Цыганочка Гожинька

Гожинька

14.04.1969 г.

В класс её привела завуч — добрейшая Мария Прохоровна. Урок литературы только что начался. Галина Сидоровна классная руководительница 7-Б класса поднялась из-за своего стола и приподняв брови наблюдала за тем, как Мария Прохоровна ведёт к её столу невысокую, худенькую, черноволосую и кудрявую девочку.

— Садитесь! — кивнула Мария Прохоровна поднявшемуся в приветствии классу и обратилась к классной руководительнице: — Принимайте новенькую, Галина Сидоровна. Зотова Гожинька. Приехала к нам из Одессы. До недавнего времени жила и училась в детском доме. Расскажете потом, как она подготовлена...

Всё время своей короткой речи она держала руку на плечах девочки. Взглянув поверх сильных очков на притихший класс, она убрала руку, развернулась и неторопливо вышла из класса.

Галина Сидоровна спросила девочку:

— Как у тебя зрение? Хорошее?

— Нормальное. — тихо ответила та.

— Садись тогда за предпоследнюю парту. В среднем ряду. Подожди... — Она заняла своё место за столом и взяла авторучку. — Фамилия Зотова. Повтори, пожалуйста, своё имя.

Девочка спокойно повторила. В классе раздались тихие смешки, что происходит всегда, когда ребята слышат необычное имя или смешную фамилию.

— С мягким знаком? — кивнула Галина Сидоровна.

Склонившись над классным журналом она вносила новую ученицу в список.

— Галина Сидоровна! — поднялся со своего места Саша Кузнецов. — Можно, я тоже пересяду?

— А чем тебя не устраивает твой сосед?

— Он чешется! — усмехнулся мальчишка. — С самого утра. Боюсь, заразу какую-то подцепил. Шляется где попало!

В классе раздался смех. Его сосед Ильюша Болотин потянулся со своего места, намереваясь схватить насмешника за штаны. Саша резво отпрыгнул от парты подальше.

— Нет уж! — усмехнулась учительница. — Сиди, где сидишь! На задней парте ты у меня даже перемены просыпать будешь! Чем ты по ночам занимаешься, что на уроках постоянно спишь?

— Я не сплю, Галина Сидоровна! — с достоинством возразил он. — Только, если братья Морковкины свои сольные представления возле доски дают. Тогда да, случается, что и засыпаю! Вы их пореже к доске вызывайте! — громко закончил он под смех одноклассников.

— Садись! — смеясь махнула она на него рукой.

***

— Надеюсь, все прочитали за каникулы «Обломова»? — опустив глаза в журнал и ведя карандашом по строчкам, спросила Галина Сидоровна притихший и насторожившийся класс. — Вот и хорошо... — пробормотала она, не дожидаясь ответа.

Она подняла голову, нашла взглядом новенькую и кивнула ей.

— Гожинька! Давай-ка поговорим об этом. Ты успела прочитать?

— Да, успела! — ответила та, выбираясь из-за парты.

Ребята впервые по-настоящему услышали её голос. Звонкий, чистый и какой-то певучий. В Магадане так не говорят.

— Иди сюда, чтобы тебя все ребята слышали... — позвала Галина Сидоровна. — Расскажи о своём впечатлении. Понравилась книга?

Ещё идя к её столу, девочка покачала головой.

— Нет, Галина Сидоровна, не понравилась. Если честно, то очень скучная книга. Но полезная.

— Полезная? — усмехнулась учительница, откидываясь на спинку стула. — Поясни.

— Это — книга предупреждение. Я не знаю, такой ли её задумывал Гончаров, но получилось именно что предупреждение.

— Так, дальше.

— Таких лентяев, как Обломов, на самом деле довольно много. К счастью, среди них людей столь же бесполезных для природы гораздо меньше. Этот человек не может рассматриваться даже в качестве удобрения.

— Постой! — выпрямилась на стуле учительница. — Какое удобрение? О чём ты?

— На свете очень много бесталанных людей. Такими они рождаются и такими умирают. — терпеливо пояснила девочка. — Но большинство из них по крайней мере оставляет после себя потомство. То есть оставляют после себя новый шанс для человечества. Ты сам не смог, но, может быть, твоё потомство сможет? Понимаете? Такие звёзды, как Галилей, Ньютон, Эйнштейн и Леонардо да Винчи загораются редко. Для их появления нужно, чтобы родились и умерли миллионы и миллионы их далёких предков, прожив, в общем-то, бесполезную для человечества жизнь. Именно они и служат тем гумусом, на котором могут взойти такие цветы. А после таких людей, как Обломов, не остаётся вообще ничего! Одна бесполезная пыль!

— Погоди! — возмутился Мишка Смирнов. — Ты хочешь сказать, что большинство людей живут напрасно?

— Нет, сахарный мой, ты всё...

Она не успела закончить фразу, потому что весь класс покатился от смеха. Смеялась даже учительница. Кто-то из братьев Морковкиных в полном восторге завопил: «Мишка Сахарок!». Девочка, улыбаясь, дожидалась тишины.

— Прости, Миша, я оговорилась. — продолжила она. — Я до восьми лет с табором кочевала. Там и привыкла к таким обращениям. Так вот... Ты меня неправильно понял. Я сказала только одно: для того, чтобы родился гений, нужно, чтобы прошло очень много времени. Чтобы родилось и умерло очень много простых людей. Природа терпелива и нетороплива... — Она сделала короткую паузу. — Это был всего лишь один взгляд на предмет, Миша. Есть множество других углов зрения. Например, эти простые люди далеко не все одинаковы. Кто-то из них более талантлив, кто-то менее, но даже самые бесталанные тоже много делают для человечества. Просто потому что их много. Как муравьи. Каждый по отдельности мал и слаб, а вместе — они сила! Вместе они прогоняют могучего медведя. Я хотела сказать, что главная их роль состоит не в этом! Главное, каждый из них несёт в себе шанс однажды воплотиться в своём гениальном потомке! Понимаешь?

Конец дискуссии положила Галина Сидоровна.

— Это очень интересно, Гожинька, но давай-ка вернёмся к нашему главному герою.

— Давайте! — согласно кивнула девочка. — Я, правда, уже высказала своё мнение о книге и о главном герое, но можем поговорить и о другом.

— Попробуй сформулировать, какую роль играет эта книга в нашей жизни?

— В нашей жизни? Не знаю... Книга скучная и какая-то... тоскливая, что ли? Я уже говорила, что, на мой взгляд, это — книга предупреждение. Предупреждение о том, что может случиться с обществом, если большинство членов её образованной прослойки уподобится этому Обломову. Я думаю, если бы такая катастрофа случилась, то человечество пережило бы период упадка и депрессии.

— Упадка и депрессии?

— Да. Нужно же помнить, кто такой этот Обломов. Он представитель аристократии. Во времена, когда писалась эта книга, именно аристократия отвечала за сохранение связи времён и за научный и технический прогресс. Остальная масса людей России была к тому времени неграмотной.

— Сохранение связи времён? Ты имеешь в виду историю?

— Да, историю! — уверенно кивнула девочка. — Без своей истории любая страна является только бестолковым сборищем людей, которые не очень-то понимают, зачем они здесь собрались, и кто они такие. Такое общество не может долго оставаться устойчивым...

— Интересная мысль... — покивала Галина Сидоровна. Она уже давно удобно откинулась на стуле, скрестила руки под грудью и заложила ногу на ногу. Видно было, что разговор интересует её и доставляет удовольствие. — Когда ты только успела всему этому научиться?

— Я тоже хочу в цыганский табор! — не выдержал Саша Кузнецов.

И, перекрывая смех одноклассников, спросил:

— Скажи, Гожинька, вашего барона случайно не Вольтером звали? Худенький такой, невысокий и плешивый? Нет?

— Не помню я, Колдун! — весело рассмеялась девочка. — Помню усы у него были висячие. Чёрные такие и густые! И лысины у него никакой не было!

Разговор в учительской

— Очень развитая девочка! — поделилась в учительской своим впечатлением о новой ученице Галина Сидоровна. — Просто невероятно развитая! Если бы не знала, что ей всего тринадцать, сказала бы, что передо мной стоит взрослый человек. И не просто взрослый, а отлично образованный человек! Мыслитель со своей собственной философией! Просто поразительно!

— Будьте поосторожней, Галочка, — улыбнулась Мария Прохоровна. — С собственной философией поосторожней. Не хотелось бы, чтобы девочка из-за своих слов попала в какую-нибудь неприятную историю. Хватит с нас одного вашего Саши Кузнецова.

— Понимаю, Мария Прохоровна. Я поговорю с ней, — кивнула она. — Кстати, мне показалось, что они знакомы.

— Кто?

— Гожинька Зотова и Саша Кузнецов.

— Я удивлена? — вслух спросила себя Светлана Петровна, учительница биологии и химии. И сама же ответила на свой вопрос. — Нет, я не удивлена!

Подняв голову от своих тетрадок, она внимательно прислушивалась к их разговору. На добродушную усмешку Марии Прохоровны она ответила:

— Вот вы смеётесь, а ведь вокруг этого вашего Кузнецова вечно творится чёрт знает что! Мне порой кажется, что он просто притягивает к себе всё сложное и непонятное.

Справа от неё коротко хохотнул учитель труда. Он отодвинул стол Светланы Петровны от проёма между окнами и сейчас размечал там стену, готовясь повесить полочку для цветов. Сама полка, уже готовая и покрытая светлым лаком, стояла тут же под подоконником.

— Чему вы смеётесь, Геннадий Васильевич? — спросила она.

— Да так. Не обращайте внимания, — не оборачиваясь ответил тот. — Посмотрите, на такой высоте пойдёт?

Все три женщины собрались у него за спиной.

— Сделайте немного пониже. Мне, например, на стул придётся вставать, чтобы полить цветы... Да, вот так...

— Нет, вы только подумайте! — не выдержала Светлана Петровна, вернувшись на своё место. — Ещё один вундеркинд!

— Что вы имеете в виду, Светочка? — добродушно усмехнулась Мария Прохоровна. — Почему ещё один?

— Я расскажу, — решительно сказала она. — Странно, что вы все этого не замечаете!

Она захлопнула лежащий перед ней классный журнал и уселась на стуле боком.

— Взять к примеру того же Кузнецова. Незадолго перед каникулами вызываю я его к доске. Хотела задать вопрос о кольчатых червях, но неожиданно для самой себя спрашиваю: «Расскажи-ка нам, Кузнецов,... об опоссумах! Слышал о таких животных?» А сама про себя думаю: «Что за чёрт? Какой опоссум? При чём тут опоссум? Я же хотела про червей!»

В учительской раздались понимающие смешки. Светлана тоже усмехнулась и продолжила:

— Ну ладно, думаю, слово не воробей, пусть будет опоссум. А Саша кивает: «Ага, слышал», — и бойко так начинает рассказывать об опоссумах. Ну вы знаете эту его манеру — с юморком, а у самого рожица серьёзная — пресерьёзная! Класс валяется от смеха. Я тоже сижу, зубы сцепила, а у самой внутри всё клокочет. Думаю, вот сейчас стоит мне только открыть рот, и со мной тут же истерика случится! С трудом взяла себя в руки, когда он приступил к описанию половых органов самца опоссума... Класс, конечно, в истерике!.. Его бы за срыв урока выгнать из класса и уши надрать, но ведь не придерёшься! Сама спросила! И ответ был, что называется, на пять с двумя плюсами. Я потом специально у Брема справилась. Там и четверти того нет, о чём он рассказывал.

Мария Прохоровна, всё ещё улыбаясь, сказала:

— Так, может, оставшиеся три четверти он просто выдумал? Он фантазёр всей школе известный.

— Нет, Мария Прохоровна, не выдумал. Я его много раз проверяла. У него просто энциклопедические знания в областях, относящихся к растительному и животному миру! И знаете, что самое интересное?

Выдержав театральную паузу, она торжествующе выпалила:

— Точно такие же глубокие познания у Наденьки Колокольцевой и у Насти Преображенской. Точь-в-точь! Три вундеркинда в одном классе собрались! А теперь, похоже, четвёртый появился! Это, по-вашему, нормально?

— Да, это просто чудо какое-то... — согласилась Мария Прохоровна.

— Но и это ещё не всё! — горячо продолжила Светлана Петровна.

— А что ещё, Светочка?

— А то, что все трое абсолютно не интересуются ни биологией, ни химией! — выпалила она. — Ну ни капельки! Эти предметы им неинтересны, понимаете? Я бы ещё могла понять, если бы ребятишки были этим увлечены. Это могло бы хоть как-то объяснить их глубокие познания. Но нет! Наденька стоит у доски, рассказывает, а у самой глаза такие... равнодушные, что ли? Как будто из книжки читает.

— А чем же они увлекаются? — немного удивилась завуч. — Должны же они чем-то увлекаться. Галина Сидоровна? — повернулась она к классной руководительнице 7-Б класса.

Та принуждённо усмехнулась.

— Не знаю. Не слышала. Про Сашу знаю, что читать очень любит, а про девочек вообще ничего сказать не могу. По-моему, ничем. Обычные хиханьки да хаханьки. Девочки, как девочки.

— Но так же не бывает! У каждого ребёнка есть какое-то увлечение. Хорошее или плохое, но всегда есть! Вы, наверно, просто не заметили, Галочка.

— Не знаю... — несколько нервозно повторила Галина Сидоровна. — Саша не очень охотно идёт на контакт. С ним не очень-то поговоришь. Вот, может, Геннадий Васильевич знает? Саша к нему тянется...

В учительской повисла тишина. Геннадий Васильевич — он как раз примерялся наметить долотом место для отверстия под шуруп — услышал эту тишину, оглянулся через плечо и увидел устремлённые на него в ожидании глаза троих женщин. Опустив руки, он развернулся, прислонился к стене и кивнул.

— Вы правы, Мария Прохоровна. Про девочек тоже ничего не могу сказать, — я с ними не знаком, — а у Саши есть одно увлечение. Но, к сожалению, такое, о котором на уроках в школе не говорят. Да и в обществе очень редко говорят.

— Какое? — спросила Светлана Петровна.

— Сашу интересует всё, что касается добра и зла. Об этом он готов говорить часами. Эта тема его по-настоящему интересует и даже волнует.

— Серьёзные вопросы... — кивнула Мария Прохоровна. — Странно, конечно, для мальчишки его возраста, но понять можно.

— Очень странно! — фыркнула Светлана Петровна. — Зачем ему это? И почему это вы говорите, что в школе об этом не разговаривают? Это одна из главных задач советской педагогики — научить детей отличать добро от зла! Что такое хорошо, и что такое плохо.

— Видимо, мало разговариваете! — усмехнулся Геннадий Васильевич. — Вот послушайте... Прибегает он однажды ко мне. Глазёнки горят, но серьёзный до невозможности! Рассказывает, что ходил вчера за продуктами и встретил у дверей гастронома бича. (1) Испитый — аж синий! Трясётся, умирает с похмелья. Просит прохожих поделиться деньгами. Картина знакомая, не правда ли? Такие бичи каждому из нас много раз встречались.

Он отвернулся к стене и, продолжая рассказывать, примерился поставить метку на стене.

— Так вот, Саша и спрашивает меня: было бы добром, если бы я его от алкоголизма избавил? Представьте себе, говорит, что я это умею. Зажмурился, щёлкнул пальцами и готово! Дядька этот больше никогда пить не будет...

Он осторожно пристукнул молотком по долоту, убрал руки и отступил к столу, оценивая результат. После этого развернулся и насмешливо посмотрел на Светлану Петровну.

— Интересный вопрос, не правда ли?

— Что здесь интересного? — отмахнулась она. — Детская фантазия! Понятно же, что здесь всего два варианта ответов: дать ему денег, которые он, разумеется, тут же пропьёт, или не давать!

— Да, это так, — кивнул Геннадий Васильевич. — Можно ещё лекцию ему прочитать о вреде алкоголя, но в итоге вам всё равно придётся выбирать: дать ему денег или не давать. Только мы с вами сейчас рассуждаем теоретически. Попробуйте на секунду представить, что вы умеете избавлять людей от этого недуга. Тогда к возможным вариантам ответа добавляется ещё один. Что бы вы сделали на месте Саши?

Все присутствующие в учительской женщины рассмеялись.

— Здесь и думать нечего! — ответила за всех Галина Сидоровна. — Щёлкнуть пальцами, и на одного алкоголика и бича у нас в городе меньше, а одним здоровым человеком больше!

— Да, Саша поначалу тоже склонялся к такому решению. Он считал это чистым добром! С его точки зрения от этого всем стало бы только лучше. И окружающим, и самому этому несчастному человеку... — Он приложил к стене линейку, готовясь сделать на стене вторую отметку. — А потом я рассказал ему историю, случившуюся с одним моим фронтовым товарищем...

— Что за история? — не выдержала затянувшейся паузы нетерпеливая Светлана Петровна.

— Простая история. Такое, к сожалению, иногда случается. Уехал муж в командировку, а когда вернулся, оказалось, что вся его мирная, счастливая жизнь закончилась, и жить вроде уже и незачем. Жена взяла обоих их ребятишек, села в автобус и поехала в деревню к матери. На полдороги автобус сорвался в глубокое ущелье, и все погибли...

Он замолчал, постукивая молотком по долоту, углубляя первое отверстие. Потом опустил руки, развернулся к ожидавшим продолжения рассказа женщинам и вздохнул.

— С тех пор он начал пить и пил до тех пор, пока не умер. Я его в ту пору не видел, но мне рассказывали, что он тоже стоял возле магазинов и клянчил деньги на выпивку... Вот я и спросил Сашу: добром ли было бы, если бы ты отнял у этого человека его последнее прибежище? Он ведь не жил уже... Так... стоял в очереди за смертью и терпеливо ожидал, когда же она, наконец, обратит на него своё внимание...

— А что Саша? — спросила Мария Прохоровна. Глаза её подозрительно блестели.

— А Саша говорит: «Значит, я вчера правильно поступил! Я ему трёшку отдал, которую мне мама в магазин дала, а ей соврал, что потерял. Получил за это подзатыльник». После этого мы с ним ещё с час, наверное, рассуждали о том, является ли его ложь матери злом? И если да, то что перевешивает — это зло или то добро! Кончилось тем, что он оценил полученный им подзатыльник в два пятьдесят и сказал, что ложь получается всего на пятьдесят копеек. И, следовательно, причинённое этой ложью зло очень незначительно — всего на пятьдесят копеек.

Они дружно посмеялись, а когда успокоились, Мария Прохоровна сказала:

— Вы бы поговорили с ним, Геннадий Васильевич, коли уж он к вам за советами бегает. Попробуйте убедить его подать заявление о вступлении в комсомол. Он же единственный в школе, кто упорно отказывается. Нехорошо... И потом, если он захочет после школы в институт поступать, у него из-за этого проблемы могут возникнуть.

Он покачал головой.

— Не нужно стричь его под одну гребёнку со всеми. У мальчишки стальной стержень внутри. Любая гребёнка сломается, поверьте! Он же не просто так отказывается. Ту историю с горкомом комсомола (2) он мне во всех подробностях рассказал... Я коммунист и фронтовик — знаю, что такое комсомол, не понаслышке. Но мне знаком тот комсомол — предвоенный и фронтовой. То, что сейчас творится в верхушке этой организации возмущает меня не меньше, чем его.

Мария Прохоровна покивала.

— Меня тоже, но нужно же быть реалистом! Вы взрослый человек. Кому как не вам разъяснить несмышлёнышу ту простую истину, что комсомол не весь такой, и что ему нужно привыкнуть к мысли, что окружающий нас мир живёт по своим собственным законам, которые никому изменить не дано.

Он внимательно посмотрел в её глаза и вздохнул.

— Нет, Мария Прохоровна, вы мало что поняли про него. Он — человек уникальный. Такие, как он, не поддаются обстоятельствам. Если нужно, они переделывают их под себя. Саша — цельная натура. Сломать его совершенно невозможно. Вы правы, он далеко не всё понимает во взрослой жизни. Мы с Мариной Михайловной старательно объясняем ему сложные моменты. Как-то раз долго беседовали с ней...

— Марина Михайловна? — перебила его Светлана Петровна.

— Это, наверное, Колокольцева Марина Михайловна. — предположила классная 7-Б класса, Галина Сидоровна, — Мать Надюши и Наташи Колокольцевых. Она опекает Сашу после отъезда матери.

— Да, это она. Так вот... — продолжил учитель труда. — Долго с ней разговаривали, но в итоге всё-таки пришли к единому мнению: было бы лучше, если бы Саша сохранил своё первозданное восприятие мира. Для всех было бы лучше.

— Мир сломает его... — вздохнула Мария Прохоровна, — Мир кого угодно сломает.

Геннадий Васильевич хмыкнул.

— Обычно да, но не в этом случае. Не считайте меня наивным. Я многое в этой жизни повидал. Просто вы знаете его очень поверхностно. Не обижайтесь, но Саша не перед каждым раскрывается. Я знаю его чуть лучше, но тоже не так хорошо, как мне того хотелось бы. Не буду никого убеждать, но знаю, что придёт время, и я вот этими самыми руками приколочу у входа в школу бронзовую доску с его именем.

— Вы, похоже, заразились от него его фантазиями! — смешливо фыркнула Светлана Петровна.

Геннадий Васильевич усмехнулся в ответ.

— Возможно. Только вам, наверное, неизвестно, но когда случилась эта история с его матерью, (3) три взрослых и очень влиятельных человека в нашем городе наперебой предлагали ему даже не опекунство, а сразу усыновление. Усыновление! Ещё один очень влиятельный человек из Владивостока предлагал ему то же самое. Он адмирал. Командует всем Тихоокеанским флотом. Саша познакомился с ним во время зимних каникул. Можете себе представить? Получается, что за какую-то неделю этот умный, сильный и уверенный в себе человек успел разглядеть в этом мальчишке что-то такое, что осталось для вас скрытым...

***

На перемене парту Гожиньки обступили девочки.

— А почему ты нашего Сашку колдуном назвала? — поинтересовалась Катя Петрова, первой подошедшая знакомиться.

— Умею скрытое в людях видеть, — улыбнулась девочка. — Бабушка научила...

— Ну да, тут ты почти угадала, — согласилась Петрова. — Он пацан не простой. И в самом деле что-то такое умеет. Если голова заболит или там зуб — обращайся к нему. Он умеет такие штуки лечить. По себе знаю.

— А не откажет?

— Кто, Сашка? Да ты что?! Он же безотказный, как эта... как её?... а, трёхлинейка! Хоть и не знаю, что это такое, но у меня папа так говорит. Не,... он пацан хороший. Добрый.

— Дружишь с ним?

— Нет, — вздохнула Петрова. — В прошлом году хотела к нему подкатить, но опоздала. Он уже с другой девочкой подружился. Не из нашего класса. А почему спрашиваешь? Понравился?

— Симпатичный... — кивнула Гожинька. — И весёлый...

— Это уж да. Наша гордость! Из-за него наш класс на всю школу гремит! Порой так гремит, что аж дым из ушей, и у всех шерсть дыбом!

— Расскажешь? — рассмеялась Гожинька.

— Потом. Перемена заканчивается, а мне ещё в туалет сбегать нужно. Если хочешь, побежали вместе. По дороге расскажу.

— Не, на бегу не хочу. Ты иди. Мне не нужно.

----------

(1) — бичами в Магадане того времени называли бездомных. Бродила шутка о том, что бич — это Бывший Интеллигентный Человек. На самом деле слово происходит от англ. жарг. beach — моряк списанный на берег. (прим. авт.)

(2) — речь идёт об истории, описанной в романе «Сашка Кузнецов. Танцевальный кружок» Часть 1. Глава: «Магадан. В горкоме комсомола»

(3) — Геннадий Васильевич говорит о втором браке матери Саши. Эти события описаны в романе «Сашка Кузнецов. Мира Данелько». Глава: «Знакомство с будущим отчимом» и далее.

Вечеринка в Шанхае

В десять утра позвонил Серёга. Он громко сопел в трубку, а говорил, наоборот, очень тихо. Так тихо, что приходилось через раз переспрашивать. Явно заперся с телефоном в ванной, чтобы мать не услышала.

— Слышь, Сань, нас с тобой пригласили!

— Кто пригласил? Куда?

— Лариска. У её подруги, у Машки, предки куда-то на все выходные уезжают. Хата совершенно свободна! Пошли, а?

Идти куда-то не очень хотелось, и я предложил себе замену:

— Возьми Валерку...

— Не могу! Она сказала, чтобы я тебя уговорил! Без тебя они меня не пустят! Пошли, а? Такой случай!

— Так и сказала?

— Что так и сказала?

— Так и сказала, что без меня тебя не пустят?

— Так и сказала! Ну дура она взбалмошная, что ты с неё возьмёшь? Ты же её лучше меня знаешь!

Я вздохнул.

— Не знаю я её совсем. Просто вместе в танцевальном кружке занимались... Ладно, пойдём... Во сколько нас ждут?

— Да хоть сейчас! — оживился он, но тут же погас. — Тут только одно...

— Что? — пришёл я ему на помощь. Серёжку явно что-то смущало.

— Она говорит: музыка и вино за нами, а закуска и всё прочее за ними! Магнитофон и плёнки я возьму, а вот что с вином делать — ума не приложу. Может у тебя всё же есть кто-нибудь из взрослых, кто мог бы купить? Подумай, а?

Я снова вздохнул.

— Есть бутылка французского коллекционного сухого вина. Ноль семь литра.

— Откуда?!

— Мама из Москвы привезла, а когда переезжала, то забыла забрать! — соврал я. Чувствую, сегодня врать придётся много. — Брать?

— Брать, конечно! Что за глупый вопрос? Я тогда к тебе сейчас подскочу. Только, чур, магнитофон по очереди понесём!

***

Тащить тяжеленный магнитофон и сумку пришлось почти через весь город. Хорошо, что он у нас не очень большой — всего двести пятьдесят тысяч жителей. Как я и предполагал, подруга эта жила в Шанхае. Хорошо хоть не в самом сердце этого болота, а на границе с цыганским кварталом.

На наш стук первой поднялась собака — здоровенная лохматая дворняга, которую, наверно, держали и кормили только за её грубый голос. Вскоре открылась калитка и на улицу выскочила хозяйка — худенькая, бледная девочка на пару сантиметров ниже меня ростом. Глаза её мне понравились — большие, серые, немного удивлённые и немного печальные. Серёга, смущаясь, хотел объяснить ей, кто мы такие, но она тут же прервала его. Распахнув калитку пошире, посторонилась и сказала:

— Да, проходите, мальчики... Ларочка описала мне вас. Постойте у калитки, пока я собаку в будке закрою...

Она прикрикнула на развеселившегося пса, который хрипел, давясь в ошейнике, и приплясывал на задних лапах. Очень уж ему хотелось со мной поздороваться. Жалко мне его стало, поэтому я и сказал:

— Не надо его в будку. Он будет хорошо себя вести. Правда, Буркан?

Кобель тут же послушался моей мысленной команды. Упав на брюхо, он даже прикрыл лапами нос — так ему хотелось казаться добрым и воспитанным. Ну, что ж, у каждого свои представления об этом. Об этом я думал, присев рядом с ним на корточки и почёсывая его за ушами. Серёжка присел рядом, и я тут же скомандовал псу терпеть его прикосновения. Так мы на пару и трепали его за уши, а Буркан улыбался и поскуливал от нестерпимого желания вскочить на лапы и немедленно вылизать нам лица.

— Ничего себе! Привет, Сашка! — прокомментировала эту сцену Лариса.

Она вышла на крыльцо, в накинутом на плечи тёплом, цветастом платке и теперь стояла, прислонившись к столбику, подпирающему крышу крыльца. В руке она держала надкусанное красное яблоко.

— Нет, ты видела, Машка? Чтобы Буркан к себе кого-нибудь подпустил... Говорила же, что они мальчишки нормальные!

— А откуда ты знаешь, что его Бурканом звать? — с любопытством спросила Маша. Она стояла рядом со мной и наблюдала за нами.

— Наугад ляпнул! — соврал я, поднимаясь на ноги. — Что, угадал?

— Угадал, — кивнула она, с интересом разглядывая меня. — Мне Ларочка про тебя рассказывала. Ты, значит, Саша?

— Угу, а он Серёга.

Светило солнышко. Во дворе за высоким, глухим забором прохладный ветерок не ощущался, и было по-настоящему тепло. Где-то далеко брехали собаки, а за забором в сточной канаве булькал подо льдом ручеёк. Пахло землёй и весной.

— Хорошо тут у вас! — сознался я, оглядываясь в небольшом дворике. — Тихо и спокойно...

— Пойдёмте в дом? — предложила хозяйка.

Пока Серёжка налаживал магнитофон, я занимался вином. Пришлось попыхтеть. Горлышко бутылки зелёного стекла, которая ещё час назад лежала на специальной полке в огромном винном подвале усадьбы Де Тюрье, куда мой двойник устроился помощником конюха (1), было залито сургучом. Потом, когда сургуч был удалён, а штопор до упора ввинчен в пробку, выяснилось, что моих силёнок недостаточно, чтобы вытащить длинную пробку наружу. Пришлось мухлевать, помогая пробке изнутри. Впрочем, этого никто не заметил.

Все были оживлены и веселы. Даже из глаз Маши ушла задумчивость и непонятная грусть. Она выставила на стол бутылку самодельной рябиновой наливки. На наше вино девочки не очень-то рассчитывали, поэтому подсуетились сами. Кроме вина на столе красовалась большая миска зимнего салата, селёдка в селёдочнице и нарезанная толстыми кусками какая-то из красных рыб. Кроме того имелся, конечно же, свежий хлеб.

— С голоду не умрём, Серёга! — весело сказал я, протягивая ему открытую бутылку. Он старший мужчина за столом — ему и разливать.

— Обидно говоришь, Санька! — надула губки Лариса.

Серёга глядел на неё голодным взглядом.

***

Через полчаса за столом стало весело и шумно. Вино «импортированное» мною из Франции всем жутко понравилось. Лица у нас раскраснелись. Мы уже по паре раз сбегали в зал потанцевать. Партнёршами мы менялись, на этом настояла Лариса, и я не заметил особой разницы, танцуя с обеими девочками. Обе меня откровенно кадрили. Впрочем, как сказал Серёга, когда мы с ним вышли во двор проветриться, его тоже кадрили обе.

----------

(1) — см. роман «Гарант»

Тётка Гожинька и её клон

Во дворе яростно залаял Буркан. Машенька соскочила с моих коленок, на которых она последние четверть часа сидела, протиснулась мимо меня к окошку, отодвинула в сторону занавеску, выглянула наружу и, озабоченно бросив на ходу: «Соседка пришла. Пойду посмотрю, чего ей надо?» — выбежала из дома.

Вернулась она буквально через две минуты. Не снимая резиновых сапожек и телогрейки, она удивлённо сказала:

— Саш, она тебя спрашивает. Говорит, что знает тебя.

***

С тёткой Гожинькой меня познакомила её внучка Наташа Зотова. Там была довольно драматическая история, которая случилась летом прошлого года. Я тогда между делом вернул тётке утраченное во время войны зрение и здоровье. (2)

— Здравствуй, тётка Гожинька! — вежливо поздоровался я, выйдя на улицу. В паре метров за её спиной маячила одетая по-цыгански Наташа. Шёлковые юбки, бархатная жилетка и цветастый платок на плечах. Меня ожёг взгляд её чёрных глаз. Я улыбнулся ей, кивнул и перевёл взгляд на её бабушку.

— Здравствуй, Колдун! — улыбнулась тётка. — Чего в гости не заходишь? Я же говорила, двери моего дома для тебя всегда открыты.

— Нужды не было... — осторожно ответил я. — Да и не знал я, что ты здесь живёшь. В тот раз Наташа привела меня сюда, но мы шли почти вслепую. Густой туман был в тот день, если помнишь...

Наташа неторопливо подошла и встала рядом с бабушкой. Я ещё раз улыбнулся ей.

— Ты расцвела, Наташа. Смотреть больно, какой красивой стала. — И, обращаясь к её бабке: — Когда внучку замуж выдавать будешь, тётка Гожинька? Смотри, как она огнём налилась!

Наташа улыбнулась, глядя на меня из-под чёрных бровей, а тётка довольно рассмеялась:

— За тебя хоть сейчас! Только скажи! Уже вечером свадьбу сыграем!

Я смешливо фыркнул.

— Нет уж, тётка Гожинька! Не для меня она сделана. Уж больно горяча! Ей другой наездник нужен! — и к Наташе: — Если надумаешь замуж выходить, могу тебе подарок к свадьбе сделать. Верну тебе потерянную брошку! (2)

Тётка Гожинька рассмеялась, поняв намёк.

— Подари, подари, Колдун! А она её тебе тут же назад вернёт! Или я не знаю Наташку! Она щедрая!

Наташа порывисто шагнула ко мне, положила руку на рукав моего пальто и серьёзно спросила:

— Не обижаешься на меня больше?

— Не обижаюсь, — так же серьёзно ответил я. — Я, вообще, долго обижаться не умею. В тот раз я тоже вспылил, хотя нам нужно было просто сесть и поговорить.

— Нужно было надавать мне по щекам и дело с концом, — усмехнувшись, возразила она. — Со мной, наверно, по-другому нельзя.

— Не могу... — вздохнул я. — Женщин бить не могу. Да и не выход это. Не бить же тебя каждый день по нескольку раз. Вокруг меня очень много людей, которые меня любят, и которых я люблю.

— Прав он, Наташка! Не для одной он в мир пришёл, — понизила голос бабка, придвигаясь к нам вплотную. — Он, как солнце, — для всех и для каждого. Пока ты этого не поймёшь, не будет тебе удачи.

Она перевела взгляд на меня.

— Один ты остался... Скучаешь по матери?

Я подозрительно посмотрел на неё.

— Откуда знаешь? Следила?

— Следила, — кивнула она. — И как мать твоя помолодевшая расписывалась с твоим отчимом в ЗАГСе, и как контейнер вы во дворе загружали... Не могла я не следить, Колдун. Это сильнее меня.

Что с неё взять? Хоть и цыганка, а всё же женщина. Может быть, даже больше женщина, чем наши женщины. Есть в цыганках что-то этакое... первобытное...

— Скучаю, конечно... — повесил я голову. — После их отъезда две недели ничего делать не мог. Неделю по ночам не спал. Да и днём тоже... Измучился совсем...

— Жаль, что не сказал, — поджала она губы. — Я бы помогла. Тоже кое-что умею. А как сейчас спишь?

— Нормально. Даже делами заниматься начал. Во Дворец спорта хожу... Ты приходи в гости, тётка Гожинька, если время будет. Посмотришь, как я живу. С подругами своими тебя познакомлю...

Это был порыв, но я не жалел о нём. Она бабка-то нормальная. Очень неглупая и по-житейски мудрая. Мне от такого общения тоже много пользы будет.

Увидев, как загорелись её глаза, я остудил её.

— Только...

— Что, только? — нетерпеливо спросила она.

Я огляделся по сторонам. Узкая, кривая улочка была пустынна, но в калитке, как привязанная, стояла Машенька. Скорее всего, наш разговор она не слышала, но видела она всё.

— У тебя дома кто-нибудь есть?

Тётка Гожинька помотала головой. Она поняла, что я не хочу говорить на улице, и, не задавая других вопросов, развернулась и направилась к собственной калитке. Мы с Наташей двинулись вслед за нею. На ходу я крикнул Маше, что скоро вернусь, и что ждать меня на улице не нужно. Она кивнула и закрыла за собой калитку.

Я не стал раздеваться. Так и остался стоять в дверях, наблюдая за тем, как обе цыганки — старая и молодая — снимают одна свою жилетку, а другая своё бархатное полупальто. Вот почему они так любят бархат и шёлк?

— Я тут подумал. Знаешь, тётка Гожинька, если ты будешь ко мне приходить, то у моих соседей по подъезду появятся вопросы. Ещё участковому пожалуются...

Она кивнула, присев за стоящий у окна кухонный стол. Вопросов она не задавала.

— Что если я сделаю тебе дочку? То есть это будешь ты сама в возрасте, скажем, лет двенадцати — тринадцати, но считаться она будет твоей дочкой, или племянницей, или внучатой племянницей...

Наташа с бабкой переглянулись и недоумённо уставились на меня. Я терпеливо пояснил:

— Я знаю твою историю, тётка Гожинька. То несчастье, которое с тобой в 43-м приключилось, сломало твою жизнь. Ты не успела насладиться молодостью и обычным женским счастьем. Ты мне понравилась, и я хочу это исправить. К сожалению, не имею права вмешиваться в историю так глубоко, чтобы предотвратить ту беду, но я кое-что придумал. Сейчас создам тебе твоего юного двойника, взяв его из 1930-го года. Тебе тогда было как мне — тринадцать... Мы с тобой подумаем, какими документами её снабдить, чтобы ты могла поселить её у себя легально.

— Не понимаю... — глухо произнесла она. Губы её почему-то побелели, а зрачки полностью закрыли радужку.

— Эй, эй! — встревожился я. — Ты мне тут в обморок не грохнись! Чего перепугалась-то? Я же говорю — сделаю для тебя двойника! Подрастёт — выдашь её замуж! Проживёт она то, чего ты была лишена! Второй шанс в жизни подарить тебе хочу. Вот пусть она ко мне ходит. Мои соседи по подъезду уже привыкли, что ко мне часто друзья и подруги ходят, понимаешь?

Она молча помотала головой. Я взглянул на Наташу. Та тоже глядела на меня испуганно. Я вздохнул и воссоздал возле кухонной плиты юную копию тётки Гожиньки из 13 августа 1930 года.

Это был её день рождения. Девочка была одета празднично. Две чёрные, шёлковые юбки гораздо ниже колена, украшенная яркими цветами по тёмно-коричневому фону шёлковая же блузка. Крупные бусы искусственного жемчуга и зачем-то монисто. Она шевельнулась, и монисто тихо звякнуло.

— Вот такая у тебя копия появится, тётка Гожинька! — мотнул я головой в сторону девочки. — Ты не молчи! Скажи, нужно тебе это? Хочешь прожить ещё одну жизнь? Жизнь, без ужасов войны? Без того горя, которое ты испытала?

Тётка Гожинька опёрлась руками на стол и попыталась встать. Получилось плохо. Её шатнуло, и она вновь тяжело уселась на табуретку. Вторая попытка оказалась более удачной. Медленно, на негнущихся ногах, она подошла к своему двойнику. Следом за ней шагала, тоже не отрывая глаз от девочки, Наташа.

Девочка Гожинька рассмеялась детским голосом.

— Как непривычно всё выглядит с этого роста!

Эта фраза несколько разрядила обстановку. Тётка Гожинька ощутимо расслабилась и даже улыбнулась.

— Неужели я когда-то такой была?

— Бабушка, это и в самом деле ты? — недоверчиво спросила Наташа, цепляя её под руку.

Нужно было дать им время прийти в себя. Откашлявшись, я положил руку на плечо девочке, привлекая её внимание.

— Я сейчас уйду. Меня друзья ждут. Вы пока осваивайтесь, а завтра с утра ты должна будешь прийти ко мне. Так и быть — посвящу тебе весь день. Нужно будет заняться документами, легендой, подготовить тебя к школе и так далее... И учти, — завершил я свою краткую речь, — своей жизнью тётка Гожинька обязана своим родителям, а девочка Гожинька одному мне! Когда-нибудь и ты мне поможешь! Это ясно?

Девочка обняла меня за талию и, глядя мне в лицо, кивнула. Голос её был серьёзным, когда она отвечала:

— Ясно, Колдун! Моя жизнь принадлежит тебе! Теперь ты не Колдун для меня. Ты — мой отец! Ты — мой создатель! Я не забуду этого, поверь!

Я кивнул, высвободился из её рук и шагнул к двери. Меня остановил низкий голос тётки Гожиньки.

— Подожди!... — Я обернулся. — Спасибо, Колдун! Я хотела просто увидеть тебя. И Наташка тоже. Не ожидала я такого... такого подарка.

Я развернулся и ещё раз критически оглядел дело рук своих.

— Знаешь что, Гожинька? Побудь-ка ты до завтра в моей квартире... Что если к вам сюда кто-нибудь придёт? Как вы будете объяснять её появление? Кто она? Откуда взялась? Слишком много вопросов и ни одного подходящего ответа...

Я открыл проход в свою квартиру.

— Переночуешь у меня... На диване тебе постелю. Не возражаешь? Если боишься — можешь взять с собой Наташу...

Девочка фыркнула и звонко рассмеялась. Смех её подхватила и тётка Гожинька. Усмехнулась и Наташа. Я вылупился на них.

— Что смешного я сказал?

— Ты, Саша, наверное, много выпил... Чего мне бояться в доме у моего Создателя?

Я почесал в затылке, подумал и хмыкнул.

— А, ну да, верно... Действительно, чего тебе бояться?... — Я показал глазами на проход. — Ну ладно, ступай. Я приду часа через два. Если помыться захочешь, полотенца в шкафу в большой комнате. Если в квартиру зайдёт тётя Марина — она меня опекает — просто скажи ей, что это я тебя туда послал и просил подождать. Она знает обо мне всё. Если войдёт одна из её дочерей, скажи им, что я скоро приду и всё объясню. Пусть дождутся моего возвращения. Если захочешь переодеться — можешь взять моё бельё и рубашки. Они тоже в шкафу. Выбирай, какие понравятся. Одевать тебя по-современному завтра — послезавтра будем.

Я снова почесал затылок, размышляя над тем, всё ли сказал.

— У тебя там поесть найдётся? — звонко спросила Гожинька. — А то я в последний раз почти сорок лет назад ела! — Она рассмеялась.

— В холодильнике сыр, масло, рыба, яйца. Хлеб в шкафчике над плитой. Там же чай. Ну всё, ступай, ступай! А то мои друзья уже переживают...

Кажется, Наташа не очень-то поняла, что произошло, а у тётки Гожиньки не было времени объяснить. Наверное, поэтому она не попросилась следом за девочкой.

Проход за ней закрылся, я вздохнул, развернулся и молча вышел из дома. Им нужно поговорить, а мне отдохнуть. Вечером предстоят разговоры и обсуждения. Неизвестно ещё, как посмотрит на всё это Марина.

***

Вот так появилась на свет девочка Гожинька. Пользуясь тем, что у нас начались весенние каникулы, я пару дней посвятил исключительно ей. Нужно было довершить начатое. Начали мы с ней с того, что забрались ночью в московский Детский Мир и набрали для неё готовых платьев и обуви на все случаи жизни. Но это было чепухой по сравнению с придумыванием и документальным подтверждением легенды. Мне пришлось провести пару часов в полной неподвижности и с закрытыми глазами, пока я не продумал до конца подходящий вариант.

Следуя моим указаниям, на следующий день тётка Гожинька улетела в Одессу. Согласно легенде она зайдёт детский дом на окраине, якобы чтобы попить воды, и «случайно» встретит там девочку цыганку с таким же именем, как и её собственное. Я предлагал им обеим другие варианты имён, но они почему-то упёрлись. Хочу быть Гожинькой и точка!

Оставшуюся неделю тётка Гожинька провела в Одессе якобы оформляя удочерение. Естественно, все документы, с которыми она вернулась в Магадан, были липовыми. Их сделал я сам. У меня уже довольно давно хорошо получется подделывать документы и печати. Свидетельство о рождении и решение попечительского совета об удочерении — это мелочи! Мне уже доводилось подделывать дипломатические паспорта, причём не только советские!

Последнее, что я сделал для Гожиньки, это наполнил в ускоренном темпе её голову школьными знаниями. Сама тётка была грамотной, но полученные ею в своё время знания школьных дисциплин ограничивались четырьмя классами церковной школы в одном из городков Румынии. Там их семья долго стояла табором, прежде чем переместиться в советскую Бессарабию. Так-то она тётка очень умная. По-житейски умная. Голова у неё работает так, что позавидовать можно. Недаром к ней бегали за советами. Причём, бегали не только цыгане и не только женщины. Но регулярного образования ей, конечно же, не хватало. Именно этим — то есть заполнением пробелов в школьном образовании — мы с ней и занимались в последний день перед прилётом с материка её «матери».

Создавая её, я действовал по порыву души, но впоследствии ни разу не пожалел о содеянном. По наитию я создал себе мудрого и преданного друга на долгие, долгие годы.

------------

(1) — см. Танцевальный кружок. Часть 2. В цыганском доме

(2) — см. Танцевальный кружок. Часть 2. Наташа Зотова

Сенсэй и Бурый

Друзья меня действительно потеряли. Точнее, потеряла меня одна Маша. Ни Серёжки, ни Ларисы в кухне не было.

— Давно они там? — мотнул я головой на стену, сбрасывая пальто с плеч.

— Угу, давно, — усмехнулась она. — Что ты так долго? Я уж скучать начала.

— Кое-какие старые дела доделывал... — нейтрально ответил я, присаживаясь к столу.

— Садись сюда? — вскочила она со своего стула. — А я к тебе на коленки сяду...

У меня хмель уже вышел из головы, и теперь я смотрел на всё немного по-другому.

— Мы же с тобой друг друга совсем не знаем. Не обижайся, но я так не могу.

Машенька фыркнула, вскочила со своего стула и пересела ко мне на колени. Наверно, всё-таки посчитала меня застенчивым. Машенька довольно рассмеялась. Я тоже невольно усмехнулся.

— Есть у тебя парень?

— Угу, есть... Вы с ним, кстати, однофамильцы! Он тоже Кузнецов!

— Нас, Кузнецовых в мире много!

Она хихикнула.

— Узнал бы он, что я у тебя на коленях сижу, порвал бы нас обоих на кусочки! Он у меня кандидат в мастера спорта по самбо!

— Это ещё посмотреть нужно... — Я запнулся и быстро спросил. — У него мать на кране в порту работает, а отец рыбаком на сейнере?

Она кивнула, с усмешкой глядя на меня.

— Угу,... чего перепугался? Я же пошутила! Говорю же, ты мне нравишься, а Славка уже надоедать начал! Его всё равно скоро посадят, наверно.

— Почему посадят? — Я бесцеремонно спихнул её со своих колен и поднялся на ноги.

Со Славкой мы виделись в последний раз больше года назад. Он приходил ко мне в больницу, где я лежал после острого воспаления лёгких. Иногда я называл его сенсеем, потому что именно с ним мы тайком изучали карате, и он был моим учителем. Потом, когда меня выписали из больницы, наш с ним тренер по самбо вышвырнул меня из секции. Из-за болезни у меня за четверть образовались две тройки, а правила в спортивных секциях у нас строгие. Допускается только одна тройка.

Недавно, когда я пришёл в волейбольную команду к Лиде и в раздевалке встретился со знакомыми ребятами самбистами, они мне сказали, что Славка весною прошлого года летал в составе сборной города в Улан-удэ, выполнил там норматив КМСа, а после возвращения в Магадан просто исчез. Перестал ходить на тренировки...

На мой вопрос Маша небрежно отмахнулась.

— Почему посадят, спрашиваешь? Да он же с какими-то бандитами связался. Фиксу нацепил, свинчатку в кармане носит. У нас здесь, как в деревне. Все про всех всё знают. Люди говорят, что недолго ему осталось на свободе гулять... А мне это тоже не интересно! А ты, похоже, с ним знаком. Ты сам-то с бандитами не путаешься?

— Не путаюсь... — буркнул я, думая о другом. — Дружили мы с ним одно время. Правда, довольно давно. Я его, по-моему, полтора года назад в последний раз видел. Сам тогда самбо занимался...

— Похоже, сейчас придут! — хихикнула она. — Налей немножко вина?

— Кто придёт?

— Не слышишь? Кровать перестала скрипеть!

Мы едва успели выпить по глотку, как Серёга с Ларисой действительно вышли на кухню. Оба взъерошенные! Мы с Машенькой рассмеялись, увидев их. Лариса устремилась к своему стакану. Упав на стул возле окна, она сделала большой глоток и усмехнулась, глядя на нас:

— А вы чего теряетесь?

— Не-а, ничего не получится! — рассмеялась Машенька. — Оказывается мой Славка тоже Сашкин друг. Представляешь, какой облом? А Сашка твой хвалёный чересчур щепетильным оказался!

Серёга уселся рядом с Ларисой и положил руку ей на коленку. Она нетерпеливо смахнула её.

— Отстань! Хватит с тебя на сегодня!

Впрочем, она тут же дотянулась до его головы и потрепала по волосам.

— И с меня хватит!

Серёга довольно хмыкнул и схватился за бутылку.

— Ты где так долго пропадал? — спросил он осторожно разливая вино по стаканам. — Маша сказала, с цыганками ушёл. Я уж хотел на выручку бросаться.

— Это знакомые цыганки... — ответил я, наблюдая за тем, как рубиновая струйка падает в гранённый стакан Ларисы, взбивая там лёгкую, розовую пену. — Я сначала с Наташей познакомился, а потом с её бабкой.

— Это тётка Гожинька! — встряла Машенька. — Я тебе про неё рассказывала, Ларочка. Помнишь, говорила, что у нас одна старая цыганка прозрела?

— Так это она была? — огорчилась Лариса. — Жаль, что не знала. Хоть бы одним глазком на неё взглянуть! А всё ты, змей! — она шутливо ткнула Серёгу локтем в бок.

Он заржал. По-моему, Серёга не обратил внимания на слово «прозрела». И слава богу!

***

Распрощались мы рано. Ещё не было четырёх. Мне надоело сидеть просто так, да и дела дома поджидали. Лариса с нами не пошла. Она сказала, что переночует у Маши, чтобы та не боялась. Чего ей бояться с такой собакой?

Вот не напрасно говорят — помяни чёрта, он и объявится! Но сначала у меня в голове прозвучал несколько встревоженный голос Марины:

— Малыш, ты где? Тут я у тебя какую-то девчонку цыганку обнаружила. Утверждает, что это ты велел ей тебя тут ждать.

— Правильно утверждает! Пусть ждёт. Мы с Серёжкой уже возвращаемся. Кажется, мне предстоит немного подраться, так что не отвлекай меня. Вернусь домой, всё объясню.

— Будь осторожен! — прозвучал у меня в голове озабоченный голос.

Впереди, шагах в двадцати на дороге толкалась группа взрослых парней самого бандитского вида, и одним из них был Славка. Я его даже не сразу признал. Не мудрено! Привык видеть его одетым, как все приличные люди, а тут... На голове крохотная кепка-восьмиклинка. Узкие брючки заправлены в короткие сапожки. Чёрное, драповое пальтишко с косыми карманами. Причёска — чёлка уголовная. Короче, полный мелкоуголовный прикид!

Он меня не узнал или не захотел узнать. Мазнул по нам с Серёгой равнодушным взглядом и отвернулся к стоящему рядом с ним крепышу. Серёга громко засопел, цепляя меня за рукав:

— Слышь, Сань, поворачиваем оглобли! Здесь не пройти! Магнитофон отнимут.

— Не ссы, Серёга! Прорвёмся! — вырвал я руку. — Ты, главное, мне не мешай. Держись в паре метров у меня за спиной.

Я шёл, не замедляя хода, кренясь под тяжестью магнитофона. Именно он и натолкнул меня на мысль, приобрести бесплатных носильщиков. Он, зараза, был тяжёлым, а нести предстояло ещё далеко! Хоть бы они к нам прицепились! Ну в самом деле, нельзя же просто так подойти, поздороваться, пожаловаться на то, что магнитофон тяжёлый, и попросить помочь донести его до дома. Так ведь и на грубость нарваться можно. И справедливо!

Нас остановили! Ура! Ко мне подскочил худощавый парень ростом на голову выше меня и вцепился рукой в длинный пластмассовый ремень, служащий у этого магнитофона в качестве ручки.

— Постой! — ухмыляясь плохо выбритой рожей, сказал он. — У меня как раз дома магнитофон сломался! Будь другом, дай попользоваться!

Я выпустил ручку, улыбнулся и, дождавшись, когда он слегка согнётся под тяжестью проклятого магнитофона, без прыжка заехал ему каблуком своего тяжёлого ботинка прямо в пятак. Парень от неожиданности выпустил из рук свою добычу и уселся на задницу. Магнитофон два раза кувыркнулся по земле. Только теперь Славка соизволил меня узнать.

Он удивлённо заорал: «Санька! Ты, что ли?» — после чего подбежал ко мне и зачем-то ухватился рукой за лацкан моего пальто. Теперь я внимательно разглядел того дядьку, с которым он только что беседовал. Это был именно что дядька. Лет тридцати пяти, волосатые руки усеяны татуировками, лицо широкое, рябое. Глаза маленькие, глубоко посаженные. Брови лохматые. Нос картошкой, на левой щеке заметный, розовый шрам. Он, значит, здесь главарь!

Этот главарь неспешно надвигался на нас.

— Это мой знакомец, Бурый! — радостно улыбаясь, оглянулся на него Славка.

Я попробовал высвободить лацкан пальто, но не тут-то было. Славка держал меня крепко. Странно, но тут уж ничего не поделаешь! Придётся высвобождаться силой. Время для разговоров ещё не подошло. Придержав левой Славкино запястье, я правой резко ударил в предплечье.

Удар был — что надо! Громко хрустнуло, и Славка с криком отпрыгнул назад. Обе кости — лучевая и локтевая треснули ровно посередине. Славка смертельно побледнел и осторожно уселся на корточки. Ему стало трудно дышать.

Впрочем, мне было не до него! Добровольных носильщиков у нас всё ещё не было. Они были — целых трое — но пока не догадывались об этом. Сначала их главарь. Можно было закрепостить его мышцы и после этого поговорить с ним по душам, но мне почему-то казалось, что это именно он приложил руку к тому, чтобы Славка стал тем, кем он стал. Нельзя отпускать его без хорошей трёпки.

Дядька этот был тёртым калачом. Он ничего не говорил. Просто вытащил руку из кармана пальто, раздался щелчок и сверкнула полоска смертельно острого металла. Как бы сейчас наши будущие носильщики не испугались и не разбежались! — с неудовольствием подумал я, внимательно наблюдая за ним.

Он остановился в двух шагах. На всякий случай моё тело от шеи и до промежности обтекла невидимая защита. На руки и ноги я её не делал. Могу в горячке махнуть рукой или ногой, и тогда будет уже всё равно, куда я при этом попаду. Тяжёлый самосвал на полном ходу оставит меньше травм. Иришка в такой защите легко отбивала своей маленькой ручкой здоровенные глыбы от подводных валунов.

— Бурый, говоришь? — тихонько сказал я, не спуская глаз со средней пуговицы его пальто. — Ты мне отдыхать мешаешь, Бурый... Ответишь за это... Дашь мне двоих носильщиков, тогда, может, прощу тебя... А может и нет...

Я заговаривал ему зубы. Дядька ощерился в мерзкой улыбке и сделал ложный замах. Он не хотел меня порезать. Просто пугал. Я не двинулся с места. Времени перехватить руку с ножом или увернуться мне всегда хватит. Он просто не знает, с кем связался!

— Ты кто таков, шнырь? — раздался его хриплый, низкий голос.

Дядька ухмылялся. Стукнутый мною в нос уже очухался и сейчас, не сводя настороженного взгляда с моей спины, бесшумно поднимался на ноги. Ну, его-то мне жалеть не приходится. Мои носильщики вон те трое, которые остались за спиной у Бурого и сейчас с большим интересом наблюдают за развитием событий. Этот уже испорченный. Вон как у него рожа кровью из разбитого носа перепачкана. И пальто всё в пыли. Мне нужны чистенькие носильщики. Всё-таки по городу пойдём, среди приличных людей!

Отскочив вправо и назад, я винтом развернулся в воздухе, приземлился на носки, скакнул вперёд и врезал подошвой ботинка в левую скулу один раз уже стукнутого. Раздался громкий хруст шейных позвонков, и я не стал дожидаться результатов. Ещё один прыжок с разворотом, и я снова лицом к лицу с Бурым. Он не успел среагировать. Как стоял, так и стоит. Только выпрямился, озадаченно глядя мне за спину, куда мордой в землю снова ляпнулся любитель чужих магнитофонов.

Я осторожно вернулся на прежнюю дистанцию.

— Кто я, спрашиваешь? — тихо сказал я, вновь выбирая среднюю пуговицу пальто Бурого в качестве ориентира.

Серёга остался стоять метрах в пяти позади меня. Я не хотел, чтобы он слышал наш разговор.

— Про Сашу Маленького из Магадана уже слышал?

Мужик этот отшатнулся, как от удара. Он, кажется, даже побледнел. Раздался щелчок и лезвие ножа спряталось в рукояти.

— Так это ты?!

Он запаниковал, а я расслабился. Кажется, бой закончен. Настаёт время торга. Не забыть: мне нужны двое шерпов! Желательно с бляхами вокзальных носильщиков, но в крайнем случае можно и без них.

— Я, Бурый, я! Не ожидал? — ухмыльнулся я.

Он помотал башкой, испуганно глядя на меня.

— Позови-ка этих троих! Разговаривать будем...

Он обернулся и махнул им рукой, подзывая. Я тоже обернулся и подмигнул Серёге, чтобы он тоже подошёл. Похоже, мой друг уже попрощался со своим магнитофоном. Он подошёл, по широкой дуге обходя валяющегося мордой вниз незадачливого любителя музыки, и встал рядом.

Справа подошёл и Славка, прижимая рукой к груди сломанную руку. Ему было хреново. На лбу его сверкали крупные капли пота. Я презрительно глянул на него и тихо сказал:

— Проваливай! У тебя переломы двух костей. Иди в больницу и забудь о том, что мы когда-то были друзьями. Я считал тебя другом и сенсеем, когда ты учил меня защищаться и защищать других. А теперь мы с тобой по разные стороны! Я спасаю и защищаю людей, а ты их грабишь и калечишь! Твои знания и умения теперь служат злу! Молись, чтобы я не встретил тебя в тёмном переулке ещё раз! Уходи! Ты крепко меня разозлил!

Больше я на него не смотрел. Я перевёл взгляд на Бурого.

— Я тебе уже сказал, что отдыхал здесь, а ты мне помешал. За это будешь наказан. Не сейчас. Сначала дашь мне двух человек, которые донесут этот магнитофон до того места, которое укажет мой друг. Магнитофон этот упал на землю и, возможно, повреждён. Если это так, Серёга скажет мне, а я найду тебя. Ты должен будешь достать точно такой же или оплатить его стоимость в тройном размере. Серёга, сколько он стоит?

— Отец сотню отдал... — осторожно ответил Серёга.

Я кивнул, и обращаясь к Бурому, сказал:

— Слышал?

— Я тебе лучше сразу отдам!

Он полез во внутренний карман пальто, выудил здоровенное портмоне и достал из него пачку червонцев. Их он, не считая, протянул мне.

— На, сам считай...

Я передал деньги Серёге, освобождая руки, и снова поднял глаза на Бурого.

— Не думай, что так легко отделался... — продолжил я, — Ты провинился и будешь наказан. Придётся тебе провести день — другой на больничной койке. Это будет тебе уроком! Когда выйдешь из больницы, придётся тебе побегать по дружкам твоим сучьим! Предупредишь их, что я не сказка и не досужая выдумка, а действительно существую. Пусть научатся вовремя убираться с дороги. Понял ты меня или наказать тебя прямо здесь?

Он облизал пересохшие губы и кивнул.

— Я понял, Саша, понял!... Как накажешь?

— Не бойся! Сердце у тебя здоровое, так что выдержишь! Лёха Сиплый из Новосибирска со своими дружками выжили, и ты выживешь! (1) Я же не зверь какой-то!

— Слышь, Бурый! Что этот шкет плетёт? — вылез вперёд один из потенциальных шерпов. — Я что-то ничего не понял!

— Захлопни пасть! — вызверился на него его начальник. — Потом объясню! — И, повернувшись ко мне: — Не сердись на него. Он ещё глупый. Не слышал о тебе. Я сегодня же объясню им.

Я кивнул.

— Направь-ка ты его сопровождать Славку до больницы. Боюсь, может где-нибудь свалиться. А эти двое пусть хватают магнитофон и за нами!

Серёга протянул мне деньги.

— Это сдача! Я сотню взял...

Я вздохнул, передавая деньги Бурому.

— Видал, какой у меня друг благородный? Я бы всё забрал! Это потому, что мне не хватает правильного воспитания...

Бурый осторожно улыбнулся шутке и, не пересчитывая, спрятал деньги в карман.

— Всё, Саша? Мы в расчёте?

— Почти... Вот выйдешь из больнички, тогда будем в расчёте... Ну, бывай, Бурый! Будь неподалёку от телефона, чтобы кто-нибудь мог для тебя скорую вызвать!

***

Мы налегке шагали следом за двумя нашими шерпами, отстав от них метров на десять. Больно уж длинноногими они были. Пока шли по Шанхаю, Серёга помалкивал, а когда вышли к телевышке, его прорвало. Он засыпал меня вопросами — откуда они меня знают, почему боятся, почему безропотно слушаются. Я как мог отбрехивался, пока у меня самого не возник вопрос:

— Слушай, Серёга, у тебя с Ларисой как? Серьёзно?

Он усмехнулся.

— Как может быть серьёзно, если она сама несерьёзная? Она мне нравится, мне с ней интересно, да и сам понимаешь... покладистая она, когда речь заходит об этом...

***

Вот так из моей жизни ушёл «сенсэй» Славка Кузнецов, а взамен него появился бандит по кличке Бурый. Забегая вперёд, скажу, что это знакомство не стало мимолётным. Много позже Бурый — или в миру Павел Красильников — стал моим верным последователем и помощником. (2)

-------

(1) — см. роман «Мира Данелько» Глава: «Саша Маленький из Магадана»

(2) — см. роман «Злые времена» Глава: «Дядя Паша» и далее.

-------

Продолжение следует Друзья, если вам понравилась книга, прошу вас поддержать её лайком. К сожалению, алгоритмы оценки книг на сайте таковы, что без этого книги быстро «тонут» в рейтингах и делаются практически невидимыми для приходящих на сайт новых читателей.

От автора

Другие книги серии «Сашка Кузнецов»:

Книга 1 — «Знакомство»

Книга 2 — «Сашок»

Книга 3 — «Танцевальный кружок 1»

Книга 4 — «Танцевальный кружок 2» (сюда же относится и неоконченная повесть «Наедине с морем»)

Книга 5 — «Мира Данелько»

Книга 6 — «Гарант»

Книга 7 — «Изгой»

Книга 8 — «Цыганочка Гожинька»

Книга 9 — «Злые времена»

Продолжение серии «Сашка Кузнецов» читайте в серии «Противостояние»:

Книга 1 — «Первокурсник»

Книга 2 — «Противостояние I»

Книга 3 — «Противостояние II»

Серия «Массажист» — цикл приключенческих романов с налётом авантюрности»:

Книга 1 — «Операция „Игла“»

Серия "Немножко юмора":

Книга 1 — «Платный читатель»

Книга 2 — «Сундук с топорами»

Книга 3 — «Сказка на ночь»

Книга 4 — «Коты, швабры и бетономешалки»

Книга 5 — «Мы начинаем путь»