Верное дело

Глава 1

На мой вкус лето в Лондоне отвратительно, гораздо хуже, чем осень или зима с их бесконечными дождями. И нынешнее, увы, не стало исключением. Вторую неделю барометр, недавно установленный на одной из башен Музея естественной истории, показывал «Ясно». Слабый ветер не в силах был разогнать зловонные испарения от реки, а только разносил их дальше, смешивая с дымом и гарью фабрик. Все, кто имел хоть малейшую возможность, сбежали из столичного пекла в пригороды еще в мае.

По ночам духота не давала нормально спать. Окна моей меблированной комнаты не открывались – вместо того, чтобы починить старые рамы, их просто заколотили крест-накрест. Сны были под стать погоде – тяжелые, обволакивающие, тревожные. Я снова стоял в отцовском кабинете, чувствовал запах табака, которым пропитались темно-зеленые шелковые обои, шторы были опущены, закрывая панорамные окна с видом на сад. На улице – осень и дождь. Холодный электрический свет делал морщины на лице отца резче, подчеркивая застывшее выражение разочарования и брезгливости. Я уже и не помнил, когда он смотрел на меня иначе. Хотелось закричать, смахнуть бумаги с разделяющего нас стола, уронить стул с высокой спинкой, на который мне запретили садиться. Сделать хоть что-то! Но я молчал и смотрел в пол. Под этим холодным взглядом я никогда не мог решиться на бунт.

Меня разбудил какой-то странный звук – тихий ритмичный шорох. Из трубы давно нечищеного камина посыпалась зола, шуршание стало отчетливей. Я моргал, отчаянно пытаясь заставить работать тяжелую голову. Говорят, по Лондону рыщет кровожадный убийца по прозвищу Дымник, таинственным образом попадающий в дома через дымоходы. Во рту, и так сухом после вчерашней пьянки, пересохло окончательно, горло сжала холодная рука предчувствия. Вот как бесславно суждено погибнуть мне, Ричарду Джону Арунделу, баронету из Трерайса. Проникнуться трагичностью момента мешало то, что я еще не протрезвел до конца, это же и предало мне решимости. Я резко повернулся к низкому столику, хватая рукоять револьвера. А дальше случилось следующее – из камина вывалился чумазый как черт мальчишка и я нажал на курок. Незаряженный пистолет щелкнул.

– Да чтоб тебе провалиться! Чтоб тебя на том свете дьяволы в бок вилами пихали! – я отшвырнул от себя оружие.

– Гы, Дик, ты так смешно ругаешься, – на черном от угля лице щербатая улыбка Щепки показалась еще ярче.

– Смешно тебе! А если бы я тебя убил?! – несмотря на жару, у меня точно ледышка скатилась вдоль позвоночника.

– Это как? Я же знаю, что пистоль у тебя только ради хвастовства. Не заряжен, – пацан безуспешно пытался отряхнуть широкие замызганные штаны, державшиеся на нем только благодаря веревке на поясе.

– Чтобы оттаскать тебя за уши, пули мне не понадобятся, – я нахмурился, подтверждая серьезность угроз. – Отрок злонамеренный, что потребно тебе в этой юдоли скорби? – сразу же уточнил для Щепки. – Чего надо, говорю?

– Мне приснился сон, – мальчишка выпрямился во весь свой малый рост, шмыгнул носом и утерся рукавом, сохраняя шекспировскую паузу. Господь Парящий, дай мне сил!

– Ну? – я потянулся за предусмотрительно оставленным рядом с кроватью кувшином с водой, жадно глотнул.

– Помнишь, я рассказывал, как меня у няньки цыгане похитили? – каждый беспризорника имеет в запасе похожую историю, можно целую палату потерянных Пэров насобирать, только пройдясь вдоль доков Саутварка. – В таборе я научился угадывать вещие сны. Мне снился ворон, он достал золотое кольцо изо рта покойника и попытался улететь с ним в клюве, но тут хлоп! – я вздрогнул и пролил немного воды на грудь, – охотник в сером подстрелил его из арбалета.

– Щепка, я очень хочу спать. Поди, пожалуйста, прочь, – попросил я, прижимаясь виском к прохладному стеклу кувшина. Похмельная головная боль начинала потихоньку нарастать, еще немного, и я больше не смогу заснуть.

– Не понял ничего? Ворон – это ты! Нельзя забирать то, что принадлежит мертвым, иначе сам умрешь. Нельзя лезть к некроманту в дом!

Так, а вот это уже интересней. Дыма без огня не бывает, как и вещих снов без повода.

– А причем тут некромант, а?

– Я подслушал твой разговор с Силачом Билли, а еще видел, как ты таскался в «Морского черта» и болтал с черномазым колдуном. Дик, пожалуйста! Не бери этот заказ!

– Тш-ш, не шуми, перебудишь всех соседей. Тут стены как бумага, – я понизил голос. – Ты кому-то разболтал об этом?

– Я не дурак, чтобы трепаться о чужих делах, – мальчик очень серьезно на меня посмотрел. – Ты тут еще новичок и не знаешь, что Силач почти год ищет исполнителя. Никто не хочет воровать у мистера Смерти. И тебе нельзя! Сон! Вещий!

– Тш-ш! – я снова зашипел, морщась от звонкого дисканта – не избежать теперь мигрени. – Понял-понял! Спасибо, что предупредил. Я согласился только для вида, чтобы Билли проставился выпивкой. Не всерьез. Все, ты молодец, а теперь уйди, – забота Щепки приятна, но слишком назойлива. Проще и безопасней для дела сказать ему то, что он хочет услышать.

– Обещаешь, что не полезешь? Слово дай, – малец плюнул на узкую ладошку и протянул мне руку.

– А можно обойтись без этих языческих обрядов, а? Я, между прочим, благородный господин, мне можно верить и так. А, черт с тобой! – тоже плюнул и пожал протянутую ладонь.– Всё, хватит испытывать мое терпение,– я вдруг осознал, что общаюсь с ним полностью голым, торопливо прикрылся подушкой, влажной от пота,– учти, Щепка, я очень добр, но если ты еще раз ко мне вломишься или будешь следить, что я делаю… Клянусь Богом, я оборву тебе все уши!

– Ла-адно, – с ленцой протянул малец, не впечатленный обещанием кар, и направился к двери, оставляя за собой черные следы.

– А ну, стой! Нет, дорогой, как залез, так и вылезай, – я указал на камин, – мне еще не хватало слухов, что от меня по утрам выходят мальчишки.

– Пфе, – Щепка скривился, но послушно развернулся. – Ричард, ты обещал! – бросил еще один суровый взгляд из-под белобрысой челки, прежде чем перекинуть худую ногу через решетку. Ну, просто вылитый прокурор! Невиновен, Ваша честь!

– Да-да. Вали уже,– я махнул рукой, откидываясь на кровать и сжимая руками голову. Прости, малыш, но эта клятва будет далеко не первая, что я нарушу.

***

Образование – вот то, что отличает меня от большинства жителей Ист-Энда. Сновидения – что это, по сути? Всего-то неосознанные выводы, к которым пришел разум в течение дня. В большинстве своем – полная чушь! А вот некромантия, напротив, новая нераспространенная, но вполне реальная дисциплина. Физика смерти. И пока ученые бьются, чтобы описать, как именно она работает, в юриспруденции уже существует отдельный раздел про права и обязанности мертвецов. Если нет специальных оговорок, то покойник должен оставаться мертвым. И следить за их покоем следует местному профильному специалисту.

Я ждал, устроившись на крыше дома напротив двухэтажного коттеджа, где жил мистер Стикс. Джентльмен и некромант. Я, кстати, считаю, что Стикс – это псевдоним, причем банальнейший. Хуже мог бы быть только мистер Морт. Впрочем, ничего плохого о нем, кроме отсутствия вкуса к вымышленным именам, сказать я не мог. Милейший мужчина средних лет, приятных глазу округлых форм, выполняющий скромные обязанности, возложенные на него городом и миром. Вот он торопливо заскочил в ожидающий его кэб, который черной молнией помчался в сторону Брэди-стрит. Значит, мой план сработал! За несколько часов до заката я закопал на старом еврейском кладбище череп обезьяны, покрытый странными узорами. Чернокожий моряк с тягучим французским акцентом обещал, что несколько свежих мертвецов обязательно покажутся на поверхности, и местному некроманту придется иметь с ними дело. За его обещания я отдал серебряные часы с гравировкой. Мамин подарок на совершеннолетие.

Воровать по мелочи мне не в новинку: несколько украшений из сейфа в родительской спальне, пара серебряных ложек с банкета, мелкие вещицы с магазинных полок. Таким опытом сложно впечатлить. Но всего одно дерзкое ограбление, за которое никто не решался взяться, и я снова буду при деньгах, а мой статус в криминальном мире Ист-Энда поднимется. Не та слава, о которой мечтаешь в детстве, но больше никто не скажет, что я способен только просаживать остатки денег за картами и выпивкой.

Я обошел дом некроманта, минуя главный вход с высоким крыльцом. Свет газовых фонарей, освещавших улицу, отсюда казался желтым заревом пожара. Этот старый коттедж и до своего последнего жильца имел дурную славу. Призрак то ли умершей накануне свадьбы невесты, то ли повесившегося с горя жениха беспокоил обитателей безлунными ночами. Полагаю, что привидения, хоть и не существуют, но заметно снижают арендную плату. Я перелез через невысокую ограду в самом углу, где густая тень плюща скрывала меня от случайных глаз.

Задняя дверь оказалась не заперта. Я просто повернул ручку и вошел в темный дом. Мистер Стикс настолько верил в свою неприкосновенность? Или это чья-то досадная оплошность? Порядок здесь поддерживала приходящая кухарка, которая отказывалась ночевать под одной крышей с призраками. Потребности в иных слугах не было – некромант жил уединенно и скромно. Все это я знал со слов Билли. Когда я согласился на эту кражу, он болтал без умолку и подливал джина в мой стакан. «Верное дельце для такого умника-разумника, вся братва взвоет от восхищения и драться будет за право поручкаться с тобой!» – Билли хлопал меня по спине с излишним энтузиазмом. Он же нарисовал на клочке газеты весьма недурную схему дома. Может, не стоило доверять его льстивым речам, но мне нужен был шанс стать кем-то значимым, заметным, а не просто еще одной заурядностью, чья судьба – сгинуть в трущобах, до последнего часа вздыхая о прошлом и сожалея об упущенном.

Я осторожно повернул вентиль небольшого фонаря, механизм щелкнул, высекая искру – приглушенный матовым стеклом свет создал причудливые тени в узком коридоре. Я прошел мимо кухни, дальше черная лестница вела в жилую часть и вниз – в подвал. Наверняка, там холодная кладовая, у нас в доме была такая же.

Я поднял фонарь и решительно пошел вверх по ступеням, еще раз проговаривая про себя план. Сейчас я поднимусь к столовой со стороны входа для слуг, дальше нужно будет пройти ее насквозь и выйти в коридор, который идет от парадной лестницы к спальне и кабинету мистера Стикса. Винный шкаф должен быть там. Дальше останется найти нужную бутылку и вернуться обратно тем же путем. И ребенок справится, особенно если его с детства учили разбираться в благородных напитках. Я бы и сейчас не отказался от бокала – просто успокоить нервы, не больше. Я же не какой-то опустившийся пьяница, хотя и позволяю себе лишнего чаще, чем это допускают приличия. Но прекрасно себя контролирую при этом!

Лестница закончилась небольшой площадкой со столом, где обычно слуги оставляют подносы перед подачей блюд. Я замер, выравнивая дыхание, прикрутил огонек лампы – нужно быть осторожней, чтобы со стороны улицы не увидели свет. Толкнул дверь, делая шаг в темноту. Щелчок – и яркая вспышка ослепила меня. Я вскрикнул, прикрывая глаза ладонью.

– Добрый вечер, сэр, – немного подрагивающий старческий голос будто воспроизводился со старого граммофонного валика.

Свет, показавшийся мне в первое мгновение нестерпимым, шел от большой хрустальной люстры, свечи в которой были заменены лампами. Электричество уже давно не игрушка для богатых, но в скромном коттедже Ист-Энда я не ожидал такой роскоши. Еще больше я удивился, рассмотрев говорившего. Высокий худощавый старик с венчиком седых волос вокруг обширной лысины, был одет в узнаваемую униформу дворецких – старомодный приталенный сюртук, белая накрахмаленная рубашка с воротником стоечкой, строгий жилет. Морщинистое лицо отливало синевой, тусклые белесые глаза под припухшими веками не моргали. Догадка заставила меня вздрогнуть. Кадавр!

Я видел таких только раз – на ярмарке, где демонстрировали диковинки вроде сиамских близнецов и бородатых женщин. Оживший труп отвечал на вопросы, по приказу поднимал груженую телегу за задние колеса, а особо смелые трогали дыру от пули в его животе. Помнится, тогда неравнодушные зрители вызвали полицию. По закону человек при жизни должен обозначить в завещании разрешение на подобное, заручиться согласием родных, и Бог знает, что еще сделать. Кроме того, кадавр недолговечен. Сначала исчезают воспоминания, он перестает узнавать знакомых, после пропадают навыки и умения, в конце он больше напоминает новомодный автоматон, механическую игрушку, которая выполняет однотипные действия. Нашумевшая в свое время статья в «Таймс» подробно описывала варианты будущего от сэра Генри Форда, ратовавшего за механизированные фабрики, и сэра Эдгара По, рисовавшего мрачную картину мёртвых работников у станков.

– Вы гость мистера Стикса, сэр? Боюсь, сейчас он уехал по неотложным делам. Придется немного подождать. Пройдемте, пожалуйста, – дворецкий легко поклонился с идеально прямой спиной, немигающий взгляд остановился на мне. – Сэр, прошу за мной.

Идиот! Я как мальчишка в зоопарке, загляделся на кадавра вместо того, чтобы осознать проблему. И что теперь делать?! Бежать? Драться? Дыхание перехватило от страха – как справиться с трупом, не чувствующим боли?

– Сэр, прошу за мной, – повторил старик, мне показалось, или в его ровном голосе проступило нетерпение? – Сюда.

Когда надо было действовать быстро, я всегда медлил и не знал на что решиться, поэтому, как обычно, сделал самое легкое – выполнил то, что мне говорили. Следуя за дворецким, я пересек гостиную и вышел через дальнюю дверь. Кадавр со знакомым щелчком повернул выключатель, и лампы в коридоре загорелись холодным голубоватым светом. Я послушно шел по толстой ковровой дорожке, шаркая ногами, мысли роились в голове испуганными пчелами. Куда он меня ведет? Быстро ли бегают кадавры? Он догонит, если я сейчас рвану к задней двери? А если огреть его фонарем? Некстати вспомнился Щепка и его вещий сон. Тьфу, пропасть! Паника не лучший помощник. Самое страшное, что мне угрожает – встретиться с некромантом. Скажу, что зашел по ошибке, перепутал дом. Небольшое недоразумение, ха-ха. Мне должны поверить – я все еще выгляжу слишком прилично для этого района.

Старик толкнул дверь, пропуская меня вперед. Я не сразу сообразил, что он привел меня в кабинет мистер Стикса. Исполнительный слуга ошибся? В отсутствие хозяина посетителей обычно устраивают в гостиной. Или в этом доме случайных людей не бывает?

На внушительной люстре горело только несколько электрических свечей – полумрак в комнате смягчал контуры предметов. Творческий беспорядок – так можно было описать хаос из книг, исписанных и скомканных бумаг вперемежку с пустыми чайными чашками на широком столе некроманта. Небрежно брошенный халат занимал единственное кресло, а шляпа-котелок висела над камином на изогнутом клыке кабаньей головы. За приоткрытой дверцей винного шкафа я видел блики на темно-зеленых боках бутылок. Похоже, некромант не ждал гостей.

– Располагайтесь, – кадавра не беспокоило, что в комнате не было ни одного свободного стула. – Как Ваше имя, сэр?

Вопрос застал меня врасплох, и я ответил бездумно.

– Ричард Ару…Доу! Моя фамилия Доу!

О, Господь Парящий! Какой же я идиот! Мне было мучительно стыдно, я чувствовал, как жар румянца поднимается от шеи к щекам. «Ричард, я тебя знаю. Ты все испортишь. Когда будешь искать виноватого, посмотрись в зеркало, сынок», – я почти наяву слышал голос отца.

– Хорошо, мистер Доу. Я позволю себе предложить Вам чая с лимоном, чтобы скрасить ожидание. Мистер Стикс скоро вернется, сэр, – дворецкий снова поклонился и вышел, притворив за собой дверь.

Я перевел дыхание, прислушиваясь к затихающим шагам. Не может быть! Новичкам везет? Старый кадавр ничего не понял? Я рассмеялся от облегчения, подпрыгнул и сорвал шляпу с кабаньего клыка, надел щегольски на макушку. Эйфория подталкивала к действиям. Я метнулся к винному шкафу, торопливо начал перебирать содержимое, рассматривая этикетки. Ого! Мистер Стикс снова удивил меня – многие вина стоили прилично, коллекция не посрамила бы любой благородный дом. Вот и моя цель. Притворное вино урожая года восшествия на престол Королевы Виктории, очень редкое, практически уникальное. И наверняка весьма среднее на вкус. Я усмехнулся, аккуратно обмотав бутылку заранее припасенной тряпицей и убрал в сумку, которая висела через плечо на манер почтальонской. Теперь осталось убраться отсюда.

***

Освещенный коридор, затем столовая – сердце пропускало удар каждый раз, когда приходилось открывать двери. Я вытер влажные ладони о брюки, выходя на площадку перед черной лестницей. Я чувствовал себя как на качелях, замерших в самой высокой точке, – в любой миг начнется падение. Страшно и сладко одновременно.

Самый опасный участок впереди – дворецкий может подниматься из кухни, и мы столкнемся нос к носу. Неясно, нужен ли ему свет, но мне точно придется обходиться без него. Плотно закрутив газ и убрав фонарь в сумку, я прижался боком к стене и начал осторожно нащупывать ступеньку за ступенькой. Оступиться и разбить вино сейчас было бы слишком нелепо даже для меня! Небольшой спуск воображение рисовало схождением в ад, только без провожатого. Я весь взмок, рубашка прилипла к спине – волнение как за игорным столом, перед тем как вскрыть карты. Последний шаг и впереди прямой коридор на свободу. Похоже в этот раз у меня на руках роял-флеш!

Внезапно что-то сильно сжало плечо и резко развернуло меня – шляпа мистера Стикса слетела с головы. Я не слышал, как кадавр оказался так близко. В сумраке его лицо казалось белее накрахмаленного воротничка, дорогой парфюм не перебивал слабый сладковатый запах. Старик был мертв и жив одновременно.

– Мистер Доу, к сожалению, согласно записям, Вы никогда не посещали дом мистера Стикса. Я не могу оценить, насколько Ваш визит желателен, – я растерялся настолько, что даже не думал сопротивляться, ровный безэмоциональный голос старика будто вводил меня в транс. – Боюсь, Вам придется подождать в менее комфортном месте. Недолго. Мистер Стикс скоро вернется, сэр.

Я почти не слушал – меня слишком ошеломило то, как сильно пальцы кадавра впивались в плоть, стоило хоть немного отстать от его широких шагов. Мы спускались вниз в темноте. Перед дверью, обитой полосками железа, ужас с новой силой сжал горло, заставив выйти из оцепенения. Не хочу умирать в подвале! Все слухи об убийцах, наводящих трепет на жителей Лондона, разом всплыли в сознании. Носатая Энн утром рассказывала о новой жертве неуловимого Дымника, Несвятой Николас продолжал воровать детей, Джека-Потрошителя так и не поймали…

– Вы не имеете права! Я аристократ! Пусти, сволочь! – орал я, когда кадавр без труда скрутил и толкнул меня во тьму. Дверь захлопнулась, я в бессильной злобе ударил по ней ладонями.

– Ага! Трепло подзаборное! – звонкий детский голос заставил вздрогнуть и обернуться.

– Щепка! Ты! – я протянул руки в приступе глупого умиления, но поймал лишь воздух, а тяжелый ботинок беспризорника (который я сам ему, между прочим, и купил!) больно врезался чуть пониже колена.

– Врун! Пустобрёх! Чтоб ты сдох!

– Да тише ты! Не дерись! Сам-то что тут делаешь? Следил за мной, да? Кто еще лжец и клятвопреступник!

Повернулся боком, чтобы Щепка случайно не задел драгоценную сумку, пока я доставал из нее фонарь и зажигал огонь. Вспышка заставила прищуриться – для глаз, которые уже успели привыкнуть к темноте, она показалась слишком яркой.

– Ну, следил! Но ты первый уговор нарушил. Я ж знал, что ты сюда полезешь. Решил тебя подкараулить, по трубе забрался. А меня тот дед поймал. Я чуть не откинулся со страху! Сильный, ваще! Я ему всю руку искусал, а он даже не поморщился. Все бубнил, что меня нет в списках, – на чумазых щеках паренька были заметны следы недавних слез, но глаза горели решимостью. – Пошли быстрее, покажу что.

– Погоди минутку, – я поднял фонарь выше. Н-да, на кладовую помещение походило мало, скорее на лабораторию. Я бывал в таких, когда несколько лет назад было модно интересоваться наукой. Многие известные ученые в надежде найти спонсора разрешали заходить в святая святых и богатым непосвященным, и любопытным попроще.

Я увидел чудные механизмы вдоль стен, шкафы с прозрачными дверцами, внутри которых рядком стояли какие-то склянки, почти неразличимую в сумраке лампу с большими линзами. Наверняка, очень яркую. Неприятное ощущение оставлял только застеленный простыней стол, как раз подходящего размера, чтобы уложить на него взрослого человека. Я шумно выдохнул, закусив губу, живо представляя сцену с картины «Урок анатомии доктора Тульпа» – почтенные джентльмены обступили труп и увлеченно следят за тем, как другой почтенный джентльмен снимает кожу с его руки. Будь проклято классическое образование! Мистер Стикс некромант, а значит и исследователь, почему бы ему не обустроить комнату для разрешенных законом опытов? Никаких бульварных ужасов, только наука.

– Ричард, быстрее! – Щепка нетерпеливо помахал рукой. – Смотри, дверь!

Я посветил куда указывал мальчик. В полу действительно был квадратный люк, закрытый железной дверцей. Петли и перехваченные дужкой замка скобы говорили о том, что она может открываться… Я смерил расстояние от стола до отверстия. Как раз удобно сбрасывать вниз что-нибудь. Кровавые ошметки, отпиленные конечности, непрошенных гостей…

– Нащупал, когда в темноте ползал. Замок одно название, можно его сбить, – продолжал командовать беспризорник. В его светлой голове не было сомнений и страхов.

– Слушай, может, не надо? Сейчас вернется мистер Стикс, мы все уладим, – я звучал жалко даже в сравнении с десятилеткой из трущоб.

– Ага, интересно как? Я тут торчать не собираюсь. Тебе, может, и ничего не будет, а меня некромант как треску выпотрошит. Девственная кровь для колдовства ох как нужна!

Только непоколебимая серьезность Щепки не дала мне нервно рассмеяться, дабы не ранить его чувств. Я задумался о последствиях. Украденная бутылка вдруг стала ощутимо тяжелей. Что меня ждет в худшем случае? Приговор за воровство, заурядное дело, стоящее упоминание в газетах разве что из-за благородной фамилии преступника. Отец даже не заметит или сделает вид. Мне кажется, только некролог сможет вызвать у него эмоции. Облегчение, что моя пустая жизнь закончилась, и он оказался прав – я ничего не оставил после себя, кроме долгов. Внезапной помощи как в романе мне ждать не откуда. Значит, я должен решить все сам. Хочется ли мне попасть за решетку? Нет, сэр!

***

К восторгу Щепки механизм замка легко поддался, стоило мне, вставив кончик лезвия в замочную скважину, повернуть перочинный нож.

– Вот так я воровал конфеты из буфета в детстве. Для более тонкой работы обычно требовалась шпилька сестры, – мое самодовольство приутихло, стоило открыть дверцу. Снизу тянуло сыростью и затхлой вонью канализации, подтверждая мои догадки. Безопасно ли бродить во тьме коллектора, протянувшегося на многие мили, рискуя заблудиться, когда доктора твердят, что все болезни происходят от зловонных миазмов?

– Эй, Дик! Тут невысоко, – мальчишка подхватил фонарь, стоящий у моих ног, склонился над лазом, а после спрыгнул со всей решительностью юности так быстро, что я и рта не успел раскрыть.

У меня все еще оставался выбор остаться здесь, выбросить злосчастное вино и попытаться решить дело миром.

– Дик!

К чёрту! Я сел на край, свесив ноги, и начал с большой осторожностью сползать все ниже, повис на руках и вдруг почувствовал, как носки сапог скребут по полу. Хм, действительно невысоко.

– Держись за мной и смотри по сторонам. Нам нужен любой открытый канализационный колодец. Главное попасть наверх, пока мы тут не задохнулись, – я забрал светильник, по весу которого было сложно сказать, сколько в нем осталось газа. – Погоди.

Запах уже не так шибал в нос, кажется, обоняние начало отказывать. Пришлось размотать бутылку и порвать тряпку на некоторое подобие шарфов.

– Прикрой нос и рот, – я лихорадочно пытался вспомнить все, что мне было известно про тоннели под Лондоном. Каждое лето Палата лордов собиралась выделить деньги на их модернизацию и каждую осень успешно об этом забывала до следующей волны удушающей жары. Все отходы сливаются в Темзу, значит, вода (назовем так эту субстанцию) течет к реке. – В той стороне должна быть железная дорога. Главное никуда не сворачивать, – я потрепал Щепку по лохматой макушке, стараясь звучать максимально уверенно.

– Хорошо, только дай мне ножик, у тебя руки заняты, а я на стрёме буду, – глаза мальчишки блестели в тусклом свете, он с любопытством вертел головой. – Думаешь, метро тут близко? Можно услышать поезда?

– Надеюсь, что нет, – сомнения снова начали грызть меня как стая мопсов тетушки Адели. По крайне мере, вино со мной. Была какая-то библейская мораль в том, что, упав нравственно, я тут же погрузился на самое дно выгребной ямы. Хорошо, что дождей долго не было, и жижа высотой где-то по щиколотку текла еле-еле.

– Говорят, на станции «Фаррингдон» водится призрак ученицы шляпника. Она там рыдает и стонет, потому что ее укокошила из ревности дочка его. А он сам хорош! Тело на пустыре выкинул. «Бобби» их, конечно, повязали, только призрак все равно ноет. Раньше по улицам бродила, а как метро прокопали – там обосновалась. Если встретишь – смерть! А еще, когда тоннели копали, рабочие знаешь, сколько человеческих костей выкапывали? Ужас сколько! – как бы ни храбрился мой беспризорный ангел-хранитель, но темные кирпичные своды, эхо шагов, журчание воды наводили жути. Похоже, он старался еще больше испугать себя выдумками, чтобы на реальность страха уже не хватило. – Это те, кто от чумы помер. Их тогда вповалку хоронили, а теперь прямо между могил поезда ездят. И покойнички-привидения на них катаются. Если встретишь – смерть!

– Угу-м, – я издал неопределенный звук заинтересованности, больше беспокоясь, о том, что просторный коридор заканчивался широкой трубой, по которой мне придется пробираться, согнувшись.

– Вспомнил! – мальчик счастливо улыбнулся. – Про канализацию! В Хэмпстеде во время дождя смыло под землю свинью. И она родила поросят! Они жрали ну…дрянь всякую, мусор там. И вымахали здоровенными, чернющими! И теперь тут живут и плодятся. А как место и харчи закончатся, выберутся на поверхность и…

– Если встретишь – смерть? – закончил я. Труба, куда я заглянул, немного изгибалась, проржавевшие своды почти касались моей макушки. Свет фонаря едва доставал до поворота, где что-то, похожее на скопившуюся кучу нечистот, вдруг завозилось и издало странный чавкающий звук. Я и не знал, что от паники до радостного узнавания можно перескочить за мгновение. Это же поросенок! Не такой розовощекий малыш, какими их рисуют в детских книжках, а черный, покрытый грязью, с большими подрагивающими ушами. Я уже собрался позвать Щепку – надо же было случиться такому совпадению! Зверь поднял морду с трогательным блестящим пятачком, и я смог разглядеть, что же он так увлеченно ест…Отшатнулся резко, едва не сбив нетерпеливо подпрыгивающего за спиной мальчика.

– Так. Нам не сюда, – можете считать меня впечатлительным, но вид свиньи с красными глазами, пожирающей человеческую руку, навсегда отпечатался в памяти. Я не хотел проверять, испугается ли она нас или, наоборот, позовет на пир своих здоровенных и чернющих товарок. – И помолчи немного, а то мало ли кто услышит.

***

Две трубы передо мной отличались только скоростью вытекающей воды. Боже правый, как легко я смирился с путешествием по стокам! Раньше даже случайный таракан вызывал брезгливость, а сейчас я бестрепетно готовлюсь на карачках ползти в содержимом выгребных ям всего Уайтчэпела!

– Пусть будет правая, – я выбрал наугад, искренне надеясь на удачу и логику в равных долях – люк должен быть обязательно, рано или поздно.

– Ладно, – Щепка насупился, глядя исподлобья, – только мне сначала надо отлить.

Я рассмеялся, испугался раскатистого эха и прикусил тряпку, приглушенно хрюкая. Сделал широкий жест, охватывая все пространство вокруг.

– Прошу Вас, сэр!

– Отвернись!

Вот уж не ожидал подобной скромности от ребенка улиц! Цокнул языком, закатил глаза и развернулся на пятках.

– Пожалуйста-пожалуйста. Не стесняйся, – поднял взгляд, разглядывая каменный потолок и стараясь не прислушиваться к журчанию.

– Дик! Тут девочка с фонарем! А ну стой! – я вздрогнул, оборачиваясь и успевая выхватить пятном света только ногу мальчишки, мелькнувшую в трубе.

Я выругался, торопливо подбегая к проходу, где скрылся Щепка. Было слышно только глухую дробь шагов по металлическому влажному полу, но никакого света впереди не было. Парень тронулся? Или это какой-то неуместный розыгрыш?

– Щепка! Вернись сейчас же! – я поднял фонарь повыше, – Щепка, ну! Это не смешно! Ч-черт! – оставить полоумного мальчишку одного я не мог. Оборву все уши. Выпорю розгами. Нет, ремнем!

***

Сумка тяжело била меня под зад, когда я бежал, пригнувшись и придерживаясь за скользкую стену. Фонарь раскачивался – от мельтешения света и тени рябило в глазах, тряпка на лице мешала дышать. Нога поехала, я потерял равновесие, шлепаясь в вязкую грязь. Дерьмо! Впереди вскрикнул Щепка. Я зарычал, рванул по тоннелю почти вслепую и только чудом не проскочил ответвление, уходящее вниз и вбок. Эта труба была намного Уже, мне пришлось бы встать на колени, чтобы протиснуться туда. Я замер, прислушиваясь, чтобы хоть как-то подтвердить свой выбор. Дважды дерьмо! Слабый, едва различимый за моим рваным дыханием, голос шел именно из чертовой кроличьей норы! Убью, а после сдам в Бедлам чертова сумасшедшего!

Голова кружилась от нехватки воздуха, только бы не потерять сознание и не умереть в нечистотах, где мне самое место. То-то порадуется папа! Мысль придала сил, я быстрее заработал локтями, проталкивая себя вперед. Оставшиеся метры съехал на животе, вываливаясь из тесного лаза.

– Ты! – фонарь, который я так и не выпустил, высветил худую низенькую фигурку Щепки, тот испуганно обернулся, – Ты!

От злости я ничего не мог выговорить, свободной рукой дернул ворот его рубашки, притягивая к себе.

– Дик! Девочка, она… Она убежала! Сквозь стену! Дик! – повязка сползла, лицо мальчишки сморщилось, глаза набухли слезами. Я хорошенько его встряхнул, чувствуя, как трещит хлипкая ткань.

– Какая девочка? – я зашипел, наклоняясь к нему. – Ты что творишь? Что?! – голова на тонкой шее мотнулась из стороны в сторону, Щепка весь сжался, обхватил себя руками, всхлипывая.

– Н-не бей…пожалуйста… Не надо!

Безысходное отчаяние в его словах отрезвило лучше льда за шиворот. Когда-то я также стоял, пряча лицо в ладони и вжимаясь в угол, продолжал просить, хотя и знал о неизбежности удара. И после него – тоже просил, захлебываясь рыданиями. Мир больших взрослых людей глух к голосу кротких, что блаженны и наследуют землю.

– Ох, прости, малыш, – я присел, чтобы быть на одном уровне с ним, неуклюже похлопал по острым плечам. – Я просто испугался. Все-все, не реви. Я не сержусь! Давай, расскажи лучше, что за девочка?

Щепка утерся рукавом, хлюпая распухшим носом, сначала с опаской поглядывал на меня из-под упавших на глаза грязных волос, но с каждым словом былая наглая уверенность возвращалась к нему.

– Девочка. С фонарем. Я же говорю! Маленькая и такая одетая красиво. Платье там такое, – показал руками конус. – Я ее позвал, а она, дура, испугалась и убежала. Я – за ней. Весь изгваздался! Насилу догнал! Говорю ей: «Дура, чего ты носишься?» – а она фонарь подняла и прямо в стенку убежала! – снизил голос до шепота, заглянув мне в лицо. – Это что, привидение было, да? Я привидение видел?

– Так. Призраков не бывает, – я выпрямился, только сейчас начиная ощущать, как промокшая одежда холодит кожу. Мерзость! – Всему есть научное объяснение, самое логичное – тебе показалось, надышался испарениями, и вот.

– Сам ты надышался! А я видел!

– Тш-ш, ты главное больше не убегай. Нож не потерял, защитник? – я улыбнулся, оглядываясь вокруг. Еще один кирпичный коридор с высоким сводчатым потолком и чуть влажным полом. Без разницы куда идти. – Мир?

Я протянул руку. Щепка немного помялся, но после сильно стиснул мои пальцы.

***

Я едва сдержался, чтобы не осенить себя святым знамением – вот он, уходящий вверх колодец с лестницей в виде вбитых в кирпичи железных скоб. Нашли, наконец! И газа хватило, и вино при мне… Черт, не разбилось ли? Пока я торопливо проверял сумку, Щепка крутился рядом.

– Опять она! Смотри! – он дернул меня за рукав, указав вперед, где коридор продолжался, уходя во тьму. – Эй, ты, привидение! Иди сюда!

Я прищурился, но никого не увидел. Бедный мальчик! Это все миазмы и слабый организм. Надо обязательно показать его доктору, денег на такое теперь должно хватить с избытком. Да и мне не помешает провериться после ароматных приключений. Одежда подсохла, грязь застывала коркой и крошилась при движении. Какое от меня стоит амбре, лучше не представлять! Сейчас появимся из-под земли в центре Гайд-Парка как вестники Судного дня – вот так и родится новая городская легенда.

– Щепка, пойдем. Тут никого нет, – я старался говорить ласково и тихо.

– Как это! Да вот она! Дик, ты что ослеп и оглох? А ты – хватит ныть! – мальчишка гневно уставился на пустое место.

– Щепка, миленький, пойдем, – я положил руку на его плечо, но он нервным жестом стряхнул ее. Кивнул, продолжая напряженно смотреть перед собой.

– Говорит, что она не привидение, а Лизет. Глупое имя. Она жила наверху с няней и мамой, а сейчас – здесь. С дяденькой. У него полно подарков, как у Санта-Клауса. Дурында! Нет никакого Санта-Клауса, – Щепка почти без выражения дублировал мне свой мысленный диалог с невидимкой. – Она опять хнычет. Голова болит уже от этой девчонки! Ну почему ты ее не видишь?

Чем дольше мальчик говорил, тем очевидней становилось, что нужно схватить его и насильно вытащить на свежий воздух. Честно сказать, мне было не по себе от такого упорядоченного бреда. Где-то я слышал, что сомнамбул нельзя резко будить, иначе они навсегда останутся в мире своих фантазий. Или тут другая ситуация?

– Лады. Показывай, только быстро, мы торопимся. Не будем мы твои игрушки трогать. Клянусь маминым здоровьем. Довольна? – Щепка цыкнул сквозь зубы и перевел взгляд на меня. – Она говорит, тут есть комната с сокровищами. Недалеко, вот там. Пойдем, и ты увидишь, что я – нормальный! А ты – надышался!

Я слишком долго думал, как лучше поступить, а в итоге упустил нужный момент. Мальчик сорвался с места и пробежал дальше по коридору, в глубину тоннеля. Черт!

– Стоять! – в этот раз я легко догнал парня, сжал предплечье. – Я же простил не убегать!

– Вот дверь, – он устало махнул рукой.

Я прерывисто выдохнул – дверь действительно была. Тяжелая, железная и очень реальная. Мог ли Щепка разглядеть ее в темноте? Наверняка так и есть, потому как в ином случае дело принимает неприятный оборот.

– Открывай, ну! – мальчишка сурово сдвинул светлые брови.

На несколько мгновений я превратился в безмолвного зрителя, как на представлении знаменитого фокусника, когда ты понимаешь, что тут все не по-настоящему, но все равно смотришь с восхищением. И веришь. Замок щелкнул, Щепка широко распахнул дверь. Я зашел внутрь вслед за ним и вздрогнул, когда дверь захлопнулась за спиной.

***

Свет фонаря выхватывал отдельные кусочки, как цветные стеклышки в калейдоскопе. Вот полка с красивыми куклами в рядок как в магазине, а вот лошадка-качалка на пестом коврике, белоснежное белье на застеленной кровати как будто светится, у стены установлен большой косой крест – бурые пятна на светлом дереве, кожаные петли расположены так, чтобы перехватывать запястья и щиколотки, но слишком близко для взрослого человека, маленькая туфелька лежит поверх сваленной в углу одежды… Я облизнул пересохшие губы, сбоку к моей ноге прижался Щепка.

– Это что…– слабо выдохнул он, запрокидывая голову.

– Идем, – мой голос звучал твердо, я запретил себе думать о том, что видел – позже, иначе внутри будет противный сливовый пудинг, трясущееся от страха желе.

Я отчетливо услышал, как ключ с легким шорохом вошел в замочную скважину, с щелчком сделал два оборота. В критические моменты время начинает вести себя ненаучно, растягиваясь и сжимаясь, как меха изящной гармоники.

Я отпихнул мальчишку куда-то за спину, отщелкнул замок на сумке. Дверь начала открываться, очень медленно. Фигура, стоявшая за ней, проступала постепенно, как фотография на бумаге, если ее положить в специальный раствор. Моя рука сжала скользкий стеклянный бок. Притворное вино – богатое, мягкое, сладкое, все элементы которого находятся в полной гармонии.

Бутылка врезалась в стену над дверью, разлетелась осколками и брызгами, черными, как земляное масло. Человек от неожиданности сделал несколько шагов назад, скинул с плеча ношу – что-то вроде светлого мягкого тюка. Этого мне хватило, чтобы расстегнуть второе отделение и обхватить рукоять револьвера. В свете фонаря я казался себе нелепым манекеном, которому ради шутки вложили в застывшую ладонь оружие. Через приоткрытую дверь я необычайно четко видел лицо мужчины – у него тоже был газовый светильник. Голубые глаза, круглые очки, окладистая белая борода, яркие красиво очерченные губы, глубокая морщина между густых нахмуренных бровей. Он действительно напоминал Санта-Клауса.

«Пистолет не игрушка, Ричард. Нельзя просто так размахивать им. Если достал – стреляй, но не жалуйся, что потом выстрелят в ответ. Для оружия нужна решительность и твердость характера. Это не для тебя», – голос отца прозвучал почти реально.

Растянувшаяся пружина времени лопнула. Я выстрелил, одновременно отбрасывая фонарь и прыгая в сторону. Эхо подхватило звук, пуля глухо врезалась в камень. Я не лучший стрелок, но у полностью заряженного «Бомон-Адамса» есть еще четыре шанса для меня. Человек распахнул дверь. Он тоже был с оружием, оно оказалось у него в руках быстро и незаметно. Грохнул выстрел. Черт! Я все еще в лучшем положении, чем он – в темноте. Щелчок, еще один – осечка!

«Видишь, сынок, что происходит, когда ты меня не слушаешь».

Мужчина повернулся ко мне, стекла очков блеснули, и я не увидел глаз, только дуло, направленное на меня. Мягкое нажатие на спусковой крючок, боек ударил по капсюлю патрона… Попал! Выкуси, папочка! «Санта-Клаус» схватился за развороченное плечо, торопливо отступил в коридор. Какое же тут сильное эхо! Один выстрел прозвучал в ушах серией хлопков.

Еще три пули, я сумею его догнать и закончить дело. Потому что должен, потому что это мой выбор, потому что я так решил. Я хочу побежать, но делаю только несколько медленных шагов. Ощущения как в кошмарном сне, когда каждая нога весит тонну и вязнет, вязнет в песке. Я вижу девочку в светлом платье, она неподвижно лежит у стены, где ее бросил преступник. Ей надо помочь. Щепка! Оборачиваюсь, пытаюсь сказать это вслух, но ничего не выходит, кровь идет горлом. Колени подгибаются, и я опускаюсь на пол, в груди что-то хлюпает и клокочет, но мне совсем не больно. Это я тоже хочу сказать мальчику, его лицо теперь рядом, нависает надо мной. За его плечом еще одна маленькая девочка, полупрозрачная, в богатом пышном платьице, прижимает к груди растрепанную куклу.

***

Какой реалистичный кошмар! Вместо привычного дощатого потолка я увидел округлый свод из красного кирпича. Я все еще сплю? Черт!

– Мистер Арундел, сэр. Прошу Вас, спокойней, пожалуйста, – в плечо мне уперлась ладонь, мужчина с пышными бакенбардами склонился надо мной, глядя озабоченно, как на неизлечимо больного котенка. – Вы можете испытать шок…

И тут я его узнал, хотя видел только издалека – некромант! Дважды черт! Легко преодолев сопротивление руки, я скатился с кровати, готовый спасаться бегством. Замер испуганной мышью под веником. Воспоминания вихрем пронеслись в голове – неудачная кража, путешествие по коллектору и главное – ужасный человек с лицом доброго волшебника и его ужасная комната. Я все еще был там, только под потолком горела лампа, освещая помещение с жестокой четкостью к деталям. Меня передернуло от омерзения, когда я понял, что лежал на белоснежной постели убийцы.

– Дик! – маленький и очень твердый Щепка с разбега ткнулся головой мне в живот, обнимая крепко, всхлипнул прерывисто.

– Так, не реви! – я опустил взгляд и замер. Господь Парящий над Бездной!

Рубашка была расстегнута, я видел залитую подсохшей кровью грудь и три аккуратных пулевых отверстия. Их сложно спутать с чем-то еще. Вдохнул глубоко и выдохнул через рот – как, оказывается, сложно дышать. Коснулся пальцами краев раны, напрягся в ожидании боли, но ее не было – только ощущение прикосновения кожи к коже.

– Мистер Арундел, может быть, присядете? – вкрадчивый голос пробился сквозь туман в голове. Некромант!

– З-зачем? Я же не…– не просил? Не хотел быть ожившим трупом? Не желал умирать? Я сам не знал, что хотел сказать. Мистер Стикс оценил мое молчание по-своему. Он поднял пухлые ухоженные руки – таким жестом успокаивают пьяных задир и злых собак.

– Мистер Арундел, могу представить, что первым пришло Вам в голову, но позвольте объясниться. Все не так очевидно. К Вашему нынешнему статусу я полностью непричастен. Но и ничьей иной вины здесь также нет. Стечение обстоятельств. Я бы даже сказал – маловероятное! – говорил он приятным баритоном, умело интонируя, его хотелось слушать и слушать. – Ваша хм… гибель на глазах у Агаты спровоцировала инициацию ее способностей. Обычно на создание кадавра уходит много времени, но здесь мы наблюдаем спонтанное поднятие. В данном конкретном случае донором витальных сил послужил сам некромант, но и он, и реципиент чувствуют себя превосходно! Такой способ иногда применяется жителями африканских колоний…

– Погодите! – мистер Стикс распалялся, я практически видел его вещающим с кафедры Оксфорда, но меня этот поток академический информации только сбивал. – Какая еще Агата? Какая инициация? Тут была девочка… Две? Убийца…– при воспоминании о нем внутри появилось странное тянущее чувство. – Я его ранил, но он сбежал. Нужно вызвать полицию! Вы сами как тут оказались?! – мысли перескакивали с предмета на предмет.

– Да-да, виноват, увлекся. Я думал, вы хорошо знакомы с Агатой, – мужчина вскинул брови и указал на Щепку. – Касательно, остальных Ваших вопросов…

– Какая еще Агата? – рыдания Щепки резко усилились, тонкие ручонки стиснули меня еще сильнее. – Эта Агата? – кажется, мои умственные способности уже начали падать, я никак не мог связать разрозненные факты и напоминал общипанного циркового попугая, обученного одной приевшейся фразе. – Ты – Агата? Какого хрена ты Агата?!

***

Если смотреть на события с отдаления, гораздо проще связно их изложить, чем находясь непосредственно внутри момента. Может быть, поэтому показания очевидцев часто разнятся с течением времени. Наша история напоминала детскую игру в догонялки. Кадавр-дворецкий, обнаружив пропажу «гостей» и открытый люк, устремился на наши поиски. Мистер Стикс, вернувшись в пустой домой, поспешил за своим старым слугой, который с каждым днем все сильней терял связь с реальностью. Благо, некромант мог каким-то особым способом понять, где именно находится его оживший мертвец. В это время я гонялся за Щепкой (ах, простите, за Агатой!) по трубам, который, в свою очередь, преследовал призрака Лизет Маккой, одной из жертв Несвятого Николаса, маньяка, вот уже десятилетие похищающего детей. Результат нашей встречи вам известен. Юная Агата вернула меня в этот мир, а мистер Стикс внезапно почуял вместо одного мертвяка двух и пошел по следу.

Непростой он тип, наш скромный некромант. Не знаю, какие именно и в каких кругах связи он использовал, но мы с Щепкой полностью исчезли из нашумевшей истории о логове убийцы, все это время буквально бродящем под ногами лондонцев. Вещи, найденные там, помогли опознать нескольких пропавших детей, а полиция обещала в скором времени выйти на преступника, ведь у них есть показания чудом выжившей девочки, чье имя скрыто в интересах следствия. Всё, как всегда. Пара дней шумихи, и вот уже на первых страницах новости о праздновании королевских именин.

Что касается меня, официально перейти в юридический статус покойника я не могу – семья никогда не подпишет документы. Так что придется побыть нелегалом, притворяясь живым, пока это возможно. Физически я не чувствую большой разницы, особенно если не смотреть на дырки в груди и не забывать дышать. Я даже сплю, чем вызываю нездоровый восторг у мистера Стикса. Агата сделала со мной что-то хм…еще не классифицированное в современной некромантии. Бывший Щепка, хоть и делает умильное личико, до сих пор не прощен. Нет, не за воскрешение без спроса. За дурацкие, достойные дамских романчиков, интриги! Я понимаю, что притворяться мальчишкой, живя на улице, это разумно. А вот столько времени умело скрывать от меня свое настоящее имя, но ляпнуть его первому встречному, потому что растерялась – абсолютно нет.

Что касается моего душевного здоровья… Может ли человек осознать себя мертвым? И, простите за оксюморон, жить с этим дальше? Я выбрал ту же стратегию, что получалась у меня лучше всего – пока не думать об этом. Потому что есть еще кое-что гораздо важнее, о чем я никому не рассказываю.

Каждый раз во сне я видел своего убийцу, смотрел на него со стороны. Я слишком хорошо запомнил это лицо, чтобы ошибиться, и легко узнал его, даже без бороды, которую он сбрил. Сначала я посчитал эти сновидения игрой расшатанных нервов, но они повторялись раз за разом и были на удивление реалистичными, связанными друг с другом, как главы одного романа. Скрывая ранение, Несвятой Николас нигде не задерживался, чтобы не вызывать лишних вопросов. Он менял дешевые комнаты, покупал еду на вынос, промывал рану на плече и старался не выходить на улицу. А потом он начал провожать долгими взглядами детей, которые проходили мимо его окон. Тогда я наконец-то решился проверить, вещие ли мои сны.

Я отправился в Уайтчэпел на поиски желтого четырёхэтажного здания, зажатого между лавкой зеленщика и остатками недавно сгоревшего дома. Странное чувство, возникающее каждый раз, когда я вспоминал о Несвятом Николасе, стало четче и сильнее. Оно будто вело меня в цели, и я не удивился, когда вынырнул из узкого переулка прямо перед знакомым по снам домом.

Пришлось долго ждать, привалившись спиной к кирпичной стене, но теперь я гораздо проще переносил неподвижность. Когда он вышел, толкнув дверь левым, здоровым, плечом, я едва удержался, чтобы не пойти за ним. Наверное, так натасканная такса чует барсука в норе и делает стойку, нюхая воздух. Стиснул кулаки и удерживал себя на месте, пока человек в сером плаще не скрылся из вида. Теперь я знал, что в любой момент смогу найти его.

***

Признаться, сначала я хотел долго преследовать его, чтобы он прочувствовал все эмоции человека, безуспешно пытающегося спастись от возмездия. Примерял мысленно костюм Немезиды, и казалось, что он хорошо на мне сидит. Но в итоге я шел к нему с гнетущим ощущением предстоящей неприятной работы, которую стремишься сделать побыстрей.

Некоторое время мы петляли по улицам. Он заметил меня и пытался оторваться, ныряя в подворотни, пробегал через сквозные подъезды. Умелый старый лис давно ушел бы от любого обычного преследователя, а я всё не отставал, и это сбивало его с толку, заставляло нервничать. Он сам решил оборвать погоню, выбрав удобный для нападения переулок. Нужно отдать должное – целился и стрелял он спокойно и выверено, рука не дрожала, но только я был быстрее, мистическое чутье позволило легко уйти от пуль. Не знаю, узнал ли он меня, когда я сжал его горло, перекрывая воздух и сминая гортань. Мне все равно.

***

Наверняка это мое воображение, но, открыв люк коллектора, чтобы скинуть вниз тело, я услышал глухое хрюканье. Не знаю, прекратят ли потерянные детские души бродить в темноте после смерти их убийцы. Но точно больше никто к ним не присоединится. Я чувствовал странную свободу, впервые за долгое время твердо зная, что оказался там, где должен был, и сделал все правильно. И мне не нужно больше чужое одобрение, чтобы понимать это.

Я поднял голову, улыбнулся, стерев с лица первые капли. Начинался долгожданный дождь.