В сорок первом, в сорок памятном году…

Глава 1

А это – задачка по альтернативной истории. Кто сообразит, что это за мир, где и какая была Развилка?!...

Подмосковье, осень 1941 года.

Вдоль железной дороги идут в направлении железнодорожной станции трое – дед, колхозный сторож, отец, тракторист с МТС, и внук, танкист РККА. Внук недавно был досрочно (по случаю войны) выпущен из московского бронетанкового училища и перед отбытием на фронт получил пять суток отпуска. Навестил родню и собирался возвращаться в часть.

Разговаривают:

– Я с ними ещё в ту войну воевал – говорит отец – мерзкий народ, мерзкий язык, мерзкие привычки…

– А я в позапрошлую – продолжает дед – с большими потерями воевали, почти вся наша дивизия там полегла…

– Вот и теперь – добавляет отец – это ж какие сволочи, нарушили пакт о ненападении и без объявления войны такой массой попёрли! А наши им доверяли – как же, такие-сякие трудолюбивые, ух ты, ах ты, да ещё и революцию свою устроили через год после нас… И вот получили благодарность!...

– Ничего – отвечает внук – мы победим!

– На свои танки надеешься?!... В прошлые войны таких не было, а всё пеше да конно…

– Да, танки наши хороши. Сам я на БТ-7а, а ещё в моей дивизии БТ-7м, ОТ-7м и Т-40. Не досталось только плавающих Т-38, их на нас не хватило…

– А у супостата какие танки?...

– Да какие у них, к чёрту, танки, смех один малокалиберный. 37-миллиметровки у них на средних танках стоят, а у нас на лёгких – и то пушки аж 45 мэмэ. И мой танк с «окурком» в 76 мэмэ у нас лёгким считается, а у них танк с подобным «окурком» в 75 мэмэ проходит как тяжёлый. Причём и таких танков у них маловато, а всё больше пулемётные танкетки и броневички, навроде нашего ФАИ. Вот их – много, но против них даже наши бронеавтомобили тянут, они же у нас пушечные, тоже 45 мэмэ. Так что победим!

– А почему ж тогда они так прут?!... Как радио послушаешь, так страшно становится – прут и прут!...

– Так много их, массой берут! И внезапностью подлого нападения...

– Ещё и областное начальство обустраивает партизанские базы в лесах… Как бы до нас война не дошла…

– Будем надеяться, что не дойдёт, а базы для подстраховки пригодятся…

– Страшно даже представить, неужели до Москвы дойдут…

– Не пришлось бы нашим на союзников надеяться. Как же, если сегодня нас истребят, то завтра – их!

– И союзники тоже, они же понимают…

Подходя к железнодорожной станции, увидели идущий с запада эшелон.

– А вот и попутный – сказал внук – на нём и доеду.

Когда эшелон подъехал поближе, стало заметно, что он везёт танковую часть вермахта. Паровоз был украшен портретом рейхсканцлера, на платформах стояли танки и бронетранспортёры, с крестами и свастиками, из вагонов выглядывали бравые немецкие панцергренадёры.

– А вот и союзники! Не иначе, как на фронт едут... – сказал отец.

Эшелон остановился на станции. Местные гражданские, в основном бабы, предлагали союзникам яйца, молоко, хлеб и сало. Союзники довольно гоготали:

– О, яйка, млеко, брот, шпик, гут, гут, матка, гут, гут, зер гут…

И за всё расплачивались иногда советскими рублями, а чаще немецкими рейхсмарками.

– Может быть, это те самые, с которыми были у наших совместные парады в Бресте и Белостоке, в позапрошлом году… – ответил внук, глядя на союзников.

Когда проходили мимо хвоста поезда, отец присмотрелся к танкам, показал на последние платформы и спросил:

– А это ещё что такое?!... Это – не немецкое…

Танкист окинул профессиональным взглядом технику и определил:

– Это – два французских Сомуа, два итальянских Фиат-Ансальдо и две английские пушечные Матильды. Помните, по радио говорили, что в Европе уже перемирие… Не иначе, как Муссолини, Петэн и Черчилль зачесались, как же, после нас и немцев они будут следующими. Вот и послали этих на предмет проверить их качества в настоящем бою…

Внук подошёл к пассажирскому вагону, пошушукался с союзниками. Те, посмотрев на его танковые петлицы, согласились подвезти до Москвы. Отошёл к отцу и деду прощаться.

– Это из панцеркорпуса генерала Гудериана – сказал он им – Танкисты танкиста уважили, согласились подвезти, тем более что недалеко. Да заодно и послушаю оркестр, коим в Москве союзников встретят. А дивизия моя на фронт сразу после их поедет, так что возможно, что в атаку рядом пойдём…

– Да, союзники зачесались – сказал отец – ещё бы болгары с румынами, да и турки с персами присоединились…

– Вместе оно легче будет… – добавил дед.

– По радио же передавали, что Хорти послал на наш фронт дивизию гонведа, а Маннергейм – полк шюцкора. Ещё и выдали речи, что таких кошмарных врагов лучше громить вдалеке от своих границ, причём чем дальше – тем лучше. Да и герои товарища Мао хорошо воюют! Франко снарядил крейсер, и даже Квислинг послал два каких-то плавсредства…

– А Америка – ей-то каково?!...

– Штатовцы воевать не умеют! У них даже танков хороших не производится. Они на свой флот надеялись, да только в морском бою был он недавно разбит наголову, и ничего бы от него не осталось, если бы не подоспели им на помощь два британских линкора и четыре японских авианосца… им, конечно, тоже мало что удалось, но всё ж у них получилось лучше! И теперь Штаты дрожат от ужаса, и гадают – когда враг высадится на их берега… И нам от такого союзника, как Америка пользы мало, разве что станки да тушёнка…

– Возвращайся с победой!...

– Надеюсь вернуться…

Попрощались. Внук зашёл в вагон, эшелон тронулся с места и поехал. Отец и дед пошли обратно, да по пути увидели ещё один военный эшелон, спешащий с запада...

На следующий день внук в компании своих однополчан уже стоял на московской привокзальной площади возле столба с репродуктором, дожидаясь очередной сводки Информбюро. Пока же по репродуктору рассказывалось о работе немецких инструкторов, обучающих турков, персов и арабских сподвижников Насера чешским танкам Т-38t и о работе советских инструкторов, обучающих тех же персов и ещё индийских сподвижников Джавахарлала Неру советским бронеавтомобилям.

Вокруг столба стояло множество представителей союзников – немцев, французов, итальянцев, англичан, и даже каких-то югославов. Были и китайские товарищи, обучившиеся воевать на советских Т-26 – от их компании часто доносились выкрики «Мао вань-суй!». Иногда в ответ на эти возгласы отзывался кто-то из остальных, и над вокзальной площадью раздавалось то «Хайль Гитлер!», то «Вива дуче!», то «За Сталина!», а иногда и «Живео!» или «Ля белла Франс!» или даже «Но пасаран!». Один раз танкист услышал издалека аж «Хэйка банзай!», из чего сделал вывод, что японские союзники убедились наконец в слабости своих танков и потому перестали брезговать советской бронетехникой.

По репродуктору начали передавать известия с фронтов. Медленный голос Левитана оставлял время переводчикам союзников по-быстрому переводить для своих. С каждой фразой люди на площади всё больше и больше мрачнели и переполнялись бессильной злобой и ненавистью. Враг грозно и неотвратимо наступал по всем направлениям, на суше и на море, и при этом везде с чёткостью часового механизма повторялась мистерия филиппинской резни.

Когда голос Левитана смолк, вся толпа развернулась к сподвижникам Мао Цзэ-дуна. А те, почувствовав себя в некоторой опасности, ещё несколько раз проорав это своё «Мао вань-суй!», сообразили сменить пластинку и заорали хором: «Чан гай-сы!»

И вся многочисленная, многонародная и многоязычная толпа в едином искреннем порыве сразу же присоединилась к этому лозунгу. И в осенний московский воздух ворвался громогласный и единогласный вопль: «Чан гай-сы!»

Толпа стояла и орала многократное:

– Чан гай-сы!...

– Чан гай-сы!!...

– Чан гай-сы!!!...

– Чан гай-сы!!!!...

– Чан гай-сы!!!!!...