Убить Пушкина

Глава 1

Вася Колокольчиков терпеть не мог Пушкина. Началась эта нелюбовь еще в первом классе, когда задавака Ирка, сморщив носик фыркнула «Дурацкая фамилия Колокольчиков! То ли дело Пушкин...». Естественно, она имела в виду не классика русской литературы, а Петьку Пушкина из параллельного класса, с которым Вася подрался на перемене и потерпел сокрушительное поражение. Но Вася предпочел не понять намека и угрюмо буркнул в ответ «Дурак твой Пушкин. И стихи у него дурацкие». К несчастью, эти слова услышала Мария Павловна, классная руководительница (и преподавательнице литературы в старших классах) – и Васе пришлось выслушать получасовую лекцию о важности Пушкина для русской поэзии.

Дальше жизнь словно целенаправленно подбрасывала Колокольчикову поводы для нелюбви к Пушкину. Двойка за сочинение по «Евгению Онегину» (единственная двойка за год, кстати, - Мария Павловна не оценила скептицизма Васи по отношению к дуэлям вообще, а дуэлям Онегина с Ленским и Пушкина с Дантесом – в особенности). Дурацкий школьный спектакль по «Капитанской дочке», в котором Васю заставили играть роль Гринева. Присказка «а вот Пушкин в ваши годы...», которой Мария Павловна регулярно завершала укоризны в адрес своих учеников. Ну и, не в последнюю очередь, тот печальный факт, что Ира Семина, к которой Вася был неравнодушен с первого класса, предпочла ему Петю Пушкина. Несколько лет спустя, узнав об обстоятельствах Ириного развода, Колокольчиков хмыкнул «Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло...», но застарелая горечь осталась.

А еще – Вася с детства любил читать. И книги тоже не способствовали любви к Пушкину. Ни пушкинские цитаты, которые авторы вставляли к месту и не к месту. Ни упоминания деталей пушкинской биографии (зануда и аккуратист Колокольчиков совершенно без симпатии относился к долгам, дуэлям и загулам великого поэта, которые биографы описывали даже с каким-то благоговением...). Ни стихи Баратынского и Катенина, по мнению Васи – не менее талантливые, чем пушкинские, но навсегда потерявшиеся в тени более успешного современника.

И словно для того, чтобы морально добить его, «Россети Северо-Запад», где Колокольчиков устроился на должность инженера, направили молодого специалиста в филиал в городе Луга. Этот небольшой городок удостоился упоминания в стихах Пушкина, посвятившего ему ехидные строки

Есть в России город Луга Петербургского округа; Хуже не было б сего Городишки на примете, Если б не было на свете Новоржева моего.

Тем не менее, лужане весьма гордились упоминанием в стихах великого поэта, поставили ему памятник (благоразумно ограничившись цитированием первой строки стихотворения), регулярно проводили всяческие пушкинские фестивали... Разводку электричества для уличных сцен поручали молодому специалисту, так что каждый такой фестиваль добавлял свою лепту в нелюбовь Колокольчикова к Пушкину.

Вася (уже Василий, а порой и Василий Николаевич) отводил душу, администрируя скандально известное сообщество «Фан-клуб Дантеса» и бродя по окрестностям Луги. Там, помимо красивейших усадеб, заросших лесом остатков Лужского рубежа и чистых озер были и пещеры и в одной из них он наткнулся...

Можно было бы долго рассказывать о том, как Василий плутал в пещерах, как наткнулся на явно искусственные сооружения, как переводил с латыни отчеканенный на медных пластинах текст, но эта история совсем не о том, так что детали можно опустить. Короче, Колокольчиков наткнулся на портал, ведущий в начало 1813 года и решил не делиться ни с кем своим открытием.

Колокольчиков тщательно распланировал свое путешествие в прошлое (путешествие без шансов на возвращение, если верить инструкции, оставленной неведомым создателем портала). Благо, среди книг, прочитанных Василием, было немало и новейшей фантастики, и он хотел избежать проблем, с которыми сталкивались ее герои. Старательно проработал легенду, проконсультировавшись с парой знакомых историков (сообщив, что пишет роман о попаданце в прошлое и выслушав положенные язвительные комментарии профессионалов). В типографии заказал печать реплик документов и ассигнаций, представившись членом оргкомитета фестиваля исторической реконструкции. Обзавелся одеждой и обувью ручной работы по моде двухвековой давности. Даже сумел пробиться на вакцинацию от холеры и тифа, представив справку о планируемой поездке в Африку... И, самое главное, разработал план действий по ту сторону портала – подготовив карты с координатами легко разрабатываемых месторождений, чертежи, списки будущих гениев, перечни биржевых крахов.

* * *

Уездный город Луга 1813 года встретил гостя равнодушно. В иное время, возможно ему и уделили бы толику внимания – все же явно непривычный говор и незнание многих бытовых деталей дали бы местным кумушкам повод почесать языки. Да и исправник, возможно, написал бы в столицу, справляясь о подозрительном госте. Но не те были обстоятельства...

Каждый день из столицы приходили вести о победоносном продвижении русских войск и на этом фоне очередной мелкий дворянчик, выдернутый из провинции великой войной, был никому не интересен. Да и исправник не пожелал лишний раз тратить силы. На французского шпиона приезжий был непохож, да и что бы ему делать в уездном городке. А все остальное... Архивы Москвы, где по утверждениям приезжего его батюшка умер незадолго до наполеоновского вторжения, так и не добившись успеха в хлопотах о спорном наследстве, сгорели начисто, а на дорогах порой попадались и куда как более подозрительные «погорельцы».

* * *

Василий, легализовавшись в Луге, сняв небольшой домик и начав вживаться в мир прошлого (в котором обнаружилась масса деталей, о которых не думаешь, читая учебник истории), первым делом взялся за самую простую часть своего плана. Часть, которой можно было ожидать от администратора «Фан-клуба Дантеса». За убийство Пушкина.

Нет, естественно, Василий не собирался убивать четырнадцатилетнего лицеиста. Но предотвратить появление «нашего всего», тяжеловесной глыбищи в тени которой теряется весь «золотой век русской поэзии», идола, которому учителя будущего будут жертвовать любое движение живой мысли учеников, было необходимо. Ну и это было банально проще, чем создавать металлургические заводы и организовывать фармацевтические производства.

С почты Луги ушла дюжина плотных конвертов. «Сын отечества», «Вестник Европы», «Русский вестник», Державин, Дмитриев, Крылов, Жуковский, Каченовский, даже Шишков. В конвертах – очень разные письма. Веселое, легкое, с парой галлицизмов – Крылову. Спокойное, деловое, чуть отстраненное – Державину. Тяжеловесное, в стиле даже не екатерининских, а елизаветинских времен – Шишкову. Каждое подписано своей фамилией – поручик Алябьев, курский помещик Баринов, капитан в отставке Веткин... И к каждому письму приложены стихи Пушкина, направляемые от лица Алябьева, Баринова или Веткина.

Поймав себя на мысли «ну вот и я теперь уподобился Сальери», Колокольчиков хмыкнул. Он уже не раз обдумывал свои действия и другого выхода не видел. Лишить Россию стихов Пушкина – преступление, дать этим стихам образовать нерукотворный идол Пушкина – преступление не меньшее. А вот десяток талантливых авторов – это та почва, на которой может вырасти более здоровая и многоцветная культура...

* * *

Увы, Василий подготовился не ко всему. Холеры и тифа он мог не бояться, но были и другие болезни. Простейшая бактериальная ангина, с которой в оставленном будущем элементарно справляются антибиотики, свалила Колокольчикова с горячкой. Хуже того – помня о правилах санитарии, Василий тщательно кипятил воду, но приставленная к нему сиделка об этих правилах не знала. Для организма, ослабленного ангиной и привыкшего к хлорированной водопроводной воде, дизентерия стала новым тяжелым ударом.

Возможно, Колокольчиков и выжил бы, но финальный удар нанесло отсутствие привычки к использованию свечей. Шатаясь от слабости, он задел подсвечник – и дом запылал. Вместе с Василием в доме погибли карты, чертежи, схемы, описания технологических процессов и досье на политических деятелей. Единственным следом, который Василий оставил в прошлом, остались письма со стихами, отправленные им.

* * *

План Колокольчикова, как и многие другие планы, не привел к желаемому результату. При расследовании смерти приезжего дотошный следователь обратил внимание на отправленные им письма и о том, что Алабьев, Баринов, Веткин, Гаврилов, Долгушин и еще семь человек – псевдонимы Колокольчикова узнали почти сразу.

Таинственное появление из ниоткуда поэта, его трагическая гибель и загадочная попытка публикации стихов под дюжиной псевдонимов привлекли внимание – и даже те, кто отложил письмо из Луги, пересмотрели свое решение и вскоре все отправленные Колокольчиковым стихи увидели свет. В 1814 г. было опубликовано первое издание полного собрания стихов Василия Колокольчикова.

Впрочем, своей цели Колокольчиков достиг – в литературной истории России не было поэта Пушкина. Прочитав сборник Колокольчикова (уже второе издание 1815 г., первое издание разошлось слишком быстро), Пушкин отказался от поэзии, записав в дневнике «Солнце русской поэзии закатилось, не успев взойти. Глупо писать стихи, если уже есть Колокольчиков». В историю русской литературы Пушкин вошел как прозаик, литературный критик и публицист. Лишь в последние годы своей жизни, обратившись к драматургии, он слегка поступился своим нежеланием браться за поэзию.

Память о Колокольчикове жила своей жизнью, причудливо искажаясь. Редкий из русских поэтов не оставил в своем творчестве посвящения Колокольчикову. Редкое стихотворение неизвестного автора, найденное в альбоме или письме, не пытались приписать Колокольчикову. Уже в 1870-х начались и мистификации, попытки выдать свои стихи за чудом сохранившееся наследство Колокольчикова. Гипотез же о том, кем был Колокольчиков (или кто на самом деле был автором стихов, приписываемых Колокольчикову) было столько, что в 2013 г. сборник тезисов выступлений конференции в Луге, посвященной двухсотлетию со дня первой публикации стихов Колокольчикова, пришлось делить на три тома.

Про памятники Колокольчикову, портрет на обложке учебника литературы за пятый класс, навязший в зубах эпитет "серебряный колокольчик русской поэзии", улицы Колокольчикова в полутора сотнях городов, девять институтов, пять музеев и консерваторию имени Колокольчикова говорить, наверное, не стоит. У Довлатова в середине 1980-х были все основания ехидствовать «Все обожают Колокольчикова. И свою любовь к Колокольчикову. И любовь к своей любви»...

Ну и надо ли говорить, что Колокольчиков стал подлинным благословением Луги, ставшей центром «колокольчиковского туризма». Знаменитые лужские колокольчики с отчеканенным узнаваемым профилем Колокольчикова можно было найти в любой интеллигентной семье.

* * *

Миша Дубинин терпеть не мог Колокольчикова. Началась эта нелюбовь еще в первом классе, когда задавака Маша, сморщив носик фыркнула «Дурацкая фамилия Дубинин! То ли дело Колокольчиков...».