Убить дракона.

Пролог. Почему все не так? Вроде, все, как всегда…

Предпоследняя электричка на Гатчину уходила из Питера около десяти вечера. Часы на ноутбуке показывали без четверти девять. Значит, если сейчас из дома выскочить, то можно на нее успеть. Я судорожно покидала в свой рюкзачок необходимые мелочи типа сигарет, телефонной зарядки и драного блокнота, сдернула с вешалки куртку, и, не дожидаясь лифта, помчалась вниз с восьмого этажа. Порадовавшись тому, что время еще не очень позднее, и мне не придется выколупывать консьержку из ее комнатки для того, чтобы отдать ключи. Мысль о том, что в ночи я еще могу вернуться, и ключи могут понадобиться, в голову почему-то не зашла. Хотя, когда я разглядывала расписание, я именно об этом и думала: «смогу вернуться, если что». Вообще-то, идиотизм ситуации заключался в том, что я понятия не имела – зачем я прусь в Гатчину на ночь глядя?!!

Ну, бывают у меня странные желания. Вот, например, семь лет назад меня носило на Соловки. Причем, какого черта – я так и не поняла. Ни тогда, ни потом. Но какая-то неведомая сила (я даже знаю ее неприличное название!!!) словно пихала меня в спину и говорила: «быстро собралась и поехала». И я послушно собиралась – и ехала. Разница только в том, что на Соловки-то я тащилась при полном, так сказать, параде – с рюкзаком и палаткой, в которой можно было жить. А в Гатчине куда мне деваться? Подружки там больше нет, а искать гостиницу среди ночи, если на обратную электричку опоздаю, не самое приятное занятие. Кстати, я так и не поняла – ЗАЧЕМ у меня случились те самые Соловки? Ничего особо интересного я для себя там не нашла. Фестивальчик тоже был – так себе. Стишок написался только один. Короче, причина моего внезапного появления на острове осталась для меня тайной. Точно так же я не очень понимала: какого икса меня сейчас куда-то несет? Кроме стойкого ощущения необходимости присутствия в конкретном месте в нужное время у меня не было.

Хм! Но именно время меня и подвело. Уж не знаю, что за «глюк программы» случился на свеже подаренном ноутбуке, но часы внезапно и самостоятельно перепрыгнули на час назад, и к тому времени, когда я нарисовалась на Балтийском вокзале, ПРЕДПОСЛЕДНЯЯ электричка благополучно уехала без меня. Оставалась исключительно последняя – да и та уходила ближе к полуночи. А что там у нас с обратными – я посмотреть не догадалась. Сравнить время в «аппарате» с телефонным – тоже в голову не пришло. Я просто ехала в метро, гоняла в игрушке «шарики» - и ни о чем не думала.

В итоге была несколько обескуражена, когда попала на вокзал совершенно в другое время. Но, вместо того, чтобы благоразумно вернуться домой, все-таки дождалась паровоза - и поехала. Куда? Зачем? Еще и замерзнув, при этом, как собака…

Нет, ну, то есть КУДА я еду – я помнила. А вот – ЗАЧЕМ?!! Что-то требовалось срочно понять – или увидеть. Но – ЧТО? Впрочем, если стоять на месте - никогда ничего не узнаешь. И, если не делать шаг - никогда не ступишь на дорогу, куда бы она ни вела...

Расчудесный месяц май, странным образом поменявшийся местами с декабрем, вымораживал остатки разума. И, похоже, весьма в этом преуспел. Я ежилась на холодной лавочке в своей чахлой курточке, засунув руки в карманы, и напрасно пыталась согреться. И думала о том, что оделась я опять явно не по сезону. Ну – не пришло мне в голову сунуть в рюкзак шарф и перчатки. Во-первых, потому, что какой на фиг шарф в мае месяце?

А во-вторых, собиралась я впопыхах и совсем даже не в Питер. Неделю назад, открыв утром интернет, я с печалью узнала, что моя бывшая начальница, и по совместительству подружка, Таня, с болезнью своей не справилась. И теперь мне надо мчаться в Москву на похороны. Причем, бегом и галопом, а иначе я просто не успею с ней попрощаться. В итоге, выскочила я из дома практически, в чем была. И в весьма растрепанных чувствах. Ну, не готова я такие известия принимать! Особенно, когда приходится расставаться с теми, кто тебя моложе. Из моего окружения за последние пару лет и так уже исчезло человек пятнадцать близких мне людей. И с каждой новой потерей я все больше чувствовала ту пустоту, которая воцарялась вокруг меня. Люди не просто уходили. Они еще и забирали с собой смысл моей жизни. С каждым годом Москва для меня стремительно пустела. Приезжать туда стало незачем. Да и не к кому…

А ведь было время, когда я, как буриданов осел, металась между двумя охапками сена. То есть, тьфу! – между двумя любимыми городами. Теперь же город остался только один. В него-то меня и унесло – зализывать раны. Благо денежка на билет нашлась и даже на карточке что-то еще слегка шуршало.

Но, как выяснилось – «от перемены мест сумма не меняется». Некоторых людей в своей жизни не заменишь никем другим, как бы ты ни старался. Поэтому даже в Питере мне было холодно и тоскливо. В поезде мне приснился странный сон – будто я лежу под звездным небом, смотрю на ковш Большой Медведицы, и понимаю, что мне бесконечно одиноко. Наверное, я считала Танюшкины чувства. Ведь душа человеческая никуда не уходит. Вот я и отзеркалила ее ситуацию. Мы ведь были достаточно близки. Да и ушла она, толком не поняв – куда? За несколько дней до смерти впав в кому – и очнулась уже, наверное, только на небесах. Сны же мои последнее время были весьма загадочные.

Кто туда только не заглядывал! И Командор, и Летчик, и целая куча прочего народа. Меня это с одной стороны радовало и немного утешало, а с другой – полностью выбивало из колеи. Нужно было срочно заканчивать очередную сказку, а настроение было совсем не айс.

- Когда пишешь какую-то историю, представлять ЧТО скажут персонажи, совершенно не достаточно – печально думала я. - Надо еще знать - где они живут? Потому, что действия порой странным образом связаны с расстановкой мебели. И вот сижу - представляю и расставляю. И внезапно понимаю, что герои находятся в одном знакомом доме, в который МНЕ уже никогда не вернуться. Потому, что его хозяйки больше нет...

До сих пор не могу в это поверить. А еще понять - почему с живыми расставаться проще, чем с ушедшими? Может, потому, что с живыми мы САМИ расстаемся, вырастая из ставших ненужными отношений. И там нет этого дурацкого ощущения, что тебя бросили? Сколько же должно пройти лет, чтобы боль прошла, а память - осталась? И как же мне вас всех не хватает...

Эх, выпить нечего, сигареты - закончились. Пойду - поплачу...

Впрочем, и это не помогало. И я просто слонялась по подружкиной квартире не в силах заставить себя сесть за ноутбук. И занималась домашними делами: то посуду мыла, удивляясь тому, откуда она берется просто в промышленном количестве, хотя мы живем вдвоем? То цветочки поливала. То – на балконе курила, глядя на то, как идет снег. МАЙСКИЙ СНЕГ, Карл!!!

В один далеко не прекрасный день, а точнее вечер, весь этот дурацкий пазл из моих метаний, сложился в странную картинку. И я вылетела из дома в ночь и умчалась на вокзал. И теперь ехала в Гатчину в пустой электричке. Замерзая, и бормоча известные строчки:

Почему все не так? Вроде все – как всегда. То же небо опять голубое. Тот же лес, тот же воздух и та же вода – только он не вернулся из боя…

Добормотать песенку не получилось, потому что мы с электричкой дружно лязгнули – она вагонами, а я – зубами. Поезд остановился, и я пошла на выход. Ну, то, что вокзал уже закрыт, меня ни разу не удивило. Хуже было то, что расписание висело исключительно внутри. И узнать – поедет ли чего обратно, не представлялось возможным от слова «совсем». Оставалось рассчитывать на какую-нибудь загулявшую маршрутку. Хотя, если разобраться – на фига она мне сдалась? Даже, если я доберусь сначала до города, а потом – до Гражданки, в квартиру я все равно не попаду. Подружка ночует у детей, а будить консьержку как-то совсем не комильфо. И к тому же, я пока так и не разобралась – ЗАЧЕМ я приехала? Таки возвращаться вроде бы и ни к чему…

Для начала я добрела до кирхи, перешла дорогу и свернула на знакомую улицу. В окнах Валюшкиной квартиры света не было. Да и живут ли там? Может, ее дети давно оттуда переехали? Как-то не интересовалась я – кто там остался после ее смерти. Вот, блин, еще одна потеря. Хоть и давняя – но тоже неприятная. Собственно, Валюшка-то меня первый раз в Гатчину и вытащила. И во дворец – тоже. Когда это было? Вроде бы весной. Потому, что было холодно, и парк стоял озябший и какой-то неприветливый. И мы убежали во дворец пить кофе и греться. И меня первый раз накрыло ощущением того, что мы отправились в гости к его хозяину…

Я развернулась и пошла обратно. Как говорится – респект Прошлому! Но хорошо бы еще определиться с настоящим. Ноги сами привели меня ко входу в парк. Естественно, запертому. Ну, это дело поправимое – я знаю, в котором месте можно обойти ограду, не вызывая удивленных взглядов прохожих. Лезла я там уже когда-то. Правда, не туда, а обратно. Когда в своем желании покурить, мы с подружкой забрели к концу озера, а возвращаться не пожелали. И просто спустились к воде. А потом с ловкостью обезьян, обошли водную преграду, цепляясь за металлическую решетку. Впрочем, это успеется. Для начала схожу на площадь перед дворцом – поздороваться с памятником его владельцу.

Я стояла перед Павлом, любуясь бронзовой фигурой, когда меня окликнули.

- Женщина! Позвольте узнать – что это вы здесь ночью делаете?

Вот же черт! Принесло охранника по мою душу! Пока я судорожно пыталась додуматься – ЧТО ему ответить, под чьими-то шагами зашуршал гравий. И за спиной секьюрити кто-то возник.

- Не волнуйтесь, милейший, – это ко мне!

Упс! Вот уж кого я не чаяла увидеть – так это героя своего же романа! Оставалось только хлопать глазами, лихорадочно соображая, что же надо сейчас сделать: реверанс, книксен или еще какой гимнастический этюд...

Глава 1. . Мы - как трепетные птицы, мы - как свечи на ветру, дивный сон еще нам снится, да развеется к утру...

А почему, собственно, нет? Если охранник кивнул ему, как своему старому знакомому, то и мне падать в обморок совершенно не обязательно. И, быстро собрав нервы в кулак, я зашагала за своим проводником. Удивляться тому, что со мной происходит, было некогда. Да и незачем. Мистические события и должны происходить в мистическом месте. А где же еще?!! И вообще, как писали в одной книжке: "Обратного пути нет, сошёл с ума на два шажочка - сходи окончательно!"

Мы обогнули замок и зашли в него через вход, бывший когда-то парадным. Но не стали подниматься по Мраморной лестнице наверх, а просто нырнули в какие-то недореставрированные недра первого этажа, закрытые от обычных посетителей куском грубой ткани. Тут я хихикнула. Потому, что при последнем посещении музея я именно туда и пыталась заглянуть. Но обнаружила под сводчатым потолком только темный коридор, засыпанный битым кирпичом. Мдя! Как тут не вспомнить классическое – «будьте осторожны в своих желаниях, ибо они – сбываются»! Отвлекшись на воспоминания, я перестала смотреть под ноги, и чуть было не рухнула, споткнувшись о камень. Мой спутник мгновенно обернулся и довольно бесцеремонно цапнул меня за локоть, не давая упасть. А потом пихнул в какой-то темный проем. И зажег фонарик. Битые кирпичи и строительный мусор из этого коридора были убраны. Стены, насколько я могла разглядеть в полумраке, очищены от пыли и паутины, и на потертой штукатурке, вроде, даже проступал какой-то растительный орнамент. И более того! Похоже, реставрационные работы шли в замке полным ходом, но мест для хранения новых экспонатов не хватало. Поэтому часть старинных вещей вынесли в очищенный коридор. Неяркий луч карманного фонарика выхватывал то тусклый блеск рыцарских доспехов, то блестящий расписной край огромной китайской вазы, то резной угол шкафа, набитого толстенными фолиантами в кожаных переплетах с медными застежками. Мне сразу же вспомнилась прочитанная в детстве сказка «Черная Курица или Подземные жители». Тоже петербургская, между прочим! Ее герой, мальчик Алеша, прежде чем попасть в Волшебную страну, также проходил похожим коридором, наполненным загадочными предметами. А вот куда меня влечет неведомая сила, именуемая то ли духом авантюризма, то ли шилом в известном месте? Впрочем, уже, кажется, привела! В новую историю, причем, по всему видно, в качестве главной героини! И, о господи, с лирическим героем в виде достославного хозяина этого замка!

Павел шел впереди уверенной твердой походкой, а я торопливо рысачила следом за ним, с удовольствием лицезрея его идеально прямую спину с военной выправкой. Одет он был в точности так, как я не раз описывала в своих романах: что-то ультрасовременное, наподобие джинсов и кожаной куртки. И тут спасительная сила оцепенения, которое охватило меня при появлении императора, все-таки закончилась. И от нахлынувших мыслей и чувств меня слегка заколотило. Это что же такое получается? Павел сказал охраннику, что я пришла к НЕМУ. Выходит, он сам ПОЗВАЛ меня?! Без небесных знамений, без слов, одной силой мысли, как и положено в настоящем фэнтези!

Вот, оказывается, чем объясняется мое столь безумное желание бросить все и немедленно мчаться в Гатчину на ночь глядя. С ума сойти! Герой книги позвал в гости автора! Причем, не просто герой книги, а реальное историческое лицо! Нет, во сне я, конечно, с Павлом беседовала не раз. Но вот так, чтобы запросто увидеть его наяву… Мда! Собрать человека из ничего? Это игра почти, азарт. Это кружит голову, затягивает настолько, что, кажется, уже не выбраться. Похоже, даже спустя много лет после своей смерти государь умеет расставлять ловушки.

Стоп! А зачем я вдруг ему понадобилась? Уж вряд ли затем, чтобы получить мой автограф. Загадки, загадки… Ладно, дойдем до места, тогда, надеюсь, Павел Петрович сам мне все объяснит. А, кстати, куда он меня ведет?

Не в ту ли, хи-хи, заветную комнатку, где его величество имел жаркое свидание с Ларри? И что это за боковые коридорчики, отходящие то вправо, то влево от главного? А вдруг они ведут в знаменитый подземный ход? Вопросы роем поднятых северным ветром снежинок кружились в голове.

Похоже, сказка вновь уверенно и властно врывалась в мою жизнь, круша все шаблоны и стереотипы, причудливо изменяя существующую реальность. Так уже было пару месяцев назад в дни печально известной «Битвы за Исаакий». Я невольно вздохнула, вспомнив безумную и прекрасную фантасмагорию совсем недавнего времени. Загадочные артефакты, Хранители города, явление Феникса, поиски, сражения и битвы…

И все, как у нас водится, закончилось ничем. Вопрос о статусе нашего многострадального Музея остался «подвешенным в воздухе». Я вернулась домой, написала очередную сказку и, чего греха таить, вскоре мне начало казаться, что все вышеописанные чудеса – были просто плодом моей бурной фантазии. Хоть с Сашей и Диной я регулярно переписывалась в Контакте. И вот теперь – на тебе! Получите – распишитесь! Вторая часть Марлезонского балета, то есть, моих питерских приключений – на подходе. Мда! Иногда нужно делать то, что ты считаешь неправильным или глупым, потому что у каждого крохотного события есть свой смысл. Значит, нужно спрятать доводы разума в какую-нибудь посудину, замотать её изолентой и выбросить в окно, чтобы ничто не мешало сердцу принимать правильное решение...

Додумать мысль я не успела. Павел неожиданно шагнул куда-то в сторону, луч фонарика метнулся, и я чуть не заорала от неожиданности. Со стены, оскалив пылающую пасть, на меня пялился огромный золотой дракон! До ужаса похожий на настоящего, только, к счастью, вытканный на каком-то старинном гобелене.

- Раз есть зАмок, то почему бы не быть дракону? – успокаивая себя, пробормотала я.

Император обернулся ко мне и ободряюще улыбнулся, почти подмигнул, совсем как тогда, в Михайловском Замке на собственном портрете.

- Мы уже пришли. Пожалуйста, проходите, Женя! Будьте как дома!

Он отступил и галантно поклонился, пропуская меня в какую-то комнату. Ее обстановку я рассмотреть не успела, потому что мое внимание привлек мягко светящийся в полумраке экран ноутбука на письменном столе.

Там был открыт какой-то текст. В глаза сразу бросились большие четкие буквы названия главы: «Пора сменить место жительства и поселиться в чьем-нибудь сердце». Мама дорогая! Да это же мой «Вопрос - Ответ»! Самая новая из написанных сказок! Так вот, оказывается, КТО присылал мне послание при помощи Оракула:

- Ты пиши, я все читаю, только ответить не могу.

- Дьявольщина! – только и выдохнула я, чувствуя, как темнеет в глазах.

И собралась рухнуть на пол, успев порадоваться тому, что под ногами у меня не каменный пол, а какое-то подобие персидского ковра, и пребывая в полной уверенности, что, открыв глаза, я снова окажусь в знакомой квартире. Причем, на Гражданке, а уж никак не в любимом Гатчинском дворце…

Вообще-то, падать в обморок – не мой стиль. Не могу сказать, что я – особа слабонервная. Но тут все сошлось одно к одному: и переживания последней недели, и то, что я замерзла, как последняя сволочь, дожидаясь электричку, и мотаясь по ночным улицам. Голова у меня и так – не самый здоровый орган. Видимо, случился очередной спазм сосудов – вот я и попыталась отъехать в объятия Морфея. Или кого уж там – кто за сознание отвечает? Но оказалась совсем в других объятьях…

Первое, что я увидела – это встревоженные глаза Павла, который старался одновременно меня удержать, и в себя вернуть. Не очень понимая – что происходит? Потому, что вдобавок ко всему, меня трясло, как в лихорадке.

- Сорри! – пробормотала я, пытаясь сообразить – держат ли меня ноги?

- Я тебя испугал? – спросил император, внезапно переходя на «ты». – Ну, прости идиота.

- Скорее, удивил – улыбнулась я.

- Но тебя трясет!!!

- Не обращай внимания! Я просто вымерзла, пока сюда добиралась. Вот голова и выключилась.

- И что с ней делать?

В голосе императора звучало искреннее беспокойство. Я пожала плечами.

- Ну, тут есть несколько вариантов. Например, полить на нее кипяточку. Но вряд ли здесь это возможно.

Я с сомнением оглядела комнату под низким сводчатым потолком.

- Еще можно порадовать ее чашечкой кофе с ложечкой коньяка. Или отдельно – тем или другим. В зависимости от наличия. Также приветствуется теплый плед или хотя бы сухая куртка.

Тут надо сказать, что пока я мотылялась по улицам и торчала у памятника, пошел противный мелкий дождичек – и для полного счастья я еще и промокла.

- Ёпть! – сказало его величество.

И пробежалось лапами по моей окоченевшей тушке. Видимо, пытаясь оценить потери в живой силе и технике. И на секунду задержавшись на моих пострадавших от воды джинсах.

Я только мысленно улыбнулась, успев заметить, что у него-то руки горячие.

- Засада – вздохнул Павел. – Ты настолько замерзла, что даже не пытаешься дать мне по шее…

- За то, что ты цапнул меня за задницу? – хитренько поинтересовалась я.

Павел смутился. И молча кивнул.

- Не парься! Спишем сей факт на неблагоприятное стечение обстоятельств. Лучше дай мне во что-нибудь переодеться. И свари кофе, если это возможно. Или налей чего-нибудь. Как говорится – морды будем после бить. Я вина хочу!

Император облегченно вздохнул, опустил руки, и, убедившись, что я могу пробыть какое-то время в вертикальном положении, ринулся куда-то в недра комнаты, вернувшись обратно с халатом, пледом и вожделенной фляжкой. И деликатно отвернулся.

Через пять минут я уже сидела в кожаном кресле, завернутая в плед и обложенная какими-то мелкими подушками. И пила совершенно волшебный коньяк мелкими глоточками. Удивляясь, что в своем окоченевшем состоянии, я еще способна оценить вкус напитка. Хм! Последний раз настоящий французский коньяк я пила совершенно в другом месте. И с другим ОЧЕНЬ интересным человеком. Впрочем, эту страницу в своей жизни я давно дочитала, перевернула и забыла…

Я тряхнула головой, отгоняя ненужные воспоминания. Потом глянула на экран компьютера, все еще светившегося в полумраке комнаты, и решила устроить «семейную сцену» ни в чем не повинному Павлу.

- Вообще-то дать тебе по шее я как бы не против – хмыкнула я, чувствуя, как живительное тепло разливается по телу, и заодно выключает тормоза. – Что же ты, морда противная, устроил мне этот дурацкий квест? Можно же было по - человечески договориться о нашем рандеву в Контакте. Или хотя бы встретить меня с электрички! Дабы я не ломала голову – зачем я сюда еду? И не искала приключений на свою … филейную часть в ночном городе.

- Нельзя – вздохнул Павел. – Во-первых, потому, что ты бы мне не поверила. Мало ли, кто чего в Контакте пишет? Я же вижу, как ты время от времени страницу закрываешь.

Я согласно кивнула.

- Это да. Стучатся порой какие-то озабоченные личности со странными предложениями.

- Ну вот. Решила бы, что я такой же идиот. Или маньяк.

При этих словах я едва не выронила фляжку из рук. Подумав о том, что мой собеседник снился мне всяко. И не всегда прилично. А просыпаясь потом с ощущением, будто меня всю ночь целовали, я не слишком хорошо отличала сон от реальности. Это что же получается – все было на самом деле?!!

- А что – во-вторых? – спросила я, смущенно пряча глаза.

- Во-вторых, я не мог встретить тебя с электрички. Потому, что живым я могу быть исключительно на территории дворца. Да еще парка. Так мне приказано.

- Госпожой в фиолетовой мантии?

Император кивнул.

- Фига себе! Я ее ПРИДУМАЛА – а она на самом деле так и выглядит?

- Выходит, что так.

- А зачем ты ко мне приходил? То есть я хотела спросить – зачем ты меня позвал?

Теперь смутился Павел. Видимо понял – о ЧЕМ я подумала.

- Поблагодарить тебя хотел. За Последнюю битву. Ну, и познакомиться заодно. Мне же интересно стало – КТО меня из Отражений выдернул?

Я пожала плечами и отхлебнула из фляжки очередную порцию.

- Из Отражений тебя выдернула Ларри. А ее даже не я придумала. Тут совсем другая птица порылась – Воробей.

- Я помню. Но ее история – другая. И совсем об ином персонаже. Меня в ней не было.

- Но, черт возьми! В мою историю ты залез САМ! Как это можно объяснить?

Император улыбнулся. И забрав из моих рук фляжку, тоже сделал глоток.

- У меня есть одна странность – сказал он. – Я люблю самостоятельно распоряжаться собой.

- Вполне понятное желание – хмыкнула я. – Если учесть историю твоей жизни.

- И смерти. Ты переписала и то, и другое.

- Так получилось. Воображение - наша единственная привилегия. Как и порождающая его, случайность, оно необъяснимо. Даже автору…

Глава 2. Когда-то давно, запирая меня в темноте…

Мы снова выпили. Потом помолчали. Потом – снова выпили. Я уже не слишком понимала – ЧТО происходит? Беседа автора со своим героем – это момент истины? Или дурдом на выезде? В голове был полный бардак, в душе – те же Фаберже. Но в данный момент разбираться не хотелось ни с тем, ни с другим. Я, наконец, согрелась, и начала дремать в своем кресле. Снова думая о том, что, открыв глаза, я окажусь в питерской квартире.

-- Мы - как трепетные птицы, мы - как свечи на ветру, дивный сон еще нам снится, да развеется к утру – пробормотала я знакомую строчку, окончательно засыпая и роняя фляжку.

Уже не чувствуя, как меня вынули из моей уютной «норки» и куда-то понесли. Очнулась я только тогда, когда Павел, подоткнув на мне одеяло, погасил бра, висевшее над странно знакомым узким диванчиком. И собрался уходить.

- Куда? Стоять! – рявкнула я, тут же забыв, что практически сплю.

И жалобно добавила:

- Не уходи, пожалуйста! Вдруг сюда кто-нибудь явится? Проверить – насколько я замерзла?

- Да нет здесь никого – откликнулся император.

А потом усмехнулся и спросил:

- Или ты намекаешь на то, что я могу сделать это сам?

- Ну, как тебе сказать? Мне почему-то кажется, что во сне ты бы не отказался.

- Так то – во сне – вздохнул Павел. - А наяву я несколько к этому не готов. Не тебе одной все происходящее кажется странным.

- Ну, я вроде бы ни на чем не настаиваю. Не в моих правилах к чужим мужикам приставать. Просто – полежи со мной рядом. А то мне одной тут не слишком уютно. И немного страшно. Я же тут не вполне законно нахожусь…

- Но диванчик узковат!

- Ничего, поместимся как-нибудь. Заодно – договорим.

- О чем? – спросил император, укладываясь поверх одеяла у меня за спиной, и откровенно не зная – куда бы пристроить руки?

Потому, что для того, чтобы хоть как-то смонтироваться на этом ложе вдвоем, и никуда не рухнуть, Павлу требовалось меня обнять.

- О том – почему ты – здесь. Я же вроде бы отправила тебя в Небесный лес? Причем, вместе с Ларри.

- С Ларри у нас все закончилось. Так что я уже давно «свой собственный мальчик».

- То есть как?!! Она же бежала к тебе навстречу!

- Ну да. Потому, что увидела знакомое лицо. А что там у нас с ней было – она начисто забыла. Ты же знаешь, что при переходе через Грани такое бывает…

- Печально. А что потом?

- Потом к нам заглянул Вальтер. И рядом с ним Ларри вспомнила о том, что когда-то была пираткой. А так, как душа ее теперь была свободна, она вернулась на корабль. И я остался один.

- А сюда ты как попал?

- Госпожа так распорядилась. Видимо, испугалась, что Ларри однажды может «вспомнить все» и вернутся ко мне в Небесный Лес. И спокойной жизни там уже никому не будет.

- Понятно. А, если тебя оттуда убрать, то наверху она не задержится, даже если вернется?

- Ну да. Поэтому меня и выставили. Но на определенных условиях. Чтобы я не мог больше «накосячить» ни в Прошлом, ни в Грядущем.

- Тебе здесь плохо?

- Почему? Мне – хорошо. Только ночами иногда одиноко. Днем-то я занимаюсь делами. Мне за них даже денежка небольшая перепадает – из директорского кармана. Вот он моему появлению ни разу не удивился. Скорее обрадовался…

- Поэтому ты и решил меня сюда вытащить? Что тебе – одиноко?

- Угу. Я же понял, что и тебе порой не сладко живется.

- Интересное решение! А, если бы я тебя не услышала и не пришла?

- Тогда пришлось бы приставать к тебе в тырнете. Наверное. Но ты же услышала. Из всех забытых бесценных предметов мы спасаем артефакты. Реплики памяти. Никчемные сувениры. То, что не продать с аукциона. Шрамы, оставленные счастьем…

- Хм! Какое же со МНОЙ – счастье?!!

- Обычное. Быть живым. Или – повернуть Колесо Истории. Это – вообще бонус!

- Ага. Сюрпрайз! Сама удивилась тому, что у нас получилось.

- Мне нравится твое - «у нас». А тебе?

- Я пока не поняла. Но, скорее «да», чем «нет».

Я не увидела, а скорее почувствовала его улыбку. И улыбнулась сама. Но ничего не успела сказать, потому, что он начал читать стихи.

Последний идущий по городу старый трамвай в полуночной тьме укачает нас - летних и смертных. Закроешь глаза - и появятся тени поэтов: огромные птицы, на время забывшие рай. Их перья покрыты узором из прожитых строк, сквозят письмена, проступая всё ярче и ярче.../не видит их только вагоновожатый уставший и древний архангел, обыденно тянущий грог/.Ты руку сожмёшь мне - и я прочитаю слова, и птицы исчезнут тенями в открывшейся двери. Их иссиня-чёрные, райские-райские перья заменит бумажная, чёрная с белым листва.

Мы выйдем на Лиговском - смертные, сонные, но касания птичьи незримо таятся на коже... Таинственный мир этих душ многократно итожа, я буду тебе повторять у подъезда одно: последний идущий по городу старый трамвай закроешь глаза и услышишь дыхание века, на улице каждой увидишь фонарь и аптеку и, может, поверишь в отмеченный мойрами край. Чернильным пятном этот город лежит на земле - чернильным Петром, если быть петропавловски точным: читай эти перья - и крылья увидишь воочью, и, веки, открыв, улыбнёшься бессонному мне.

Я снова улыбнулась. И чуть было не ответила:

«Приходи лучше ты - проведет огонек блуждающий. Здесь темнеет в четыре, а в семь расстилают простыни. Будь со мной не монархом, не мужем - усталым мальчиком. Отхлебни тишины под лесными большими звездами».

Но кое-как удержалась и этого не сказала. Хотя все-таки ляпнула нечто совершенно лишнее:

- Поцелуй меня!

Павел развернул меня к себе и заглянул в лицо.

- Ты уверена, что ты этого хочешь?

- Уверена. Хочу убедиться, что все это безумие мне не снится…

Я не стала говорить ему, что все мои проблемы в личной жизни начинались со вполне невинного желания обнять человека. Или поцеловать. Как друга или брата. Но здесь – совершенно другой случай. Потому, что трудно поверить в то, что все это явь, а не сон. А если это все-таки сон, то там можно все!

Хи хи! Когда еще представится возможность поцеловать императора! Кстати, он довольно забавный, когда пьяный. Я снова вспомнила своего предыдущего собутыльника. А ведь и там была похожая фигня. Где в трезвом состоянии душа застегнута на все пуговицы и смахивает на клетку, куда посторонних не пускают. А вот в процессе «распития» мне порой говорили: «Птица, помоги!», а не называли скучным именем - Женька. Тут я на секунду задумалась над тем, что я буду делать, если меня и здесь о помощи попросят? Например, вернуть Ларри? А чо, могу, наверное. Лишь бы ноутбук под руками оказался. И героиня согласилась. А то ведь сюжет порой уходит – куда хочет. И персонажи даже мнением моим не интересуются. Мдя! При таком раскладе отношения лучше не начинать!

Видимо, по своему обыкновению я проговорила это вслух. Потому, что Павел просто погладил меня по щеке. А потом осторожно ткнулся в нее губами. И сказал:

- Спи, Птица! Утро вечера, говорят, мудренее.

Потом встал, и приволок кресло поближе к моему диванчику.

- Я буду рядом. Если станет страшно – зови!

Знал бы он – НАСКОЛЬКО мне будет страшно! Потому, что сначала снилось, как Валька разбился на машине. Потом снова случился телефонный звонок о том, что Командора больше нет. А под утро привиделся наш разговор с Сашей Огневым.

- Почему мне всегда думалось, что куст ракиты темно-зелёный, густой, низкий, сплошь покрытый ярко-алыми ягодами? – говорил он, задумчиво вертя в руках, пустую кофейную чашку. - А стоит он где-то в лесу, на самой границе дня и ночи, никогда не попадая в полосу солнечного света...

Я не помню, чтобы мать пела мне эту колыбельную. Колыбельных в моей памяти нет вообще. Я не помню песен, слов - только образы. Вот мама держит меня на руках и плачет, мы смотрим с ней в окно - а за окном идет снег. Мне года три, не больше... Я знаю, что она плачет о своём давно расстрелянном муже. Вот он - стоит у красной кирпичной стены старого дома, в самом центре снегопада. На нём длинная серая шинель, замерзшие без перчаток руки, поднимают знакомым движением, воротник. Он оборачивается, улыбаясь нам, прежде чем исчезнуть в холодной метели. Эта стена снится и снится мне, но уже без стоящего около неё отца. Но я чувствую, как та жизнь, которую не успел дожить он, перетекает в мою.

Я люблю тонкие хорошие перчатки, шинели из хорошего английского сукна, опасность и снег. Я знаю, что пока я жив - красивая женщина у окна будет ждать меня каждый вечер. Я поднимаю воротник и иду дальше... Туда, куда зовут меня слова, которые рождаются только у того самого ракитового куста, на самой границе дня и ночи…

В результате меня снова накрыло декабрьской Ялтой двадцатого года.

И я давилась слезами, жалея всех нас – живых и ушедших. С тоской понимая, что ТАМ Колесо истории мне не удалось повернуть вспять. Я плакала во сне горько и безнадежно. И сама себе казалась испуганной маленькой девочкой, затерянной посреди огромной пустынной равнины, укрытой, как саваном, серым снегом. Я застывала там, увязнув по колено в холодных и грязных равнодушных сугробах. А потом яркая вспышка пронзила тусклые небеса!

И ослепительно сверкающее перо упало в мои ладони. Сердце глухо стукнуло, потом заколотилось все сильнее и сильнее. И природное упрямство, и злость на проклятую судьбу, и привычное желание бросить ей вызов жаром опалили щеки, вмиг заставили согреться от растрепавшихся рыжих прядей до кончиков пальцев. Я ничего не смогла сделать тогда, в гибельной Ялте двадцатых годов. Слова оказались бессильны. Но ведь не всегда же так было, не всегда! Вспомни написанную чуть больше года назад Последнюю битву! Вот когда ржавое Колесо Истории, скрипнув возмущенно всеми своими шестеренками, приостановилось на миг в изумлении, а потом повернулось вспять! Черт возьми, да ведь даже дурацкие Интернет-ссылки на биографию Павла, по которым я эту чудовищную ночь живописала, исчезли без следа. А вместо них появились другие! Описывающие его благородство, рыцарский характер. Подробно рассказывающие, сколько полезных для страны законов император успел издать за время своего недолгого правления. И то же самое зазвучало в фильмах, книгах, телепередачах. Получается, я изменила реальность для Павла! Пусть и посмертную. А ведь он так толком и не сказал мне, зачем позвал меня к себе…

Мне кажется, что император сделал это просто потому, что ему тоже было очень одиноко этой промозглой, тоскливой майской ночью, больше похожей на ноябрьскую. Все-таки, что-то не по-хорошему исказилось в нашем времени и пространстве! Даже времена года обезумели, смешав все погоды и сезоны. «Томит меня предчувствие беды!» - так, кажется, писали в романах эпохи строительства этого замка? Но я знаю, ЧТО вновь станет заслоном на пути всех грядущих бед. Ларри владела клинком. Я владею СЛОВОМ! Новая вспышка озарила небо в моем странном сне. Солнечные лучи вспыхнули в вышине золотыми стрелками, они стремительно помчались по небесному циферблату…

- Время не властно! – успела сказать я.

И проснулась. Кое-как вытерла о подушку слезы, постаралась выровнять дыхание, и только тогда посмотрела на Павла. Он спал в кресле, вытянув ноги и уронив голову на плечо. Кажется, я его не разбудила. Я осторожно выползла с дивана и, путаясь в полах императорского халата, подошла ко все еще темному окну. И долго стояла, прислонившись горячим лбом к холодному стеклу.

- Ночь, не своди меня с ума – я думать не хочу о важном... – пробормотала я, чувствуя, что мысли наконец-то замедляют свою бешеную скачку.

– В конце концов, хоть что-то хорошее в этом мире произошло. Сказал же мне Павел, что быть живым – это счастье. А, я бы добавила - чтобы быть счастливым, надо жить в своем собственном раю! Вот и попробуем как-то существовать дальше. Если ему хочется, чтобы я была рядом, то и ладно. А в каком качестве – мы со временем разберемся. И со Временем – тоже. Хи хи! Странный какой-то каламбур получается, вам не кажется?

Глава 3. Расскажи мне, мой друг, что ты знаешь про этот мир?

Я вернулась на свой диванчик, закуталась в одеяло и мгновенно уснула. Больше ничего кошмарного мне в эту ночь не привиделось. Я проснулась на удивление бодрая, с абсолютно ясной головой.

- Наверно, испитый на пару с его величеством коньячок был отменного качества - усмехнулась я, выпутываясь из одеяла.

И посмотрела по сторонам. Кресло рядом со мной пустовало. Должно быть, Павла срочно вызвала администрация музея по каким-нибудь важным делам. Ну и ладно! Приведу пока себя в порядок. Знать бы только, в каком месте этот самый порядок надлежит обрести? Тем более, что классический вопрос: «Ой, а где тут у вас?» - вставал с неодолимой силой.

Я потыкалась туда-сюда, походила по маленькой комнатке и неожиданно обнаружила в углу узенькую дверцу. Толкнула ее и оказалась в нужном помещении, снабженном к тому же маленьким умывальником и даже каким-то подобием душа за целлофановой занавесочкой. Отлично! Стало быть, моя вчерашняя мечта о литре заветного кипятка, вылитого на несчастную рыжую голову с целью поправки разума, сейчас станет приятной реальностью.

В тесном помещения толком развернуться сложно было даже мне. И, дабы не забрызгать шубу, то есть тьфу, халатик, жалованный с императорского плеча, оставим его за дверью. Ничтоже сумняшеся, я скинула с плеч широкополое одеяние, положила его на стул в комнате, вошла в импровизированную ванную, схватила с крючка какое-то полотенце, и только собралась шагнуть за занавесочку, как дверь скрипнула и распахнулась.

- Ой! Твою ж дивизию!

- Ох! Прошу прощения!

Наши с Павлом голоса прозвучали почти синхронно. Одновременно с ними хлопнула, закрываясь, дверь, и задернулась хлипкая занавеска.

- Ну, не знаю, что там его величество успело разглядеть - хмыкнула я, с удовольствием полоскаясь в тепленькой водичке. – Но, когда мой герой выскакивал прочь, он был, примерно, одного цвета со знаменем прославленных мальтийских рыцарей.

И тут я тоже охнула, не зная - ржать ли мне над собой или обругать себя круглой дурой. Потому, что только сейчас до меня дошло, что халат остался возле дивана, а полотенце слишком мало, чтобы, как следует им прикрыться. Однако, как оказалось, впадать в панику было рано. Потому, что за дверью раздалось деликатное покашливание, и сквозь образовавшуюся щель просунулась знакомая рука и протянула мне мои высохшие одежки.

- Спасибо - пробормотала я, выключая воду, и принимая подношение.

Гы! Ну точно, как в моей сказке «Крыло и струны». Там героиня влипла в похожую ситуацию, а герой проявил аналогичную учтивость. Щель в двери исчезла, но через пару секунд снаружи снова послышалось покашливание, и даже какое-то поскребывание.

- Что-то еще? – светским тоном осведомилась я, торопливо одеваясь.

- Ну, я подумал, может, тебе помочь чем-то надо? Застегнуть там, к примеру, что-нибудь или спинку потереть?

- Перетопчетесь, ваше величество! – жизнерадостно сообщила я.

Нет, ну, в самом деле, что за фигня? Ночью мы чинно и благородно вместе «сыграли отступного». Так к чему сейчас эти намеки на возможное совместное безобразие?!! К тому же, если учесть, что я моложе его на пару веков, то у нас получается просто какое-то растление малолетних!

Давясь от смеха, я выпала из помывочного заведения. Павел, склонившись над маленькой плиткой, как ни в чем, ни бывало, варил кофе. Но в ОЧЕНЬ дальнем углу комнаты. Видимо опасаясь, что по шее таки может прилететь.

- Хочешь что-то сказать? – осторожно поинтересовался бедняга, оказавшийся не в то время и не в том месте.

И на всякий случай отодвинулся от меня подальше.

- Ага! Хочу! Напомнить, что бесполезно ловить лосося в озере, если там его нет. Даже если у вас отличные снасти и навыки – все равно ничего не поймаете. И выращивать что-то в бесплодных землях не стоит – есть более плодородные почвы. И пытаться строить отношения с людьми, которые тебе не нужны – тоже ни к чему. Может быть, надо смотать удочки и пойти искать другой водоём?

- Ты мне нужна! – возразил Павел.

И опрометчиво отвернулся от турки. Оставленный без присмотра кофе, радостно зашипел, и коварно попытался из нее сбежать.

- Стоять! – хором завопили мы.

И кинулись спасать драгоценный напиток. Наши руки встретились, и меня слегка тряхнуло.

- Хм! Интерессно девки пляшут! – пронеслось у меня в голове. – Кажется, я готова наделать глупостей. Несмотря на все, что только что тут наговорила!

Хорошо, что мой собеседник был «при исполнении» и на меня не смотрел. Потому, что мои мысли иногда проскакивают не только внутри, но и снаружи. А сейчас мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то их прочитал. Поэтому я шустро ускакала к столу, на котором лежали какие-то пирожки, и принялась выкладывать их на тарелочку.

- Хи хи! А я такие уже пробовала – радостно сообщила я. – Когда очередную подружку в Гатчину вывозила. И мы с ней в вашем буфете дружно плюшками баловались.

- Да, у нас тут выпечка вкусная. Я не знал, что ты любишь – поэтому взял все.

- Я колбасу копченую люблю – поведала я. – Но пирогами тоже не брезгую. Неси уже скорее кофе – очень есть хочется почему-то!!!

- Так ты вчера, наверное, и не ужинала.

- Ага. Только собиралась. А ты меня с панталыку сбил и на электричку отправил. И как это у тебя получилось?

- Не знаю, если честно. Просто ОЧЕНЬ захотел, чтобы ты приехала – улыбнулся Павел. – Рассудил, что не могу купить счастье, но могу приготовить вкусный кофе, взять любимую книгу, создать уют и погрузиться в сказку. Например, в твою. А заодно и с автором познакомиться. Вот только не подумал о том, что на улице «маябрь». Ты уж прости меня за то, что мое приглашение прозвучало слегка не вовремя. И у тебя получился такой дурацкий квест.

- Да усе нормально, шеф! – сказала я с набитым ртом. – Ну, или почти нормально. Просто немного странно. Но можно попытаться привыкнуть. Так что не парься! Лучше плесни мне в кофе коньячку. Если там еще остался глоточек.

- Хм! «Не парься» - ты говоришь прямо, как Ларри.

- Это она – говорит, как я. Мы с ней прямо таки – близнецы-братья. Точнее – сестры.

- Наверное. Ты же с себя ее писала?

- В некотором роде. Во всяком случае, лексика – моя. Ну, и разные там истории с господами музыкантами…

- И чем у тебя все закончилось? С музыкантами?

- Ничем. Вернула в семью. Хотя, там и возвращать-то нечего было. Не интересна я ему. Ни как поэт, ни как человек. Про «женщину» тем более промолчу.

- Ты поэтому и считаешь, что и мне будешь не интересна?

- Ну да. Волшебное слово «грабли». Притомилась я что-то по ним ходить. А ты, видимо, еще нет.

- Мне тут и ходить-то не с кем – вздохнул Павел.

- Можно попробовать вернуть Ларри. Если захочешь.

- Зачем? Поезд уже ушел. Точнее, корабль уплыл. Я уже привык жить тут один. Ну, или почти привык. Просто ночью иногда тоскливо. И я ее не люблю…

- А я – люблю. Ведь это время, когда тебя никто не трогает. Ты никому не нужен. Только ты и твои мысли. В это время ты становишься их пленным.

И нет ни единого шанса от них сбежать. В это время твои мечты и фантазии становятся еще более безумными. В тебе просыпается тот, кем ты никогда не будешь утром. Тот сумасшедший, который готов на все эти неистовые поступки, какими бы они не были. В это время можно быть «другим» собой.

С любимой музыкой. С любимыми книгами. И не важно, где ты находишься, и сколько проблем тебя окружает. Просто в определённый момент, в это время - ты отключаешься. Ты остаёшься один. Никому не нужен. И не поспешно сходишь с ума. Ты меняешь свою жизнь. Строишь план, картинку, сюжет идеальной для тебя жизни. Без проблем. Без лишних. Отдаёшься фантазиям и желаниям. В это время мы искренни. Ты говоришь о том, что было днём заперто. То, о чем нельзя говорить. Ты скучаешь по тому, чего никогда не будет прежде, но ты знаешь, что потом всё будет лучше. Ты ставишь цели и готовишься к ним идти. Но утром... Утром всё забывается и всё, что думалось, делалось, хотелось ночью, кажется полным безумием. Ведь утром просыпаемся те мы, которых мы закрываем ночью. Хотя, сегодняшнюю ночь мне, пожалуй, хотелось бы из памяти вычеркнуть…

- Кошмары снились?

- Угу. «То вы – папенька, то вы – маменька». В смысле, то двадцатый век меня преследовал, то – двадцать первый.

- Ну, с двадцатым мне все понятно. А с двадцать первым, что не так?

- Да все с ним не так! Не хочу даже разговаривать на эту тему.

- Не хочешь – и не надо. Зря я, наверное, от тебя с диванчика сбежал. Надо было тебя охранять!

- Надо было – меня поцеловать!

Павел широко распахнул глаза. И даже, кажется, слегка покачнулся от удивления.

- Но ты же сама сказала: «Лучше не начинать отношения». Не мог же я… против твоей воли…

- Эх, твое величество! Почти триста лет на свете прожили, а опыта общения с дамами не нажили. Если девушка говорит «Нет», это значит «Да, но позже»! Мало ли какие у меня сомнения и колебания в моей дурацкой сказочной голове? А ты просто глуши их нежным поцелуем – и все! Ну, признайся, тебе ведь самому этого очень хотелось?

Император опустил глаза и, кажется, снова стремительно начал краснеть.

- Вот так - грустно подытожила я. – Пригласил к себе одинокую Птицу, дал зерен и водицы, в смысле кофе с коньяком и бутербродами – и привет! Лети, дорогая, куда хочешь. Даже по перышкам не погладил!

Теплая рука Павла немедленно легла на мои плечи.

- Да ладно, чего уж теперь! – буркнула я, стараясь не показать, насколько мне это приятно. - Привык он к одиночеству! К этому, милый мой, привыкнуть невозможно, по себе знаю. К тому же, мне сейчас немного обидно не только как женщине, но и как автору. Я так старалась, живописуя победу над силами зла в «Повелителе Часов», чтобы вы с Ларри были вместе…

Павел невесело покачал головой:

- Как любит говорить твоя подружка: «А жизнь меж тем свои романы пишет».

- Ага! «Отважишься ль исправить что-то в них?» – отозвалась я, покрепче прижимаясь к его плечу. - Знать бы вот только, как далеко уходит моя способность исправлять недобрую реальность путем сочинения волшебных историй? С Исаакием -то даже после моего «Вопрос - Ответа» ситуация к лучшему мало поменялась! Церковники по-прежнему лапы тянут, народ бессильно на форумах шумит, а власти хитренько молчат.

- Ну, тут ты не права! – неожиданно заявил император. - Написав сказку, тебе удалось затормозить самый негативный вариант развития событий. Ни к Пасхе, ни к началу мая Собор в лапы инквизиторов так и не попал. Судебные тяжбы могут затянуться на очень неопределенный срок, а за это время, как гласит восточный анекдот, либо ишак сдохнет, либо - падишах.

- Будем надеяться - пробормотала я, припомнив, как сидя на лавочке в домовой церкви, мы с подружкой костерили нашего патриарха за жадность. И Бог ничего на наши мятежные головы сверху не уронил. А, похоже, весьма внимательно прислушивался.

– А вот наша с тобой ночная встреча очень здорово смахивает на начало новой сказки. Знаешь, мне ведь эта тема четыре года покоя не давала! С того момента, как я написала последнюю строку «Тех, кто нас любит».

Черта лысого она была последней! После каждого посещения Петербурга я переписывала эту историю, не помню уж сколько раз. Все время, находя какие-то важнейшие, но незаписанные прежде детали. И подбирая новые, самые теплые, самые нежные слова для описания сцен с тобой. Да-да, ваше величество! Не красней уж, как девица! Тыщу раз ты мне снился в самом животрепещущем образе, так чего теперь наяву глаза опускать?

Я выдохнула и положила голову Павлу на плечо.

- Эти слова, эти фразы, легкие и чистые, в которых улыбка и слезы смешивались и искрились, как дорогое вино, то и дело приходили мне в голову, когда я гуляла по Гатчинскому парку, представляя тебя рядом.

Когда видела чудесное преображение твоего памятника во дворе Михайловского замка. Видела я одна, из сотни посетителей!!! Даже на концерте органной музыки в торжественных и печальных звуках баховского хорала мне слышался твой голос. И твоя рука, казалось, незримо касается моей. В чем причина этой дивной фантасмагории? Только ли в том, что писательница, создавая новый роман, всегда должна быть немного влюблена в своего героя? Я не знаю. Да и не хочу знать ответа, честно говоря! Просто мне всегда было хорошо и тепло, когда я думала о тебе. Когда писала и переписывала главы самой первой моей истории. Я думаю - нам подарили эту встречу в самое подходящее время. Мы до боли заждались друг друга. У нас было слишком много прошлого и совершенно никакого будущего. Да мы и не хотели его. Надеялись на него, наверное, иногда, может быть, ночами, когда жизнь истаивает росой и уносит тебя по ту сторону реальности, к непознанным морям забытых сновидений. Мне было хорошо, совсем, как сейчас…

Фу ты, дьявольщина, вот разболталась! Впала в сентиментальность, а это совсем не мой стиль! А все ты, величество, виноват! Вбухал девушке в кофе два литра коньяка и теперь слушаешь откровения безумной Сказочницы!

Глава 4. Я не слабее тебя, но хочу быть слабой…

- Я – «вбухал»? – изумился Павел. – Да ты сама у меня фляжку отобрала!

- Это я – нечаянно. А ты – куда смотрел? Теперь будут с пьяной девушкой проблемы!

- Что-то мне подсказывает, что и с трезвой – тоже. У тебя, дорогая передача, как у Ларри – семь пятниц на неделе! То – поцелуй! То – вон пошел!

- А ты и обрадовался!

- Но ты же сама сказала, что отношения лучше не начинать.

- Опять – двадцать пять! Я не сказала, а подумала. А ты – подслушал мои мысли!

- Сказала – сказала!

- Нет, подумала! Впрочем, какая разница? Ты тоже, кстати, сказал, что на подвиги не готов. Хотя упорно мне снился! И там у тебя на меня были совсем другие виды!

- Хм! Извини! Я не ожидал, что все будет настолько реалистично – окончательно смутился Павел. – Я был уверен, что это всего лишь сон!

- Ага. А во сне – можно все?

- Между прочим, у тебя Летчик так и говорит.

- А ты поверил?

Я отставила в сторону пустую чашку вместе с пустой фляжкой, и, глядя Павлу в глаза, медленно зачла:

Скажи – куда ходили мы с тобой? В какие зеркала и отраженья? В чем тайный смысл полночного круженья по улочкам, отмеченным судьбой? Зеленый поезд возит нашу грусть - в нем прошлых дней седая паутина. А на сердце - печальная картина твоей судьбы, что знаю наизусть. Луна глядит на нас из черных туч – ей тоже срок минутами отмерян. Но смысл жизни в омутах потерян, и дом души закрыт на ржавый ключ. Березы прорастают сквозь крыльцо. Забвение – подарок иль расплата? Зачем черты потерянного брата, вдруг проступили сквозь твое лицо? Зачем кричала птица на окне, и свечи гасли, и металась штора? Зачем ты приходил, мой принц минора, и что сказать всю ночь пытался мне?...

- Ладно, можешь не отвечать. Суду и так все ясно. Только помни, что если ты постоянно станешь будить во мне Ларри, мы вообще не договоримся. Все! Пошла я спать! А то утро у нас еще дурнее вечера получилось. Убедительная просьба - не приставать даже в случае атомной войны!

- Хорошо. Я пока по делам отлучусь. И комнату запру. Так что никто тебя беспокоить здесь не будет. Ты клаустрофобией, надеюсь, не страдаешь?

- Не-а. Только фигней!!! Причем – исключительно!

Размышлять на тему – кто кому чего не так сказал, я не стала. В конце концов, как говорилось в одной чужой, но веселой сказке – сами блюдо заказывали. Вот и кушайте теперь – не обляпайтесь! И на этой высокой ноте я тупо отползла спать. Разбудил меня шум дождя. Я открыла глаза и, глядя в полумрак комнаты, попыталась понять: сейчас день, вечер или утро? Ну, и где я нахожусь заодно.

- Риторический вопрос – в своей ли я палатке? – пробормотала я, и потянулась за рубашкой.

- В моей – откликнулись из-за монитора. – Что, Птица, не узнаешь гнезда?

- Не-а. Я – такая перелетная, что иногда по утрам, мне требуется сообразить – в каком я городе?

- В Гатчине. А «которое столетье на дворе» тебя не интересует?

- Даже не знаю… Собственно, куда ни плюнь – попадешь в ведьмы или мятежники. А там – конец один. Костер или плаха.

- Но не сейчас же!

- Сейчас – еще хуже. Влезешь не в тот вагон метро – и даже горсточки пепла от тебя не найдут. Ладно, не будем о грустном. Кофе мне организуешь?

- Лучше чай. В него коньяк добавлять не принято.

- Ох, да! Ты не слишком обиделся на то, что я тебе спьяну наговорила?

- Я вообще ни на что не обиделся. Знал же – КОГО в гости зову!

- Хм! ЗНАЛ он! Вообще-то путать автора с лиргероем – не самое правильное решение! В одном и том же тексте кто-то видит чистую любовь, кто-то скрытую боль, а кто-то - явную агрессию. Раньше сказала бы: всё дело в эмоции, которую вложил автор. Или в спектре эмоций. А сейчас поняла: автор ничего не вкладывает, сам по себе текст - частица нейтрино. Автор берёт эмоцию, раздувает, гипертрофирует до состояния крайности - а потом отделяет и отпускает. И пишет как сторонний наблюдатель. Эдакий прикладной дзен. На выходе получается зеркало. Зеркало не отражает мастера - зато отлично отражает смотрящегося.

В данном случае - изнутри. Со всеми живущими в глубинах внутренними демонами. Видимо, поэтому каждый воспринимает именно то, на что он со-настроен. Задача автора - написать не портрет, а зеркало. А вот ловить, сортировать и воспитывать чужих демонов в задачи автора не входит. Поэтому не надо спрашивать "почему вы так написали?" Лучше спросите - почему я так воспринял? Будет конструктивнее, чесслово!

- Ничего себе! Да ты философ!

- Ни разу! Обыкновенная дура, которую жизнь ничему не учит. Хотя и очень пытается. Все эти умные мысли – не мои, а моей пишущей подружки. Мы с ней одинаково на жизнь смотрим. Только она раньше меня сказать успевает. Зато я ей потом стихами отвечаю.

- Я читал.

- Хм! Даже так?

- А что мне здесь еще делать остается, если из дворца никуда выйти нельзя? Вот и пасусь у тебя на страничке. Кстати, разыскивать тебя никто не станет?

- Нет. Детям достаточно меня в Сети увидеть. Раз я там торчу – значит, жива. А подружка волноваться не будет: у нее дома мой ноутбук остался. А без него я из Питера никуда не денусь. А что дома не ночую – так у меня здесь друзей три мешка. Могу в гости упылить, как делать не фиг. Ты меня, кстати, потом минут на десять в Контакт запусти. Для отчетности. Отмечусь – и выползу.

- Хорошо. Только сначала поужинаем. Да я в законах еще пороюсь.

- В каких законах?!!

- В Гражданском праве. Поспешил я тебя сегодня с Исаакием утешить. Тут все гораздо хуже. Как в тырнете пишут – чем дальше в лес, тем толще партизаны.

- В смысле?

- Потом расскажу. А то кусок в горло не полезет.

- Классика жанра – «не читайте за обедом советских газет»?

- И постсоветских – тоже. Ставь чайник, а я пока до холодильника метнусь. У меня его тут нет пока что…

- А скажи, плз! – спросила я, догрызая разогретый гамбургер, - откуда у тебя тут столь чудесные блага цивилизации – в лице душа и прочей сантехники?

- Ну, с чудесами веселая история вышла. Их для реставраторов ставили. Ты же видела – сколько тут еще работы? Причем, достаточно пыльной. Так вот, дабы им после праведных трудов товарный вид принять, все это великолепие и установили. А я разок к ним помыться зашел. Ну, мне все и досталось в итоге. С улицы дверь туда заложили, а от меня – проковыряли. Мы вместе с директором и ковыряли, кстати. Вдали от посторонних глаз.

- Выжил, значит, работничков?

- Почему – выжил? Душ и в другом крыле есть. Просто им туда лень таскаться было. Требовали – чтобы рядом.

- Прикольно. Прямо, как у меня в старом стишке: «В покоях царских светится окно. Как странно – электричество и Вечность».

- Как-то так. Только тут у меня еще и микроволновка есть. И ноутбук.

- Хм! Не жирно ли государи жить стали?

- Государи – нет. Я тут один такой расписной. И уже не государь ни разу. А вот церковники ваши совсем стыд потеряли.

У меня екнуло сердце. И накрыло нехорошим предчувствием.

- Не хочешь ли ты сказать, что чертово РПЦ уже и на домовые церкви покушается?!!

Павел кивнул. Отвел глаза. И молча выслушал мой поток брани, не уместной даже на пиратском судне.

- И куда только смотрит этот Бог? – жалобно спросила я, когда фонтан моего красноречия иссяк.

- Никуда. То ли его нет, то ли он уже от скотства человеческого устал – вздохнул Павел.

- И что теперь?

- Пока не знаю. А что – будут какие-то предложения?

- Будут. Давай загоним какую-нибудь китайскую вазу. И купим мне винтовку с оптическим прицелом. А еще лучше – несколько пулеметов. Займем тут круговую оборону, если что…

- Дурочка! На отстрел чиновников у нас ваз не хватит! А для обороны – людей.

- Людей я тебе обеспечу! Вон в группе по защите собора уже восемь тысяч человек! Что – думаешь, там желающих не найдется за Гатчину постоять? Да ты и сам за пулемет ляжешь. Или я ошибаюсь?

- Лягу. Но сначала поищем законные инструменты воздействия.

- И потеряем время…

- Вот любишь ты шашкой помахать, мятежная твоя душа!

- Люблю. Когда ничего другого не остается. Так ведь происхождение обязывает.

- Да помню я про твое происхождение. Это все правда, что ты про себя писала?

- Правда. И то, что два комбрига в родне – тоже.

- Ладно. Будем разбираться с проблемами по мере поступления. А пока – лезь в свой Контакт. А то дети волноваться будут.

- Не полезу. Они меня там вчера видели. Мы даже перестукивались. А сейчас уже не хочу. И настроение – не то. И пулеметы могу начать искать…

- Вот же неугомонная птица! Придется теперь комнату не от посторонних глаз запирать, а от пернатых гостей – чтоб никуда не смылись.

- Тебе моя рожа скоро надоест. И вообще – нельзя сидеть, сложа руки! Пока ожидаемое постучит в твою дверь, непредсказуемое тебе уже кофе сварит!

- Намекаешь на кофе? Или на коньяк? Последнего не будет: мы с директором сегодня с горя уже все стратегические запасы допили.

- На рабочем месте?!! Ну, вы – красавцы!

- Не на рабочем. Ты, кажется, забыла, что мой дворец – самый большой в Европе. Так что потайных комнаток тут много. И нас никто не застукал.

- Извращенцы!

- Не-а. Конспираторы!

Я молча собрала со стола посуду. И посмотрела в окно. Там по-прежнему шел дождь. Мне даже показалось, что между каплями проскакивают снежинки.

- Не пойти ли мне прогуляться? – задумчиво спросила я.

И посмотрела на Павла.

- С ума сошла? Как там у вашего питерского поэта звучит? – Не выходи из комнаты, не совершай ошибку! У тебя куртка еще после вчерашнего дождя не просохла. Если уж тебе так настоятельно требуется холодная вода – так ее и в душе много! Могу даже ведро на тебя вылить – для полноты ощущений. Ларри такие штучки практиковала. Считала, что ведро ледяной воды прекрасно возвращает голову на место.

- Ты опять? Так и будешь нас все время ставить нас рядом???? Я, наверное, и без тебя все про нее знаю. Сбегу – дождешься!

- Куда ты денешься, когда …. То есть, я хотел сказать – с подводной лодки?Неужели бросишь дворец на произвол судьбы?

- Не брошу – вздохнула я. – А если и брошу, вазу прихвачу все равно.

- И что же мне с тобой делать?

- А то ты не знаешь? Самое лучшее, что двое могут сделать друг для друга - это бережно охранять чужое одиночество, от которого не отделаться никак, пока человек жив. И разделять его по просьбе, и оставлять в покое, если нужно. Но, как эскортный корвет от охраняемого транспорта, никогда не отходить за горизонт, и никогда не оставлять одного.

- А сейчас - что? Охранять или разделять?

- Хм! Откуда я знаю? Можно попробовать сначала одно, а потом – другое.

Я ведь, если честно, и сама не знаю – чего хочу? Как в том стихотворении:

Нетрезвый уличный фонарь в пол-уха слушает, осклабясь, как я шепчу (читай: кричу) в колодец чёрного двора, что ненавижу - не тебя, но навалившуюся слабость, не позволяющую жить, хотя давно уже пора. Самоисчерпаны стихи про "угораздило влюбиться", вердикт о памяти гласит, что ничего не помогло б - но прилетает со спины, клинком наёмного убийцы, случайный запах, голос, жест - и боль срывается в галоп…

Глава 5. На шёлковом поле пасётся единорог…

Я не успела дочитать стих до конца, а Павел не успел хоть как-то на него прореагировать. Хотя взгляд императора в одно мгновение ставший тревожным и напряженным, полным скрытой боли, был красноречивее многих слов. Но тут внезапно, лежавший возле ноутбука телефон Павла, разразился пронзительным писком.

- Да? - спокойно сказал хозяин замка, поднося аппарат к уху.

А потом внезапно побледнел и с тихой яростью выдохнул:

- Что-о?! В течение месяца??!! И кого еще позвали?! Да они там совсем …, что ли?

Император покосился на меня и проглотил ругательство.

- Ладно, я иду к вам. Да, Гражданский кодекс еще не проштудировал, будем искать способы, как отбиться, вместе.

Он зачем-то вытащил из шкафа камзол, набросил его на плечи, сунул телефон в карман, и рванулся к выходу. На ходу обернулся и резко произнес:

- Я скоро вернусь. Женя, оставайся здесь!

- Это еще почему? - вновь начала «заводиться» я. – И что у вас там опять плохого произошло, ты можешь мне рассказать или нет? Опять скрытничаешь, царская твоя морда?!

- Пока помолчу для твоего же блага! Если ты сейчас все узнаешь, то сразу выскочишь и полдворца мне разнесешь, чтоб до врага добраться. А мне мой замок, знаешь ли, очень дорог. И твоя жизнь, кстати говоря, тоже.

- Для начала я все здесь разнесу, если сию же минуту не скажешь…

Но Павел уже выскочил за дверь, увернувшись от ни в чем не повинной чашки, которой я успела в него запустить. Несчастное посудное изделие звякнуло, ударившись о стену, и рассыпалось десятком мелких осколков.

- От меня одни убытки - пробормотала я, кое-как сгребая в кучку то, что осталось от чашки.

А потом яростно зарычала и принялась в бешенстве метаться по тесной комнатке, пиная мебель и выкрикивая разные ругательства:

- Твою ж дивизию! Дьявольщина! Что здесь вообще происходит?! Если любимой Гатчине грозит беда, я не собираюсь сидеть здесь, как птица в клетке!

Пнув в третий раз бедный письменный стол, и отшвырнув с дороги стул, я толкнула дверь и выскочила в полутемный коридор, набитый антикварными вещами. Фонарик мне не понадобился, так как днем здесь, оказывается, слабо горели под потолком какие-то мелкие лампы.

- Куда же мне идти? Ага! Вон гобелен с драконом, которого я ночью испугалась. А вот старый книжный шкаф. Вроде, император мимо него меня сюда вел.

Я решительно двинулась вперед, а отчаянные мысли в голове тем временем скакали, теснились, и наталкивались одна на другую.

- Если эти уроды из РПЦ и вправду посмеют посягнуть на Гатчину… Я не шутила насчет винтовки с оптическим прицелом!!! Однако, круговая оборона замка – дело, требующее профессионального подхода. У меня из боевого опыта – только ряд многочисленных битв, описанных в сказках.

Ну, это – не в счет! Павла, как наследника и, соответственно, грядущего главнокомандующего, конечно, учили всякой там тактике, стратегии и баллистике. Но в реальном сражении двух армий ему при жизни так и не довелось поучаствовать. Последняя битва тоже была не здесь. Значит, нужен кто-то знающий толк в боевых действиях. А кто из моих знакомых и по совместительству героев моих книг сражался с врагом, причем на территории этого замка? Ответ ясен – Саша, конечно! Наш отважный Хранитель Феникс! Стало быть, надо срочно отыскать сержанта Огнева и познакомить его с Павлом. Эх, не планировала я в этот раз заходить к Саше с Динкой в гости. Не хотела грузить ребят своими проблемами и пугать молодежь мрачным видом. Но иного выхода нет!

Последнюю фразу я произнесла вслух. И сразу поняла, что она оказалась пророческой! Потому что я, похоже, свернула куда-то не туда. И теперь уткнулась в оштукатуренную стену, на которой висел очередной гобелен с изображением единорога, каких-то джунглей и огромного зеленого попугая на пальмовой ветке.

- Замуровали демоны! – бормотнула я известную фразу. - И куда ж теперь крестьянину, то есть Птице, податься, позвольте спросить?

И тут мне показалось, что пернатый обитатель тропиков, качнулся на своем насесте.

Подмигнул мне круглым черным глазом и махнул крылом куда-то влево. А в моей замороченной голове отчетливо прозвучал знакомый скрипучий голос:

- Нет пр-регр-рад душе летящей!

- Арчи, ты что ли? – вздохнула я. – Ладно, послушаюсь Оракула, как всегда.

И я отогнула край гобелена, как указал мне вещий птиц. За полотном, действительно, обнаружилась маленькая дверца.

- Прямо, сказочка про Буратино - хмыкнула я, поворачивая ручку. – Только крыс не хватает! И куда меня теперь занесет нелегкая?!

Дверца распахнулась. И я оказалась в Проходной. Небольшом помещении - между Аванзалом и Белым залом. Мраморный портрет Антонио Ринальди, одного из архитекторов замка, кажется, удивленно покосился на меня со стены.

- До чего же хорошо! – я с легким вздохом подняла голову к украшенному изящной лепниной куполу в центре потолка.

Теплое чувство уюта и защищенности охватило меня. Так, должно быть, чувствует себя путешественник, возвратившийся домой из дальнего опасного странствия.

- Здравствуй, мой добрый друг! Здравствуй, светлый замок моих грез!

Ну, вот опять впадаю в сентиментальность и пафос, однако, здесь иначе нельзя. Потому что сердце вновь переполняется любовью и нежностью к этому чудесному дворцу. И, как же, хи-хи, удачно, что я выползла чуть ли не в центре горячо любимой анфилады парадных помещений. Теперь прогуляюсь по милым местам абсолютно бесплатно! А Павел пусть, как следует, побегает, пусть поищет меня, поволнуется. Так ему и надо, конспиратору хренову!

Блаженно улыбаясь, я двинулась прочь из Проходной. А куда же мне пойти? Аванзал мы с Сашей и Динкой пару месяцев назад очень подробно рассмотрели. На Мраморной лестнице я подружкой тоже совсем недавно была. А не посетить ли мне сердце замка - торжественный и прекрасный Белый Зал? И я направилась прямиком туда. Тончайшие гирлянды цветов и листьев на стенах были вылеплены, казалось, из свежевыпавшего снега. Легко взлетали до высоты потолка арочные оконные проемы. Дворцовую площадь за гранью тонких стекол перечеркивали серые косые нити бесконечного дождя.

А здесь было тихо и светло. И сияющую белизну стен строго оттеняли величественные статуи из черного мрамора, стоявшие напротив входа. Полюбовавшись на все это великолепие, я уже собиралась пойти дальше, как вдруг зачем-то задержалась и подняла голову к потолку. Странно, раньше я никогда не обращала внимания на этот живописный плафон. Какой-то мальчик в белой тунике и, несмотря на юный возраст, уже в античном шлеме. Матушка ласково придерживает сына за плечо. А перед ним почтительно склонились люди тоже древнегреческого вида. Кто-то уже положил к ногам парнишки сияющие золотом щит и меч. Это что ж за легенда такая?

- А это полотно французского художника Габриэля Дуайена - тут же объяснила мне приветливая старушка-музейщица. - Называется «Рождение героя». Никакой конкретной легенды нет – просто собирательный образ такой. Чистый душой ребенок, рожденный чтобы сражаться с несправедливостью и побеждать зло.

- Ясно. Опять крапивинский мальчик - улыбнулась я, разглядывая живопись.

- Вот сколько сюда ни приезжаю, каждый раз нахожу что-то новое и потрясающе интересное. Теперь вот очередного юного героя обнаружила. Пожалуй, это добрая примета.

В ту же минуту у входа послышался шум шагов, и раздались голоса. Группа туристов вошла в Зал и увлеченно принялась рассматривать статуи, лепнину и прочие барельефы. И среди пестрой толпы я вдруг увидела знакомую куртку цвета опавшей листвы, и не менее знакомую рыжую макушку.

- Саша! Дина! – радостно выдохнула я.

И ребята каким-то чудом услышали среди гомона туристов мой голос. Обернулись одновременно и с радостными улыбками кинулись ко мне.

- Женечка, вы здесь! Как мы рады! Снова в Питер приехали? Ой, а почему же к нам не зашли?

Молодежь совсем затормошила и заобнимала меня. Я виновато хмыкнула:

- Я тоже вас очень люблю! Простите, что не заглянула к вам сразу, дорогие мои. Столько невеселых дел вдруг навалилось, что, честно говоря, ни сил не было, ни настроения. Да и не хотелось пугать вас своей мрачной физиономией.

- Женя, ну что вы такое говорите! – с мягким укором произнес Саша. – Вспомните, что поется в вашей любимой песенке, сто раз вами в сказках процитированной? Насчет того, что свою боль надо делить на два!

- В нашем случае уже на три! – усмехнулась я. – Гм! Нормальные люди на троих «соображают», а чокнутые романтики, вроде нас, встретившись, теряют последние остатки разума. Ну, да ладно, скажите лучше, как у вас дела? Как поживает наша уважаемая Изольда Карловна?

- Хорошо поживает - кивнула Динка. - Жива-здорова. Продолжает вести занятия с ребятами-театралами на дому.

- У нас тоже все хорошо - широко улыбнулся Саша и обнял девушку за плечи. -- Уже подали в ЗАГС заявление, в июне ждем вас, Женечка, на веселую студенческую свадьбу.

- Хи-хи! Уж этого занимательного события я не пропущу! – клятвенно заверила я влюбленных. - А как там наш пернатый Оракул? Все пророчествует?

- Еще как! – Дина шутливо закатила глаза. - И, как обычно, все – в тему! Только иногда понять Арчи бывает трудно. Представляете, Женя, когда мы уходили, Арчибальд заголосил нам вслед:

Возвр-ращаются все, кр-роме лучших др-рузей, кр-роме самых любимых и пр-реданных женщин. Возвр-ращаются все, - кр-роме тех, кто нужней. Я не вер-рю судьбе, я не вер-рю судьбе, а себе - еще меньше.

Девушка очень похоже изобразила пронзительный скрипучий голос старого попугая. Я озадаченно покачала головой. Похоже, безумный крылатый пророк был абсолютно в курсе печальной ситуации с личной жизнью хозяина замка.

Но сказать ребятам ничего не успела. В Белый Зал вбежал какой-то высокий мужчина в строгом офисном костюме. Что-то быстро шепнул старушке-музейщице. Потом подбежал к женщине-экскурсоводу и начал выговаривать ей со строгим видом, тряся пальцем и указывая куда-то на дверь. Женщина недовольно пожала плечами. Но группу свою собрала и торопливо повела дальше, не закончив свой рассказ. Мы остались втроем, недоуменно глядя друг на друга. Тут возле входа снова раздались голоса. На этот раз совсем негромкие. Говорили двое. Но я увидела, как Саша вновь напрягся, а лицо его резко побледнело, совсем как тогда, на выставке «Опаленная Гатчина». Это была немецкая речь!

- Ну что ж тут такого? - максимально спокойно заметила я, пытаясь развеять возникшее напряжение. – Притащились очередные «просвещенные европейцы» на наш замок полюбоваться. Хотя, как справедливо заметила одна моя героиня, я б таких туристов только на Пискаревку и пускала! Ладно, пусть любуются, а мы этим гордиться будем.

Сержант Огнев никак не отозвался на мою «успокоительную» тираду. Взгляд его стал еще жестче, пронзительней. Дина обеспокоенно коснулась руки юноши:

- Саша, может, нам лучше уйти отсюда? Ну, зачем тебе на этих типов смотреть?

Он отрицательно качнул головой. И медленно произнес, сквозь сжатые зубы:

- Нет, теперь я отсюда никуда не уйду!

Да что это с ним? Туристов из Германии, что ли раньше не видел? Или… ПОЧУВСТВОВАЛ что-то?! Меня тоже охватило неосознанное беспокойство.

Мужчина в офисном костюме сделал шаг в сторону, пропуская въезжающую в Зал инвалидную коляску, и почтительно склонился перед сидящим в ней человеком. Впрочем, человеком ли? Меня поразило лицо старика в коляске. Жесткое, резкое, почти без морщин, с крупным хрящеватым носом и твердым квадратным подбородком. Редкие седые волосы гладко причесаны, почти прилизаны. Взгляд светлых глаз спокойный и насмешливо-внимательный. Одет этот странный турист был в какой-то серый пиджак с воротником-стойкой, похожий на френч, а ноги его были укутаны черным пледом.

За его коляской неотступно следовал светловолосый молодой человек с ручкой и блокнотом, похожий на секретаря-референта. Я заметила, что старик не крутил колеса своего агрегата рукой, а все время нажимал на какие-то кнопочки на подлокотниках. Видимо, это действительная была какая-то важная европейская шишка, снабженная последним чудом медицинской техники.

И еще я заметила одну странность! Загадочная троица, выгнавшая из зала всех посетителей и даже бабушку-музейщицу, не обращала на нас ни малейшего внимания! Словно мы были отделены от них какой-то невидимой стеной! Обладатель офисного костюма поклонился старику в коляске еще раз и исчез в дверном проеме. Мужчина в сером френче повернул твердую, словно бы негнущуюся шею к своему молодому спутнику. И тут произошло нечто мистическое и совершенно безумное! Тишина, повисшая в Зале вдруг налилась пронзительным звоном, похожим на набатный.

Старик раздвинул в усмешке тонкие губы и заговорил. И я с ужасом осознала, сквозь этот звон, гремящий то ли в ушах, то ли доносящийся из домовой церкви, что понимаю каждое его слово, произнесенное на чистейшем немецком языке! И по застывшим лицам Саши и Дины было ясно, что они тоже понимают ВСЕ!

Глава 6. Проведи свою гордыню по угольям раскалённым…

- Как здесь все изменилось, Леманн, как изменилось! Клянусь древней славой моих предков, ТАК восстановить эти стены из праха и пепла могли только безумцы и фанатики! Впрочем, эти русские всегда были таковыми.

Каменея от ужаса и подступающей ненависти, я слушала речь чудовищного старика.

- А ведь я помню все так, словно это было вчера, Леманн. Старики под конец жизни забывают сегодняшний день, но прочно держатся за осколки прошлого.

Он вновь нехорошо усмехнулся. Секретарь вежливо наклонился к хозяину.

- Вы ведь, уже были здесь, герр Шульце? – змеиная улыбочка скользнула по его лицу. - Семьдесят пять лет назад, не так ли?

- Ты хорошо осведомлен, Леманн. О, да мы с парнями из зондеркоманды славно тут покутили! Старина Краузе, наш бравый капрал, помнится, любил повторять, что в этом захолустье мы проходим «практику» перед захватом Ленинграда. Но тот дикий, непонятный, проклятый город так и не сдался нам! Почему, Леманн? Я до сих пор не понимаю! Париж, Брюгге, Прага – все европейские столицы покорно ложились перед нами, как уличные девки. А эти ненормальные русские предпочитали сдохнуть от голода, но только остаться свободными!

- Дикари! – презрительно скривился лакей.

- Я тоже так считаю! Правда, скоро все изменится! Меня недаром позвали в этот городишко, как почетного гостя. Ирония судьбы Леманн, не иначе! Потому что в свое время мы тут неплохо развлекались. Ну да, я уже тебе рассказывал. Капрал Краузе выделял меня среди остальных молодчиков. Не раз мне выпадала высокая честь участвовать в публичных расстрелах. Безмогзлые мальчишки и девчонки пытались организовать тут сопротивление. Я лично помогал герру Крюгеру проводить допросы бунтовщиков. А уж как мы повеселились в этих стенах!

Фашист с удовольствием покачал головой.

- Старине капралу особое удовольствие доставляло упражняться в меткости, стреляя по этим болванам.

Он махнул рукой в сторону античных статуй.

- А мне больше нравилось жечь! Это так забавно, Леманн! Тонкая струйка бензина, легкий огонек зажигалки – и в твоей власти уничтожить все, что эти дикари создали за столетия своей жалкой цивилизации. В такие минуты я чувствовал себя всесильным богом, карающим Содом и Гоморру. Нероном, сжигающим Вечный Город!

И тут Саша сделал шаг вперед. Взгляд Феникса, как раскаленный луч, протянулся через Зал. Мне показалось, что я вижу в воздухе этот взгляд!

И старый палач тоже увидел сержанта. Но не просто увидел! Немец хрипло вскрикнул под его взглядом, почти что взвизгнул. Потом глухо забулькал горлом, цепляясь непослушными пальцами за жесткий воротник. Светлые глаза выпучились, почти вылезли из орбит с выражением потрясения, неверия и непередаваемого ужаса!

- Это он … он! - задохнулся фашист.

Секретарь уронил ручку, бессмысленно зашарил по карманам, ища то ли таблетки, то ли телефон.

- Сгинь! Уйди! Тебя давно нет! – надрывался враг.

- ОН УЗНАЛ САШУ?! Но – как?! Спустя столько лет… Так, выходит, они встречались в бою лицом к лицу?! – обрывки мыслей кружились в моей голове.

Сержант Огнев бросился на старого палача. Дина в ужасе прижала ладони к щекам, но не посмела удержать его. От взгляда Феникса плед на коленях немца затлел и задымился. Он снова хрипло вскрикнул. Лакей заорал в голос и отшвырнул горящую тряпку на пол.

- Опять – огонь… - у меня подкосились ноги.

Господи, только не пожар! НЕ НАДО!!! Павел же не переживет… Мы с Диной кинулись к огню одновременно. Но Саша опередил нас!

Сорвал с себя куртку и в несколько коротких движений загасил плотной тканью разгорающееся пламя. Потом выпрямился и снова повернулся к врагу.

Пальцы немца судорожно зашарили по кнопкам кресла. Вот он нажал на что-то и кресло качнулось. А потом покатилось прочь из зала с нарастающей скоростью. Словно кто-то невидимый изо всех сил толкнул его! Секретарь что-то неразборчиво заорал в найденный телефон. И помчался вслед за хозяином.

Дикий крик фашиста бился о стены! Потому, что колеса его «машины» вновь охватило пламя! Но странное, ярко золотого оттенка. Не трогающее ни пола, ни стен замка! Охваченное огнем кресло, как раскаленный метеор, летело по коридорам и залам, заставляя перепуганных посетителей и работников музея кидаться врассыпную. Мы рванулись следом. И успели увидеть, как «огненная колесница» вырвалась на Дворцовую площадь, завернула за угол, пронеслась по ступеням Карпина пруда и рухнула в черную воду!

- Все кончено! Ты отомщен! – сказав эти слова, Саша провел перепачканной в саже рукой по светлой стене Замка, и стал медленно оседать на землю.

Мы с Диной еле успели подхватить его. И сами присели рядом. Ноги нас почти не держали. Сержант был смертельно бледен, на ладонях виднелись свежие ожоги, но он улыбался нам устало и победно. И тут кто-то, подошедший сзади, крепко обнял Феникса за плечи, помогая ему подняться

- Значит так, друзья, уходим отсюда, причем очень быстро!

Павел выглядел не лучше Саши, хоть и говорил уверенным командным голосом.

– Возвращаемся во дворец и ныряем в ту потайную дверь, которую чудесным образом отыскала наша Сказочница. И в более спокойной обстановке поговорим, о том, «куда нам теперь ходить и как стрелять». Причем последнее слово – не метафора!

Хм! И где это его величество так хорошо научилось «заметать следы»?

Он ведь еще и дымящуюся куртку с пола подхватить успел! Впрочем, времени на размышления не было. В залах дворца уже раздавались встревоженные голоса. Павел мгновенно отогнул гобелен и, распахнув дверь, пихнул в нее сначала растерянную Динку, а потом и едва живого Сашу.

- Женька! Уводи народ! Скорее!

- А ты?

- А я немного задержусь. На правах законного владельца. Немного шороха наведу и обстановку разведаю.

Мы оказались в полутемном коридоре. На этот раз я ориентировалась в нем гораздо лучше – так что лавры Ивана Сусанина мне не светили. Минут через десять я толкнула заветную дверь, и мы ввалились в комнату.

Саша кое-как добрел до кресла, а Динка так и осталась стоять на пороге, не очень понимая – где мы находимся, и что происходит?

- А кто это был? – задала она идиотский вопрос, не сводя взгляда с висевшего на стене портрета, где император был изображен в том самом камзоле. – Тот странный человек в зале…

- Граф Ольденбургский! – фыркнула я. – Герцог Готторпский. Самодержец Всероссийский. Великий Магистр Мальтийского ордена. И просто – мой… эээ приятель. Павел Петрович Романов.

- Ой! – пискнула Динка, медленно укладываясь на персидский ковер.

Следующие полчаса я металась между ребятами, пытаясь хоть как-то привести их в чувство. За этим занимательным занятием меня и застал вернувшийся император. Вдвоем мы уложили девушку на постель, а сержанту перевязали обожженные руки.

- Мда! Сейчас бы нашим гостям не помешал глоточек коньяку – вздохнул Павел. – Но кое-кто на него вчера так приналег, что от волшебного напитка, к сожалению, ничего не осталось. Иди варить кофе, Птица!

Я возмущенно пробубнила что-то вроде «не фиг было наливать» и «ты тоже пил». И отправилась исполнять поручение. Но едва не рассыпала пакет с «Арабикой» - потому, что от всего происходящего руки тряслись, а голова пыталась удалиться.

- И откуда только у этих писательниц руки растут? – возмутился Павел. – Вечно все самому делать приходится! Иди лучше, полежи со своей подружкой…

И он отправился варить кофе, беспечно напевая:

На ужин был коньяк, на завтрак корвалол – неплановый ремонт в не-пламенном моторе. На внутренней реке плотины прорвало. To be or not to be заело на повторе…

- Так, гости дорогие, вам чего наливать – валерьянки или все-таки кофе? – поинтересовался император, ставя на стол дымящуюся турку.

- Водки – отозвался Саша. – Но вряд ли она здесь есть.

- Извини, юноша, бананьев у меня нема – вздохнул Павел. – Все, что во дворце было, мы за сутки уже выпили. А гнать директора за бутылкой как-то не комильфо. Да и занят он сейчас слегка – показания ментам дает.

- А что, уже набежали? – спросила я, пытаясь встать с диванчика.

- Ха! А ты как думала?!! Налетели уже. И они, и журналисты. И даже две пожарные машины подъехали.

- Как в анекдоте – улыбнулся Саша. – Набираем 01, 02 и 03 – и ждем, кто из них скорее приедет. Надеюсь, паркет в зале не слишком пострадал?

- Нет – успокоил его император. – Пострадал только этот залетный демон, которого ты в пруд отправил. И рыба, которую он собой распугал.

- Откуда он взялся-то, урод? – спросила я, доползая до стула.

- Оттуда. Из Неметчины своей – сказал Саша. – Вот уж не думал, что он жив! Ему же, гаду такому, уже хорошо за девяносто!

- Знакомый?

- Встречались. В сорок четвертом году. Вот только представить нас друг другу никто не догадался.

Саша нахмурился. И замолчал, словно провалившись в Прошлое.

- Давайте пока закроем эту тему – всунулась я. – Лучше познакомимся, наконец.

- Да мы знакомы – улыбнулся Павел. – Правда, как говорится, на уровне английской королевы: я их знаю, а они меня – нет. Я же историю твою читал внимательно. Так что сразу догадался – кто есть ху?

- А вот они тебя – не узнали. Во всяком случае – Динка точно.

- Я узнала – возразили с диванчика. – Только не поверила.

- Я тоже не слишком поверила – улыбнулась я. – Когда он меня в гости позвал.

Но все так и есть. Ладно, давайте пить кофе. А когда голова вернется – думать, как жить дальше.

Мы дружно собрались вокруг стола. К счастью, утром я не успела уничтожить все плюшки. Да и от обеда кое-что осталось. Так что ужин все-таки состоялся.

- Ты ничего не хочешь нам поведать? – спросила я императора, который сидел в глубокой задумчивости и почти не притронулся к еде. – На правах законного владельца. Что происходит-то?

Государь печально поднял на меня глаза и витиевато выругался, даже не извинившись перед дамами. Саша удивленно хмыкнул, а Динка сказала:

- Сразу чувствуется ваше буржуйское происхождение, Павел Петрович! Очень далеки вы от народа! И в лексике не слишком сильны. В последнем предложении надо было бы поменять падеж и склонение!

Упс! Из девушки филологические познания полезли! Значит, в себя вернулась! Павел внимательно посмотрел на Динку, покачал головой, и устало произнес.

- Даже не знаю – надо ли мне все вам рассказывать? Особенно бешеной птице…

- Непременно! – сухо возразила я. – Если ты, и правда, внимательно читал нашу историю, то должен помнить, что мы с сержантом Гатчине не посторонние.

- Ну, хорошо. В общем, все вы прекрасно знаете – какой бардак вокруг творится. Идиотский закон «о реституции» религиозным деятелям руки развязал. И, под соусом возвращения утраченных ценностей, они подают заявки на все подряд. И им – возвращают. Вот только подают заявки одни господа, а собственностью потом другие владеют. И вся их близость к РПЦ – разве что крестик на шее…

- Угу. Так уже было со Смольным собором – сказал Саша.

- Ну вот – значит, понимаете, о чем я говорю. Главная беда Петербурга и его обитателей в том, что почти во всех дворцах существуют домовые церкви.

- И это повод для того, чтобы вместе с церковью оттяпать еще и дворец – вздохнула Динка.

- Именно. Вот и с Гатчиной – те же фаберже. РПЦ посягнуло на Домовую церковь. А некое гребаное сообщество немецких ветеранов Второй Мировой предложило городу кругленькую сумму якобы на реставрацию Замка. Типа, мы жгли, мы и восстановим. Но не безвозмездно! Взамен откроют там свои поганые выставки. Будут проводить мерзкие слеты своих старикашек. Хотят устроить в музее и парке нечто вроде дурацкого развлекательного центра.

Деньжищи в казну города рекой потекут! Продажные власти сразу за эту идею и ухватились! А РПЦ цинично и елейно поддержало. Мол, прости врага своего, подставь щеку и т.д.

- Есть люди – их довольно много, кто жизни посвятил тому, чтоб … извратить идеи Бога, своим служением ему – пробормотала я. – Как говорится: ничего не имею против Бога, но мне очень не нравится его фан-клуб!

Павел хмыкнул – и погрозил мне пальцем. Упс! Кажется, он тоже знает этот стишок Губермана…

- А что говорит директор музея? – спросил Саша.

- А что он может сказать? Приблизительно то же, что и Женя. Он и так пять лет назад еле отбился, когда какой-то идиот из ЗАКСа пытался права качать. Видите ли, у нас тут «практически полупустой дворец, в котором можно было бы лучше использовать его представительские функции». Но тогда так церковники еще ни до чего не додумались. И так не душили. А теперь крыло замка, прилегающее к Домовой церкви, приказано очистить уже к концу мая. Мол, не Исаакий, чай, экспонатов поменьше. А через пару недель прискачут остальные фашисты, территорию для себя размечать. А если директор будет рыпаться, предупредили, что нагрянет ОМОН. С обыском. Типа, здесь у нас ворованные ценности хранятся. Как в Рериховском центре. Или налоговая инспекция проснется. И начнет сметы на реставрацию шерстить. А в них всякое может быть.

- Зашибись! Это же просто … абзац какой-то! – выдохнула Динка, и смущенно покосилась на Павла.- Извините.

Но он только грустно ей улыбнулся.

- Причем – полный – согласилась я. - И еще одна Гражданская война на подходе. Что делать будем, господа гусары?

Глава 7. А миру дела нет до мудрых книг: он в чёрной нереальности возник.

- Для начала неплохо бы узнать – что сейчас происходит? – сказал Саша. – Потому, что первым делом хотелось бы понять – насколько мы свободны в своих действиях?

- Не вопрос! – улыбнулся Павел. – Лезем в тырнет и читаем новости. Наверняка там что-то уже есть.

- А вы – продвинутый пользователь, ваше величество! – хихикнула Динка.

- Скорее – лузер – вздохнул император. – Вечно что-нибудь теряю: то жизнь, то – корону, то – имущество. Сдается мне, что я уже не хозяин замка…

- Подвинься, хозяин! – сказала я, бесцеремонно отпихивая его от ноутбука.

– Что смотрим? Новости Гатчины или Фонтанка. ру?

- А вы были правы насчет демона, Павел Петрович - тихо сказала Динка, пока я, щелкая мышкой, лазила по новостным порталам. – Кажется, я научилась отличать этих монстров от людей. Кстати, таким же даром владел покойный отец нашей Изольды Карловны

- Что ты имеешь в виду? – удивился император.

Девушка вздохнула.

- Глаза с вертикальным зрачком. У всех троих! У старого фашиста, его секретаря и даже у того типа в офисном костюме.

- Та-ак! – я резко повернулась к друзьям. - Опять рапторы?!

- Похоже на то - сурово кивнул сержант. – И вновь старая сказка «Убить дракона» становится пугающе актуальной. Вы что-нибудь нашли в новостях, Женя?

Я отрицательно мотнула головой.

- Какая-то чушь. Про шаровую молнию, влетевшую во дворец, или про сгоревшую электропроводку. Наверно, журналисты не получили конкретной информации, вот и городят ерунду.

Павел нервно прошелся по комнате.

- Так как же нам узнать, что там, у директора происходит? Удалось Василию Юрьевичу от ментов отбиться или нет?

Я немного помолчала, соображая.

- А скажи-ка, величество, ведь в твоем замке, наверняка, в каждом углу видеокамеры установлены?

- Разумеется. Как в любом музее – кивнул Павел.

- Так-так! А твой ноутбук имеет выход в общую компьютерную сеть музея?

- Имеет. К чему ты клонишь?

Я хитренько усмехнулась.

- Вот если бы нам удалось подключиться к программе, отвечающей за видеонаблюдение, да выйти на камеру, установленную в кабинете директора, - тогда бы мы и получили информацию, как говорится, из первых рук.

Император хмыкнул.

- По правде, говоря, хакерством никогда не занимался. А идея – отличная! Давайте попробуем. Эй, молодежь, кто из вас в компьютерной технике хорошо разбирается?

- Я – на уровне пользователя – покачал головой Саша. – Но чем могу – помогу.

- А я, пожалуй, попробую разобраться - неожиданно сказала Динка. – Мне, когда я еще в институте училась, подружки показали, как обойти админа и самой войти в систему.

Она смущенно хихикнула.

- Когда надо было срочно глянуть на экзаменационные билеты, в «личном кабинете» декана выложенные.

Минут десять Павел и ребята, толкаясь, шепотом переругиваясь, и отнимая друг у друга «мышку», колдовали над ноутбуком. И вдруг светящийся экран мигнул, погас, а потом снова вспыхнул, выдав, искомую картинку.

В просторном светлом кабинете, за столом, заваленным какими-то бумагами, сидел полный, подстриженный «ежиком» дядька в полицейской форме. Напротив него в кресле расположился директор музея. Крупный, импозантного вида мужчина с густой темной шевелюрой и роскошными гусарскими усами.

Павел нетерпеливо щелкнул какой-то кнопкой и к изображению добавился звук.

- Итак, по факту внезапной гибели туриста из Германии, и, между прочим, почетного гостя вашего города, возбуждено уголовное дело!

Представитель закона чиркнул что-то ручкой на листе бумаги и резко подался вперед.

- Пахнет международным скандалом! Что вы можете обо всем этом сказать, господин директор?!

Василий Юрьевич встал, кашлянул в кулак, а потом подошел к сидящему полицейскому, наклонился к нему и произнес с самым заговорщицким видом:

- Видите ли, любезнейший…

- Майор Каблуков! – сурово прервал его представитель власти.

- Любезнейший майор - невозмутимо продолжил директор. - Я мог бы, конечно, сказать, что это был несчастный случай. И господин из Германии сам виноват в том, что произошло.

- Как это? – несколько удивленно бормотнул Каблуков.

- Очень просто! К примеру, он уронил горящую зажигалку себе на колени, от чего и случилось возгорание. Или в электронных потрохах его самоходного кресла что-то заклинило и произошло короткое замыкание.

- Что-то не очень верится! – скептически прищурился майор.

- Правильно делаете, что не верите! – Василий Юрьевич выпрямился, голос его загремел походной трубой. - Потому что на самом деле все было не так!

Пишите, господин полицейский! Пишите! Я вам всю правду скажу. Итак! Был суровый и мрачный день! Ветер выл, как тысяча дьяволов, и дождь бился в окна замка, словно требуя, чтобы его немедленно впустили…

Майор уронил ручку.

- Господин директор! Вы мне сейчас показания диктуете или книжку пишете?! Конкретнее, пожалуйста! Ближе к делу!

- О, прошу прощения, господин Каблуков! Жизнь директора музея – это сплошные нервы! Как наслушаюсь рассказов своих же экскурсоводов – так они мне по ночам сниться начинают. И говорить принимаюсь в таком же стиле!

Стало быть, я продолжаю! В этот бурный ненастный день почетный гость нашего города, фашистская морда, эээ … пардон, представитель немецкого общества ветеранов Второй Мировой войны, въехал на своем драндулете, то есть тьфу, на электронной инвалидной коляске в Белый Зал. С целью осмотра оного. Но тут произошло непредвиденное!

Директор музея взмахнул руками и возопил хорошо поставленным голосом трагического актера:

- Дрогнула золотая рама портрета! Чеканя шаг, вышел из тронного зала хозяин этого достославного замка!

- Хозяи-ин? – пролепетал замороченный представитель закона

- Да! Сам Павел Петрович Романов собственной персоной. Глаза его пылали! Лик его был ужасен! Движенья быстры! Он прекрасен! Он весь – как Божия гроза!

- Слушайте, хватит мне уже Лермонтова декламировать! - взвыл майор Каблуков – Давайте показания по делу и прекратите балаган!

- Это был Пушкин - вежливо заметил Василий Юрьевич. – Поэма «Полтава».

- Да хоть Чехов! – заорал в ответ Каблуков. – Или вы даете показания, или я прикажу вас арестовать!

- Гм! За что же? За чтение классики в присутствии представителя власти?! Вам не кажется, что журналисты с особенным удовольствием разнесут этот факт по всем СМИ?

- Я погорячился - тут же пошел на попятную майор. – Но вы сами меня до этого довели. Говорите уже нормальным языком!

- Говорю. Ну, так вот - будничным тоном закончил свой рассказ директор музея. - Его величество, Павел Петрович, изволили схватить иностранного туриста за шиворот и сказать ему: «Ах ты, проклятая немецкая свинья! Как ты смел вообще сюда явиться?!» После чего придал коляске ускорения своим царственным сапогом. Дальнейшее вы и сами знаете.

- А как же пожар? – тупо, но непреклонно продолжал допрос Каблуков.

- Какой еще пожар? - директор музея развел руками и уставился на майора с невинным удивлением трехмесячного младенца. - Не было никакого пожара! На паркете в Белом Зале – ни следа огня. Ни пепла, ни копоти! И во всех остальных помещениях музея, по которым прокатилась злосчастная коляска – тоже.

- А-а-а… - представитель закона начал заикаться. – Почему же немец коньки отбросил? И что там у него загорелось?

Василий Юрьевич пожал плечами:

- Я же вам все объяснил. Зажигалка на колени упала, в моторе коляски что-то коротнуло… ПРИЧЕМ ТУТ МОЙ МУЗЕЙ?!

Майор открыл было рот, но снова его закрыл. Потом вскочил из-за стола и начал судорожно собирать в кучу все разбросанные бумаги.

- С меня хватит! – лихорадочно бормотал он. - Пусть другого дурака присылают, а я с этими музейными больше не общаюсь! Они же тут натуральные психи – в привидений верят. Лучше уж футбольных фанатов охранять!!! Все! В рапорте по факту гибели немца напишу про короткое замыкание. Вызванное пинком ожившего портрета императора…. Ох, да что я тут несу?! Все, все! Дело закончено, пора бежать отсюда, пока сам не рехнулся!

Представитель закона резвой рысцой выскочил из кабинета.

- До свидания, господин Каблуков! Встречу государя - непременно сообщу ему о нашей с вами глубоко интеллектуальной беседе – крикнул ему вслед директор музея.

Мы уже не просто ржали, а изнемогали от смеха, валяясь на полу в самых причудливых позах.

- А ты, то есть вы, Павел Петрович, говорили, что директор ничего не может! Да он – просто красавец!!! – воскликнул Саша, вытирая забинтованной рукой выступившие от смеха слезы.

- Я знаю, чем дополнить эту фантасмагорию! – крикнула Динка. - Для полноты картины надо организовать выход императора из портрета! И снять на это на камеру!!!

- ЫЫЫЫЫЫ – горестно завопила я. – Почему это не МОЯ идея?!! Такой сюжет пропадает!!!

- А что государь пропадет – вы не боитесь? – тихо поинтересовался Павел. – Пришибут ведь съемщики – аки вурдалака. И выйдет, как у Пушкина: «тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца»…

- Не боись, величество – сказал Саша. – Я тебе таких съемщиков подгоню, которых и десятью дохлыми императорами не напугаешь! Не то что – одним живым. В нашем театральном кружке такое – просто ОБОЖАЮТ! А мертвеца пускай менты из пруда вылавливают!

- Стало быть – сделаем – подвела я итог. – Директор запись к протоколу приложит – и все демоны разбегутся, роняя тапки. А пока вернемся к делам прозаическим. Значитца, так – вы с Сашей пока возвращаетесь в Питер.

Ему надо с Изольдой и театралами посоветоваться, а тебе, Динка, – мой ноутбук с Гражданки забрать. Во-первых, я хочу со своими орлами связаться и по поводу обороны проконсультироваться. Саша у нас, конечно стратег и тактик, но в современном вооружении не шарит. Так что мне по Скайпу требуется со своими мальчишками переговорить. Пароль я не помню, придется ноут целиком тащить. Потому, как обсуждать в Контакте вопрос «где достать пулемет» я не хочу. А во-вторых, Павел все равно тырнет оккупирует, Гражданский кодекс изучая, и к монитору меня вообще не подпустит. Хотя, что-то мне подсказывает, что уже пора начинать читать Уголовный. Короче, не хочу с государем из-за «аппарата» драться – поэтому заберите и привезите.

- А твои дети в вооружении разбираются? – недоверчиво спросил Саша.

- Еще как! И, главное, знают – где его взять? Они когда-то с нашего полигона пулемет уперли и почти до квартиры дотащили. Причем, одному деточке было десять лет, а второму – пять. Про прочие богатства типа патронов, штыков и гранатометов я скромно промолчу. Их все потом при обыске менты забрали, суки…

Увлекшись рассказом, я нечаянно перешла на не нормативную лексику. Саша хмыкнул, а Динка, убиравшая со стола, с грохотом уронила чашку. И очередной посудине пришел кирдык.

- Из-за вас, девки, я скоро из железного ковшика буду кофе пить – вздохнул Павел. – Одна чашками кидается, другая – роняет. Хорошо еще, что сервиз не фамильный…

- Не бубни! – буркнула я. – Вел бы себя прилично, никто бы в тебя посудой не бросался.

- Какие у вас, однако, высокие отношения! – рассмеялся сержант.

- Нормальные отношения! Просто некоторым государям корона на уши жмет. Вот и думают – что все можно! А на самом-то деле они – всего лишь плоды моей фантазии. Вот напишу, что он – баобаб, тогда узнает, почем фунт изюма! Короче, собирайтесь. Сейчас вас Павел до выхода из парка партизанскими тропами проводит, а там – такси себе вызовете.

- А ты?

- А я останусь. Разве можно персонажей без чуткого руководства оставлять?

- Только не превращай его в лягушку! – улыбнулась Динка.

- Ну, это ему не грозит. Наш принц целовать меня не хочет!

- Всем-то об этом не рассказывай – буркнул император. – Может, я еще передумаю.

Глава 8. Прошла пора рыданий и чернил…

Павел вернулся довольно быстро, причем опять весьма помрачневший.

- С ребятами что-то случилось? – тут же вскинулась я.

- Да с ними-то все нормально - со вздохом отозвался император. – Проводил я их, как ты выразилась, партизанскими тропами до остановки. А потом решил заглянуть к Василию Юрьевичу, поздравить с победой.

Он насупился еще больше. И медленно закончил:

- Только не с чем оказалось поздравлять. Этот майор Каблуков, как выяснилось, далеко не идиот. Надежные люди уже донесли директору, что бравый служака приказал установить на ночь в замке полицейские посты. Чтобы поймать скрывающегося в недрах музея неизвестного злоумышленника, подстроившего несчастный случай с «почетным гостем города», будь он проклят! И что теперь делать – я ума не приложу! Мы же собирались на днях мой торжественный выход из портрета снимать.

- И снимем! – заверила я императора. – Не дрейфь, величество! Прорвемся!

- А полицаи в каждом зале?

- Ну, отвлечь часть шпионов, нам поможет музейная охрана. Они ведь на нашей стороне?

- Еще бы! Надежные ребята!

- Вот и отлично! Передай им – пусть организуют какую-нибудь тревогу! Опять пожарную или еще какую. Словом, чтоб сирена сработала, и соглядатаи вместе с музейщиками умчались в даль светлую. В смысле, в недра музея и подсобки, искать злоумышленника там.

- Все это, мы, конечно, устроим. Но ведь полицаи, наверняка, оставят «дежурить» кого-то из своих. Когда убегут ночью на вой сирены.

- А вот за это не беспокойся! – я весело хлопнула императора по плечу. – Кто нам мешает, тот нам и поможет!

О событиях той ночи я могла бы написать отдельный рассказ. Но лучше всего об этом веселом дурдоме поведал рассказ младшего лейтенанта Сидорова. Стенограмму его рапорта какой-то «доброжелатель» успел выложить в сеть. Прочтение этого «шедевра» надолго осталось в памяти нашей отважной компании. Итак, выложенный в Интернете текст, гласил:

Майор Каблуков: Младший лейтенант, повторите все, что вы мне только что рассказали.

Лейтенант Сидоров: Слушаюсь! Порученный моему наблюдению зал с троном очень долго пустовал. Мои коллеги услышали вой сирены и умчались вслед за позвавшей их охраной, на поиски неизвестного злоумышленника. А мне приказали остаться и продолжать наблюдение. Примерно десять минут пополуночи с большого… этого… как его… гобелена, висевшего на стене, сошла большая зебра, сделала несколько шагов и растянулась на полу со словами: «Ох и надоели мне эти джунгли! Давно я не лежала в тронном зале!»

Майор Каблуков: Стойте! Вы отдаете себе отчет в том, что нарисованная зебра НЕ МОГЛА сойти с гобелена?

Лейтенант Сидоров: Никак нет! Себе я никогда не отдаю отчета – только вам, как своему непосредственному начальнику, я обязан отдавать отчет.

Майор Каблуков: Продолжайте! (в сторону) Хотел бы я знать, что он пил перед дежурством?!

Лейтенант Сидоров: Есть! Так вот после выхода зебры, из соседнего гобелена полезла целая толпа иностранцев.

Майор Каблуков: Толпа?!

Лейтенант Сидоров: Иностранных туристов, полагаю. Не знаю, как они все уместились на этой тряпочке. Первым вылез гражданин в набедренной повязке с перьями на голове, а за ним – еще два гражданина, которые вынесли носилки. На носилках сидел четвертый, совершенно голый гражданин негритянского происхождения, в короне. Он внимательно посмотрел на меня и сказал: «Что пялишься, служивый? Никогда африканского короля не видел?!» После чего сел на зебру и попытался проехаться на ней по залу. Но зебра, не пройдя и двух шагов, снова растянулась на полу. Крикнув при этом: «Колька, гад, пора тебе худеть!» Все это я точно зафиксировал в своем рапорте.

Майор Каблуков: И африканский король говорил с вами по-русски?!

Лейтенант Сидоров: Никак нет! Он то и дело произносил какие-то непонятные иностранные слова, мешая их с русскими. Типа: «импровизация», «ломай мизансцену», «Шекспир перевернулся» и другие. Тут я уже решил достать рацию и связаться с начальством, то есть с вами. Но в этот момент из рамы, как раз вылез император…

Майор Каблуков: КТО-О?!

Лейтенант Сидоров: Его величество Граф Ольденбургский, герцог Готторпский, Самодержец Всероссийский, Великий Магистр Мальтийского ордена - Павел Петрович Романов. Там он сам мне представился! А потом как заорет: «При мне тут шпионов не было и сейчас не будет! А ну – пошел вон из моего дворца!» После чего его величество применили ко мне болевой прием, развернули на сто восемьдесят градусов, и дали сапогом пониже спины. Ввиду приданого ускорения, я вылетел из зала с троном, и попал в руки своих коллег, вернувшимся из недр музея ни с чем. А после моего рассказа они вызывали скорую помощь. И меня увезли на Пряжку. А я написал доклад, а вы послали меня повторно на медицинское освидетельствование, а теперь я вам снова…

Майор Каблуков: Хватит! Последнее: как вы объясняете то обстоятельство, что император Павел Первый дал вам пинка, если его уже больше двухсот лет, как нет на этом свете?!

Лейтенант Сидоров: Я думаю… Я так объясняю, что ему, наверно, моя физиономия не понравилась.

Майор Каблуков: Тьфу! Пошел вон, болван!

- А теперь этот «захватывающий блокбастер» появился на Ютубе! – радостно сообщила Динка, после того как мы встали с пола после очередного приступа хохота.

- Гляньте лучше на заголовки газет! – подхватил Саша, вертя «мышкой».

- «Новые охотники за привидениями в Гатчинском дворце»! «Оборотни в погонах – против призраков старого замка»! Все! Внимание прессы прочно приковано к тому, что творится в наших стенах. А, значит, осуществить по-тихому свои поганые замысли ящерам уже не удастся!

- Очень на это надеюсь! – сказал Павел.

А потом достал из письменного стола целую пачку каких-то удостоверений.

- Держи, сержант! Раздашь своим театралам. По этим книжечкам можно в любой музей бесплатно ходить. Фотографии сами вклеите и фамилии напишите. По образу и подобию. Все нужные печати там на вкладыше стоят.

Саша открыл «корочки» и с удивлением прочел, что Александр Огнев является сотрудником Музея Тавриды.

- А как это я в сотрудники попал? Да еще – крымского музея?

- Ловкость рук – и никакого мошенства – усмехнулся император.

– Чем дальше музей – тем сложнее проверить. В гатчинский директор вас оформить не смог – в свете текущих событий и грядущих проверок. А эту «ксиву» организовал. Тем более, что у Женьки образец нашелся. И мы им воспользовались

- Ага. Мне когда-то делали. По знакомству. Должна же нам, Саша, хоть какая-то компенсация быть за Гражданскую войну?

- Ну, вы даете стране угля! – изумился сержант.

- Бери – бери! – сказал Павел. - Там все на высшем уровне сделано. Никто не подкопается, не волнуйся!

- Мдя, вот уж никогда не думал, что императорские особы способны на подлог!

- Так ведь и я не думал, что из портрета выходить придется! Даже, когда призраком тут был – не опускался до того, чтобы народ пугать. Хорошо, что со страху никто не умер. Одного Сидорова на Пряжку свезли. Но выпустили. Так что все пока ровно.

Ребята попрощались и снова уехали в Питер. А Павел безнадежно завис в Сети. Я тоже заглянула одним глазом в Контакт и быстренько из него вышла. Дети были на задании и пока молчали. А отвечать питерскому народу – куда и насколько я подевалась, как-то не хотелось. Все равно – КУДА – не поверят.

А НАСКОЛЬКО – я и сама не знаю. Наверное, самое разумное, пойти спать. Эти несколько дней, проведенные в состоянии полной боевой готовности, окончательно выбили меня из колеи. Тем более, что мы почти не ложились. Сначала – готовя балаган, а потом в нем участвуя. Все это весьма забавно, но достаточно утомительно. Я добрела до диванчика, не раздеваясь, забралась под плед, и закрыла глаза. Ага! Щаз! В голове тот час включилась противная «бетономешалка». Сперва полезли строчки, а потом и мысли. Ну, строчки записывать не будем – лень. Тем более, что на меня упал всего один куплет, и дальше ничего не написалось. Только это:

Прошла пора рыданий и чернил. Всевышний перья ветра очинил - выписывает ямбом шестистопным пронзительную новую главу о мире, что держался на плаву в процессе репетиции потопа…

Да уж! С репетицией у нас все нормально! То Исаакий отбирают, то Гатчину. Не хватало еще, чтобы на Эрмитаж покусились! Впрочем, Эрмитажа мне не так жалко – музей музеем. А вот за Гатчину я и убить могу. Причем – легко и просто. Вот ведь до какой «ручки» надо довести мирную меня, чтобы я до такой крайности смогла дойти! Потом я подумала о Павле. И дернул же меня черт вытащить его из Отражений! Чтобы он увидел – во ЧТО его любимый дворец превратится?!! И так чувствует себя лузером. Все у него отняли, а что не отняли – само сбежало. А ведь я с таким старанием выписывала его жизнь с Ларри! А поганая пиратка променяла государя на свой корабль! И куда только Вальтер смотрел? И ей позволил? Павел – тоже хорош! Надо было биться за свою любовь, а не отпускать девушку. Хотя, я вот тоже отпустила своего музыканта. Но у нас-то с ним ничего и не было. В общем, теперь все у меня почти, как в подружкином стихотворении:

Плыву по течению жизни, особо не сетуя: система счисления дней превратилась в бинарную. Привычная гамма страстей упростилась до сепии, скелеты из шкафа давно переехали в Нарнию. И сердце уже не гостиница - зал ожидания, где даже тоска и бессонница – гостьи не частые. В моём драмтеатре дают «Виражи Мироздания» (Комедия, ужасы, триллер). Смотрю, не участвуя. Хоть главный злодей улыбается приторно-ласково и машет призывно со сцены косыночкой бязевой… Вы – мне? Извините, не верю. Привет Станиславскому! Ружьё над камином ничем никому не обязано.

Тут мне внезапно стало себя жалко. И я даже собралась поплакать. Но, видимо, слишком громко шмыгнула носом. И тут же привлекла к себе внимание.

- Ты чего это там творишь? – спросил Павел, вынимая личико из тырнета. – Воды и за окном хватает.

- Так то – за окном. А тут ее нет. В джунгли пришла великая сушь. И коньяк давно закончился.

- А не многовато ли вы пьете, девушка?

- Самый раз – буркнула я. – Да и когда мы тут пили-то? Неделю назад?

Павел сел на краешек дивана и, подмигнув мне, процитировал:

По третьему ребру гуляет личный бес, над пропастью нутра любовно сеет рожь. Не сложно врать другим, возможно врать себе, и даже – врать себе, что ты себе не врёшь!

- Вот значит, как? – возмутилась я. – Я тебя не беспокою, думаю, что ты в Кодексах залип. А ты у подружки на страничке пасешься? А меня тут бросил. И даже ни разу не поцеловал! Вот точно – превращу в лягушку!!!

- Да не обижайся ты! У меня от этих кодексов скоро ум за разум зайдет. Вот и решил немного развеяться.

- А со мной это сделать никак нельзя?

- С тобой – нельзя. Потому, что это добром не … То есть, я хотел сказать, что это надолго. А у меня сейчас доминанта не та.

- Ну, конечно, где уж мне с Гатчиной тягаться! Кстати, что там, в Новостях про этого поганого Шульца написали?

- Написали, что у него случился инфаркт. И на этой почве он в пруд и съехал. И никто, стало быть, не виноват.

- Хоть это радует. Может, раз его больше нет, то и остальные – не наползут? Ненавижу немцев!

Павел грустно усмехнулся.

- И меня – тоже?

- Тебя-то с чего?

- С того, что я на три четверти – немец.

- Это – по крови. А по духу – ты самый что ни на есть русский. Во мне тоже – чего только не намешано! Но я же не считаю себя ни француженкой, ни турчанкой.

- Экий у тебя разброс!

- Ну, что поделаешь! Страна большая. Пока предки в кучку сползлись, кто в них только не наследил.

- Значит, мы с тобой мирно будем жить?

- Хм! Интересный вопрос! А фраза – так вообще великолепна. Можно ее толковать, как угодно…

- Сейчас я, ей-Богу, тебя стукну! Тоже мне нашлась – толковательница. На филолога у нас Динка учится. Так что нечего к словам цепляться…

- Ах, так? Ну и иди отсюда! Лесом, полем, лугом – далее везде. Тебя там твой директор уже, наверное, заждался. То ли с докладом, то ли с коньяком. Сделай одолжение – исчезни! И плакать мне не мешай!

Глава 9. Наплывает тень от старых башен…

С этими словами я снова уткнулась носом в подушку. Но Павел никуда не ушел. Подошел ко мне, смущенно потоптался, повздыхал. А потом наклонился и осторожно положил ладонь мне на плечо. Я замерла, стараясь дышать, как можно ровнее и вообще делать вид, что сплю. Отстаньте все!

- Женя, прости, если я тебя обидел - эти слова Павел шепнул, наклонившись так близко, что его теплое дыхание коснулось моих волос.

Я затаилась, как зверушка…

А он наклонился еще ниже и коснулся губами моей щеки. Причем, совсем не так, как ночью! Гораздо более нежно. На несколько мгновений я замерла, а потом повернулась, протянула руки... но обняла только воздух. Паршивый император уже успел удалиться. И крикнуть мне от двери:

- Я ненадолго! Только Василия Юрьевича навещу…

В этот миг дверь распахнулась, с грохотом стукнувшись о стену. Знакомый обладатель гусарских усов и мощного актерского голоса ворвался в тесную комнатку.

- И где же наш господин артист, то есть, тьфу, император? – загремел он с порога.

- А вот, ты где, дорогой! Спасибо! Удружил! Устроил мне тут драматический кружок в дурдоме имени Станиславского. Между прочим, мне уже раз десять звонили с канала ТВ3. Предлагают снять передачу о нашем «знаменитом призраке». О тебе, то есть, величество! Раз пять мне звонили разные экстрасенсы и уфологи, а уж просто психов – видимо-невидимо. Зачем ты все это устроил, можешь мне объяснить?

Не дав императору и слова вставить, я подлетела к директору музея.

- И незачем так орать! Павел не виноват! Просто – так сложилось исторически. И вообще - мы же для вас старались! Для Гатчины то есть! Да после нашего балагана вся питерская пресса сюда ломанется. А вы тем временем давайте, не молчите! Раскройте журналюгам все интриги немцев и РПЦ против нашего музея! Толку может и не будет, зато шуму наделаем! А это тоже в нашем случае – польза.

- У вас светлый ум, милая Женя - вежливо кивнул мне Василий Юрьевич. – Павел успел много рассказать мне о вас. В том числе, и о вашем героическом решении с оружием в руках отстаивать наш замок. Должен сказать, что совершенно не представляю, как вы собираетесь доставить сюда все эти ваши пулеметы и главное – где их разместить?!

- А вот об этом давайте поговорим вне стен дворца – неожиданно вклинился в наш разговор Павел. – Хватит уже сидеть в этой клетушке! Погода, кажется, наладилась, так что давайте пройдемся по парку. И заодно – посмотрим, как можно будет вести оборону замка, если и впрямь начнется сражение.

Мы вышли из замка, и я с наслаждением вдохнула чистый, свежий, хоть и несколько сырой воздух. Дул влажный, холодный ветер, но именно он, наконец-то, разогнал с небес тоскливую хмарь и прервал мерзкий снегодождь. В яркой синеве стремительно мчались, обгоняя друг друга, пушистые, подсвеченные солнцем дымно-золотистые облака. Под этими порывами деревья в парке встряхивали ветвями, и с тоненьких молодых листочков то и дело срывались на землю прозрачные капли. Гладь озера подергивалась серебристой рябью, и отражения башен замка в ней раскачивались и дробились на сотни серебристых фрагментов. Слой мокрого снега, укрывший молодую траву, местами был все еще очень плотен. Но сквозь него задорно и весело, словно бросая вызов майской непогоде, торчали ярко-желтые головки одуванчиков. Летящие облака время от времени закрывали солнце, но потом вновь уносились прочь. И от этого стены дворца то вспыхивали знакомым теплым светом, то мгновенно темнели, приобретая строгий светло-серый оттенок. А флаг на башенном шпиле хлопал так оглушительно, что казалось, будто где-то в небесах мчится неистовая конница.

- И такую красоту – отдать на поругание новоявленным фашистам и инквизиторам?! – я сжала кулаки. – Да если потребуется, я лично вон в той бойнице засяду! Со снайперской винтовкой наперевес! Пусть враг только попробует сунуться в ворота замка!

Мужчины посмотрели на меня грустно и понимающе.

- Не у одной вас, Женя, есть такое желание - вздохнул Василий Юрьевич. - Но оружия, кроме антикварных мушкетов и штуцеров, у нас пока что нет. Ладно, друзья, давайте осмотрим дворец на предмет обороны от возможного противника. Нет, ну до чего я дожил! Профессиональный искусствовед, директор музейного комплекса со стажем выражаюсь сейчас, как фельдмаршал какой-то!

- Как сказал герой одной из Жениных сказок - Павел хитро подмигнул мне.

- Ради спасения того, что тебе дорого, мужчина должен быть готов стать кем угодно – генералом, шутом, бунтовщиком-повстанцем!..

- И я готов! – отозвался директор. - Стрелять я, правда, не умею, но вполне смогу вести диверсионную работу, и подносить вам, дорогие мои бунтовщики, снаряды и патроны!

- Вот это другой разговор! – и Павел радостно хлопнул друга по плечу. - Как говорится: «Кто на нас с Васей?!»

- Женщины тоже готовы – обиженно буркнула я. – Вспомните гатчинское подполье! Кстати, у меня в голове не укладывается, как у фрицев совести хватает сюда соваться!!! Сжечь дворец, убить почти всех жителей – и, как ни в чем, ни бывало, явиться обратно. Да еще со словами – «как славно мы здесь повеселились»! Хотя и наши придурки тоже хороши! Им лишь бы на счет капало…

- Не все «придурки» - возразил директор. – Насчет Исаакия депутаты жалобу подали. В Конституционный суд. Если они чего добьются, то и нам тут отстреливаться не придется. Кстати, а как это вам в голову пришла идея про круговую оборону?

- Буденного вспомнила. Когда его арестовывать явились – он с чердака отстреливался. Полезно, знаете ли, иногда в хозяйстве пулемет иметь! Жаль, что мой героический дедушка до такого не додумался. Впрочем, у него в той Москве ни чердака, ни пулемета не было…

Мы помолчали.

- На свете много странного – вздохнул директор. - Человек - наполовину - прах, наполовину - Бог.

- Это вы о немцах?

- Не только. О том, как Прошлое лезет в Настоящее и влияет на Будущее.

- А скажи мне, немец-перец-колбаса, - обратилась я к Павлу. – Ты можешь доходчиво мне объяснить – ЧТО у них в голове? Как можно сначала орать, что они – высшая раса, убивать евреев, а потом – кланяясь и унижаясь много лет выплачивать им деньги за «моральный ущерб»?

- Откуда я знаю? Сама же сказала, что я – русский.

- Ну да. В общем, странно все это. Вечно их обратно тянет – на место преступления. И не только. Помнится, я своих мальчишек под Калининград в санаторий возила. И там тоже фрицы пробегали. Желали посмотреть на бывшее казино, в котором во время войны оттягивались. И детишкам жвачку совали – чтоб под рогами не путались и по санаторию шляться не мешали. Мои ребята ее не брали, кстати.

- Видимо, они у тебя не только в оружии разбираются, но и в истории.

- Отож! Внуки артиллериста, на минуточку! – улыбнулась я. – Так что не волнуйтесь за доставку. Старшенький сказал, что сам все найдет и привезет.

- Оружие? Наркотики? – Спасибо, у нас все свое! – хмыкнул Павел.

- Ага. Практически тот самый анекдот. Правда, второе нам ни к чему. Глюков во дворце и так хватает. Вашими молитвами, между прочим.

- Не моими, а Сашиными.

- Но ты ж участвовал!

- А у меня выбор был?

- А вот и не подеретесь! – прервал нашу словесную баталию Василий Юрьевич. - Давайте лучше поговорим о чем-нибудь возвышенном и приятном. Например, о любви…

- Ага – хихикнула я. – «Вы любите пастель? – спросили раз ханжу. Да – отвечал ханжа. Когда я в ней лежу»!

- Тьфу на вас, Женечка! Опять балаган включаете?

- А как же! Балаган – наше фсе!

- А вот Бродский говорил, что любовь есть бескорыстное чувство, улица с односторонним движением. Вот почему можно любить города, архитектуру per se, музыку, мёртвых поэтов, или, в случае особого темперамента, божество. Ибо любовь есть роман между предметом и его отражением – всунулся император.

- Божество нам, Павел Петрович, без надобности. Одни проблемы от него! Хотя, конечно, все зависит от того, что под этим словом подразумевать. Если нашу Гатчину – то я согласна.

- Я тоже – согласен – сказал директор. - Давайте-ка вернемся под крышу, посидим у меня в кабинете, кофейку выпьем. Да старинные альбомы посмотрим. Мне недавно как раз опять парочку притащили. Знаете ли вы, что рассматривание - это великое искусство. Можно смотреть и не видеть. Можно сто раз пролистать альбом фотографий и на сто первый понять что-то таинственное и важное, что скрывается в нем. Ведь старые фотографии - это наша машина времени, которая может отнести любого в прошлое, напомнить о прошедшем детстве, показать молодых родителей, смешных, в детских нарядах, бабушку и дедушку. А у кого-то найдутся и более старинные фотографии, на пожелтевшем тисненом картоне предстанут патриархи рода: прабабушки, прадедушки, пра-дяди и пра-тети. Или люди совсем не знакомые, но когда-то связанные с вашей семьей узами дружбы, дальнего родства, или соратничества. Ведь даже чужие фотографии из прошлого трогают сердце и заставляют мечтать о чем-то ушедшем. Кто сказал, что машина времени не возможна? Давайте откроем сегодня старый фотоальбом!

- Мы его лучше у меня в комнате откроем – сказал Павел. – А то под вашей директорской дверью наверняка кто-нибудь торчит. Так что за альбомом придется тайными тропами пробираться. А кофе нам Женя сварит.

- Фигушки! Кто спрашивал – откуда у меня руки растут? Сам и сваришь! А я в это время лучше под горячий душ залезу. Бррр! Ну и погодка, однако!

И, бормоча – «с таких погод в начале мая сам Тютчев поседел, как лунь. Котов и пледы закупая, мы ждали с ужасом июнь» – я ускакала во дворец.

Я выползла из душа в царском халате и с полотенцем на голове. Мужчины к тому времени уже уютно устроились на диванчике, приспособив под столик какую-то козетку, и положив на нее перевернутый портрет. Я покрутила головой и поняла, что это портрет государя, до этого мирно висевший на стене.

- Упс! Это, пожалуй, еще круче, чем резать сало на гитаре!

- А чо такого? – пожал плечами Павел. – Мой портрет. Хочу – любуюсь, хочу – селедку заворачиваю. Он мне не очень нравится, кстати. Присоединяйся!

- Да я бы сначала приняла товарный вид. А то как-то неудобно – ты в мундире, начальство – в костюме, а я – в халате. Просто какой-то «завтрак на траве» получается.

- Не завтрак, а ужин. Да и не так уж ты раздета. Можешь за ширмой переодеться, если тебя что-то смущает. Только побыстрее – кофе стынет.

- Я скоренько.

- Давай-давай! Пока мы тут всю колбасу не съели.

- Откуда – такое чудо?

- Василий Юрьевич притащил. Я ему сказал, что ты любишь.

Ничего себе! Какая забота! И память. Я ж один раз всего сказала – да и то в шутку…

Быстренько натянув на себя джинсы и рубашку, я присоединилась к компании. За это время на импровизированном столике появилось не только кофе, но и заветная фляжка. Хм! Не многовато ли мы, в самом деле, пьем? Впрочем, при такой температуре на улице иначе не выжить.

- Ну, что, друзья, - сказал директор, поднимая старинный бокал. – Предлагаю тост. - Хвала — безумцам! Бунтарям, смутьянам, неудачникам; тем, кто всегда некстати и невпопад. Тем, кто видит мир иначе. Они не соблюдают правила. Смеются над устоями. Можно цитировать их, спорить с ними, прославлять или проклинать их. Но только игнорировать их невозможно. Ведь они несут перемены. Толкают человечество вперед. И пусть говорит кто-то: безумцы, мы говорим: гении. Ведь только безумец верит, что может изменить мир, и потому меняет его.

- Будем стараться, ваше превосходительство! – дружно рявкнули мы в ответ.

- Да какое из меня – превосходительство?

- Всякое может быть – улыбнулась я. – Возможно, вы просто не помните своих прежних воплощений…

Глава 10. Пишу судьбу – водою по воде. Не обессудьте, если прочитали…

Мы с удовольствием опустошили рюмки. А затем я кое-что вспомнила.

- А скажите мне, дорогие мужчины, как у нас обстоят дела с круговой обороной замка? Мы ведь за этим, помнится, наружу в такую холодину выскакивали. Вам что-нибудь удалось придумать?

Павел печально качнул головой. Василий Юрьевич грустно произнес, стремительно трезвея:

- Увы, Женя, ничем не смогу вас порадовать. Чтобы оборонять самый большой в Европе дворец нам понадобилось бы для начала штук пять зенитных установок. А не два пулемета и гранатомет со снайперской винтовкой, как вы своим орлам заказали. Да и как вы себе представляете процесс притаскивания в стены музея такой кучи оружия?! Даже я, директор, не смог бы выписать нужный документ, объясняющий для чего нужна такая срочная милитаризация! А теперь представьте, что ваши орудия благополучно разместились на крыше и палят в сторону подступающего со всех сторон противника. ЧТО останется тогда от парка?! Да и от Дворцовой площади!

Крыть было нечем. Я только кивнула и молча опустила клюв. В своем стремлении защитить замок любой ценой я как-то не подумала о прилегающей к нему территории. А мне каждое дерево в парке, каждый мост и каждая капля воды в озере были дороги, как родные!

- Похоже, помочь нам сможет только чудо - пробормотала, наконец, я.

- Знать бы еще – какое? И каким образом его можно сотворить?

Погруженные в невеселые раздумья, мы и не подозревали, что в эту самую минуту Саша Огнев спешит к Изольде Карловне с таким же точно вопросом.

Сержант вышел из метро на «Площади Восстания». Окинул привычным взором сияющую предвечерними огоньками перспективу Невского и… нахмурился. Небо над городом в этот час пламенело всеми оттенками багрянца. Но гряда тяжелых, исчерна-лиловых туч уже наползала с запада, гася это пылающее великолепие. Странные тени, темно-красного оттенка ложились на позолоту дворцов, гасили золото шпиля Адмиралтейства, погружали город в слишком ранний полумрак.

- А ведь даже сезон белых ночей откладывается из-за безумных перепадов этой погоды - подумал вдруг юноша. - Кажется, Женя права! Что-то недоброе надвигается на Питер. И внезапно наступившая в мае зима - только часть этой беды. Значит, тем более нужно как можно скорее обратиться к старой мудрой Хранительнице за советом!

Квартира Изольды Карловны встретила Сашу непривычной тишиной.

Не было слышно ни шипящего звука древнего граммофона, ни голоса старой актрисы, декламирующей очередной монолог, ни пронзительных криков Арчибальда. Сержант заглянул на кухню. Глиняная ворона одиноко висела на оконной ручке и грустно смотрела во двор.

- Матильда, ты не знаешь, где все? – почему-то решил спросить Саша.

Птица, разумеется, ничего не ответила. Но вдруг резко крутанулась вокруг своей оси, и качнула головой влево. Впрочем, виноват в этом был, наверно, очередной питерский сквозняк.

- Значит, пойду дальше - кивнул вороне юноша.

Гостиная тоже была пуста. Хозяйка квартиры обнаружилась в собственной комнате. Одетая в неизменное черное платье, она, выпрямившись, сидела на стуле, неподвижно застыв и закрыв глаза. Левая рука актрисы лежала на толстой колоде карт.

- Изольда Карловна, что с вами?! – дрогнувшим голосом прошептал сержант.

Хранительница глубоко вздохнула и, не открывая глаз, медленно произнесла:

- Это прекрасно, что Женя, наконец-то, повстречалась с государем. Но, милые мои друзья! Вы даже не представляете всей величины беды, обрушившейся на Гатчину!

- Да-да! – торопливо заговорил юноша, обрадовавшись, что старая актриса жива и здорова. - Там, в Гатчине сейчас такое творится…

- Я все знаю! – Изольда Карловна прервала юношу и резко встала из-за стола, оттолкнув стул в сторону.

- Так дайте нам совет, прошу вас! Как защитить то, что бесконечно дорого всем нам? Эти стены замка, деревья в парке… Может, позвать на помощь других Хранителей?

- Все Хранители сейчас тоже сражаются со злом, подступающим к городу! Актриса махнула рукой, и сержант, проследив за ее жестом, увидел большую золотую арфу, стоящую возле окна.

- Вчера МЧС передало сводку о штормовом предупреждении – тихо произнес юноша. – Но буря обошла наш город стороной. Спасибо вам за это, Изольда Карловна!

Хранительница снова оборвала его речь, нетерпеливо тряхнув седой головой.

- Не стоит благодарности, Феникс! Я не могу встать с вами плечом к плечу на стене замка. Но в моих силах подарить вам частицу доброго волшебства Петербурга.

Она с юношеской стремительностью метнулась прочь из комнаты. И через пару мгновений вернулась обратно, протягивая Саше маленькую шкатулку серебристо-серого цвета. Крышку шкатулки украшала странная мозаика. От пестрых кусочков перламутра и каких-то самоцветных камней у сержанта зарябило в глазах. Он никак не мог разобрать, что же изображает запутанный узор. Кажется, там даже были перепутанные фрагменты каких-то букв.

Юноша попытался открыть шкатулку. Но крышка держалась плотно, как приклеенная.

- Не сейчас - печально и строго сказала Изольда. - Шкатулка откроется только в роковой час, когда всякая надежда, казалось, будет потеряна. И только тогда, когда сложится вещим предзнаменованием этот узор.

Актриса провела тонкими, как у юной девушки, пальцами по пестрой крышке.

- Это поможет нам защитить замок от врага? – быстро спросил сержант.

- Это поможет вам НАЙТИ средство защиты!

Юноша хотел спросить еще что-то, но тут стукнула, открываясь, входная дверь и послышался звонкий голос Дины:

- Изольда Карловна, добрый вечер! А Саша – здесь?

- Здесь, дитя мое, - отозвалась Изольда. - Иди к нам, мне есть, что тебе рассказать…

Девушка вбежала в комнату. Но Хранительница не успела ей ничего поведать. Черные тучи за окном налились багровым мраком, и оглушительный удар грома сотряс дом до самого фундамента! Ветвистая белая молния снова ударила во двор. Совсем как два месяца назад!

- Скорее! Иначе будет поздно! – вскрикнула вдруг Изольда. – Вы должны немедленно вернуться в Гатчину!

Взявшийся из ниоткуда Арчибальд зеленой кометой ворвался в комнату:

Ложь и Зло – погляди, как их лица гр-рубы! И всегда позади – вор-ронье и гр-робы!

Пернатый Оракул ударил крылом по лежащей на столе колоде карт. Они бумажным смерчем взметнулись в воздух, рванулись к потолку и дождем осыпались на пол. Дина и старая актриса ахнули одновременно. Все карты в колоде были пиковой масти!

- Не успели! – горестно прошептала Изольда. – Хотя, шанс еще есть… Саша, Дина возьмитесь за руки! А лучше – обнимите друг друга! Вот так! Еще крепче! И не размыкайте объятий, что бы ни произошло.

Удар внезапной бури распахнул окно. Стекло жалобно зазвенело. Ледяной ветер ворвался в комнату, вновь взметнул к потолку странные карты…

Хранительница бросилась к книжному шкафу. И сжала в руках маленький фарфоровый зАмок, точную копию Гатчинского.

- Что происходит, Изольда Карловна?! – сквозь рев и грохот бури отчаянно закричал Саша.

- Вы должны оказаться в Гатчине! Немедленно! Сию же секунду!

- НО КАК?!

- Доверьтесь мне! И помните одно: НЕ ДАЙТЕ ИМ ВОЙТИ!!! Слышите?! Если кто-то из ДВУЛИКИХ переступит порог замка – всему конец!

Хранительница подняла хрупкую вещь высоко над головой.

- Прости… - прошептала она, а затем резко выкрикнула: - Отомстите за моего отца!

И с размаху швырнула вниз фарфоровый зАмок!

Звенящие осколки брызнули во все стороны! Но не упали, а превратились в струи золотистого тумана. Они слились воедино, и теплое светящееся облако окутало юношу и девушку. Потом оно закружилось, свиваясь в сверкающую спираль, рванулось сквозь стену и … растаяло.

Удар грома сотряс дворец и докатился до нашей комнатушки. Стены ощутимо тряхнуло, жалобно зазвенев, свалилась чашка с импровизированного стола.

- Фигасе!... – пробормотала я. - Это что же снаружи творится?! Хорошо, что мы смылись оттуда вовремя.

И тут в кармане пиджака директора оглушительным звоном зашелся телефон. Василий Юрьевич чертыхнулся и рявкнул в трубку:

- Я занят, позвоните позже! Что?! Какой еще важный гость? Почему меня заранее не предупредили? Ах, на переговоры прибыл? По поводу превращения музейного комплекса в долбаный развлекательный центр с богадельней пополам! Как считаю нужным, так и разговариваю! Что значит, «от спонсорской помощи не сможете отказаться»?! Не знаю я никакую фирму «Эль Раптор»…

- Стоп! – заорала я, вскакивая с места, и окончательно опрокидывая несчастный «стол». - «Эль Раптор» - вы сказали?! Это они!

- Кто?! – воскликнул Павел.

- Это – ящеры!

Не задавая больше лишних вопросов, император рванулся прочь из комнаты. Я кинулась за ним.

- Не понимаю, что происходит, но ясно, что дело – дрянь!

Директор музея залпом выпил последнюю стопку и тоже бросился к выходу.

Снаружи ветер яростно бил и трепал кроны вековых деревьев. Небо было совсем черное, хотя до наступления ночи оставалось еще несколько часов. Мы выбежали на Дворцовую площадь и задохнулись от налетевшего вихря.

А вот группа мужчин в серых костюмах, не обращая внимания на бурю, совершенно спокойно двигалась к нам от своего лимузина, застывшего неподалеку. Шедший впереди ускорил шаг, почти достиг памятника государю… И я вскрикнула, потому что ясно УВИДЕЛА! От его долговязой фигуры по серому асфальту тянулась ТЕНЬ. С вытянутой головой рептилии и длинным чешуйчатым хвостом! Сверкнула яркая вспышка, и монстр остановился, не успев шагнуть за ограду. Саша и Дина, вынырнув из золотого сияния и крепко сжав руки, встали на пути чудовищ.

- Вам запрещено входить сюда! Слышите?! – звенящим, срывающимся голосом выкрикнула девушка.

- Опять старая легенда. Так говорят, чтобы не пустить в дом нечисть – промелькнуло у меня в сознании.

Монстр усмехнулся. Странно и жутко было видеть острые клыки и мимолетно мелькнувшее раздвоенное жало при вполне человеческом лице. Он сделал какой-то неуловимый жест. И с почерневшего небосвода на нас обрушилась непроглядная тьма. Потом – внезапно растаяла. Сначала я не увидела ничего, кроме неприятного, режущего глаза света белесого оттенка.

- Точно от ламп в больничном коридоре - подумалось мне.

Потом резкий свет потускнел. И я увидела, что стою посреди какой-то небольшой комнаты, больше похожей на тюремную камеру. И стены, и пол, и потолок – все в ней было окрашено в тусклый серый цвет. И тут в «камере» сами собой, словно из воздуха, возникли стол и два стула. А рядом появился высокий худой человек в черном немецком мундире. Времен Великой Отечественной войны и с изображением черепа на фуражке и свастикой на рукаве.

- Ну, зачем это? Ну, к чему?! – голос монстра оказался высоким и тягучим.

Он с недовольной миной снял и отшвырнул в сторону свой зловещий головной убор. Скривившись, подергал повязку с фашистской эмблемой на рукаве.

- Госпожа сочинительница, вы представляете себе нас в каком-то совершенно непотребном виде!

Облик мужчины в черном вдруг заколебался и задрожал перед моими глазами, как отражение в воде. Я моргнула. Офицер СС исчез, а передо мной стоял все тот же тип, но теперь уже в современном костюме, белоснежной рубашке и ярком галстуке.

- Вот так гораздо лучше!

Он сел на стул и вежливо повел рукой.

- Присаживайтесь, госпожа Евгения, прошу вас.

Я осталась стоять.

- Ну, как хотите.

Ящер закинул ногу на ногу и окинул меня ироничным взглядом. Глаза, у него, кстати, были совершенно нормальные, а вот кожа – неприятного землистого оттенка. И еще! Острыми, хищными чертами лица он неуловимо напоминал того самого старого немца, окончившего свою проклятую жизнь в Карпином пруду. Монстр достал из кармана блестящий портсигар.

- Желаете закурить?

- От врагов подачки не принимаю! – голос мой прозвучал хрипло, но твердо.

Ящер залился странным, булькающим смехом, напоминающим кудахтанье.

- Госпожа сочинительница, а это из какой вашей сказки фраза? Вы серьезно считаете нас чудовищами, уродами, инопланетными монстрами, только и мечтающими об уничтожении Земли?

Он прокашлялся и добавил наставительно:

- Если вы читали дневник того самого Вальдштейна, то знаете, что это совсем не так. Мы просто хотим жить в вашем мире. Жить хорошо и комфортно.

- А за чей счет? – язвительно осведомилась я.

Глава 11. Ослеплён фальшивым блеском, ты в погоне за химерой…

Ящер развел руками.

- За счет… земли, травы, воды, атмосферы… Может быть за счет некоторых людей, но тем, кто соглашается с нами сотрудничать, мы неплохо платим. Уж поверьте мне, госпожа Евгения! Кстати, ваши друзья сейчас точно так же беседуют с моими сородичами. И, между прочим…

Я предостерегающе взмахнула рукой:

- А вот на этот крючок меня не поймаешь, господин, как вас там! Собирались сейчас сказать, что мои друзья уже согласны перейти на вашу сторону? Стать предателями?! И – кто же из них? Сержант, погибший за Гатчину? Или Павел , долгие годы владевший замком, и трепетно его любивший? Или, может быть, директор – отбивавшийся от ваших сообщников? Или - девочка, которая за Исаакий встать не побоялась?!!

- Конечно же, мы не сомневались в вашем уме и сообразительности!

Враг гадко усмехнулся.

- Да у нас и в мыслях не было переманивать вас на нашу сторону! Но интересно, почему вы до сих пор не спросили меня, где вы сейчас находитесь?

- Ну и где же? – буркнула я.

А сама бросила несколько косых взглядов на стены странного помещения. Гм! Ни окон, ни дверей! Бункер, что ли подземный какой-то? Так ведь, вроде, в Гатчине такие не водились. Хотя – кто знает? Здесь под землей скрываются десятки подземных ходов. А вдруг мы уже погибли, и все что я вижу – предсмертная галлюцинация?!

- Вы не под землей и, к счастью, не на том свете - похоже, этот гад легко прочитал мои мысли. – Ну же, госпожа Евгения, вы столько раз писали про перемещения во времени и пространстве! Мы тоже кое-что умеем из этой области. Проще говоря, мы взяли сейчас кусок вашей земли, вместе с дворцом, парком, вместе с вами и вашей дружной компанией, и переместили его в некий, скажем так, межпространственный карман. Вы вздрогнули! Хотите спросить меня, а что осталось в Гатчине?! Уверяю вас, там все порядке! Осталась великолепная иллюзия, в виде все того же замка, на воротах которого висит надпись «Закрыто на бессрочную реставрацию». И все! Обывателям этого достаточно, а администрация города у нас давно «под колпаком». Ну? Что же вы молчите, госпожа Евгения? Не хотите больше ничего у нас спросить?

- Зачем? – выдавила я из себя.

Очень стараясь, чтобы голос мой не дрогнул.

- Затем, чтобы спокойно осуществить давно задуманное. Поменять, способом, описанным в дневнике того же Вальдштейна, весь персонал музея на наших сородичей. Потом вернуться в ваш мир и спокойно вести свой бизнес, чтобы жить, как я уже сказал, в свое удовольствие.

- Ага! Продав Гатчину не только прикидывающимся верующими уродам, но и фашистам?!

Я, наконец-то, сорвалась на крик.

– Так не бывать этому, господин монстр! Да я вас лично здесь придушу! Сдохну, но дворец вам не отдам!

Он только слегка поморщился

- Госпожа Евгения, ну зачем вам вставать на нашем пути? Пожалейте себя, в конце концов! Я, собственно, и доставил вас сюда, только для того, чтобы высказать вам все это. Вы готовы броситься на нас, и погибнуть ради каких-то древних ценностей, и наивно полагаете, что в этом есть какой-то смысл.

А вдруг смысл только в вашей дальнейшей жизни? Вы – поэт, вы могли бы написать прекрасные книги, которые прославили бы вас на века! Сопоставьте! Взвесьте! Что ценнее для человечества: знаменитая писательница или канувшая в небытие сочинительница нелепых сказок?

- Ха! Вы мне предлагаете ВАС, ящеров, в поэмах воспевать? А вы еще бОльший идиот, чем мне сначала показалось! Если решили, что я на такое соглашусь…

Монстр вскочил со стула и возмущенно топнул ногой:

- Да поймите же, несчастная сочинительница, что мы побеждаем ВСЕГДА!

Мы выживали во все века, во всех войнах и мировых катаклизмах! Потому, что не лезли на амбразуры, а умели ПОДСТРАИВАТЬСЯ! И везде находить свою выгоду! Торговать с воющими сторонами, а в мирное время продавать все, за что можно получить кругленькую сумму. Не важно – произведения ли это искусства, земля или чей-то талант. Мы – ДЕЛОВЫЕ ЛЮДИ! И это – естественно! Мы – неотъемлемая часть вашего мира! Ведь вы же не испытываете ненависти к землетрясению или к извергающейся лаве вулкана? При этом тоже гибнут люди и творения их рук. Ну и что? Природа, уничтожая, обновляется. А мы тоже – порождения природы. За что ж вы ненавидите нас? Что, в конце концов, мы делаем плохого? В вашем Исаакии возобновятся церковные службы, а в Гатчинский дворец хлынут толпы туристов со всей Европы не просто полюбоваться на замшелые раритеты, а повеселиться, как следует, на аттракционах, сыграть в «Императорском казино», потанцевать в баре «У Павла»… Ой, все пошутил, пошутил… Вы сейчас, кажется, и впрямь на меня броситесь!

Но ведь деньги в таком случае потоком хлынут в городскую казну! И пойдут, между прочим, на реставрацию других столь милых вашему сердцу памятников. Мы ведь тоже печемся о благе Петербурга. Так почему же нам не попытаться понять друг друга?

И тут меня прорвало:

- Потому что это – невозможно! Ишь, чего захотели, ящеры поганые! Бары и казино вам в императорском замке подавай! А вот хрена с редькой не хотите?! Пекутся они о благе города, как же! Да на ваши поганые аргументы я найду сто своих! Куда вы денете сотни музейных сотрудников, уволенных из Исаакия, после того, как его захватят церковники?! Фашистов в спонсоры решили позвать, сволочи! А что скажут на это дети и внуки тысяч замученных и расстрелянных в Гатчине в годы оккупации?! И не врите мне про деньги, идущие на реставрацию дворцов и соборов! Они рекой потекут в ваши бездонные карманы! И плевать мне что вы – порождение природы! Я и природу ненавижу, когда она сеет смерть. Когда-нибудь люди и с вулканами рассчитаются, просто руки пока не доходят! А для начала, я рассчитаюсь с тобой, звероящер!

Внезапно неслыханный жар охватил меня! В глазах заплясали красно-золотые огни. Должно быть, что-то подобное чувствовал Саша, когда преображался в огненную птицу. Но я ведь тоже ФЕНИКС! Монстр нелепо взмахнул руками. Потоки золотого огня уже затопили мерзкую серую камеру. В какой-то миг жар стал почти невыносимым, а потом золотое пламя поднялось волной, подхватило меня и вынесло за пределы страшного места. Я зажмурилась от нестерпимого сияния…

А когда открыла глаза, обнаружила себя лежащей на полу в знакомой маленькой комнатке. Причем моя гудящая голова покоилась на коленях Павла, а рядом с ним стояли слегка растерянные, Дина, Саша и Василий Юрьевич.

- Все нормально - еле ворочая языком, уверила их я. – Но пассаран! Враги не пройдут! Лучше расскажите – как мы опять сюда попали?

- Трудно сказать – вздохнул директор. – Вроде бы, только что стояли на улице, а потом – бац! И очутились здесь. А потом и вы сюда упали, причем, почти без сознания…

- Как вы себя чувствуете, Женя? – встревоженно спросила Динка.

Я попыталась улыбнуться.

- Как японская скорая помощь – комутохеровато.

- Ну, раз она опять выражается – значит, пациент скорее жив, чем мертв! – с облегчением сказал Павел.

- Угу. Только голова раскалывается – пожаловалась я. – И холодно…

- Я даже догадываюсь – почему? – сказал Саша. – Эта сумасшедшая, кажется, вспомнила, что и она – Феникс.

- Мы похожи с тобой, как две капли воды – дурашливо пропела я. – Ну, то есть, как две искры пламени… Всегда хотелось попробовать…

- Попробовала, лошадь полковая? – вздохнул сержант, от возмущения переходя на «ты».

- Но все же обошлось? – выдала я коронную фразу своих романов.

- Не так, чтобы совсем. Павел, отнесите эту бешеную птицу на диван, накройте всем, что найдете. А я пока чай ей сделаю.

- Лучше таблетку от головы найди – поморщилась я.

- У меня аптечка есть в кабинете! – вскинулся Василий Юрьевич.- Вроде бы в ней было какое-то средство от головы.

- Стоп! – остановил его Павел. – Сначала надо разобраться – можно ли туда идти?

- Если ноутбук работает, то сейчас все выясним!

Динка метнулась к столу и нажала заветную кнопочку. Аппарат помолчал, подумал, и тихо зажужжал.

- Йес!!! – обрадовалась девушка.

Все, кроме меня, сбежались к экрану.

- Странно – сказал Павел, разглядывая опустевшие залы дворца.- Никого нет!

- Обратите внимание, ваше величество, - добавил Саша. - Охраны – тоже нет. Ни посетителей, ни сотрудников…

- А что у нас с незваными гостями? – спросила я.

- Вроде бы пока не видно. Сдается, что мы здесь – одни.

- Вот и славно! – сказал директор. – Тогда делаем следующее. Я – иду в свой кабинет. Ребята – в комнату охраны, отслеживать обстановку. Будут дежурить у мониторов по очереди. Там, к тому же, есть на чем поспать. Женя – остается здесь и честно старается прийти в себя. А Павел – будет курьером: принести, унести, дать по шее – короче, нужное подчеркнуть. Компьютеры не выключать и всем быть на связи. Утром устроим «совет в Филях»!

- Телефоны же есть – напомнила Динка.

- Есть. Но связи нет. И денег на них, наверное, как всегда – три копейки в нужную минуту. Все! Разошлись по местам! Павел, ты со мной – поищем для Птицы лекарство.

- Тут не столько лекарство нужно – сказал Саша. - Сколько… - он не договорил фразы, махнул рукой, и вышел из комнаты.

- А Женя тут без нас не умрет? – спросила Динка.

- Не волнуйся! – улыбнулся Павел. – Даже, если это случится, Госпожа быстро вернет ее обратно. – Эта пернатая сказочница еще страшнее своих героев!

- Интересно, о чем это сержант говорил? – успела подумать я, перед тем, как провалиться в забытье.

Мне привиделось Куликово Поле. Точнее, то место, где стоял Засадный полк.

Там снова горели костры. Но, стоявшие возле них шатры, мало были похожи на фестивальные палатки. Усталые воины отдыхали перед битвой. Мне очень захотелось подойти к ним поближе. И я сделала несколько шагов…

- Не надо им мешать, Женька! – раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулась. Господи! Танюшка! Живая! В своей любимой джинсовой куртке. И с неизменным телефоном в руках.

- Не удивляйся! Я теперь здесь фестивалю – улыбнулась она. – Да не стой ты столбом, Птица! Иди – обнимемся!

Я кинулась к ней. Но, почему-то сразу оказалась в другом месте. Небо застилал черный дым от горящего эшелона. Рядом, на обочине, валялись детские вещи. И лежали убитые.

- В самое пекло ребятишек отправили – сказал кто-то. – Другого места не нашлось, что ли?

- Кто же знал, что на этом направлении такие бои будут? – вздохнула я. – Другой-то дороги нет. Это потом – по Ладоге начнут вывозить людей из осажденного города. Только и по ней – не все доедут…

Я с трудом отвела глаза от страшной картины. На здании разрушенного вокзала криво висела пробитая осколками табличка: Демянск.

- Знакомое название – подумала я. – Это там, где сейчас поисковики копают…Вот только у солдат хоть иногда «медальоны» попадаются. А детей так и похоронят – безымянными…

Где-то в мертвом вагоне вдруг заплакал живой ребенок. Я кинулась туда, но не успела: в небе снова завыли самолеты, и мой собеседник сдернул меня с подножки. Я рухнула на искореженные рельсы, больно ударившись головой. Слезы горечи и злости навернулись мне на глаза. А, когда я вытерла их рукой, то поняла, что место действия опять поменялось. И теперь я прячусь вместе с кем-то за хлипким плетеным заборчиком. На узенькую деревенскую улочку, заросшую лебедой и лопухами, оглушительно треща, вылетело несколько черных мотоциклов, с сидевшими в них автоматчиками. Я невольно отшатнулась.

- Не боись! – хрипло сказал мне тот, кто был рядом. – Это всего лишь разведка. Наши врагов сюда не пустят! А фрицы свое получат!

- Конечно – получат! – недобро усмехнулась я, припомнив «пять мешков» дохлых немцев на окраине этой деревушки, лежащие там восьмой десяток лет. - Мы тоже – не пустим!

И очнулась. В полумраке комнаты тихо жужжал ноутбук, а за окнами – медленно угасал, похожий на зарево, совершенно малиновый закат. Дико болела голова, и ныли обожженные руки. Видимо, во сне я все-таки успела ухватиться за раскаленный поручень. Я пошевелила пальцами – ничего, жить можно. Если понадобится вцепиться ящеру в горло, я и такими – смогу!

- Кто б сомневался! – снова раздался на краю сознания Танюшкин голос. – Ты там только без фанатизма, пожалуйста. Береги себя!

Глава 12. Расплывчатый след от ожога едва заметен, но боль – это боль, ни убавить и ни прибавить.

Хлопнула дверь.

- Я вернулся – крикнул Павел.

- Наконец-то – буркнула я. – Тебя, дорогой, только за смертью посылать! Принес «средство от головы»?

- Принес. Только мне кажется, что тебе от головы другое средство нужно. Топор называется. Вон там, под шкафчиком у меня лежит…

Император стоял рядом с диваном, и пялился на меня с нескрываемым удивлением.

- Где это тебя носило, пока меня не было?!! Морда – зареванная, рубашка – в саже…

- Да так, заглянула в Вечность – пробормотала я.

- И видимо, не слишком удачно. Отменяются таблетки! Сейчас в душ пойдешь. Помнится, ты говорила, что тебе от головы кипяток помогает.

- Никуда я не пойду – мрачно сказала я. - Я туда не доползу.

- Значит, пойдем вместе!

И Павел довольно бесцеремонно начал выколупывать меня из вороха одеял, попутно пытаясь стянуть с меня джинсы.

- Что это вы творите, ваше величество? – завопила я, отбиваясь от государя.

- А ты хочешь единственные штаны утопить? Рубашку-то я тебе найду, а все остальное мне взять негде. Свою, кстати, не снимай – заодно и постираем.

- Ты из меня дядюшку Ау не делай! Это он – и мылся, и стирался заодно…

- Я из тебя сейчас Железную Маску сделаю! – рявкнул император. – Посажу на цепь лет на десять! Ты у меня в «даблл» и тот под конвоем ходить станешь! Раздевайся, кому сказал!

Что оставалось бедной птице? Пришлось подчиниться…

Через полчаса «чистенькая и пушистенькая» я снова сидела на диване и вяло жевала бутерброд. И чего, собственно, я так орала? Акробатический этюд под названием «сунуть голову под кран» у меня бы все равно не получился. А в душе я бы однозначно рухнула, если бы Павел меня не держал. И вообще – при наличии двух взрослых сыновей, гимназисткой прикидываться как-то странно…

- Может, тебе чаю налить? – спросил император, покосившись на меня из-за монитора.

- Нет уж, спасибо! После чая, знаете ли, куда-то надо. А ты мне чего обещал? Почетный эскорт…

- Извини. Это я погорячился. Ты меня напугала. Расскажи лучше – что с тобой случилось-то?

- Да ничего особенного. Носило меня по местам боевой славы – своей и чужой. Теперь вот даже глаза закрыть боюсь – чтоб опять там не оказаться. Ты это, спать мне сегодня не давай, хорошо?

- Хм! Фраза звучит заманчиво и интересно – тебе не кажется?

- Ты опять?!!

- Да не опять, а снова. Просто хотел сказать, что русский язык – велик и могуч. И толковать его можно, как угодно. А так – ни на что не намекаю.

- Ага. Просто песенку пою! Лучше скажи – что там у нас плохого? Тырнет есть?

- Нет. Не видать милОго друга. Только дворец в наличии. В смысле – система наблюдений. Между прочим – у нас еще и со временем проблемы.

Тут я взяла в руки мобильник и громко выругалась.

Экран невозмутимо демонстрировал ноль часов, ноль минут. Кинулась к ноутбуку и обнаружила то же самое. А стрелки на изящных антикварных часах, стоящих рядом на полочке, уверенно бежали по кругу задом наперед.

- Вот какое время наступило! Такое нервное, взгляни, Алиса! – бессильно пробормотала я, и в сердцах ляпнула крепкое словцо. И почувствовала, что голова - кружится, а пол стремительно уходит из-под ног…

- Ты тут особо-то не скачи! – хмыкнул Павел, ловя меня в полете, и снова укладывая на диван. – И что мне только с тобой делать? Давай-ка я Сашу позову. Он, поди, в ваших странностях лучше меня разбирается.

- Не надо Сашу! – взмолилась я. – Просто полежи со мной рядом! Я боюсь тут одна оставаться.

- Нет уж, дорогая передача! Не могу я на себя такую ответственность брать. Меньше всего мне хочется, чтобы ты у меня под боком «коньки отбросила».

- Подумаешь, беда! Сам же говорил – что Госпожа вернет меня обратно.

- Ну, это – вопрос времени. А ты мне тут нужна. Живая. Так что сейчас я помогу тебе одеться и дотащу до господина консультанта.

В комнате охраны вся компания оказалась в сборе. Видимо, навестили буфет, и решили поужинать.

- Кстати, хорошо, что у нас нет проблем с едой – успела подумать я, прежде, чем меня сгрузили на стульчик. – А то кто знает – сколько нам здесь торчать?

- Вот – получите еще один бутерброд – сказал Павел. – Чо то надо с птицей делать, а то она у меня все куда-то упасть норовит. Есть предложения?

- Выдать мне боевые сто грамм! – предложила я, дабы как-то развеять общую тревогу.

- Сейчас, Женя, вам понадобится совсем другое – задумчиво сказал сержант.

Он обернулся к остальным.

- Друзья, большая просьба, отойдите от нас подальше. А еще лучше – выйдите в коридор. То, что сейчас произойдет, может быть для вас небезопасным.

Когда Павел, директор и Дина послушно вышли, Саша присел рядом со мной и взял мои руки в свои. Увидел свежие ожоги, нахмурился, покачал головой, но ничего не сказал. А потом его ладонь зависла над моим сердцем…

Знакомое, ало-золотистое сияние затопило все вокруг. Я снова почувствовала сильный жар. Но это был добрый огонь! Он согревал меня, заставлял сердце стучать сильнее, возвращал силы. Яркая вспышка зажглась перед моим лицом, и сверкающее, как луч солнца, перо легло в мои ладони. На мгновение мне померещились играющие языками пламени широкие крылья. Я невольно зажмурилась. А когда открыла глаза, Саша, довольный, хотя и немного усталый, опять сидел рядом, держа меня за руку. А в дверь заглядывали встревоженные друзья.

- Теперь все хорошо! – уверил их сержант – Просто я поделился с Женей своим огнем.

Павел вошел в комнату и недоверчиво уставился на меня.

- С тобой точно все в порядке?

- Более чем!

Я вскочила со стула, помотала головой, пошевелила пальцами. Следы ожогов исчезли. Головная боль прошла, сознание было ясное, и чувствовала я себя, как после хорошего девятичасового сна.

- Ура! Наш сержант вновь вернул меня к жизни. Друг спас жизнь друга! Хи-хи! Птица Феникс довела до безумия работников городского крематория…

- Ну, раз опять балаган пошел, то я за тебя спокоен! – вздохнул император.

- Да, ребятки, с вами не соскучишься! – усмехнулся директор, и погрозил мне пальцем. - Ладно, раз уж мы все в сборе и здравии, давайте утра ждать не станем. И совет устроим сейчас.

Все дружно кивнули. И устроились вокруг маленького стола.

- Итак, что у нас плохого?

- Связи – нет, интернета – нет – начал перечислять Саша.

Динка хихикнула:

- «Планета – Шелезяка. Воды – нет, растительности – нет».

- Не планета, а пространственный карман – возразила я. – Ящер говорил, что нас вместе с дворцом из обращения изъяли и туда засунули.

- Похоже на то – согласился Павел. – Иначе, почему здесь никого, кроме нас нет, а со временем - такая, мягко говоря, … фигня?

- А как это проверить? – спросил директор.

- Попробовать выйти из дворца – ответила Динка. – И посмотреть – ЧТО там снаружи?

- Это мысль! Тогда давайте так: девушку оставим следить за порядком, Женю и Павла – отправим обратно, а мы с сержантом сходим на разведку.

- Зачем это меня – отправим? – тут же взъерошилась я.

- Затем, что ты в себя еще до конца не вернулась – сказал Саша. – Так что за тобой присмотр нужен.

- И ты – туда же! Какой присмотр за взрослой теткой?!!

- Взрослые ведут себя чуточку разумнее – вздохнул Павел. – Полетели в гнездо, чего уж там…

Бурча и возмущаясь, я выскочила из комнаты. Спустя несколько минут, император догнал меня в коридоре. Цапнул за плечо, и спросил:

- Сама дойдешь? Или донести?

- Дойду – ответила я, борясь с внезапно охватившим меня желанием, тупо попроситься «на ручки»

Но, видимо, эта странная мысль пробежала у меня по лбу открытым текстом. Потому, что меня тут же подняли на руки, и поволокли, как святую дароносицу. Возражать было бы глупо. Поэтому, я просто обхватила Павла за шею, и уткнулась лицом в его плечо. Хм! Странная эта Ларри! Уж я бы такого мужчину не забыла – даже, если бы мне пришлось пройти сквозь тысячу Граней!

- Ты что-то сказала?

- Нет, просто подумала. Всякую ерунду. Не читай сейчас мои мысли, а то потом мы оба не будем знать, что с ними делать…

- Хорошо. Тогда ни о чем не думай. Сержант сказал, что тебе отдыхать надо. Сейчас доберемся, переоденешься в свой халат – и лежи себе.

- В ТВОЙ халат – улыбнулась я.

- В СВОЙ. Считай, что я тебе его подарил. Обрастай, так сказать, имуществом. Или тебе кроме своего ноутбука ничего не надо?

- Пожалуй, что нет. Кстати, как там моя рубашка поживает?

- Нормально поживает. Сохнет. Я постирал.

- Спасибо! А ты у нас – хозяйственный.

- Не-а. Я – домовитый!

- Тоже мне – домовенок Кузя! – фыркнула я. – Видели бы тебя сейчас твои придворные!

- Да, забавная была бы картинка - улыбнулся Павел. - Но я, слава Богу, больше не император.

Потом помрачнел и добавил:

- И, кажется, уже не владелец этого Замка…

- Ну, это мы еще посмотрим! Самозванцы приходят и уходят. А государи – остаются. Кстати, о самозванцах. Это правда, что Керенский именно отсюда бежал?

- Правда. Только вряд ли в окно и в женском платье.

- Хи хи! А было бы интересно взглянуть – кабы так. Платье фрейлины, знаете ли, на председателе Временного правительства, это картина маслом!

- Интереснее было бы на тебя взглянуть. Ты хоть иногда их носишь? Хотя – глупый вопрос. Ты ж на свою свадьбу-то, наверное, как положено, одевалась? Или у тебя ее не было?

- Почему – не было? Была. Я – дама приличная. Но платьев - не люблю. Напоминают лишнее…

- Ладно, не будем копаться в том, что не хочется вспоминать. Ложись уже!

Ага! Ложись! За то время, пока мы отсутствовали, постель приобрела температуру окружающей среды. И даже ворох одеял практически ничего не менял к лучшему. Кажется, я начинаю понимать – почему в средневековых замках народ в колпаках спал: чтобы уши не отмерзали…

- Эх! Чем дурацкие платья вспоминать, лучше бы, какую раритетную грелку мне нашел!

- Это которую углями топят? Щаз! С вашими способностями, леди, мы здесь последний диван сожжем.

- И как нам быть?

- Как – обыкновенно! Лягу рядом. Вместо грелки. Тем более, что ты просила спать тебе не давать. И не вздумай возражать!!!

Хм! «Возражать»? Я похожа на идиотку? С другой стороны – прыгать в койку к незнакомому мужчине – несколько неприлично. Но ведь это не я прыгаю, а он. И с лечебными целями, опять же. Да и не такой уж он незнакомый, если разобраться. И вообще – все это СОН, разве нет?..

Глава 13. Велико искушение быть во главе угла - в самом красном углу, даже если ты зверь по крови.

- А меня вы с собой не возьмете? – жалобно спросила Динка.

- Нет – сказал Саша. - Будешь сидеть за монитором. И ждать вестей. Наружу пойду я. Опыт разведчика у меня имеется, а в случае внезапного нападения врагов, я, как Феникс, смогу от них отбиться.

- И я с тобой! – отозвался Василий Юрьевич. - Около главного входа нас может поджидать засада. А я в этом дворце знаю все потайные двери и выходы. Если за нами следят, мы сможем проникнуть в парк и покинуть его незаметно.

Девушка вздохнула, потом крепко обняла сержанта, и шепнула ему:

«Береги себя!»

И два отважных разведчика отправились на задание. Директор и сержант вышли из какой-то потайной дверцы и внимательно огляделись. Но никакой явной опасности пока не было видно. Стало заметно теплее. Небо прояснилось. А парк выглядел странно притихшим.

Ветки деревьев и кустов неподвижно застыли, нигде не чувствовалось ни ветерка, ни даже малейшего колебания воздуха. Но в атмосфере было разлито какое-то странное напряжение, словно перед грозой или бурей.

- Мы уже полтора часа здесь блуждаем…

Директор достал из кармана платок, и устало вытер пот со лба.

– Абсолютная пустота! Парк как - будто вымер!

Он неловко наступил на какую-то ветку, и в зловещей тишине она треснула громко, со звуком пистолетного выстрела. Шедший впереди сержант Огнев, обернулся, недовольно нахмурившись. Сам он двигался бесшумно, как и полагалось настоящему разведчику, плавно скользя по траве, огибая древесные корни и время от времени приседая и неподвижно застывая за кустами. Василий Юрьевич виновато развел руками:

- Прошу прощения. Опять ломлюсь сквозь заросли, как медведь. Но тут же никого нет?!

- Да. Но я все время ощущаю на себе какие-то недобрые взгляды - мрачно заметил Саша.

- Да? Я ничего не чувствую. А вот, кстати, и край парка.

Мужчины подошли к ограде, и застыли, как громом пораженные! За тонкими чугунными прутьями клубилась, выпуская гибкие, как щупальца струи, абсолютная чернота! Она казалась бездонной и дышала леденящим холодом. Сержант Огнев растерянно коснулся ограды. И резко отдернул руку, едва не обморозившись! Вся металлическая поверхность была покрыта толстым слоем сверкающего инея. Черное щупальце потянулось к юноше, и он мгновенно отпрянул.

- Что же это такое? – дрогнувшим голосом прошептал сержант. - Где город, улицы, люди?

- Однако, все это действительно похоже на межпространственный вакуум - со знанием дела вздохнул Василий Юрьевич. - Я в детстве увлекался научной фантастикой. Читал про такое.

- Да-да, и Женя говорила что-то насчет того, что эти ящеры загнали нас в какую-то пространственную резервацию - вспомнил сержант. – Давайте все-таки обойдем весь парк по периметру. Вдруг найдется просвет в этой космической темноте? Но – увы! Куда бы ни двинулись разведчики, везде за оградой парка их встречала леденящая тьма. И такой же непроглядный мрак стоял за пределами Дворцовой площади.

- Возвращаемся! – решительно сказал сержант. - Кажется, мы узнали все, что хотели. Теперь надо думать, как отсюда выбраться…

Тут он вздрогнул и мгновенно пригнулся, жестом приказывая директору сделать то же самое. Соседние кусты подозрительно качнулись при полном безветрии. И Саша отчетливо увидел мелькнувшую в листве чешуйчатую лапу.

Напряженно вглядывающаяся в монитор Дина испуганно вскрикнула.

Уродливые фигуры ящеров возникали тут и там, словно появляясь из-под земли. Вскоре они наводнили собой весь парк! Девушке померещился тусклый блеск ружейного дула в когтистых лапах… Кольцо врагов смыкалось вокруг двух мужчин, которые встревоженно оглядывались, но, казалось, не видели, откуда подступает опасность!

- Саша, сзади! – отчаянно закричала девушка.

И сержант, словно услышав ее, резко выпрямился, оттолкнул в сторону Василия Юрьевича. Огненная вспышка заполнила собой весь экран! Дина невольно зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела, что ящеры, не разбирая дороги, разбегаются в стороны. А струи пламени, срывающиеся с крыльев пылающего Феникса, настигают их и обращают в пепел! Не причиняя при этом вреда кустам и деревьям. Но на место погибших врагов вставали десятки новых! Феникс снова взмахнул крыльями, очищая золотым пламенем, путь к спасительному входу в замок.

- Саше не выстоять одному! Павел! Женя!

Девушка схватила безмолвствующий мобильник, потом отшвырнула его в сторону. И бросилась к выходу. К счастью, в коридоре уже раздались знакомые шаги. Василий Юрьевич, бережно придерживая за плечи усталого, покрытого сажей сержанта, ворвался в комнату охраны.

- Этот бой выиграли мы! – выдохнул Саша, почти падая на подставленный Диной стул. - Но враги продолжают наступать. Их слишком много…

- Кажется, пора устроить еще один Совет в Филях – вздохнул директор. - Друзья, мы крепко влипли, и я совершенно не представляю, как нам из этого выпутаться!

- Такова, в целом, текущая картина - мрачно подытожил свой рассказ сержант, когда все мы вновь собрались вместе. - Нас обложили со всех сторон.

- И помощи ждать неоткуда - пробормотала я, разглядывая картинку на мониторе.

Пятнистые чешуйчатые фигуры мелькали за каждым деревом. То ли камуфляж, то ли шкура такая…

- Черт побери! Но если эти монстры, как они утверждают, всесильны, зачем же тогда они сначала пытались вести с нами переговоры?! Меня они, к примеру, хотели сначала обмануть, а потом запугать. Получается, что мы для них представляем какую-то опасность?

- Знать бы – какую, - вздохнул директор.

- Ящеры не могут войти в замок, потому что мы им это запретили - напомнила Дина. - Тут старое поверье оказалось правдой.

- Войти не могут - печально согласился Павел. - А вот устроить осаду – запросто! А где осаждающее войско – там и …

Он не договорил и молча показал на экран. Я только тихо охнула. Василий Юрьевич выругался сквозь зубы. Саша крепче прижал к себе Динку. Толпа чудовищ тащила по парку какую-то железную дрянь на колесах. У странного оружия был длинный ствол и несколько форсунок по бокам, напоминающих распяленные в крике рты. Помесь пушки с огнеметом?!

- Сейчас я выйду наружу и дам врагу бой – глухо произнес сержант Огнев. – Последний. А вы за это время успеете укрыться в каких-нибудь подземных ходах под Замком.

- Я с тобой! – меня просто сорвало с места от возмущения. - Опять собрался биться в одиночку?! Но я ведь тоже Феникс, не забывай!

- Женя, я не позволю вам броситься в заранее безнадежное сражение! Лучше свяжу и прикажу друзьям оттащить вас в самое дальнее музейное хранилище.

- Ага! Щаз! Попробуй только! Мальчишки и девчонки из Гатчинского сопротивления не рассуждали, а боролись с врагом! Короче, идем вместе, сержант!

- Хватит! – Павел ударил кулаком по столу. - Собрались красиво погибнуть?! Но ваша жертва никого не спасет. Давайте лучше думать, как нам выжить и спасти Замок. Что там сказала по этому поводу ваша Изольда?

- Если хоть кто-то из двуликих переступит его порог – всему конец! – вздохнул Саша.

А я вздрогнула, потому что перед глазами всплыли строчки из дневника Карла Вальдштейна: «Каждый пришелец умудряется заменить собой кого-то из землян точно так же, как птенец-кукушонок, например, заменяет собой потомка сойки, выталкивая его из гнезда и из жизни. Скорее всего, такой субъект непостижимым для нас способом нащупывает в окружающем пространстве успешно устроившуюся в жизни личность и каким-то внутренним взрывом незаметно уничтожает ее, распыляя на атомы. И спокойно встает на ее место со всеми вытекающими последствиями».

И тут пол под нашими ногами дрогнул и затрясся! Проклятые ящеры пустили в ход свои орудия! Сухим треском рассыпалась пулеметная очередь, где-то зазвенели стекла… Павел застонал и бессильно сжал кулаки. Василий Юрьевич выкрикнул какое-то проклятье.

- Все кончено – всхлипнула Дина. – Надежды нет…

- Нет надежды?! – сержант Огнев выхватил из кармана какой-то предмет. - А ведь об этом мне говорила старая Хранительница!

И юноша протянул нам маленькую шкатулку.

- Она откроется в роковой час, когда всякая надежда будет потеряна. Но сначала надо сложить вещий узор на ее крышке.

Пол задрожал снова, на этот раз сильнее! Девушка вскрикнула, теряя равновесие. Саша бросился к ней и выронил шкатулку. Но я успела подхватить ее. Серебристый металл оказался совсем легким. Я вгляделась в пестрые цвета, увидела какие-то буквы. И вдруг эти буквы стали сами собой складываться в моем сознании в слова!

- Не может быть! – лихорадочно шептала я. – Хотя – почему не может? Не зря же мне перед питерской поездкой попалась в Тырнете эта сказка…

Шкатулка же явно алюминиевая. А из этого металла многие десятилетия делали…

Мои пальцы скользили по крышке. Разноцветные перламутровые квадраты и яркие камни легко передвигались, как кусочки странной мозаики. Последний кусочек встал на свое место. И я чуть дрогнувшим голосом прочла сложившийся на крышке шкатулки стих:

Всё выше, туда, где бегут облака, два быстрых крыла унесут Ястребка. Над страхом, над смертью, над морем огня бумажные крылья поднимут меня. Кто там говорит, что бумага горит? Эй, глянь-ка на небо, кто так говорит. – И воздух, и ветер темны от золы, но белые крылья всё так же белы!

С тихим звоном откинулась крышка. И мы увидели лежащий на дне шкатулки простой лист бумаги.

- Что все это значит? – тихо спросил Павел.

- Это значит, что враги могут захватить нашу землю. Отнять леса, осушить реки… Но они не отнимут у нас НЕБО!!!

Я выхватила лист из шкатулки. И увидела, что напрасно назвала его простым! Белая бумага лучилась ясным светом, похожим на лунный. И время от времени по ней пробегали синие искорки-звезды.

Пол вздрогнул в третий раз. Где-то глухо ухнул снаряд, к счастью, не долетевший до стен замка.

- Бежим на Дворцовую площадь! – крикнула я. – Ее пока враги не захватили.

- Зачем? Что ты хочешь сделать?! Что вообще сейчас происходит?! – пока мы мчались по коридорам, вопросы сыпались на меня со всех сторон.

- Хочу послать кое-кому весть. Точнее, крик о помощи!

Мы вылетели на площадь. И я увидела черную стену клубящегося мрака, начинающуюся сразу за памятником государю. Но быстро отвела глаза от непроглядного ужаса и запрокинула голову в небо. Его теплая лазурь показалась мне единственным оплотом добра в этом спятившем с ума, искаженном мире! Несколькими уверенными движениями я согнула волшебный лист. Острые белые крылья затрепетали в ладони.

- Лети! – выдохнула я, подбрасывая самолетик вверх. - И передай тем, кто нас любит, весть, что мы в беде. Принеси спасение!

Белые крылья вздрогнули и вдруг начали расти, наливаясь сияющим серебром. Ярко вспыхнули на них алые звезды. Самолетик свечой рванулся в небо! Выше крыши дворца, выше шпиля с флагом и часовой башни! Багровые вспышки трассирующих пуль прорезали небосвод. Но маленький гонец легко ускользнул от них. Качнул крыльями, взметнулся еще выше! И серебряной звездой растаял в синеве.

Глава 14. Дорогая, будь спокойна, если слово потеряла…

- И что теперь? – спросила Динка.

- Будем ждать ответа – сказала я. – Следите за небом и ждите оттуда вестей!

И, беспечно мурлыча песенку, я не спеша направилась ко дворцу.

Дождливым вечером, вечером, вечером, когда пилотам, скажем прямо, делать нечего, мы приземлимся за столом, поговорим о том, о сем и нашу песенку любимую споем. Пора в путь-дорогу, дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идем. Над милым порогом качну серебряным тебя крылом...

- Женя! – окликнул меня Василий Юрьевич. – С вами все в порядке?

А Саша ткнул императора в бок и поинтересовался зловещим шепотом:

- Чем это вы там вдвоем занимались? Голова у Птицы, может, и не болит, но с мозгами явно что-то не то…

Павел неопределенно пожал плечами.

- Не болит голова у дятла. То есть, я хотел сказать, что мозгов там и не было.

- Не хамите, ваше величество! – на ходу бросила я. – А то на комплимент нарветесь. Или – на средство от головы.

- Это, которое под шкафчиком лежит? И топор называется?

- Оно, родимое.

- Хм! Ты меня с королем Карлом не путаешь? Это ему голову рубили.

- Ага. А тебе – просто шею свернули. Я помню! Но, если ты, царская морда, сейчас не заткнешься, то я не буду оригинальна, и последую примеру заговорщиков!

- Фига себе! – изумился государь. – С чего вдруг?

- С того, что думать мешаешь.

- ДУМАТЬ?!! – хором протянули все присутствующие.

И жалостливо на меня посмотрели.

- Я бы тебе вызвал «неотложку» - вздохнул Павел. – Но связи нет…

- Связь! Вот то, что нам надо! – радостно завопила я. – Умница! Дай я тебя поцелую!

- Нет уж, на фиг! – попятился от меня император. – Совсем баба с ума сошла! То драться лезет, то – целоваться…

- Какие у вас высокие отношения! – растеряно сказал директор. - Просто душа радуется!

- Нормальные у нас отношения! – фыркнула я. – Пойдемте со мной, Василий Юрьевич. Мне с вами одну идею надо обсудить. А вы, господа – можете быть свободны. Идите, отдыхайте!

- В общем, так! – решительно сказала я директору. - На повестке дня стоит вопрос о том, как потянуть время и одновременно выцыганить у этих чешуйчатых придурков доступ к Тырнету. Связь нам необходима. У меня уже созрел кое-какой план.

- Ну и как же? – поинтересовался Василий Юрьевич.

- Надо вызвать их на переговоры. Это сделаете вы, как лицо, облеченное властью. Парламентера они не тронут. А мы прикинемся, что смертельно напуганы и почти готовы на все их условия, но при этом хотим еще немного подумать. А там, может, и помощь подоспеет.

- Неплохой план - согласился директор. – А если не подоспеет?

- За пару дней, что мы будем пудрить ящерам мозги, мы хотя бы спрячем все самое ценное где-нибудь в подземных ходах. Мне Павел говорил, что есть такие места, о которых даже вы не знаете.

- Да?!! – удивился Василий Юрьевич. – Некрасиво с его стороны.

- Зато надежно! – улыбнулась я. – В войну многое прятали именно в тех подземельях.

- Ну, что ж! Пожалуй, имеет смысл приступить к исполнению вашего плана немедленно. А где будем вести переговоры?

- Далеко не пойдем. В Собственном Садике поговорим.

- Ладно.

Василий Юрьевич вынул из кармана бывший когда-то белым платок, и повертел его в руках.

– Может и сгодится для парламентерского флага.

- Сгодится! – уверила я директора.

– Вы выйдете к ящерам и сообщите, что мы хотим вести с ними переговоры. Ну, а потом на горизонте появлюсь я.

Так мы и сделали! Едва директор, покинув дворец, появился в парке, призывно помахивая платочком, как почти сразу же из переломанных взрывами зеленых зарослей поднялась палка с белым флагом. Ящер-парламентер сделал несколько шагов нам навстречу и замер возле ступенек Карпина пруда.

- Переговоры? – крикнул он высоким пронзительным голосом. – Хорошо! Десять минут на перемирие! Мы просим также явиться для конфиденциального разговора госпожу Евгению.

- Фигасе! – я услышала этот возглас, стоя у входа, и несколько удивилась.

- Похоже, эти хвостатые типы ко мне неровно дышат. Знают, что я владею СЛОВОМ, и потому боятся меня?! А что! Поэт правит миром! Того упыря в чешуе я ведь превратила в офицера СС одной силой воображения.

Тем временем, ящер, присевший в Садике на лавочку под статуей, тяжело вздыхал и усиленно жаловался Василию:

- Вы не представляете, как мучительно для нас стрелять по своему же будущему имуществу и тут же подсчитывать убытки. Господин директор, мы не злодеи и не убийцы! Мы – люди бизнеса! Давайте уже договоримся. Мы обещаем, что вернем вас в ваш мир. Отпустим мальчишку - Феникса и его девчонку. Государь также может остаться в своем дворце. Призраки нас не интересуют! А вы подписываете с нами контракт, что согласны на нашу спонсорскую помощь. И на то, что в вашем музейном комплексе будет устроен современный развлекательный центр. Поверьте, это гораздо лучше, чем такое…

Он повел рукой, указывая на разбитые стекла дворцовых окон, выщербленные от выстрелов камни фасада и поврежденные деревья.

- Честное слово делового человека, нам тоже дороги этот замок и этот парк. ОЧЕНЬ ДОРОГИ! Из них ведь можно извлечь массу доходов! А, кстати, где же приглашенная на переговоры госпожа Евгения? Для нее у нас есть ОСОБОЕ предложение.

Я выплыла из-за ближайшего куста, и с непроницаемым видом присела рядом.

- Так что вы мне можете предложить, господин монстр?

Ящер испуганно вздрогнул, и пошевелил закопченной лапой. Хи хи! Помнит наш предыдущий разговор, гадюка!

- Велено вам передать, что в случае вашего согласия, мы выполним три ваши желания. Например, мы можем сделать так, что ваш любимый Исаакий – останется музеем. Наш босс работает над этим вопросом.

- Хм! Сказочный сюжет. Я подумаю над вашим предложением. Пару дней. Ибо мне надо определиться с двумя другими. Но для этого мне кое-что нужно…

Например, наличие интернета. Хочу своими глазами убедиться, что «босс работает». А то, может, он просто катается на своем лимузине, как это любят делать наши депутаты.

- Хорошо-хорошо! Будет вам интернет! Своими глазами увидите, что мы не обманываем. Кстати, у него на днях встреча с губернатором по поводу Собора. Сможете все сами посмотреть в режиме он-лайн. Значит, мы договорились?

- В некотором роде. Если вы действительно отпустите Феникса и девочку. Я, собственно, из-за них и соглашаюсь. Дети собирались пожениться…

- А вы – сентиментальны! – ухмыльнулся монстр. – Скажите, у вас в роду немцев не было?

- Упаси Господи! То есть, я хотела сказать, что мне об этом неизвестно. Вот про евреев точно знаю – встречались.

От моих слов монстр аж подпрыгнул, но попытался «сохранить лицо». И довольно кисло улыбнулся.

- Ну да, похоже. Среди них было много талантливых сказочников.

- Поэтому вы и изводили их с таким усердием?- ядовито усмехнулась я. - Впрочем, это дела прошлые. У вас все? Тогда я пошла думать. И, кстати, прекратите свои обстрелы – мешает размышлять!

Ящер согласно кивнул. И я гордо удалилась.

- Не очень понимаю – зачем вам, Женя, интернет? – спросил директор, когда мы снова оказались у него в кабинете. – Как нам это поможет?

- Элементарно, Ватсон! – улыбнулась я. – Надо просто связаться с моими мальчишками. И попросить их взорвать этот лимузин вместе с его хозяином к чертовой матери. Тогда остальные – разбегутся.

- Вы в самом деле – сумасшедшая! Вы же не знаете – на что способны эти монстры?

Я пожала плечами.

- Зато я прекрасно знаю, на что способны мои сыновья. Маме помочь – святое дело!

- Бешеная у вас семейка!

- Какая есть. Яблочко от яблони, как говорится, не далеко падает…Ладно, вы тут, Василий Юрьевич, поразмышляйте над вечными ценностями – в смысле, что и куда мы с вами прячем? А заодно подумайте – как нам нашу молодежь из битвы исключить? У ребят ведь и в самом деле – свадьба скоро. Как-то очень хочется, чтобы они до нее дожили…

Тут в недрах начальственного компьютера что-то ожило. Аппарат мигнул и перестал демонстрировать нам то, что показывали камеры видеонаблюдения. Включился какой-то новостной канал:

- На экране город Вятка – радостно сообщил диктор. - Перекрытый проспект, полностью остановленное движение, вереница авто, впереди три патрульные с «мигалками», потом чёрные, потом мигающая замыкающая, - всякий подумает: президент! Но нет, это патриарх Кирилл движется по Кировской области.10 сентября здесь состоятся выборы нового губернатора. Осталось ровно четыре месяца - для предвыборной кампании срок ничтожный. И такой заступник, как Патриарх всея Руси, конечно, очень ценен. Теперь народ знает, что его благословили на высшем церковном уровне. Ведь сам Патриарх ему сказал: «Дай бог вам и всем, кто с вами будет работать, раскрыть потенциал этого края, чтобы действительно люди стали жить лучше…

- Тьфу на вас! – фыркнула я. – И чему тут радоваться? Ясно же, что за оставшиеся четыре месяца раскрыть потенциал края совершенно невозможно. И какой, вообще, толк в этом визите? Помнится, окропили «Булаву», а она не полетела. Благословили кандидата, а вдруг пролетит? Не иначе – очередного ящера в высокое кресло сажают! Все! Хватит слушать всякий бред. Побежала я Скайп включать и с детьми связываться!!! Пора им новую «вводную» выдавать!..

Глава 15. Разбуди меня поцелуем, и, прошу, не ругай, не надо.

Пока я объясняла мальчишкам – где я нахожусь и, какого икса музей закрыт на «бессрочную реставрацию», а потом обсуждала с ними детали нашей предстоящей операции, Павел молча валялся на диване. И с комментариями, слава Богу, не лез. Вот и хорошо! А то я опять могу ляпнуть что-нибудь непотребное. С «заговорщиками» я откровенно переборщила. Надо бы извиниться…

Но пока я плохо представляла – КАК это сделать? И тупо торчала в тырнете. Точнее, в группе по защите Исаакиевского собора. Оказывается, пока мы тут без связи пропадали, народ начал гаранту на Прямую линию писать:

«Как вы можете оценить действия губернатора, прописавшего без достаточных законных оснований, постановление о передаче Исаакиевского собора в управление РПЦ, чем вызвал недовольство и возмущение большей половины горожан, и не думаете ли Вы, что культурные памятники мирового значения должны быть выведены из сферы возможного посягательства какой-либо конфессии»?

- Я лично – плохо оцениваю – пробормотала я.

И, перейдя по ссылке, нажала кнопочку «согласна». И прислушалась к зловещей тишине, царившей в комнате. Эх! Пора вынимать морду из монитора – и идти каяться.

- Привет! – сказала я, присаживаясь на край дивана. – Не спишь?

- С тобой уснешь! – буркнул император. – И что ты за женщина?! Наговорить мне таких гадостей! И это – после всего, что у нас было?

- А у нас что-то было? – изумилась я, припомнив, что лучшая защита, это нападение. – Всего-то и успели – пару раз поцеловаться. Пока нас сержант на «Совет в Филях» не вытащил! Или ты намекаешь на то, что я тебе снилась – не совсем прилично? Так это – не считается! Сон – это, так сказать, всего лишь физиологическое состояние, характеризующееся пониженной реакцией на окружающий мир. Оно даже дрозофилам присуще. В таком состоянии люди и животные способны видеть образы, которые когда-то встречали. Но они являются в искаженном виде (сказывается, что мозг «тормозит»), а потому никакого значения, кроме отдыха, для человека сны не имеют. Кстати, интересно – а что насекомым снится?

- ООООО! – взвыл Павел. – Сейчас я тебя тресну! Забуду начисто все свое воспитание, и то, что ты меня к жизни вернула. И с наслаждением заеду тебе по физиономии, дрозофила ты, поганая!!!

- Я – Птица - напомнила я взбесившемуся государю. - И вообще, хватит уже тут дошколенка изображать, который лупит девочку лопаткой, если она ему нравится. Детский сад – штаны на лямках! Хочешь, чтобы я ахинею не несла – веди себя, как взрослый мужчина – возьми и поцелуй.

Павел опешил.

- ТЫ… МНЕ…НРАВИШЬСЯ?!!

- Конечно! А иначе – зачем ты меня в Гатчину позвал? Наверное, хотел убедиться, что со мной приятно … целоваться.

Возмущенный Павел рванулся ко мне, я – неудачно отшатнулась. И мы дружно рухнули на пол.

- Ну что, солнце мое, - нахально спросила я, пытаясь выбраться из-под государя. – Драться будем – или как?

- Или как – ответил император после секундного колебания. – Раз уж в нашей песочнице лопатки нет. Только неплохо бы куда-нибудь с пола перебраться…

- Или – дождаться ночи.

- С ума сошла? Тут же теперь вечный день! Время-то – стоит.

- Ах, ну да. Ноль часов, ноль минут. И что нам теперь с этим делать?

- Поговорить о «странностях любви». Для начала.

- Про «роман между предметом и его отражением»? И кто из нас – роман?

- Ты – наверное. А я – всего лишь отражение твоих фантазий.

Павел помолчал.

- Скажи, а ты, в самом деле, хотела бы сказать мне все те слова, которые говорила Ларри?

- Правда. У меня к тебе – очень теплые чувства. И я всегда жалела, что мы с тобой во времени разминулись. Я о тебе столько всего прочитала, что теперь знаю о твоей жизни больше, чем о своей собственной. А еще я поняла, что ты – МОЙ человек. И мне тебя жутко не хватало в моем Настоящем. Дело ведь не только в том, чтобы у тебя был кто-то, с кем можно проснуться рядом. А в том, чтобы доверять другому, понимая, что он не предаст тебя. Знать, что среди хаоса сказанных тобой слов он сможет увидеть твои чувства и понять твою боль, прижмёт тебя к себе и не отпустит. Главное в том, чтобы ощущать поддержку и заботу о себе, и не важно, рядом ли он сейчас, ты просто знаешь - ты важен ему! Всё дело в надёжности, в доверии и в том, чтобы не уйти, когда всё становится слишком странно...

- А я – в своем Прошлом даже не догадывался, что через пару столетий ты появишься в моей жизни.

- Но ты ведь не уйдешь?

- Я бы не хотел. Но, кто знает – надолго ли я здесь?

- Этого никто не знает. Все мы тут – путешественники во Времени. Вон у нас с сержантом – вообще одна душа на двоих. И как знать – ЧТО станется со мной, если с ним что-то случится? Как бы, кстати, его из нашей грядущей драки исключить? Совсем не хочется им рисковать. И Динкой – тоже.

- Но своими-то мальчишками ты рискуешь?

- Мои – снаружи всего этого безобразия. А ребята – внутри. Чувствуешь разницу?

- Это да. Но, раз никто не в курсе – сколько нам осталось, то, может быть, не станем времени терять?

- Ага. И ты, наконец, меня хотя бы поцелуешь?

- Мне ОЧЕНЬ нравится твоя последняя фраза! – улыбнулся император.

Но не успел меня даже обнять. Потому, что в комнату влетела Динка.

- Ой! – пискнула она. – Кажется, я не вовремя?

- Заходи, чего уж там – вздохнула я. – Саша тут уже был. Ты – есть. А Василий Юрьевич, судя по всему, будет следующим. Что там опять случилось?

- Василий Юрьевич и Саша собрали самые ценные экспонаты из художественной коллекции музея. Теперь ждут вас, Павел Петрович, чтобы вы помогли их спрятать. Вы же говорили, что под Замком скрыты подземные ходы, известные только вам.

- Так оно и есть - вздохнул император.

И с видимым неудовольствием поднялся и поправил одежду.

Я тоже встала и грустно покачала головой. Нет, ну что за фигня у нас с Павлом творится? То дружно монстров бьем, то без конца отношения выясняем. Причем истово, шумно, со скандалами и угрозами рукоприкладства. Прямо, как итальянская семейка какая-нибудь! И при этом отчего-то боимся признаться в том тепле и нежности, которые испытываем друг к другу. Впрочем, я сейчас императору в своих чувствах, практически, призналась. А толку-то?

Эх, идиллия прервана, война идет по всем фронтам, и надо спасать материальные ценности от мародеров. Душевные-то и так никуда не денутся! В общем, как гласит классика жанра: «Первым делом самолеты, то есть, в нашем случае, экспонаты, ну, а мальчики – потом!»

Потайной подземный ход Павел открыл для нас довольно быстро. Провел всех по тому же коридору, уставленному старинными вещами. Потом свернул в какой-то темный закуток. И нажал на только ему известный кирпич, выступающий из стены. Раздался негромкий скрип, и стена разъехалась на две половинки. За ней обнаружились идущие вниз, выщербленные от времени ступени, которые привели нас в довольно большое квадратное помещение с земляным полом.

- Тут мы наши раритеты и спрячем – объявил император. – Место это известно только мне. А механизм, открывающий вход в подземелье, я исправно смазывал все эти годы, пока шла реставрация дворца.

- И молчал, как партизан! – взвыл директор. - Ваше величество, а чего еще я не знаю о СВОЕМ музее?! Которым уже не первый десяток лет, на минуточку, руковожу! Может тут у тебя золото партии зарыто? Или секретные артефакты какой-нибудь масонской ложи?

- Большая часть драгоценностей была, как известно, расхищена в годы войны, - невесело качнул головой Павел. - А что касается артефактов…

Тут он подмигнул мне.

- То об этом лучше спросить нашу уважаемую Сказочницу. Кое-что в моем замке хранится. Но это – большой секрет!

Поворчав для приличия, Василий Павлович ненадолго удалился, позвав сержанта с собой. А потом они вернулись, неся лопаты и таща какие-то увесистые ящики.

- Бронзовые часы и статуэтки 18 века – любовно перечислял дорогие своему сердцу экспонаты директор. - Уникальные образцы саксонского фарфора. Редчайшие рукописные книги 15, 16 веков. Жалко, что я еще все картины со стен дворца сюда утащить не могу. Девочки, сейчас для вас найдется важная работа. Мы с Сашей и Павлом будем копать ямы, чтобы спрятать все это от кое-чьих жадных лап. А вы тем временем должны перебрать и рассортировать все ценности, бережно упаковать каждую, и разложить по этим ящикам. Итак, если задание ясно – приступаем!

Работа заняла много времени. Пока мужчины в поте лица долбили лопатами утоптанную землю, мы провозились с раритетами, наверно, несколько часов. Впрочем, сколько точно – сказать было сложно, так как время здесь все равно стояло. Самым трудным оказалось правильно завернуть в несколько слоев бумаги, и аккуратно уместить в ящике хрупкую фарфоровую посуду. И прочие мелкие безделушки. Когда операция «Спасение Экспонатов» была наконец-то выполнена, мы все уже изрядно устали, а мужчины просто валились с ног.

- Отдыхаем! – скомандовал измученный, но довольный директор. – Возвращаемся в штаб, обедаем, принимаем душ и разбегаемся по своим постам.

- Нам же еще ту паршивую конференцию, которую продажный губернатор с главгадом народу собрались устроить, посмотреть надо - заметил Саша.

- Вот-вот, хорошо, что напомнил! Посмотрим непременно, благо, Интернет работает, спасибо Жене. В общем, друзья мои, благодарю за помощь музею. И за героическое служение Культуре и Искусству!

К счастью, продуктов, прихваченных в буфете, хватило, чтобы устроить вполне приличный обед. После чего, переждав очередь, я сходила в душ и почти без сил рухнула на диванчик. Сказалась не только усталость от возни с бесконечными художественными ценностями, но и постоянное напряжение плюс тревога за наше будущее.

Павел подошел ко мне, грустно покачал головой и поправил на мне одеяло. Потом пробормотал что-то, вроде: «Отдыхай, неугомонная Птица». Я хотела открыть глаза и уверить императора, что вскоре мы непременно продолжим увлекательный разговор, прерванный Динкой. Со всеми вытекающими последствиями! Но сон уже накатил на меня, заволакивая сознание пестрой, клубящейся дымкой.

Глава 16. Чтобы хоть на мгновенье прижаться к светилу щекой…

Во сне я оказалась в каком-то большом светлом помещении со сценой, похожем на концертный зал. Этот зал был полон народу, и я примостилась где-то возле входа у стеночки. Возле сцены толклись газетные репортеры.

То и дело мелькали вспышки фотоаппаратов, и слышался слитный гул голосов. На сцене стоял высокий темноволосый мужчина в светлом костюме. Видимо, кто-то только что задал ему вопрос. Он отвечал на него, спокойным, ясным голосом, слегка улыбаясь.

- Вы спрашиваете меня о сущности религии и веры, господа. О моем отношении к этим вещам. Я расскажу вам один небольшой случай. Вчера я проходил мимо храма. Из распахнутых дверей доносились торжественные звуки хорала. Ярко горел свечи, священник что-то вещал с кафедры. И множество людей, торопясь, поднималось по ступеням, чтобы принять участие в вечерней мессе. Я подумал: «Вот место, переполненное красотой и искренней верой во Всевышнего. Прекрасно, что все эти люди забыли об унылых заботах повседневности и устремили свои взоры к Небесам!»

А потом я увидел неподвижно застывшую за углом собора маленькую девочку. Она плакала. Я повернул ее к себе и посмотрел в глаза. Горе ее ослепило меня. А прихожане, как ни в чем не бывало, огибали малышку, торопясь в храм. Ни один не остановился и не спросил ребенка, что за беда у нее случилась? Господа, пренебречь слезами этой девочки, значит, пренебречь одной из частичек мира! Я не отворачиваюсь от великих целей, но не хочу, чтобы плакала малышка. Только тогда мир будет в порядке. Маленькая девочка – тоже крупица Вселенной!

В зале раздались аплодисменты.

- Надо же, какие умные и точные слова! – подумала я. - И насколько они совпадают с тем, что я передумала, пока шла эта бесконечная «Битва за Исаакий». Странно, но человек на сцене кажется мне очень знакомым. Хотя я точно знаю, что в жизни мы ни разу не встречались.

Тем временем, конференция продолжалась. Теперь выступающий говорил о нынешнем состоянии государственной системы. Тон его голоса стал более суровым, а улыбка сменилась жесткой усмешкой.

- Неверие - свидетельство неблагополучия... О том, что морали больше нет, ты узнаешь, увидев министров-взяточников. Можно отрубить министрам головы, но они - только свидетельство общего разложения.

В зале поднялся шум.

- И что же вы предлагаете? – выкрикнул кто-то с места.

Мужчина пожал плечами и задумчиво произнес:

- Я не политик. И не социальный диагност. По моему мнению, закопать покойника не значит бороться против смерти…

И резко закончил:

- Но покойника нужно закопать, и я закапываю его!

- А вот это – прямо руководство к действиям! – торжествующе хмыкнула я. - Причем, к тем самым, на которые я сподвигла своих отпрысков.

Видимо, выступление подходило к концу. Мужчина в светлом костюме поклонился и собрался спуститься со сцены. Но из зала послышался новый голос :

- Что бы вы посоветовали своим современникам?

- Главное - идти. Дорога не кончается, а цель - всегда обман зрения: странник поднялся на вершину, и ему уже видится другая цель. А достигнутая перестала ощущаться целью… Путь для того, чтобы вечно уходить от существующего. Я не верю в отдых. Если мучает противоречие, недостойно закрыть на него глаза и постараться поскорей успокоиться, согласившись с какой-нибудь из сторон. Кто видел, чтобы кедр прятался от ветра? Ветер раскачивает его и укрепляет. Если что-то сопротивляется тебе и причиняет боль, не утешай, пусть растёт - значит, ты пускаешь корни, ты выбираешься из кокона.

Выступающий поклонился, и собрался спуститься со сцены.

- Последний вопрос! – тут же закричал какой-то журналист. – Ответьте, к какому крылу правящих партий вы примыкаете? Правому или левому?

Темноволосый мужчина остановился и улыбнулся легко и открыто:

- Я не с правыми и не с левыми. Я – Птица!

И в этот миг над моей головой словно бы раздался удар невидимого колокола. Зал поплыл у меня перед глазами, и я торопливо вцепилась рукой в дверной косяк. Как же я не смогла узнать его сразу! Этот твердый и добрый взгляд темных глаз, открытая мальчишеская улыбка. Слова о Дороге и том, что каждый ребенок – крупица Вселенной… Здравствуйте, Летчик! Мы уже встречались с вами на страницах моих историй. Спасибо, что заглянули ко мне во сне! В эту минуту ко мне пришло ясное понимание, того, что Летчик знает, что я нахожусь в зале.

Он повернулся в мою сторону, приветливо кивнул мне и улыбнулся. Мне – одной, из сотен собравшихся здесь людей!

- А вот это – добрый знак! – подумала я. - Есть надежда, что помощь с Небес придет совсем скоро. И мы все-таки победим!

И с этой мыслью я очнулась.

Бедный Павел так и заснул перед ноутбуком, уронив голову на руки. Вот же бедолага! Я подошла к нему, собираясь сказать, что диванчик свободен. Но не стала его пока будить. На мгновение в темном мониторе отразилось мое лицо. Мда! Выгляжу так, будто спала за всю жизнь от силы один раз, и то – стоя и без подушки. И явно - не сегодня. Ну, правильно. У меня ж сил хватило только на то, чтобы из душа выползти – и я так и бухнулась в постель с мокрой головой. Теперь волосы торчат дыбом.

- Я упала с самосвала, тормозила головой – тихо пробормотала я, пытаясь вспомнить – есть ли у меня расческа?

В общем, прежде, чем кого-то будить, надо бы привести себя в порядок. Но разыскивать рюкзачок было лениво. Да и бессмысленно. Кажется, последнее время я причесывалась пятерней…

Полезнее взглянуть – что там у нас в мире происходит? Я тихонько щелкнула «мышкой». Экран вспыхнул неярким светом и открыл текст какой-то книги.

- «Ибо слишком часто я видел жалость, которая заблуждается» – бросилась мне в глаза первая строчка.

Царица небесная! Павел же «Цитадель» читает!!! Так вот – почему мне снился Летчик! Видимо, посредством императорской головы, мироздание мне ее транслировало.

- Убиццо веником! – воскликнула я.

- Ты что-то сказала? – сонным голосом спросил государь.

- Да так, ничего. Мысли вслух. Перебирался бы ты, дорогой, на диванчик. Я уже ложиться не буду.

- А со мной? – хитро прищурился Павел.

- А смысл? Наверняка сейчас опять кто-нибудь припрется! Такое впечатление, что даже тени во дворце успешно следят за твоим моральным обликом. Вот только не знаю – кто так развлекается? Призрак твоей жены или дух Ларри? Скоро мы будем являть собой иллюстрацию к «завлекалочке» в местном ресторане: «Можете привести с собой девушку, любовницу или жену. Но, если приведете всех троих сразу – ужин за наш счет»! Только мне сдается, что у нас случится не ужин, а крупный семейный скандал…

- С чего бы это? Ларри – меня бросила, жена, точнее – две, сами мне изменяли. А мы с тобой и согрешить-то не успели. Так что – не вижу никакого толка в этом скандале.

- Но лучше, все-таки, до драки дело не доводить. У нас тут и так – все сложно и не весело.

- Вот – вот! А ты и утешить меня не хочешь.

- Тоже мне – утешить! Нашел икону – «Утоли мои печали»!

- Ты просто сама не знаешь – чего хочешь? Или меня боишься.

- Я – себя боюсь…

- Почему?

- Потому, что про меня дети говорят:

«Ты, мать – хреновый дизель, не заводи – не остановишь» - вздохнула я.

- Ты – не дизель! Ты – сумасшедшая птица.

Я улыбнулась.

- От птиц – тоже польза есть!

Сумасшедшие птицы, забывшие сон и покой, собираются в стаи и мчатся к сияющим звездам. Чтобы хоть на мгновенье прижаться к светилу щекой, надышаться теплом - и вернуться к покинутым гнездам. И пытаются жить, пробиваясь сквозь холод и лед. И пытаются петь – даже там, где их песен не слышат. И грустят по ночам, вспоминая волшебный полет. И мечтами своими, и прошлыми встречами дышат. А колючие звезды скучают одни в вышине. И для птиц собирают на небе лучистые крошки. И мелодией тихой однажды приходят во сне. Чтоб скрипичным ключом притаиться на детской ладошке...

- Ладно, отставим лирику – вздохнул Павел. – Давай, что ли кофе варить. Может, успеем спокойно его выпить, пока народ не набежал.

Народ не набежал. Я жевала бутерброд с остатками любимой колбасы.

И болтала всякие глупости, стараясь сгладить не слишком приятное впечатление, оставшееся от предыдущего разговора. А император молча вертел в руках пустую антикварную чашку со своим вензелем.

- Знаешь, я безумно люблю посещать незнакомые кофейни. Оно же ведь как? Придёшь в новое место и закажешь себе чего-нибудь совершенно непривычного. Это правило такое, так надо. Вот сидишь себе, краем глаза наблюдаешь за чашкой. Ногой болтаешь, вроде, о своем думаешь. А из-за чашки - раз! - Маленькая История выглянула. Если ничего подозрительного не заметит, то за ней вторая и третья, и еще...

Павел только головой покачал.

- Мда! Сложно с тобой! А порой и страшно. Кто знает – ЧТО ты там увидишь и напишешь? Как говорит твоя подружка: едва поднимешь Кундалини - укусит страсть за Муладхару. "Духовный опыт обнулился" - привет, проверенные грабли!

Хм! А я-то думала, что пресловутые «грабли» - исключительно дамская принадлежность…

- Ну, ты-то от моих историй не слишком пострадал – фыркнула я. – В общем, если ты не против, то завершим наш завтрак - обед – ужин, нужное подчеркнуть! И пойдем выяснять – что у нас плохого?

- Плохо у нас практически все - вздохнул император, ловя меня за руку. – Постой, Птица, не улетай! Присядь рядом, я должен тебе сказать несколько слов.

Я послушно плюхнулась обратно. Павел, не отпуская моей руки, посмотрел на меня долгим и печальным взглядом.

- «Дорогая сядем рядом, поглядим в глаза друг другу» - хихикнув, бормотнула я известную строчку. - Ты со мной за эти дни еще не наговорился? А вдруг опять в сердцах брякнем друг другу такое, что потом не поцеловаться, а подраться захочется?

Император не отреагировал на шутку.

- Пожалуйста, Женя, не ерничай хоть сейчас! Я понимаю, это у тебя такой стиль защиты от жестокости нашего мира. Но я хочу поговорить с тобой о важном.

Он помолчал немного и вздохнул.

- Кто знает, не вспыхнет ли после гибели нашего общего врага новое сражение? Еще более яростное и жестокое?! И чем оно закончится? Поэтому в краткий момент затишья перед бурей, я говорю тебе: «Спасибо за все, Птица!» Ты ведь не просто вернула меня к жизни! Ты каким-то чудом смогла заглянуть мне в самую душу. В те ее глубины, о которых я и сам не подозревал. На страницах своих историй ты поведала мне же о моих тайных мечтах, желаниях и страхах. И ты делала это с неизменным теплом и нежностью! Каждой своей строчкой, каждым словом ты, словно бы говорила мне: «Я верю в тебя! Ты – сильный, добрый, светлый. Ты справишься с любой бедой!» Знаешь, Женя, читая твои книги, я словно бы видел свое отражение в зеркале. Но не в простом зеркале, а волшебном! Там, словно за гранью тонкого стекла, я, действительно был, тверже, решительней, благороднее! И мне хотелось быть таким! И я менял себя к лучшему с каждой прочитанной строчкой. Не каждая женщина сделает для любимого мужчины то, что сделала ты, как писательница, для своего литературного героя. И я повторюсь, что бесконечно благодарен тебе! За то, кем я стал. За возможность жить. И за счастье быть сейчас рядом с тобой!

И с этими словами Павел обнял меня за плечи, бережно привлек к себе и ... поцеловал! Я не знаю, как долго мы сидели, не размыкая объятий. Поцелуи перемежались с самыми нежными словами. Потом я все-таки отстранилась и встала с грустным вздохом.

- Ты ведь для меня тоже – не просто литературный герой. Ну да, я уже говорила об этом. И я счастлива, что тетка Судьба в самые горькие часы моей жизни подстроила мне встречу с мужчиной, который давно уже стал мне бесконечно дорог. Только, боюсь, что времени на это счастье у нас совсем не осталось. Точнее, его просто нет! Спасибо и тебе за все, родной мой, и … пойдем уже смотреть ту проклятую конференцию. А то я разревусь тут, как дура, а это мне совсем не идет. И так вид у меня, как у встрепанной вороны, которая героически отбилась от стаи диких котов. Утром глянула на свое отражение в мониторе и себя не узнала! Хм! Или вечером?

- Зато я тебя всегда узнавал! – усмехнулся Павел. - В каждой твой книге, в образе любой героини, как на карнавале под маской. Пиратка, звездная гостья, циркачка… А суть одна – бунтарка, свободная и независимая, с чуткой и ранимой душой! И что мне маска, которую надели на тебя тревога и усталость?

Он снова обнял меня и пригладил мои растрепавшиеся рыжие волосы.

- Давай надеяться на лучшее, Птица! Война опять стоит за порогом, но сейчас мы живы и мы – вместе.

После этих слов Павел снова хотел поцеловать меня, но тут наше чудесное уединение все-таки прервали. В комнату влетел запыхавшийся Василий Юрьевич, смущенно хмыкнул, опустил глаза, и преувеличенно спокойным тоном сообщил, что онлайн-трансляция чертовой конференции уже началась.

И если мы хотим узнать ближайшие планы врагов, нам надо посмотреть ее со всем вниманием!

Глава 17. Камерир возле бога обязан уметь писать, и желательно кровью - так будет труднее смыть.

В просторном светлом конференц-зале уместилось, должно быть, больше сотни человек. Ярко горели софиты, то и дело сверкали вспышки фотоаппаратов. Все внимание собравшихся горожан и прессы было приковано к людям, разместившимся на небольшом возвышении за уставленным микрофонами столом. Я обратила внимание, что губернатор выглядел угрюмым и каким-то странно подавленным. Даже роскошный дорогой пиджак сидел на нем неловко, топорщась, словно на манекене. Он то и дело нервно поправлял галстук, исподлобья бросал в зал хмурые взгляды и зачем-то потирал руки. Сидевший рядом патриарх, напротив, излучал показное благодушие и безграничную уверенность в своих силах. На губах играла легкая улыбка, но вот взгляд светлых, льдистых глаз оставался цепким и пристально-жестким. Демонстрируя внешнюю невозмутимость, он, с повадкой опытного чекиста, внимательно обшаривал глазами зал, пытаясь определить, откуда может «прилететь» первый неудобный вопрос.

- Вертикальный зрачок. Опять… - чуть слышно выдохнула Динка.

Мужчины переглянулись, помрачнев.

- Кто бы сомневался! – пробормотала я. – Как писал про этих тварей отец Изольды: «Они ненавидят наш город, словно завидуют людям, создавшим такую красоту».

Тем временем острый вопрос не замедлил себя ждать.

- Скажите, пожалуйста, почему РПЦ претендует именно на Исаакиевский Собор? – подчеркнуто вежливо спросила молодая женщина в очках. - Разве вам мало храма Христа Спасителя? И если уж вы непременно захотели превратить музей, охраняемый ЮНЕСКО, в действующую церковь, почему бы не сделать это для начала с Собором Василия Блаженного на Красной Площади?

Патриарх бросил ироничный взгляд на губернатора, предоставляя ему возможность отбиваться первым. Тот глухо кашлянул.

- Я за действия моего московского коллеги не в ответе. Но надо будет – и Собор Василия Блаженного РПЦ отдадим. А храм должен быть храмом, по-моему. Пусть там люди молятся, свечки ставят. Музеев у нас и так в городе много.

В зале поднялся негодующий шум.

- Звучит довольно цинично, господин губернатор! – выкрикнул кто-то с места.

- А это ничего, что даже при царе Александре Втором Исаакий был объектом государственного значения? И НИКОГДА не принадлежал церкви!

- Ну, значит, пора исправить это досадное упущение! – рявкнул в ответ глава города, пытаясь перекричать возмущенных горожан.

- Вся культурная общественность Петербурга решительно против передачи Собора РПЦ! – пожилой мужчина с бородкой говорил быстро и яростно, чуть задыхаясь от наплыва эмоций.

- Многотысячные митинги протеста, пикеты, гневные статьи в прессе, письма, подписанные ветеранами войны… Мнение горожан для вас ничего не значит, господин губернатор?! Встает вопрос, нужен ли такой управитель городу?

- Это демагогия! – тут же отозвался ставленник ящеров.

- Речь идет не обо мне, а о Соборе.

- Кстати, о Соборе! – сухонькая старушка в черном вскочила с места и, потрясая маленьким кулачком, завопила:

- На какие шиши церковь собирается содержать Исаакий?! Там же постоянная реставрация нужна! Вы, господин губернатор, из своего кармана на это копейку выделите?! Или вашим хапугам в рясах лишь бы кусок послаще урвать, а там пусть хоть крыша валится, хоть фрески рушатся?! Главное, чтоб денежки прихожан рекою текли! Такое уже во Владимирском Соборе происходит! Ух, иезуиты проклятые, паникадилом вас по темечку! Все равно мы вам Собор не отдадим! И референдума добьемся!

- Браво, Цецилия Цезаревна! – воскликнул Саша. - Наша отважная вахтерша в своем репертуаре!

- Я отказываюсь отвечать на вопросы, заданные в таком тоне! - отрезал губернатор.

- Вы струсили! – снова выкрикнул кто-то из зала. – Вы знаете, что не имели права одним своим капризом отдать Исаакий в лапы церковников. И теперь вам нечего ответить общественности!

- Ну почему же нечего? – резкий голос патриарха, усиленный микрофоном перекрыл гул возмущения. – МНЕ найдется, ЧТО сказать вам, господа.

Он поднялся, убрал с лица с застывшую улыбку и, подавшись вперед, крикнул:

- Этот город закоснел в бездуховности! Люди здесь забыли о душе, о Боге, о смысле жизни! Если вы ходите по музеям, которых, (губернатор прав!) у вас и так слишком много, если вы читаете книги и посещаете театры, то помните! Все это не духовная жизнь, а светские развлечения ! Вы лелеете свое тщеславие тем, что мните себя «культурной столицей России». А соборы и храмы стоят пустыми! Но теперь это глумление над верой, наконец-то, прекратится!

Патриарх выпрямился во весь рост. Он бросил в зал взгляд, полный тщательно отрепетированного гнева и грянул снова:

- Вашему городу нужен опытный духовный пастырь! Опытный и строгий! Тот, кто заставит вас, наконец-то, вернуться в лоно церкви! Смольный Собор, Исаакий, Спас на Крови – это только начало! Впереди – передача домовых церквей дворцов и музеев в руки их подлинных хозяев. В руки истинно верующих! Мы уже работаем над этим вопросом в Гатчине. И постепенно Санкт-Петербург обретет имя ДУХОВНОГО центра России! С проклятой светскостью будет покончено навсегда! Вам не нравится такая перспектива? Предпочитаете жить, закоснев во грехе? А не боитесь новых войн и революций?! Ибо именно за ваши грехи, бедные заблудшие агнцы, Господь послал вам свои кары в виде революции 1917 года, а потом и Великой Отечественной войны! Миллионы погибших, города в руинах – это все наказание Господне, за то, что люди отвернулись от Него! Пришло время покаяния в грехах! И я сделаю все, чтобы вы очистили свои души! Любой ценой!

- Знаете, ЧТО мне напомнили ваши слова? – крикнул высокий юноша с блокнотом. - Девиз отцов-иезуитов, отправившихся вместе с Кортесом на завоевание Америки: «ПАЛКАМИ ЗАГОНИМ ИНДЕЙЦЕВ НА НЕБЕСА!» Не очень-то все это сочетается с благостными разговорчиками о душе и Боге!

Но патриарх уже овладел собой и вновь безмятежно улыбнулся:

- Юноша, мы, как известно, живем в православной стране. И ваше упоминание об отцах-иезуитах не совсем уместно. Что же касается палок…

Голос ящера стал приторно-елейным:

- В Священном Писании было сказано: «Кто бьет сына своего, тот любит его. Кто жалеет сына своего, тот ненавидит его». Наша страна и, в частности, ваш город тяжко больны. Больны безверием и бездуховностью. Я клянусь, что исцелю вас от этого недуга. Но не стоит жаловаться на врача, если лекарство покажется слишком горьким.

В зале еще раздавались громкие возгласы, кто-то продолжал выкрикивать вопросы, кто-то бурно возмущался. Но губернатор уже встал и сделал знак охране:

- На этом конференцию с общественностью Петербурга прошу считать законченной. Кажется, мы с его Святейшеством ясно выразили свое мнение по самым насущным вопросам. Прошу всех собравшихся удалиться!

Камера еще показала, как два ящера, в сопровождении целого полка охраны спустились к своим лимузинам. А затем картинка погасла.

- Что-то мне все это напоминает – мрачно сказал император.

Камерир возле бога должен исполнить роль /продан самый последний пастве его билет/. Вот органное эхо снова звучит в бемоль... Камерир служит богу, зная, что бога нет…

- Да ящерам они служат, разве не понятно? – вскипела я.

- Хм! Нельзя служить двум господам – вздохнул директор. – Как сказано в Новом Завете: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не можете служить Богу и маммоне»

- Если нельзя, но очень хочется – то можно! – горько усмехнулся сержант. – Да, на фронте все было куда проще: вот – ты, а вот – твой враг. А тут – поди, разберись!

В этот момент в компьютере что-то хрюкнуло, потом мигнуло – и тишину взорвал знакомый голос:

Ты снова здесь, ты собран весь - ты ждешь заветного сигнала. А парень тот - он тоже здесь. Среди стрелков из "Эдельвейс", - их надо сбросить с перевала!

- Спасибо, Владимир Семенович! – тихо сказала Динка. – Именно так мы свою задачу и понимаем…

- Ну, раз пошла такая пьянка – режь последний огурец! Кажется, мне пора выдать последние инструкции своим тайным агентам. Я пошла! Просьба не беспокоить и под рогами не путаться! Это дела семейные.

Где-то в Петербурге, на Охтинской набережной, в офисе огромного Бизнес-Центра, старый ящер усмехнулся и выключил компьютер. Его верные лакеи сделали все, как надо! Забавно, однако, что с этими людишками удалось так легко договориться!

Много денег и обещание полной безнаказанности – и вот они готовы с пеной на губах пламенно зачитывать любые речи, под диктовку того, кто их написал.

Сегодня это был спич о душе и Боге. А заплати еще немного денег, и подставные лица будут готовы вновь рушить храмы и вопить о пользе воинствующего атеизма. Так уже было лет тридцать назад! И все же теперь – другие времена, значит, действовать надо иначе. Объединение церкви и государства – идея не новая, но всегда действенная. Из «истинно верующих» получаются замечательные фанатики, готовые стрелять в каждого, кого объявят врагом Церкви. А вовремя принятый закон о реституции позволит денежным потокам из бывших музеев мирно течь на счета их нынешних хозяев.

- То есть, нас! – громко сказал ящер, но потом недовольно скривился.

Донесения из Гатчины откровенно не радовали. Группа сумасшедших, подобно партизанам Второй Мировой засела внутри дворца, предварительно закрыв туда вход каким-то нелепым заклинанием. Попытки выкурить бунтовщиков оттуда успехом не увенчались.

- Долго им не выстоять! – утешил себя ящер и, нажав на кнопку возле рабочего стола, вызвал к себе шофера.

Потом бросил взгляд в зеркало, привычно принимая человеческий облик. Облизнул тонкие бескровные губы, пригладил редкие волосы. Он мог бы притвориться кем угодно! Знойным мачо, импозантным стареющим аристократом. Но «серому кардиналу» лучше иметь незапоминающуюся внешность. Потом, когда вся эта страна будет захвачена его сородичами… Тогда можно будет позволить себе многое!

- Диктатура церкви – определенно, отличная идея! – еще раз подумал ящер, спускаясь к распахнутой двери лимузина, - По крайней мере, позволит держать в узде некоторые чересчур много думающие слои населения. Она придет не сразу, о, нет! Сначала, - закрытие музеев и превращение их в действующие храмы. Затем – уроки православия в школах. За счет остальных предметов, конечно! А вообще, открытие спецшкол с «духовным уклоном» - тоже блестящая мысль. Главное, грамотно сформулировать заголовки в прессе. Обыватели обожают научные термины. Эксперименты над детьми – какая мерзость! «Экспериментальная православная школа» - совсем другое дело!

Ледяной ветер, налетевший с Невы, словно в ответ на эти слова, ударил чешуйчатого подонка в лицо. Ящер закашлялся и грязно выругался.

- Ненавижу этот город! Холод, вода, нелепые дворцы и статуи, бесконечные мосты! Ничего! Я подумаю о том, как поубавить ему спеси!

Он впрыгнул в машину и оглушительно хлопнул дверцей.

- Поехали!

Кружение причудливо украшенных стен старинных особняков за стеклами авто – раздражало. К тому же сегодня старому ящеру все время мерещилось, что маски на фасадах зловеще гримасничают и угрожающе хмурятся.

- Разыгрались нервы… Черт! Какие еще нервы?! Я, кажется, становлюсь слишком похожим на человека!

Лимузин мчался по Дворцовому мосту, сопровождаемый кортежем с «мигалками». Ящер почти успокоился, лениво прикрыл глаза. Мост качнулся под ним! Задрожали опоры, полетели куда-то вбок ажурные кованые перила…

Вода Невы распахнулась под ним бездонной черной бездной!

- Смотри, куда едешь кретин!

Шофер, мирно крутивший руль, вздрогнул и обернулся.

- Вы, должно быть, задремали, господин Эль - Раптор. У нас все в порядке.

Ящер ничего не ответил. Бросил угрюмый взгляд в окно.

- Ты тоже ненавидишь меня, я знаю! – прошипел он городу. - Но на этот раз победа будет за мной!

Глава 18. Мир рехнулся при виде вендетт и купаний в крови…

Лимузин вырвался за пределы городских окраин и помчался по шоссе. Уже смеркалось. Старый ящер подумал о предстоящем банкете и оскалил зубы в гнусной ухмылке.

- Сначала награжу своих лакеев! Они неплохо провели сегодняшнюю конференцию. А потом – удовольствия гастрономические и плотские! Ха! Жорик умеет находить самых аппетитных девочек…

Тьма почти полностью сгустилась над дорогой. Если бы ящер и захотел, он все равно не увидел бы припаркованную на проселке машину, и двух юношей в кожаных куртках, засевших в густом кустарнике на обочине шоссе. Приклад ручного гранатомета прочно уперся в плечо одного из них.

- Сразу палить не торопись! – хмуро инструктировал товарища по оружию другой. - Обожди, когда передний кортеж проедет. Было бы, конечно, хорошо, если бы лимузин с этим гадом ненадолго застрял посреди дороги!

- Еще чего! Размечтался! Может, тебе еще ему навстречу с цветами выбежать и платочком помахать? Мол, не соблаговолите ли, остановочку сделать, а мы вас, тем временем, подстрелим? Нет, брат, времени у нас будет только на один выстрел…

Кортеж приближался. Первые несколько машин с «мигалками» стремительно пронеслись мимо. И тут произошло непредвиденное! Из густых лесных зарослей, точно спугнутый охотником, выскочил огромный лось!!! Рванулся на шоссе и яростно взбрыкнул передними ногами прямо перед бампером лимузина. Шофер крутанул руль в сторону.

- Идиот! Урод безрукий! – заголосил ящер. - Ты ж нас чуть не угробил!

- Тут знак стоит! Дикие звери… - лепетал шофер.

Лось бесследно исчез.

- Лишу спецпайка! Хвост оторву! Пойдешь у меня в Гатчину, с психами теми воевать! – надрывался «серый кардинал».

В тот же миг огромная птица, похожая на сову, спикировав с ночного неба, со всего размаху ударилась крыльями об лобовое стекло машины заднего кортежа. Взвизгнув тормозами, авто остановилось, а шофер, не видя, что оторвался от охраны, нажал на газ. Лимузин рванулся вперед в полном одиночестве, но набрать скорость еще не успел…

- Пора!

Грохот выстрела расколол ночную тишину. Огненный метеор снаряда вырвался из дула. И лимузин с ящером исчез в пылающем облаке взрыва!

А старенькая «Лада», с замазанными грязью, номерами, выбралась из зарослей орешника, и не спеша уехала по проселочной дороге…

- Огненное ДТП произошло сегодня вечером на Ленинградском шоссе недалеко от поселка Вайя – пробубнил диктор. - Представительский лимузин, двигавшийся из Петербурга в сторону Гатчины, по всей видимости, столкнулся с выбежавшим на дорогу лосем. На полной скорости машина улетела в кювет, перевернулась и загорелась. Водителю удалось покинуть горящую машину. Пассажир погиб. Обстоятельства происшедшего уточняются…

- Аминь! – удовлетворенно сказала я, выключая новостной канал – Молодцы, ребята!

В глубине парка кто-то протяжно взвыл, а на электронных часах внезапно вспыхнули и заметались какие-то цифры.

- Процесс пошел – улыбнулся Павел и обнял меня за плечи.

- Но инквизиторы – все еще на страже – вздохнула Динка. – А так домой хочется…

Шёпот их тих: не услышишь, пока не свяжешь крепким узлом рассечённую нить в одну... Бьются костры, задыхаясь от едкой сажи, бьются сердца, не признав ни одну вину. Ересь проста: ты стремишься, куда не надо, знаешь чуть больше, чуть легче выносишь боль - разве не повод признать отголоском ада строчки твои, твоих дерзких симфоний соль? Был этот мир обречённым, пустым, несчастным двадцать веков назад? Да таким и был! Чистый - был чистым. И грязный - был так же грязным. Так же писали кровью взамен чернил.

- Не волнуйся! – бодро сказал Василий Юрьевич. – Все наладится!

Тут экран компьютера вдруг снова мигнул, а потом вспыхнул нестерпимо ярким светом…

- Спасибо, что освободили мне дорогу к власти!

Рожа знакомого ящера-парламентера кивала нам с экрана. Враг оскалил зубы и проговорил:

- Вы, должно быть, мечтали одним махом избавиться от вселенского зла? Но забыли, что у Дракона, как правило, бывает несколько голов! А теперь я принял решение: ваша компания становится слишком опасной для нас. Поэтому, к черту, наше имущество! Забудем про дворец и парк. Сейчас мы начинаем НАСТОЯЩУЮ войну!

От грохота взрыва, последовавшего за словами врага, у меня заложило уши! Кажется, в стену замка врезался артиллерийский наряд. Затем – другой! Электричество замигало, пол качнулся под ногами, по потолку зазмеились трещины. Грохнуло еще раз! Динка вскрикнула, теряя равновесие, и Саша еле успел подхватить ее. Трещина на потолке превратилась в черный провал, пол вздыбился под ногами, и я почувствовала, что тоже куда-то лечу. Падая, ударяюсь затылком, и свет гаснет перед моими глазами.

Я очнулась, и с изумлением обнаружила, что лежу в густой траве какого-то заброшенного аэродрома! Взлетная полоса совсем растрескалась, и сквозь глубокие трещины в ее покрытии проросла полынь и одуванчики. Было очень тихо. Ласково грело солнце, и в траве негромко стрекотали кузнечики.

Я встала, растерянно огляделась. И вздрогнула, едва не вскрикнув от неожиданности! В нескольких метрах от меня копался в моторе небольшого серебристого самолета все тот же знакомый Летчик.

- Что же это происходит? – дрогнувшим голосом прошептала я. - Мы все-таки умерли и попали на Небеса?

Летчик отвлекся от своей машины. Вытер руки какой-то промасленной тряпкой, а потом повернулся ко мне. Темные глаза смотрели внимательно и печально.

- Вы же сами знаете, Женя, что в ваших мирах со смертью разговор особый. Здесь умирают все, и не умирает никто.

- Тогда что же мне делать? – в отчаянии воскликнула я.

- Вспомнить, что ты – Птица! – резко переходя на «ты», крикнул Летчик. - И то, что поэт владеет миром!

- «Поэт владеет миром!» - эти слова набатным колоколом прозвенели у меня в сознании.

И в памяти тут же отозвались голоса друзей:

- В ваших с подружкой историях нередко описываются разные артефакты. Вот в «Перстне императора» их целых три. Чаша Грааля, Меч и Книга… А ведь число Павла – четыре! Значит, где-то в Петербурге скрыт четвертый артефакт! В недрах Исаакия, больше негде. Иначе, от чего эти инквизиторы так забегали?

- Но ЧТО это за артефакт? Чаша, Меч, Книга. Целитель, Воин, Мудрец. Три символа, три профессии. Кто же четвертый?

- Поэт! – прошептала я. - Значит, я еще могу изменить все к лучшему?! Только бы мне успеть!

- Кто верит и надеется, тот к цели долетит! – снова отозвался Летчик.

А я уже, раскинув руки, бежала по взлетной полосе. Знакомый жар ударил в сердце, закружил голову. Летчик взмахнул рукой, прощаясь. И огненные крылья Феникса ярко вспыхнули в небесной синеве!

Я летела над городом. Надо мной нависла плотная гряда синих облаков, подсвеченная золотом лучей восходящего солнца. А Петербург с высоты птичьего полета был немыслимо прекрасен! Темными зеркалами в узких каменных рамах лежали каналы. Золотые купола и шпили, разноцветные крыши дворцов казались драгоценностями, россыпью брошенными среди зеленого шелка садов и парков. Молитвенно вскинутыми к небу руками застыли арки разомкнутых мостов. И легкий силуэт белого парусника скользил по лазурной глади Невы.

Купол Исаакия приближался. Тучи разошлись, и солнечные лучи играли на нем всеми оттенками расплавленного золота. Плавно взмахнув крыльями, я приблизилась колоннаде. Где же спрятан чудесный артефакт? В подвальных недрах музея, а, может быть, на колокольне? Но в любом случае – КАК мне успеть найти его?! Среди тысяч других раритетов! Тут я снова вздрогнула, а потом ахнула от неожиданности! Ангелы оживали у меня на глазах! Устало проводили руками по лбу, вздыхали и переговаривались. Вот один из ангелов повернулся ко мне. У него оказалось совсем юное, доброе и грустное лицо.

В одной руке ангел, действительно, сжимал ПЕРО, а в другой – небольшой каменный ШАР! Ангел улыбнулся. Я, вновь став собою, опустилась на смотровую площадку колоннады. И тяжелый, словно вылитый из свинца шар лег в мои ладони. Свет погас. Город, бронзовый ангел, колоннада Собора – все исчезло в окутавшей меня темноте.

Потом тьму прорезали искорки далеких звезд. Где-то вдали прочертила свой след комета. Я держала шар на ладони, словно зависнув среди этого космического пространства. Внезапно он засветился мягким голубовато-зеленым светом, и я поняла, что у меня на руках лежит маленькая планета. Поэт владеет миром…

Но на крошечном земном шаре мира не было! Я отчетливо увидела, как то тут, то там, по изображению крошечных континентов пробегают зловещие огненные искры. Указывая места, где шли войны, где земля горела под ногами, и гибли невинные! Я наклонилась над шаром. Изображение одного из континентов выросло, приблизилось к моим глазам… Одна из искр ярко полыхнула, и я осознала, что вижу свой любимый город, охваченный пламенем, а вслед за ним вспыхнула Гатчина! В прозрачной глубине шара, словно в панораме на Яндекс – картах, метались языки пламени. Вот они выросли, взлетели выше стен дворца…

- НЕЕТ! – мой яростный крик вырвался из самой глубины сердца!

Уже плохо понимая, что делаю, я ударила ладонью по шару, пытаясь погасить этот чудовищный пожар! Резкая боль пронзила руку, но я продолжала сжимать в ладонях обезумевшую планету и тушить проклятые искры!

А в сознании сами собой начали складываться странные слова:

Мир рехнулся при виде вендетт и купаний в крови – и не стал здоровей, хоть эпоху сменяла эпоха. Человечность – увы, не вакцина: её не привить тем, кто символом бога скрывает отсутствие Бога. Сладость мести сочится растопленным мёдом из сот, залепляя глаза, погружая в пучину иллюзий. Обескрышевший мир никакая любовь не спасёт, если люди внезапно не вспомнят, что все они – люди.

И пламя над Гатчиной погасло! А мои боль в ладонях сменилась знакомым теплом, и я почувствовала, как за моей спиной вновь вырастают огненно-золотые крылья.

- Значит, не все еще потеряно! Теперь я должна успеть на помощь друзьям!

Маленькая планета сорвалась с моей руки, вырастая на глазах, закружилась в бездонной темноте космоса… Я рванулась туда, пылающим небесным телом пронзая атмосферу Земли!

Ящеры уже теснили Феникса со всех сторон. Он отбивался из последних сил, но потоки золотого пламени все реже срывались с его крыльев и били по наступающим врагам. Внезапно за спиной сержанта сверкнула ало-золотая вспышка, и новый Феникс за несколько огненных ударов разогнал наступающих чудовищ.

- Откуда ты взялась, Птица? – изумился Саша, вновь приобретая человеческий облик. – С неба свалилась?!

- Практически – так! – коротко ответила я. – Некогда объяснять! Лучше скажи, что тут у вас творится?

- Когда после взрыва ты упала, задетая камнем по голове, мы перевязали тебя и уложили в одном из подземных хранилищ музея. А потом бросились в парк, чтоб хоть попытаться дать отпор врагу… Причем, нашли эти штуки – юноша достал из кармана рацию. - И наушники, которыми пользовалась местная охрана.

Динка теперь отслеживает передвижение врагов с помощью видеокамер.

Он вздохнул:

- Хоть сколько-нибудь да продержимся. Не сдадимся без боя!

- Точно! – согласилась я. – А где Павел и Василий Юрьевич?

- Они, кажется, что-то задумали…

Саша не успел договорить. В наушнике зазвенел встревоженный голос девушки.

- Отряд врага наступает слева! Со стороны Оранжереи!

- Понял! Отобьемся!

Потоки огня вновь обрушились на ящеров. Но их было слишком много! Чудовища лезли со всех сторон, как муравьи. Сухо трещали выстрели, автоматные очереди срезали ветки деревьев и кустов.

- Не отбиться…

Сержант огляделся.

- Женя, бегите к Дине, скройтесь в замке.

- Да черта с два! – вырвался у меня яростный крик. - Я же вспомнила тот стих, я своими руками погасила пламя на волшебном шаре! Я ДОЛЖНА БЫЛА ИЗМЕНИТЬ РЕАЛЬНОСТЬ!!! Враг не пройдет! Иначе – зачем вообще жить?

Глава 19. Обопрись крылом о ветер, страх отринь, поверь надежде!

Звучный, низкий гудок прервал мои слова. Он пронесся над израненным парком, как трубный зов свыше! И где-то совсем рядом, за ближайшими деревьями громко застучали колеса.

- А это что такое? – Саша не успел даже толком удивиться.

По зеленой траве, по воде Белого озера, презирая все законы физики и механики, стремительно мчался ретропоезд! Густые клубы дыма вырывались из широкой трубы, ослепительно ярко горела впереди алая звезда! Две эпохи странным образом сложились в одну…

Мне показалось, что в кабине машиниста мелькнуло лицо Василия Юрьевича.

Враги прекратили свою атаку, завидев нового противника. Дружно вскинули оружие. Пули градом обрушились на поезд! Но не успела я вскрикнуть, как произошло новое чудо! Очертания паровоза и вагонов дрогнули, на мгновение расплылись перед моими глазами. А потом ретропоезд начал мгновенно обрастать броней и ощетиниваться дулами пушек. Сами собой появились огромные, мощные бронированные платформы с полностью заряженными пулеметами. На одну из них выскочил… Павел. Государь опустился на колено возле ствола и открыл огонь! Свинцовый шквал скосил первые ряды противника.

- Мы – мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запАсном пути! – радостно заорала я свою любимую фразу.

Сержант бросился к бронепоезду, крича на ходу:

- Я помогу друзьям! Женя, уходите в замок!

Сверкнули огненные крылья Феникса, и через несколько мгновений с бронированных платформ донеслись очереди двух пулеметов. Но даже после появления бронепоезда силы наши были все еще не равны! Раздался оглушительный лязг и грохот…

И я увидела, как враги тащат навстречу поезду черную пушку с широким дулом. Громыхнул залп! Пламя вспыхнуло над стальной обшивкой паровоза.

Проклятый снаряд попал точно в цель! Василий Юрьевич прибавил скорости, чтобы сбить огонь. Павел и Саша не прекратили стрельбу.

- Ну, где же вы? – бессильно прошептала я, запрокинув голову к небу. - Где обещанная помощь свыше? Неужели все мои строки оказались неправдой?

И гул сотен моторов стал ответом на мои слова! Синеву неба вновь прорезали серебряные крылья. Ястребки успели на выручку!

- Ахтунг, ахтунг, Покрышкин в воздухе!!! – радостно завопила я. – Что, гады, давненько «русиш фанэр» не видели?!!

Ящеры, бросая оружие и визжа от ужаса, разбегались в разные стороны, но боевые самолеты, настигали их, поливая огнем с небес! Кто-то из монстров, правда, рванулся к зенитной установке, и несколько наших спасителей, вспыхнув свечой, рухнули в бездонную тьму за оградой парка. Я сжала кулаки.

- Твою ж дивизию! Да что ж вы, паразиты, никак не уйметесь?!

И застыла на месте, оборвав свой крик. Сияющая громада белоснежных, пронизанных лучами солнца парусов заслонила собой небо. Парусный корабль спускался прямо на головы врагов! Правый его борт окрасился дымами, и на месте вражеской зенитки осталась дымящаяся воронка.

- Так им! Получи, фашист, гранату! – торжествующе крикнула я, пытаясь разглядеть на палубе знакомые лица. Это тот самый легендарный «Летучий Голландец»?! Ну да, откуда взяться второму волшебному кораблю?

Атака с неба усилилась. Взрывы грохотали почти беспрерывно. Я перебегала с место на место, каким-то чудом до сих пор не задетая ни пулей, ни осколком, и отчаянно жалела, что не стою сейчас на палубе рядом с боевыми товарищами с оружием в руках. Сражение достигло своего накала! Оглушительные пулеметные очереди доносились со стороны Ботанического Сада, куда умчался бронепоезд. Ястребки кидались вниз, почти входя в крутое пике, и прицельно били по врагам. Пушки на палубе «Летучего Голландца» грохотали каждое мгновение. И тут ветви чудом уцелевших поблизости кустов раздвинулись, открывая огромную артиллерийскую установку.

- Господи! Из-под земли они их, что ли, берут? А может, из проклятого параллельного мира доставляют?! – только и успела подумать я.

Снаряд ударил прямо в палубу «Летучего Голландца». Как спичка, сломалась мачта, загорелись паруса. Волшебный корабль снизился почти до самой земли. С его бортов упали штормовые трапы, и небесный десант спрыгнул на землю, бросаясь в рукопашную на вновь подступившего врага. Кажется, я видела в толпе бегущих вооруженных людей лицо Вальки. Ящеры дрогнули, отступая. А затем… Произошло нечто страшное и необъяснимое! Монстры полезли буквально из всех кустов и дыр в земле. Но они не нападали, а собирались в плотную толпу. И вдруг очертания их фигур начали стремительно меняться! Исчезали чешуйчатые лапы и хвосты. Каждый ящер теперь походил на огромную, вставшую на дыбы амебу или неподвижно застывшую в воздухе каплю. Вот эти «амебы» дрогнули и быстро поползли друг к другу, сливаясь воедино…

- Выходит, у этих гадов - единый общественный разум, как у муравьев! – мелькнул в моей голове совершенно бесполезный на этот момент вывод.

Раздался чудовищный рев! На месте толпы врагов ревел и бил себя по бокам чешуйчатым хвостом огромный черный ДРАКОН! Он оскалил пасть, оттолкнулся лапами от земли и взлетел, тяжело взмахнув перепончатыми, как у летучей мыши крыльями. Струи дымного пламени обрушились на парк. Пираты-десантники бросились к воде Белого озера, отступая. Ястребки роем серебряных пчел накинулись на врага, но он только отмахнулся от них краем уродливого крыла, расшвыривая самолеты в стороны. Пулеметы на платформах мчащегося на помощь бронепоезда снова оглушительно загрохотали. Чудовище заревело от боли. И огонь обрушился на головы моих друзей. На месте поезда вырос огненный столб! Я дико закричала…

Мда! Каждый раз, когда стоишь на краю, желание жить поднимает голову. Всегда. Даже если ты знаешь, что ничего поделать нельзя, что это конец, и что вслед за этим придет облегчение – каждый раз хочется вырвать у смерти еще немножко, вцепиться скрюченными пальцами в жизнь, как в тонкую ткань и держать её, держать, держать, держать… Пока она не расползется в руках вся до последней нитки. К этому невозможно привыкнуть. Это невозможно изменить. Мир прекрасен, как последний вздох, - хочется, чтобы он не кончался.

- Эх, птичка - отстраненно подумала я. - Что ты знаешь о жизни, которая петляет по дорогам снов и времени, уводя за собой разум и чувства в край, откуда можно и не вернуться?

А потом все чувства и эмоции словно бы отключились. Я загнала боль в самую глубину обожженной души. Осталось только четкое и ясное понимание, что Гатчину и Город больше не спасет никто. Никто … кроме меня!

И тогда я бросилась к дымящемуся «Летучему Голландцу». Он завис почти у самой земли, неловко завалившись на один бок. Я вцепилась в штормовой трап, подтянулась на руках и вскарабкалась на палубу. Она вся была покрыта разводами черной копоти. Пушкари лежали возле своих орудий лицами вниз. Контужены или убиты? Скорее – последнее, но проверять это мне было некогда. Я рванулась к капитанскому мостику и уверенно, словно делала это тысячу раз, повернула штурвал. Не знаю, какие силы вели меня в этот миг, но я абсолютно точно знала, что буду делать дальше. Корабль выпрямился медленно и неохотно. Внезапно налетевший ветер расправил паруса.

- Полный вперед! – скомандовала я сама себе.

Палуба дрогнула под ногами. «Летучий Голландец» снова начал набирать высоту. Я повернула штурвал, направляя корабль в сторону Белого озера. Проклятый дракон уже почти дотла сжег его берега! Немногие уцелевшие пираты - десантники пытались спастись вплавь. И тут чудовище повернуло ко мне свою уродливую голову. Мне показалось, что монстр оскалился в глумливой усмешке. И, взмахнув черными крыльями, он кинулся в атаку.

Расстояние между драконом и летучим кораблем стремительно сокращалось. Острый бушприт «Голландца», как верный клинок, был направлен прямо в грудь чудовищу! Я уже знала, что будет дальше! Трюмы корабля полны бочек с порохом. Приблизившись к монстру вплотную, я снова приму облик Феникса и взорву «Голландец» вместе с драконом. Даже если, он успеет полыхнуть огнем первым, это не спасет врага! Но чешуйчатая тварь, похоже, была умнее, чем я думала! Он играл со мной и не подпускал меня к себе близко, выписывая в небе круги и изрыгая струи пламени. Один дымно-багровый сгусток огня лизнул край кормы. Я тихо застонала. Если крюйт-камеры взорвется на таком расстоянии от монстра, моя гибель никого не спасет…

Кто-то с силой рванул меня за плечо.

- Разверни корабль правым бортом! Я разозлю монстра и заставлю его броситься на нас первым!

Павел, живой и невредимый, стоял передо мной. Одежда его была разорвана и покрыта сажей, на голове - пропитавшаяся кровью повязка. Но глаза горели яростным огнем, а голос звучал твердо и уверенно.

- Ты?! – ахнула я. - Откуда? Был же взрыв…

- Я успел вовремя спрыгнуть с платформы. А Василия Юрьевича из горящей кабины вынес Феникс. Потом я увидел, что ты уже на корабле, бросился к нему и тоже схватился за штормтрап.

Он усмехнулся.

- Правда, взлетая, ты заложила такой крутой вираж, что я рухнул и треснулся поврежденной башкой снова. И очухался только сейчас. А теперь – делай, что я велю!

- Да, капитан! – рявкнула я, поворачивая штурвал.

Император бросился к пушке. Ударил выстрел, чугунное ядро врезалось в крыло монстра. Раздался мерзкий хруст. Дракон заревел, теряя высоту, но кое-как выпрямился и бросился в атаку. Павел «угостил» врага еще одним выстрелом. Он пришелся вскользь по его чешуйчатой броне, но, тем не менее, взбесил чудовище еще больше! Теперь мы мчались навстречу друг другу, идя на таран.

Павел встал рядом, обняв меня за плечи.

- Ты же Феникс! Прими свой крылатый облик сейчас - и спасешься! Женя, я прошу тебя!

Я качнула головой.

- Во-первых, кто тогда взорвет крюйт- камеру? А во-вторых – я тебя не брошу! Принять смерть в огненной вспышке на пылающей палубе, плечом к плечу с боевым товарищем… Что может быть прекраснее?!

- Ты – ненормальная!

- Я знаю.

- Господи, за что я только полюбил эту Бешеную Птицу?!

Павел сжал меня в объятиях еще сильнее. Я закрыла глаза. Но последнего поцелуя не последовало. Вместо этого император опять тряхнул меня что есть силы.

- Глянь вниз! Мы летим над Белым Озером!

- И что?

Этот сумасшедший улыбался, как ни в чем не бывало!

- Если бы налетел внезапный порыв ветра, и швырнул корабль прямо на монстра. Мы бы успели уйти от эпицентра взрыва!

- Каким образом?

- Вспомни сцену из «Тех, кто нас любит». Морской бой с карателями!!!

- ДААА! – заорала я. - «Обопрись крылом о ветер, страх отринь, поверь надежде!» Ветер, друг ветер, помоги!

Не просто порыв ветра, а целый вихрь взметнулся над Гатчиной! Подхватил корабль, наполнил паруса. И рывком бросил «Голландца» навстречу дракону! Я отскочила от Павла, становясь Фениксом. Чудовище распахнуло пасть. Черно-багровое и ало-золотое – два потока пламени столкнулись над палубой, сливаясь в один огненный шар. Я опять стала собой и упала на колени, задыхаясь от нестерпимого жара. В тот же миг император схватил меня на руки и прыгнул вниз. Бушприт «Голландца» ударил дракона в грудь! Но мы успели рухнуть в спасительные воды озера до того, как чудовищный взрыв расколол небеса!..

Я опять лежала на чем-то мягком, и моя голова покоилась на чьих-то коленях.

- История повторяется - пробормотала я. – Но с другими подробностями. Кстати, до Небесного Леса я и в этот раз не долетела. А жаль – хотелось бы с друзьями повидаться.

- Она еще и жалеет о чем-то! – вздохнул Павел. – Ты лучше радуйся, что ребята нас из озера выловить смогли. Я бы не выплыл, держа тебя одной рукой.

- Спасибо Дине! – улыбнулся Саша. - Она отлично плавает. Вас, Женя, кстати, Динка и вытащила. А я уж государю помог.

Я попыталась принять вертикальное положение, привалившись к плечу императора.

- Выходит, битва закончилась?

- Получается – так! Мы сражались, как легендарные герои древности!

Василий Юрьевич лихо подкрутил свои немного подпаленные гусарские усы.

- И мы победили! Да вы, посмотрите, Женя, ЧТО вокруг творится!

Я огляделась. И даже присвистнула от радости. Раны, нанесенные парку и замку за все время грозного сражения, затягивались прямо на глазах.

Воронки от взрывов исчезали, и на месте сожженной травы вырастала свежая. А сломанные ветки выпрямлялись и вновь шумели молодой листвой. Даже выщербленные пулями следы на стенах замка быстро таяли, а в окнах уже блестели совершенно новые стекла.

- А из тебя вышел отличный капитан, Птица! – раздался совсем рядом знакомый голос.

Я вздрогнула и обернулась. На меня, широко улыбаясь, смотрел … Вальтер. Отряд его головорезов жизнерадостно шумел чуть поодаль.

- Капитаном у нас был Павел, а я, скорее, рулевым - со вздохом отозвалась я. - Извини, дружище!

- Да за что же?

- Я таки угробила твой Корабль. Но убить дракона другим способом было невозможно.

Вальтер хитро прищурился.

- Корабль, говоришь, угробила? Ошибаешься, дорогая! Забыла разве, что «Летучий Голландец» - это ожившая сказка? А сказки – бессмертны!

Он плавно повел рукой в воздухе. И мы увидели, как гряда облаков, повисшая над парком, уплотняется, принимает облик белого парусника. Его палуба и мачты быстро темнеют, обретая цвет старого дерева. И уже через несколько мгновений возрожденный «Голландец» опустился на траву возле озера.

- Нам пора! – старый друг обнял меня, крепко пожал руки моим друзьям. - И не торопись в Небесный лес раньше времени! Твои сказки нужны людям на земле!

Мне показалось – или с палубы мне действительно махнула рукой … Ларри? И дружески подмигнула? Пока я думала об этом, волшебный корабль растаял в утренней синеве.

- А теперь пойдем в замок - вздохнул Василий Юрьевич. – Смотрите, проклятая чернота за пределами парка растаяла. Мы снова дома! И теперь как-то хочется убедиться, что с музеем все в порядке. Да и ценные экспонаты пора уже обратно откопать.

- Ну да – согласилась я. – Там же не только фарфор, но и КНИГИ!

Глава 20. А если серьезно – давай избежим вины, и яблоком - змея накормим в ночном саду.

- Как ты? – Встревоженно спросил император, глядя, как я по стеночке перемещаюсь из душа в сторону дивана. – Помочь?

- Лежи уже, помощничек! – фыркнула я. - А то будет, как в известной сказке: битый не битого везет! Кто тут из нас на «колчаковских фронтах» раненый?

Я покосилась на его забинтованную голову. И добавила:

- У меня-то все путем! Как говорится – тридцать секунд – полет нормальный. Сама доползу. А ты – береги силы. А то и обнять меня толком не сможешь.

- Смогу! – улыбнулся Павел. – Кстати, когда твои мальчишки за тобой приедут? Ребят они, наверное, до дома уже довезли.

- Надеюсь, что не скоро. Я Саше намекнула, что дорогим гостям лучше бы задержаться. Поужинать. Переночевать. Утром – с Изольдой познакомиться. Днем - в «Камчатку» сходить. Ну, и далее по списку: Эрмитаж, Русский музей, экскурсия по рекам и каналам…

- То есть – время у нас есть? – спросил повеселевший государь.

- Время есть, есть «Меллер» - тут выскочила из меня дурацкая реклама. – То есть, я хотела сказать, что в ночи к нам никто не припрется. Во всяком случае, очень на это надеюсь. Лучше отчитайся – как ты себя чувствуешь? Сдается мне, что с участием в субботнике по возвращению музейных ценностей на их законное место, мы с тобой явно погорячились. И теперь оба не совсем живы и не вполне здоровы.

Павел прислушался к организму.

- Да вроде бы – нормально. Пациент скорее жив, чем мертв.

- А что твоя голова говорит?

- Если неприличные слова не повторять, то практически ничего. И вообще - голова - «предмет темный и исследованию не подлежит». Были бы мозги – было бы сотрясение. А так – всего лишь разбитый лоб. И «бланш» под глазом.

- На «мозги» не наговаривайте, ваше величество! Кто за короткое время успел издать столько законов, сколько Екатерине за все ее правление не снилось?

- Ну, она была умная императрица. И на троне удержалась. А я – всего лишь бедный чухонский мальчик, волею судьбы, оказавшийся у власти.

- Этого никто толком не знает – что ты у нас за мальчик? И не узнает уже, наверное. Генетическую экспертизу тогда не делали. А сейчас тревожить твой прах – уже ни к чему. Раз уж даже в революцию могилы уцелели, то и не фиг Прошлое ворошить…

- Иногда правду следует знать – вздохнул император.

- Это ты сейчас свою первую жену вспомнил, что ли? И «шалунишку Андрэ»? Мда! Некрасивая история тогда вышла. Хорошо, что «мадам» догадалась «склеить ласты»! А то «лучшие друзья» придохлили бы тебя гораздо раньше. И не успел бы ты Михайловский замок построить.

- И что? Ты все равно его не любишь.

- Не люблю – согласилась я. – Зато Гатчину – обожаю.

- А что ты еще обожаешь?

- Не набивайся на комплимент, дорогой! Ты же прекрасно же знаешь, что ее владелец мне не безразличен.

- Знаю. Но хочу услышать об этом еще раз. Как там в сказке? «Если я так дорого стою, то нельзя ли получить немного наличными»?

- Сейчас по шее получишь, Малыш несчастный! У нас с тобой тут совсем другая сказка, ты не забыл? И мы - в России, а не в Швеции.

- А что у нас плохого в России? О чем пишут в Новостях?

- Пока все не так запущенно. Петербуржцы бьются за референдум, а заодно – и за отставку губернатора. Церковники – притаились. И заявку на передачу Собора так и не подали. Так что и Гатчине, думаю, пока ничего не угрожает. Будем надеяться, что, оставшись без поддержки ящеров, наши уроды ничего сделать не смогут. А может и гарант их одернет…

Я хихикнула.

- Знаешь, я тут опять вспомнила Александра Второго. С его «в собор вложено слишком много государственных денег и народного труда». Мне эта ситуация чем-то напоминает историю с одним знакомым котом. Когда Чижик - самое что ни на есть кошачье имя, обрати внимание! – собрался было уйти за радугу, то врач в «ветеринарке» ему почти то же самое сказал. – «В тебя вложено столько моего труда и хозяйских денег, что будь любезен – задержись здесь!»

Тут я снова подумала о Танюшке, вздохнула и печально добавила.

- Надеюсь, что теперь Чижик встретился со своей хозяйкой…

- Так, хватит о грустном! – прервал мои мысли император. - Что мы с тобой все говорим да говорим?

И Павел потянулся меня обнять, но поморщился и снова откинулся на подушки.

- Черт! Голова закружилась…

- Вот видишь! А врал, что все нормально.

- Я - не врал. Просто немного заблуждался.

- Лежи уже смирно, заблужденный. Или все-таки – заблудившийся?

- Ага. Во Времени и Пространстве…

- Эх! Жаль, что между нами два столетия – вздохнула я. – Да и мне уже – давно не семнадцать. А то могли бы подумать о детях…

- Ты лучше о внуках подумай – улыбнулся император.

- Какие внуки? Ты о чем? Мальчишки пока жениться не собираются.

- Зато Саша с Динкой – почти женаты. Родят кого-нибудь – и будет у тебя внук или внучка. По исторической линии. Или – оба сразу. Станешь привозить их сюда. А я буду подглядывать за вами из портрета. Или прятаться где-нибудь за портьерой. А потом ловить тебя, и украдкой целовать…

- Это ты мне судьбу предсказываешь? Да ты – Нострадамус, не хуже Арчи. Откуда тебе знать – ЧТО я стану делать?

- А вот сейчас мы это и выясним. Дай сюда руку. Ладони, они как карты, в них дорожки, речки, города. А еще разные звери, восходы-закаты, люди, встречи. Надо только увидеть и помочь проявиться. Например, если изучить ладони внимательно, то можно обнаружить спящего кролика. Почувствовать кожей, как бьется его сердце, а длинные ресницы щекочут твою руку изнутри. Если его не спугнуть, он будет шевелить ушами и помахивать хвостом…

- Хм! Да вы поэт, сударь!

- С кем поведешься! Сама же говорила, что я – романтик. И вообще – ты не хуже меня знаешь, что каждую минуту вокруг нас происходят разные события. Совпадения. Неожиданности. Словно кто-то телеграфирует ответы на наши невысказанные мысли. Мы их редко замечаем, и почти не слышим. Вдруг именно сейчас они говорят?

- Да они не говорят! Они – орут. Причем – дурным голосом! И спрашивают: когда же ты, идиотка, наконец, поцелуешь раненого героя? Пока никто не вломился в комнату, не зажег свет, или не развязал очередную войну?

- Никто не вломится! – усмехнулся Павел. - Я дверь запер. Так что – целуй!

- И когда ты только успел с дивана выползти?!! И как смог?

- А пока ты в душе плескалась. И – обыкновенно – по стеночке. Подумал – мало ли, что нам здесь захочется?

- Ну, ты и хитрюга! А еще жаловался на отсутствие мозгов, бедный чухонский мальчик! – изумилась я и ласково погладила императора по щеке…

- А скажи, дорогой, - спросила я, когда мы закончили целоваться. – Зачем ты все-таки мне снился?

- Ну, как тебе сказать? Я истории твои читал, наблюдал за тобой. И подумал – вот одинокая женщина, с которой я хотел бы подружиться. И познакомиться поближе. У меня ведь подружек не было.

- Брешешь! Это сказочниц у тебя не было. А подруга – была. Правда, твое окружение упорно считало, что вы – любовники.

- Это ты о фрейлине Нелидовой? Да не было у нас ничего! То есть, я-то хотел, чтобы было. Но она меня в этом плане послала…

- Ага! А со мной, значит, ты решил совместить! – возмутилась я.

- Да ничего я не решил! – обиделся Павел. – Так, фантазировал. И никаких … эээ … излишеств, вроде бы, себе не позволял. Я вообще не думал, что все окажется столь … натурально.

- Хм! Не думал он! Да все ты думал, морда царская. Ты меня и в Гатчину-то заманил с одной целью: проверить – чем явь от сна отличается?

- Женька, не хами! А то, видит Бог, я тебя сейчас тресну!

- А здоровья – хватит? – ядовито поинтересовалась я.

Но с дивана на всякий случай смылась. Здоровья может не хватить, а вот дури у государя - точно достаточно. Сейчас или подеремся, или займемся тем, о чем приятно вспомнить, но стыдно рассказать – как говаривала героиня одной моей сказки. Или это ей говаривали? Впрочем, однофигственно. Лучше не заводить «служебные романы» на рабочем месте! Согрешить с литературным героем – это ж веником убиццо!

- Не такой уж я литературный – фыркнул Павел. – Вполне себе живой!

- Это я что – опять вслух размышляю? – растерялась я. - Или ты - мысли читаешь по своему обыкновению?

- Вслух, конечно. Пора бы уже лишнего не болтать.

И он медленно произнес, глядя мне в глаза:

В час немыслимого отчаяния, задыхаясь от невезения, научись у камней молчанию, научись у земли терпению. Гибкой стань, как трава весенняя, и, хмелея от бесконечности, словно капли лови мгновения, растворяющиеся в вечности. Одолжи у луны чуть холода, а у солнца немного пламени. Не забудь, что молчанье - золото, научись у камней молчанию. И тоска твоя безутешная, вдруг покажется шуткой вздорною. Жизнь на многих дрожжах замешана - полубелая, получерная.

Хм! Это называется - будьте внимательны и чаще смотрите по сторонам! Сдается мне, что я, как ТА САМАЯ АЛИСА, провалилась в кроличью нору и попала в страну своих грез. Или все-таки чужих?!! Почему у меня такое чувство, словно меня схватили за воротник пальто и тащат вперёд, как на поводке, без права на отступление или даже на поворот? Мда! Родственные души - это не любовь… Родственные души - это отсутствие выбора и болезненная тяга к встрече...

- И что мне теперь делать? – жалобно проныла я.

- Не знаю – буркнул император, отворачиваясь лицом к стене. – Сама решай!

Я встала с дивана, подошла к темному окну и уткнулась лбом в холодное стекло. Господи, ну что же мы за дети? Вместе – тесно, а врозь – скучно. Хотя ведь и дети бывают разные: вон, когда я старшего своего наказывала и в угол ставила, младший подходил и становился рядом…

Какая, к черту разница – ЗАЧЕМ Павел меня сюда позвал? Не услышь я его зов, и не окажись в Гатчине, кто знает – чем бы закончилась вся эта страшная история с ящерами? Что за беда в том, что я нравлюсь ему настолько, что он хочет моей близости? Взрослые же люди! Обидела человека практически ни за что, идиотка несчастная! Теперь самой плакать хочется…

- Не реви! – сказали у меня за спиной. – Это ты ревешь, или я реву?

- Я реву – шмыгнула я носом.

И повернувшись, уткнулась императору в плечо.

- Ну и зря! Не надо ничего бояться! – сказал он.

И погладил меня по голове.

- Помнишь, как мы с тобой в парк на разведку ходили? Когда кругом снег лежал? А одуванчики беспечно из него выглядывали? И листочки жасминовые все равно распускались – назло и вопреки? Так вот - жизнь – сильнее смерти. Сильнее холода. Сильнее страха. Цветы и деревья не размышляют о смысле – просто подчиняются привычному ходу вещей. Что же мы с тобой – трусливее одуванчиков? Время и Пространство позволили нам с тобой встретиться.

И быть вместе. Так какая разница – зачем? И – что потом? Давай сейчас не будем ничего усложнять. Лучше вспомним – что пишет твоя литературная подружка?

Ветер играет простой мотив, солнце сквозь шторы сочится миррой. Утром так просто себя найти спящей у края ладони мира. Вырубить время, сорвав стоп-кран, встать, потянуться кошачье-гибко... Утренний кофе вкусней стократ, если готовить его с улыбкой. Горечь-усталость с бедой-виной смыть, хорошея и молодея - и расправляются за спиной крылья, затекшие от безделья. Вмиг, с парашютным сухим хлопком, мир - многомерен, велик, бездонен - мерно сворачиваясь клубком, мирно лежит в колее ладони.

- Не будем – согласилась я, вытирая слезы. – Прости меня, дурочку пернатую!Такая вот я – не удельная птица: то на плечо сяду, а то – и глаз выклюну…

- А вот это – лишнее! – засмеялся Павел, пытаясь подмигнуть подбитым глазом. – Я и так одним почти не вижу. Ну, что, певчая птичка, - мир?

- Мир – облегченно выдохнула я, и добавила: - Я всем пою. Но одному тебе я позволяю перышки погладить…

- Спасибо за доверие! – улыбнулся император. - Но сейчас - летим спать. Просто спать. Я ведь минувшей ночью, считай, глаз не сомкнул. И вообще мы с тобой ни разу толком не спали с тех пор, как сюда попали. Только умирали, время от времени, но это, наверное, не считается…

ЭПИЛОГ. Единства душ связующая нить натянутой струной звенит и бьется.

Старенькая «Лада» уверенно двигалась по знакомой дороге в сторону Петербурга. Мимо мелькали какие-то скучные пейзажи и склады промзоны.

Я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Вспоминая, какой дивной красотой сиял Гатчинский парк в мой последний день пребывания в нем. Хмурые тучи, несущие снег и дождь, растаяли без следа. Снег на парковых аллеях бесследно исчез, а молодая трава буквально вырывалась из земли, укрывая ее влажным ковром спелой зелени. Солнечные лучи щедрым потоком лились с неба, И весь парк уже был наполнен трепетным ароматом расцветающего жасмина. Ветер стих, и лучащиеся теплым сиянием светлые стены дворца безмятежно отражались в зеркальной глади озера. Весь мир в тот день казался мне юным и прекрасным, навеки лишенным боли и зла!

Я улыбнулась, не открывая глаз. Павел сказал мне на прощание, примерно, то же самое. А потом с пылом шестнадцатилетнего мальчишки утащил меня в какую-то дальнюю аллею, где мы долго целовались, скрывшись от посторонних взглядов под ветвями старой ели. Я прикоснулась пальцами к губам и подавила легкий вздох,

- Мам, что с тобой? Ты уснула, что ли?

Голос сына вырвал меня из сладких воспоминаний.

- Да нет - со сдержанным ехидством отозвался второй мой отпрыск. – Это просто коньячка, выпитого на посошок совместно с Василием Юрьевичем, оказалось многовато.

- Не хами матери! – строго отрезала я. – А то схлопочешь!

- Ну, что ты, какой там коньячок? – преувеличенно изумился младшенький. - Не знаешь разве: если человек трезв, можно дать ему бутылку, и он будет пьян один вечер. Но можно дать ему билет в Петербург, и он будет пьян каждый день! Правда, мамуля?

И тут же получил от меня заслуженный подзатыльник!

Покончив с воспитанием подрастающего поколения, я все-таки посмотрела в окно. Машина уже въехала в город, и пестрые картины согретого майским солнцем Петербурга замелькали тут и там. Шумные веселые толпы детей и взрослых, бегали, играли в волейбол и просто отдыхали на изумрудном бережку Заячьего острова близ стен Петропавловки. И ангел со снисходительной улыбкой смотрел на это с высоты золотого шпиля. Возле Казанского Собора пышно цвела сирень, повиснув на ветках высоких кустов водопадами белой и лиловой пены. А брызги фонтана искрились над ней лучистой радугой. Небо было пронзительного ярко-синего цвета, и облака на нем казались нарисованными легкими мазками акварели. Хотелось верить, что непогода и хмарь навеки ушли в небытие. И тут я увидела «Аллею парящих зонтиков» в Соляном переулке, где сотни цветных зонтов свисали с серебристых веревочек высоко над мостовой.

- Они сбежали от своих хозяев и решили полетать над городом! – весело заявила я.

Сыновья переглянулись:

- Опять, мать, сказку сочиняешь! – сказали они хором.

- А тут и сочинять не надо! Питер – и есть сказка. Живая, противоречивая, порой веселая, порой грустная, но всегда – прекрасная! Все! Не мешайте маме! Чапай думу думает.

И я вновь прикрыла глаза. Никаких особо умных мыслей мне в голову не пришло, просто внезапно очень захотелось узнать, что сейчас делают мои друзья. Те, с которыми мы совсем недавно сражались плечом к плечу, и одержали победу. Вот ведь какие дела! Я еще не сию минуту уезжаю, еще не со всеми из них попрощалась, а уже начинаю по ним скучать. И по верным товарищам, и по Городу. Но в Питере иначе нельзя!..

То ли многодневная усталость брала свое, и я засыпала и видела сон? То ли Город и вправду показывал мне всех, кого я бесконечно любила? Но перед моим внутренним взором, одна сменяя другую, неслись волшебные картинки…

Василий Юрьевич в своем кабинете бережно и бесконечно осторожно перебирает самые ценные экспонаты из любимой коллекции саксонского фарфора. Потом мечтательно улыбается и пододвигает к себе зачитанную до дыр книгу. Нет, это не справочник по музейному делу, и не энциклопедия по истории искусства. Я не вижу названия книги, но замечаю знакомую «рамочку» на обложке. «Библиотека приключений и фантастики»! Директор Гатчинского музея отрывается от чтения и мечтательно улыбается, явно сопоставляя себя с любимыми героями.

- Значит, нужные книги ты в детстве читал! – уверенно говорит себе он.

Саша и Динка, обнявшись, сидят на кухне у Изольды. И самозабвенно обсуждают подробности грядущей свадьбы. Потом Саша нежно целует девушку, и та замирает, положив голову ему на плечо…

Ох, как неудобно-то вышло! Не буду больше за влюбленной парочкой подглядывать. Лучше посмотрю, что там делает Изольда Карловна…

А старая актриса, против своего обыкновения, не раскладывает бесконечный пасьянс. И не читает очередной сценический монолог своему зеркальному отражению. Она сидит в своей комнате с раскрытым семейным альбомом на коленях. И смотрит, не отрываясь, на пожелтевшую от времени довоенную фотографию молодого мужчины в очках. На глазах у нее слезы, но на губах светлая и грустная улыбка. Хранительница тихо говорит что-то портрету отца. Должно быть, рассказывает, ему, что зло повержено, как он и мечтал. И что мы отомстили врагу за его гибель! Арчибальд влетает в комнату, пикирует прямо на плечо Изольды и радостно голосит:

- И всегда хор-рошо, если честь спасена, если др-ругом надежно пр-рикр-рыта спина!

Хранительница ласково гладит Оракула по встопорщенным зеленым перьям.

А потом я вижу Павла. Он стоит, грустно прислонившись лбом к стеклу, и глаза в него в этот миг такие печальные, что мне отчаянно начинает хотеться немедленно развернуть машину и рвануть обратно в Гатчину. Обнять этого «путешественника», заблудившегося во времени и пространстве, и, как совсем недавно, уткнуться носом в родное плечо… В этот драматический момент император отрывается от окна и отчетливо говорит:

- А-а, подглядывать за мной вздумала, Птица хитрющая? Имей в виду, дорогая, я тоже на такие штуки мастер! Как там твоя подружка писала?

Когда ты заснешь – отправляйся в туманный край. Ладья без тебя не идет между скал на Север. Вот руны на небе – десяток охрипших стай. Вот мох под ногами и тайно проросший клевер. И нет ничего, что мешает во сне - любить, а после – проснуться, не чувствуя дна у мира...

Так что не грусти и клюв не вешай! Я знаю, что мы с тобой снова встретимся. Причем не только на страницах твоих историй! Кстати, новую сказку начни скорее - глядишь, и я в нее загляну! А потом возвращайся! Я буду ждать и надеяться. Слово государя!

Кружатся за окном дворцы и мосты. Плывет над весенним Петербургом аромат сирени. У меня есть сказки, верные друзья и тот, кто всегда меня будет ждать. Все хорошо...

И тут радио в машине взрывается шипеньем и визгом. А потом бесстрастный голос диктора выдает:

- ЗАКС снова отказался обсуждать референдум по поводу передачи Собора РПЦ. Депутаты городского парламента приняли решение вручить патриарху звание «Почетного гражданина Санкт-Петербурга»

- В Ярославле родители детей, посещающих Центр Дополнительного Развития, устроили пикет, протестуя против сноса этого здания и последующего строительства на этом месте торгово-развлекательного центра. При разгоне несанкционированного пикета работниками полиции пострадало несколько женщин…

Старший сын торопливо отключает радио, прерывая поток темного ужаса и безнадеги. А я в сердцах выдаю ругательства сквозь стиснутые зубы и бью кулаком по дверце машины:

- Когда религия соединяется с политикой, рождается инквизиция!!!

Мы уничтожили врага! Но, кажется, проклятые ящеры еще бродят между людьми по земле. Или, может, все тупые, жадные равнодушные к чужому горю чиновники, все хладнокровные убийцы невинных, и все фанатики-изуверы сами постепенно перерождаются в этих тварей?!

Я верю, что в нашем мире еще найдутся те, кто даст им отпор! И все же, если Добро будет только и делать, что бороться со Злом, оно станет просто двойником зла. Добро – это дружба, любовь, творчество…

Простые истины, которые прочно забыты в нашем безумном мире. Пора напомнить людям о них. А в особенности – детям! Прав был мудрый Блок : наша жизнь – это вечный бой. Что ж, значит, вновь выходить нам, Поэтам, Ученым, Сказочникам на поединок с силами тьмы. И сражаться до последнего дыхания! За чистые детские души! За все хорошее, что есть в мире!

Сражаться. Пером и шпагой.

Кто-то снова вещает про жизнь во внезапном аду, Про фрегат человечности, резко понёсшийся к скалам… Мир свихнулся давно – в миг, когда на чужую беду Человек - в первый раз - среагировал хищным оскалом.

А потом полетели века бесконечной резни, Приумножились полчища жаждущих - зрелищ напиться. Под безмолвные жесты «Добей!» или вопли «Распни!» С шаткой крыши его осыпалась, шурша, черепица.

Мир рехнулся при виде вендетт и купаний в крови – И не стал здоровей, хоть эпоху сменяла эпоха. Человечность – увы, не вакцина: её не привить Тем, кто символом бога скрывает отсутствие Бога.

Сладость мести сочится растопленным мёдом из сот, Залепляя глаза, погружая в пучину иллюзий. Обескрышевший мир никакая любовь не спасёт, Если люди внезапно не вспомнят, что все они – люди.