Ученики фаэтонца. Атланты.

Глава 1

Последний из Фаэтонцев.

Сергей Воронцов никогда не считал науку археологию - поиском сокровищ. Такое представление о его профессии осталось где-то в детстве, когда он, как и многие мальчишки, с увлечением читал о затерянных городах, тайных гробницах и загадочных цивилизациях прошлого.

Российский археолог сначала решил, что ему просто повезло. За несколько дней до этого они обнаружили остатки небольшого поселения, существовавшего, судя по всему, задолго до появления первых известных городов в этой части Сирии. Находки были интересными, но не сенсационными: керамика, орудия труда, следы давно исчезнувших жилищ. Обычная археологическая работа, ради которой приходится месяцами жить среди пыли, жары и камней.

Странность обнаружилась совершенно случайно.

Один из рабочих заметил в обвалившемся участке стены камень, который отличался от остальных. Он был слишком гладким и почти не имел следов выветривания. Археолог подошёл, расчистил поверхность и долго водил по ней пальцами. Камень казался одновременно древним и совершенно новым.

Когда расчистили участок шире, обнаружился узкий проход. За ним находилось небольшое помещение, закрытое от внешнего мира неизвестно сколько столетий.

Внутри не было ни украшений, ни надписей, ни человеческих останков. Только в центре стоял низкий прямоугольный блок из материала, который археолог не смог определить.

Он наклонился над ним.

Коснулся рукой.

И в тот же миг почувствовал удар.

Не в тело.

В память.

Перед глазами вспыхнуло чужое небо, настолько яркое, что он невольно зажмурился. Но, закрыв глаза, увидел его ещё яснее. Затем возник город — огромный, светлый, совершенно не похожий ни на один город Земли. И вместе с этим видением пришло странное ощущение узнавания.

Он знал этот город.

Знал улицы.

Знал здания.

Знал людей.

А потом увидел самого себя.

Только это был не археолог, стоящий в древнем помещении посреди Сирии.

Молодой человек с тёмными волосами смотрел через прозрачную стену корабля на голубоватую планету.

Его звали Гор.

И это имя вдруг показалось археологу своим.

Первые воспоминания возвращались медленно, словно кто-то осторожно открывал одну дверь за другой.

Гор стоял на борту исследовательского корабля и впервые рассматривал Землю не через приборы, а собственными глазами. Рядом находился Атлан — его старший товарищ, учёный и человек, которому Гор доверял почти безоговорочно.

Они прилетели не для завоевания и не для поиска новых территорий. Фаэтонская цивилизация давно перестала нуждаться в подобных приобретениях. Их интересовала сама Земля — её атмосфера, биология, развитие жизни и прежде всего человек.

Фаэтонцы к тому времени уже научились делать с собственным организмом то, что землянам ещё долго должно было казаться невозможным. Генетическая инженерия позволяла исправлять наследственные заболевания, восстанавливать повреждённые ткани и значительно замедлять старение. Несколько столетий жизни для них давно перестали быть легендой. Болезни, которые на Земле могли убить человека за несколько дней, для фаэтонцев существовали главным образом в старых медицинских архивах.

Но именно поэтому Земля заинтересовала Гора ещё сильнее.

Здесь всё было иначе.

Человек оставался хрупким. Он болел, быстро старел, умирал от причин, которые на Фаэтоне научились устранять тысячи лет назад.

Гор хотел понять, можно ли изменить это.

Атлан долго спорил с ним.

— Мы не имеем права превращать землян в фаэтонцев, — говорил он.

— Я и не собираюсь, — отвечал Гор. — Я хочу, чтобы они перестали умирать от болезней, которые мы умеем лечить.

— А дальше?

Гор тогда только улыбнулся.

— Дальше будем думать.

Они построили научную базу в Африке и назвали её Садом. Сначала это было всего несколько лабораторий и жилых помещений, но постепенно Сад стал настоящим исследовательским центром.

Именно там Гор впервые взял на руки земного ребёнка.

Мальчик был совсем маленьким и тяжело болел. Для фаэтонской медицины его заболевание представляло собой почти примитивную генетическую ошибку. Исправить её было технически возможно.

Но Гор не решался.

Он несколько дней наблюдал за ребёнком, обсуждал результаты с Атланом, снова возвращался к расчётам и только потом сказал:

— Попробуем.

Они не создавали детей искусственно.

Это было принципиально.

Они брали обычных земных детей и помогали их организмам стать здоровее. Исправляли наследственные нарушения, укрепляли иммунитет, корректировали отдельные генетические механизмы, которые отвечали за болезни и преждевременное старение. Каждое изменение проверяли годами.

А затем дети начинали расти.

И Гор постепенно понял, что совершил ошибку, которую учёные совершают чаще всего: он думал, что занимается исследованием.

На самом деле он уже растил людей, которых любил.

Он учил их читать, объяснял устройство мира, спорил с ними, смеялся над их первыми неудачами и радовался, когда они начинали задавать вопросы, на которые сам не мог сразу ответить.

Атлан иногда наблюдал за этим со стороны и говорил:

— Ты понимаешь, что они когда-нибудь станут взрослыми?

— Надеюсь.

— И что они будут отличаться от обычных землян?

Гор смотрел на детей и отвечал:

— Только настолько, насколько мы сумеем сделать их здоровыми.

Он тогда ещё не понимал, что именно эти дети однажды станут началом новой цивилизации.

Прошли годы.

На Земле появлялись новые поселения, Сад расширялся, а воспитанники Гора становились всё самостоятельнее. Некоторые уже помогали младшим, другие занимались сельским хозяйством, третьи учились медицине и инженерному делу.

Гор всё чаще ловил себя на мысли, что они уже не нуждаются в нём так, как раньше.

И это радовало.

Потому что целью было именно это — дать земным людям возможность самим определять своё будущее.

А затем пришло сообщение с Фаэтона.

Сначала оно казалось обычным.

Единый выступил перед Советом и говорил о необходимости ускорить принятие решений. Потом появились новые распоряжения, ограничивающие самостоятельность научных институтов. Затем часть исследований была переведена под прямой контроль центрального координационного центра.

Атлан смотрел новости вместе с Гором по вечерам.

— Он меняется, — однажды сказал Атлан.

Гор усмехнулся:

— Все меняются.

— Не так.

Гор посмотрел на экран.

На нём Единый спокойно говорил о необходимости порядка, ответственности и единства.

Тогда Гор ещё не мог представить, насколько опасными окажутся эти слова.

Он не знал, что человек, которого многие считали самым умным и самым способным руководителем Фаэтона, постепенно поверит в собственную незаменимость.

Не знал, что вокруг него найдутся люди, которые будут день за днём убеждать его в этом.

И уж тем более не мог представить, что однажды Единый решит: если цивилизация не хочет подчиняться его воле, значит, цивилизация должна исчезнуть.

А пока Гор продолжал работать с детьми.

Потому что у него была Земля.

И потому что он всё ещё верил, что Фаэтон будет существовать всегда.

Он ошибался.

Но об этом он узнает позже.

Гораздо позже.

Когда над Фаэтоном вспыхнет свет, который будет видно даже с Земли.

Связь с Фаэтоном исчезла вечером.

Сначала никто не испугался. Такое случалось и раньше: иногда выходили из строя ретрансляторы, иногда на орбите возникали помехи, а иногда просто требовалось несколько часов, чтобы восстановить один из дальних каналов.

Гор попытался вызвать Фаэтон ещё раз, потом ещё.

Ответа не было.

Атлан подошёл к терминалу и сам проверил все доступные частоты. Результат оказался тем же.

— Странно, — сказал Гор.

Атлан ничего не ответил. Он смотрел на показания приборов и постепенно хмурился.

— Что?

— Я не вижу ни одной причины для такого отключения.

На следующий день они связались с Атлантидой.

С этой базой они поддерживали постоянную связь много лет. Остров давно перестал быть для них просто точкой на карте. Это была настоящая фаэтонская база на Земле — с лабораториями, ремонтными комплексами, жилыми модулями, энергетическими установками и собственными системами связи. Туда регулярно прилетали корабли из Сада. Гор и Атлан бывали там постоянно, привозя оборудование, забирая лабораторные компоненты и пополняя запас сжатой атмосферы Фаэтона.

Земной воздух был пригоден для дыхания, но отличался от того, к которому привыкли фаэтонцы. Поэтому на поверхности они пользовались лёгкими прозрачными скафандрами, почти невесомыми, которые закрывали голову и верхнюю часть тела и позволяли поддерживать привычную для них газовую смесь.

Местные жители, изредка замечавшие их издалека, не могли понять, что это такое.

Позже именно эти прозрачные шлемы станут одной из причин появления легенд о небесных существах с нимбами над головами.

А пока Атлантида была просто домом для тех, кто работал на Земле.

И губернатор острова был одним из самых близких друзей Атлана.

Они знали друг друга много десятилетий.

Когда на экране появилось его лицо, Атлан сразу понял: что-то случилось.

— Ты тоже не можешь связаться с Фаэтоном? — спросил губернатор.

— Уже второй день.

— У нас то же самое.

Атлан помолчал.

— Что произошло?

Губернатор посмотрел куда-то в сторону, словно там находился ответ.

— Мы не знаем.

— Совсем ничего?

— Ночью были сильные помехи. Потом исчезли несколько орбитальных каналов. А потом...

Он замолчал.

— Что потом?

— Мы увидели вспышку.

Гор подошёл ближе.

— Где?

Губернатор медленно повернул к ним изображение внешней камеры.

Несколько секунд на экране не было ничего, кроме звёзд.

— Здесь.

— Фаэтон?

— Да.

Гор всмотрелся в изображение.

Но там, где должна была находиться планета, ничего нельзя было различить.

— Увеличь.

Изображение стало крупнее.

Звёзды превратились в отдельные светящиеся точки.

Фаэтона не было видно.

— Что с наблюдательными системами? — спросил Атлан.

— Потеряли почти все.

— Почему?

— Не знаем.

Губернатор тяжело вздохнул.

— Атлан, я отправил три автоматических аппарата.

— И?

— Ни один не вернулся.

В комнате стало тихо.

Атлан много лет знал этого человека и впервые слышал в его голосе неуверенность.

Не обычную тревогу.

Растерянность.

Губернатор Атлантиды привык отвечать за базу, за людей, за оборудование, за корабли. Он мог решить проблему с реактором, восстановить повреждённую лабораторию, организовать посадку корабля после аварии. Но сейчас перед ним находилось нечто, чему он не мог подобрать объяснения.

Его родная планета просто перестала отвечать.

И никто не знал почему.

— Может быть, авария связи? — спросил Гор.

Губернатор посмотрел на него.

— Я очень хочу в это верить.

Прошёл месяц.

Потом второй.

Связь с Атлантидой сохранялась, и именно она не позволяла им признать самое страшное.

Каждые несколько дней Атлан разговаривал с губернатором.

Они обсуждали новые данные, положение на орбитах, работу автоматических станций. Несколько раз предпринимались попытки установить дальнюю связь с Фаэтоном.

Безрезультатно.

Гор почти перестал отходить от терминала.

Он всё ещё надеялся.

Иногда даже злился на Атлана за его молчаливую осторожность.

— Ты слишком рано решил, что всё кончено.

— Я ничего не решил.

— Но ведёшь себя так, будто решил.

Атлан посмотрел на него.

— Я веду себя так, будто должен быть готов к любому ответу.

— А если ответ будет хорошим?

— Тогда я буду рад, что ошибался.

Они ждали.

Ждали сообщения.

Ждали корабля.

Ждали хотя бы слабого сигнала.

Ничего не происходило.

А однажды губернатор вышел на связь ночью.

Его лицо было непривычно бледным.

— Атлан, мы получили данные.

Атлан сразу понял, что сейчас услышит нечто важное.

— Какие?

— Наши наблюдательные аппараты нашли следы сильнейшего энергетического выброса.

Гор вскочил.

— Где?

Губернатор посмотрел прямо в камеру.

— Там, где должен был находиться Фаэтон.

Никто не говорил несколько секунд.

— Что это значит? — спросил Атлан.

Губернатор покачал головой.

— Я не знаю.

И вдруг добавил совсем тихо:

— Атлан... я боюсь, что там больше ничего нет.

Гор отвернулся.

Атлан продолжал смотреть на экран.

Он не мог заставить себя произнести очевидное.

Потому что если он произнесёт это вслух, надежда исчезнет окончательно.

Фаэтон мог погибнуть.

Но пока никто этого не доказал.

И потому они продолжали ждать.

Так прошли месяцы.

Дети в Саду постепенно привыкали к тревоге взрослых. Старшие уже понимали, что произошло что-то страшное, хотя Гор избегал говорить с ними о худшем.

Атлан тем временем начал делать то, чего раньше никогда бы себе не позволил.

Он пересматривал планы Сада.

Проверял запасы.

Оценивал возможности автономного существования.

Смотрел на карты Земли и думал о том, что будет с его воспитанниками, если связь с Фаэтоном не восстановится никогда.

Однажды Гор заметил его за этим занятием.

— Ты всё-таки думаешь, что они погибли?

Атлан долго молчал.

— Я думаю, что мы должны быть готовы жить так, будто они погибли.

Гор опустил голову.

— А если это неправда?

— Тогда нам повезло.

— А если правда?

Атлан посмотрел на него.

— Тогда у нас больше нет права ждать.

За окном темнело.

В небе появлялись первые звёзды.

Гор поднял глаза и долго смотрел в ту сторону, где когда-то находился его дом.

Он ещё не знал, что на Фаэтоне действительно больше ничего не осталось.

Не знал, что причиной гибели планеты стал человек, которого они когда-то считали одним из величайших учёных своей цивилизации.

И не знал, что отныне Земля для них перестанет быть временным местом работы.

Она станет единственным домом, который у них остался.

Прошло ещё несколько недель, прежде чем Атлан снова заговорил о том, о чём они когда-то уже говорили, но что тогда казалось совершенно несвоевременным.

Гор сидел в лаборатории, просматривая очередную подборку данных с Атлантиды. Новостей по-прежнему не было. База продолжала работать, автоматические системы наблюдения исправно просматривали пространство, а губернатор время от времени выходил на связь, но всё чаще их разговоры заканчивались одним и тем же: новых сведений нет.

Фаэтон молчал.

Гор отложил планшет и устало потёр глаза.

— Ничего?

— Ничего, — ответил Атлан.

Он стоял у окна и смотрел на Сад. За стеклом несколько старших воспитанников занимались с младшими. Кто-то спорил возле учебного модуля, кто-то тащил через двор какую-то деталь, а совсем маленькие дети носились между деревьями, совершенно не представляя, что их мир только что изменился навсегда.

Атлан долго смотрел на них, потом сказал:

— Помнишь наш старый разговор?

Гор сразу понял, о чём речь.

— Если ты про мою коррекцию, то помню.

— Я хочу вернуться к расчётам.

Гор повернулся к нему.

— Зачем?

— Потому что теперь у нас может не быть другого выбора.

Гор некоторое время молчал.

Много лет назад Атлан уже предлагал ему изучить возможность постепенной перестройки организма. Не лечения болезни и не исправления какого-либо дефекта, а гораздо более сложной процедуры — изменить некоторые механизмы дыхания и обмена веществ так, чтобы организм Гора мог без скафандра переносить земную атмосферу.

Тогда Гор отказался.

Не потому, что боялся.

Просто не видел необходимости.

Фаэтон существовал.

А значит, существовала и привычная ему атмосфера, существовали корабли, существовали запасы сжатой газовой смеси, которую они регулярно доставляли на Атлантиду. Можно было прожить ещё сколько угодно лет, не меняя собственного организма.

Теперь всё было иначе.

— Ты думаешь, это действительно возможно? — спросил Гор.

— Для тебя — возможно.

Гор усмехнулся.

— А для тебя?

Атлан отвёл взгляд.

— Нет.

В этих двух словах было больше, чем объясняли десятки медицинских расчётов.

Гор прекрасно знал возраст Атлана. Тот прожил на Земле уже несколько сотен лет, и именно земная жизнь, несмотря на генетическую защиту фаэтонского организма, постепенно изменила его.

Организм, который однажды был рассчитан на долгую жизнь в условиях Фаэтона, уже прошёл слишком много естественных циклов старения.

Фаэтонская медицина могла многое.

Но даже она не могла бесконечно возвращать организм в состояние молодости.

А Гор был значительно моложе.

Его тело всё ещё сохраняло ту пластичность, которая позволяла проводить сложные генетические перестройки без разрушения уже установившихся систем.

— Ты хочешь сказать, что мне ещё можно помочь, а тебе уже нет?

Атлан едва заметно улыбнулся.

— Я хочу сказать, что природа иногда бывает несправедлива даже к тем, кто привык её исправлять.

Гор отвернулся к окну.

Некоторое время они оба молчали.

— Я не хочу становиться другим человеком, — сказал наконец Гор.

— Я тоже не хочу тебя менять.

— Тогда что именно ты предлагаешь?

Атлан подошёл к столу и включил экран.

На нём появилась схема человеческого организма.

— Пока ничего. Только исследования. Мы можем смоделировать постепенную перестройку. Посмотреть, какие изменения потребуются в дыхательной системе, как организм будет регулировать газообмен, что произойдёт с кровью, тканями, обменом веществ. Можно построить несколько вариантов и проверить их на моделях.

Гор посмотрел на изображение.

— И если расчёты подтвердят?

— Тогда будем думать дальше.

— А если не подтвердят?

— Оставим всё как есть.

Гор некоторое время рассматривал схему.

— Ты уже всё решил.

— Нет.

Атлан покачал головой.

— Я решил только одно: больше не хочу зависеть от того, что однажды может перестать существовать.

Гор понял, что речь идёт уже не только о нём.

Атлан смотрел на детей за окном.

— Они родились здесь, — сказал он. — Для них Земля не чужая планета. Они не должны всю жизнь носить скафандры только потому, что мы когда-то решили, будто вернёмся домой.

Гор медленно кивнул.

— А если домой уже некуда возвращаться?

Атлан не ответил.

Он просто выключил изображение Фаэтона, которое до этого оставалось в углу экрана.

Впервые за всё время ожидания они сделали это не из-за плохой связи и не из-за неисправности аппаратуры.

Просто потому, что им больше нечего было показывать.

На следующий день Атлан начал расчёты.

Пока только теоретические.

Они не собирались вмешиваться в организм Гора, не имея полной уверенности в результате. Слишком хорошо оба понимали цену ошибки. Но впервые сама мысль о том, что Гор сможет однажды выйти на поверхность Земли без прозрачного шлема, перестала казаться фантастической.

И где-то внутри Атлан уже знал то, чего не хотел произносить вслух.

Если расчёты окажутся верны, Гор ещё сможет стать человеком Земли не только по воспитанию и памяти.

А сам Атлан — уже нет.

Для него эта возможность была потеряна много лет назад.

Он прожил слишком долго.

И, возможно, именно поэтому теперь ему оставалось только сделать всё возможное для тех, кто ещё имел будущее.

Первые результаты появились только через несколько месяцев.

К этому времени расчёты были перепроверены столько раз, что Атлан уже начинал раздражаться от собственного стремления найти ещё одну ошибку. Он прекрасно понимал, что осторожность необходима, но одновременно видел перед собой вполне реальную возможность: организм Гора действительно мог постепенно перестроиться.

Никто не говорил о чудесах. Фаэтонцы вообще не любили это слово применительно к науке.

Была работа.

Были расчёты.

Была генетическая коррекция, рассчитанная так, чтобы не ломать существующие механизмы организма, а заставить их постепенно приспособиться к иной газовой среде.

Первые изменения Гор переносил легко. Затем начались месяцы наблюдений, когда нельзя было торопиться ни на день.

Сначала ему разрешили снять шлем всего на несколько минут.

Это происходило в герметичном помещении, где состав воздуха можно было контролировать и немедленно вернуть прежнюю смесь.

Гор сидел на краю медицинской платформы и смотрел на Атлана.

— Ну?

— Пока ничего особенного, — ответил тот.

— Я тоже не чувствую ничего особенного.

— Именно это мне и нравится.

Гор улыбнулся.

— Значит, я могу дышать?

— Несколько минут.

— Уже неплохо.

В первый раз они ограничились тремя минутами.

Потом пятью.

Потом десятью.

Организм Гора постепенно привыкал к тому, что воздух вокруг него другой. Менялось дыхание, перестраивался газообмен, организм учился использовать окружающую среду без привычной фаэтонской смеси.

Атлан следил за каждым показателем.

Иногда Гор раздражался.

— Ты смотришь на приборы чаще, чем на меня.

— Приборы не жалуются.

— Я тоже пока не жалуюсь.

— Поэтому и не мешай мне работать.

Гор смеялся.

Через некоторое время он уже мог проводить без шлема несколько часов.

Потом целый день.

Первый раз, когда Гор вышел из лаборатории во двор без прозрачного покрытия на голове, дети даже не сразу поняли, что произошло.

Один из младших воспитанников подбежал к нему и вдруг остановился.

— А где твой нимб?

Гор рассмеялся.

— Оставил в комнате.

Мальчик недоверчиво посмотрел на него.

— А дышать как?

— Вот так.

Гор глубоко вдохнул.

Никаких приборов.

Никаких фильтров.

Просто воздух.

Он посмотрел на Атлана.

Тот стоял чуть поодаль и улыбался.

В его улыбке была радость, но за ней Гор заметил что-то ещё.

Грусть.

Потому что Атлан понимал: для Гора открывалась возможность, которой у него самого уже не было.

После этого всё изменилось быстрее.

Не в лаборатории.

В мыслях.

Если Гор мог находиться на поверхности Земли без защитного оборудования, значит, не было больше необходимости прятать фаэтонцев в Саду.

Пока оставался сам Атлан, пока работали лаборатории и сохранялась связь с Атлантидой, это ещё не имело значения.

Но дети росли.

Их становилось больше.

Кто-то уже интересовался тем, что находится за пределами Сада. Кто-то хотел увидеть другие земли, реки, горы, животных, людей.

Атлан однажды собрал старших воспитанников и впервые заговорил с ними не как с детьми.

— Вы знаете, почему мы живём здесь?

Они переглянулись.

— Потому что это наша база?

— Да. Но база не может быть вашей жизнью.

Он разложил перед ними карту Земли.

— Вы родились здесь. Вы знаете этот мир лучше, чем знаете Фаэтон. И если когда-нибудь вам придётся жить без нас, вы должны уметь это делать.

— А где мы будем жить? — спросила одна из девушек.

Атлан посмотрел на карту.

— Пока не знаю.

Он не хотел говорить о будущем слишком определённо.

Но уже начал готовить их.

Они стали изучать языки и обычаи земных племён, сельское хозяйство, обработку металлов, строительство, медицину, навигацию. Их учили не демонстрировать свои знания сразу, не заставлять окружающих поклоняться им и не превращать превосходство технологий в средство власти.

Гор иногда спорил с Атланом.

— Ты готовишь их к тому, чего может никогда не случиться.

— Возможно.

— Тогда зачем?

Атлан посмотрел на него.

— Потому что если это случится, времени на подготовку уже не будет.

Гор ничего не ответил.

Он всё чаще думал о том же.

Сад по-прежнему оставался прекрасным.

Здесь было чисто, безопасно и спокойно. Дети росли среди деревьев, воды и лабораторий, почти не зная болезней и голода. Они учились, играли, спорили и постепенно превращались во взрослых людей.

Но теперь Гор видел в этом месте не только убежище.

Он видел клетку.

Очень удобную.

Очень красивую.

И всё-таки клетку.

Однажды вечером он и Атлан сидели возле воды.

Гор уже несколько часов был без шлема.

Он посмотрел на прозрачную поверхность озера и сказал:

— Знаешь, я раньше думал, что мы должны сохранить Сад таким, каким он был.

— А теперь?

— Теперь думаю, что мы должны сохранить не Сад.

Атлан посмотрел на него.

— А их.

Гор кивнул.

— Если Фаэтон не вернётся за нами, они всё равно должны жить.

Атлан долго молчал.

Потом ответил:

— Именно поэтому я начал готовить второй этап.

— Какой?

— Выход.

Гор посмотрел на него.

— Из Сада?

— Из нашей жизни здесь.

Он показал на карту.

Там уже были отмечены несколько районов Африки.

— Не завтра. Не через месяц. Но однажды они должны будут выйти отсюда и научиться жить среди других людей.

Гор задумался.

— И кем они станут?

Атлан посмотрел на него.

— Это зависит от них.

— А если они станут теми, кого здесь считают богами?

Атлан усмехнулся.

— Тогда мы плохо их воспитали.

Гор тоже улыбнулся.

Но оба понимали: впереди у них было не обучение.

Им предстояло решить, как передать земным людям то, что они сами получили от Фаэтона, и сделать это так, чтобы знания не превратились в оружие.

А над ними по-прежнему светило земное небо.

И впервые Гор смотрел на него без прозрачного шлема.

Первые результаты появились только через несколько месяцев.

К этому времени расчёты были перепроверены столько раз, что Атлан уже начинал раздражаться от собственного стремления найти ещё одну ошибку. Он прекрасно понимал, что осторожность необходима, но одновременно видел перед собой вполне реальную возможность: организм Гора действительно мог постепенно перестроиться.

Никто не говорил о чудесах. Фаэтонцы вообще не любили это слово применительно к науке.

Была работа.

Были расчёты.

Была генетическая коррекция, рассчитанная так, чтобы не ломать существующие механизмы организма, а заставить их постепенно приспособиться к иной газовой среде.

Первые изменения Гор переносил легко. Затем начались месяцы наблюдений, когда нельзя было торопиться ни на день.

Сначала ему разрешили снять шлем всего на несколько минут.

Это происходило в герметичном помещении, где состав воздуха можно было контролировать и немедленно вернуть прежнюю смесь.

Гор сидел на краю медицинской платформы и смотрел на Атлана.

— Ну?

— Пока ничего особенного, — ответил тот.

— Я тоже не чувствую ничего особенного.

— Именно это мне и нравится.

Гор улыбнулся.

— Значит, я могу дышать?

— Несколько минут.

— Уже неплохо.

В первый раз они ограничились тремя минутами.

Потом пятью.

Потом десятью.

Организм Гора постепенно привыкал к тому, что воздух вокруг него другой. Менялось дыхание, перестраивался газообмен, организм учился использовать окружающую среду без привычной фаэтонской смеси.

Атлан следил за каждым показателем.

Иногда Гор раздражался.

— Ты смотришь на приборы чаще, чем на меня.

— Приборы не жалуются.

— Я тоже пока не жалуюсь.

— Поэтому и не мешай мне работать.

Гор смеялся.

Через некоторое время он уже мог проводить без шлема несколько часов.

Потом целый день.

Первый раз, когда Гор вышел из лаборатории во двор без прозрачного покрытия на голове, дети даже не сразу поняли, что произошло.

Один из младших воспитанников подбежал к нему и вдруг остановился.

— А где твой нимб?

Гор рассмеялся.

— Оставил в комнате.

Мальчик недоверчиво посмотрел на него.

— А дышать как?

— Вот так.

Гор глубоко вдохнул.

Никаких приборов.

Никаких фильтров.

Просто воздух.

Он посмотрел на Атлана.

Тот стоял чуть поодаль и улыбался.

В его улыбке была радость, но за ней Гор заметил что-то ещё.

Грусть.

Потому что Атлан понимал: для Гора открывалась возможность, которой у него самого уже не было.

После этого всё изменилось быстрее.

Не в лаборатории.

В мыслях.

Если Гор мог находиться на поверхности Земли без защитного оборудования, значит, не было больше необходимости прятать фаэтонцев в Саду.

Пока оставался сам Атлан, пока работали лаборатории и сохранялась связь с Атлантидой, это ещё не имело значения.

Но дети росли.

Их становилось больше.

Кто-то уже интересовался тем, что находится за пределами Сада. Кто-то хотел увидеть другие земли, реки, горы, животных, людей.

Атлан однажды собрал старших воспитанников и впервые заговорил с ними не как с детьми.

— Вы знаете, почему мы живём здесь?

Они переглянулись.

— Потому что это наша база?

— Да. Но база не может быть вашей жизнью.

Он разложил перед ними карту Земли.

— Вы родились здесь. Вы знаете этот мир лучше, чем знаете Фаэтон. И если когда-нибудь вам придётся жить без нас, вы должны уметь это делать.

— А где мы будем жить? — спросила одна из девушек.

Атлан посмотрел на карту.

— Пока не знаю.

Он не хотел говорить о будущем слишком определённо.

Но уже начал готовить их.

Они стали изучать языки и обычаи земных племён, сельское хозяйство, обработку металлов, строительство, медицину, навигацию. Их учили не демонстрировать свои знания сразу, не заставлять окружающих поклоняться им и не превращать превосходство технологий в средство власти.

Гор иногда спорил с Атланом.

— Ты готовишь их к тому, чего может никогда не случиться.

— Возможно.

— Тогда зачем?

Атлан посмотрел на него.

— Потому что если это случится, времени на подготовку уже не будет.

Гор ничего не ответил.

Он всё чаще думал о том же.

Сад по-прежнему оставался прекрасным.

Здесь было чисто, безопасно и спокойно. Дети росли среди деревьев, воды и лабораторий, почти не зная болезней и голода. Они учились, играли, спорили и постепенно превращались во взрослых людей.

Но теперь Гор видел в этом месте не только убежище.

Он видел клетку.

Очень удобную.

Очень красивую.

И всё-таки клетку.

Однажды вечером он и Атлан сидели возле воды.

Гор уже несколько часов был без шлема.

Он посмотрел на прозрачную поверхность озера и сказал:

— Знаешь, я раньше думал, что мы должны сохранить Сад таким, каким он был.

— А теперь?

— Теперь думаю, что мы должны сохранить не Сад.

Атлан посмотрел на него.

— А их.

Гор кивнул.

— Если Фаэтон не вернётся за нами, они всё равно должны жить.

Атлан долго молчал.

Потом ответил:

— Именно поэтому я начал готовить второй этап.

— Какой?

— Выход.

Гор посмотрел на него.

— Из Сада?

— Из нашей жизни здесь.

Он показал на карту.

Там уже были отмечены несколько районов Африки.

— Не завтра. Не через месяц. Но однажды они должны будут выйти отсюда и научиться жить среди других людей.

Гор задумался.

— И кем они станут?

Атлан посмотрел на него.

— Это зависит от них.

— А если они станут теми, кого здесь считают богами?

Атлан усмехнулся.

— Тогда мы плохо их воспитали.

Гор тоже улыбнулся.

Но оба понимали: впереди у них было не обучение.

Им предстояло решить, как передать земным людям то, что они сами получили от Фаэтона, и сделать это так, чтобы знания не превратились в оружие.

А над ними по-прежнему светило земное небо.

И впервые Гор смотрел на него без прозрачного шлема.

Разговор с губернатором Атлантиды состоялся поздним вечером.

Атлан специально попросил установить прямой канал, без посредников и без записи. Он слишком хорошо знал своего старого друга, чтобы не заметить: тот несколько дней откладывал этот разговор.

Когда изображение появилось на экране, губернатор выглядел уставшим. За его спиной виднелось окно, за которым угадывались огни Атлантиды. База продолжала жить своей обычной жизнью: работали посадочные системы, перемещались автоматические платформы, где-то вдалеке светились купола лабораторий.

— Ты хотел поговорить со мной лично, — сказал губернатор.

— Да.

— Тогда говори.

Атлан некоторое время молчал.

— Вы подтвердили данные?

Губернатор не переспросил, о каких данных речь.

— Подтвердили.

Гор, стоявший рядом, почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Точно? — спросил он.

Губернатор посмотрел прямо на него.

— Точно, Гор.

Он сделал паузу и продолжил уже совсем другим тоном:

— Фаэтона больше нет.

Никто не ответил.

Эти слова были короткими, но за ними вдруг оказалось всё: города, в которых они родились; люди, которых они знали; лаборатории; океаны; дома; улицы; знакомое небо. Целая планета, которую они ещё недавно воспринимали как нечто вечное, теперь существовала только в памяти.

Гор медленно сел.

— Вы нашли обломки?

— Не то, что можно назвать обломками. Мы обнаружили следы разрушения планетарного масштаба. Сначала я не хотел говорить вам об этом, пока не убедимся окончательно. Мы проверяли расчёты снова и снова. Потом отправили дальние автоматические аппараты.

— И?

— Они подтвердили то же самое.

Губернатор замолчал.

— Причину установили? — спросил Атлан.

— Нет.

Это «нет» прозвучало почти облегчённо. Будто неизвестная причина была всё-таки менее страшной, чем та, о которой оба уже думали.

— Но это произошло изнутри, — добавил губернатор. — Внешнего воздействия мы не обнаружили. Сначала произошёл колоссальный энергетический выброс, затем разрушение самой планеты.

Атлан опустил глаза.

Он уже понял.

Не всё.

Но достаточно.

— Значит, это не авария реактора.

— Нет.

— И не столкновение.

— Нет.

Губернатор посмотрел на него.

— Атлан, я не хочу говорить этого вслух, но ты ведь тоже думаешь о Едином?

Атлан долго не отвечал.

Гор посмотрел на него.

— Мы ничего не знаем, — сказал наконец Атлан.

Губернатор горько усмехнулся.

— Ты всегда был осторожнее меня.

— Потому что осторожность иногда позволяет дожить до следующего дня.

— А теперь?

Атлан посмотрел на него.

— Теперь нам надо жить дальше.

Губернатор кивнул.

Они помолчали.

— Что будете делать? — спросил он.

Атлан взглянул на Гора.

Потом на экран.

— Уходить из Сада.

Губернатор нахмурился.

— Куда?

— Пока всей колонией — в Египет.

— Почему Египет?

— Потому что там есть вода, плодородная земля, подходящий климат и достаточно пространства. И потому что наши воспитанники смогут там жить среди земных людей, не будучи полностью от них оторваны.

— Вы уверены, что готовы?

Атлан улыбнулся.

— Мы уже давно готовимся.

Губернатор посмотрел на Гора.

— А он?

Гор понял, что речь идёт о его коррекции.

— Я могу находиться в земной атмосфере без шлема.

На лице губернатора впервые появилась слабая улыбка.

— Значит, получилось.

— Пока да. Но окончательные наблюдения ещё продолжаются.

— И ты собираешься вести детей без защитных систем?

— Именно поэтому мы не торопимся. Они будут защищены от всего, что пока требует защиты. Но жить всю жизнь в Саду они не будут.

Губернатор несколько секунд смотрел на них.

— А что будет с Атлантидой?

Этот вопрос заставил Атлана задуматься.

Атлантида была больше, чем база. Для многих фаэтонцев, оказавшихся на Земле, она была последним кусочком родного мира. Здесь хранились лаборатории, оборудование, архивы, транспортные средства, запасы и всё то, что ещё связывало их с исчезнувшей планетой.

— Её нужно сохранить, — сказал Атлан. — Пока.

— Для чего?

— Для наших детей.

Губернатор медленно кивнул.

— Я тоже так думал.

Он повернулся куда-то в сторону.

— У нас достаточно ресурсов, чтобы поддерживать базу десятилетиями. Но людей становится меньше. И теперь мы должны решить, что сохранять в первую очередь.

— Знания.

— Я знаю.

— Всё, что можно перенести.

— Я уже отдал распоряжение.

Атлан улыбнулся.

— Тогда ты остался прежним.

Губернатор посмотрел на него почти сердито.

— Не уверен.

— Почему?

— Потому что раньше я думал, что когда-нибудь мы вернёмся.

Он снова посмотрел в сторону окна.

— А теперь мне приходится думать о том, как сделать так, чтобы наши дети никогда не почувствовали себя сиротами погибшей планеты.

Атлан ничего не ответил.

После разговора они ещё долго сидели вместе.

Перед ними лежала карта Египта.

Гор провёл пальцем по линии Нила.

— Здесь?

— Скорее всего.

— Всей колонией?

— На первом этапе — да.

— А потом?

Атлан посмотрел на него.

— Потом начнётся самое трудное.

— Что именно?

— Мы должны будем научиться жить не рядом с Землёй, а внутри неё.

Гор усмехнулся.

— Красиво сказано.

— Зато верно.

Он откинулся на спинку кресла.

— Сад дал нам время. Атлантида сохранила технологии. Но они не могут быть нашей жизнью бесконечно.

— А дети?

— Они должны стать земными.

Гор задумался.

— Ты хочешь сказать — полностью?

— Нет. Я хочу, чтобы они сами решили, кем быть. Но для этого им придётся выйти из Сада.

Гор снова посмотрел на Нил.

— Тогда Египет.

— Египет.

В этот вечер решение было принято.

Не было торжественного собрания, приказов или объявлений.

Просто два человека, последние воспитатели земной колонии фаэтонцев, сидели над картой и понимали, что их прежняя жизнь закончилась.

Через несколько месяцев они начнут готовить переселение.

Сад опустеет.

Лаборатории будут законсервированы.

Часть оборудования отправят в Атлантиду, часть — вместе с колонией.

А люди, которые родились на Земле и выросли под присмотром тех, кто пришёл с погибшей планеты, впервые выйдут за пределы своего маленького рая.

Они ещё не знали, что спустя тысячи лет их потомков назовут жрецами.

Не знали, что Египет станет лишь первым этапом их пути.

И уж тем более не знали, что память о пришельцах с неба переживёт их самих.

Пока они просто собирались в дорогу.