружию.

– Смерть врагам республики!

– За Игниев!

Фрагмент 8

Все без исключения экзальты были спиритами большой силы. Все они снабжались лучшими доспехами и оружием в мире, укреплёнными и усовершенствованными при помощи орихалкума – титановой бронзы. Тонкие жилы этого металла пролегали в доспехах, выходя наружу в виде сотен небольших, с горошину, шишечек, очерчивавших контуры сегментов брони, так что, когда носители пускали по жилам Прерывистое дыхание, броня покрывалась едва зримым белёсым свечением корпускулярного поля, неуязвимым для большинства физических атак. Жилы орихалкума пролегали и в оружии экзальтов, тянулись от эфесов и рукоятей к остриям и режущим кромкам, покрытым тонким слоем титановой бронзы. Этого тонкого слоя хватало, чтобы формировать белёсые поля, способные резать материю на молекулярном уровне. Лозовики же оставались простыми смертными воинами, и потому им предначертано было погибнуть.

Столкновение произошло, десять пламенных легионеров ворвались в построение из более чем сотни лозовиков с боевыми кличами, началась резня. Удары гуань дао посыпались на щиты, плечи и шлемы, неспособные даже добраться до самого металла брони, но каждый удар легионера отнимал жизнь.

Комос Марциан перерубил вражеское оружие, выстрелил в грудь лозовику, разрубил другого косым ударом, принял рубящий выпад на плечо, вновь надавил на спусковой крючок, стремительным выпадом пробил грудь третьему, совершил веерный пируэт, рассекая руки, ноги, броню и живые лозы. Не знающая усталости рука вела спату сквозь всё и вся, один враг за другим падал к ногам декана, а зелёная эссенция жизни брызгала на его доспехи вперемешку с кровью. Лозовиков становилось лишь больше, куда бы ни направлялись удары Возвышенных, они находили цель, прекрасное чувство вдохновения наполняло сердца. Для войны они были отобраны, улучшены, натренированы, войне были посвящены их мысли, о ней были их сны, и лишь на бранном поле экзальты могли даже в шлемах дышать полной грудью.

Чувствуя нарастающую эйфорию, Комос подарил гибель очередному противнику, и следующему, а потом ещё двоим, совершив отточенный тысячами повторений пируэт. Его меч распарывал сталь доспехов и живую лозу, почти не чувствуя сопротивления, опустевший спириталис был прикреплён к магнитному захвату на поясе и в освободившейся руке появился щит, украшенный пламенной литерой I. За ним декан укрывался от половины врагов, сокрушая вторую половину рубящими ударами.

Они были уже везде, лозовики окружили контуберний, заставив легионеров принять кольцевое построение спинами внутрь. Братья по оружию бились с непревзойдённым мастерством и непоколебимой волей, практически, как одно целое. Каждый экзальт являлся армией сам по себе, при необходимости они могли выставлять стену щитов, неприступную как горная цепь, но сейчас, даже без неё, сражались гармонично, вовремя поддерживая друг друга при необходимости. Не знал усталости огромный двуручный топор Фретия; бился сразу двумя спатами Луций Вандарик; Марк Тициан опустошил спириталис, но теперь орудовал его подствольным клинком, а во второй руке сжимал стремительный кинжал, и не испытывал никаких неудобств, Марк Тульфиал, лучший кузнец контуберния, не смог вдоволь повоевать любимым длинным копьём в толчее, так что вынужденно вонзил его в землю, словно создав Марсово поле, отбросил щит и сорвал с пояса два своих тяжёлых молота. Судя по яростному рёву, на кузнеца снизошла застящая разум слепая ярость, и теперь он мог по недоумению покинуть кольцо, что было нежелательно. Остальные контуберналии тоже не отставали, хорошо, – они успели истосковаться по открытой битве.

Достигнув вершины вдохновения, Комос Марциан громко взмолился, вонзая меч в грудь очередному лозовику:

– O Vulcanus, Ignis Dominus, Ferrei Pater, tibi laudes canimus ac dedicamus hoc sacrificium!

1## О Вулкан, Хозяин Огня, Отец Железа, тебе поём хвалу и посвящаем эту жертву! (лат.)

С восторгом декан раздавал почётное забвение врагам, но постепенно его радость угасала, точные удары несли смерть, но не удовлетворение. Двое пали от меча, третьего задело лишь немного; когда его растительное тело рухнуло к ногам Комоса, обнажилось нутро, скрывавшееся за панцирем нагрудной брони. Среди рассечённых лоз, источавших эссенцию жизни, среди перерубленных металлических рёбер, образовывавших внутреннюю ёмкость, был человек. Тонкие растительные волокна уходили под его кожу тут и там, длинный, но неглубокий разрез пересекал грудь. Выведенный из боевого транса, в котором он управлял живым доспехом, гашунец пребывал в дезориентации и судорожно глотал воздух, что рыба, выброшенная на берег. Всего-лишь человек. Жалкое зрелище. Без лишней мысли Комос опустил врагу на череп калигу.

– Ярче! – донеслось со спины.

Это Георгий Кастул сражается длинным молотом и ручным огнемётом. Вот кому плевать, достойно ли враг сопротивляется, главное, чтобы горел ярко. В нарушение устава Кастул вновь снял шлем во время боя, ему слишком нравится едкая вонь огнесмеси, а её цвет сквозь линзы слишком приглушён; пиромания – распространённая черта воинов Легиона Пламени, её считают разновидностью благодати, дарованной Вулканом. Тем не менее, без шлема ему достаточно пропустить хоть один вражеский удар, чтобы отойти в Оркус. Для человека, чья жизнь принадлежит богам, а не ему самому, это непозволительное легкомыслие.

Мечи и топоры, окутанные Бесцветной силой, легко крушили металл и древесину, проходили сквозь мышцу и кость, боевая выучка и сила Возвышенных не знает себе равных, как и их выносливость, жажда битвы. Неспособный задавить числом противник постепенно терял присутствие духа, – ещё один изъян простых смертных в отличие от экзальтов, которые всегда имели высочайшую мораль. Страх делает врага слабым, лишает воли к поддержанию порядка и продолжению боя. Наконец, перелом, гашуньцы обращаются в бегство, так и не одолев ни одного пламенного легионера.

– Не преследовать!

Приказ декана вызывает разочарованный крик Кастула, потому что дальность эффективного поражения огнесмесью невелика, а лозовики быстры. Но приказ есть приказ, те неофиты, что не смогли усвоить этого за время обучения, не дожили до посвящения в Возвышенное Воинство. Даже яростный Марк Тульфиал повинуется, удушая безумие битвы в сердце. Однако же Фретий орудовавший двуручным топором, не успел расстрелять боезапас, и теперь, отняв «Райносерос» от поясного магнита, разит врагов в спины без промаха.

– Приказания, декан? – хладнокровно спрашивает он, когда последняя вирга израсходована.

– Прерывистое дыхание отпустить. Манёвр противника неясен, – произнёс Комос Марциан, помещая в гнездо своего спириталиса свежий короб подачи боеприпасов. – Эти жалкие перекати-поле не смогли бы даже приблизиться к бог-макине божественного Роты.

– Они пытались убить огонь, сукины дети, – усмехнулся Кастул.

– Верно, пытались. Бессмысленная трата времени и сил. Но это хорошо. Чем больше здесь вражеских солдат, тем меньше их сейчас сражается против легионов. Немедленно надень шлем, пока не отравился дымом, и две епитимьи вне очереди.

– Есть – две епитимьи, – с улыбкой отозвался легионер, исполняя приказ.

Марциан осмотрелся. На севере гремели взрывы, там продвигался меканомаммут под командованием корнака Оливия, он вёл стрельбу из новых ампуломётов, засевая лес семенами пожаров в дальнем радиусе. На юге валил деревья меканомаммут иеросидирурга Кратера, где сейчас находился и брат-близнец Комоса Оптат; обе макины двигались согласно предусмотренному курсу, сопровождая «Косаря» в его испепеляющем походе. Лозовики пришли с юго-востока и начали валить уже горящие деревья, чтобы остановить распространение пожара на определённом участке пути, создали зазор.

– Кастул, уровень огнесмеси?

– Пятая часть бака, декан.

– Хватит на то, чтобы восстановить непрерывность огня. Вперёд!

Контуберний рысцой приблизился к месту, где догорали поваленные деревья и уже явно просматривался солидный зазор в стене огня. Вдруг сквозь жар и дым навстречу экзальтам выметнулся большой рогатый зверь в сияющей бирюзовой чешуе, с длинной белой гривой, драконьим хвостом и раздвоенными копытами. Управляемый всадником, он на всём скаку опустил голову и боднул рогом оказавшегося ближе прочих Георгия Кастула. Рог угодил под левый наплечник меканоармиса, пробил кольчугу, субармалис и плоть, зверь дёрнул шеей с неистовой силой и понёсся дальше, стряхнув на землю оторванную руку. Вслед полетели тяжёлые вирги, но ни одна не настигла цель. Быстро перебирая копытами, зверь устремился в сторону «Косаря».

– Это был цилинь, – не верящим голосом донёс свои наблюдения раненный. – Настоящий!

– Тициан, займись Кастулом! Остальные за мной бегом марш!

– Я в порядке! – тут же пришёл в себя пироман. – Ещё могу сражаться!

– Ты руку потерял, брат, не перечь! – воззвал к его разуму Марк Тициан, уже открывавший малый медицинский набор.

– Ничего я не терял, вон она валяется!

Оставив позади двух братьев по оружию, экзальты ринулись за врагом, но тот был уже очень далеко, ибо цилинь – химера редкая, не знающая себе равных в стремительности и силе. Голова её среди Возвышенных считалась трофеем, который мог бы сразу открыть пламенному легионеру путь в ряды элитного отряда Саламандр. Было бы великолепно добыть эту голову, ведь Комос Марциан давно поставил себе цель обрести почтенное звание и стать всадником огнедышащей рептилии, однако, доспехи препятствовали этому. Без тяжёлого меканоармиса на плечах он пробудил бы свой инвазивный Спиритус и догнал бы всадника за секунды, а с ним это представлялось совершенно невыполнимым. Таков удел экзальтов: сводить разницу между двумя ипостасями Бесцветной силы к общему знаменателю при помощи особого оружия и брони, именно это общее делало из множества индивидов единое воинство.

Тем временем всадник подобрался к бог-макине так близко, как только позволял смертоносный жар, исходивший от неё, и когда «Косарь» вновь изготовился испепелить часть леса, за его спиной в небо взлетела маленькая искра. На долю секунды Марциан решил, что она погасла в вышине, но вот, его мысль была опровергнута: три ярких звезды с грохотом и светом зелёного, красного, оранжевого, полыхнули над головой «Косаря», сигнал был дан.

– Стоять! – приказал декан. – Обстрел!

По команде «обстрел» все пламенные легионеры опустились на одно колено, подняли над головами щиты и пробудили Прерывистое дыхание. Бесцветная сила передалась от их тел по тонким орихалкумовым жилам наружу, образовав вокруг доспехов и щитов едва зримую белёсую плёнку. Комос Марциан же поднял щит последним, успев разглядеть падающие с небес чёрные сферы, а через миг издали донеслось эхо громового раската. Затем в громе потонуло уже всё.

///

Лишь завидев расцветившие небо взрывы, иеросидирург принялся чудотворить. Его руки, в одной из которых был зажат гигантский молот, пустились описывать хаотичные жесты: то синхронно, то каждая сама по себе; вместе с тарабарщиной изо рта нескончаемыми потоками хлынул чёрный дым, растекавшийся в семи направлениях. Семь чёрных струй дыма уткнулись в семь произвольных точек пространства вокруг шагающей макины, где стали формироваться пятна клубящейся черноты. Кратер всё декламировал, растягивая речитатив до бесконечности, это вторая фундаментальная проблема тауматургии, – заклинания могут производиться и действовать лишь в реальном времени и лишь в обозримом для чудотворца пространстве, здесь и сейчас, от начала и до конца, без ошибок и неточностей. Потенциал тауматургии колоссален, но слабые стороны его уравновешивают.

Обстрел уже накрыл «Косаря». Тот прекратил продвижение, так как впереди и по сторонам возвышались деревья, поднял левую руку, пытаясь дополнительно прикрыть голову, содержавшую в себе божественного Роту. Чёрные ядра падали семенами огня, взрывались, разбрасывая смертоносные осколки; они покрывали немалый радиус вокруг места, с которого был произведён сигнальный запуск, однако, меканоколоссус находился не в центре, а в юго-восточной части этого радиуса. Пока что ни одно разрывное ядро не попало непосредственно в бог-макину, они лишь падали достаточно близко, чтобы сечь броню осколками. Та же, в свою очередь, не отличалась толщиной, особенно в тыловой проекции, ибо «Косарь» не предназначался для прямых столкновений с врагом, как «Аяксы», – он должен был уничтожать зачарованные леса.

Наконец заклинание, казавшееся бесконечным, обрело-таки своё завершение. Из семи сгустков черноты в небе, словно из дыр выметнулось семь огромных змеиных голов на невероятно длинных шеях, что со скоростью недоступной взгляду стали совершать броски ещё выше под купол мироздания. Авл Минуций Базил не понимал, что происходит добрых три секунды, прежде чем падающие ядра не начали взрываться задолго до земли. Одно за другим, десяток за десятком они оказывались перехвачены и превращались в дождь из осколков. Не змей призвал в реальность Возвышенный-чародей, но поставил себе на службу саму Лернейскую гидру. И хотя заклинание окончилось, чёрный дым всё также струился из распахнутого рта Кратера, отдаваясь семи точкам искажения реальности.

Воспользовавшись прикрытием, «Косарь» вновь обрушил божественное пламя на лес и возобновил продвижение. Правда, при этом явственно читалось, что разрывной дождь не пошёл на пользу бог-макине, её тяжеловесные движения потеряли часть плавности, появилась лёгкая хромота на правую ногу, не говоря уж о том, как пострадала обшивка.

Сила заклинания иссякла и громадный Кратер пошатнулся, опёрся на молот, замер, восстанавливая силы.

– Продолжить экстракцию!

Меканокарнифексы дёрнулись, вновь зашевелили инструментами, кровь на которых едва успела свернуться, чёрный дым стал подниматься над извивающимися телами и скручиваться, устремляясь к иеросидирургу. Он должен успеть поглотить достаточно силы для сотворения следующего чуда, и будет оно уже иным, потому что закон непреложен: каждое чудо может явиться в мир из рук одного тауматурга не чаще, чем раз за то время, за которое сфера делает оборот вокруг собственной оси, – что есть третья фундаментальная проблема чудотворного ремесла.

– Небо! – тихо произнёс один из преторианцев и немедленно залязгал его «Райносерос».

Второй преторианец и Оптат Марциан присоединились к нему, Авл Минуций Базил же снял с магнитного захвата «Bison», однако, стрелять не стал. Благодаря кристаллическим линзам в глазницах шлема, поднявшееся над горизонтом солнце, почти его не слепило, и на небесном своде, замаранном жирными потёками дыма, сенатор смог увидеть восемь белых точек, стремительным клином нисходивших к земле. Жемчужные Драконы – понял он и поднял спиралис. Для того, кто родился чтобы вести легионы и дебаты, он хорошо стрелял, но даже превосходные в этой дисциплине экзальты не смогли сбить ни одного из восьми, слишком быстры, и юрки те оказались, слишком большое расстояние разделяло их поначалу.

Жемчужные Драконы избежали шагающего «Косаря» и налетели на меканомаммута, которым командовал опытный корнак Оливий. Со спины того их встретили беглой стрельбой охранники ампуломётов, но и это не возымело результатов.

– И они ещё имели наглость утверждать, будто захват Маргилана – это инициатива своенравного военачальника, – прошипел Базил, перезаряжая спиралис.

Жемчужные Драконы без прямого указания Нефритового Императора даже покинуть свои монастыри не имели права, это известно всем, а значит, Гашунь не просто испытывал римское гостеприимство на прочность, но вкогтился в Греко-Бактрию по-настоящему. Быть большой войне.

Враг опустился на платформу, подавил стрелков и стал разрушать ампуломёты. Базил пристально следил за тем, как броневая обшивка меканомаммута опадала кусками вместе с фрагментами орудийной платформы, как Жемчужные Драконы влетали внутрь его священной туши и выныривали, а конструкция теряла целостность, замедлялась, каждый новый шаг давался ей всё труднее, и вот, шедевр военной инженерии обрушился на передние колени.

– Наша очередь.

Фрагмент 9

В этот момент жертвы экзекуции вместе испустили дух, – так слаженно поработали над ними палачи, – и Кратер поглотил заряд предсмертной агонии, почернев донельзя. Сразу же он завёл новый речитатив, а Оптат Марциан бросился менять мёртвых гашуньцев на живых.

– Дукс, держись нас, – велел один из преторианцев.

Но у Базила было более чёткое представление о ситуации.

– Охранять одного меня бессмысленно, вы должны защищать прежде всего тауматурга. Если он закончит ритуал, может быть, мы уцелеем, если нет, скорее всего, умрём.

Гвардеец кивнул после секундного промедления и повернул голову в сторону погибшего меканомаммута. Враг, не понёсший потерь, собирался уже в боевое построение и направлялся сюда. Экзальты выждали, открыли стрельбу со средней дистанции, и на этот раз мёртвые боги были благосклонны, – один из десяти не избежали касания Морса, дёрнувшись, он в ареолах рубиновых брызг рухнул с небес на землю. Но другие налетели саранчой и замельтешили, увёртываясь от тяжёлых снарядов совершенно головокружительными кульбитами. Спиритус был так силён в них, что зелёная от рождения кожа походила на молоко, а в злых узких глазах белели радужки.

Мудрецы Непобедимой Римской Республики не могли разгадать того, как гашуньцы использовали Спиритус, но делали это старые враги иначе. Их спиритов взращивали в так называемых монастырях, обучая премудростям боевого дела, отсеивая недостойных и доводя до совершенства лишь очень немногих. Граница между двумя сторонами Бесцветной силы для этих избранных была размыта, и, более того, гашуньские спириты пользовались ею недоступными для римлян способами. Например, самые сильные из них умели летать. Но при этом, римляне обладали большей мощью в своих крайностях, – их доспехи духа были на порядок прочнее, а туман разрушения аннигилировал материю на порядок эффективнее, через что проявлялся некий вселенский баланс.

Жемчужные Драконы, мужчины и женщины, облачённые в перламутровую чешую и белые плащи, неслись по небу, стоя на, своего рода, сгустках белёсого тумана, клочках облаков Бесцветной силы. Расстреляв боезапас, преторианец и Марциан, в свою очередь, тоже пробудили Спиритус, после чего подняли мечи и щиты. Второй гвардеец и Базил приготовились прикрывать их стрельбой. Кратер выпал из реальности, никак не реагируя на угрозу, его полностью поглотил сложный и длинный ритуал. Видя это, Жемчужные Драконы решили сосредоточиться на иеросидирурге, как на самом опасном из римлян, однако, затем Базил взмахнул над головой жезлом-фасцией, поставив себя в уязвимую позицию. Поняв, что перед ними номинально вражеский главнокомандующий, враги не могли просто отказаться от возможности добыть его голову.

Металлическая полусфера не позволяла им атаковать со всех сторон сразу, передней линией обороны стали два Возвышенных в полном облачении, с благословлённым оружием и солидным радиусом размаха, пространство над ними контролировали два стрелка, а позади читал заклятие иеросидирург. Жемчужные Драконы набросились, в их ладонях стали формироваться стержни белёсого марева; направленные на римлян, те стержни молниеносно вытягивались, ударяя о броню и скутумы, после чего также молниеносно сокращались. Простую материю такой удар пробил бы насквозь: камень, металл, плоть и кость, ничто кроме сильного Спиритуса не могло устоять против таких атак, но мощь римских полубогов была несравненной. Прикрывшись щитами, они стояли под градом ударов, а когда кто-то из Драконов подбирался слишком близко, сияющая сталь описывала смертоносные дуги, отгоняя их прочь. Затем несколько гашуньских спиритов придали своей силе форму длинных гуань дао и ринулись в ближний бой. Они смеялись над притяжением земли, обладая превосходной манёвренностью, но сила была на стороне сынов Рима.

Марциан и преторианец отбивали все атаки скупыми и точными движениями, порой едва не приводившими к смерти, смещались то влево, то вправо, отбрасывали Жемчужных Драконов назад в небо, а в зазоры между ними летели тяжёлые вирги. Мёртвые боги улыбнулись Базилу, направили его руку и один из снарядов снёс полголовы женщине, после чего та упала на спину меканомаммута. Шепча благодарность, дукс вогнал в гнездо короб подачи боеприпасов и, так как он не был спиритом, стал с взводить рычагом пружины.

– У задней стенки!

Сначала он не понял, что это было, но почти сразу же Оптат Марциан повторил через плечо:

– У задней стенки! Армариум!

На него насели сразу три стремительных, юрких и гибких как змеи противника, осыпали щит и доспех ударами эфемерного оружия, утекали от праведного меча, пытаясь прорваться к иеросидирургу. Битвы спиритов, – это всегда битвы их волевых качеств, тот познает объятья Виктории, чья воля будет защищать его дольше, либо позволит нанести наиболее могучий удар. Поэтому Базил, не имевший Спиритуса и самый бесполезный здесь, метнулся к тыльной стороне купола, мимо пыточных столов, туда, где стояла клетка с пленниками. Слева, отделённый перегородкой, дабы никто не дотянулся из-за прутьев, в металл был вмонтирован угловатый армариум. Открыв его, дукс обнаружил стойку с тремя… Это было оружие, никаких сомнений, очень похожее на ручной ампуломёт, однако, не то; слишком длинный цилиндрический корпус, рукоятка без спускового крючка, торчащая в районе массивного утолщения, никакого приклада.

Через секунду Базил оказался рядом с преторианским гвардейцем и тот, прицепив «Райносерос» к поясу, выхватил цилиндр из рук дукса. Судя по краткому промедлению, экзальт также не знал, что получил, но будучи воином до самой сердцевины сути своей, он взялся за рукоятку и устроил предмет единственно удобным образом – на плече, так, чтобы уплотнённая часть корпуса была смещена вперёд. Спускового крючка не было, но имелась тонкая орихалкумовая пластинка на месте, куда удобно ложился перст.

Когда один Жемчужный Дракон смог перепорхнуть через сражающихся защитников, преторианец резко навёл на него передний конец оружия и пустил в своё Прерывистое дыхание. Со звоном распрямляющейся пружины изнутри выметнулась и распахнулась в полёте сеть; враг не смог уклониться и рухнул опутанный в шаге от иеросидирурга. Но этим не ограничилось: как только добыча оказалась захвачена, руку преторианца дёрнуло, что-то зажужжало внутри цилиндра, – плетённая леска из тонких нитей орихалкума, стала быстро сматываться, попутно стягивая сетевой мешок. Видимо, в самой сети тоже имелись нити титановой бронзы, которые превратились в маленькие всё разрезающие паутинки, когда по них был пущен Спиритус; Жемчужный Дракон так и не смог порвать их, он мучительно закричал, отовсюду хлынула кровь и тело оказалось порублено на куски. Преторианец выпустил из рук оружие и немедленно получил новое.

Ещё один гашунец погиб от мечей, а следующий угодил в сетку и принял ужасную смерть. Численность врага сократилась вдвое, и лишь после этого он догадался сменить тактику. Переместившись в тыл, Жемчужные Драконы атаковали защитную полусферу своими белёсыми стержнями: те выстреливали, пробивая толстый слой металла насквозь; один из преторианцев поднял свой скутум и встал перед Базилом, а другой вместе с Марцианом, занял схожую позицию у Кратера. Они сразу же приноровились подставлять свои покрытые корпускулярным полем щиты под бьющие стержни, рефлексы Возвышенных позволяли это. И всё же, когда один удар пришёл под неожиданным углом, практически параллельно полу, он скользнул рядом с ногой преторианца и пронзил голень Базила насквозь, прошёл через броню, плоть и задел кость, практически не встретив сопротивления. Врагу повезло попасть вслепую, дукс даже не почувствовал ничего сначала, едва успел заметить протянувшуюся полосу почти невидимой белизны, которую тут же пресёк опустившийся щит. И лишь затем в мозгу воссияло маленькое солнце боли. Не желая проявлять слабость перед экзальтами, он стиснул зубы, перенёс вес на здоровую ногу и промолчал, всё равно ничего нельзя было сделать.

Вдруг звуковой фон обеднел, – Кратер окончил заклинание.

Из его распахнутого рта в клубах колдовского дыма вырвались… наверное, лярвы, не бледные разве что, но чёрные, что силуэты людей, сотканные из угольной пыли, искр и язычков огня. Не имея ног, они разлетелись во все стороны с воем и бессвязными причитаниями безумцев, пылая глазницами и распахнутыми ртами, сдирая со своих голов незримые волосы, разрывая на груди незримые одежды. Базил напрочь позабыл о боли и покрылся холодным потом, глядя на эти мечущиеся обрывки человеческих существ, страшное осознание вторглось непрошенным в его ум: помпеяне, жертвы беспощадного Везувия!

Стенающие духи пепла и дыма вырвались сквозь металлический купол, пройдя его насквозь, и что происходило снаружи не было видно, пока один из Жемчужных драконов не упал на спину меканомаммута, извиваясь и терзая своё горло. Оно быстро почернело и весь он стал живьём запекаться в невидимом огне, пока изо рта и ноздрей не засочился дым, а в последнее мгновение два огненных кинжала вырвались из его глазниц, обугливая кость. Атаки прекратились, всех остальных гашуньских спиритов, несомненно, постигла схожая судьба.

Базил стряхнул с себя оковы страха, сильно хромая, добрался до металлической стенки и опёрся на неё. В центре круглой площадки, тем временем, стоял иеросидирург, тяжело опираясь на молот. По обширной спутанной бороде медленно скатывались капли чего-то, похожего на горячую смолу.

– Начать… – пробулькал Кратер, – экстракцию…

Меканические палачи пришли в движение, острые инструменты поднялись над пленниками, но так и замерли. Никто не заметил, что расходников постигла та же участь, что и Жемчужных Драконов.

– Проклятье…

– Наставник, тебе всё равно было необходимо перевести дыхание.

– Молчать, – выплюнул сгусток смолы иеросидирург, – наша задача – прикрывать божественного Роту. Враг для того и пытался добраться до меня, чтобы беспрепятственно уничтожить бог-макину…

Но делать нечего, без пыточных практик Кратер совершенно пуст, а значит, он теперь лишь один из Возвышенных, не более того. Хотя подобная мысль о лучших воинах человечества показалась слишком дерзкой даже Базилу. Возможно, благодаря своей усовершенствованной биологии иеросидирург и смог бы выдержать третье заклинание подряд, а возможно, оно убило бы и его. Нельзя без конца накачивать себя чужими страданиями, и не отравляться ими, впрочем, чужой экстаз тоже не делает чудотворца здоровее, без должного отдыха между практиками смерть неизбежна, – либо внутренности сгниют, либо разум растворится в экстазе, просто сотрётся, сосуд души опустеет, извилины в мозгу разгладятся. Такова четвёртая фундаментальная проблема тауматургии.

Базил снял шлем и наконец смог вдохнуть полной грудью, от него сегодня уже ничего не зависело.

***

Вдалеке прогрохотал рукотворный гром, но Гней не замедлил бег и не оторвал взгляда от тропы, которую гашуньцы так «искусно» скрыли. На самом деле они воистину достигли высот в деле запутывания следов, гашуньские рукотворные леса являлись немалой частью военной стратегии, домом и опорой для врагов Рима, смертельной ловушкой – для его верных сынов. Но Гней вырос, учась выживать в дикой природе, и мгновенно определял, что было создано людьми, а что породила мать-природа.

Юный патриций нёсся по сокрытой тропе меж деревьев, не встречая преград. Солдаты, которыми кишели эти чащобы ещё вчера, сейчас противостояли продвижению двух легионов, а вражеская элита пыталась замедлить огненный поход Роты. Гнею досталась самая простая, но ответственная часть миссии, – достичь Маргинала и нанести удар в сердце зелёной опухоли. Сейчас же, пересекая заросли, важнее всего было следить за тем, чтобы не потревожить участки, охраняемые хищной лозой и копейным бамбуком…

Меж деревьев заметались крупные горбатые силуэты, вскоре они стали выпрыгивать на свет, тряся гривами, мелькая длинными руками и ногами, один, два, шесть, девять, целая стая. Динопитеки, – ещё один вид, возрождённый гашуньскими биоконструкторами и поставленный на воинскую службу: громадные, даже на четвереньках сопоставимые со взрослым человеком бабуины, длинномордые, саблезубые, настолько сильные, что способны отрывать людям конечности, словно насекомым, и настолько яростные, что продолжают сражаться даже с выпущенными кишками и десятком вирг, засевших тут и там.

Гней резко остановился и Гемелл встал за его спиной, подняв гоплон, обнажив спату. Он не был ни соратником, ни телохранителем молодого патриция, – скорее продолжением того. Откованный, отлитый, собранный и одушевлённый от начала и до конца одним лишь Гнеем, этот конструкт нёс в себе частичку божественной души, которая дарила ему подобие жизни и связывала с создателем неразрывной нитью. Волей Гнея Гемелл сражался, через Гемелла Гней воспринимал мироздание почти во всей его полноте. И сейчас в радиусе трёхсот шестидесяти градусов он мог наблюдать лишь оскаленные пасти.

Стая окружила лазутчика, обезьяны так ревели, что заглушали канонаду, маленькие, близко посаженные глаза лезли из орбит от ярости, нити слюны разлетались на волнах зловонного дыхания, а сам их звериный дух шибал как молотом. Гней безошибочно определил вожака и заглянул ему прямо в глаза, растянув губы в оскале. Прямая провокация сразу же возымела действие, обезьяна бросилась, Гней метнулся навстречу, просовывая руку в пасть, в самую глотку, и пробуждая наследие Вулкана. Глаза юноши осветились пламенем миллионов горнов и доменных печей, вокруг тела зародилась алая корона и взрывная волна разорвала тварь в клочья. Не стряхивая с руки обугленный череп, Гней проломил им череп замешкавшейся от испуга второй обезьяны; левой ладонью полоснул воздух, создавая пламенную дугу, рассёкшую и прожарившую третьего динопитека, а затем схватил следующего за шкуру обеими руками, вздёрнул над головой и обрушил на землю, переломав половину костей в теле. Тем же временем Гемелл методично добивал последнего из пяти, выпавших на его долю. Не прошло и минуты, как путь оказался свободен.

План Роты был прост в задумке, но тяжёл в исполнении: заставить врага поверить в то, что атака двух легионов, а также ауксилии и стипендиариев является отвлекающим манёвром для выступления «Косаря», в то время как огненный поход бог-макины являлся отвлекающим манёвром для маленького, но очень опасного лазутчика. Поэтому Гней продолжил путь, до Маргилана уже рукой подать, но и его ещё нужно преодолеть. Насколько быстрее было бы сделать это, оседлав огненный вал, покарать каждого встречного предателя и вообще превратить Маргилан в яму с расплавленной породой…

М-м-м, нет, это неправильный ток мыслей. Если бы всё было так просто, Вечному Риму не требовались бы сотни легионов и военная промышленность для удержания в повиновении половины мира. Нет, если бы всё было так просто, хватало бы самих божественных нобилей, всесильных наследников мёртвых богов, что сокрушали бы врага необоримой силой, поднимали бы со дна морей горы, испепеляли равнины, трясли бы землю и посылали с небес мириады молний. Однако же всё гораздо сложнее: чем дальше от сердца республики, тем слабее вера в истинных богов, а там, где вера слаба, нобилям труднее чувствовать связь с первоисточником собственной мощи. Греко-Бактрия – захолустье, населённое примитивными жалкими народцами, которые недостаточно почитают Вулкана и иных небожителей прошлого, здесь огонь божий горит слабее, а выдыхается скорее. Для того Рота и провёл гекатомбу – чтобы придать сил себе и Гнею для грядущих дел, этот запас нельзя расходовать попусту.

Фрагмент 10

Лес подступал непосредственно к стенам древнего города, окутывал его зелёной прослойкой, что поглотила давно обезлюдевшие пригороды. Она могла бы остановить и два, и четыре римских легиона. А вот десять, наступающие одним кулаком, с пущенными впереди меканоэлефантисами, при поддержке боевых химер, меканобеллаторов, тауматургов, смогли бы прорваться и вернуть город за день. С большими потерями, но смогли бы.

Не слишком высокое оказалось препятствие, в том месте, которое он выбрал, Гней смог бы взобраться без снаряжения меньше чем за две минуты. Ни единой живой души вокруг, ни внизу, ни на крытой галерее, но слышится шум живого города. Он избрал самый простой и лёгкий способ, – уцепился за загривок Гемелла, который стал быстро карабкаться, вбивая в камень пальцы и стопы. Оказавшись наверху, Гней впервые увидел Маргилан своими глазами. Что ж, город оказался древен, велик, запутан и по-своему даже красив. Насколько красивым может быть логово предателей, построенное варварами. Столько лет прошло, а они живут себе под гашуньской оккупацией, будто ничего не стряслось.

– Вот оно, arbor vitae, – сказал молодой патриций, устремляя взгляд туда, где над башнями и зелёно-голубыми куполами дворцов возносилось огромное раскидистое дерево.

1## Древо жизни. (лат.)

Спустился со стены Гней также на загривке Гемелла, чьи пальцы оставили в камне глубокие царапины. Он оказался на окраинах, застроенных домами впритирку, большинство зданий выглядели бедными, но не старыми, – за прошедшие годы Маргилан не мог уже расти вширь, приходилось заполнять всё свободное пространство внутри, сносить лачуги бедноты и возводить более вместительные жилища, точь-в-точь римские инсулы, но с местным колоритом. Поправив красный плащ, молодой патриций быстро зашагал к маячившей впереди кроне.

Маргилан был древним ещё во времена Александра Великого, от центра к окраинам его архитектура шла полосами: традиционное для этих мест ядро, затем толстый слой римских построек, и, в конце, какая-то смесь двух предыдущих, построенная относительно недавно. Знакомые элементы, такие как общественные скважины, термы, акведуки, остатки стенной росписи перемежались с вывешенными цветастыми коврами, домами конической формы и так далее. Республика всюду несёт лучшее, то есть, римское: унификацию, единообразие, честь быть причастным к наиболее совершенной цивилизации в истории, но в каждом уголке империума можно найти свой неповторимый колорит. А уж когда Гней достиг более древней застройки, мир словно переменился.

Но гораздо больше, его занимало отсутствие некоторых архитектурных изысков, нежели наличие других. Он не видел на раскрашенных стенах домов латинских надписей, не видел на пьедесталах римских статуй, не видел почтения к храмам римских богов, ныне использовавшимся как склады или питейные заведения… В храме Вулкана кто-то догадался открыть лупанарий, и когда потомок бога-кузнеца заметил такое кощунство, надолго встал, что вкопанный. Его карие глаза осветились божественным огнём, и, хотя город, отражавшийся в них, горел вместе со всем населением, взгляд остался холодным, как и разум. У него есть задание, у него есть долг перед Отечеством, а это важнее сиюминутной мести наглому плебсу.

Гней продолжил путь, постепенно углубляясь в царство извилистых улиц с узорчатыми стенами и резными воротами подворий, бессчётных навесов, торговых развалов, беспорядочно растущих тут и там фруктовых деревьев. Людей вокруг было предостаточно, но не римлян, а низкорослых узкоглазых варваров, разодетых в халаты и тюрбаны, небритых, воняющих приторными благовоньями и козьей шерстью. Они косились на красные пенулы, римские шлемы, но не смели что-либо делать, потому что Гней – сама уверенность на марше. Он шёл по середине дороги, высоко задрав подбородок, и любой, наделённый хоть бы толикой разума, понимает, что об руку с этим человеком ходит сам Морс.

Чем дальше он шёл, тем больше встречал на дорогах признаков гашуньского присутствия: драконьих знамён и вертикальных табличек с иероглифами; ускользал от военных патрулей, ведших на поводу боевых химер, и с редкими лозовиками на подмоге. То и дело вместо куполов на фоне голубых небес виднелись изогнутые пагоды, а смуглые бактрийцы перемежались с зеленокожими гашуньцами. Постепенно только они и остались, – солдаты с дальнего востока мира, охранявшие дворцы, которые теперь исполняли роль казарм для гарнизона.

Гром раскатился над городом, это продолжала обстрел вражеская дальнобойная артиллерия. Гней и хотел бы отправиться к батарее, вырезать расчёты, заставить гром умолкнуть, но его задание важнее…

Неприятный гортанный возглас оповестил о том, что Гнея наконец-то заметили. Ну и мерзость этот их тональный язык, будто кто-то издевается над голосовыми связками.

Отряд стражников, состоявший из двадцати зеленокожих, остановился на перекрёстке возле древнего, отделанного каменной резьбой колодца, меж стен, увитых молодой ещё виноградной лозой. Гней, только что утоливший жажду, утёр губы тыльной стороной ладони и равнодушно отвернулся, древо жизни уже совсем недалеко. Гашуньский командир повторил возглас, Гней поморщился.

Вражеские пехотинцы носили панцири тёмного матового металла, а также ламеллярные покровы на плечах и бёдрах, остроконечные шлемы венчали красные пряди конского волоса, а зелёные знаки различия вкупе с эмблемой журавля указывали на принадлежность этих гашуньцев к Пятнадцатой армии Гун Джоу. Командир повторился уже в третий раз, громко и негодующе, Гней понял, что это было либо «боги желатин восемь», либо «кто ты такой, иди-ка сюда». И вновь он не удостоил зеленокожего ответом. Терпение гашуньца лопнуло, он быстро двинулся к колодцу, сопровождаемый двумя солдатами, что опустили свои джи – длинное древковое оружие, похожее на боевой багор.

– Чернокожая обезьяна, – пролаял офицер, – кто ты такой и откуда…

Рука Гнея метнулась вперёд, пальцы обхватили шлем, сжали, корёжа металл, и надоедливый выродок закричал, когда кровь тонкой струйкой полилась ему на лицо. Резкое движение, хруст разрываемых связок, смещённых позвонков, смерть; Гемелл поднял и опустил раскалённый клинок, отсекая одному из солдат руку; Гней принял тычок джи на труп, отпустил ношу, заставив второго солдата опустить оружие на миг, чего хватило, чтобы убить его ударом кулака в лицо. Всё заняло три секунды, ещё столько же остальные гашуньцы молча стояли в двадцати шагах, пытаясь осознать происшедшее. Гней медленно поднял левую руку, сжимая в пальцах незримое копьё, его глаза осветились огнём Вулкана, вокруг тела зажглась горячая красная корона, и проявилось копьё, сотканное из огня и света. Бросок, взрыв, горящие тела катаются по мощёной булыжником земле.

Молодой римлянин развернулся на каблуках и продолжил путь к цели, а целью его был регинион, то бишь, храм Юноны Регины, – защитницы и наставницы государства, хранительницы вселенского порядка. Женщины молились Юноне о крепости брака, мужчины просили у Регины мудрости в оправлении властных полномочий. Каждый большой город Непобедимой Римской Республики имел в сердце своей власти регинион, откуда руководили городские префекты, и где находился основной корпус городских чиновников, сиречь, муниципий.

Регинион Маргилана был на форуме, некогда заботливо построенном римлянами. Большое здание с колоннадой и крытой лестницей при парадном входе, с двумя крыльями, покрытыми черепицей, снабжённое голубятней, а также прекрасным искусственным прудом. На колоннах сухой ветер полоскал длинные полотнища с вытканными гашуньскими сигнами и столбцами иероглифов, свидетельствовавших о давней смене власти. Святилище Юноны находилось в тыльной части комплекса, его некогда венчал бронзовый купол со световым оком в вершине, теперь разрушенный древом жизни.

Форум оказался пустынен. Вероятно, захватчики о том позаботились, иначе местные, не стоит сомневаться, устроили бы здесь торжище. Эти на любом пятаке торговали бы, дай только волю. Гней вышел на открытое пространство, когда убедился, что на крышах и в окнах не прятались стрелки, Гемелл шагал позади, прикрывая спину, вертя головой, чтобы дать создателю широкий обзор. Но смотреть оказалось не на кого: ни единого часового, регинион стоял, что мавзолей и гул живого города отдалился куда-то на грань слуха. Все силы высланы из Маргилана, чтобы отражать отчаянный натиск римлян, внутри почти никого не осталось. Так отчего же всё выглядит столь настораживающим? Да потому что это явная западня, нутро не лжёт, дед учил верить ему.

Время шло, отмеряли его не минуты, а повторяющиеся залпы гашуньской пороховой артиллерии. Легионы гибнут сейчас, Рота двигается под обстрелом разрывных ядер, а Гней медлит, изучая пространство, выискивая хоть один верный признак засады. Но нет, ничего нет кроме обволакивающего чувства чьего-то внимания. Прямой взгляд он заметил бы, ощутил бы кожей, эту науку старый Пирокластикус твёрдо преподал своим внукам, однако, никто не смотрит на Гнея, не выжидает за колоннами, затаив дыхание, тут что-то другое. Был бы выбор, он не продолжил бы идти вперёд, но выбора не было.

Молодой патриций решительно зашагал к парадной лестнице по ровным каменным плитам. Чувство рассеянного в воздухе внимания осталось неизменным и тяжёлым, лучше бы врагу проявиться поскорее и умереть, ожидание подвоха воистину злило. Все чувства кричали о том, что это была ловушка, посему, когда плиты задрожали под ногами, и из-под них полезли стремительно растущие стебли, Гней не промедлил и доли секунды. Набухшие бутоны дивных цветов едва начали раскрываться, когда от тела молодого патриция во все стороны хлынула волна огня, испепеляющая органику, сплавляющая камень.

Форум заволокло густым пряным дымом, Гней перестал дышать, что умел делать весьма прекрасно и ринулся было прочь, но чуть не упал, – это сквозь трещины в каменной корке пробиваются зелёные побеги, обвивающие стопы. А через секунду молодой патриций осознал, что вдыхать дым было и не обязательно, тому хватило соприкосновения со слизистыми. Он уже на глазах, он уже в носу, он уже… в голове. Второй рывок оказался ещё слабее первого, живые стебли затрещали, многие порвались, но на последнее усилие Гнея просто не хватило, он чуть не упал ничком, содрогаясь от тошноты и чувствуя, как тело набивается ватой. Все силы растворились, оставив лишь головокружение… Странный цвет у этого дыма, нечто на грани между красным и сиреневым, извивающиеся струи, кажутся маслянистой жидкостью, переходящей в форму звука. Такое чувство, словно кто-то запускает липкие пальцы внутрь черепа и обхватывает ими колыбель разума. Гней мотнул отяжелевшей головой, отчего картина мира смазалась окончательно и всё скрылось за дымной поволокой.

Он потянулся к Гемеллу, ощутил его присутствие рядом и сосредоточился на этом. Гемелл – меканоконструкт, в нём нет ни грана живой материи, значит, на ту частицу Гнея, которая перенесена в Гемелла, не может повлиять ничто, властное над плотью. За эту мысль и за эту частицу он уцепился всей оставшейся волей. Зрение расфокусировалось, частью он всё ещё сам тонул в дыму, а частью видел со стороны свой силуэт, замерший в дымном облаке. Живая зелень росла всё выше, обвивая бёдра, содрать её не получалось, – мышцы в пальцах уже заменила вата.

Кажется, земля завибрировала, он не был уверен, плохо контролировал своё тело, но показалось, что пространство внизу сделалось зыбким, и вибрация передалась голове, достигла внутреннего уха. Родился голос:

«Чжанцин сказал: «зная себя и врага своего, не потерпишь поражения в тысяче битв». Я знаю себя, и о врагах моих своевременно докладывают соглядатаи. Потому я, Бянь Хао, Медный Тигр Пяти Рек, всегда победоносен.»

Красно-сиреневый дым закрутился веретеном, уплотняясь в исполинскую фигуру зловещего вида. Она подступила к Гнею, обретая объём, черты, величественную стать воителя с крючковатым носом, раскосыми глазами, и длинными вислыми усами. Его чёрные волосы были собраны в пучок на макушке и схвачены драгоценной заколкой, из которой вверх торчали два соколиных пера. Его тело покрывал доспех из полированной медной чешуи, в которой каждая острая пластинка носила иероглиф-оберег, всё скрепляли разноцветные уплощённые шёлковые шнуры, создававшие узор, а на выгнутых наплечниках восседали статуэтки тигров из красной яшмы с бриллиантовыми глазами. Талию воина охватывал пояс из набранных медальонов чистого золота, имевший парчовую подкладки, носы его калиг изгибались вверх, с плеч на спину падал плащ воздушной зелёной ткани с чёрными полосами, а унизанные перстнями пальцы сжимали древко длинного гуань дао. Каждый элемент его облачения представлялся предметом искусства, созданным для войны, сам же гашуньский генерал обладал потусторонним взором, наполненным ядовитой фосфорной зеленью, и бледной, как у мертвеца кожей.

«Когда я не нашёл тебя на бранном поле, сразу же прознал истинный замысел того, кто прозывается Колесом. Варварская хитрость, звериная и примитивная. Посему успел я подготовиться к твоему появлению, о несостоявшийся убийца».

Гней тратил почти все силы на то, чтобы не давать телу упасть на колени и отчаянно цеплялся за Гемелла, отчего даже и не думал что-либо отвечать. Враг смотрел на него свысока, презрительно кривя губы

«Наши алхимики вывели новый вид цветов, дым от их сожжения почти полностью парализует нервную систему даже таких как ты, частицы настолько мелки, что проникают сквозь любые фильтры… Хотя меня уверяли, что при его воздействии ваша порода будет терять любой контроль над телом, но сохранять сознание. Ты, однако, всё ещё держишься. Что это, особенность индивида или изъян орудия воздействия?»

Гней молчал, покачиваясь из стороны в сторону, едва ли не пуская слюну, его ватные пальцы медленно сжимались и разжимались, непривычная к сутулости спина всё сильнее сгибалась под весом доспехов, отвратительное чувство чужой воли, проникшей в разум, вызывало отвращение и священный гнев, однако, воспламенить его не получалось, все силы уходили на то, чтобы не потерять Гемелла.

«Какое жалкое зрелище для того, кто называет себя потомком богов, – процедил Бянь Хао, не дождавшись какой-либо реакции. – Возможно, тебе любопытно ближайшее будущее. Оно незавидно для Рима и славно для Срединного Царства. Ваши легионы скоро погибнут в моём хищном лесу, моя артиллерия скоро уничтожит огненного великана, а тебя, самозваного бога, отправят в Гашунь на исследования. Рано или поздно мы извлечём из твоего тела секрет сверхъестественного могущества, и тогда он будет служить славе нашего царства. Рим падёт…»

– Рим…

Шёпот, сорвавшийся с губ молодого патриция, удивил вражеского генерала, тот склонил голову набок, ожидая продолжения.

– падал… много… раз… но всегда… восставал… сильнее… выше… Рим… вечен и… и непобедим… Рим… непобедим!

– Пхах! – презрительно взмахнул дланью Бянь Хао, вынимая из дыма большой веер и прикрывая лицо, словно засвидетельствовал проявление чьей-то мерзкой животной природы. – Так обращаться к старшему! Варвар. И сколько дерзости для столь юного отрока! Но ничего, мы вырежем её из тебя вместе со всем остальным, внук Пирокластического. Однако же я возложу великую жертву богам и предкам, молясь о том, чтобы в день, когда моя стопа будет попирать руины Сената, ты был ещё способен увидеть это собственными глазами.

Гней приложил ещё одно титаническое усилие, сглотнул слюну, вязкую и горькую как застывающая смола.

– Я тоже… читал вашего… Чжанцина… неплохо для… обучения… начинающих… стратегов… Но вот, что сказал божественный… Цезарь: «пришёл, увидел, победил»!

Фрагмент 11

Образ гашуньского полководца содрогнулся, лицо исказилось, и он растворился в дыму. Вибрация, которая всё это время исходила откуда-то извне, стихла, ростки, успевшие оплести Гнея до середины груди, прекратили рост, но не ослабили хватку, уцепились за доспехи, что вьюн-паразит. Вырваться не получалось, яд всё ещё циркулировал в теле, хотя организм уже начал бороться. Мышцы были ватой, в голове осталось чувство инородного присутствия, тающее, и всё же, ещё сильной.

Всю жизнь Гней испытывал гнев, и всю жизнь дед повторял ему: ни уголь, ни нефть, ни греческая огнесмесь не горит так жарко, как собственная ярость, питай ею свои дары и будешь пылать ярче Сола. Гней неукоснительно следовал заветам старого Пирокластикуса, копил и хранил гнев, складывая драгоценный ресурс в глубине души, ни одной обиде не давал пропасть, никогда не прощал и ничего не отпускал…

Тысячи раз он впадал в медитативный транс, но сегодня потребовались десятки попыток, ведь затуманенный разум не был способен ни к сосредоточению, ни к рассредоточению, поганая хворь безволия… Наконец, в очередной раз представив себе огонёк свечи, Гней смог вырваться сквозь этот образ, как сквозь дверку, и замкнул первый круг медитации.

///

Духовная часть его существа, отделившись от поражённого ядом тела, нырнула вглубь, туда, где располагался внутренний покой, – мысленно-пространственный локус, отражающий суть носителя.

И Гней, и оба его младших брата проходили углублённый курс философии и медитативных практик, чтобы создать собственный внутренний покой; у Тита это, наверняка, игрушечная мастерская или библиотека, потому что средний брат обожал дурацкие головоломки и бесполезные знания; у Гая – комната, заваленная подушками и перинами, потому что более ленивого человека мир ещё не видел, а внутренний покой Гнея – триумфальная базилика.

Он создал его в виде длинного зала, мысленно расставил бесконечные стойки для доспехов и оружия, облокотил свод на монументальные колонны для развешивания знамён, разместил стеллажи, где предстояло появиться головам врагов, законсервированным в амниотике, застеклил витрины для наград и регалий, которые ещё преподнесёт республика. Всё это будет заполняться в течение жизни, которая только-только по-настоящему началась. В одном конце базилики стояло курульное кресло, достойное императора, а во втором пылал громадный очаг, похожий на распахнутую пасть Тартарруса. Невзирая на его свет и жар, внутренний покой был тёмен, его стены и колонны складывались из бессчётных стеклянистых чёрных кирпичиков, и каждый являлся уплотнённой яростью. Каждый из них был оформлен осознанной волей, уложен на определённое место один за другим, чтобы появился этот локус, сосредоточение амбиций, но прежде всего, хранилище накопленного гнева.

Пришло время обналичить счёт.

– Пусть весь мир горит.

///

Ударная волна снесла все здания, окружавшие форум, только фасад региниона устоял, оплавившись. Пламя, поднялось над крышами города, раскалённый ветер ринулся по улицам, снося черепицу, поджигая деревья и людей, кипятя колодцы, запекая птиц в полёте, но продлилось это недолго; вскоре жар утих, сосредоточившись в точке своего рождения.

Охваченный огнём и свободный от пут, с головой полной кристально чистой ярости, Гней ступил в искажённый портал региниона. За его спиной, в ступенях лестницы и на полу оставались глубокие следы как в мягкой болотной почве. Пылая солнечным протуберанцем, он пересёк обтекающий центральный неф и прошёл во второй портал, туда, где прежде находилось святилище Юноны Регины, туда, откуда поднималось древо жизни.

В круглой зале не было свободного места, гигантские корни бугрились повсюду, даря опору исполинскому стволу, уходившему сквозь потолок, и со стороны, обращённой ко входу, замер опутанный лозами Гемелл. Он вонзил меч в дерево меньше, чем наполовину, прежде чем оно заметило это. Всё то время, пока Гнея душил ядовитый дым, он направлял свою частицу сюда, в святая святых вражеского вторжения. Гемелл убил нескольких телохранителей, прежде чем достичь цели и ударить пламенеющей спатой в сердце Бянь Хао, если бы враг промедлил ещё хоть немного, всё было бы уже кончено, но пока, получив смертельную в иных обстоятельствах рану, он ещё жил.

Чародейские леса гашуньцев оставались загадкой для римлян, как и почти вся восточная наука о конструировании растительных организмов. Известно только, что чародейский лес – это огромная вегетативная химера, разрастающаяся неестественным образом, которой может и должен управлять умелый биочародей, повелитель растений, алхимик. Генерал Бянь Хао был таковым биочародеем. Он состоял с древом жизни в симбиозе; погруженный в его плоть, окутанный лозами, проросшими в его тело, частично прикрытый толстой корой.

Когда Гемелл поразил Бянь Хао, а тот обездвижил меканоконструкта, глаза генерала стали открываться, но до этой самой минуты они не успели открыться более чем на треть. Погружённый в единение с древом жизни, чьи корни уходили глубоко под землю, к грунтовым водам, и расходились вширь, прорастая наружу огромным живым лесом, колдун распределял своё сознание на колоссальное расстояние и руководил бесчисленными процессами. Учёные мужи Рима знали, что в таком состоянии человек близок к бессмертию, во всяком случае, пока здорово центральное древо, а оно, выведенное из породы гинкго, могло прожить не одно тысячелетие.

Окутанный веретеном почти белого пламени, Гней зашагал к врагу, попутно сжигая тонкие корни и обугливая толстые. При его приближении побеги, державшие Гемелла, разлетелись пепельными хлопьями, а плащ того сгорел; обретший свободу мекан неуклюже отступил. Видимо, побеги скрутили его так сильно, что повредили конструкцию. Гней как мог стянул внутрь яростный жар, и, приблизившись к почерневшему дымящемуся лицу Бянь Хао, положил ладонь на меч.

– Roma invicta est, – сказал он, направил сквозь меч внутрь дерева весь свой гнев.

1## Рим непобедим. (лат.)

Огонь распространился и расколол гинкго вдоль ствола, обнажая испепеляемую сердцевину, из которой мириадами рождались искры. Жар ушёл в крону, воспламеняя листья, и в корни, к закипающим грунтовым водам, затем он ударил вширь, губя лес за стенами Маргилана. Земля затряслась, части потолка и настенный декор стали осыпаться и нарастал страшный гул, но всё это было уже не важно. В клубах чёрного дыма, неся на себе Гемелла, Гней вышел на форум и увидел, что чёрное от дыма небо подмигивает тысячами тлеющих листьев, падающих на Маргилан, и как повсюду разгораются пожары, и понял он, что это хорошо. Улыбка, столь редкая гостья на его красивом молодом лице, теперь не сходила с губ. Пока молодой патриций тащил мекана через охваченный паникой город, она только ширилась.

Проходя мимо одного некогда зажиточного дома, Гней увидел, как немолодой мужчина мечется подле стен, пока подворье пылает. В его крике угадывалась мольба о помощи, хотя слов было не понять, но никто не спешил на зов. Когда пожар у одного, весь мир собирается, но, если пожар у всех, то каждый льёт воду в свой угол. Вырывая клочья бороды, полуслепой то ли от дыма, то ли от ужаса мужчина подбежал к Гнею и залопотал на своём глупом языке. Вдосталь позабавившись, молодой патриций поддался порыву, протянул руку в сторону дома и погасил бушующее пламя, – что свечу задул.

Погорелец влетел в чёрный проём, недавно ещё прикрытый резными створками ворот, и вскоре вынес на дорогу поочерёдно двух женщин и четырёх детей. Под конец он едва мог переставлять ноги, но лишь уложив последнее чадо на камень, упал рядом сам, надсадно кашляя и роняя слёзы. Спасённые были ещё живы, покрыты копотью, но не ожогами, не все, однако, – дым убивает не хуже, чем открытое пламя. Мужчина с трудом перевернулся и стал тормошить младшего ребёнка, девочку, возможно. В горящем Маргилане его плач терялся на фоне многих других.

– Возрадуйся, плебей, Рим вернулся, – бросил молодой патриций с усмешкой и продолжил путь в сторону городских ворот. Ему ещё предстояло повесить над ними свою пенулу, на внутренней стороне которой был вышит золотом по красному шёлку двуглавый республиканский орёл.

***

Маргилан, вернее, его каменная часть, относительно уцелевшая в пожаре вместе с внешними стенами, перешла под контроль римлян до заката, но бои продолжились. Лес погиб на глазах, часть деревьев выгорела, что сухая трава, часть стала увядать и рассыпаться. Однако гашуньские войска остались на земле. Они понесли большие потери, временно утратили координацию, лишились убежища, куда можно было отойти на перегруппировку, но по итогу командиры смогли уберечь личный состав от паники. Собравшись, враг стал упорядоченно отступать в предгорья, а чтобы получить хоть малейший шанс на спасение, он бросил на прикрытие оставшихся гигантопитеков и динопитеков. Атаки римской конницы натыкались на сопротивление лозовиков, но, когда у тех стала выходить эссенция жизни, для римлян всё пошло гораздо легче.

Бянь Хао ошибался: к тому моменту, когда он обрёл заслуженную смерть, «Косарь» уже почти достиг позиций артиллерии под Маргиланом, так что орудийным расчётам пришлось бежать от испепеляющего пламени. Сильно повреждённый, меканоколоссус Игниев достойно выдержал испытания, после чего отправился сеять смерть среди живой силы противника. В конечном итоге лишь немногие гашуньцы смогли удалиться в предгорья и были отпущены, тогда как тысячи солдат сдались в плен, поняв, что римская и амазонская конница не позволит им рассеяться, а «Косарь» легко догонит любую пехоту.

План Роты оказался действенным, но кровавым, отчаянный штурм сильно поистрепал оба легиона, хотя не так, как собственные силы Минуциев. По счастью, новость о тяжёлом ранении Юста была преувеличена: старший сын и наследник генуса сражался с доблестью, ожидаемой от потомка древней сенаторской династии, он в одиночку убил громадного гигантопитека, но был придавлен его тушей. Не позволяя лозовикам приблизиться, над братом с львиной отвагой бился Алоизий и верные секуритарии, понёсшие немалые потери.

Закат второго дня после взятия Маргилана победители встречали на месте, некогда бывшем городским форумом, под сенью обугленных останков древа жизни. На усыпанной пеплом земле стоял стол, были поставлены две клинии кованого металла, а на них возлежали минор и нобиль.

– За победу, и чтобы твоя нога скорее зажила. – Лаэлий Игний Рота осушил чашу и привычным жестом огладил свою длинную мечевидную бороду. – Поздравляю тебя, дукс. Это, если не триумф, то гарантированная овация Сената. Вернёшься в Вечный Рим победоносным героем.

Базил выдавил улыбку, но по глазам было видно, что он не столь уверен касаемо будущего своего и своего генуса.

– Не забывай о предложении, что было сделано четвёртого дня. – Рота поднялся с клинии, поправил тогу, всё также надетую поверх брони, и пристально воззрился на Базила. – Клятва соблюдена, обязательства выполнены. Ты подтверждаешь это, Авл Минуций Базил?

Почувствовав необходимость, сенатор тоже встал, но медленно и неуклюже, стараясь опираться на левую, здоровую ногу.

– Перед лицом богов, мёртвых и живых, подтверждаю, что это так, нобилиссим.

– В знак сего верни моему генусу символ клятвы.

Базил понял, отчего рукоять древнего меча была положена близко к нему на подушке красной парчи. Эта вещь несколько веков провела во тьме фамильного хранилища и, кто бы мог предвидеть, сыграла-таки свою роль. Взяв эфес обеими руками, Базил протянул его Роте, нобиль с улыбкой забрал реликвию и сразу же передал Кратеру.

– Мы забираем свою часть пленных и убываем немедленно. Желаю тебе дальнейших успехов, дукс, и пусть слава Минуциев гремит на весь империум. Вале.

Юный Игний, стоявший всё это время чуть в стороне от старшего родича, задержался на секунду и бросил через стол:

– Проведи среди местных предателей и коллаборационистов вицезимацию и устрой ещё одну гекатомбу, побольше. Этот город осквернён, одного пепла мало, чтобы очистить его дух и заново освятить храмы. Нужна кровь.

1## Вицезимация – казнь каждого двадцатого.

Базил провожал его взглядом, вдыхая запах пепелища, и старался свыкнуться с мыслью, что всё это, и многое ещё за городскими стенами, было сожжено волей одного лишь человека… нет, всё же, не человека, но бога. Если внук Пирокластикуса настолько силён уже сейчас, то каким станет, достигнув полной зрелости? Если внук Пирокластикуса настолько жесток уже сейчас…

***

Приготовления к отбытию заняли какое-то время, но вот, пленные рабы оказались устроены в многочисленных клетках, меканоконструкты, уцелевшие и разрушенный, помещены внутрь «Тестудо», и три великих металлических черепахи отправились в обратный путь по собственным следам. Им предстояло долгое путешествие.

– Ты славно потрудился, – сказал Рота Гнею. – Можешь гордиться.

– Я всегда горжусь.

Старший Игний неодобрительно покривил уголком рта.

– О твоей доблести будет доложено старшим.

– Служу республике, Сенату и народу Вечного Рима.

– Ступай в свою камеру, если что-то понадобится, тебе дадут знать.

– Слушаюсь.

Когда наглый юнец ушёл, Рота направился в одну из закрытых кузниц, принадлежавшую лично Кратеру. Хозяин ждал его там, склонившись над наковальней при свете гудящего горна. На той наковальне лежал эфес и клинок сломанного меча.

– Наконец-то, – процедил нобиль, – столько лет он был недосягаем… но вот, обе части снова у нас. Если бы не мой легкомысленный предок… И всё же, это действительно Вериссим?

– Сомнения недопустимы, повелитель. Это он, один из одушевлённых мечей, выкованных великим Акталом Игнием.

Великий Актал, да. Большую часть жизни этого человека, давно уже мёртвого, таковым не звали. Для родни он был, скорее, стыдным пятном на генетическом совершенстве генуса, юродивым, равнодушным к политике и войне, проклятым пьяницей. Но при этом он любил ковать, и однажды Вулкан ниспослал именно ему озарение. Актал Игний придумал способ перенесения человеческой души в неодушевлённый предмет и создал несколько мечей с удивительными свойствами. Вериссим, был одним из тех мечей, совершенно бесценным, поскольку неграмотный Актал не записал суть своего озарения, а объяснить словами не смог бы, даже при великом желании, поскольку без конца пил и отличался ужасным косноязычием. Секрет он забрал с собой в огонь.

– И ты сможешь его восстановить?

– Вернуть целостность – несомненно. Оживить душу – не буду клясться, повелитель. Никто никогда не ломал одушевлённый меч и не пытался восстановить его. Я приложу все силы, все свои знания. У нас достаточно расходников для любых ритуалов, и много времени впереди. Надеюсь, ты поможешь мне божественным пламенем?

– Несомненно. Меч должен вернуться в распоряжение генуса и усилить наши позиции. Иначе зачем всё это было?

Иначе зачем Лаэлий, главный стратег генуса Игниев, составлял такую сложную интригу? Зачем заманивал Базила в такую опасную ловушку на политической арене? Зачем пускал в расход стольких исполнителей ради сохранения тайны своего участия? Было много более простых способов получить эфес Вериссима назад, но тайные хроники Игниев твердили, что душа, вложенная в этот клинок, не терпела лжи, а значит, эфес должен был вернуться в процессе соблюдения условий клятвы. Если бы его просто выкрали или попытались выкупить, меч, совершенно точно, превратился бы в кусок бессмысленного металла, о, нет, это стало бы невыносимой потерей. Поэтому Лаэлий начал игру, навлёк на сенатора беду, подсунул астрологу книгу с фамильными приданиями Минуциев, заставил Базила хвататься за соломинку. И победил в итоге, исправив необдуманный поступок предка Сервия. Тот считался одним из лучших воинов своего поколения, но обладал простотой разума и постыдным прекраснодушием во всём, что касалось личной чести. Мало того, что Сервий сломал бесценный меч, так ещё и отдал его половину какому-то минору! О Вулкан, что же творилось в его многажды битой голове?!

– Принесём жертвы и приступим, – решил Лаэлий.

– Слава Вулкану. Я прикажу меканосервусу доставить нескольких расходников, повелитель.

Отголоски их слов доносились сквозь гул работающих меканизмов до полуразобранного Гемелла, которого Гней оставил в соседней мастерской, чтобы закончить ремонт на следующий день. А значит, доносились они и до слуха самого Гнея тоже.

Конец.