Тишина

Глава 1. Ворота в никуда

Он появился на рассвете.

Огромный, сигарообразный, он плыл в вышине так медленно и величественно, что время, казалось, остановилось. Солнце только начинало подниматься из-за горизонта, и его первые лучи зажгли обшивку дирижабля мягким золотым светом. Белый корпус, изящная гондола, три истребителя сопровождения — они кружили вокруг хозяина, словно послушные псы, готовые в любой момент броситься на врага.

«Гелиос-Атлантик». Властелин неба.

Внизу, в Пензансе, люди выходили на пороги своих домов и смотрели вверх. Кто-то с завистью, кто-то с ненавистью, кто-то с привычным равнодушием. Дирижабли стали частью пейзажа — как море, как чайки, как ржавые остовы кораблей. Они были напоминанием: мир изменился. Море больше не принадлежит людям.

Элиас Фэрроу на дирижабли не смотрел.

Потянувшись, он выполз из-под нагретой за ночь дерюги и бодро пошлепал умываться. Сквозь щели сарая ярко светило солнце, обещая хорошую погоду. Дождевая вода в бочке за ночь остыла, зато бодрила лучше всякого кофе. А бодрость Эли сегодня была нужна как никогда, потому что сегодня — важный для Путешествия день, сегодня он должен встретиться со старым Томасом и разузнать о безопасном маршруте. По крайней мере, Эли на это очень надеялся. Мысль о Путешествии, как обычно, подняла ему настроение, и поэтому свой завтрак он доедал, сидя на улице, блаженно щурясь на солнце и море.

Три километра пути до порта — пустяк, тем более по такой погоде. Эли шел и оглядывал знакомые окрестности. Колючая проволока на Уэстерн-променад-роуд постепенно рассыпалась в ржавую труху. Мародеров уже давно не было видно. Да и поживиться в заброшенных прибрежных домах было нечем. Эли знал это совершенно точно. Обходя заграждение, преграждающее путь на пляж, он обратил внимание на детский ботинок, застрявший в ржавых звеньях — маленький, синий, давно выцветший. Эли отвернулся, но в голове уже всплыла картина: десятки таких ботинок, смытых волной, и крики, которые тонули в рокоте волн. Море тогда забрало всех, до кого дотянулось. Странно, думал Эли, что именно после того дня оно стало для него не только врагом, но и загадкой. Как можно ненавидеть то, что манит?

Немного задержался он только возле таверны «Люггер» для того, чтобы поздороваться с Меган, его упрямой хозяйкой. Эта грузная немолодая женщина наотрез отказывалась признавать, что времена изменились и Пензанс больше не тот милый городок, в котором она прожила всю жизнь. Люди уезжали, дома стояли пустыми, а «Люггер» работал. И сегодня его ярко-голубой фасад выглядел островком уюта и стабильности на фоне всеобщего уныния и запустения.

— Здравствуйте, миссис Тревальян, — вежливо сказал Эли

— Доброе утро, Элиас, рада тебя видеть! Вы с Кларой сегодня заглянете вечером? — Меган отвлеклась от работы и уставилась на смутившегося юношу.

— Возможно, миссис Тревальян, я спрошу у Клары!

— Я ее сегодня видела, проходила мимо… такая бледная, словно тень! Ты бы поговорил с ней, Элиас, девушка тает на глазах.

Эли нахмурился.

— Я знаю, миссис Тревальян, это все Элис, ее мать. С тех пор как ее муж не вернулся, ей хуже с каждым днем… а Клара тонет вместе с ней.

Меган вздохнула:

— Эх, Джон… какой был мужчина, кого угодно мог победить. А сгинул без следа. Если бы Элис знала, что с ним случилось, то может быть смогла бы это принять. А так…

Повисла пауза.

Чтобы перевести тему, Эли ткнул пальцем на стоящие возле порога чемоданы.

— У вас гости, миссис Тревальян?

Та поморщилась.

— Да, зеваки, лондонские хлыщи, — она оглянулась, не слышит ли ее кто-нибудь, кроме Эли, — приехали сюда, строят из себя крутых, а у самих поджилки трясутся при взгляде туда! — она кивнула на океан.

Зеваки появились года два назад. Поначалу ездили одиночки, потом потянулись семьями. Люди устали сидеть взаперти. Пятнадцать лет страха — достаточный срок. Они селились в прибрежных городах, пили кофе, смотрели на горизонт. Каждый надеялся увидеть чудовищ.

В окнах второго этажа показались фигуры. Две женщины и двое мужчин. По элегантной одежде, по выправке в них угадывались люди «Гелиоса». Дирижабельная элита держала бинокли. Возбужденно переговариваясь, они указывали куда-то в море.

Эли обернулся.

В заливе белел одинокий парус.

Маленький, едва заметный, он двигался параллельно берегу. Наверняка, Джерри или Шон. Эти психованные братцы все еще верили в возможность договориться с морем. Ходили под парусом, моторы не включали. Электроникой тоже не пользовались. Пока что оставались живы.

Смотря на парус, Эли видел иное.

Пятнадцать лет назад он стоял здесь же. Десятилетний мальчишка смотрел на залив, полный лодок. Яхты, катера, рыбацкие моторки — все это плавало, гудело, смеялось. Потом море почернело.

Огромные щупальца взвились тогда из воды и обрушились на корабли и лодки. Два пожирателя китов и одна королева теней за час превратили все более-менее крупные суда в щепки, а сопровождавшие их стаи серых серферов и прыгунов разделались с кричащими от ужаса людьми в воде и в лодках. Всего один час понадобился, чтобы превратить мирную бухту в смертельный суп из обломков кораблей и умирающих людей.

Сейчас море было спокойным. Ржавые остовы торчали из воды, как надгробия.

Дирижабль появился неожиданно. Он приблизился к мелководью, и вода под ним забурлила. Тени, большие и быстрые, метались под поверхностью, провожая чужака.

Парусник дёрнулся, заметался. Человек на борту явно запаниковал. Парус пополз вниз, на корме взвился дымок — запустили мотор. Идиот, выдохнул Эли. Не делай этого.

Но было поздно. От основной стаи отделились две группы и рванули к лодке. Вода в бухте вскипела сразу в нескольких местах. Даже шипы, вечно дремлющие в песке, зашевелились и поползли к воде.

Лодка и преследователи скрылись за мысом.

— Успеет? — тревожно спросила Меган.

— Должен, — коротко ответил Эли.

Оба молчали, потому что уверенности не было ни у кого.

Остаток пути он прошел молча. В порту обсуждали утреннее самоубийство. Эли увидел Шона и Джерри, и у него отлегло от сердца. Парень даже слегка рассердился на себя за это. Если там незнакомый тебе человек, то и переживать за него не нужно что ли? Но все равно от мысли, что друзья в порядке, было чуточку легче. Избегая досужих разговоров, Эли скользнул на свое рабочее место.

Огромный крытый эллинг вмещал один дежурный катер. Три разобранных дизеля ржавели в углу. Собственно, ремонт и обслуживание этих двигателей и другого корабельного оборудования было основной работой Эли. На его памяти катер ни разу не покидал дока, а двигатели ни разу не заводились. Здесь пахло маслом, металлом и безнадежностью

Кроме него в этом здании никого не было. Город платил ему за то, что он сидел здесь. Чинил то, что никогда не понадобится. Работа на всякий случай. Как и весь Пензанс. В городке с момента Пробуждения осталось дай бог треть жителей, у городских властей не из кого было особенно выбирать.

Привычно осмотрев эллинг на предмет отсутствия незваных гостей (в последнее время участились случаи, когда прыгуны забирались на причалы и в крытые эллинги и нападали на людей даже на суше), Эли отправился к своему рабочему месту.

Он сел за верстак, надел защитные очки, улыбнулся, когда увидел бумажный пакет с ланчем и запиской от Клары, включил радио, достал паяльник и погрузился в работу.

По радио рассказывали о том, что корпорация «Гелиос-Атлантик» открыла новое воздушное направление в Республику Калифорния. Потом была новость о том, что Североамериканские Штаты заключили соглашение с Конфедерацией Мексики, Техаса и Аризоны о разделе контроля над ядерным оружием, несмотря на то, что боестолкновения между ними еще продолжаются. Дальше начался нуднейший спор двух аналитиков о том, стоит ли России прокладывать туннель в Аляску через Берингов пролив или нет, и Эли переключил на другой канал. Там, к счастью, не было споров, а была свежая музыка, доставленная из-за океана на этой неделе.

Во время обеда он отодвинул ящик со ржавыми цепями и достал из тайника потертую тетрадь. Содержимое этого дневника было знакомо ему наизусть. Это последнее что осталось у него от отца. Марк Фэрроу не умер в тот день пятнадцать лет назад. Он был один из немногих, кто пережил Катастрофу и вышел из той мясорубки живым. Но пережитое оставило на его душе отпечаток, которое не смогло излечить время. Поэтому, будет правильнее сказать, что капитан Марк Фэрроу все-таки погиб, а выжил только Безумный Марк. Несколько лет назад, когда после смерти отца Эли перебирал его вещи, он нашел эти дневники.

Они были написаны после Катастрофы, но в них Марк был прежним, не безумным. Разумные рассуждения, проникновенные письма сыну, которые он ему так и не показал, и план Путешествия, в которое он мечтал отправиться вместе с сыном. Этому не суждено было случиться, моменты просветления длились недолго и о дневниках стало известно только после смерти Марка.

Эли листал знакомые страницы, жевал сэндвичи, приготовленные Кларой и слушал радио. Музыка закончилась и начались местные новости. Там говорили о том, что в Пензанс приехал Джеймс Тремарк, Сокол Корнуолла, знаменитый пилот дирижаблей и герой. Эли поморщился и выключил приемник вовсе. Дирижабельников он терпеть не мог.

— Чертовы зазнайки — громко выругался он.

Лучше работать в тишине, чем под эти славословия.

Так прошел день. Примерно в половине пятого он закончил работу и занес отремонтированную плату в контору своему непосредственному и единственному начальнику — старому морскому волку Маттиасу Ковальчику. Тот сидел возле окна и смотрел на море.

- Знаешь, что здесь раньше было? — спросил он, не оборачиваясь.

- Мне кажется, диспетчерская, сэр, — неуверенно ответил юноша.

- Здесь встречали все корабли, которые заходили в порт и провожали те, которые уходят в море. Это были морские ворота города, морские ворота Англии. А теперь…

Голос старого моряка дрогнул, и он замолчал. Он всматривался в море, будто бы ожидая, что на горизонте появится долгожданное судно. Прямая спина, огромные руки и две культяпки вместо ног. Он напоминал кита, выброшенного на берег. Элиас счел за лучшее потихоньку ретироваться. Уже на улице он услышал, как Ковальчик закончил фразу «…теперь это Ворота в никуда».

Эли шагал вдоль набережной. Солнце клонилось к закату, длинные тени легли на пустынные улицы. В этот час здесь было тихо — только чайки перекликались где-то у пирсов да ветер шелестел обрывками старых афиш. Дома зияли черными провалами окон. Ещё несколько лет назад в некоторых теплился свет, но сейчас вся улица была темна.

Проходя мимо узкого проулка между двумя заброшенными зданиями, Эли вдруг замедлил шаг. Всего на мгновение. Глаза сами скользнули в темноту, цепко оценивая расстояние до противоположного выхода, возможные укрытия, мусорные баки, за которыми можно спрятаться. Там было пусто — лишь осыпавшаяся штукатурка да ржавая тележка.

Он дёрнул плечом и пошёл дальше, чуть быстрее, чем прежде.

Старые привычки.

Эли свернул к своему сараю, достал ключ. Рука на мгновение замерла над замком — он прислушался, нет ли внутри посторонних звуков. Потом усмехнулся собственным рефлексам и толкнул дверь.

Глава 2. Незаметная

Клара Морган не привлекает взгляда. Это первое что о ней говорят. Не «красивая», не «страшная», не «интересная». Просто — «незаметная».

Она всегда была такой, ходила тихо, улыбалась одними губами, больше слушала чем говорила. Да, когда Клара была ребенком, она могла смеяться во весь голос, бегать босиком по траве, даже проказничать, но это было давно, слишком давно. Если вы спросите любого жителя Пензанса о Кларе, то он вначале задумается, как будто пытается понять о ком идет речь, а потом кивнет и скажет: «Дочь рыбака Джона Моргана? Хорошая девочка! Тихая».

Ее отца помнили все, кто был с ним знаком — высокий, кудрявый, черноволосый красавец. Он все делал громко. Громко здоровался, когда заходил в прибрежный паб, громко и заразительно смеялся, громко и во весь голос пел моряцкие песни. Он любил жизнь и умел ею наслаждаться. Тем более удивителен был его выбор, когда он женился на скромнице Элис Тренин с фермы. Кумушки судачили, что Джон просто однажды заявился туда и забрал Элис с собой, невзирая на возражения ее вечно пьяного папаши.

Все тогда говорили, что они были идеальной парой. Джон воплощал для Элис все то, чего до этого никогда у нее не было: жизнерадостность, веселье, смех. Элис открыла в себе способность смеяться и радоваться каждому дню. А Джон как будто нашел пристанище для своей мятежной души, дом, куда он всегда возвращался из путешествий.

В первые годы после Пробуждения, или, как называют это событие в Корнуолле, — Катастрофы, моряки еще пытались выходить в море. Первыми эти попытки прекратили владельцы крупных судов, совершавших дальние рейсы, потому что каждое судно уходило и исчезало с концами. Долго сопротивлялись военные. Они пытались сражаться с абиссалиями, искали способы защитить корабли и одолеть морских тварей силой. Поговаривали даже о том, что всерьез размышляли о применении ядерного оружия. Но что бомбить? У чудовищ из бездны нет городов, нет инфраструктуры, которую можно уничтожить прицельным ударом, у них даже нет мест скопления. Сражаться с ними — это все равно что пытаться высечь море, трудно и бесполезно.

Последними сдались рыбаки, такие как Джон. Он говорил, что в его жилах течет морская вода и они смогут поделить океан с монстрами. И ему действительно очень долго везло. Он уходил на своем небольшом корабле достаточно далеко и всегда возвращался. До того июльского дня, когда «Мэри Роуз» не вернулась в порт. Тела не нашли. В море вообще редко находят тела.

Смех и радость ушли из дома Морганов. Клара научилась жить дальше, научилась ждать, быть внимательной и осторожной. А Элис замкнулась в себе, стала совсем немногословной и подолгу смотрела на цветок плюмерии, который Джон привез ей в подарок с острова Мадейра. Когда цветок окончательно увял, засох и рассыпался, навсегда замолчала и Элис. Она просто лежала, смотрела в потолок и механически делала то, что ей говорила делать дочь. Кларе пришлось рано повзрослеть, впрочем тогда многие дети рано научились быть взрослыми.

Сейчас Клара работала реставратором в музее, восстанавливала старые фотографии, записки, предметы. В этом монотонном, но требующем скрупулезного внимания труде она нашла отдушину, способ отвлечься от гнетущей атмосферы дома и постепенно вымирающего прибрежного городка. Второй отдушиной явился Эли. В нем Клара увидела все те качества, которые помнила у своего отца — смелость, романтичность и открытость. С ним было легко и надежно. Единственное, что тревожило Клару — это его одержимость морем.

Иногда по вечерам, когда они сидели в его сарае, он рассказывал ей о море. О течениях, о ветрах, о волнах. Она слушала вполуха, греясь в тепле его голоса, но однажды он заговорил о другом.

— Твоя мать, — начал он осторожно, косясь на неё из-под взлохмаченной чёлки. — Она совсем плоха в последнее время?

Клара напряглась. О матери они говорили редко — слишком больно.

— Не лучше, — коротко ответила она.

Эли кивнул, покрутил в руках какую-то гайку, отложил. Потом заговорил, словно решившись:

— Я тут с Томасом болтал на днях. Он много чего знает, всякие старые истории. И про твоего отца тоже.

— И что? — Клара насторожилась.

— Он сказал, что твой отец не просто так на Мадейру ходил. Не только за цветком. Там, на острове, был старый монастырь. Ещё до Катастрофы. И в нём жили монахи, которые умели делать лекарства из растений. Сильные лекарства, почти чудодейственные. Томас говорит, твой отец искал там что-то для какой-то своей знакомой. Для безнадёжной.

Клара поморщилась:

— Томас — старик. Он любит сказки.

— Может быть. — Эли не спорил. — А может, и нет. Тот цветок, что он привёз твоей матери... он же не завял сразу. Он стоял годами, помнишь? Пока не рассыпался в труху. Томас говорит, это потому, что он был с Мадейры. Та плюмерия — особенная. Из того самого монастыря.

Клара хотела возразить, но осеклась. Цветок она помнила хорошо — белый с жёлтой сердцевиной. Он и правда стоял необычно долго.

— К чему ты клонишь? — спросила она тихо.

Эли пожал плечами, но в глазах у него было что-то странное — мечтательное и упрямое одновременно:

— Да ни к чему. Просто думаю: вдруг там до сих пор кто-то есть? Монахи эти. Вдруг они умеют делать то лекарство? Если бы найти его...

— Эли. — Клара покачала головой. — Там океан. Там чудовища. Никто не ходит так далеко.

— Никто не ходил, — поправил он. — А вдруг кто-то пойдёт?

Она посмотрела на него долгим взглядом. В полумраке сарая, среди чертежей и инструментов, он казался мальчишкой, размечтавшимся о несбыточном. Таким же, каким был когда-то её отец.

— Не смей, — сказала она твёрдо. — Даже не думай.

— Я ничего такого не думаю, — улыбнулся он, но улыбка вышла нечестной. — Просто болтаю.

— Вот и болтай о чём-нибудь другом.

Он кивнул и послушно заговорил о новом моторе, который собирается поставить на лодку.

Она тогда отогнала эту мысль. Решила, что это просто разговоры, просто мечты, просто Эли со своей романтикой. Мало ли о чём болтают мужчины по вечерам?

Когда Клара вышла из сарая, ночь уже окончательно вступила в свои права. Звёзды холодно поблёскивали над Пензансом, ветер тянул с моря знакомой смесью соли и гниющих водорослей. Она задержалась на пороге, вдохнула поглубже, прогоняя странное оцепенение, которое нагнал на неё этот разговор.

Лекарство. Монахи. Мадейра.

Глупости. Сказки для взрослых, которые не хотят взрослеть.

Она зашагала к дому, но ноги сами свернули не в тот переулок, где было короче, а на набережную, где шумел прибой. Хотелось побыть одной, проветрить голову от чертежей, от разговоров, от его серьёзных глаз, когда он говорил про её мать.

«А вдруг кто-то пойдёт?»

— Дурак, — шепнула Клара ветру. — Романтичный дурак.

Ветер ответил солёным вздохом, и на душе стало чуть легче.

На следующий день, ближе к вечеру, она проходила мимо таверны «Адмирал Бенбоу» Из окон доносилась пьяная брань, чей-то хриплый смех. В последнее время здесь стало опасно — чужие, пришлые, те, кому плевать на местных.

— О, какая куколка! — раздалось сзади. — Иди сюда, крошка, повеселимся!

Клара не обернулась. Шаг не сбавила. Только рука сама скользнула в карман, нащупывая отцовский нож. Он всегда был с ней — с того дня, как Джон не вернулся.

— Слышь, тебе говорят! — топот за спиной приближался.

Клара резко остановилась, развернулась. Взгляд исподлобья — тяжёлый, холодный, как вода в Английском проливе. Худой, жилистый моряк, встретившийся с ней взглядом, резко остановился, как будто налетев на невидимую стену. Его обветренное с глубокими морщинами лицо вытянулось, и он выставил перед собой испещренные шрамами от лески и хитина руки.

— Простите, мадам… обознался.

Он попятился и исчез в подворотне. Клара пошла дальше. Рука в кармане так и сжимала нож.

Проходя мимо церкви святой Марии, она слегка улыбнулась и кивнула отцу Майклу Тремарку. Он подметал двор, увидел её, отложил метлу.

— Клара! Редкая гостья. Зайдёшь?

— Нет, святой отец, я домой, мама ждёт.

— Как она?

Клара пожала плечами. Он кивнул, будто всё понял без слов.

— Ты береги себя, — сказал негромко. — О себе тоже думать надо.

— Я думаю.

— Не похоже, — он улыбнулся, но в глазах была грусть. — Ты на мать всё больше становишься похожа. Молчаливая, печальная. А ведь ты молодая, тебе жить надо.

— Я живу, святой отец.

— Живёшь или существуешь?

Клара не ответила. Он вздохнул, опёрся на метлу.

— До свидания, святой отец.

— Ступай с Богом.

Дома было темно. Мать сидела в кресле у окна, смотрела на закат. На коленях — рамка с тем самым цветком, давно рассыпавшимся в труху.

— Мам, я пришла. Будешь ужинать?

Элис медленно повернула голову. Глаза её были пусты.

Клара привыкла к этому, она привыкла быть сильной, работать, готовить, стирать, мыть, читать ей старые романы и не ждать благодарности. Она не может упасть и расплакаться, потому что если она упадет, то некому будет поднять мать. Поэтому она и не падает.

Клара пошла на кухню, зажгла лампу. Картошка, маргарин, вчерашний хлеб. Механические движения, которым научилась за эти годы. Закончив с ужином, она сказала:

— Мама, я ненадолго к Эли схожу, ты меня не теряй, хорошо?

Элис не ответила, только поглаживала рамку со старым высохшим цветком. Глядя на эту картину, ком подкатил к горлу девушки и чуть не выступили слезы. Но Клара запретила себе плакать.

В такой поздний вечер искать Эли нужно там, где он проводит все свои вечера — в старом крабовом сарае. Этот сарай он снимал за какие-то пенни и строил там лодку. Он занимался этим уже не первый год и Клара привыкла воспринимать эту лодку, как своего рода хобби. У мужчин, знаете ли много разных хобби, совершенно бестолковых и бессмысленных с точки зрения любых женщин. Вот и сегодня, когда Клара проскользнула в двери сарая, парень склонился над верстаком что-то там тщательно вырезал.

Клара обошла стоявший посредине сарая небольшой одномачтовый вельбот со странным мотором на корме, и, подкравшись к Эли, обхватила его за плечи. Тот засмеялся, обернулся, обнял девушку, приподнял ее и закружил в своеобразном танце.

— Ты чего такой радостный? — спросила Клара.

— Тебя увидел!

Она потянулась к нему в поцелуе. Он нежно коснулся ее губ своими.

— Хочешь чаю? — спросил Эли.

— Не хочу, — Клара обвела взглядом сарай. — Хочу посидеть с тобой. Просто так.

Он улыбнулся, сгрёб в охапку старые одеяла, бросил их на пол возле верстака. Уселся сам, похлопал рядом:

— Иди сюда.

Клара опустилась рядом, прижалась к его плечу. Тишина была уютной — только ветер посвистывал в щелях да где-то далеко шумел прибой.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я сегодня с отцом Майклом говорила. Он спросил: «Ты живёшь или существуешь?» И я не знала, что ответить.

— А что бы ты хотела ответить?

Клара помолчала, собираясь с мыслями.

— Наверное, что живу. Ради мамы. Ради тебя. Ради работы. Но иногда мне кажется, что я просто плыву по течению. Как та лодка, что сегодня чуть не погибла. Только она хоть пыталась уйти от чудовищ. А я даже не пытаюсь.

Эли обнял её крепче, поцеловал в макушку.

— Ты сильнее, чем думаешь.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я же вижу тебя. Каждый день вижу, как ты борешься. За мать, за себя, за нас. Ты не сдаёшься, Клара. Даже когда кажется, что сил нет.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В полумраке его лицо казалось серьезным, но глаза были мягкими, тёплыми.

— А ты? — спросила она. — Ты чего хочешь?

— Я? — он усмехнулся. — Хочу, отправиться на Мадейру и привезти тебе цветок.

— Какая Мадейра? Вечно твои шуточки! И мне нужен не цветок, а ты!

— Ну я же здесь. Я быстренько, туда и обратно!

— Прекращай! Я серьезно! Скажи, чего ты хочешь на самом деле?

— Хочу чтобы ты была счастлива. Чтобы улыбалась по-настоящему, не через силу. Чтобы мы могли просто сидеть вот так и не думать ни о каких чудовищах.

— Так давай не думать, — Клара провела ладонью по его щеке. — Хотя бы сейчас.

Он перехватил её руку, поцеловал пальцы. Потом притянул к себе, и он почувствовала, как сильно бьётся ее сердце — часто, почти испуганно.

— Клара…

— Тсс, — она прижала палец к его губам. — Не говори ничего. Просто будь со мной.

Он послушался.

Пламя в лампе дрогнуло, тени на стенах качнулись, сплетаясь в причудливый узор. Где-то за стеной ухнула сова, но они не слышали. Был только запах дерева и моря, тепло рук и тишина, которая говорит громче любых слов.

Потом они лежали на одеялах, глядя в потолок. Клара водила пальцем по его груди, чертила какие-то узоры. Эли смотрел на неё и думал о том, что никогда в жизни не чувствовал себя таким целым.

А над ними, в полумраке сарая, возвышалась лодка. На борту виднелось название — «Незаметная».

Глава 3. Подготовка

Луч солнца пробрался в сарай через запылённое оконце и медленно пополз по стене, разглядывая развешанные чертежи, карты течений и навигационные расчёты. Добравшись до схемы двигателя, он задержался — будто удивляясь тому, как хитро автор соединил гребной винт с электромотором и редуктором, чтобы лодка могла идти и одновременно заряжать аккумуляторы. Впрочем, будь у луча глаза, он бы подивился другому: фотографии черноволосой девушки с острым, озорным носом и строгим, внимательным взглядом. Что она забыла в этом царстве шестерёнок, карт и морских ветров? Но луч был обычным, солнечным — он пополз дальше, пока рассвет не взял своё.

Эли смотрел на спящую Клару. Она лежала на его импровизированной кушетке, хрупкая, уютная, укрытая утренним бризом, который шевелил её тёмные локоны и не решался разбудить. Во сне лицо разгладилось, исчезла вечная напряжённая складка — оно стало беззаботным, почти детским. И в такие минуты Эли думал: может, счастье не в том, чтобы покорить море, а в том, чтобы просто быть рядом с ней? Но он гнал эти мысли прочь. В клетке не бывают счастливыми. Даже с ней.

В этот момент вода на примусе закипела, Эли аккуратно достал маленький сверток и высыпал его содержимое в старую алюминиевую кружку. Через пару минут по сараю поплыл чудесный аромат и Клара завороженно втянула в себя воздух. Потом она открыла глаза и спросила удивленно и с недоверием:

— Это что, кофе?

— Да — ответил, улыбнувшись, Эли, который в этот момент колдовал над горелкой.

— Откуда ты его взял? Он же стоит бешеных денег! — Клара, кутаясь в рубаху парня, подскочила к нему и осторожно выглянула из-за плеча, как будто боясь, что волшебный напиток просто исчезнет.

— Хотел тебя побаловать. Кое-что смастерил, кое-что продал из старого. Угощайся!

— Что продал? — спросила она, смакуя кофе с закрытыми глазами, стараясь растянуть удовольствие подольше — У тебя же ничего нет, кроме… — она испуганно распахнула глаза и бросила взгляд в пустой угол — … приставки. Ты продал приставку? Но зачем? Почему? Не нужно было! Тебе же она так нравилась!

— Да ну ее, эту железку! Зато я купил тебе кофе и продуктов, хватит надолго!

— Но ты ведь и так отдаешь мне почти все свои продуктовые карточки!

— А ты готовишь мне ланч. Хватит пререкаться, хочешь еще? — Элиас, улыбаясь, прислонил палец к ее губам и потом нежно их поцеловал.

— Хочу — девушка потупила взор и тоже улыбнулась. Она не могла сопротивляться, когда он был таким спокойным, настойчивым и непреклонным. Да и кофе, к тому же, был восхитительный.

После завтрака она отправилась домой, чтобы накормить маму и заняться домашними делами, а он, прихватив карты, отправился к Старому Томасу.

Старик жил на мысе, в стороне от людей. Хижина его стояла на обрыве, открытом всем ветрам, и волны внизу, разбиваясь о скалы, рокотали непрерывно, ровно — как дышит огромный зверь. Внутри было всё просто: одна комната, одно окно, железная печь. И множество икон. Не обычных — Томас вырезал их сам из того, что оставалось от абиссалей: плавники серых серферов, клешни шипов, хвосты костогрызов. Рыбы, море, чудовища. Как он добывал эти трофеи, старик не рассказывал. Он вообще был неразговорчив.

В тот день, как и всегда, Томас стоял у окна и смотрел на воду. Эли ни разу не заставал его за другим занятием. В городке судачили: мол, Старый Томас — глава секты, что поклоняется тварям бездны, а контрабандисты из Морского братства ходят к нему за благословением и защитой. Эли в это не верил. Он приходил к старику сперва ради рассказов об отце — они служили вместе, — потом приносил еду и выспрашивал морские премудрости, в которых Томас знал толк лучше всех. А потом захаживал просто так. По привычке.

— Изучил карты? Убедился, что легкого пути нет? — проскрипел старик, не оборачиваясь. «Как он понял что это я?», подумал Элиас.

— Здравствуйте, сэр. Да, изучил. Путь неблизкий, но я его одолею. Там только от Берленга до Порту-Санту будет сложный переход, а остальное — терпимо.

— Идиот! — старик резко обернулся, его лицо пылало гневом — Ничего ты не понял! С таким настроем ты и до Берленга не дойдешь, Бискайский залив не прощает легкомыслия! Там тридцатиметровые волны возникают даже при хорошей погоде и убивают неосмотрительных моряков быстрее чем королева теней. Там ткачи сплетают свои сети в казалось бы самых безопасных местах, а шепот глубин свел с ума не один десяток гораздо более опытных матросов, чем ты, щенок! Ты должен уважать океан, если хочешь заслужить его уважение!

Эли смутился этой вспышке гнева:

— Простите, сэр. Я был не прав. Я действительно внимательно изучил маршрут и пришел за советом, как его сделать более безопасным.

— Более безопасным. Самое безопасное, что я могу придумать, это отобрать у тебя карты, разбить твою лодку и усадить дома, дрова колоть. Тоже мне моряк нашелся. — ворчал, постепенно успокаивающийся Томас.

Он взял у Эли бумаги, разложил их на столе и стал показывать узловатым пальцем на пометки, оставленные им когда-то:

— Будь у тебя серьезная посудина, я бы посоветовал так: выходишь на запад, через Английский канал к островам Силли, затем поворачиваешь на Брест. Ждешь там окна, чтобы избежать Уэссена с его приливами и на юго-запад, избегая Плато-де-Рошбон в открытое море, вплоть до мыса Финистерре. Затем снова на юг и ты на месте. Но ты идешь на маленьком вельботе и у тебя не хватит ресурса на такое дальнее безостановочное плавание.

— Поэтому, смотри внимательно, вначале, как я и сказал, тебе нужно будет уйти к островам Силли. Так ты избежишь основных мест скопления серых серферов, обойдешь их с запада. Потом тебе, наоборот, нужно будет отправиться к Уэссену, но не к основному острову, а к острову Кеменса. Говорят, что там поспокойнее и можно сделать первый привал. После — будут острова Гленнан, Йе, Олерон и Онс. Потом уже — Берленга и финал — Мадейра. Ты вынужден будешь делать короткие переходы и высаживаться на берег. Выбирай мелководье, подальше от населенных мест. Так ты сэкономишь силы для последнего рывка, избежишь ненужных вопросов от людей и ненужного внимания от — он указал пальцем на одно из многочисленных изображений абиссалей, висевших у него в комнате — них. Если, все-таки, ты привлечешь это внимание, то помни — они реагируют на звук. Чем ты тише, тем незаметнее.

Эли кивал и делал пометки на карте. Следующий час они потратили на то, чтобы обсудить как лучше маневрировать на каждом участке.

Когда прощались, Томас долго смотрел Эли в глаза и потом сказал:

— Ты не должен жить чужой мечтой, мой мальчик. Джон, Марк… они были хорошие моряки… хорошие люди. Но это была их мечта, не твоя. Не повторяй их ошибок.

— У меня — своя мечта, сэр.

В его почти бесцветных глазах стояли слезы. Он отвернулся к окну и буркнул:

— Тогда иди! Но Эли!

— Что, сэр?

— Обязательно вернись! Не повторяй чужих ошибок!

— Я вернусь, сэр.

Томас кивнул.

На обратном пути Элиас заглянул в паб «Красный Лев». Когда-то это был отличный морской ресторанчик с видом на залив, а теперь здесь собирались пропустить по кружечке разбавленного эля бывшие моряки и простые работяги. Джерри и Шон были, как всегда, на своем любимом месте — в углу, играли в кости.

— Эли! Иди к нам! — долговязый рыжий Шон радостно замахал своей огромной, похожей на лопату ладонью — Будешь играть?

— Нет, я на мели. — Улыбнулся Элиас

— Ну и ладно, слышал про вчерашнюю выходку с парусником? Я разузнал кто это был! — Шон тараторил проглатывая окончания слов

— И кто же?

— Дирижабельник! Представляешь! Племянник Отца Майкла из прихода Св. Марии. Кажется, его зовут Джеймс. Приехал в отпуск и вообразил себя моряком! Ха! Салага!

— Полагаю, прыгуны его схарчили?

— Нет, отбился, чертяка! Везучий как утопленник! Лодку, правда, разбил о берег, но уцелел!

— Ну и славно. Он хоть и дирижабельник, но видать храбрец, раз решился, не зная воды, сунуться в море!

— Тупец он! Вот что я скажу! — вмешался молчавший до этого Джерри. — Если ты выбрал воздух, то и сиди на своих вонючих воздушных шариках, а не строй из себя моряка!

Джерри был полной противоположностью Шона — темнокожий, коренастый креол с жёсткими курчавыми волосами. Родная кровь их не связывала, но все называли их братьями. Они представляли забавный контраст: у Джерри лицо — гладкое, почти мальчишеское, со слегка пухлыми щеками, что придавало ему вид наивный, даже детский. А по характеру он оказывался жёстким и вспыльчивым. Шон же — бородатый, брутальный — был мягким и спокойным. Два сапога — пара, только разные, как огонь и вода.

Эли обратился к Шону:

— Скажи, тот контракт еще в силе?

— Ты нашел, кто сможет доставить флешку до Берленга?

— Да, я и доставлю.

— Ого! Ты решил присоединиться к Братству? Поздравляю! Это хорошие деньги, тебе хватит, чтобы жениться на своей Кларе!

— Мне просто надоело сидеть тут и гнить заживо, решить прокатиться, развеяться. Отчего бы не помочь старым друзьям по пути!

— Ничего себе развеяться! Так далеко даже мы не готовы ходить. Ты абсолютно отбитый, ты это знаешь?

— Мне рассказывали. Что на этой флешке, раз за нее столько платят?

— Тебе лучше не знать, мне тоже. Я не спрашиваю никогда, зато потом спокойно сплю.

— По пути? — Джерри вступил в разговор. — А куда ты собрался?

— На Мадейру.

Джерри и Шон присвистнули от удивления.

— Но зачем?

— Это личное. Надо кое-что найти. Для Клары.

В таверну зашли трое новых посетителей. Судя по темно-синей форме с золотыми нашивками — это были пилоты «Гелиос-Атлантик», современная элита Великобритании. Они были слегка навеселе, с любопытством оглядывали интерьер «Красного Льва» и шумно смеялись.

— А симпатичное место! Стив, ты был прав!

— Конечно! Сокол Корнуолла мне его посоветовал, он же здешний!

— Красиво тут и пахнет морем!

— Ага, а еще тухлой рыбой немного! — пилот, который был поменьше ростом, кивнул в угол, в котором сидели Джери, Шон и Элиас. Все трое разгоготались.

Джерри дернулся было встать, но Эли и Шон удержали его на месте, шепотом убеждая не связываться. Дирижабельники расположились возле окна, продолжая шумно обсуждать меню и обстановку. Атмосфера постепенно накалялась. И вот, наконец, тот, кто шутил про тухлую рыбу, поднялся с места и на весь паб заявил:

— Джентльмены, всем — лучшего пива за мой счет! Выпьем за самый важный океан — воздушный! Единственный настоящий океан, все остальные по сравнению с которым — лужи!

— Сдается мне, что птички расчирикались не в том месте. Тут вам не Лондон, здесь рыбы зубастые, могут перышки-то пообщипать! — тут уже не выдержал Эли.

— Смотри-ка, тухлая рыба не сдохла! Она просто так пахнет! — расхохотался один из дирижабельников.

— А вы, я гляжу, дофига смелые? Ну пойдем на улицу, обсудим? Не будем тут Мартину мебель ломать! — это уже Шон присоединился к поднявшимся с места Эли и Джерри

В воздухе повисло тягостное молчание. Слегка протрезвевшие дирижабельники встали и принялись расстегивать свои блестящие кители. В этот момент в паб зашли еще двое — констебль Джейк Маллоун и его напарница Грейс Милленхолл. Они оглядели притихший зал и Джейк медленно протянул, обращаясь к пилотам:

— Джентльмены, все в порядке?

— Да, сэр, мы уже уходим. — ответили они и резко начали собираться на выход.

— Всего вам доброго! А вы, ребятки, задержитесь, у меня есть к вам парочка вопросов. — Джейк обратился к двинувшимся, было вслед, Шону, Джерри и Элиасу. — Говорят, что вы знаете, кто вчера нарушал запрет на выход в море. Кто это был?

— Не знаю, сэр, какой-то самоубийца, наверное! Я с ним не знаком — почти не соврав, ответил Эли.

— Это точно не рук твоих дружков дело? — продолжал расспрашивать полисмен, сверля Эли взглядом.

— Точно не они, я вчера как раз разговаривал с Меган Тревальян, когда этот сумасшедший в море вышел, можете у нее спросить, а после того, как добрался до порта, то там и Джерри и Шон были, их там многие видели. — Джерри и Шон энергично кивали, подтверждая слова Элиаса.

— Я разузнаю. Но если вы что-то выясните, то немедленно сообщите мне!

— Хорошо, сэр!

Когда парни вышли на улицу, след дирижабельников простыл. Джерри досадливо сплюнул. Он любил подраться.

— Где мне получить товар, который нужно доставить?

— Перед выходом, по этому адресу, сошлешься на меня. — Шон протянул Эли нацарапанную на салфетке записку. — Только Эли, я тебя предупреждаю, люди там серьезные. Забираешь перед тем как выходить, накануне, не раньше. Ну и, если возьмешься, то работу придется выполнить, без вариантов. Поэтому еще раз хорошо подумай, стоит ли оно того. Я, вот, не решился бы, да и Джерри тоже.

Джерри кивнул:

— Серьезные ребята.

Ночью Эли не спал. Он сидел в сарае, перебирал снаряжение, проверял аккумуляторы. На верстаке лежал отцовский дневник, открытый на последней странице. «Мадейра… Я всегда хотел туда. Джон Морган решился, а я остался гнить здесь. Мадейра».

Он посмотрел на лодку. «Незаметная» стояла в центре сарая, готовая к путешествию. На корме уже был закреплён импеллер, аккумуляторы заряжены, припасы уложены.

Воскресенье было солнечным, теплым, но не жарким. Эли забрал Клару после обеда, и они отправились гулять вдоль набережной. Ветер трепал её волосы, она улыбалась, но улыбка была какой-то вымученной.

— Ты чего такая? — спросил он, сжимая её руку.

— Устала, — Клара пожала плечами. — Мама совсем плохая стала.

Эли не знал что ответить.

— Иногда мне кажется, — продолжала Клара тихо, — что я тону. Моя жизнь бессмысленна. Я не хочу стать такой как мать.

— Ты не станешь, — твёрдо сказал Эли.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я тебя не позволю.

Она усмехнулась, но в глазах блеснули слёзы.

— А ты? Ты не устал? От меня, от мамы, от этой... рутины?

Эли остановился, развернул её к себе.

— Слушай. Я люблю тебя. И маму твою... ну, в смысле, забочусь о ней, потому что она часть тебя. Но да, иногда я тоже устаю. И иногда мне хочется... — он запнулся.

— Чего?

— Свободы. Просто взять и уйти в море. Хотя бы на денёк. Чтобы вокруг никого, только вода и небо.

Клара смотрела на него внимательно, будто видела впервые.

— Ты бы хотел уйти? Прямо сейчас?

— Нет, — он обнял её. — Не сейчас. Сейчас я хочу быть здесь, с тобой. Но иногда... мне кажется, что если я не сделаю что-то, мы так и будем тонуть. Оба.

— Что сделать?

— Не знаю, — соврал он. — Наверное, просто размечтался.

Они пошли дальше. У «Люггера» их ждал столик на террасе. Меган подала ужин, подмигнула, но ничего не сказала. Они ели молча, и только когда солнце почти село, Клара вдруг спросила:

— Эли, ты чего-то не договариваешь?

— Нет, — ответил он слишком быстро.

— Я чувствую. Ты последнее время сам не свой. Смотришь на меня так... будто прощаешься.

— Глупости, — он взял её за руку. — Я никуда не денусь.

Она поверила. Потому что очень хотела.

Эли проводил Клару домой. Было уже совсем темно. Окна в доме не горели. В окне на втором этаже была видна тень. Мать Клары стояла, как призрак, и смотрела туда, за горизонт, в вечном ожидании того, кто никогда не вернется. Эли вздрогнул. Ему, на мгновение почудилось, что это он стоит и смотрит в море. В которое он так и не решился выйти.

Он тряхнул головой и сбросил наваждение.

— До завтра, Эли — Клара поднялась и стала открывать дверь

— Клара!

— Что? — Она обернулась, глядя на него своими спокойными, грустными глазами.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась, а Эли стоял и смотрел на нее и думал о том, что он должен что-то сделать, должен изменить ситуацию кардинально. Он сунул руку в карман и вытащил записку с адресом: пакгауз в самой безлюдной части порта. Решено! Он сложил этот клочок бумаги пополам и убрал в карман. «Хватит ждать, пора действовать!» — Сказал он себе, и решительно зашагал в сторону порта.

Встреча прошла благополучно. Контракт был заключен, аванс получен, теперь отступать было некуда, только вперед. Он встретился с Шоном, оставил ему инструкции, потом отнес записку к дому Клары. Некоторое время колебался возле входа, но будить ее не стал.

Луна заливала море серебряным светом. Эли толкнул лодку к воде. «Незаметная» легко скользнула в тёмную гладь.

Он отчалил. Оглянулся на город, на тёмные окна домов, где-то там спала Клара.

— Прости, — прошептал он. — Я должен.

И «Незаметная» бесшумно растворилась в ночи.

Глава 4. Принятие

Клара прочитала письмо еще раз и зажмурила глаза, втайне надеясь, что когда она их откроет, то морок развеется и текст будет другой. Но нет, там были все те же четыре строчки:

«Любимая!

Я ушел на Мадейру. За цветком. Буду отсутствовать примерно четыре или пять недель. Не теряй меня.

Я вернусь. Обещаю.

Эли».

Страх мгновенно заморозил все чувства. В груди было холодно и пусто. Как тогда, когда летишь с моста: ты ещё жив, но уже понимаешь, что все. Она сидела в оцепенении на крыльце и сжимала в одной руке письмо, найденное этим утром, а в другой — большой медный ключ от крабового сарая Элли.

Нет! Этого не может быть! Нужно успеть что-то сделать, остановить его, задержать, догнать! Она схватила ключ, сжала его до боли в ладони и бросилась бежать к сараю. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди и умчаться вперед нее. Ветер бил в лицо. Ног она уже не чувствовала, воздух с трудом проникал в лёгкие. Главное, чтобы в сарае был Эли.

В сарае было пусто. Огромная лодка, которая, несмотря на свое название, занимала большую часть площади — отсутствовала. Но самое главное, что там не было карт, чертежей, расчетов и, конечно, Эли. Клара медленно, спотыкаясь, подошла к столу, на котором стояла жестяная банка с надписью «Кларе». Внутри — пачка денег и продуктовых карточек. Девушка уселась на пол и зарыдала. Впервые за много лет.

Когда Клара немного пришла в себя, она принялась действовать. Сославшись на недомогание, отпросилась с работы и отправилась в порт — на рабочее место Эли. Там его, разумеется, не оказалось. Шон и Джерри, его друзья, делали большие глаза, когда Клара расспрашивала их, куда он отправился и можно ли его догнать, но оба ушли в отказ. А когда выяснилось, что заявление на отпуск Эли передал через Шона, тот и вовсе предпочёл ретироваться — подальше от её расспросов.

Старый Томас разговаривать с ней не стал. Просто смотрел своими блеклыми, водянистыми глазами и молчал. На мгновение Кларе показалось, что в этом взгляде мелькнуло сочувствие, но гнев на Эли, на Шона, на Томаса — на всех этих идиотов-мужчин — заглушил всё остальное.

— Они все меня оберегают, как будто я хрустальная! — Клара сидела на террасе у Меган и сжимала кружку так, что пальцы побелели. — Представляете, этот мерзавец оставил им инструкции! Как будто я вещь, с которой надо пыль стряхивать! Не нужна мне их забота, мне Эли нужен! Почему он так поступил?

Меган вздохнула, убрала прядь седых волос со лба.

— Мужчины так всегда, детка. Мой Рон, пока жив был, вечно заставлял себя ждать. Такая уж наша доля.

— Но я не хочу ждать! Это несправедливо! — Клара стукнула кулаком по столу. — Для него любовь — поступок, а для меня — ожидание? Он даже не спросил меня! Я же говорила, что против! А он уплыл! Цветок — просто повод! Он любит море больше, чем меня! Бросил! Почему не взял с собой?

Меган помолчала, потом накрыла ладонью её руку.

— Послушай. Я прожила жизнь и мужчин не идеализирую. Но Элиас тебя любит. Он вернётся. Такие, как он, в клетке не живут — им нужна свобода и место, куда возвращаться. А наше дело — это место создать. Поверь, когда их ждут, у них появляются силы и смысл. Так что жди и верь.

Клара выдохнула, смаргивая слёзы.

— Как ждать? Как ты справлялась?

— Ходила в церковь. Молилась.

Клара замялась, помолчала минуту и тихо сказала:

— Я — не религиозна.

— Тогда сосредоточься на доме, на быте, на работе, на маме. Помни, ты ей тоже нужна. А если станет совсем невмоготу, сходи-ка все-таки в церковь, поговори с отцом Майклом. Он знает какие слова подобрать для утешения.

Клара вернулась в сумерках. Домашние дела навалились разом — ужин, растопка печи, мать. Руки работали сами, и это ненадолго отвлекло. Но когда она зашла в комнату и увидела мать у окна — всё ту же неподвижную фигуру, всё то же бесконечное ожидание, — силы кончились.

Она подошла, уткнулась лицом в материнское плечо и разрыдалась. Второй раз за день. Второй раз за пятнадцать лет.

Говорила сквозь слёзы — про судьбу, про Эли, про страх, что море заберёт и его, как забрало отца. А потом просто плакала, беззвучно, уткнувшись в тёплое плечо. Мать гладила её по спине, и это было важнее любых слов.

— Он вернётся, — тихо сказала Элис. — Обязательно вернётся.

Это были первые слова, которые она произнесла за много лет.

Следующий день прошёл как в тумане. Клара пыталась забыться работой — задерживалась в музее допоздна, бралась за любые заказы. Если бы не мать, пожалуй, осталась бы и ночевать. Но любимое дело не спасало. Она восстанавливала старые фотографии, и почти на каждой были моряки. Те, кто не вернулся из рейса. Те, кого забрало море — задолго до Катастрофы и после. Оно никогда не было милостивым. Клара смотрела на эти лица и понимала: если она ничего не сделает, то просто сойдёт с ума от тревоги.

По пути домой она замедлила шаг возле церкви и, немного поколебавшись, свернула туда. Серые камни храма, поросшие мхом говорили о вечности, а древние могилы старого кладбища странным образом успокаивали. Она вошла внутрь и села на скамью. Не на виду, а на третьем ряду за колонной. Она сидела и смотрела на распятие, стараясь найти мир в душе и унять дрожь в руках.

— Не помешаю?

Она подняла глаза и увидела, что рядом со скамьей стоит высокий стройный мужчина, одетый в белую рубашку с закатанными рукавами и строгие форменные брюки. Лет тридцати, серо-голубые глаза, темные волосы, волевой подбородок и широкие плечи. Рубашка с эмблемой «Гелиос-Атлантик» сидела на нём безупречно, военная выправка читалась в каждом движении — дисциплинированный, сдержанный, привыкший к порядку

Она кивнула. Он сел на край скамьи, сохраняя дистанцию.

— Я Джеймс Тремарк, племянник отца Майкла.

— «Сокол Корнуолла»? О вас пишут в газетах. Капитан трансатлантического дирижабля «Святой Кристофер». Говорят, что вы — герой.

— Ну, — он слегка усмехнулся — газетчики любят преувеличивать. А как вас зовут?

— Клара. Клара Морган. — Она смутилась от того, что не представилась сразу.

— Вы не похожи на прихожанку.

— А вы не похожи на священника — резко ответила она.

— Туше! — Он поднялся — Вы правы, не стоило мне…

Клара смутилась еще больше, опустила глаза и сказала уже тише:

— Извините, я не хотела показаться грубой, просто… просто он ушел в море и я не знаю куда мне пойти.

— Я слышал, об этом сейчас многие говорят.

— Вы тоже считаете его сумасшедшим?

Он ответил размеренно и тщательно подбирая слова:

— Я считаю, что человек, который решился на такое, либо безумен, либо точно знает, зачем ему это. Судя по тому, что я слышал о нём от дяди… он из вторых.

— Вы его знали?

— Нет. Но мой дядя знает всех. И он говорит, что Элиас Фэрроу – не самоубийца.

Почему-то от этих спокойных слов, сказанных практически незнакомым человеком, ком в горле слегка отпустил и она смогла дышать свободнее. Несколько секунд она молчала, а потом сказала едва слышно:

— Я боюсь. Не за себя, за него.

— Это правильно, — ответил он. — Бояться за тех, кого любишь — единственно правильный страх.

Она посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, но глаза были живые и смотрели на нее с искренним сочувствием.

Клара поднялась:

— Мне пора, мама дома одна.

— Вас проводить?

— Нет, здесь недалеко.

— Если захотите поговорить или просто помолчать… я часто бываю у дяди.

Она молча кивнула и вышла из церкви. Этот разговор словно пробил скорлупу, в которую она была запечатана последние сутки. Тупая боль отступила, мысли прояснились. И вместе с ними пришло понимание: надо что-то делать.

Придя домой, она первым делом открыла географические атласы, которых не касалась со школы. На стареньком компьютере загрузила карту Атлантики. Слава Богу, внутри Европейского континента интернет еще работал и эту информацию найти было сравнительно легко. Вслед за этим, на столе стали громоздиться учебники по физике, а на компьютере — справочники по воздухоплаванию. Ближе к полуночи, в голове начал рождаться план.

Клара засыпала с мыслью: «Я дождусь. А если нет — то я сама найду его».

Глава 5. Ла-Манш

Эли был в восторге. Все шло не просто идеально, а лучше, чем в его самых смелых мечтах. Он вывел свою лодку в океан на растущем приливе, когда активность терроризировавших мелководье Прыгунов и Костогрызов была минимальной. На веслах отошел в пару миль от берега, а потом, с замиранием сердца запустил мотор. Электродвигатель зашелестел так бесшумно, что Эли вначале даже испугался заработал ли он. После этого он опустил импеллер в воду и переключил редуктор. Лодка пошла. Вначале медленно, потом быстрее и быстрее, пока не набрала крейсерскую скорость в 20 узлов. Эли облегченно выдохнул. Придуманная им муфта работала отлично, почти полностью гася кавитацию и при этом без потери тяги. О шуме тоже можно было не беспокоиться, равномерное бульканье за кормой полностью терялось на общем морском фоне.

Он оглянулся и посмотрел на тающие в темноте огни родного города. Где-то там спала, не зная еще ни о чем, Клара. Эли нахмурился, когда подумал о том, как она отреагирует, узнав о его отправлении. «Надо было, все-таки, ее предупредить лично, объяснить», подумал он. Но это вызвало бы ненужные объяснения, скандалы и Клара определенно расстроилась бы, а ему не хотелось видеть ее печальной. Он подумал, что позаботился обо всем, оставил ей весь полученный аванс за доставку флешки, проинструктировал Шона и Джерри, чтобы те приглядывали за девушкой, дабы ее никто не обижал. В общем, сделал все что должен. Теперь же, впереди только море. Он вернется, но вернется свободным и с доказательством любви. Эта мысль вернула ему хорошее настроение и уверенность в успехе.

На этом кураже «Незаметная» домчалась до островов Силли с опережением графика на полтора часа. В трех милях от берега Эли выключил двигатель и достал оставшийся в наследство от отца бинокль. Было еще темно, но в ярком лунном свете все было хорошо видно. Он осматривал пустынный берег и полосу прибоя в поисках характерных следов активности абиссалей. Ничего обнаружено не было. Возможно, подумал Элли, активность чудовищ как-то связана с деятельностью человека, потому что в районе Пензанса и на десятки миль вдоль Корнуольского побережья картина была совершенно иной. Все пляжи и мелководье Британии было утыкано зарывшимися в песок Шипами. Нейротоксин, который выделяли шипы на спине этого, похожего на ската, существа парализовал органы дыхания за минуты. Там где было чуть поглубже стаями ходили Прыгуны. Эти твари могли выскакивать из воды на высоту до полутора метров, выдирать у человека кусок кожи, а то и мяса и уходить обратно в воду. Когда стая Прыгунов нападала на лодку, единственный шанс уйти от них — это понадеяться на скорость.

Здесь же Эли не видел ни характерной для Шипов ряби на песке, ни бурления воды в районе перемещения Прыгунов. Решившись, он аккуратно погреб к берегу чтобы устроить небольшой привал и сделать первые записи перед переходом через Ла-Манш. Эта часть острова была пуста. Судя по карте, он высадился на пляже Пелистри, когда-то популярном туристическом направлении. Сейчас же никого, кроме нескольких одичавших коз, здесь не было. Эли решил не проверять, живет ли кто-то еще на острове, это не было его целью. Он позавтракал, старясь экономить и галеты и воду, после чего потренировался определять местоположение при помощи секстанта и навигационных таблиц. Этой премудрости его научил Старый Томас еще пару лет назад. Сейчас, когда на технику надежды было мало, дедовские способы навигации были очень кстати.

Такое удачное начало путешествия очень воодушевляло, поэтому он не стал мешкать и уверенно направил «Незаметную» на юго-восток. Ла-Манш принадлежал Серым Серферам. Именно они явились причиной полного исчезновения рыболовного флота королевства. Идеально обтекаемое тело, отсутствие глаз (ученые утверждают, что они руководствуются эхолокацией) и очень прочный хитиновый нос позволяет разгоняться им до сорока узлов, то есть примерно до восьмидесяти километров в час, и пробивать корабли насквозь. А если учесть, что они в основном перемещаются группами до 30-40 особей, то ни одно судно среднего размера не могло уцелеть после столкновения с такой силой. Сами Серферы при этом людей не жрали, этим занимались подходящие следом стаи Костогрызов. Но Эли везло, погода благоприятствовала, абиссалей не было видно, значит план, предложенный Старым Томасом работал

Впрочем, ему было некогда особенно думать про тварей Бездны, у него появилась проблема понасущней: поверхностное течение в проливе стало сносить его восточнее и севернее. Это грозило потерей курса и, как следствие, потерей времени. А при ошибочной корректировке курса на юго-запад был риск «промахнуться» мимо Уэссана и уйти в открытый океан. Снова пришлось доставать карты и добрым словом вспоминать миссис Хазенхаузер, которая заставляла его учить тригонометрию. Проведя все расчеты, он скорректировал курс и посмотрел на GPS-приемник.

Спутниковой навигацией еще можно было пользоваться, хотя из-за того что за последние семь лет на орбиту не было выведено ни одного аппарата, ее точность заметно снизилась. Стоит ли включать прибор? Не привлечет ли это внимание тварей? С одной стороны, думал Эли, это же приемник сигнала, он не должен фонить сильнее, чем используемый в лодке электродвигатель, с другой — весь городок полнился слухами о том, что любая электроника, особенно сложная, особенно та, которая использует радиосигналы, притягивает чудовищ. Нужно было решаться, каждую минуту течение сносило его на восток, к месту обитания абиссалей.

Эли повернул тумблер, заметил, что его пальцы слегка дрожат. Экран загорелся, как ему показалось, слишком ярко, слишком вызывающе. Быстро переписав координаты, он выключил приемник и огляделся. Все было тихо, только плеск волн и крики чаек. Крики чаек? Они же были тише или ему показалось? Эли схватил бинокль и посмотрел на северо-восток, где чайки вели себя наиболее беспокойно. Так и есть, серые вытянутые тени появляются на поверхности воды, ненадолго всплывая и снова уходя под воду. Они приближаются и приближаются быстро.

Эли некогда размышлять, появились ли Серые Серферы тут из-за того, что он включил приемник, или это просто трагическое совпадение, нужно действовать. Он лихорадочно запускает мотор, шум электродвигателя не громче чем был, но сейчас он кажется Эли оглушающе громким. На максимальной скорости «Незаметная» мчится прочь, покидая место возможного столкновения. Эли пробивает холодный пот, но внутренне он сохраняет сосредоточенность и собранность, и даже немного снижает скорость, чтобы избежать глиссирования и возникающего из-за этого шума. Он оглядывается. Ему кажется, что все происходит медленно, что он не успевает. Отдельные тени отделились от группы и преследуют лодку? Нет. Показалось. Ну почему все так медленно и так громко?

Серферы прошли мимо. Гораздо ближе, чем хотелось бы Эли, но все-таки слишком далеко, чтобы обратить внимание на маленькую лодку, которая отчаянно уходила от них на юг.

Когда твари скрылись из виду, Эли выдохнул. Руки все еще дрожали, но главное — он ушел. Он проверил лодку и оборудование, и перевел дух. Все было в порядке. Немного успокоившись, он решил, что это все-таки было совпадение и GPS-приемник не был причиной появления тварей. Но сейчас перепроверять это он бы не решился.

К Уэссану он пришел ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату. Все-таки он промазал в расчетах и недостаточно скорректировал курс, но, к счастью, все обошлось. Приближаться к побережью Франции он не решился, французы минировали его вскоре после Катастрофы, об этом много рассказывали по радио, поэтому проверять судьбу было ни к чему. Его путь лежал к острову Кеменс к юго-востоку от основного острова, с длинной полосой пляжей и удобными бухточками, почти не населенный даже в старые времена. Тем не менее, тут он оказался не один. Его встретил старик, пасущий коз и овец. Это был невысокий совершенно седой мужчина, в широкой кепке, с большим носом и такими пышными усами, что они почти скрывали его рот. Он внимательно смотрел, как Эли приближается, вытаскивает лодку на берег и привязывает ее к здоровенной коряге наполовину утопленной в песке.

- Tu viens d’où?

- Простите, я не понимаю по-французски! — Виновато пожал плечами Эли.

- T’as faim?

Эли улыбнулся и развел руками, всем своим видом говоря, что совершенно не понимает что от него хочет старик. Тот начал жестами показывать, что мол, ты есть хочешь? Элиас не стал отказываться, в последний раз он ел еще на той стороне Ла-Манша. Старик радостно замахал рукой, приглашая пройти за собой. Но прежде чем это сделать, Эли собрал мачту и установил на нее ветряк, чтобы подзарядить наполовину высаженные аккумуляторы.

Ночью ему приснилась Клара. Она была маленькой и беззащитной. В небе кружил сокол. Он кружил и кружил, постепенно снижаясь и готовясь схватить и унести девушку. А сам Эли при этом был слишком далеко, чтобы успеть спасти ее и защитить. Парень резко проснулся и сел с колотящимся сердцем. Он прислушался, но было слышно только мерное дыхание старика, спящего в своем углу. Эли лег и уснул в этот раз без снов до утра.

Глава 6. Зов

Эли проснулся от чудесного запаха рыбного супа. Это был свежий и насыщенный йодистый аромат морепродуктов, смешанный с нотками тимьяна, лавра и легкой сладостью лука порея и картофеля. Эли открыл глаза и увидел, как Маэль, так звали старика, готовил возле плиты, что-то себе насвистывая под нос.

Эли осмотрелся и еще раз поразился контрасту, который представляло собой жилище Маэля. Снаружи это был простенький глинобитный дом, каких много на французском побережье Атлантики. Но внутри это было комфортное, добротное и очень стильно оформленное убежище. Деревянная отделка стен и пола, сочеталась с блестящей нержавеющей сталью в районе кухни и мягкостью тканей в спальной зоне и районе дивана, на котором и провел ночь парень. Все это было далеко не новым, но очень хорошо сохранившемся. Очевидно, что Маэль когда-то потратил много сил и средств, чтобы обустроить свое жилище.

Вчера, когда парень зашел, он буквально валился с ног от усталости и оценить обстановку по достоинству не смог. Сегодня же другое дело. Эли еще раз огляделся и вдруг задумался, а почему ему, собственно говоря, показалось, что это именно убежище? Не сумев четко сформулировать для себя ответ, он пожал плечами и поднялся.

- Доброе утро, Маэль! Спасибо, что приютили!

- Demedeou, breur mor! Bientôt tout sera prêt!

Эли по-прежнему не понимал, что он говорит, но, судя по жестикуляции, тот предлагал позавтракать. А урчание в животе напомнило Эли, что он очень проголодался, поэтому отказываться не стал. Суп был восхитительным, со вкусом свежей рыбы, морепродуктов и овощей. Он усиливался парами от бульона на белом вине, создавая ощущение прибрежного бриза с травяными оттенками специй. Он давал быстрое насыщение без тяжести в животе, наливал мышцы силами, а дух — бодростью. После такого плотного завтрака Эли был готов плыть до самой Мадейры без остановки!

- Où navigues-tu? — Маэль, поглядывая из-под кустистых бровей сделал жест рукой в сторону моря.

- Навигё? А! Куда направлюсь? На Мадейру!

- Madère!

- Да, на Мадейру. Обещал невесте привезти ей оттуда цветок. Плюмерию. У нее был уже подобный, который ей отец подарил, как раз с Мадейры. Вот я и решил, что нужно повторить. Сколько можно сидеть на берегу, верно? Мы — моряки, в наших жилах течет морская вода, как говорил отец Клары. Клара — это моя невеста. Самая красивая женщина на свете. Хотите фото покажу, у меня есть, она очень милая.

Старик понимающе кивал, а когда разглядывал маленькое фото, которое Эли носил в медальоне на груди, то щурился, как будто узнавая:

- Elle ressemble à John Morgan!

- Джон Морган, да, это ее отец! Вы его знали? Он тоже был моряком! — Эли почему-то показалось очень важным и хорошим знаком, что тут в самом начале путешествия он встретил человека, который знал отца Клары.

- C’était un sacré marin!

- Да! Моряком! Он считал, что мы должны вернуться в море, что море не умерло для нас, просто мы с ним поссорились по какой-то причине. И я с ним согласен!

- La mer n’est pas morte, mon garçon. Elle n’est simplement plus pour tout le monde. Seulement pour ceux qui savent écouter le silence. — сказал старик, а помолчав, добавил — Skouez intañ ar skouarn.

Уловив слово silence — «тишина», Эли воодушевился:

- Да, тишина! Я сделал самую тихую лодку из всех, пойдемте, покажу!? — он вскочил с места, и воодушевленно замахал рукой. Маэль отправился за ним.

«Незаметная» стояла там же, где Эли вчера ее и оставил, разве что из-за отлива море отступило и теперь лодка полностью лежала на суше и достаточно далеко от кромки воды. Эли показал как он разместил электродвигатель, открыл люк в кокпите и проверил индикаторы на блоке управления. Литий-железо-фосфатные батареи — тяжелые, но безопасные, не взрываются даже при коротком замыкании — держали заряд отлично. Правда ветряк смог зарядить их лишь на половину от того, на что Эли рассчитывал. Поэтому он разложил на корме складные солнечные панели, списанные с одного из дирижаблей «Гелиоса» и подключил их к зарядке. Маэль одобрительно кивал головой и цокал языком.

- Tu l’as fait toi-même? — показывая жестами, мол, сам делал?

- Да! — Эли уже начало казаться, что он понимает старика

- Des gens comme ça, c’est ce qu’il nous faut!

Эли не понял последнюю фразу, но на всякий случай широко улыбнулся и закивал головой.

Понимая, что застрял тут на некоторое время, нужно дать батареям время зарядиться, Эли вызвался помочь Маэлю по хозяйству. Натаскал воды и отремонтировал забор для коз. Хозяйство у мсье Тревора было организовано не хуже, чем его жилище. Большой ветряк, вкупе с солнечными панелями давали необходимое электричество, а система накопления дождевой воды плюс два небольших родника — воду, достаточную и для старика и для его коз. Эли таскал ведра и думал, как же Маэль управляется тут один, а самое главное — где он взял морепродукты. Ни лодки, ни ялика нигде не было видно. Впрочем, у каждого свои секреты, рассудил парень и присел отдохнуть на камень. Перед ним открывалось бескрайнее, спокойное море, безмятежное в своем величии. Внезапно, откуда-то с запада из-за горизонта донесся низкий гул, похожий на пение китов. Но при этом искаженный и одновременно ритмичный. Маэль бросил лопату и быстро направился в дом. Эли последовал за ним и увидел, как старик, отодвинув в сторону какой-то хлам крутит ручки чего-то, похожего на радиоаппаратуру. Через некоторое время звук стих, оставив только неуютное ощущение тревоги и волнения. Но вскоре прошло и оно.

Старик снял наушники и мрачно посмотрел на Эли.

- Il est temps! Dépêche-toi! — видя, что тот непонимающе смотрит, он замахал руками и на ломаном английском закричал — Опасность! Спешить! Двигаться, двигаться!

Исчерпав на этом, видимо, весь свой запас английских слов, Маэль стал быстро собирать вещи Эли. Тому два раза повторять не нужно было, тем более он и так уже чувствовал, что злоупотребил гостеприимством старика. Быстро собрав свои немногочисленные вещи, Эли поспешил к «Незаметной».

Прилив взял свое и лодка была готова к выходу. Пока он сворачивал ветряк и убирал солнечные панели, Маэль складывал в лодку дополнительный запас воды и еды. Попытки отказаться были встречены неожиданно жестким взглядом и быстрой жестикуляцией.

Эли вытолкнул лодку в море и оглянулся. Он увидел, что Маэль еще стоит на берегу и прощально машет ему рукой. Его предплечье обнажилось и открылась татуировка в виде буревестника несущего в лапах рыбу. Эли уже видел такую татуировку ранее.

Вечером перед отплытием он подошел к пакгаузу в самой безлюдной части Пензанса. Адрес который дал ему Шон однозначно указывал именно на это место. Внутри было темно, только в глубине мерцал слабый свет — похоже, керосиновая лампа за ширмой из старых ящиков. Эли переступил порог, и сразу почувствовал на себе взгляды. Их не было видно, но они были — из темноты, из-за штабелей ржавых бочек.

- Я от Шона. Он сказал, что у вас есть работа. Что-то нужно доставить.

- Проходи — голос был низкий и спокойный, без угрозы.

Эли сделал несколько шагов вперёд. За ящиками открылось небольшое свободное пространство, освещённое лампой. За самодельным столом сидели двое.

Первый — мужчина лет пятидесяти, с лицом, которое могло бы принадлежать университетскому профессору, если бы не глубокая вертикальная морщина между бровей и не руки, привыкшие к тяжёлой работе. На правом предплечье тату в виде буревестника, несущего рыбу. Седина в коротко стриженных волосах, очки в тонкой металлической оправе, старый, но чистый свитер. Он смотрел на Эли внимательно, изучающе, без враждебности.

Второй — женщина, чуть старше Эли, с короткими тёмными волосами и цепкими глазами. Одета в куртку пилота «Гелиос-Атлантик», но без нашивок, только выцветшие следы там, где они когда-то были. На поясе — нож в самодельных ножнах. Она не смотрела на Эли — её глаза всё время скользили по сторонам, контролируя пространство.

- Садись, — кивнул мужчина на пустой ящик. — Далеко идешь?

- До Мадейры, — Эли не видел смысла скрывать.

- До Мадейры, — повторил мужчина, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. — Один?

- Один.

Женщина впервые перевела на него взгляд. Оценивающий, быстрый, как укол.

- На чём?

- Лодка. Сам строил.

Мужчина и женщина переглянулись. Между ними произошел короткий беззвучный диалог, понятный только им.

- Хорошо, — говорит мужчина. — У нас есть для тебя груз. Маленький. Доставишь до Берленга. Там встретят.

Он достал из-под стола плоский металлический кейс, размером с книгу, открыл. Внутри, в поролоновых углублениях, лежали флешки. Самые обычные с виду, даже старомодные — серебристый корпус, синий светодиод. Но в этом мире, где интернет работает только внутри континентов, такие вещи стали редкостью. Флешек было много, каждая из них запаяна в полиэтилен. Мужчина взял одну из них и внес в ноутбук номер, напечатанный на корпусе.

- Что там? — спросил Эли, скорее из вежливости, чем из любопытства.

- Тебе не нужно знать, — ответила женщина. Голос у неё низкий, чуть хриплый. — Если не знаешь — нечего будет рассказывать, если поймают.

- Кто поймает? — попытался пошутить Эли. — Чайки?

Она не улыбнулась. Посмотрела на него в упор, и Эли понял: она говорит серьёзно.

- Мало ли кто. Корпорации, береговая охрана, просто отморозки. В море всякое бывает. Но если ты не знаешь, что везёшь — ты не интересен никому, кроме того, кто встретит на Берленга. Понял?

- Понял, — кивнул Эли.

Мужчина закончил заносить данные и передал флешку и деньги Эли. Много денег, примерно его трехмесячный заработок в порту.

- Еще две трети получишь на месте. И ещё… — он сделал паузу, — если дойдёшь и вернёшься, у нас будет для тебя предложение. Не сейчас. Потом. Ты сам решишь, хочешь ли его слушать.

Эли взял флешку.

- А если я не вернусь?

- Тогда не вернёшься, — пожала плечами женщина. — Такое бывает.

В её голосе не было жестокости — только констатация факта. Эли вдруг понял, что они живут с этим каждый день. Для них это — не романтика, а работа.

- Ступай, — сказал мужчина. — И помни: если тебя спросят — ты просто делал одолжение знакомому. Дальше ничего не знаешь.

Эли кивнул и вышел в ночь. Только на улице он заметил, что ладони вспотели. Он вытер их о штаны и пошел к сараю, где ждала «Незаметная».

Обернувшись у поворота, он увидел, что дверь пакгауза закрыта, и в щели не пробивается ни лучика света.

Вспомнив этот эпизод, Эли подумал, что вляпался во что-то очень сомнительное. Он залез в кокпит и нащупал там флешку. Она была запаяна в полиэтилен и единственное, что отличало ее от миллионов подобных же носителей информации, сделанных в свое время в Китае — это двенадцатизначный номер, выгравированный на корпусе. Эли хотел было вернуться и расспросить старика об этом, но потом передумал. Ну а что он, в самом деле сможет узнать? Старик, судя по всему, по-английски не говорит, с виду никакого отношения к делу не имеет. Эли от него видел только добро. Странно будет, если он начнет к нему приставать с расспросами. Поэтому, решив больше не терять времени, он направил «Незаметную» на юг по направлению к следующему пункту — острову Гленнан.

Старик смотрел, как лодка уверенными, быстрыми толчками отходила от берега, как паренек заводил свой бесшумный, действительно бесшумный мотор и, помахав ему рукой уходил на юг. «Хороший мальчик, молодой, жалко его» — пробормотал под нос по-французски старик и добавил еще пару фраз на бретноском языке, который в нынешнее время, наверное и не знал уже никто. Потом он посмотрел на горизонт, откуда сегодня доносился Зов, и поспешил обратно домой. Нужно было еще сделать радиограмму и подготовиться. «Хороший мальчик, может быть и успеет. Хоть бы успел».

Глава 7. Прорыв

Эли хмурился. Тревога, которая поселилась в груди после прощания с Маэлем не отпускала. Он оглядывался вокруг и находил все больше и больше поводов для беспокойства. Заброшенные портовые городки, остовы яхт, ржавеющие рыболовецкие суда. Ни огонька, ни звука, ни человека на берегу. Словно вымерли все. Даже в Корнуолле, который переживал худшие времена за всю историю, жизнь в прибрежных городах не останавливалась. Худо-бедно, но люди как-то сводили концы с концами и обустраивали свою жизнь в новых реалиях. Тут же была пустыня.

«Все ушли. Бросили побережье. Хорошо французам, у них есть сухопутные границы. Когда-то здесь жили люди. Сейчас — только чайки» — думал он, разглядывая берег.

«Незаметная» шла аккуратно, на средней скорости. Это помогало сберегать заряд батарей и не издавать лишнего шума. На закате Эли заметил странный дирижабль. Не белый, как у Гелиоса, не фиолетовый, как у МедЭйр, и уж тем более не красно-голубой как у TPAF (TransPacificAirFleet — знаменитый китайско-американский конкурент Гелиоса). Нет, это был потрепанный ветрами серо-бурый корпус с заплатами, да небольшая гондола без опознавательных знаков. Он шел низко, гораздо ниже, чем обычные его коллеги, как будто прячась между скал от возможного воздушного наблюдателя. Эли решил не высовываться, на всякий случай и, совсем замедлив ход, спрятался в тени одной из скал. Стал наблюдать. Ждать пришлось недолго. Вскоре показался другой дирижабль — фиолетовая ливрея корпуса и поблескивающая золотом изящная гондола выдавала в нем принадлежность к МедЭйр. Эти полулегендарные безумцы брались за самые рискованные заказы по разумной цене. В отличие от солидных старших братьев из большой тройки, их никогда не сопровождали истребители и они не придерживались стандартных безопасных маршрутов. Зато, риск окупался втройне, так как кроме них почти никто в Европе не брался доставлять грузы вне основных торговых путей. Единственные возможные помехи, которые могли встать у них на пути — неисправность техники и воздушные пираты.

Как будто отзываясь на мысль о пиратах, таинственный дирижабль, прячущийся в скалах, вдруг набрал высоту и пошел на перехват фиолетового МедЭйра. На хвосте гондолы распустился черный флаг с веселым Роджером. Видимо, капитан пиратского дирижабля был не чужд романтики XVIII века. МедЭйр начал маневрировать в попытках уйти от преследования, а пират бросился за ним в погоню. Вскоре, и жертва и преследователь, скрылись из виду.

«Воздушные пираты, здесь у Франции. Что же, в небе тоже не все спокойно» — подумал Эли и, выждав еще немного, отправился дальше. Солнце клонилось к закату и нужно было искать место для ночлега. К счастью, до островов Гленнан оставалось совсем недалеко.

Эли осторожно входил в акваторию архипелага. Карта обещала удобные бухты и защищённые стоянки, но чутьё, обострённое после встречи с воздушными пиратами, говорило: «Не расслабляйся».

Тишина была неприятной, слишком явной. Даже чайки, которые обычно орали над каждым утёсом, куда-то исчезли. Эли сбавил ход до минимального, прислушиваясь. Только плеск воды о борт и далёкий, едва уловимый гул — похоже, моторы того самого пиратского дирижабля, уходившего на запад.

Он обогнул скалистый выступ и замер.

В узкой бухте, в сотне метров от берега, торчали обломки. Остов дирижабля — вернее, то, что от него осталось — лежал на мелководье, наполовину затопленный. Рваные края обшивки, искореженная гондола, обрывки тросов, свисающие с ближайших скал. В косых лучах солнца металлические детали отсвечивали тусклым багровым светом.

Фиолетовая ливрея. Изящные обводы гондолы, теперь раздавленной, словно жестянка.

«МедЭйр».

Эли подогнал лодку ближе, насколько осмелился. Двигатель работал на холостых, готовый в любой момент дать ход. Вокруг обломков плавали какие-то обрывки, ящики, куски дерева. И тишина — ни криков о помощи, ни стонов, ни всплесков выживших.

Он увидел тело. Человек в форме пилота МедЭйр висел, зажатый между обломками гондолы и скалой. Голова неестественно запрокинута, рука всё ещё сжимает штурвал, оторванный от панели управления. Рядом, в двух метрах, на поверхности воды колыхалось ещё что-то — Эли отвернулся, чтобы не разглядывать.

Выживших нет. И не могло быть.

Но не это заставило его похолодеть.

Вода вокруг обломков кипела. Чёрные скользкие тела Прыгунов мелькали то тут, то там, выскакивая на поверхность, вгрызаясь в то, что осталось от людей и дирижабля. Они пировали. Они слетелись сюда со всего архипелага, привлечённые грохотом падения, запахом крови, вибрацией умирающих машин.

Эли медленно, стараясь не делать резких движений, развернул лодку. Двигатель работал почти бесшумно — только импеллер едва шевелил воду, удерживая «Незаметную» на месте. Если Прыгуны увлечены добычей, может быть, они его не заметят.

Один из них вдруг замер, подняв голову над водой. Слепая морда с круглым ртом, полным игл, повернулась в сторону лодки. Эли перестал дышать.

Секунда. Две.

Прыгун нырнул обратно в кровавую кашу.

Эли выдохнул и дал самый тихий ход, уводя лодку из бухты. Сзади, за кормой, всё ещё бурлило пиршество.

«Вот почему их тут столько. Вот почему они такие злые».

Он выбрался из бухты и направился к выходу из архипелага. Нужно было уходить. Немедленно. Но солнце садилось быстро, а Прыгуны, насытившись, начинали расходиться по своим охотничьим угодьям.

И некоторые из них уже заметили маленькую лодку, спешащую к открытой воде.

Вдруг Эли услышал глухой удар о корпус, оглянулся и похолодел. В планшир вцепилась зубами отвратительная тварь — примерно полуметровая продолговатая пиявка с большим круглым ртом и острыми как иголка зубами, заполняющими его. Плески в нескольких метрах за кормой говорили о том, что Прыгун был не один. Впрочем, они никогда не ходили по одиночке, только стаями.

Эли схватил весло и сбил тварь в воду. Старые моряки говорили, что стая Прыгунов способна обезлюдить лодку за минуты. Нужно прорваться на глубоководье, там он будет в безопасности.

Солнце почти село. Через полчаса видимость должна была снизиться совсем. Маневрировать внутри архипелага будет очень рискованно даже без Прыгунов. А они — повсюду. Теперь Эли видел, что то тут то там, особенно на отмелях, вода бурлила и из нее выскакивали черные, блестящие твари. Вот одна из них вылетела из воды и схватила неосторожно пролетающую низко чайку. Вода окрасилась красным от крови и белым от перьев. Чайку разорвали в считанные секунды.

Пока видимость еще сохранялась, Эли со всей возможной скоростью уводил лодку из опасного района.

Он до боли в костяшках сжимает штурвал, до рези в глаза всматривается в воду. Вовремя уворачивается от вскипевшего вдруг пятна на поверхности воды. Уходит в последний момент от перехвата выскакивающими за кормой чудовищами. За ним прыгуны взмывают в воздух до пяти-семи метров. Он резко закладывает вираж, чтобы не столкнуться с рифом. Уворачивается от скалы. Позади творится ад. Кольцо Прыгунов сжимается. Волосы на загривке встают дыбом, а по шее течет холодный пот.

Неужели они его загоняют в ловушку? Еще один вираж. Успел. Ускориться. Вот уже виден выход в открытое море, там они его не достанут.

Но между ним и спасением — полоса кипящей воды, из которой выпрыгивают отвратительные пиявки. Нужно прорываться. Лодка врывается в самую гущу. Эли сжался в комок. Твари его не видят, у них нет глаз, но чувствуют, слышат. Они берут массой. Вокруг мельтешат стремительные тени. Их зубы оставляют глубокие царапины на бортах. Эли отпускает штурвал и отбивается веслом. Но они слишком быстры. Вот одна из них впивается ему в плечо. Он сдирает ее ножом, сам падает на палубу, по руке струится кровь. В голове проносится мысль — это конец. Но удары о днище и борты лодки стихают, мерзкие тени больше не взлетают в воздух.

Лодка вырвалась на глубокую воду. Тут территория Прыгунов заканчивается. Прорвался. Перед глазами всё плыло. Эли попытался вдохнуть глубже и понял, что не может — воздух застревал где-то в горле. Он тупо смотрел на кровь, стекающую по предплечью и капающую на палубу. Потом его вырвало за борт.

Эли перевязал рану. Плечо страшно саднило, но рана с виду была неопасной, если не считать кровопотерю. Он чуть не погиб и о ночевке в Гленнане не могло быть и речи. Солнце окончательно село. Он взялся за штурвал. Руки подрагивали, в ушах еще стоял звон, но он уже взял себя в руки. Нужно идти дальше, до острова Грё, который находится в устье реки Блаве. Там он найдет убежище.

Переход дался непросто. Приближаться к берегу Франции Эли теперь опасался вдвойне. Коря себя за то, что слишком расслабился, отдыхая у Маэля, и потерял бдительность, он с тревогой поглядывал на темный силуэт берега, который оставался в нескольких милях к востоку. Он уже было решил рискнуть и причалить к нему (будь что будет), как впереди в ночи показались скалы Грё. В отличие от Гленнана — это был скалистый остров почти без отмелей. На карте Старого Томаса была указана база Морского Братства, на которой можно было бы сделать привал до утра. Преодолевая головокружение и дергающую боль в плече, Эли осторожно шел вдоль берега, разыскивая вход в пещеру.

Карта была точной. Проход в скалах вел в бухту сокрытую от посторонних глаз. Если не знать, что искать, то обязательно проплывешь мимо. Внутри бухты был оборудован деревянный причал, от которого добротная, крепкая лестница вела в тумулус, древнюю неолитическую гробницу, которая до Катастрофы была туристическим и историческим объектом, а после переоборудована в пристанище контрабандистов.

Эли привязал лодку и зажег фонарь. Судя по отсутствию огней, он был сейчас единственным посетителем этого места. Поднявшись по лестнице, ему открылся вид на гробницу. Сложенные из огромных камней подпорные стены зияли провалами, в один из которых вел деревянный настил. Видимо, это была наиболее обжитая часть. Парень, пошатываясь, вошел вовнутрь.

Внутри пахло сыростью и старой золой. У стены громоздились ящики с надписями на разных языках — испанском, французском, даже русском. Над очагом висел закопчённый котелок, а в углу лежала стопка одеял, пахнущих плесенью, но сухих. Кто-то явно уходил отсюда в спешке — на столе осталась недоеденная галета и наполовину опорожненная фляга. К счастью, возле очага были сухие дрова, а возле ящиков стояла крепкая деревянная кровать.

Что же, тут можно было устроиться со сравнительным комфортом. На стене висела доска, на которой неизвестный автор оставил надпись «Бери, если нужно. Оставь, если можешь. Море помнит каждого». Эли развел огонь, вскипятил воду и обработал рану. Поужинал и завалился на кровать без сил. Перед сном он думал о море: «Я думал оно мертвое, пустое. А оно — живое. Чудовища, контрабандисты, пираты, старик на одиноком острове… Все что-то ищут здесь. Море — дикое, опасное, настоящее. Те, кто боится — сидит на берегу. Тот, кто рискует — живет…» Когда он уже проваливался в сон, ему показалось, что он снова слышит этот зов из-за горизонта, только в этот раз понимает его, разбирает, что тот хочет ему сказать.

Глава 8. Кофе.

Шаги гулким эхом отражались от каменных колонн, мраморной лестницы и гранитного пола. Казалось, что Музей хочет тишины и возмущенно отзывается на шаги человека, ее нарушающего. Однако, когда тот же Музей по воскресеньям в былые времена наполняли толпы туристов, помалкивал и не возмущался никаким эхом, тем самым раскрывая свое подлинное предназначение. Клара пересекла холл и поздоровалась со старенькой смотрительницей:

- Доброе утро, миссис Пенхаллиган

- Доброе утро, мисс Морган, как ваша матушка?

- Все хорошо, ей стало лучше

- Слава Создателю!

Обе немного помолчали, потом миссис Пенхаллиган продолжила:

- Клара, приходите сегодня обедать к нам! Я приготовила великолепный пирог, хочу вас угостить!

- Спасибо, миссис Пенхаллиган, я приду

Поднявшись в свой маленький кабинет на третьем этаже, Клара сделала нечто, категорически отличающееся от ее ежедневного распорядка дня. Вместо того, чтобы сесть за рабочий стол и как всегда погрузиться в рутину, она открыла базу данных музея и вбила несколько запросов. Третий из них дал положительный результат и лицо Клары просветлело. День начинался удачно.

Дверь в кабинет хранителя архива чертежей Эдварда Лоу открывалась со страшным скрипом. Очевидно, что она была как минимум не моложе самого здания музея. Примерно то же хотелось сказать и о хранителе — низеньком, сухом с впечатляющей лысиной и не менее впечатляющими бакенбардами. Хранитель архива казался музейным экспонатом, но в глубине его глаз горело юношеское любопытство, а морщины выдавали человека, склонного к иронии.

- Доброе утро, Кисточка — прогудел он очень низким для своей комплекции голосом

- Доброе утро, дядя Эдвард, — улыбнулась Клара — у меня к вам будет просьба!

- Спрашивай!

- Сделайте для меня, пожалуйста, копию вот этого чертежа — она протянула старику записку с архивным номером.

Он медленно надел очки в толстой оправе и так же медленно вбил номер в базу данных. Увидев, какой именно чертеж просила Клара он удивленно посмотрел на нее поверх очков.

- Я полагаю, Кисточка, задавать вопрос зачем же тебе это понадобилось — будет бесполезно?

- Ну почему же… — вспыхнула от смущения девушка — это нужно для друга. Он… пишет научную работу и ему понадобились данные.

- А друга, случайно, не Оз зовут?

- Нет, он… — она смутилась окончательно и замолчала

- Ладно, не важно. Зайди после обеда, чертежи будут готовы.

- Спасибо, дядя! Приходите к нам в гости! Маме стало лучше и она будет рада вас видеть!

- Да ты что! Вот это порадовала! Сегодня же вечером буду!

Вечер выдался тихим. Клара шла по набережной, прижимая к груди сверток с чертежами. Ветер трепал волосы, пахло водорослями и ржавчиной – привычный букет Пензанса. У скамейки возле «Адмирала Бенбоу» маячили две знакомые фигуры. Одна долговязая, рыжая, размахивала руками, вторая – коренастая, темнокожая – сидела с каменным лицом и слушала.

- О, Клара! – Шон вскочил, едва не опрокинув кружку. – А мы тут как раз Эли вспоминаем! Душу греем, так сказать!

- И что вспоминаете? – Клара остановилась, пряча улыбку.

- Что он псих! – Джерри даже не пошевелился. – Нормальный человек будет сидеть на берегу и радоваться, что жив. А этот… Мадейру ему подавай.

- Но ты же сам такой! – Шон ткнул в него пальцем. – Ты в прошлом месяце на чем ходил? На веслах, между прочим, до самого Уэссана!

- Так то я, а то он. Я – профессионал. А он – любитель с романтикой в голове.

- Романтика – это двигатель торговли! – Шон назидательно поднял палец. – Если бы не романтики, кто бы возил контрабанду? Ты, Джерри, без романтики только на диване сидеть горазд.

Джерри медленно повернул голову и уставился на Шона с непередаваемым выражением.

- Я тебя сейчас урою, рыжий.

- Ага, попробуй! – Шон отскочил и спрятался за Клару. – Клара, заступись! Он же меня покалечит, а кто тогда твоего Эли выручать будет, если что?

Клара рассмеялась – впервые за много дней.

- Вы оба ненормальные. Но спасибо. Правда.

Джерри крякнул, отвернулся и буркнул:

- Ты это… если что, мы рядом. Эли просил присмотреть. А мы люди слова.

- Да, да! – подхватил Шон. – Если кто обижать будет – только свистни. Мы этому… быстро объясним, где раки зимуют.

Клара покачала головой, улыбнулась и пошла дальше. Сзади еще долго доносились приглушенные споры: Шон доказывал, что он самый смелый, а Джерри – что самый умный, и что из этого полезнее для контрабанды.

Проходя мимо церкви Св. Марии она замедлила шаг, остановилась и посмотрела на здание. Средневековая часовня, перестроенная двести лет назад в церковь в неоготическом стиле возносилась ввысь башней, которую было видно из любого уголка города. Эта башня всегда служила ориентиром для моряков, которые подходили к Пензансу. В нынешние времена на нее ориентировались только дирижабли. Поколебавшись немного, Клара зашла внутрь.

У входа она столкнулась с отцом Майклом, который провожал двух гостей — начавшего седеть мужчину в очках и девушку с короткой стрижкой в куртке пилота, но без нашивок. Девушка смерила Клару острым, неприятным взглядом, как будто просвечивая рентгеном, но потом быстро потеряла к ней интерес. Мужчина же вежливо приподнял шляпу и уступил Кларе дорогу.

Отец Майкл поздоровался с ней и обратился к мужчине, видимо заканчивая начатый ранее разговор:

- Благослови Господь за вашу помощь, Алан!

- Не стоит благодарностей, отец Майкл. Напомню только, что буду очень признателен, если он не узнает о нашем визите. Не стоит его лишний раз беспокоить.

- Да, я же обещал. Я ничего не скажу.

- До новых встреч, отче.

- Благослови вас Бог.

Майкл проводил гостей и повернулся к Кларе. Та с любопытством смотрела в сторону удаляющихся фигур.

- Необычные люди.

- Это добрые люди, дочка, помогают храму, нашей общине.

Повисла неловкая пауза.

- Я рад тебя видеть! Если тебе хочется поговорить или исповедаться, я к твоим услугам. Если нужна помощь, то тоже скажи.

- Нет. Я… я не знаю, честно говоря, зачем я пришла. Я, наверное, пойду.

- Что ты, что ты! Тебе всегда здесь рады. Присядь, отдохни. А если что-то понадобится, то зови меня.

Отец Майкл приветливо улыбнулся и проводил девушку внутрь. Клара присела опять на ту же скамью, что и в прошлый раз. Здесь было тихо, спокойно, тревога уходила. В эту секунду ей казалось, что груз, беспрерывно давящий на плечи, сжимающий сердце отступал. Он не исчезал совсем, а как будто на время остался где-то рядом, давая передышку и возможность вздохнуть полной грудью. Клара смотрела на распятие, на витражи, на стрельчатые окна уходящие в высокий потолок и думала, почему же она раньше тут не бывала. Здесь можно потерять счет времени, потому что время тут останавливалось.

В церковь вошел Джеймс. Высокий и ладный, он источал надежность и силу. Увидев Клару, он улыбнулся ей и подошел поздороваться. Клара невольно залюбовалась тем, как хорошо сидит на нем форма, как уверенно он держит себя и то, какие у него внимательные и умные глаза. Она поймала себя на том, что улыбается в ответ на его улыбку и быстро сменила выражение лица на серьезное. Джеймс никак не дал понять, что он это заметил и Клара была ему за это благодарна.

- Добрый вечер, Клара, вы снова здесь.

- Добрый вечер. Вы тоже.

- Да, верно. Пришел помочь дяде разбирать пожертвования. У меня что-то вроде отпуска, вот решил провести его с пользой.

Клара слабо улыбнулась, не зная, что ему ответить.

Он кивнул и сказал, глядя ей в глаза.

- Я пойду, дядя ждет. Спасибо что пришли.

- Я уже ухожу. Рада была вас видеть

- Я тоже. Скажите, вы придете завтра?

- Не знаю, может быть. Если не буду занята.

Он еще раз кивнул. Улыбнулся и пошел в ризницу, где его уже встречал отец Майкл. Клара одернула себя, чтобы не смотреть ему вслед, вскочила и, чуть не бегом, вышла из церкви.

На следующий день Клара просидела над чертежами до полуночи. Эдвард Лоу, как и обещал, сделал отличные копии — линии были четкими, все размеры читались, примечания на полях разборчивы. Но чем дольше она вглядывалась в переплетения строп, расчеты подъемной силы и схемы газовых клапанов, тем яснее понимала: сама она не справится.

Воздушный шар — не лодка. Там, где Эли имел дело с водой и механикой, здесь все было иначе. Ветровые нагрузки, дифферент, устойчивость при вертикальном наборе — она не знала даже, как правильно задать вопросы, не то что найти ответы.

К утру решение созрело. Неприятное, пугающее, но единственно возможное.

Вечером Клара снова стояла у дверей церкви Святой Марии. В руках — туго свернутые в трубку чертежи. Сердце колотилось где-то в горле.

Отец Майкл встретил ее приветливым кивком:

- Клара! Рад тебя видеть. Ты сегодня не вовремя — я как раз собирался закрывать.

- Я… я не к вам, — выдохнула она. — Вернее, не только к вам. Мне нужен Джеймс. Он здесь?

Священник посмотрел на нее с легким удивлением, но вопросов задавать не стал:

- В ризнице, разбирает ящики с пожертвованиями. Проходи, я позову.

- Нет, не надо. Я сама.

Клара прошла через пустой зал, обогнула алтарь и остановилась в дверях ризницы. Джеймс стоял к ней спиной, перебирая стопки пожертвованной одежды. Старая рубашка, закатанные рукава, лампа под потолком — и никакой формы, никаких нашивок. Обычный человек.

Она кашлянула. Он обернулся.

- Клара?

- Мне нужна помощь, — сказала она быстро, чтобы не передумать. — С чертежами. Я… я пыталась сама, но не понимаю. А ты пилот, ты должен знать… про ветер, про ткань, про нагрузки. Если тебе не трудно.

Джеймс молчал несколько секунд. Потом кивнул:

- Давай посмотрю.

Он подошел, вытер руки ветошью, взял чертежи. Развернул, прищурился, пробежал глазами по цифрам. Нахмурился.

- Это… это же воздушный шар. Оболочка, гондола, система клапанов. Старая схема, еще довоенная. — Он поднял на нее взгляд. — Ты изучаешь воздухоплавание?

Клара отвела глаза:

- Не важно.

Джеймс ждал. Она молчала.

- Ладно, — сказал он наконец. — Не важно, так не важно. Помочь я могу. Только здесь темно, да и дядя скоро закрывать будет. Приходи завтра днем, я разберусь и объясню.

- Спасибо, — выдохнула Клара.

Она уже развернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.

- Джеймс… ты не спросишь, зачем?

- Ты сказала — не важно. Значит, не важно. — Он улыбнулся уголками губ. — У каждого свои секреты. Я просто рад помочь.

На следующий день Клара пришла сразу после работы. Джеймс уже ждал в ризнице, чертежи были разложены на столе, рядом лежал блокнот с какими-то расчетами.

Он объяснял спокойно, терпеливо, показывая пальцем на линии и цифры:

- Вот здесь ошибка. Ты взяла стандартный коэффициент для шелка, а он годится только для спокойного воздуха. На высоте ветер дует иначе, нужна поправка на растяжение. Смотри…

Клара слушала, кивала, записывала. Иногда переспрашивала. Джеймс терпеливо повторял.

Когда стемнело, отец Майкл принес чай и печенье. Они пили молча, втроем, и Клара вдруг поймала себя на том, что ей спокойно. Не тревожно, не страшно, не одиноко. Просто… спокойно.

- Спасибо, — сказала она, поднимаясь. — Ты очень помог.

Джеймс пожал плечами:

- Я ничего особенного не сделал. Просто рассказал, как ветер работает.

Через день она пришла снова — с уточняющими вопросами. Потом еще раз — показать переделанные расчеты. И еще.

Они встречались в ризнице, иногда при отце Майкле, иногда вдвоем. Говорили только о чертежах. Но Клара замечала, что Джеймс каждый раз оставляет для нее горячий чай, а на столе появляется тарелка с печеньем — хотя раньше он никогда этим не занимался.

Однажды она спросила:

- Ты всегда такой заботливый?

Джеймс замер, потом усмехнулся:

- Нет. Только когда рядом кто-то, кому это нужно.

Клара не нашлась, что ответить.

Шли дни. Чертежи обретали ясность, расчеты сходились, в голове Клары постепенно складывался образ того, что она построит. Джеймс был рядом, но не лез, не спрашивал, не пытался сблизиться. Просто помогал. И это было… правильно.

Но чем дальше, тем труднее становилось отделять благодарность от чего-то другого. Того, о чем она запрещала себе думать.

А потом случился тот вечер.

В пятницу Клара пришла позже обычного. День в музее выдался тяжелым. Она чувствовала себя выжатой досуха.

Джеймс ждал в ризнице. Увидев ее лицо, он не стал ничего спрашивать — просто отодвинул стул и кивнул:

- Садись. Я сейчас.

Он вышел и вернулся через минуту с термосом.

- Выпей. Настоящий, бразильский. Мне привозят знакомые пилоты.

Клара взяла чашку. Поднесла к губам, сделала маленький глоток…

И замерла.

Кофе. Тот самый. Тот, которым угощал ее Эли перед отплытием. Тот самый, который она пила, сидя у него на коленях в сарае, когда он говорил, что вернется с цветком.

Чашка дрогнула в руках. Клара поставила ее на стол, не допив.

- Что-то не так? — Джеймс нахмурился.

- Не так, — голос ее дрогнул. — Все не так.

Она подняла на него глаза. В них стояли слезы, но голос был тверд:

- Джеймс… ты хороший человек. Очень хороший. Но этот кофе… таким же кофе меня угощал Эли, перед тем как уплыть. Я пила его и думала, что мы будем вместе всегда. А он ушел. И теперь я здесь, с тобой… тот же кофе… я не могу. Не могу.

Джеймс молчал. Лицо его оставалось спокойным, только желваки заходили на скулах.

- Я понимаю, — сказал он наконец. — Прости. Я не хотел…

- Ты не виноват. — Клара вытерла слезы. — Ты ничего плохого не сделал. Наоборот. Но я не могу. Если я сейчас приму это от тебя… значит, я уже начала забывать его. А я не имею права забывать. Я обещала ждать.

Она встала.

- Спасибо тебе. За все. За чертежи, за помощь, за этот кофе. Но больше не надо. Пожалуйста.

Джеймс поднялся следом. Он не пытался ее удержать, не говорил лишних слов. Просто смотрел, как она идет к выходу.

- Клара.

Она обернулась.

- Если он не вернется… — начал Джеймс и осекся.

- Он вернется, — перебила Клара. — Я знаю.

И вышла в ночь.

Клара не помнила, как оказалась на пирсе Ньюлин. Ноги принесли сами. В лицо хлестал ветер, волны с глухим стуком разбивались о сваи. Она села на ржавую тумбу, ту самую, где когда-то сидела с отцом, и уставилась в черноту моря.

Внутри все клокотало. Злость на себя, на Джеймса, на Эли – за то, что ушел, за то, что заставил ее проходить через это. Стыд – за то, что на миг, всего на миг, ей стало тепло рядом с другим. И любовь – такая острая, что трудно было дышать.

Она достала медальон, открыла. Эли смотрел на нее с фотографии – взлохмаченный, в масляных пятнах, но счастливый.

- Ты там, а я здесь, – прошептала Клара. – И мне здесь тяжело. Но я справлюсь. Только… возвращайся скорее.

Из темноты донесся шорох. Клара вздрогнула, обернулась. На краю пирса маячила коренастая фигура.

- Джерри? Ты что тут делаешь?

- Шон послал, – буркнул тот. – Говорит, бабы в твоем положении иногда глупости делают. Велел проследить, чтоб не утопилась.

Клара невольно усмехнулась.

- Передай Шону, что я еще поживу. И ему спасибо за заботу.

- Сама передавай. – Джерри подошел ближе, вгляделся в ее лицо. – Слушай, ты это… не бери в голову. Такие, как Эли, не пропадают. А если нет… ну, тогда мы ему ноги переломаем, когда встретим.

- Джерри!

- Шучу. Идем, провожу до дома. А то Шон меня потом съест, если с тобой что случится.

Они пошли вдоль набережной – впереди Клара, сзади Джерри, ворчащий про «бабские глупости» и «этого придурка Эли, который вечно влипает в истории». Клара молчала, но на душе стало чуть легче.

В окнах ее квартиры горел свет – мать не спала, ждала. Клара поднялась по лестнице, на пороге обернулась. Джерри уже растворился в темноте.

Она вошла в дом. Мать сидела в кресле, смотрела на дверь.

- Ты вернулась, – сказала она.

- Вернулась, мама.

- Хорошо. А он… вернется?

Клара подошла, обняла мать, уткнулась лицом ей в плечо. Потом посмотрела на чертежи, брошенные на стол.

- Обязательно вернется. Или я его верну.

Глава 9. Рейд

Рано утром, в июле, туман неподалеку от Ла-Рошели выглядит как плотная серая дымка, стелющаяся низко над водой Атлантики и слегка приподнимающаяся над песчаными пляжами. Светло-серая стена на горизонте с видимостью не больше пары сотен метров и проступающая смутно береговая линия создают ощущение замкнутости и смутной тревоги. Маяки и остовы лодок кажутся призрачными силуэтами в молочно-белой завесе. Воздух прохладный и влажный, с легким солоноватым запахом, с моря доносится приглушенный шум волн и крик чаек. Через пару часов солнце поднимется и развеет этот туман, а пока он накрыл плотным одеялом все вокруг.

Эли вышел в море очень рано в надежде нагнать отставание от намеченного графика. В пещере контрабандистов на Грё ему пришлось провести лишних два дня, восстанавливаясь после нападения Прыгунов. Плечо уже не болело, но некоторая скованность сохранялась. Он без каких-либо приключений добрался и переночевал на острове Йе, и уже было решил, что удача к нему вернулась, как океан не преминул напомнить, что ничего еще не закончилось.

Эли сверился с картой — впереди был внешний рейд Ла-Рошели, когда-то оживленный порт, теперь — кладбище кораблей. Эли вел «Незаметную» на малой скорости, пробираясь между ржавыми остовоми полузатопленных контейнеровозов, танкеров и барж. Время от времени из пелены тумана появлялся очередной бывший хозяин морей, чтобы через несколько минут скрыться позади во мгле.

Вдруг Эли заметил, что туман впереди неестественно рваный, как будто кто-то сделал прорехи в плотном покрывале. Послышался искаженный туманом гул. Эли еще снизил скорость и спрятался в тени ржавеющего контейнеровоза. Так и есть. Дирижабль. Звук стал громче. Эли решил не рисковать, вспоминая, что летающие крепости частенько привлекают внимание тварей Бездны. А сталкиваться с ними в тумане ему совершенно не хотелось.

Мглу пронзил огромный вытянутый силуэт дирижабля. Это был не изящный силуэт «Гелиоса» и не потрепанный жизнью силуэт пиратов. Корпус — темно-серый, бронированный, с хищными обводами гондолы. На корпусе — едва виднелась выгоревшая от солнца эмблема: Полярная звезда на фоне горного хребта.

«Это же Северная звезда! Что здесь делают русские, так далеко от их арктических маршрутов?» — удивился про себя парень.

Дирижабль действительно выглядел чужеродно. Огромный, неуклюжий, с дополнительными слоями противообледенительной защиты. Он был создан для того, чтобы доминировать в ледяных пустынях Севера, а никак не для влажного климата Атлантики. Очевидно было, что воздушный корабль уже давно не обслуживался и не ремонтировался как следует. Следы кустарного ремонта и свежей краски, нанесенной второпях, говорили о том, что он давно не заходил в нормальные доки. Несмотря на это, в его обводах чувствовалась мощь.

Дирижабль шел низко, как будто пытаясь скрыться от радаров или спрятаться в тумане. Он явно не на коммерческом рейсе. Эли слышал в пабах о русском «теневом флоте», который готов за приличную плату пробраться туда, где господствуют другие дирижабельные корпорации. Но даже если и так, то зачем ему так сильно терять скорость и прятаться в туман? Вскоре стало понятно, зачем.

Из-за скал, окаймляющих рейд, появились два преследователя раненого гиганта. Они были меньше, маневреннее и выглядели намного свежее. Покрытые черной краской и корпус и гондола, казалось, поглощали свет. Эли подумал о том, что под покровом темноты они вообще должны были становиться невидимыми. Единственным украшением были оскаленные морды акул, изображенные на передней части корпуса, что придавало им сходство с морскими хищниками. «Пираты» — подумал Эли. Было в их конструкции и что-то схожее с тем пиратским дирижаблем, который он видел ранее.

Преследователи заметили добычу и начали быстро сближаться с русским дирижаблем. Тот попытался набрать высоту, но один из преследователей зашел сверху и блокировал его попытки. Пошел быстрый обмен световыми сигналами между воздушными кораблями. Нападающие требовали, чтобы русский остановился и приготовился к досмотру. Тот отказался.

Северная звезда попыталась сманеврировать, вырваться из ловушки, но дирижабли-охотники загнали его, как волки мамонта, и уступать не собирались. Эли решил, что пора бы уже сваливать, тем более что движуха в небе привлекла внимание тварей в море. Туман в районе маневров небесных гигантов развеялся, видимо, вследствие тепловых выхлопов последних и можно было заметить черные тени, которые заводили смертельный водоворот под парящими машинами. Судя по характеру движений, это были Костогрызы — сравнительно мелкие, но очень агрессивные абиссали. Падальщики. Эли и раньше не стремился с ними знакомиться, а после встречи с Прыгунами — тем более. Он вывел лодку из тени, которая прятала его и, пользуясь остатками тумана, стал удаляться.

Тем временем обстановка в небе накалялась. Этап дипломатии закончился, начался штурм. Раздались выстрелы. Тот пират, который преграждал путь Северной звезде, открыл огонь по двигателям. Северная звезда огрызалась одиночными выстрелами. Эли смотрел, затаив дух. Вдруг из бойниц в гондоле пирата появились орудия, которые разрядились выстрелами гарпунов с канатами. Вскоре оба корабля были связаны друг с другом, приблизившись на кратчайшее расстояние. Прозвучал взрыв. Видно было, как из гондолы Северной звезды был вырван солидный кусок. Обломки полетели вниз. Эли с ужасом видел, что среди них хорошо различимы человеческие фигуры, защитники Северной Звезды. В месте падения людей черный подводный водоворот, до этого следовавший за дирижаблями, уплотнился, стал осязаемым, и вода окрасилась кровью. Пиршество началось. Эли содрогнулся. Ему рассказывали, что Костогрызы не оставляют после себя ничего, что можно было бы похоронить.

А пока пират и Северная звезда обменивались выстрелами, второй пиратский дирижабль, прижимавший Звезду сверху, снизился над ее корпусом, и из него спустилось с десяток канатов, по которым заскользили черные тени. Пираты пошли на абордаж. Они опускались на корпус, крепили к нему канаты и по ним уже спускались к гондоле. Все происходило в считанные минуты. Было очевидно, что головорезы из черного дирижабля знали свое дело.

Солнце поднялось над горизонтом и окрасило в кроваво-красный цвет сражающихся. Туман начал редеть. В воздухе раздался еще один взрыв, видимо, что-то взорвалось внутри гондолы Звезды. Эли обернулся и увидел, как дверь в гондоле распахнулась и оттуда выпрыгнул человек с реактивным ранцем за спиной. Вслед ему раздалась пулеметная очередь. Пилоту удавалось некоторое время успешно маневрировать, но вот выстрел зацепил ранец и из него повалил черный дым. Пилот с ревом захлебывающегося мотора ранца пронесся над головой Эли и рухнул в воду, подняв кучу брызг. Эли колебался всего мгновение. Ему не хотелось ввязываться в чужие разборки («Море не прощает глупостей»), но человек в воде был ещё жив, ещё барахтался. А стая Костогрызов уже отделилась от основного косяка и двигалась к месту падения. Оставить пострадавшего погибать такой ужасной смертью он не мог, поэтому заложил вираж и отправил «Незаметную» к пилоту, который уже избавился от ранца и шлема. Вернее избавилась, под шлемом оказалась копна длинных светлых волос. Это, к тому же, еще была и девушка.

Она была ранена и держалась на воде из последних сил в первую очередь благодаря оранжевому спасательному жилету. Эли затащил ее на лодку и вовремя. До приближения стаи Костогрызов оставались считанные минуты. И, словно этого было мало, вокруг взлетели фонтанчики воды от пуль. Это пираты из еще сцепленных с Северной звездой дирижаблей заметили, кто подобрал пилота и открыли по нему огонь. Парень врубил полный ход, устремился в лабиринт затопленных кораблей и скрылся в остатках тумана. Оглянувшись, он увидел, что черные дирижабли все еще висели над Северной звездой, как стервятники над падалью. Стрельба стихла — видимо, все было кончено.

Он маневрировал между мачт яхт, торчащих из воды, обходил вставшую на дыбы и переломленную пополам баржу и старался не напороться на ржавые куски обшивки затопленного сухогруза, поэтому присматриваться к спасенной было некогда. Но после того, как он углубился в лабиринт достаточно далеко, Эли сбавил ход и осмотрел девушку. Она была ранена в плечо и лежала без сознания, истекая кровью. Снова пригодилась аптечка Клары. Эли подумал, перевязывая рану, что такими темпами все медикаменты закончатся к середине путешествия. К счастью, рана была сквозная и кость, судя по всему, была не задета. Повезло.

Девушка была очень красива — полные, пухлые губы, славянский тип лица, золотые волосы и стройная фигура в облегающем комбинезоне, сейчас, правда, залитом кровью. Она была бледна, губы посинели, дыхание — поверхностным и частым, она дрожала. Все признаки шока. Эли устроил ее, как мог удобнее, укутав своим спальным мешком, чтобы она хоть чуть-чуть согрелась и попытался привести в чувство. Не сразу, но это удалось. Она застонала от боли и открыла глаза. Глаза были зелеными.

— Лежи, не шевелись, ты ранена — сказал ей Эли, вернувшись к управлению лодкой.

— Где я? — сказала девушка по-английски с жестким русским акцентом, шевельнулась и опять глухо застонала от боли, сжав зубы. Она пошарила здоровой рукой по поясу, что-то нашла и облегченно выдохнула.

— Я вытащил тебя из воды, куда ты упала, спасаясь от пиратов

— Спасибо — глухо сказала она, прикрыв глаза. Судя по лицу ей было очень больно, но стонов больше не было. Девушка забылась неглубоким сном.

Эли напряженно размышлял, что делать. Нужно уходить, пираты будут прочесывать район, нужно укрытие. Туман почти развеялся и укрытия больше не было. Обнаружить его одинокую лодку с дирижабля не составит труда, поэтому в открытое море сейчас выходить опасно, да и раненой нужен отдых. Эли сверился с картой. Рядом находился остров Ре, нужно отправляться туда. Он направил лодку на выход из рейда, стараясь держаться в тени полузатопленных кораблей. Время от времени он поглядывал на девушку и думал: «Кто ты такая и почему за тобой охотятся эти люди?».

Глава 10. Иль де Ре

Туман развеялся, солнце поднялось уже высоко и видимость была прекрасной. Еще вчера ясная погода радовала бы Эли, сегодня она вызывала тревогу. Он постоянно оглядывался, ожидая, что вот-вот его настигнут. Но дирижабли остались далеко позади и никто не спешил преследовать беглецов. Пока, по крайней мере. Но, тем не менее, нужно было найти укрытие и Эли внимательно вглядывался в береговую линию острова Иль де Ре в поисках чего-нибудь подходящего. То, что он видел, ему очень не нравилось. Разрушенные дома, следы пожаров, сделанные наспех укрепления и остовы сгоревших машин. Это место пострадало не от абиссалей. Это дело рук людей.

— Что здесь произошло? — вслух проговорил Эли.

— Война — ответила девушка. Она пришла в себя и тоже оглядывала берег.

— Но почему? Нам что было мало Катастрофы?

— А ты думаешь, если твари выдавили нас из моря, мы стали, вдруг добрее? — насмешливо хмыкнула она и представилась — Симона.

Она попыталась протянуть правую руку, но сморщилась от боли.

— Элиас, друзья зовут меня Эли — ответил он и помог ей сесть поудобнее.

— Спасибо, что вытащил меня.

— На за что! Я думаю, что ты сделала бы то же самое для меня.

— Ну это вряд ли, Море не прощает глупостей.

Эли пожал плечами и промолчал. Симона вытянула левую руку и указала на большие каменные ворота, ведущие в остатки старого форта и скомандовала:

— Вон то место выглядит безопасным, плывем туда.

Он не стал спорить и направил лодку в этом направлении. Когда-то это был оживленный туристический объект, ныне запущенный и заросший. Вокруг полуразрушенной, но все еще существующей пристани было много брошенных судов, но, зато не было следов присутствия тварей. Сочтя это за хороший знак, Эли помог Симоне выбраться из лодки и они направились вглубь форта.

Форт представлял собой причудливое звездообразное сооружение с высокими каменными стенами снаружи и земляным валом вокруг них внутри. В центре была неожиданно маленькая площадь с несколькими заброшенными домами. Людей не было.

— Нужно поискать медпункт. Раньше это был туристический объект, поэтому тут должен быть медпункт — продолжила командовать девушка.

Эли слегка передернул плечами и поморщился, но ничего не сказал. По-существу она была права. Запас перевязочного материала в лодке подходил к концу и нужно было его пополнить. Они пошли искать нужно помещение. Кругом валялись пустые банки, бутылки, разнообразный мусор. Видимо, после крушения мирной жизни здесь какое-то время укрывались люди. Но, к счастью, медицинский пункт нашелся и, что удивительно, он не был разграблен.

— Расскажи о себе! — попросила Симона, пока Эли менял ей повязку. Кровь остановилась, но рана требовала ухода.

— Ну что рассказывать, я — обычный механик, работаю в порту в Пензансе, Корнуолл. Плыву по своим делам и по пути спасаю болтливых и неблагодарных дамочек.

— Я уже сказала спасибо — сухо ответила она — А как тебя сюда-то занесло, так далеко от Пензанса?

— А как тебя? Русский акцент, русское лицо, французское имя и русский дирижабль. Ты тоже не выглядишь здешней.

— Я тут по делам.

— Я тоже.

Воцарилось тяжелое молчание, прерываемое только скрипом зубов Симоны, когда Эли обрабатывал рану.

— Ладно, я была не права. Ты действительно меня спас, спасибо тебе. — Меня зовут Симона Ветрова, второй помощник капитана «Неукротимого», 61-я отдельная бригада Северного воздушного флота.

— Ого! Ты — офицер? А «Неукротимый» это…

— Тот дирижабль, который был атакован этими… — Симона добавила несколько слов по-русски, судя по экспрессии и звучанию, это были ругательства.

— Симона — необычное имя для русской

— У меня отец — русский, а мать — француженка. Я выросла в Мурманске. Начала службу на «Неукротимом» с матроса, доросла до второго помощника. Ходила на нем в Париж, Рим, Стамбул. Потом нас перевели на африканское направление, в этот раз мы шли в Марокко.

— А разве это не вотчина Транспасификов и Гелиоса? По радио говорили, что только они ходят в Северную Африку.

Симона пожала плечами и снова сморщилась от боли.

— Возможно. Я не обсуждаю приказы, я их исполняю.

Опять воцарилось молчание, которое в этот раз нарушил Эли:

— Что будешь делать сейчас?

— Мне нужно переодеться и как-то добраться до острова Онс, это недалеко от Португалии. Там база нашего флота. Мне нужно сообщить о захвате «Неукротимого» и… — ее левая рука легла на небольшой чехол, висящий на поясе — и закончить другое дело.

— Я могу тебя высадить там где скажешь, ну или можешь отправиться со мной. Онс мне по пути.

— По пути? Это же в сотнях миль отсюда! Как ты собрался добраться туда на своей лодочке?

— Ну как-то пол-пути я уже прошел. Пройду и вторую половину.

— Ты — сумасшедший!

— Мне это уже говорили.

— Нет, я с тобой пропадать не собираюсь. Попробую добраться самостоятельно.

— Как знаешь, но нам в любом случае нужно найти тебе другую одежду, а мне — пополнить припасы. Пойдем осмотримся.

Они вышли на улицу.

— Вон там было жилье, может быть там сможем что-то найти, может быть там еще кто-то живет, кто тебе поможет. — сказал Эли и указал на дома неподалеку.

Они направились в указанном направлении. Приблизившись, они увидели, что некогда прекрасные белые виллы и коттеджи были сплошь разграблены и опустошены. Часть из них сожжены, часть стали полем таких ожесточенных сражений, что превратились в груду щебня. Вблизи картина разрушений была еще более отвратительной. Пройдя с километр, они обнаружили чудом сохранившийся дом. Он тоже был разграблен, но не так тщательно и тотально как те, что до него. Хозяева покидали его в спешке, поэтому внутри сохранилось много вещей от прежних владельцев. Через десять минут Симона нашла удобный спортивный костюм и переоделась.

Вдруг, на улице послышались голоса. Грубые, мужские. Они перекликались друг с другом на французском. Время от времени эти звуки сопровождались звуками ломаемых дверей и разбивающегося стекла. Эли осторожно выглянул в окно. Там было четверо, вооруженных штурмовыми винтовками, в черных комбинезонах без опознавательных знаков, если не считать шеврона в виде трех черепов на рукаве.

— Merde! — шепотом по-французски выругалась Симона, которая смотрела на эту же компанию из возле другого окна — Нам надо уходить. Это «Голландцы».

— Кто?

— Наемники. Пираты. Подонки. Они нас убьют. Валим отсюда! — Она подхватила мешок с собранными припасами и, пригнувшись, направилась к выходу на обратной стороне дома. Эли последовал за ней.

Пираты тем временем вошли в дом. Громко перешучиваясь, они пинком открывали двери и прикладами разбивали уцелевшие стекла. Видно было, что они что-то или кого-то ищут. Впрочем, не очень усердно.

Эли с Симоной, аккуратно и стараясь не шуметь, перебежали в кухню, где был запасной выход, осторожно выглянули на улицу и увидели там еще одного пирата, стоящего возле скутера и курившего. К счастью, он был повернут к ним спиной и их не заметил. Сзади послышались голоса. Они приближались. Нужно было действовать.

Страх и адреналин придали Эли сил. Дыхание прочистилось, голова стала ясной, глаза замечали малейшие детали. Он подобрал тяжелую кочергу, которая стояла прислоненной к дворовому очагу и, не дыша, стал красться к наемнику. Но, не доходя трех шагов, песок под ногами скрипнул и наемник обернулся. Глаза его расширились, он вскинул висевший на груди автомат. Эли, не раздумывая, сделал быстрый шаг вперед. Замахнулся кочергой и врезал ею по автомату. Очередь оглушительным грохотом ушла в сторону. На обратном замахе кочерга с отвратительным хрустом и хлюпом вонзилась в шею стрелявшего. Кровь фонтаном брызнула из пробитой артерии и он осел в пыль.

Эли, окаменев, стоял и смотрел на кочергу в своей руке, по которой стекала и капала на землю алая, алая кровь. Мир сузился до точки. Кочерга в руке казалась невесомой, но когда она вошла в плоть, Эли почувствовал, как вибрация удара прошла через всё тело. Кровь брызнула тёплым, липким — это было не похоже ни на что в его жизни. Он смотрел на оседающее тело и не мог пошевелиться, пока крик Симоны не выдернул его обратно.

— Чего замер! Садись!

Он инстинктивно вжал голову в плечи и только сейчас заметил, что Симона сидит за рулем скутера и указывает на место за собой. Раздались выстрелы. В конце улицы бежали люди в черной форме, а из дома уже выскакивали друзья погибшего. Эли вскочил на скутер и тот сорвался с места. Эли вцепился в Симону, стараясь не свалиться с бешено виляющего по дороге механизма. Пули выбивали пыль и щебень рядом, но не попадали, так как Симона закладывала непредсказуемые маневры, словно забыв о раненом плече.

Вот уже показался форт. Позади прекратилась стрельба, но раздался рев догоняющих скутеров. Симона заложила крутой вираж и помчалась к пирсу, где стояла их лодка.

— Нужно уходить в море, тут они нас прижмут.

Они прыгнули в лодку, побросали в нее рюкзаки и Эли завел мотор. Томительные секунды для разворота и вот уже лодка сорвалась с места, уходя в спасительные воды. Минуту спустя на пристань подъехали еще три скутера с вооруженными людьми, но «Незаметная» была уже вне досягаемости. Впрочем, радоваться было рано. Преследователи активно переговаривались по рации и очень быстро стало понятно с кем. От соседней пристани отошла новая лодка. Она взревела мощным мотором и начала догонять «Незаметную». Трое бандитов в ней стреляли в воздух, но не в беглецов. Видимо, они хотели захватить их живыми.

Эли перевел взгляд на Симону. Она была бледна, губы сжаты в тонкую полоску, здоровой рукой она держалась за борт, а раненой — сжимала чехол на поясе. Костяшки побелели. Ей было очень страшно. Эли лихорадочно соображал что делать. Бандиты были быстрее, они неуклонно нагоняли «Незаметную», даже несмотря на то, что та шла на полном ходу, почти не касаясь воды. Шум мотора приближался, расстояние между преследователями и беглецами сократился до ста метров. Шум! Эли начал шарить глазами и нашел! Примерно в пятистах метрах по курсу были отмели и характерное, уже знакомое бурление воды. Эли направил лодку туда. Преследователи не отставали.

— Пригнись! — крикнул он Симоне — Сейчас же!

Та, не задавая вопросов, послушалась. Расстояние от преследователей сократилось до десятка метров. Из воды начали вылетать Прыгуны. Эли вжался в палубу настолько, насколько мог, не потеряв при этом управления. Пираты же, наоборот, от азарта, что уже почти догнали жертву, выпрямились во весь рост. Первый Прыгун перелетел через «Незаметную» и вонзился своими зубами в лицо наемнику, управляющему, моторкой. Их лодка немедленно потеряла управление и заложила вираж, вращаясь на месте. Десятки Прыгунов вылетали из воды и вцеплялись в орущих людей. Эли мчался прочь, не оглядываясь на царящий позади ад. Вскоре крики и беспорядочная пальба стихли. Эли оглянулся. Лодка пиратов болталась на воде, потеряв ход, а на ней копошилась черная, скликая, масса похожих на огромных пиявок тварей. Тошнота подкатила к горлу, но он сдержал позыв. Нужно держать себя в руках.

Симона молчала до момента, пока они не прошли под разрушенным мостом на континент. Она снова баюкала раненую руку и, сжав зубы, морщилась от боли. Выйдя на глубокую воду Эли, наконец, смог немного расслабиться. Девушка, прищурившись, оценивающим взглядом изучала парня.

— А ты можешь удивить!

— Не было такого желания!

Она усмехнулась. Кажется, впервые с момента знакомства. У нее была красивая улыбка. Холодная, но красивая.

— А как ты догадался, что эти твари — ее аж передернуло от отвращения при эти словах — будут нападать не на нас, а на «Голландцев»?

— Их лодка шумная, а моя тихая. Прыгуны реагируют на звук и нападают на тех, кто шумит громче.

— La mer pour ceux qui savent écouter le silence!

— Что? Я уже слышал эту фразу раньше! — Эли выпучил глаза на девушку — Что она означает?

— Море для тех, кто умеет слушать тишину. Девиз одной организации. Где ты ее слышал?

— По пути сюда. Один старик на маленьком острове сказал мне ее. Его звали Маэль. Кажется.

— Твой друг?

— Нет. Он приютил меня после перехода через Ла-Манш.

Она снова улыбнулась и посмотрела вдаль, на играющий под полуденным солнцем оттенками синего и зеленого океан. Видно было, что она о чем-то думает, что-то взвешивает в уме, принимает решение. Потом перевела взгляд на Эли, посмотрела ему в глаза, прищурилась и сказала: — Я согласна. Я пойду с тобой на Онс. Вместе со мной у тебя больше шансов пересечь Бискайский залив живым.

Эли улыбнулся в ответ. Почему-то мысль о том, что она останется, была приятной. Вместе с попутчиком идти легче и веселее. Все неприятности позади.

Впереди показались очертания следующего острова. Судя по картам, это был Олерон. Неприятности только начинались.

Глава 11. Визитка

Клара включила компрессор. Мотор затарахтел и шар начал надуваться. Сердце радостно запрыгало в груди. Если все получится хорошо, тогда можно будет провести испытания с водородом. Если и они окажутся успешными, тогда исчезнут все препятствия, чтобы отправиться вслед за Эли. Шар надулся, приобрел форму, канаты натянулись. Ветер трепал волосы. Она уже представила себе как такой же ветер будет бить в лицо, когда она увидит своего любимого. Вдруг раздался страшный треск, шипение и воздух со свистом покинул расползающуюся оболочку. Шар снова превратился в бесформенную тряпку.

Клара бросилась осматривать место разрыва и чуть не прикусила губу от досады. Хваленая дирижабельная «специальная ткань» расползлась не по шву, а рядом. Проклятый контрабандист обманул ее и вместо особого нейлона продал ей дешевый аналог, не выдержавший простейшего испытания.

Руки опустились, но ненадолго. Если есть проблема, нужно ее решать, а не плакать. Так часто говорил Эли и Клара решила последовать этому совету.

Она собрала остатки шара, сложила ткань. Остальное убрала в сарай и заперла его на ключ. Тот самый ключ, который Эли оставил ей вместе с запиской. Нужно идти на рынок и попытаться вернуть деньги, уплаченные за ткань

Блошиный рынок находился в районе бывшего рыбного склада. Сейчас, когда рыбный промысел практически исчез, помещения пустовали и их отдали под торговлю всем, что только найдется у местных жителей. Единственное, что осталось от прежнего назначения этого места — это запах. Он стал слабее, но при этом более стойким. Рыбой пахло все — дерево, бетон, даже воробьи. Местные давно привыкли к этому запаху и не замечали его.

Клара быстрым шагом шла вдоль рядов с домашней утварью, старыми бытовыми приборами, одеждой и поношенной обувью, пока не добралась до места, где контрабандисты продавали товар, завезенный из континентальной Европы. Тут она сбавила шаг и начала глазами искать нужного ей продавца. Вскоре он обнаружился. Это был носатый пакистанец Ахмед, одетый в бежевую рубашку навыпуск и жилетку поверх нее. Он активно жестикулировал, убеждая очередного клиента. В руках у него был кусок брезента, который он мял, растягивал, тер и нюхал. Только что не кусал, хотя кто может поручиться, может быть до этого и кусал тоже.

— Уважаемый! Это лучший, военный брезент! Прямо со складов НАТО! Да, он с хранения и поэтому так пахнет, но это говорит в его пользу! Старый, значит произведен до Катастрофы! А тогда делали лучшие вещи, я думаю вы знаете это!

Клара решила, что лучше возможности не представится. Она набрала воздуха в грудь, решительно подошла к Ахмеду и швырнула сверток с «нейлоном» ему на прилавок.

— Вы продали мне негодную ткань! Она расползается в руках! Замените ее или верните деньги!

— Вах! Почему негодную? Как это негодную? Отличная ткань! Что вы с ней сделали? — Ахмед начал причитать, перебирая ткань в руках.

Его покупатель покачал головой и ушел. Ахмет запричитал еще сильнее, а потом набросился на Клару с упреками:

— Зачем так делаешь, женщина?! Купила хорошую ткань, испортила ее, а теперь мне всю торговлю портишь!

— Замените или верните деньги!

— Зачем заменить? Ты мне так весь товар перепортишь! Иди отсюдо по добру по здорову! Хорошая была ткань, порвать можно все, что угодно, если у тебя руки из жопы растут!

— Это у меня руки из жопы? Это у тебя руки из жопы! Совести у тебя нет! — Клара вышла из себя — Она не выдержала даже половины нужного давления! Воздушный шар из этого даже не взлетит! А еще говорил «дирижабельная ткань», «как у Гелиоса», «создана для воздуха»! А на деле — обычная тряпка!

— Какой воздушный шар? Ты что — сумасшедшая женщина! Зачем???

— Не твое дело!

Они орали друг на друга так, что все окружающие бросили свои дела и с любопытством уставились на бесплатное представление. Клара это заметила, стала пунцовой от смущения и замолчала. Ахмед тоже замолчал и недовольно оглянулся на соседей и покупателей, которые, посмеиваясь в кулак, ждали чем закончится стычка.

— Забирай свои деньги, неблагодарная! И только потому, что я сегодня в хорошем настроении! Был!

Он отсчитал и почти что швырнул ей уплаченную ранее сумму. Клара забрала деньги и спросила:

— Где мне купить нужную ткань?

— А я почем знаю? Точно не у меня! Иди отсюда, у меня для тебя больше ничего нет!

Клара развернулась и пошла к выходу. Весь ее план трещал по швам, как та ткань на утренних испытаниях. Что же делать? К кому обратиться? К Джеймсу? Но она избегала к нему приближаться после того, как его отшила. Шону и Джерри? Но эти два «заботливых» остолопа только и делают, что трещат про поручение Эли оберегать ее. Они скорее помешают в постройке шара, нежели помогут. Что делать?

— Я слышала, вам нужна ткань для воздушного шара?

Рядом с ней шла та женщина из церкви. Сегодня она была одета в платье и берет, который прятал волосы. Но Клара узнала ее по взгляду. Цепкому, оценивающему. Она смотрела на Клару внимательно, но без угрозы.

— Кто вы?

— Меня зовут Рут. Так нужна или нет?

— Нужна.

— Только ткань или еще что-то? Гелий, стропы, клапана?

— А у вас есть?

— Есть.

— Сколько это будет стоить? У меня не очень много денег!

Девушка внимательно смотрела Кларе в глаза, пытаясь что-то прочитать в ее душе. Потом, после непродолжительного молчания ответила:

— Для вас — бесплатно! Мне просто нужна будет от вас небольшая услуга

Клара растерялась. Какая услуга? Во что она ввязывается? Вихрем в голове пронеслись мысли, почерпнутые из популярных телепередач и книг, прочитанных в детстве. Сейчас ей предложат что-то украсть в музее, кого-то соблазнить или работать на иностранную разведку. Боже мой, какие глупости! Она отогнала образ себя в блестящем латексном комбинезоне, вытаскивающей ценный артефакт из хранилища и спросила:

— Какая услуга? Вряд ли я могу быть вам чем-то полезна!

— Не переживайте, ничего предосудительного. Вы же дружите с Джеймсом Тремарком?

— Джеймсом? — Клара нахмурилась — Что вам от него нужно?

— Ничего! От него нам ничего не нужно! Мы желаем ему только добра, как и вам, впрочем. Все что нам нужно — это то, чтобы вы продолжали дружить с мистером Тремарком и тогда, когда мы спросим, ответили о нем на пару вопросов и все.

— А если я не… не смогу ответить?

— Сможете. Вы же — умная девушка. И шар вам нужен, правда?

Клара смотрела в глаза собеседнице, силясь понять, хочет та навредить Джеймсу или нет. Мысль о том, что ей нужно будет шпионить за ним представлялась ей грязной и отвратительной. Даже ради Эли. Она покачала головой.

— Не спешите отказываться. Подумайте. Если надумаете, то позвоните по этому номеру, там вам скажут куда прийти за материалами для шара.

Она протянула Кларе визитку, на которой был написан номер и больше ничего. Клара машинально ее взяла.

Рут развернулась и пошла прочь. Прежде чем исчезнуть в толпе она обернулась и сказала:

— Кстати, ваш друг удачно пересек Ла-Манш, сейчас должен уже должен быть где-то посредине Бискайского залива. У него все в порядке.

Клара стояла как громом пораженная. Откуда та знает про Эли? Кто это вообще такая? Замешательство прошло, она попыталась догнать Рут и расспросить, но та как сквозь землю провалилась. Клара посмотрела на визитку в руке как на мерзкое и опасное насекомое. Что здесь происходит?

Убрала визитку в карман и быстрым шагом направилась прочь. Нужно было подумать. Переварить. Понять что делать.

Ноги сами вынесли её к набережной. Здесь, у воды, всегда было спокойнее. Волны размеренно били о камни, чайки кричали где-то далеко, ветер шевелил платье. Клара села на скамью, обхватила себя руками и уставилась в горизонт.

Там, за этим горизонтом, плыл Эли. Живой. Целый. Она вдруг почувствовала, как к горлу подступают слёзы — облегчения, страха, надежды. Он жив. Он справится. А она?

Визитка жгла карман.

— Клара?

Она вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Джеймс. В простой куртке, без формы, с встревоженным лицом.

— Я тебя искал. Заходил к тебе домой, твоя мать сказала, что ты ушла на рынок. А потом увидел тебя здесь. Всё в порядке?

— В порядке, — автоматически ответила она, отворачиваясь. — Просто… думаю.

— О чём?

— О нём. Об Эли.

Джеймс помолчал. Потом сел на край скамьи, сохраняя дистанцию.

— Ты вся дрожишь. Тебе холодно?

— Нет. То есть да. Не знаю.

Он снял куртку, накинул ей на плечи. Клара хотела возразить, но не нашла сил. Куртка пахла чем-то чужим, но тёплым. Надёжным.

— Джеймс… — начала она и замолчала.

— Что?

— Ничего. Прости. Я не должна была… не надо было сюда приходить.

Она вскочила, сбросила куртку ему в руки и почти побежала прочь. Джеймс окликнул её, но она не обернулась. Ей нужно было убежать от него, от себя, от этой проклятой визитки в кармане.

Джеймс растерянно смотрел ей вслед. Потом опустил глаза и увидел, что у нее из кармана выпал складной нож.

Шон удил рыбу на набережной, когда увидел, что Клара сидит на скамейке, а рядом с ней был тот самый Сокол Корунолла, о котором судачили все кумушки Пензанса. Он ткнул в бок Джерри так, что тот чуть не выронил снасти.

— Ты чего?

— Глянь-ка! Сокол к Кларе клеится — в этот момент Джеймс накидывал Кларе свою куртку на плечи.

— И точно! Он что, совсем берега попутал! Нужно его проучить!

Они поднялись, отложили удочки и стали оглядываться в поисках дубинок покрепче. Джерри нашел крепкую палку, ударил ею по руке и снова посмотрел в сторону скамейки.

— Смотри, Шон, она его отшила — Клара сбросила куртку и побежала прочь.

— Вот и отлично! Пойдем объясним ему, чтобы не лез к честным девушкам! Пусть со своими воздушными шлюхами заигрывает.

— Согласен!

Клара летела по знакомой улице, не разбирая дороги. Мысли путались: Эли жив, Рут знает про него, Джеймс снова рядом, а она… она предательница? Нет, она ещё ничего не сделала. Но визитка в кармане — уже предательство.

Она свернула в переулок — короткий путь к дому. Здесь было темно, но Клара знала каждый камень. Она пробегала здесь сотни раз.

Сегодня здесь было темнее обычного.

Она не заметила их сразу — мысли были слишком далеко. А когда заметила, было уже поздно.

Трое. Те самые. Худой, жилистый, с обветренным лицом, и двое таких же. Они стояли, прислонившись к стене, и курили. Когда Клара влетела в переулок, главный расплылся в улыбке.

— О, гляньте-ка! Наша гордая птичка снова тут.

Клара замерла, лихорадочно оценивая расстояние до выхода. Слишком далеко. Она развернулась, чтобы бежать назад, но двое уже перекрыли путь. Она сунула руку в карман, но там было пусто.

— Не спеши, красотка. Мы с тобой не договорили в прошлый раз. Ты меня тогда унизила. Помнишь? — главный шагнул вперёд. — А я, знаешь, обидок не прощаю.

Клару прижали к стене. Она закричала, но чья-то ладонь зажала рот. В лицо пахнуло смесью табака, чеснока и перегара. Рванули одежду, холодный воздух коснулся кожи. Она билась, кусалась, царапалась — тщетно.

— Орать будешь потом, — прошипел главный ей в ухо. — Сейчас помолчи.

Грубые руки задрали юбку и начали лапать ее за бедра, нащупывая тонкую ткань белья. Ужас захлестнул голову. Пыталась кричать, но рот закрывала отвратительная, пахнувшая табаком лапа, поэтому получался только жуткий хрип и мычание. Перед глазами была эта рожа с похотливо высунутым языком.

Вдруг, какая-то сила оторвала насильника от нее и чей-то кулак впечатался в его челюсть так, что полетели остатки его гнилых зубов. Его подельник выхватил нож. Но Джеймс перехватил руку, вывернул, выбил лезвие и добавил коленом в лицо.

Всё кончилось за несколько секунд.

Двое лежали на земле, а третий предпочел сбежать.

Джеймс опустился на колени рядом с Кларой. Она сидела, прижимая к себе остатки одежды, и дрожала так сильно, что, казалось, рассыплется.

— Клара… Клара, посмотри на меня. Всё кончено. Я здесь.

Она подняла глаза. В них были слёзы, ужас и что-то ещё. Благодарность? Облегчение? Она не знала. Она просто бросилась к нему, вцепилась в его рубашку и разрыдалась.

Джеймс обнял её, прижал к себе, укутывая своим телом от холода и кошмара.

— Тише, тише. Я никому не дам тебя в обиду.

Из-за угла послышался топот. Шон и Джерри, запыхавшиеся, с дубинами в руках, вылетели в переулок и замерли, увидев эту картину.

Шон выронил дубину. Джерри выругался сквозь зубы.

— Эли нас убьёт, — только и сказал он.

Шон шагнул вперёд, сжимая кулаки:

— Эй, дирижабельник! Руки убрал от неё!

Джеймс поднял голову. Взгляд у него был тяжёлый, злой, но голос оставался спокойным:

— Ты видишь, что здесь произошло? Она в шоке. Не ори.

— Мы видели, как ты к ней клеился на набережной! — не унимался Шон. — А теперь такое совпадение?

Клара дёрнулась, отстранилась от Джеймса, посмотрела на Шона мутными глазами:

— Дурак... Он меня спас. Эти трое... те самые... если бы не он...

Голос сорвался, она снова всхлипнула. Джерри тронул Шона за плечо:

— Погоди. У него кровь на руках. Это он их приложил.

Шон замялся, но всё ещё смотрел волком.

Джеймс осторожно поднялся, помог Кларе встать. Она пошатнулась, и он придержал её за локоть.

— Ей нужна помощь. И полиция. Кто-нибудь вызвал констебля?

— Мы не... — начал Джерри.

Где-то вдалеке завыла сирена. Видимо, кто-то из местных услышал шум и позвонил.

Через несколько минут в переулок влетел знакомый электромобиль. Констебль Джейк Маллоун и его напарница Грейс выбрались наружу, оглядывая место происшествия.

— Опять вы, Тремарк? — Маллоун прищурился, увидев Джеймса. — Что здесь стряслось?

Джеймс коротко объяснил. Грейс подошла к Кларе, накинула ей на плечи форменную куртку, отвела в сторону, начала расспрашивать тихим голосом. Клара отвечала сбивчиво, но связно.

Маллоун осмотрел двоих нападавших — один без сознания, второй скулил, зажимая сломанную челюсть. Полицейский скрутил их, вызвал подмогу.

— Третий сбежал, — сказал Джеймс. — Худой, жилистый, с татуировкой на шее. Я его запомнил.

— Найдём, — буркнул Маллоун. — А вы, ребята, — он повернулся к Шону и Джерри, — что здесь делаете?

— Рыбу удили, — буркнул Джерри. — Услышали крики, прибежали.

— А палки зачем?

— На всякий случай. Сами знаете, район неспокойный.

Маллоун хмыкнул, но спорить не стал.

Грейс подвела Клару к машине:

— Надо в участок, снять показания. И в больницу — осмотреть.

— Я с ней поеду, — шагнул Джеймс.

— Вы тоже понадобитесь, — кивнула Грейс. — Садитесь в машину.

Шон и Джерри остались стоять на месте, глядя вслед удаляющемуся электромобилю.

— Ну и дела, — выдохнул Шон. — А мы на него грешили.

— Рано пока, — буркнул Джерри. — Может, он специально так подстроил, чтобы в доверие втереться. Эти дирижабельники хитрые.

— Да ну, Джерри. Он ей жизнь спас. Ты видел этих уродов? Если бы не он...

— Ладно, посмотрим. Но глаз с неё не спускать. Не доверяю я ему.

Они побрели назад, к своим удочкам. Настроение было испорчено окончательно.

В участке Клару продержали часа два. Рассказ она повторила три раза — сначала Грейс, потом Маллоуну, потом ещё какому-то типу в штатском, который представился «представителем корпорации». Клара не поняла, зачем он здесь, но спорить не стала.

Джеймса допрашивали отдельно. Выходя из кабинета, он поймал взгляд Клары и едва заметно улыбнулся — ободряюще.

После всех формальностей Грейс предложила подвезти Клару домой.

— Я провожу, — вызвался Джеймс.

— Не надо, — отрезала Клара. — Я сама.

— Клара...

— Спасибо тебе. Правда. Но сейчас мне лучше побыть одной.

Она вышла на улицу, глубоко вдохнула вечерний воздух и зашагала к дому. Тело ломило, на душе было муторно. В кармане — пусто. Нож пропал. Наверное, выпал где-то в переулке. Или забрали полицейские.

У дверей её ждала мать. Элис стояла на пороге, в стареньком халате, и смотрела на дочь так, как не смотрела уже много лет — осмысленно, встревоженно.

— Клара! Что случилось? Мне звонили из полиции, сказали...

Клара шагнула в дом, уткнулась лицом в материнское плечо и разрыдалась. По-настоящему, как в детстве.

Элис обняла её, прижала к себе, зашептала что-то ласковое, бессмысленное, но такое родное.

— Тише, девочка. Тише. Я здесь. Всё будет хорошо.

Они простояли так долго. Потом Элис увела Клару в комнату, уложила в постель, укрыла одеялом, села рядом.

— Тот парень, который тебя спас... это он? Капитан?

Клара кивнула.

— Он хороший человек.

— Мама, я люблю Эли.

— Знаю, дочка. Но иногда жизнь сталкивает нас с теми, кто становится важен по-другому. Не как любовники. Как защитники. Как друзья. Не отталкивай его.

Клара промолчала, глядя в потолок. Рука сама потянулась к карману, но там было пусто. Визитка... она осталась в той одежде. Клара резко села.

— Где моя кофта?

— В стирке, вся в грязи. Завтра постираю.

— Там... там была визитка.

— Я вынула всё из карманов. — Элис протянула небольшую стопку: мелочь, ключи, скомканная бумажка с номером.

Клара схватила её, разгладила. Номер. Он всё ещё здесь.

— Что это?

— Ничего, мам. Просто... одна женщина дала.

Они долго сидели в тишине. Потом Клара легла, отвернулась к стене и заставила себя не думать.

Но визитка жгла пальцы даже лежа на столе.

На следующее утро Клара проснулась разбитой. Тело болело, синяки на запястьях налились синевой. Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя — и вдруг почувствовала злость.

Злость на этих уродов. Злость на свою слабость. Злость на то, что она позволила себе раскиснуть.

Эли сейчас в море, рискует жизнью, а она тут плачет?

Она умылась ледяной водой, оделась и вышла из дома.

— Ты куда? — окликнула Элис.

— По делу.

Клара дошла до автомата на углу, набрала номер с визитки. Гудок, второй, третий. Ответили сразу:

— Слушаю.

Голос был женский, спокойный. Рут.

— Это Клара Морган. Я согласна.

Пауза.

— Хорошо. Сегодня в семь вечера. Все материалы доставят к крабовому сараю.

Гудки.

Клара не стала спрашивать откуда они знают про сарай. Она уже привыкла к тому, что эти люди знают слишком многое.

Эли, я лечу к тебе.

За окном завыл ветер, и Кларе показалось, что где-то там, за горизонтом, её любимый тоже смотрит на небо и думает о ней.

Она достала медальон, поцеловала фотографию и прошептала:

— Дождись меня. Я скоро.

Глава 12. Ткач

— Это что, форт Боярд? — Эли вскочил на ноги и лодка закачалась, заставив его вернуться на место.

Прямо по курсу, в окружении полузатопленных барж и ржавых паромов виднелись очертания знаменитого форта.

— Да, а что в нем удивительного? — Симона насмешливо смотрела на оживившегося паренька

— Ничего себе! Я его только по телевизору видел, когда показывали старые шоу! Как ты думаешь, там действительно есть все эти ловушки и гора золота посередине.

Симона рассмеялась.

— Какой ты наивный! Нет, конечно! Это же телешоу, там все не настоящее.

— А, ну я знаю, конечно знаю! Это я так… ради красного словца сказал — смутился Эли.

Симона снова рассмеялась. Когда не было опасности и не болела рана, она оказалась очень веселой девушкой, которую было легко рассмешить. Но при этом она не выглядела глупой, что для Эли было удивительно. Он привык, что девушки либо серьезные как Клара, либо глупенькие, как Эльза, его бывшая пассия, в которую он был влюблен в молодости. Но так, чтобы девушка была одновременно и умной и смешливой, ему еще не доводилось видеть.

— Может быть подплывем, посмотрим, как там все устроено? — Предложила Симона.

Эли согласился. Он направил лодку по направлению к форту, не забывая внимательно следить за обстановкой. Но, к счастью, никаких признаков чудовищ видно не было.

Высокая вода позволяла подплыть непосредственно к стенам форта и они аккуратно шли вдоль них, пока не увидели небольшой каменный причал и лестницу ведущую вовнутрь. Внутри пахло сыростью и плесенью.

— Скажи, а чем занимается на дирижабле второй помощник? — Спросил Эли, пока они шли по галерее, с любопытством оглядывая каменные кельи и остатки съемочного оборудования и декораций

— Смотри, это ж паучье логово, как в шоу!

— Фу, мерзость! Так все-таки, чем?

— Как обычно: навигация, грузовые документы и безопасность.

— Безопасность?

— Ну да, чтобы была провизия, вода, спасательное имущество, аптечки и прочее.

— А, понятно! А то я уж подумал, что речь идет от физической защите, от пиратов, например!

— Нет, это задача старшего помощника и самого капитана.

Они пересекли мосток через внутренний двор и поднялись на лестнице наверх.

Симона подошла к парапету и посмотрела на океан. Ветер развевал ее белокурые волосы, она улыбалась закрыв глаза. Эли к краю приближаться не стал. Он до жути боялся высоты, поэтому старался поддерживать между собой и краем уважительное расстояние.

— Скажи, а тот старик на острове, Маэль, кажется, о котором ты говорил. Вы с ним общались, он тебе что-то рассказывал? — Симона обернулась к Эли склонила голову на бок. Ее лицо было серьезным, а глаза смеялись.

— Он что-то рассказывал, но я ничего не понял. Я ж по-французски не понимаю.

— Понятно. А жаль, я думаю, что он мог бы многое тебе рассказать. Он же из Хранителей, как я понимаю.

— Кого?

— Хранители Тишины. Есть такая организация. Она одновременно — тайная и при этом все, кому надо, о ней знают. Как масоны в прошлом. Никто, правда, не знает о ней подробностей, но зато каждый власть имущий имеет один или несколько контактов с Хранителями. У них нет штаб-квартиры, не известны руководители и структура, но их представители есть везде.

— Откуда ты это все знаешь?

— Моя мать — одна из них. Она и научила меня этой фразе.

Эли колебался. Ему хотелось рассказать Симоне о флешке, расспросить ее о тех двоих из пакгауза. Но что-то его удерживало. Интуиция говорила, что не стоит об этом рассказывать, тем более фактически незнакомому человеку. Поэтому он сделал максимально невинное лицо и спросил:

— Ты, наверное, тоже Хранитель?

— Я? — Она рассмеялась в голос — Упаси Господь! Ни за что не хотела бы им стать.

— Но почему?

Ее лицо, вдруг, стало серьезным, она подошла в упор и посмотрела ему в глаза. При этом свете они из зеленых стали цвета морской волны или даже бирюзовыми. Эли и девушка несколько секунд смотрели друг другу глаза в глаза. Потом она приблизила губы к его уху и прошептала.

— Ненавижу тайны!

Эли застыл, не зная как реагировать. От нее пахло… приятно. Одновременно цветами и морем. Эли со стыдом подумал, что он сам-то, поди, воняет как бездомный бродяга и неплохо было бы на привале ополоснуться. Немедленно перед глазами предстала Клара и ему стало еще более стыдно. Он покраснел до ушей и закашлялся.

Симона снова задорно рассмеялась, забавляясь его смущением. Эли не знал как себя с ней вести.

— А ты, кстати, не рассказал мне куда ты направляешься? — она, к облегчению Эли, отстранилась и уселась на парапет.

— У меня дела на Берленга.

— На Берленга? Это далеко от твоей деревни, пастушок.

Он решил проигнорировать укол.

— Да, один знакомый попросил об одолжении, а так как я все равно собирался на Мадейру, решил ему помочь. Как и тебе. Все равно по пути же.

— Интересные у тебя знакомые. С Берленга. Да и сам ты… интересный. А как ты собрался попасть на Мадейру? Не на этой же лодочке?

— Почему? Нормальная лодка, я все посчитал.

— Нормальная? Ты сумасшедший!

— Ты говорила!

— Ты же утонешь в океане, это не вдоль берега ползти! Я ходила однажды через Атлантику на Неукротимом. Там несколько суток идти в открытом океане без островов, привалов, без берега и возможности отдохнуть. Как ты собрался это сделать?

— Я все посчитал, мне хватит трех суток с двумя дрейфами по 6 часов.

— Но зачем?

Он насупился. Этот вопрос попал в уязвимое место. Он не мог внятно ответить зачем. Потому что хочется? Потому что он так решил? За цветком? Как объяснить этой девушке что им двигает, если он себе-то это толком объяснить не мог.

— Мне надо. — Упрямо сказал он, насупился и замолчал.

Неловкую паузу прервал низкий утробный гул, доносящийся из-под воды. Он был похож на тот, что Эли слышал раньше, на острове Кеменса, у старика Маэля. Похож, но все-таки отличался. В этот раз в нем был еще металлический скрежет и стальной перезвон, смешанный с очень высоким, на грани слышимости, пением. Ну или чем-то, похожим на пение.

Симона вскочила с места. Схватилась за свой футляр на поясе и вытащила оттуда странный прибор, похожий одновременно на диктофон и рацию. Нажала на нем несколько кнопок и стала вращаться вокруг своей оси, пока широкая полоска на маленьком экранчике не превратилась в узкую. После этого она застыла на месте и стояла так до тех пор, пока звук не прекратился. После этого снова нажала ту же кнопку и убрала прибор обратно в футляр.

— Что это такое?

— Неважно, пастушок. — Она внимательно вглядывалась в горизонт, в ту сторону куда повернулась в поисках правильного направления прибора.

— Ха, а еще говорила, что ненавидишь тайны.

— Не стоит тебе об этом знать, поверь

Он пожал плечами:

— Пойдем, нам пора двигаться дальше.

— Пойдем.

Путь от крыши форта до лодки прошел в молчании. Сели в лодку. Пошли мимо форта, барж и паромов. Симона смотрела на Эли и потом сказала:

— Ты прав. Нужно быть последовательной, тем более, что ты уже имеешь дело с Хранителями, раз идешь на Берленга. Это Зов.

— Зов?

— Да, двадцать лет назад, эхолокаторы зафиксировали этот звук, распространяющийся в районе Мариинской впадины, Атлантического желоба и других самых глубоких мест в океане. Тогда этому не придали значения, но потом он повторился через год, потом еще через год. И в этих районах начали пропадать корабли и подводные лодки. Просто исчезали и все. Мама рассказывала, что Хранители пытались предупредить, но их никто не слушал. Потом звук повторился уже так, что его стали слышать все, даже без приборов и вслед за ним пришли абиссали. Это событие было названо Пробуждением, а звук — Зовом.

— Мы называем это Катастрофой.

— Я это уже поняла.

— Так ты, все-таки, Хранитель? Одна из них?

— Нет, я работаю на Северную звезду. Этот прибор — часть миссии, о которой я не могу тебе рассказать. Извини.

— Я понимаю.

В этот момент мотор лодки начал издавать странные звуки, как будто ровный негромкий гул записали на пленку и потом замедлили запись и понизили тон. Через несколько секунд мотор встал. Эли кинулся к двигателю и стал его осматривать, поднял винт и похолодел. На винт была намотана прозрачная, слегка зеленоватая паутина. Полностью забившая и заклинившая приводивший в движение винт-импеллер. Увлекшись разговором он не заметил, как влетел на полном ходу в сеть Ткача.

Эли выругался так, что его матушка, будь она жива, оторвала бы ему все уши.

— Что случилось? — встревоженно спросила Симона.

— Это Ткач. У нас пять минут, чтобы свалить отсюда.

Глава 13. Олерон

Эли лихорадочно соображал. Запустить мотор было невозможно, его заклинило намертво. Он попытался прикинуть как далеко до чистой воды и выходило, что за пять минут на веслах они туда не доберутся. Эли огляделся в поисках спасения и увидел ржавую баржу в паре сотен метров от них. Она наполовину торчала из воды, зияя многочисленными дырами. Он вытащил весла, вставил их в уключины и жестом указал Симоне поменяться местами. Та, не задавая вопросов, сделала это.

Парень приналег на весла и лодка поползла по направлению к барже. В спокойной воде да в обычных обстоятельствах они добрались бы до нее за считанные минуты. Но тут поднялось волнение и ветер, плюс каждый гребок давался с большим трудом, так как за веслами тянулась эти тягучие и липкие полимерные нити. Старый Томас рассказывал, что Ткачи — это самые хитрые и самые коварные твари подводного мира. Они активно взаимодействовали с другими абиссалями, ловя и обездвиживая в своих сетях крупные корабли, заставляя тех лечь в дрейф, пока на помощь не придут серые серферы или кто-то покрупнее. «Нужно успеть, поднажми, соберись, тряпка!» — ругался про себя Эли — «Заболтался, развесил уши, вот теперь выкручивайся! Сам виноват! И-эх! И-эх».

Каждый следующий гребок был сложнее чем предыдущий. Количество нитей, которые тянулись за веслами, постепенно росло. Силы таяли, мышцы деревенели, плечи ныли. Тем не менее, лодка продвигалась к цели. Оставалось совсем немного, когда Симона вскрикнула, указывая назад. В том месте, где «Незаметная» потеряла ход, море вспучилось и показалась гладкая черная блестящая спина огромного размера, не меньше десяти или пятнадцати метров в диаметре. Всплыла, потом ушла под воду и черная тень быстро двинулась по их следу. Не успеваем, выдохнул Эли, и в этот момент нос лодки ударился о металлический борт баржи.

Он обернулся и увидел здоровенную дыру в борту примерно в двух метрах над водой. Эли выдернул из воды весла и скомандовал:

— Лезь внутрь, немедленно!

Симона повиновалась. Он подсадил ее и оглянулся. Ткач стремительно приближался. Эли ухватился за край дыры, начал подтягиваться и тут у него в голове мелькнула мысль: «Канат! Лодку же унесет!». Он отпустил руки и спрыгнул обратно, чуть не вывалившись при этом за борт. Симона испуганно вскрикнула. Она выглядывала из отверстия в барже и ее глаза были полны ужаса. Она смотрела на приближающегося Ткача, как смотрят на несущийся прямо на тебя поезд. Эли схватил конец каната и крикнул:

— Лови!

Это вывело девушку из ступора и она, поймав канат, исчезла вместе с ним внутри баржи. Канат натянулся и лодку снова прибило к борту баржи. Эли подпрыгнул, ухватился за острый, ржавый край и начал подтягиваться. В этот момент из воды выползло множество мелких змееподобных щупалец, которые начали исследовать оставшуюся без пассажиров «Незаметную». Ткач начал пробовать свою добычу на вкус.

Эли подтянулся еще. Его ноги скользили по борту баржи, не находя опоры. Руки после стремительной гребли отказывали. Он начал сползать назад. В этот момент вернулась Симона и, схватив Эли за рубашку, стала помогать ему забраться. Эли, наконец, залез и, тяжело дыша, оглянулся. По бортам и палубе лодки ползали, извиваясь, сенсорные щупальца Ткача. Это было похоже на клубок черных змей, внезапно вползших из воды и решивших исследовать каждый уголок лодки. Силовые щупальца, тем временем, приподняли лодку из воды и начали переворачивать. «Он же ее утопит!» — мелькнула паническая мысль у парня и он, повинуясь какому-то импульсу, заорал:

— Отстань от нее, тварь! Пошла прочь! — он схватил какую-то железку, валяющуюся рядом и со всей дури ударил о корпус баржи.

Это возымело действие. Ткач оставил в покое лодку и та плюхнулась обратно на воду, болтаясь на натянутом канате, как поплавок на леске. Щупальца поползли по борту баржи к отверстию, за которым прятались Эли и Симона.

Юноша попятился и чуть не упал, споткнувшись о торчащий из палубы выступ. Он пятился назад, пока не уперся спиной в переборку. Рядом стояла, не дыша, Симона. Помещение, в котором они оказались, раньше было камбузом или чем-то вроде него. По небольшому помещению были разбросаны столы и разная незакрепленная утварь. Эли и Симона зачарованно смотрели на отверстие в борту, через которое попали сюда. Оно казалось ослепительно светлым.

Вот на краю появилось первое щупальце, тонкое, сенсорное. Оно было покрыто слизью и извивалось как змея. Следом еще одно и еще. И вот уже десяток черных блестящих жгутов ощупывали и изучали край дыры, потом проникли внутрь и стали тянуться к прижавшимся к стене окаменевшим людям. Следом за края уцепились огромные, толстые силовые тентакли. Баржа застонала и шевельнулась. Что-то огромное ползло по ее борту.

Эли вертел головой ища выход и спасение. Но единственный выход, помимо того, через который они попали сюда, был на противоположной стороне, а между ним и людьми уже змеились черные жгуты Ткача. Что же делать? Щупальца неотвратимо приближались к тому месту, где они стояли. Куда спрятаться? Из возможных укрытий тут было только несколько небольших шкафов и опрокинутый на бок стол. Эли указал Симоне на него. Она кивнула и на цыпочках прокралась туда. Потом присела на корточки и обняла колени, стараясь стать как можно меньше. Эли спрятался рядом. Вовремя. Баржа застонала еще раз и свет перекрыло что-то огромное и темное. Девушку била дрожь. Эли обнял ее и прижал к себе. Она уткнулась ему головой в плечо. Он понял, что она едва сдерживается, чтобы не закричать.

По столу поползли с едва слышным, но очень противным хлюпаньем поисковые щупальца. Эли видел как они извиваются в нескольких сантиметрах от своего лица. Они истекали черной слизью. Капли этой жидкости тягуче опускались на пол. От щупалец исходил мерзкий запах гнилого мяса. Симона зажмурилась. Эли прижал ее к себе еще сильнее и постарался закрыть от чудовища. Несколько долгих, долгих секунд щупальца ощупывали стол, а потом, не найдя жертвы, отступили.

Минут через пять, которые людям показались вечностью, Ткач ушел. Щупальца втянулись обратно. Черная тень больше не загораживала свет, снаружи послышался мощный всплеск. Эли не сразу рискнул выглянуть наружу. Но когда выглянул, увидел, что угроза миновала. «Незаметная» набрала немного воды но держалась на плаву, солнце по-прежнему светило ярко, волнение подуспокоилось и лишь черная тень в глубине говорила, что подводный паук вернулся к своей паутине караулить следующую жертву.

— С детства ненавидела змей — сказала Симона. Она была бледна, ее все еще била дрожь так, что зубы стучали как кастаньеты.

Эли истерически рассмеялся. Симона с непониманием посмотрела на него. Чуть переведя дух он пояснил:

— Никогда не думал, что попаду в фильм ужасов.

Симона хотела что-то ответить, но вместо слов вырвался какой-то странный звук — не то всхлип, не то смешок. И вот они сидели на грязной палубе старой ржавой баржи и тряслись — то ли от смеха, то ли от страха, не разобрать.

К острову Олерон они добрались только через три часа, два из которых потребовалось, чтобы прийти в себя, снова перебраться на лодку и вычерпать набравшуюся воду. Аккуратно, чтобы больше не потревожить паутину Ткача, Эли вывел «Незаметную» на чистую воду и взялся за весла. После пережитого страха силы как будто оставили его, но он отказывался признаваться в этом и перед собой и перед девушкой. Тем более, что рана ее все еще беспокоила и грести она не могла, хоть и порывалась.

Они высадились на остров в районе деревушки Буаярвиль. Остров был испещрен каналами и водоемами для устричных ферм. Поэтому лодка зашла по каналу Шеналь де ла Перотин и пришвартовалась возле причала рядом с другими лодками. Никаких признаков абиссалей ни в канале, ни в округе не было. Чудовища, по какой-то причине избегали заходить в этот узкий лабиринт каналов и устричных лагун.

Возможно, поэтому, жизнь на острове кипела как будто ничего и не произошло. Десятки лодок были пришвартованы к причалам. Они заметно уступали «Незаметной» в размерах, так как не были предназначены для плавания в океане. Это были небольшие рыбацкие лодочки, которыми удобно маневрировать в узких каналах устричных ферм.

Дома были ярко освещены. По улицам гуляли люди. Маленькие устричные ресторанчики были полны народу, а изнутри звучала музыка и доносился веселый смех. Как будто и не было Катастрофы, как будто за последние пятнадцать лет здесь ничего не поменялось. Люди останавливались и показывали друг другу на швартующуюся «Незаметную». Ее прибытие, вопреки названию, привлекло очень много внимания.

Постепенно набралась приличная толпа. Люди улыбались, что-то кричали и приветливо похлопывали Эли по плечу. Он не привык такому вниманию и поэтому чувствовал себя не в своей тарелке. Симона, напротив, расправила плечи и оглядывала толпу с лёгкой усмешкой.

— D’òubuo venètz! Comment vous avez fait pour traverser l’océan? — крикнул кто-то из подошедших. Говор у них был местный, провансальский.

— Что они говорят? — шепнул он Симоне.

— Спрашивают, откуда мы. И как нам удалось пройти через океан.

Эли молчал, предоставляя Симоне роль переводчика. Она бойко заговорила по-французски, жестикулируя и то и дело кивая в сторону Эли. Толпа ахала, переглядывалась, кто-то одобрительно хлопал парня по плечу.

— Я сказала, что ты капитан и приплыл из самой Англии, — шепнула Симона, усмехаясь. — Теперь они будут таскать тебя на руках.

— Зачем ты им наврала?

— Это не враньё. Ты действительно приплыл. Пусть думают, что ты герой.

Из толпы вышел грузный мужчина с седыми усами, в фартуке, перепачканном мукой. Он что-то быстро проговорил, обращаясь к ним, и широким жестом пригласил следовать за собой.

— Он говорит, что его ресторан — лучший в округе, и он хочет угостить нас в знак уважения. Отказаться будет невежливо.

Эли только кивнул. Есть хотелось зверски, да и отдохнуть не мешало.

Ресторанчик оказался уютным, с видом на канал. Внутри пахло чесноком, травами и жареной рыбой. Хозяин, которого звали Жан-Люк, усадил их за лучший столик, принёс бутылку местного вина и огромное блюдо с устрицами, креветками и какими-то ракушками.

— C’est la maison qui offre! — провозгласил он, разливая вино.

— За счёт заведения, — перевела Симона. — Ешь, не стесняйся.

Они набросились на еду. Устрицы были восхитительны — свежие, с лёгким привкусом моря и лимона. Эли впервые в жизни ел такие. Симона управлялась с ними ловко, с явной привычкой.

За ужином Жан-Люк подсел к ним, разговорился. Через Симону Эли узнал, что Жан-Люк — член «Морского братства». Он показал маленькую татуировку на запястье — якорь, обвитый дельфином. Остров Олерон, объяснил он, живёт за счёт устриц и рыбы. В каналах абиссали не появляются, слишком мелко, и местные давно освоили этот лабиринт. Но в открытое море не выходят — там смерть.

— Vous avez du courage, — сказал он, глядя на Эли. — Peu de gens osent encore défier l'océan.

— Он говорит, что ты смелый, — перевела Симона. — Мало кто рискует сейчас выходить в океан.

Эли пожал плечами. Ему не казалось, что он смелый. Скорее упрямый.

Когда стемнело, Жан-Люк предложил им переночевать у него — на втором этаже ресторана была свободная комната. Эли попытался отказаться, но хозяин был непреклонен. Симона сказала:

— Соглашайся. Тут безопасно, и утром нам нужно будет найти запчасти.

Они поднялись в маленькую чистую комнату с двумя кроватями. Эли рухнул на одну, даже не раздеваясь. Симона села на край другой, задумчиво глядя в окно.

— Скажи, океан всегда такой?

— Какой?

— Опасный, злой, хочет тебя сожрать, уничтожить? — в лунном свете она уже не казалась сильной и независимой, как сегодня утром. Нет, скорее она выглядела как хрупкая, напуганная девушка, нуждающаяся в защите.

— Нет, ты что! Океан — разный! — Эли уселся на кровать и тоже посмотрел в окно.

Лунная дорожка отражалась в воде, а лениво набегающие волны делали ее живой и дышащей. Эли продолжил:

— Океан не добрый и не злой, он сам по себе. Мне кажется, что он на нас рассердился за то, что мы много лет только брали у него и ничего не отдавали взамен. Сейчас он наказывает нас. Но он — справедливый. Если относиться к нему с уважением, то и он примет тебя. Нет ничего лучше той свободы, которую испытываешь рано утром, когда солнце только-только выглядывает из-за горизонта. Нет ничего сильнее, чем сила волн. Ты не можешь с ними бороться, да это и бесполезно. Ты можешь только подчиниться, почувствовать эту силу, скорректировать свой путь так, чтобы она помогала тебе, а не пыталась убить.

— Это похоже на воздух. Когда идешь на высоте в тысячу футов ветер почти не чувствуется, но когда поднимаешься на пять тысяч, то с ним уже приходится считаться. Так же как ты сказал про волны. Но знаешь чего нет в воздухе?

— Чего?

— Чудовищ.

— Абиссали? Я думал о них. Они мне кажутся чем-то вроде иммунной системы. Океан решил, что мы — болезнь и от нас надо избавиться. Но это пройдет. Нам просто нужно научиться не раздражать его, не пытаться покорить, а понять и жить вместе.

— Как ты их не боишься?

— Почему не боюсь? Боюсь, конечно. Просто я стараюсь с ними не ссориться. Быть осторожным. Тогда не страшно. А как ты не боишься высоты?

— Наверное, так же. Стараюсь быть осторожной.

Эли ничего не сказал, просто молча смотрел на нее и думал о том, как она не похожа на Клару. Симона еще раз улыбнулась ему и залезла под одеяло.

— Спокойной ночи, Эли.

— Спокойной ночи, Клара… ой… я хотел сказать Симона.

Она ничего не ответила.

Эли встал и пошел в ванную, нужно было смыть с себя следы многодневного путешествия. Когда он вернулся девушка уже крепко спала.

Утро встретило их криками чаек и запахом свежего хлеба. Внизу уже гремел посудой Жан-Люк. Эли умылся и растолкал Симону. Она резко открыла глаза, испуганно глядя перед собой, потом увидела Эли, ее взгляд смягчился и Симона улыбнулась. Она хотела что-то сказать, но передумала. Потом она привела себя в порядок и они спустились к завтраку.

— Avez-vous besoin de quelque chose? — спросил Жан-Люк, пододвигая им круассаны и кофе.

— Спрашивает, какая нам нужна помощь? — Сказала Симона.

— Нам нужен новый импеллер. Старый полностью загублен сетью Ткача.

— l nous faut un nouvel impeler et d’autres pièces pour la barque.

Жан-Люк задумался, потом оживился и затараторил. Оказалось, в квартале отсюда есть магазин «Судоремонтная мастерская Ла-Перротен» — небольшая верфь и лавка с запчастями для лодок. Там можно найти всё, что нужно. Он дал им адрес и даже нарисовал карту на салфетке.

По дороге Эли вдруг остановился и схватился за карман.

— Симона… у меня нет денег. Я все оставил Кларе.

— Ничего страшного, пойдем, что-нибудь придумаем.

Верфь оказалась большим ангаром у воды, заставленным лодками на стапелях. Внутри пахло краской, смолой и рыбой. За прилавком стоял пожилой мужчина в кепке, с татуировками на руках — видимо, бывший моряк. Симона заговорила с ним, объясняя, что им нужно. Хозяин кивнул, провёл их в запасник и показал несколько импеллеров — разных размеров, новые и подержанные.

Эли выбрал подходящий, спросил цену. Хозяин назвал сумму, и у Эли вытянулось лицо.

— Зря мы сюда пришли, — прошептал он Симоне. — Я же говорю, у меня денег нет.

— Погоди.

Она повернулась к хозяину и начала ему что-то объяснять. Он вначале возражал, потом удивлялся, потом стал задумчивым и что-то спросил. Симона повернулась к Эли и спросила:

— Ты говорил, что сам собрал эту лодку. Ты и в двигателях разбираешься?

— Да, конечно! И в электрических и в дизельных. Я же главный механик пензанского дока.

Она обернулась и что-то утвердительно заявила хозяину. Тот выпятил челюсть и с любопытством посмотрел на Эли. Потом позвал за собой.

— Что он хочет? — Спросил Эли у девушки.

— У него там старый дизель, — перевела Симона. — Год не могут запустить. Если починишь — импеллер твой.

Эли просветлел. То, что нужно! Речи толкать он не мастак, но если нужно что-то починить, то в этом он чувствовал себя намного увереннее.

Следующие два часа Эли копался в старом дизеле, у которого оказался неисправен топливный насос. По-хорошему, его нужно было бы заменить, но Эли привык решать подобные проблемы подручными способами. Поэтому он, забыв обо всем, погрузился в работу, только отдавая команды подать инструменты или детали. Симона переводила, хозяин их подтаскивал и смотрел на Эли со все возрастающим уважением. Наконец, двигатель чихнул, закашлял и заработал ровно, без перебоев.

Хозяин вытер пот со лба, широко улыбнулся и торжественно вручил Эли импеллер, добавив ещё и запасной комплект лопастей.

— Voilà! — сказал он. — Pour les braves!

— Что он сказал? — спросил Эли.

— Говорит, для храбрых, — перевела Симона, довольно улыбаясь. — Пошли, капитан. Пора чинить лодку.

С этим они справились еще быстрее. Старый винт пришлось выбросить. Сеть Ткача окаменела и сделала его похожим на коралл. Муфту удалось спасти, равно как и весла. Больше ничего не пострадало.

— Расскажи про Клару! — попросила Симона как бы между прочим, вытирая руки после окончания ремонта.

— Это моя невеста, ждет меня дома. Самая лучшая девушка на свете, — Симона хмыкнула. Эли продолжил. — Тоже красивая и умная. Скромница и молчунья. Но когда она на меня смотрит, я чувствую себя великаном и что мне все по плечу. А почему ты спросила?

Она посмотрела на него внимательно, поправила волосы, опустила взгляд. Потом снова посмотрела ему в глаза и, как будто извиняясь, ответила:

— Ты вчера вечером оговорился, вот мне и стало интересно.

— Прости, я просто привык что общаюсь только с Кларой. У меня мало опыта с женщинами.

Симона рассмеялась:

— А по тебе не скажешь! Вон какой красавчик! Милый пастушок, наверняка все девушки на тебя заглядываются.

Эли слегка покраснел, не зная как отвечать на эту остроту. Поэтому решил перевести тему:

— Не передумала идти на лодке? Это место кажется обжитым, ты отсюда по берегу быстрее доберешься.

— Ну быстрее — это вряд ли, да и к тому же я уже привыкла к тебе. И не забывай, что у Испании с Португалией опять война, по суше там перемещаться опасно. Либо по воздуху, либо по воде. В данном случае, по воде — быстрее.

Она помолчала. Солнце клонилось к закату, вода в канале была спокойной, отражая розовое небо.

— Знаешь, — сказала Симона, глядя вдаль, — я не думала, что когда-нибудь скажу это, но я рада, что встретила тебя. Не только потому, что ты меня спас. А потому что... с тобой спокойно. Эли повернулся к ней, хотел что-то ответить, но вместо этого просто кивнул и легонько коснулся её плеча.

— Взаимно, — сказал он тихо.

— Значит на рассвете выходим! — Энергично воскликнула Симона. — Пойдем, нас ждет прощальный ужин. Жан-Люк обещал закатить целый банкет!

Эли рассмеялся. Мысль о том, что завтра Бискайский залив он будет пересекать не один, придавала ему сил.

Они отлично поужинали. Ресторан был полон. Все хотели сфотографироваться с путешественниками или взять у них автограф. Жан-Люк не прогадал, приютив их. Даже с учетом припасов, которые он дал им с собой, он вряд ли остался внакладе. Рано утром в предрассветных сумерках «Незаметная» вышла море.

Жан-Люк был единственным, кто их провожал. Он долго стоял и смотрел, как лодка выходит из канала, поворачивает на запад и скрывается из виду. Потом он провел рукой по своим шикарным усам и что-то пробормотал себе под нос. Он вернулся в ресторан и спустился в подвал. Между бочками с вином и стеллажами с сыром стояла радиостанция, а на стене висели фотографии с изображением Жан-Люка в молодости. Друзья, сослуживцы, корабли и порты. В центре этого импровизированного коллажа висел черный вымпел с вышитым на нем буревестником, несущим рыбу.

Глава 14. Нож

Солнце пряталось в океан, а Клара смотрела на груду лежащих перед ней материалов. Здесь было все, что нужно — отличная ткань, гелий, необходимые пропитки и ленты для герметизации швов. Все, что она хотела, все, что нужно было по чертежам, даже с запасом. Но почему-то она не чувствовала себя счастливой.

Отогнав вредные мысли в сторону, она взялась за работу. Работа — лучший способ победить тоску, так говорил ее отец и она решила следовать его совету.

Клара разложила ткань на полу сарая. В тусклом свете керосиновой лампы она казалась почти белой — плотная, с лёгким блеском. Пальцы скользили по поверхности, находя мелкие дефекты: царапины, потёртости, следы долгого хранения. Ничего критичного. Работать можно.

Она развернула чертежи — те самые, что сделал для неё дядя Эдвард. Линии, размеры, примечания на полях. Всё это она перерисовывала уже трижды, пока не запомнила наизусть. Но сейчас, глядя на куски ткани, которые предстояло соединить, поняла: теория и практика — разные вещи.

Первый отрез она кроила долго, по десять раз перемеряя каждую линию. Ножницы тупились, оставляли рваные края. Пришлось точить — старый точильный брусок нашёлся в ящике с инструментами. Клара вспомнила, как Эли говорил: «Хороший инструмент — половина дела». Она зажмурилась на секунду, прогоняя воспоминания, и продолжила.

Сшивать полотнища оказалось ещё сложнее. Игла входила в ткань с трудом, приходилось использовать шило, чтобы пробивать отверстия. Нитки — толстые, прочные, капроновые — путались, скользили в пальцах. Клара делала стежок за стежком, проверяя натяжение. Шов должен быть герметичным, иначе весь труд пойдёт прахом.

Через час заболела спина. Через два — занемели пальцы. Она разгибалась, смотрела на почти готовое полотнище и чувствовала странную гордость. Получалось. Кривовато, не идеально, но швы держали.

Она взялась за второй кусок.

Ночью, когда лампа начала коптить, Клара вышла на улицу. Прохладный ветер с моря освежил лицо, разогнал сонливость. Она смотрела на тёмную воду и думала: «Эли там. Где-то там. Плывёт. А я здесь — шью тряпку, чтобы лететь за ним». Мысль показалась абсурдной. Она усмехнулась и вернулась в сарай.

К утру было готово три полотнища. Осталось ещё пять.

На следующий день Клара пришла снова. Работа пошла быстрее — руки запомнили движения, глаза привыкли к плохому свету. Она уже не резала лишнего, не переделывала швы. Ткань слушалась, нитки ложились ровно.

На третий день она собрала все полотнища вместе, прикинула общий размер. Шар получался больше, чем она ожидала. В сарае он занимал почти всё пространство, лежал бесформенной грудой, но Клара видела, как он расправится, наполнившись газом.

Она попробовала прочность швов — тянула, дёргала. Один из них слегка разошёлся. Пришлось перешивать. Пальцы саднили, но она не останавливалась.

Поздно ночью, закончив, она села на пол, прислонившись спиной к стене. Руки гудели, глаза слипались. На верстаке лежала инструкция по установке клапанов и строп. Завтра предстояло самое сложное — сделать так, чтобы это летало.

Она посмотрела на почти готовый шар и вдруг отчётливо поняла: если всё получится, она действительно поднимется в воздух. Увидит землю с высоты птичьего полёта. А потом — океан. И там, за горизонтом, — Эли.

Сердце забилось чаще. Клара улыбнулась и тут же нахмурилась, вспомнив, какой ценой достались материалы. Но сейчас, глядя на дело своих рук, она чувствовала не только вину, но и надежду.

— Я справлюсь, — прошептала она в пустоту. — Я должна.

Вечером, когда она возвращалась домой, из темноты выступили две фигуры. Клара напряглась. Мысли панически заметались. Но это были Алан и Рут. Паника ушла, оставив после себя глухую тоску.

— Как продвигается работа, мисс Морган? Материалы подошли? — Алан был вежлив, но почему-то Кларе хотелось спрятаться.

— Да, спасибо большое, все в порядке.

— Как дела у капитана Тремарка? Он ведь в городе? — голос Рут был более резким и требовательным.

— Мы не виделись — Клара не смотрела ей в глаза, эта женщина ее пугала.

— Очень жаль, мисс Морган. Очень жаль. Я думал, что мы с вами договорились. Вам нужно общаться с мистером Тремарком, иначе получится, что вы нас обманули.

— Но я не знаю… у меня не было повода с ним встретиться.

— Тогда найдите повод. Вы же помните, что материалы были даны вам в долг. А долги нужно возвращать. Мы не торопим, но мы ждем.

Алан сказал все это мягким и, почти, вкрадчивым голосом, но Кларе казалось, что за этой обманчивой мягкостью кроется большая опасность. Для нее. Для Джеймса. «Господи, во что я ввязалась?». Сейчас ей идея сотрудничать с этими людми уже не казалась хорошей. Но было поздно. Она уже ввязалась.

— Я сделаю все что могу.

— Я не сомневаюсь в этом. Хорошего вечера, мисс Морган. Рад был с вами повидаться.

— До свидания.

Они отправились дальше. Обычная пара, лениво прогуливающаяся по набережной поздним вечером. Клара смотрела им в спину и вдруг спросила:

— Подождите! Скажите, а у вас нет новых весточек о нем?

Алан обернулся и улыбнулся. Улыбка была мягкой и даже сочувствующей.

— О вашем женихе? Он прошел половину пути и, насколько мне известно, у него все в порядке.

— Слава Богу! — Облегчение заполонило душу, но оставило вопрос. —Но как? Как вы об этом узнаете? Откуда?

— Приятно было с вами повстречаться, мисс Морган! Надеюсь, в следующий раз у и вас будут для нас хорошие новости! Доброй ночи!

Они развернулись и скрылись в ночи. Дунул холодный ветер. Собирался дождь.

Был уже третий час ночи, но, несмотря на усталость, Клара не спала. Она лежала и смотрела на окно, по которому сбегали капельки дождя и думала. Мысли кружились, цеплялись одна за другую, не давая уснуть. Она перебирала в памяти события последних дней — и каждый раз спотыкалась об одно и то же лицо. Джеймс. Его спокойный взгляд, его улыбка. Его руки, накидывающие куртку ей на плечи. Его голос: «Я тебя искал».

Она понимала насколько ей было хорошо рядом с ним. Когда они вместе работали над чертежами, когда он приносил ей чай и печенье. Это ощущение надежности и уверенности. Она никогда не испытывала его раньше. Тогда, казалось бы уже вечность назад, когда он принес ей кофе, ей захотелось, чтобы он обнял ее. И она испугалась. Испугалась своих чувств, своего порыва. Она любит Эли! Но даже просто быть рядом с Джеймсом — это искушение. А желать его объятий, его ласки — это еще хуже, это предательство. Тогда она отвергла его. Была резка, даже груба, а ведь он не хотел ничего плохого… Это она хотела. Она помнила, какой стыд испытала за те, свои мимолетные чувства. Мимолетные ли?

Она повернулась к стене и прижала ноги к груди. В комнате было холодно, но она этого не чувствовала. Внутри все горело.

Но Джеймс? Он же не виноват ни в чем. От него она видела только добро и заботу. Он ее спас тогда в переулке и она хорошо помнила это чувство благодарности и желание спрятаться в его сильных мужских руках. Спрятаться от мира, от моря, от тоски и страха.

Она вспомнила, как в тот вечер, на набережной, Джеймс спросил: «Ты вся дрожишь. Тебе холодно?» И накинул ей на плечи свою куртку. Тёплую, пахнущую чем-то чужим, но надёжным. А она сбросила её и убежала. Потому что боялась. Боялась этой теплоты, боялась, что если задержится хоть на минуту, то не сможет уйти.

Ах Эли! Почему тебя нет рядом, когда ты так нужен! Как бы все было просто!

Она представила его лицо — сосредоточенное, когда он возится с мотором; весёлое, когда смеётся над её шутками; серьёзное, когда говорит о море. Он был там, за горизонтом. Он верил в неё. Он оставил ей ключ от сарая, деньги, записку. «Я вернусь», — написал он.

А она? Она предаст его, если сделает это? Или предаст, если не сделает?

Голова раскалывалась.

Она должна спасти Эли, но ради этого ей нужно снова сблизиться с Джеймсом.

Снова подходить, заговаривать, делать вид, что ей нужна его помощь. Расспрашивать. И он, такой доверчивый, такой открытый, будет отвечать. Потому что он хороший. Потому что он не умеет быть другим.

К горлу подкатил ком.

— Я не хочу, — прошептала она в темноту. — Я не хочу этого делать.

Но выбора не было. Шар уже начат. Ткань раскроена, почти все швы проложены. Если она остановится сейчас, всё будет зря. Эли останется там, за горизонтом, а она так и будет сидеть на берегу и ждать, сходя с ума от неизвестности.

Ради него. Она делает это ради него.

Голос в голове тут же отозвался ехидным шёпотом: А он просил тебя об этом? Он хотел, чтобы ты предавала других ради него?

Клара зажмурилась, прогоняя мысль. Но она возвращалась снова и снова. Эли улыбается и смотрит на нее. Он доверяет ей, верит, что она сделает верный выбор. Но мысль упорно возвращается к Джеймсу. Он тоже верит ей. Что делать?

Может, надо всё ему рассказать? Признаться, что её заставляют, что она в ловушке? Он бы понял. Он бы помог.

Но как? Он — капитан «Гелиоса», человек корпорации. А те, кто шантажирует её, — кто они? Они знают, где Эли! А вдруг они смогут ему навредить?

Нет. Лучше уж она сама. Сама справится.

Клара села на кровати, обхватила колени руками. Дождь за окном стихал, переходя в мелкую морось. Где-то далеко, за пеленой туч, светила луна — она угадывала её по слабому свечению, пробивающемуся сквозь щели в занавесках.

— Эли, — прошептала она. — Что мне делать?

Ответа не было. Только тишина и запах мокрого асфальта, тянущийся с улицы.

Утро встретило Клару серым светом, сочащимся сквозь занавески. Дождь кончился, но небо оставалось тяжёлым, низким. Она с трудом разлепила глаза — голова гудела, веки словно налили свинцом.

Из кухни доносился запах свежего хлеба и чего-то ещё, тёплого, уютного, давно забытого. Клара накинула халат и вышла.

Мать стояла у плиты. Сама. Впервые за много лет.

— Проснулась? — Элис обернулась, и в её глазах не было той пустоты, к которой Клара привыкла. — Садись завтракать. Я тут сообразила кое-что.

Клара замерла в дверях. Мать — у плиты, с ложкой в руке, в чистом переднике — это было так необычно, что на секунду показалось сном.

— Мам? Ты как?

— Хорошо. — Элис улыбнулась — той самой улыбкой, которую Клара помнила из детства. — Давно так хорошо не было. Садись, говорю.

Клара села за маленький кухонный стол, всё ещё не веря своим глазам. Перед ней появилась тарелка с яичницей, ломтик хлеба, чашка с дымящимся чаем. Настоящий чай, не эрзац.

— Откуда это? — Клара подняла глаза на мать.

— Эдвард принес. — Элис села напротив, сложила руки на столе. — Ешь. Ты осунулась вся.

Клара послушно взяла вилку, но кусок в горло не лез. Мысли всё ещё крутились вокруг вчерашнего разговора, вокруг лица Джеймса, которое не выходило из головы.

— Ты не спала ночь, — тихо сказала Элис. Это не было вопросом.

— Не спала.

— Из-за него? Из-за капитана?

Клара вздрогнула.

— Нет! То есть… не только. Я… мам, там много всего.

Элис помолчала, потом встала, подошла к буфету, открыла ящик. Достала что-то, завёрнутое в чистую тряпицу, и положила на стол перед Кларой.

— Это вчера принесли.

Клара развернула ткань и замерла. Отцовский нож. Тот самый, с костяной рукояткой, который она носила с собой с детства. Который выпал у неё из кармана в тот вечер, в переулке.

— Откуда? — выдохнула она, хотя уже знала ответ.

— Капитан Тремарк приходил. — Элис села обратно. — Сказал, что ты обронила. Хотел отдать лично, но тебя не было. Спросил, как ты, как себя чувствуешь. Он очень переживает, Клара. Это видно.

Клара сжала нож в руке. Костяная рукоятка была тёплой, словно хранила тепло его рук.

— Он… долго стоял?

— Нет. Спросил как ты. Я сказала, хорошо и что ты будешь рада его видеть. Он улыбнулся и ушёл. — Элис помолчала.— Хороший человек. Таких мало.

Клара молчала, глядя на нож.

— Ты должна его поблагодарить, — добавила мать. — Не письмом, не через кого-то. Сама.

— Знаю.

— Тогда иди. Не откладывай.

Клара подняла глаза на мать. Элис смотрела на неё спокойно, но в этом взгляде не было прежней пустоты — было понимание. Или только показалось?

— Мам… ты правда считаешь, что я должна?

— Я считаю, что хороших людей надо беречь. А благодарность — это малость, но она тоже важна.

Клара встала, всё ещё сжимая нож в руке. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я скоро, — сказала она.

— Не торопись. — Элис улыбнулась. — Я никуда не денусь.

Клара вышла из кухни, на ходу натягивая кофту. Нож она сунула в карман.

На пороге она обернулась. Мать стояла в дверях кухни и смотрела на неё — живая, настоящая.

— Я люблю тебя, мама, — вырвалось вдруг.

— Я знаю, дочка. Иди.

Клара вышла на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, разогнал остатки сна. Она достала нож из кармана, посмотрела на него, потом спрятала обратно и зашагала к порту, где стояли дирижабли.

Клара шла быстро, почти бежала, но чем ближе подходила к порту, тем сильнее сжималось сердце. Нож в кармане тяжело бил по бедру при каждом шаге, напоминая, зачем она здесь.

Дирижабль она увидела издалека. Огромная сигарообразная махина возвышалась над причалом, белая с золотыми полосами — цвета «Гелиос-Атлантик». Вблизи он казался ещё больше, почти живым, и от этого дыхание перехватывало. Клара никогда не была так близко к дирижаблю.

Вокруг суетились люди в форме, грузили какие-то ящики, проверяли тросы. Клара остановилась, не зная, как пробраться сквозь эту деловую суету. Она уже хотела спросить кого-то, как вдруг увидела Джеймса.

Он стоял у гондолы, спиной к ней, разговаривал с техником в комбинезоне. Даже со спины его было легко узнать — прямая осанка, уверенные движения. На нём была лётная куртка, не парадная, а рабочая, с потёртостями на рукавах.

Клара сделала шаг вперёд, но голос застрял в горле. Она стояла и смотрела, как он кивает технику, что-то записывает в планшет, потом хлопает того по плечу. Техник ушёл, и Джеймс остался один.

Она всё ещё не решалась подойти.

Но он, словно почувствовав взгляд, обернулся. Увидел её — и на мгновение замер. Потом улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у Клары всё сжималось внутри.

— Клара? — Он направился к ней, обходя какие-то контейнеры. — Ты... что ты здесь делаешь?

Она вытащила из кармана нож. Рука дрожала.

— Ты вчера приходил. Принёс это. Я хотела... спасибо.

Джеймс взял нож, повертел в руках, будто видел впервые, и вернул ей.

— Он твой. Я просто вернул то, что ты потеряла. Не за что благодарить.

— Нет, спасибо. — Клара сжала нож в ладони. — И за то, что спас меня тогда. Я... я не сказала тебе толком.

— Ты сказала. — Он смотрел на неё спокойно, без тени упрёка. — И не нужно больше об этом.

Повисла пауза. Где-то рядом загудел двигатель, засуетились люди. Клара чувствовала, что надо что-то сказать, но слова не шли. А потом вдруг выпалила, сама не ожидая:

— Джеймс... я должна тебе кое в чём признаться.

Он нахмурился, но промолчал, давая ей говорить.

— Те люди, которые тогда приходили к отцу Майклу... они нашли меня. Предложили сделку. Материалы для шара в обмен на... на информацию о тебе. О твоих рейсах, планах. Я согласилась. — голос сорвался. — Я не хотела, но они знают про Эли, они следят за ним, и я испугалась, что если откажусь, они...

Она замолчала, не в силах продолжать. Джеймс смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты уже что-то им рассказала?

— Нет! — выдохнула Клара. — Я ещё ничего не говорила. Я только получила материалы. Но они ждут, и я не знаю, что делать.

Он помолчал, потом тихо спросил:

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что не могу больше врать. Не тебе. — Она подняла на него глаза, полные слёз. — Ты меня спас. Ты был добр ко мне. А я... я согласилась тебя предать. Ещё не предала, но согласилась. Это почти одно и то же.

Джеймс подошел и молча обнял ее. Клара не сопротивлялась. У нее не было сил сопротивляться, она просто отдалась этому чувствую надежности и спокойствия, которое она чувствовала рядом с ним.

— Ничего страшного. — В голосе его не было злости, только усталость и какая-то странная теплота. — Если бы ты хотела меня предать, ты бы не пришла сейчас сюда. Ты бы молчала и делала своё дело.

— Я не знала, что они за люди. Я думала...

— Ты просто отчаялась, я могу это понять.

Он убрал руки, сунул в карман куртки.

— Эти люди... они опасны. Я не знаю, кто они, но догадываюсь. И если они следят за твоим Эли, значит, у них длинные руки. Тебе нужно быть осторожной.

— Что мне делать?

Джеймс усмехнулся.

— Не обращай на них внимания — строй свой шар. Раз уж взяла материалы. А когда они придут за ответом... говори им то, что сочтёшь нужным. Я тебя не выдам.

— Но они хотят знать про тебя!

Он пожал плечами:

— Пусть знают. Я улетаю завтра. Надолго. Так что любой их план уже не имеет смысла.

Клара замерла.

— Ты улетаешь?

— Да, пираты активизировались. Всех пилотов мобилизуют. — Джеймс посмотрел на дирижабль. — Не знаю, когда вернусь. Может, через месяц, может, через полгода. А может, и никогда.

Она стояла и смотрела на него, не зная что сказать, не зная как себя вести. Он посмотрел на нее внимательно и… нежно. Улыбнулся и сказал:

— Береги себя. Он вернется, все будет хорошо.

Она кивнула, не в силах ничего ответить.

Они стояли друг напротив друга, и Клара вдруг поняла, что не хочет уходить. Но и оставаться дольше было нельзя.

— Прощай, Джеймс.

— До свидания, Клара.

Она развернулась и пошла прочь, сжимая нож в кармане. Сзади слышался гул двигателей, голоса, лязг металла. Она не оборачивалась.

Только когда порт остался далеко позади, она остановилась и почувствовала, что по щекам текут слёзы. Она не знала, отчего — от облегчения, от боли, от прощания. Просто плакала и не могла остановиться.

А где-то там, за спиной, готовился к взлёту дирижабль, который унесёт Джеймса в небо. Надолго. Может, навсегда.

Глава 15. Бискайский залив

Сначала вода была зеленоватой, цвета молодой травы, мутноватая у самой поверхности. Лодка шла легко, оставляя за кормой белесый след, похожий на дорогу из пены. Чайки ещё сопровождали их какое-то время, кричали, пикировали за рыбой, но постепенно отставали. Одна за другой они разворачивались и улетали назад, к берегу, к жизни, к земле.

— Почему они не летят дальше? — спросила Симона, провожая взглядом последнюю птицу.

— Не любят открытую воду. Им нужен берег, скалы, где можно сесть. А здесь… — Эли обвёл рукой горизонт, — здесь только мы и океан.

Через час зелень начала выцветать, сменяясь аквамариновым оттенком. Вода стала прозрачнее, глубже. Можно было разглядеть, как где-то далеко внизу мелькают тени — то ли рыбы, то ли что-то большее.

— Смотри, — Симона перегнулась через борт. — Я вижу дно.

— Уже нет, — усмехнулся Эли. — Это просто солнечный свет играет. До дна здесь метров сто, не меньше.

К полудню цвет окончательно сменился. Аквамарин уступил место насыщенной синеве — такой глубокой, что дух захватывало. Вода казалась чернильной, густой, живой. Солнце пронизывало её насквозь, и в этой толще рождались переливы, каких не увидишь у берега: от лазури до ультрамарина, от фиолетового до почти чёрного.

Они покинули Олерон несколько часов назад, когда солнце еще не взошло. Эли шел по компасу, сверяясь с GPS-приемником. После того случая в Ла-Манше он несколько раз тестировал его и окончательно убедился, что тот не привлекает внимания чудовищ. Это было совпадение. Дул попутный ветер и ветряк на мачте бодро крутился, слегка шелестя лопастями.

— Зачем нам этот пропеллер? Он крутится слишком медленно, чтобы давать тягу — сказала Симона.

— Он и вот этот блок — он указал на рекуператор — нужны для того, чтобы аккумуляторы подзаряжались на ходу, и мы расходовали меньше запаса батарей.

— Именно поэтому мы идем так медленно, для экономии?

— Да. Если ускориться на полную, то расход возрастет в четыре или шесть раз и мы заглохнем посреди залива.

Лицо Симоны вытянулось и она тревожно заерзала на месте. Эли рассмеялся.

— Не переживай ты так! Все посчитано с запасом.

— Надеюсь!

Но не похоже было, чтобы это ее убедило.

День выдался на удивление тихим. Ветер почти прекратился, и «Незаметная» скользила по воде с едва слышным шелестом, будто и не касалась поверхности. Солнце поднялось высоко, заливало палубу теплом, и даже Симона, всю дорогу нервно оглядывавшая горизонт, немного расслабилась.

— Хорошо как, — выдохнула она, подставляя лицо солнцу.

— Это обманчивое спокойствие, — отозвался Эли, но в голосе его не было тревоги. — Море любит усыпить бдительность, а потом… — Он щёлкнул пальцами.

— Спасибо за оптимизм, — фыркнула Симона. — Не порти момент.

Она свесилась за борт, вытянула руку и коснулась воды. Пальцы скользили по ее поверхности, оставляя след. Эли покосился на неё, хотел сказать, что это небезопасно, но передумал. Пусть радуется.

— Хочешь, научу тебя читать волны? — предложил он.

— Читать волны? — Симона подняла бровь. — Это как? У них есть буквы?

— Вроде того. — Эли указал на лёгкую рябь. — Видишь, волны идут под углом? Это значит, ветер сменится к вечеру. А вон там, — он показал на длинные, пологие валы, — идёт зыбь от далёкого шторма. До нас он не дойдёт, но предупреждает: где-то там, за горизонтом, неспокойно.

Симона всматривалась, пытаясь уловить то, что для Эли было азбукой.

— Для тебя это как дышать, да? — спросила она.

— Наверное. Я вырос на этом. Мой отец говорил: море не обманывает, оно всегда говорит правду. А люди не хотят её слышать.

— Твой отец был мудрым человеком.

— Был, — эхом отозвался Эли.

Симона ничего не сказала, только чуть заметно кивнула. Она знала, что такие истории здесь не редкость.

День тянулся медленно, как патока. Они то болтали о пустяках, то замолкали надолго. Эли показывал Симоне, как определять направление по солнцу, как замечать изменения ветра по облакам.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Эли посмотрел на индикатор заряда аккумуляторов — ещё половина. При такой скорости и экономичном режиме им хватит до самого утра, а там, если все пойдет хорошо, покажется берег. Он не планировал ночёвку в открытом океане: слишком опасно. Лучше идти всю ночь, сменяя друг друга у румпеля.

Симона сидела на банке, поджав ноги, и задумчиво смотрела на горизонт.

— Как думаешь, успеем к рассвету? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да, должны! — Эли похлопал по рубке управления. — Аккумуляторы держат хорошо, мотор почти не шумит. Будем идти всю ночь, к утру будем уже где-то возле побережья Испании.

— Всю ночь? — Она поморщилась. — Не будешь же ты всю ночь без сна?

— Я справлюсь.

— Давай я тебя подменю, а ты отдохнешь.

Он улыбнулся и кивнул.

— Давай моя вахта первая! Ты поспи, а я тебя потом разбужу.

Симона хотела возразить, но вдруг замерла.

— Ты слышишь?

Эли прислушался. Мотор гудел ровно, волны плескали за кормой. И поверх этих звуков — тонкий, высокий, почти музыкальный звон. Он шёл откуда-то из глубины, нарастал, переливался, как далёкий колокольчик.

— Это… Зов? — спросил Эли.

— Похоже. — Симона уже расстегивала футляр на поясе. — Но другой. Не такой, как в форте. Мелодичнее.

Она достала прибор. На экране сейчас плясали разноцветные полоски, подпрыгивая в такт звуку. Симона нажала кнопку, и полоски начали сужаться, фокусироваться, пока не превратились в одну узкую линию, указывающую чётко на юго-запад.

— Он идёт оттуда, — сказала она, кивнув в ту сторону. — И это не просто шум. Это структурированный сигнал. Как будто… кто-то поёт.

Они оба смотрели на линию, которая медленно пульсировала на экране. Звук стих так же внезапно, как и появился. Наступила тишина, только мотор гудел да слегка шумела вода.

— Что это было? — спросил Эли.

Симона убрала прибор, но не в футляр, а положила на колени, всё ещё глядя на экран.

— Наши ученые считают, что этот звук издают сами абиссали. Помнишь, я говорила, что его слышали еще до Катастрофы.

— Да, помню. И они постоянно их издают… эти звуки?

— Нет, не постоянно. Иногда — как сегодня — появляются мелодичные всплески. Учёные считают, что это язык. Способ общения. Абиссали не просто твари, они, — она задумалась — как сообщество. У них есть иерархия, есть сигналы тревоги, есть, возможно, даже искусство. Этот мелодичный звон — может быть, песня. А может, предупреждение.

— Предупреждение?

— Или приглашение. — Симона пожала плечами. — Мы не знаем. Но хотим узнать. Мой прибор, «Тишина», — это результат расшифровки этих сигналов. Научный отдел «Северной Звезды» много лет анализировал Зов. И они нашли частоты, которые делают объект «невидимым» для абиссалей.

— Как это работает? — Эли с любопытством посмотрел на прибор.

— Он создаёт вокруг лодки поле, имитирующее фон. Абиссали просто не замечают нас. Как если бы мы были камнем или водорослями. — Симона погладила грань корпуса. — Но это только теория. Прототип нужно калибровать. На Онсе находится научная лаборатория, которая этим займется.

— Ты поэтому туда стремишься?

— Конечно. Если это сработает, это изменит мир.

Она замолчала, потом добавила тише:

— И может быть, я когда-нибудь перестану бояться воды.

Эли посмотрел на неё. Симона — офицер, пилот, человек, привыкший к опасности, — здесь, в лодке, казалась почти уязвимой.

— Ты боишься? — спросил он.

— Ужасно. — Она усмехнулась. — В небе я знаю, что делать. А здесь… здесь я ничего не контролирую. Но если прибор сработает, если люди снова смогут плавать, значит, и я смогу. Когда-нибудь.

Она убрала прибор обратно в футляр, защёлкнула замки.

— А ты, Эли? Ты чего боишься?

— Высоты. — Эли криво улыбнулся. — Помнишь, в форте я к краю не подходил? Я думал, умру от страха, пока ты там стояла.

— А в море не боишься?

— Не боюсь. Море — оно родное. Ты знаешь его привычки, знаешь, что оно может быть злым, но оно твоё. А высота — чужая.

Симона кивнула, задумалась. Потом спросила:

— А Клара? Она боится?

Эли улыбнулся, и улыбка была тёплой, совсем не такой, как обычно.

— Клара боится всего. За меня, за мать, за себя. Но она не показывает. Она терпит. Знаешь, она такая… — он подбирал слова, — молчаливая, тихая. Как наша лодка. Но внутри у неё стальной стержень. Она не сломается.

— Ты её очень любишь.

— Да. — Просто сказал Эли. — Очень.

Симона посмотрела на горизонт. Тучи сгущались, ветер крепчал.

— Знаешь, — заговорила она после паузы, — когда я была маленькой, я мечтала, что вырасту и улечу далеко-далеко. В другие страны, за океан. Я думала, что там, вдали, будет счастье. А теперь понимаю: счастье — это когда есть куда возвращаться.

— Ты права. — Эли взялся за румпель. — Море — это путь. Дом — это место, куда ты возвращаешься. Без дома путь бессмыслен.

Они замолчали, каждый думал о своём.

— Знаешь, — вдруг сказала Симона, — я рада, что встретила тебя. Не только потому, что ты меня спас. А потому что ты… настоящий. Не такой, как все эти корпоративные крысы. Ты веришь во что-то простое. И это хорошо.

— Ты тоже настоящая, — ответил Эли. — Хотя сначала я думал, что ты просто заноза в заднице.

Она рассмеялась.

— А теперь?

— А теперь — друг. Заноза, но друг.

Симона легонько толкнула его в плечо.

— Ладно, капитан. Веди свою посудину. А я пока подремлю. Если что — буди.

Симона уснула почти мгновенно. Эли смотрел, как её дыхание выравнивается, как расслабляются сведённые судорогой плечи, и он вдруг почувствовал острую, почти болезненную нежность к этой женщине. Смешная. Боится воды, а ввязалась в это путешествие. Он был рад, что она здесь.

Он перевёл взгляд на горизонт. Солнце уже село, только узкая полоса оранжевого света ещё тлела на западе, но быстро угасала. Звёзды высыпали на небо густо, как никогда — Млечный Путь разлился молочной рекой, и в его холодном свете море казалось бескрайним чёрным полотном.

Ветер крепчал.

Сначала Эли не придал значения — лёгкие порывы, обычное дело. Но через полчаса они стали сильнее, настойчивее. Волны поднялись, лодку начало покачивать. Эли сбавил ход, чтобы экономить энергию, но качка только усилилась.

Он посмотрел на небо — звёзды по-прежнему сияли, ни облачка. Странно. Обычно шторм приходит с тучами. А здесь ветер нарастал, а небо оставалось чистым.

К полуночи ветер превратился в устойчивый, плотный поток. Волны выросли до двух метров, и «Незаметная», рассчитанная на тихую воду, заходила ходуном. Эли вцепился в штурвал, пытаясь удержать курс, но лодку бросало из стороны в сторону. Ветряк крутился как бешеный. Он опустил и сложил его, чтобы тот не разрушился.

Симона проснулась от особенно сильного толчка.

— Что происходит? — она села, вцепившись в борт.

— Шторм начинается. Держись.

Она посмотрела на тёмные громады волн, на белые барашки, срывающиеся с гребней, и лицо её побледнело.

— Это опасно?

— Пока нет. Но может стать.

Эли лихорадочно соображал. Идти дальше — рискованно, аккумуляторы сядут быстрее. Остановиться — опасно, лодку может перевернуть дрейфующей. Он выбрал третий путь — идти малым ходом, лавируя между волнами, экономя заряд.

— Ложись на дно, — крикнул он Симоне. — Зажмурься и не дёргайся.

— Я не могу просто лежать!

— Можешь! Это лучшее, что ты сейчас можешь сделать.

Она подчинилась, свернулась на дне лодки, обхватив колени руками. Эли остался один на один со стихией.

Волны росли. Трёхметровые валы накатывали из темноты, и каждый раз, когда лодка взлетала на гребень, казалось, что она сейчас перевернётся. Эли вцепился в румпель до боли в пальцах, пытаясь удержать нос против волны. Один неверный поворот — и океан поглотит их.

— Держись! — заорал он, когда очередная волна обрушилась на палубу.

Вода хлынула в кокпит, холодная, солёная, обжигающая. Эли захлебнулся, выплюнул, продолжая сжимать рукоять руля. Лодка выровнялась.

— Эли! — закричала Симона.

— Вычерпывай воду!

Час борьбы, второй. Волны не унимались, но «Незаметная» держалась. Эли чувствовал, как аккумуляторы садятся — индикатор показывал уже желтую зону. Если так пойдет, и они останутся без хода.

— Нужно запустить ветряк! — крикнул он Симоне. — Ты сможешь?

Она поднялась, шатаясь на качающейся палубе. Ветер рвал волосы, хлестал по лицу, но она добралась до мачты, ухватилась за неё.

— Что делать?

— Подними! Вон та ручка! Крути!

Симона схватилась за ручку подъёмного механизма, начала крутить. Ветряк медленно пополз вверх, лопасти начали вращаться под напором ветра. Эли увидел, как индикатор заряда чуть дрогнул, пополз вверх.

— Есть! — заорал он. — Молодец!

Симона сползла вниз, тяжело дыша. Лицо её было мокрым — то ли от брызг, то ли от слёз.

— Сколько ещё это продлится?

— Не знаю. — Эли вцепился в штурвал. — Пока не пройдём.

Они боролись.

Время потеряло счёт. Была только тьма, вода и ветер. Эли не помнил, как долго это продолжалось — час, два, три. Он превратился в автомат, вцепившийся в румпель, смотрящий только вперёд, реагирующий на каждую волну.

И вдруг всё стихло.

Ветер упал мгновенно, как обрезало. Волны исчезли, лодка оказалась на абсолютно гладкой поверхности. Тишина наступила такая, что заложило уши.

— Что… — начала Симона.

— Тсс!

Эли поднял руку. Он чувствовал это кожей — опасность. Что-то надвигалось.

А потом он увидел.

Вдалеке, на фоне чуть посветлевшего неба, поднималась стена. Чёрная, огромная, она росла на глазах, закрывая горизонт. Волна. Не просто волна — гора воды высотой с десятиэтажный дом.

— О боже, — выдохнула Симона.

— Держись! — заорал Эли. — Держись изо всех сил!

Он врубил мотор на полную мощность, направив лодку прямо на стену. Единственный шанс — взобраться на гребень, не дать волне раздавить их.

«Незаметная» рванула вперёд. Расстояние сокращалось. Стена росла, закрывала полнеба.

— Эли! — закричала Симона.

— Молчи! Держись!

Лодка влетела в подножие волны, и мир перевернулся. Вода обрушилась со всех сторон, залила палубу, вырывая руль из рук. Эли почувствовал, как его поднимает, куда-то несёт, и вцепился в борт что было сил.

— Симона!

Её голос ответил где-то рядом, перекрывая рёв воды.

— Я здесь!

Лодка вынырнула, закачалась на гребне. Эли успел увидеть, как внизу, в толще воды, мелькнула огромная тень — размером с дирижабль, не меньше. А потом волна потащила их вниз, в пропасть.

Он зажмурился, сжался в комок, молясь всем богам, которых знал. Удар, ещё удар, треск дерева, звон металла…

И тишина.

Эли открыл глаза. Лодка качалась на воде. Целая. Живая. Вокруг плескались обычные волны, ветер дул ровно, небо на востоке светлело.

— Симона?

Она сидела на дне лодки, мокрая, бледная, сжимая в руках футляр с прибором. Смотрела на него огромными глазами.

— Мы живы? — спросила она.

— Кажется, да.

Она выдохнула, и вдруг её лицо исказилось от смеха.

— Мы живы! — закричала она. — Эли, мы живы!

Эли тоже рассмеялся, чувствуя, как напряжение отпускает. Они сидели в полузатопленной лодке, среди мокрых вещей, и смеялись, как сумасшедшие.

— Надо откачивать воду, — выдохнул он наконец.

— Надо. — Симона кивнула, вытирая лицо. — Но сначала… спасибо. Ты не растерялся.

— Я испугался до смерти.

— Это неважно. Мы живы.

Они начали удалять воду. Руки дрожали, но работа помогала прийти в себя. Когда уровень воды в лодке опустился до безопасного, Эли осмотрел повреждения.

— Винт цел, мотор работает. Ветряк сломан — лопасти вдребезги. Но главное — мы на плаву.

— И прибор цел. — Симона погладила футляр. — Он выдержал.

Эли посмотрел на восток. Небо розовело, обещая хороший день. Где-то там, впереди, должен быть берег.

— Сколько мы потеряли? — спросила Симона.

— Не знаю. Часа три, может, четыре. Но аккумуляторы в красной зоне. Ветряк сломан. Будем идти на остатках, очень медленно.

— Дойдём?

— Должны. — Эли улыбнулся. — Мы же выжили после такого. Теперь точно дойдём.

Лодка шла медленно. Эли держал минимальный ход, чтобы растянуть остатки энергии на сколько возможно. Аккумуляторы показывали критический уровень — красная черта, за которой только тишина и вёсла. Ветряк молчал, сломанные лопасти торчали жалкими обрубками.

Симона сидела на банке, укутавшись в мокрый спальник, и смотрела на горизонт. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени, но в глазах уже не было того ужаса, что несколько часов назад. Она держалась.

— Смотри, — вдруг сказала она, указывая вперёд.

Эли прищурился. На фоне светлеющего неба что-то было не так. Вода впереди… менялась. Не цветом — фактурой. Гладкая поверхность моря в одном месте будто приподнималась, образуя пологий, едва заметный бугор. Бугор рос, ширился, и вдруг Эли понял: это не волна. Это нечто огромное поднимается из глубины.

— Останови, — прошептала Симона. — Выключи мотор.

Он послушался. Лодка замерла на воде, покачиваясь на лёгкой зыби. Тишина обступила их, только сердце колотилось где-то в горле.

Бугор рос. Вода стекала с него, обнажая гладкую, блестящую кожу. Чёрную, как ночь, с едва заметными шрамами — следами битв. Потом показался край пасти. Огромной, скошенной книзу, с рядами зубов, каждый из которых был размером с человека. Зубы торчали в беспорядке, сломанные, кривые, но от этого ещё более жуткие.

Пожиратель китов.

Он всплывал медленно, величественно, не обращая на лодку никакого внимания. Для него она была пылинкой, песчинкой, случайным мусором, занесённым ветром. Его тело, длиной с добрый дирижабль, поднималось всё выше, заслоняя горизонт. Гигантский хвост, загнутый, как у скорпиона, оканчивался жутким шипом.

Симона зажала рот рукой, чтобы не закричать. Эли смотрел заворожённо. Он видел абиссалей раньше — серферов, прыгунов, ткача. Но это… это было нечто иное. Это был хозяин.

Глаз чудовища — мутный, огромный, с вертикальным зрачком — равнодушно скользнул по лодке. На миг Эли показалось, что они встретились взглядами. И в этом взгляде не было ни злобы, ни интереса, ни даже любопытства. Только абсолютное, ледяное безразличие существа, для которого люди — не враги и не добыча, а просто… пустота.

Пожиратель китов двинулся дальше. Могучий хвост лениво шевельнулся, поднимая волну, от которой «Незаметная» закачалась сильнее, но чудовище уже уходило вглубь, погружаясь так же медленно, как всплывало. Сначала исчезла пасть, потом глаз, потом спина. Последним исчез хвост. Вода сомкнулась над ним, и через минуту только лёгкая зыбь напоминала о том, что здесь только что было нечто невообразимое.

Долго сидели молча.

Потом Симона выдохнула — судорожно, со всхлипом.

— Он даже не посмотрел на нас, — прошептала она. — Мы для него… как пыль.

— Может, прибор сработал, — сказал Эли, хотя сам не верил в это. — А может, мы просто не заслуживаем его внимания.

Она посмотрела на футляр с «Тишиной», потом на горизонт, где исчезло чудовище.

— Знаешь, — тихо проговорила она, — я думала, что мы сможем договориться с ними. Понять их язык, стать своими. А теперь… теперь я не знаю. Может, они настолько выше нас, что любой разговор невозможен.

— Или настолько другие, — ответил Эли. — Ты говорила, у них может быть искусство. Тот мелодичный звук… может, это и была песня. А этот просто плыл на концерт. У него своя жизнь. Своя цель. Мы в неё не вписываемся.

Симона кивнула, не отрывая взгляда от воды.

— Страшно? — спросил Эли.

— Уже нет. — Она усмехнулась. — После такого уже ничего не страшно.

Лодка снова двинулась вперёд, разрезая утреннюю гладь. На востоке разгоралась заря, обещая ясный день.

— Сколько нам ещё? — спросила Симона.

— Если повезёт, к полудню увидим берег.

Она кивнула, достала прибор, проверила экран. Тот молчал.

— Зова нет, — сказала она. — Тишина.

— Может, это знак?

— Может быть. — Она убрала прибор. — Знаешь, Эли, я рада, что мы это видели. Каким бы страшным оно ни было. Это важно. Понимать, что ты не центр вселенной.

— Старый Томас говорил то же самое, — отозвался Эли. — Только другими словами. «Море не для тебя, пацан. Это ты для моря».

Они замолчали. Эли напряженно всматривался в датчик заряда. Индикатор показывал, что заряд закончился, но лодка еще шла. Сколько они так протянут — было неизвестно.

Глава 16. Небо

Батарея села через час. Вначале мотор снизил обороты, а потом и вовсе заглох. Эли смотрел на индикатор заряда и в голове проносились мысли, наскакивая одна на другую. Где он просчитался, что пошло не так, что можно предпринять? Лодка качалась на волнах, а Симона смотрела на Эли округлившимися глазами с немым вопросом в них: что мы будем делать?

— И… что теперь? — голос Симоны прозвучал хрипло, она нервно оглянулась вокруг и снова уставилась на Эли в немой надежде, что тот предложит какой-нибудь простой и гениальный выход.

— Теперь буду грести! — отозвался Эли. — Давай поменяемся местами.

— Далеко?

— Ну, судя по последним данным GPS, примерно восемь или десять миль. Нас снесло штормом к западу, нужно возвращаться.

— Это сколько по времени?

— Часа четыре. Или пять. Как повезет.

— Но ты же один не справишься! Я буду помогать!

— Не говори глупостей! Ты ранена! Не хватало нам только, чтобы у тебя в открытом море рана открылась. Я справлюсь.

Симона смотрела на Эли с плохо сдерживаемым страхом. Она чувствовала себя мелкой букашкой в огромной водной пустыне. Волны паники поднимались откуда-то из груди и захлестывали ее голову. Симона едва сдерживалась, чтобы не закричать. Эли же был спокоен. На его лице отражалось упрямство и фатализм, присущий только корнуолльским морякам. Он сверился с картой, уточнил курс по компасу. Не терпящим возражения тоном пересадил девушку на свое место и вручил ей компас.

— Держи курс на юго-восток. Будешь меня корректировать, если я буду отклоняться.

Она кивнула. Его решимость действовала успокаивающе. Хотелось довериться этому мужчине, которого она еще несколько дней назад воспринимала почти как мальчишку.

Эли размялся. Вставил весла в уключины и уверенными, экономными движениями начал грести. Тяжелая лодка медленно, но поползла. Постепенно скорость увеличилась, но все равно оставалась очень низкой. Волнение моря было небольшим, но оно мешало движению и сбивало ритм. Но Эли держался хорошо, постоянно подшучивал и его уверенность сработала. Симона постепенно успокоилась.

Эли греб по тридцать минут, потом давал себе время на отдых. Симона порывалась сесть за весла, но первая же попытка показала, что от этого будет больше вреда чем пользы и она отступилась. После третьего и, особенно, четвертого подхода, Эли уже не шутил. Лицо его стало серьезным и сосредоточенным. Пот градом катился по лбу, щекам, шее, по груди, по спине. Руки налились свинцовой тяжестью и начали дрожать во время перерывов. Прошло три часа, четыре. Перерывы между подходами удлинились, но берега не было видно.

Эли начал экономить воду. Пить хотелось ужасно, но он мысленно просчитывал варианты, что если он промахнулся с расчетами, то расстояние до берега может оказаться намного больше. Если их унесет в Атлантику, то запасы станут критичными и их стоит экономить. Симона, то возилась со своим прибором, то изучала карты, то вытирала пот Эли. Страх прошел, осталось только упрямство. Причем у обоих.

Через пять часов берега все еще не было видно. Разговоры совсем прекратились. Только короткие отрывистые реплики. «Право на борт!», «Лево на борт!», «Отдыхай!», «Табань!». Вот и все, что они могли себе позволить в этой ситуации.

Симона взяла бинокль и тревожно осматривала горизонт. Берега не было видно. Через шесть часов изматывающей гребли она радостно вскрикнула.

— Земля? — спросил Эли. Слова с трудом продирались через пересохшее горло.

— Дирижабль! — откликнулась девушка.

Ее губы потрескались, под глазами были тени, но сами глаза искрились радостью и надеждой. Она внимательно всматривалась в бинокль на точку, появившуюся с юга и неуклонно приближающуюся. Вскоре, она издала еще один радостный крик.

— Свои! Я узнаю обводы! Это Северная звезда! Они нашли меня! Они нашли нас!

Эли смотрел на Симону, опустив руки. Сил, чтобы радоваться, у него уже не оставалось. Она подскочила на месте и начала махать руками. Потом спохватилась и кинулась что-то искать в лодке.

— Где у тебя фонарь?

— В кокпите посмотри.

— Нашла. Отлично! Тут заряд еще есть!

Она вытащила большой фонарь, который был нужен для ночных переходов и начала сигнализировать дирижаблю: три коротких вспышки, три длинных, три коротких. Пауза. Повторить. В какой-то момент казалось, что небесный корабль пройдет мимо, не заметив их. Но вот он повернул и приблизился. К счастью, абиссали его не сопровождали. Тут было глубоко для прыгунов и слишком далеко от берега для костогрызов.

— Как они нас нашли?

— Мы в зоне действия патрулей, я сверилась по карте и передала сигнал при помощи аварийного маяка «Тишины». Сигнал слабый, я боялась, что он не прошел.

У Эли не было сил, чтобы говорить об опасности радиопередач в море. К тому же их спасли. Грех жаловаться.

Над лодкой зависла мерно гудящая винтами громадина. Теперь Эли мог подробнее его разглядеть. Оболочка была твердотельной и обшита поблескивающими на солнце листами брони. Хищные обводы гондолы обращали на себя внимание острыми углами и узкими иллюминаторами-бойницами. Этот дирижабль сильно отличался от тех, что использует «Гелиос-Атлантик» в своих элегантных небесных машинах. Те использовали гибкий корпус, плавные, мягкие линии и большие панорамные окна. Если небесные суда Гелиоса были похожи на элегантные капли, то внешний вид Северной звезды напоминал старые дредноуты.

Дирижабль завис над ними и снизился. Теперь он занимал, казалось, половину неба. На дне гондолы были видны две створки люка, который был настолько большим, что мог вместить в себя всю «Незаметную» целиком. Эти створки начали медленно разъезжаться в стороны и когда они открылись, оттуда вылетели канаты с грузами. Вслед за ними на лебедке спускался человек в комбинезоне, похожим на тот, что был у Симоны, когда Эли ее вытащил из воды. На голове у него была шапка пилота и очки. Эли удивился, как ему не жарко в такой одежде летом.

Человек отдал Симоне воинское приветствие и обменялся с ней парой фраз по-русски. Она что-то ему объясняла, перекрикивая шум винтов, пока он помогал ей крепить канаты к лодке. Потом он осмотрелся и что-то сказал Симоне.

— Нужно сложить мачту. — перевела она.

Эли кивнул и они с Симоной собрали мачту, сложив ее на дно вельбота.

— Теперь держись! — прокричала Симона Эли и сама ухватилась в борт.

Дирижабельник задрал голову и знаками показал, что можно поднимать. Канаты натянулись и лодка поползла вверх. Эли вцепился в планшир. Лодка начала подниматься, угрожающе раскачиваясь. Эли похолодел. Он смотрел как водная гладь остается внизу, а он вместе с «Незаметной» поднимается в высоту. Голова закружилась. Он едва сдерживался, чтобы не закричать от страха. Пальцам стало больно. Он посмотрел на свои руки, они побелели от напряжения. Дунул порыв ветра и лодка закачалась сильнее. Эли вскрикнул, а дирижабельник и Симона рассмеялись.

— Не бойся, мы не упадем! — она выглядела счастливой.

Эли был на грани обморока. Он не мог сказать ни слова.

Когда лодка вползла в нутро дирижабля и люк под ними закрылся, ему стало полегче. Эли был впервые внутри дирижабля. Он оглянулся и осознал, насколько тот огромный. Гондола, которая казалась небольшой на фоне основного корпуса, была как минимум двухэтажной, причем Эли не смог бы достать до потолка или даже до лебедок, которые втащили лодку внутрь. Все было обшито темным металлом, а пол был рифленым. Внутри стоял постоянный гул двигателей — не такой громкий, как снаружи, но ощутимый. После недели проведенной в морской тишине этот гул, казалось, давит на уши и на голову. Эли поежился, ему захотелось вернуться назад, в море.

Их окружили мужчины в серых комбинезонах техников. Они радостно приветствовали Симону. Она отвечала им тем же. Видно было, что она чувствует и ведет здесь себя совсем иначе. Испуганная девушка осталась где-то там, внизу. Теперь перед Эли стояла уверенная в себе воздухоплавательница.

Послышались шаги. Они эхом раздавались по ангару, перекрывая даже гул двигателей. Команда дирижабля, услышав их, вначале замерла, а потом распределилась в две шеренги. Дирижабельник, который спускался к лодке и помогал ее поднимать, громко отдал какую-то команду и все встали по стойке смирно. Включая Симону.

Дверь открылась и вошел капитан судна. Это был высокий, седой мужчина с жестким, гладко выбритым лицом. Он внимательно осмотрел всех собравшихся, остановив взгляд на Симоне и Эли. Потом отдал какую-то команду и все немного расслабились. Но не сильно.

Дальше он задавал отрывистые вопросы, Симона так же кратко отвечала, а потом отдала ему прибор. Он, не глядя на прибор, отдал его своему помощнику. После еще нескольких вопросов и прервав явную попытку Симоны оправдаться, он отдал какие-то приказы, развернулся и вышел. Симону вывели вслед за ним. Она только успела оглянуться на Эли и сказать одними губами:

— Все будет хорошо.

После этого техники разошлись по вахтам, а уже знакомый Эли дирижабельник сказал ему на плохом английском:

— Пойдемте со мной.

— Что с Симоной? Куда ее увели?

— Все хорошо. Нужно ей ответить вопросы.

— Куда вы меня ведете.

— Есть. Отдыхать. Спать.

Эли проводили в каюту. Она была микроскопической, но в ней были все удобства. Вскоре принесли чай, гречневую кашу с мясом, хлеб. Эли проглотил все в один присест и вырубился на кровати в чем был. Последней мыслью перед тем как провалиться в сон был образ Симоны, говорящей ему «Все будет хорошо».

Он проснулся от сильного толчка. Открыл глаза и некоторое время не понимал где он и что происходит. В каюте было темно и он был один. За иллюминатором была ночь, но ярко освещенная прожекторами. Еще один толчок, но уже слабее. Пол вздрогнул и накренился. Эли испуганно выглянул в иллюминатор. Дирижабль заходил на посадку. Первый трос, уже зафиксированный на причальной мачте, натягивался, заставляя небесный корабль крениться. Дирижабль медленно вращался вокруг мачты как флюгер, пока второй трос, выпущенный из кормы не зафиксировал его на месте.

Эли отпрянул от иллюминатора и кинулся к двери. Она была заперта. Снаружи раздавались удары фиксаторов. Пол слегка подрагивал, потом все успокоилось. Небольшой динамик в углу прошипел, потом сказал какую-то фразу по-русски. После повторил по-английски:

— Свободны, джентльмены. Покинуть палубу.

Замок щелкнул и дверь в каюту автоматически открылась.

Эли вышел и осмотрелся. Коридор был пуст, двери в остальные каюты — открыты. Вдоль плинтусов по полу бежали зеленоватые огоньки, указывающие куда идти. Он последовал за ними.

Огни привели его к выходу. Тяжелая герметичная дверь отъехала в сторону, и Эли шагнул наружу — прямо на узкую металлическую платформу, которая покачивалась под ногами в такт дыханию дирижабля. Он инстинктивно вцепился в поручень.

Над головой нависала гигантская туша корабля — серебристая, поблескивающая в лучах прожекторов, с рядами заклепок и стыковочных узлов. Она казалась живой, дышащей, готовой в любой момент взмыть в небо. Где-то внизу, далеко-далеко, виднелись огни — посадочная площадка, утыканная причальными мачтами, похожими на металлические деревья. Между ними сновали фигурки людей, техники, машины.

Эли сглотнул. Высота давила, заставляла сердце биться где-то в горле.

— Не стой, иди! — его подтолкнули в спину.

Он двинулся вперед, стараясь не смотреть вниз. Краем глаза заметил, как на тросах медленно опускают «Незаметную» — его лодка болталась в воздухе, как игрушка, окруженная техниками, которые страховали её от раскачивания. Выглядело это одновременно впечатляюще и жутко.

Платформа закончилась, под ногами оказался бетон. Эли перевел дух.

— Сюда, — техник в синем комбинезоне махнул рукой и зашагал к одному из ангаров.

Они прошли мимо рядов припаркованной техники, мимо людей, которые косились на Эли с любопытством, но ничего не спрашивали. Внутри ангара оказалось неожиданно тихо — гул двигателей сюда почти не проникал. Техник открыл дверь в небольшую комнату с парой коек, столом и окном.

— Отдыхай, — коротко бросил он.

— А Симона? — спросил Эли. — Где она? С ней всё в порядке?

Техник промолчал, отвел взгляд.

Дверь закрылась. Эли остался один.

Он подошел к окну, выглянул. Внизу кипела жизнь базы, но мысли были не там. Что значит «отвечать на вопросы»? Почему её так долго держат? Что они с ней делают?

Ворочался долго, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Но накопившаяся усталость взяла свое и он провалился в сон.

Разбудил его стук в дверь.

— Выходи, — голос техника. — Лодка готова.

Эли вскочил, быстро умылся ледяной водой из рукомойника и выскочил наружу. Солнце уже поднялось, заливая базу ярким светом. Теперь он мог рассмотреть её как следует — огромный комплекс, вырубленный прямо в скалах, с ангарами, взлетными полосами, причальными мачтами. В воздухе гудело — несколько дирижаблей разного размера висели на якорях, готовые к вылету. Люди в форме сновали по делам, машины перевозили грузы.

Техник привел его к причалу. «Незаметная» уже была на воде — чистая, подлатанная, с новым ветряком на мачте. Но Эли смотрел не на лодку.

Симона стояла у причала, засунув руки в карманы куртки. Под глазами залегли глубокие тени, но форма была свежей. Увидев Эли, она улыбнулась.

— Что с тобой было? Я всю ночь...

— Вопросы. — Она пожала плечами. — Много вопросов. Про пиратов, про прибор, про тебя. Всё хорошо.

— А капитан? Тот, с железным лицом? Он...

— Он мой отец.

Эли замер. Симона смотрела на него с легкой усмешкой.

— Никому не говори. Здесь почти никто не знает. Я сама так захотела.

— Твой... отец? — выдавил Эли. — И он тебя допрашивал?

— Он нас спас. — В голосе Симоны мелькнула теплая нотка. — Командовал поисковой группой. Искал меня трое суток. Думал, что потерял.

— И что теперь?

— Выговор за потерю дирижабля. — Она скорчила гримасу. — И новое назначение. Остаюсь здесь, на Онсе. Буду учиться летать на новых машинах.

— Надолго?

— Не знаю. Может, навсегда.

Они помолчали. Где-то загудел двигатель, запускающийся дирижабль.

— Лодку починили, — сказала Симона, кивнув на «Незаметную». — Идем, покажу.

Она спрыгнула на пирс, подошла к лодке. Эли за ней. Техники, возившиеся неподалеку, почтительно расступились.

— Корпус залатали, — Симона провела рукой по борту. — Мотор проверили, аккумуляторы новые поставили. Ветряк — видишь? — хороший, русский, не сломается.

Эли залез в лодку, осмотрел всё сам. Мотор заурчал с полоборота, инструменты лежали на своих местах, даже появилось несколько новых — запасной комплект весел, банки с тушёнкой, мощный фонарь.

— Спасибо, — сказал он искренне.

— Не мне. — Симона улыбнулась. — Это приказ капитана. В благодарность за спасение офицера.

— Ты попросила?

— Я только сказала, что ты хороший человек. Остальное он решил сам.

Эли хотел спросить ещё, но сзади раздались тяжелые шаги. Он обернулся.

Капитан стоял в нескольких метрах, скрестив руки на груди. Тот самый — седой, с лицом, высеченным из гранита. Смотрел на Эли изучающе, без враждебности, но и без тепла.

Эли выпрямился, не зная, что делать. Пожать руку? Отдать честь? Просто стоять?

Капитан шагнул вперед. Остановился напротив. Посмотрел в глаза долгим взглядом. Потом коротко кивнул и сказал по-английски с тяжёлым акцентом:

— Хороший лодка. Хороший человек. Плыви.

Развернулся и ушел так же внезапно, как появился.

Эли выдохнул.

— Это было... странно, — признался он.

— Это он так благодарит, — усмехнулась Симона. — По-своему. Если бы ты был плохим, он бы не стал с тобой разговаривать. Вообще.

— А он разговаривал?

— Сказал три слова. Для него это много.

Они рассмеялись. Напряжение отпустило.

Симона показала ему базу. Водила по ангарам, где ремонтировали дирижабли, по взлетным полосам, по жилым блокам. Эли смотрел и удивлялся — огромный мир, о котором он даже не подозревал, жил своей жизнью. Люди в форме, дисциплина, приказы — всё это было так далеко от его Пензанса, от его моря.

— Нравится? — спросила Симона.

— Странно, — честно ответил Эли. — Слишком много всего. Все чужое. И везде высота.

— Привыкнешь. — Она улыбнулась. — Воздух — это тоже стихия. Просто другая.

— Моя — вода.

— Знаю. — Она помолчала. — Поэтому ты плывешь дальше.

— Да.

Они остановились у края посадочной площадки. Внизу плескалось море, на горизонте таяла линия облаков.

— Симона, — сказал Эли. — Спасибо тебе. За всё.

— Ты уже говорил.

— Мало. — Он повернулся к ней. — Если бы не ты...

— Если бы не ты, я бы кормила костогрызов. — Она перебила его. — Мы квиты.

— Не квиты. — Эли покачал головой. — Я никогда не забуду.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— И я не забуду, пастушок.

Прощание было коротким.

«Незаметная» покачивалась у причала, готовая к отплытию. Эли проверил припасы, мотор, инструменты. Всё было на месте, даже больше, чем нужно.

Симона стояла рядом, засунув руки в карманы.

— Дойдешь, — сказала она. — Лодка хорошая, море спокойное. Дойдешь.

— А ты? — спросил Эли.

— А я буду летать. — Она улыбнулась. — Может, когда-нибудь пересечемся.

— Может быть.

Он шагнул к ней. Они обнялись — крепко, по-дружески, надолго.

— Береги себя, лейтенант.

— Ты тоже, пастушок.

Эли спрыгнул в лодку, завел мотор. Отвязал швартовы.

Симона стояла на причале, не уходила. Смотрела, как «Незаметная» медленно отходит, разворачивается и берет курс на юг.

Эли оглянулся. Она махала рукой. Он поднял руку в ответ.

Лодка уходила в море, оставляя за кормой бетон, металл и дисциплину. Впереди была только вода, только свобода и только цель.

Симона долго стояла на причале. Потом развернулась и пошла к ангарам. Ее ждали новые приказы, новое небо, новая жизнь.

Но в памяти остался этот парень, его лодка, его упрямство и его море.

«Незаметная» шла на юг. Эли достал медальон, посмотрел на фото Клары.

— Я иду, ещё немного.

Глава 17. Берленга

Глава 17. Берленга

Эли шел вдоль Берленга, внимательно рассматривая скалистый берег. Никаких признаков жилья не было видно. Остров выглядел необитаемым. Только колонии буревестников оживляли безжизненный пейзаж. Склоны утесов были усеяны норами и щелями, из которых торчали белесые клювы птенцов, а взрослые птицы с размахом крыльев до метра сновали возле входов, неуклюже переваливаясь с боку на бок. Воздух разрывался хриплым хором уханий и визгов, эхом отдаваясь над волнами.

Время от времени стаи буревестников вихрем взмывали со скал и тогда открывалась истинная красота этих птиц. Почти черные сверху и белоснежные снизу, они парили надо волнами, касаясь их крылом. То одна, то другая птица исчезали в воде, чтобы через мгновение вынырнуть с рыбешкой в клюве и отправиться к орущим птенцам. Эли усмехнулся своим мыслям: «Иронично, они носят рыбу в клюве, а на татуировке она была в лапах».

Тем не менее, уже смеркалось и нужно было что-то делать. Эли решил искать пристанище на берегу, решив заняться исследованиями на утро. Стоило ему только об этом подумать, как он увидел мигание фонаря со стороны неприметной бухты: точка-тире, две-точки-тире-тире, три тире. Альфа-Юниформ-Оскар. Требование представиться. Эли ответил при помощи фонаря: точка, точка-тире-точка-точка, две точки. ELI. Через минуту из бухты вышла лодка с двумя гребцами, приблизилась к «Незаметной» и молча пригласили проследовать за ними.

Эли подчинился, с любопытством разглядывая встретивших его людей. Это были суровые бородатые мужчины в ветровках. То, как они уверенно управлялись с лодкой выдавало большую практику и уверенность в своих силах. «Незаметная» проследовала за ними мимо рифов в неприметную пещеру. Узкий лаз шириной метров пять и высотой до десяти метров был обрамлен черными, мшистыми утесами, испещренными венами кварца. Вода у входа — изумрудно-бирюзовая. Внутри — сумрак с натечными сталактитами, где эхо волн звучит как хор буревестников. Стены испещрены морскими звездами и анемонами. Остатки света от заходящего солнца красили потолочные «окна» в багровый, тревожный оттенок.

По мере углубления внутрь острова, естественный свет сменился искусственным, а по стенам вместо морских звезд появились фонари и многочисленные кабели. Лодка сопровождения причалила возле аккуратной серой пристани. «Незаметная» пришвартовалась следом. На причале стоял интеллигентный мужчина, лет пятидесяти. Уже начинающаяся лысина и лохматые волосы делали его похожим на Эйнштейна со знаменитой фотографии. С той лишь разницей, что Эйнштейн не был одет в тактические темно-зеленые брюки и такого же цвета футболку, обтягивающий атлетический торс. Этот контраст рассмешил Эли и он не сдержал улыбки.

Встречающий дождался, пока Эли закончит швартовать лодку и шагнул навстречу, протянув руку для приветствия:

— Мы ждали тебя, Эли! Ты проделал невероятный путь! — на его запястье была видна уже знакомая татуировка буревестника.

— Добрый вечер, сэр. Вы меня знаете? — Эли пожал протянутую ладонь. Рукопожатие было крепким, но не чересчур сильным.

— Да, мы следили за твоим путешествием, насколько могли. Меня зовут Алистер.

— Элиас. — представился парень и тут же смутился. — Ну вы уже знаете.

Повисла пауза. Алистер терпеливо ждал. Эли не знал, что делать, но потом сообразил, что Алистер ждет свой груз. Он полез обратно в лодку, открыл лючок в кокпите, где хранилась флешка, и сунул туда руку. Ее там не было. Эли похолодел. Он не проверял флешку с самого Уэссана. Честно говоря, он про нее совершенно позабыл. По спине пробежал холодок. Он мгновенно вспомнил все перипетии своего пути: как Ткач крутил лодку щупальцами, как ее бросало по волнам в шторм, в конце концов то, что ее ремонтировали русские на Онсе без участия самого Эли. Она могла исчезнуть на любом из этих этапов. Он шарил по отсеку, тщетно пытаясь нащупать маленький пластиковый брусок, запаянный в полиэтилен. Краска стыда залила лицо, уши горели, когда он встал и тихо сказал: — Я ее потерял.

Алистер поднял бровь, нахмурился и шагнул к терминалу, смонтированному тут же, на пристани. Нажал несколько кнопок, изучил то, что увидел, и его лицо расслабилось: — Я вижу, что ты устал. Это, впрочем, не удивительно, с учетом пройденного расстояния. — Его голос звучал мягко и снисходительно. — Груз находится в лодке, где-то здесь.

С этим он указал на нос «Незаметной». Эли немедленно вспомнил, как перекладывал во время одной из стоянок в самом начале пути флешку туда, стараясь не держать ее рядом с аккумуляторными отсеками. Он покраснел еще больше, достал отвертку, открутил винты лючка и достал груз.

Алистер сделал вид, что не замечает смущения парня. Осторожно принял флешку, осмотрел ее и пригласил Эли проследовать за ним.

Они шли по базе и Эли все больше и больше поражался ее размаху. Это был целый город в миниатюре — жилые отсеки, мастерские, лаборатории, склады, магазины. Большей частью все было спрятано в скале, но вот коридор вывел их во внешнюю галерею и он увидел, что внутри острова видны посадочные площадки для дирижаблей и на одной из них стоял даже вертолет. Масштаб захватывал. Это были не просто контрабандисты, это была серьезная и очень дисциплинированная организация. Везде каждый занимался своим делом и на Алистера с Эли никто не обращал внимания. Мелькнуло что-то вроде ресторанчика. Эли обратил внимание, что за все это время не встретил ни одного грузного или толстого человека. Более того, все встреченные были либо в форме, либо в чем-то ее напоминающем. Необычно.

Вскоре они дошли до лаборатории Алистера. Он распаковал флешку, включил компьютер, вбил в него выгравированный на флешке номер и только после этого подключил ее к порту. На экране появились карты, точки, траектории. Среди всех траекторий выделялась одна — та, по которой двигался Эли. От Корнуолла, через Ла-Манш, Уэссан и далее по пути следования «Незаметной». Она единственная доходила до Берленга, остальные траектории терялись где-то на половине пути или раньше.

— Вы за мной следили? — нахмурился парень

— Ну как сказать. Это устройство записывало твой маршрут и в некоторых точках мы могли получать отметку о твоем прохождении рядом. Поэтому, в какой-то степени — да, следили. Но лишь в той, в которой нужно.

Эли молчал, глядя на Алистера исподлобья. Тот решил пояснить.

— Видишь ли, наша организация ищет способ восстановить мир. Вернуть людям океан. Для этого нам нужны такие как ты, те, кто достаточно смел, чтобы открывать мир заново. Ты привез сюда маяк, причем по морю. Это — важнейшие данные, которые мы сможем использовать для планирования безопасных маршрутов в будущем!

— Не такой уж он был и безопасный!

— Возможно! Но ты здесь, значит пройти этим маршрутом можно.

— Значит я выполнил работу и могу получить свое вознаграждение?

— Безусловно! Утром я тебе его выдам. Но я буду крайне признателен, если ты, все же поделишься деталями своего путешествия. Это крайне важно для будущего человечества.

Эли слегка поморщился от того, как пафосно это прозвучало. Алистер это заметил и рассмеялся.

— А впрочем, чего это я тебя гружу. Ты с дороги и хочешь отдохнуть, это очевидно! Давай я тебя провожу, покажу, где ты можешь поужинать и переночевать.

Эли кивнул. Он не был готов сейчас вникать в нюансы спасения мира.

Алистер привел Эли в небольшую уютную столовую, скрытую в глубине базы. Здесь было тихо, лишь несколько человек сидели за столиками, негромко переговариваясь. Пахло свежим хлебом, жареным мясом и чем-то пряным — Эли не мог определить, но слюна наполнила рот мгновенно.

— Садись, — Алистер указал на столик у окна, выходящего на внутренний двор. — Сейчас принесут ужин. У нас тут скромно, но сытно.

Эли опустился на стул, чувствуя, как усталость разливается по телу. Через минуту появилась девушка в простой одежде, поставила перед ними две тарелки с дымящимся рагу, хлеб и кружки с чем-то горячим.

— Настоящий чай, — заметил Алистер. — Не эрзац. У нас тут свои запасы.

Эли кивнул, набросился на еду. Несколько минут он жевал молча, чувствуя, как силы возвращаются. Алистер не мешал, ел медленно, с достоинством, изредка поглядывая на парня с ненавязчивым любопытством.

Когда голод немного отступил, Эли откинулся на спинку стула, сделал глоток чая.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Не за что. Ты заслужил. — Алистер отложил вилку, сложил руки на столе. — Скажи, Элиас, ты вообще представляешь, во что ввязался?

— Ввязался? — Эли нахмурился. — Я просто вёз груз. За деньги. Думал, подзаработаю в путешествии.

— Но ты показал, что маршрут существует. Что море не закрыто навсегда. — Алистер говорил спокойно, но в голосе звучала убеждённость. — Понимаешь, для нас это не просто работа. Это миссия. Мы хотим вернуть людям океан. Чтобы рыбаки снова могли ловить рыбу, чтобы торговля не зависела от дирижабельников, чтобы мир не задыхался в этой воздушной клетке.

— Звучит красиво, — осторожно заметил Эли. — Но я встречал ваших людей раньше. В Пензансе, где брал эту флешку. И на острове Кеменса у старика. У всех у вас эта татуировка. — он кивнул на запястье Алистера. — И везде я чувствовал, что вы что-то скрываете. Что у вас свои цели.

Алистер усмехнулся, но без злости.

— Конечно, у нас свои цели. Мы не благотворительная организация, Элиас. Мы хотим изменить мир. А для этого иногда приходится действовать скрытно. Люди не готовы к правде. Корпорации задавят любую попытку вернуться к морю, если узнают о ней слишком рано. Мы вынуждены работать в тени.

— А те двое, в Пензансе? — Эли вспомнил холодный взгляд женщины и спокойную уверенность мужчины. — Они тоже работают на благо человечества?

— Алан и Рут — прагматики. Они добывают информацию, вербуют людей, создают сети. Это не всегда красиво, но необходимо. Мир, Элиас, не чёрно-белый. Корпорации душат нас, пираты грабят, правительства разоряют. Чтобы что-то построить, иногда приходится пачкать руки.

Эли замолчал, переваривая услышанное. Алистер внимательно смотрел на него.

— Вы не похожи на них, — наконец сказал Эли. — Вы говорите иначе. Думаете иначе.

— Потому что моя работа — думать. А их — делать. — Алистер развёл руками. — В любой организации нужно разделение труда. Кто-то разрабатывает стратегию, кто-то вербует агентов, кто-то идёт в море на утлой лодчонке, чтобы доказать, что это возможно. — он слегка поклонился Эли. — Как ты.

Эли смутился, отвёл взгляд.

— Я не герой. Я не пытался ничего доказать.

— Но доказал же!

Эли молчал. Мысли метались, как птицы в клетке.

— Поэтому я тебе это и говорю, — продолжил Алистер. — Оставайся с нами. Мы дадим тебе защиту, дом, работу. Ты сможешь связать свою жизнь с морем. Будешь свободен, будешь делать мир свободнее. А когда-нибудь, если захочешь, ты сможешь вернуться домой. С нашей помощью. И ни в чем не будешь знать нужды. Мы ценим наших людей и защищаем их.

Эли молчал. Соблазн был велик. Он представил как перевезет Клару сюда, в безопасность, где нет вечного страха, нет серых будней в Пензансе. Представил, как они живут вдвоём, в этом подземном городе, где есть всё.

— А если я откажусь? — спросил он осторожно.

— Ты волен идти куда хочешь. — Алистер пожал плечами. — Мы не держим людей силой. Получишь своё вознаграждение — и плыви на здоровье. Но подумай: там, снаружи, одиночество, риск, смерть. А здесь — дом. Выбор за тобой.

Эли опустил голову. Внутри все боролось. Разум говорил: соглашайся. Это безопасно. Клара будет рядом. Мечта сбудется.

Но сердце...

— Можно подумать до утра? — выдавил он.

— Конечно. — Алистер поднялся. — Ты устал. Отдыхай. Утром скажешь.

Он проводил Эли до небольшой комнаты с койкой, столом и окном, выходящим на внутренний двор. На прощание положил руку на плечо:

— Подумай, Элиас. Ты можешь стать частью чего-то большого.

Дверь закрылась. Эли остался один.

Он долго ворочался на узкой койке. Сон не шёл — мысли о предложении Алистера, о Кларе, о цветке, о странном мире, в который он попал, смешивались в голове в тягучую, липкую кашу. Где-то за стеной мерно гудели генераторы, создавая ровный, убаюкивающий фон, но он только мешал.

В какой-то момент Эли сдался, сел на кровати, потёр лицо руками. В комнате было душно. Ему нужен был воздух, пространство, чтобы проветрить голову. Он накинул куртку, вышел в коридор.

База ночью жила своей жизнью. Вдоль стен горели тусклые синие лампы, создавая иллюзию лунного света. Где-то вдалеке слышались шаги — патруль? Дежурные? Эли не знал. Он просто брёл, куда глаза глядят, наслаждаясь тишиной и прохладой.

Коридор вывел его во внешнюю галерею — ту самую, откуда открывался вид на посадочную площадку. Эли вышел на неё, глубоко вдохнул солёный воздух, доносившийся с моря. Ночь была ясной, звёзды — яркими.

И вдруг тишину разрезал низкий, нарастающий гул. Эли вздрогнул, вгляделся в ночное небо. Гул приближался. Из темноты вынырнули два тёмных силуэта — дирижабли. Они шли без огней, почти бесшумно, только гул двигателей выдавал их присутствие. Знакомые хищные обводы, тёмная матовая краска, отсутствие опознавательных знаков.

Эли узнал их. Те самые. «Голландцы». Пираты, которые атаковали «Северную звезду», которые гнались за ними с Симоной на острове Ре. Сердце забилось чаще. Что они здесь делают?

Первая мысль была — предупредить Алистера. Если пираты нападут на базу, Хранителям грозит опасность. Эли развернулся и бросился обратно в коридор.

Но коридоры ночной базы оказались лабиринтом. Синие лампы делали всё одинаковым, повороты множились, развилки вели в тупики. Эли метался, пытаясь вспомнить дорогу, но каждый раз выбегал в незнакомые места. Где-то гудели механизмы, где-то слышались голоса, но не было видно ни одного человека.

— Чёрт! — выдохнул он, останавливаясь у очередной развилки.

Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться и сообразить. В голове мелькнуло: Алистер говорил, что его кабинет рядом с лабораторией. А лаборатория была недалеко от столовой. Эли закрыл глаза, восстанавливая в памяти путь, которым они шли. Кажется, направо, потом прямо, потом налево, вниз по лестнице...

Он рванул дальше.

Через несколько минут, выдохшийся и злой, он наконец увидел знакомую дверь. Та самая, ведущая в приёмную Алистера. Из-под неё пробивался свет. Эли шагнул было к ней, но замер, услышав голоса. Он приблизился осторожно, стараясь ступать бесшумно. Дверь была приоткрыта на пару сантиметров.

Он узнал этот голос — с хриплым акцентом, жёсткий. С острова Ре:

— Операция провалилась. Дирижабль мы взяли, но пилот ушёл. С прибором. Она спрыгнула с ранцем, и наши её упустили. Там появился какой-то идиот на лодке, подобрал её, и они скрылись в тумане.

— Значит, прибор у неё? — Голос Алистера звучал спокойно, даже слишком.

— Она погибла. Их сожрали прыгуны. Вместе с лодкой. И прибором.

Повисла пауза. Эли затаил дыхание.

— Она не погибла, — сказал Алистер после долгого молчания. В его голосе появились металлические нотки, которых Эли раньше не слышал. — У меня есть данные. Прибор на Онсе. Пилот доставила его на базу «Северной звезды».

— Откуда ты знаешь? — в голосе пирата послышалось раздражение.

— У меня свои источники. — Алистер говорил сухо, отрывисто. — Неважно. Важно то, что вы провалили задание, но получили оплату.

— Что ты хочешь? — Голос пирата стал напряжённым.

— Мне нужен этот прибор.

— Мы организуем рейд.

— Идиоты. Это База «Северной звезды». Это самоубийство! Там укреплённый периметр, охрана, зенитки!

— Тогда что нам делать?

— Ждать. Я разработаю новый план и сообщу вам. — Алистер говорил жёстко, без тени сомнения. — Вы берете деньги за риск. Вы попросили аванс, я вам его дал. Теперь вы мне должны.

Пират выругался сквозь зубы, но спорить не решился.

— И вот что. — голос Алистера стал ледяным. — Если вам придет в голову мысль исчезнуть, подумайте дважды. Вы знаете нашу репутацию. — Он выдержал паузу — Вы меня поняли?

— Понял, — буркнул пират.

— Свободны.

Заскрипели стулья, послышались шаги. Эли отпрянул от двери, бесшумно скользнул обратно за угол. Сердце колотилось где-то в горле, а во рту был металлический привкус страха. Он лихорадочно соображал. Симона в опасности. Пираты готовят рейд на Онс. А Хранители, которые говорили о спасении мира, которые только что предлагали ему дом и защиту, нанимают убийц и шантажируют их.

Он дождался, пока шаги стихнут, потом на негнущихся ногах побрёл назад, в свою комнату. На этот раз дорога нашлась сама — ноги запомнили путь, даже когда голова отказывалась соображать.

Он запер дверь, сел на койку. Мысли неслись вскачь. Надо предупредить Симону. Но как? Плыть назад? И что он скажет? «Мои новые друзья хотят тебя убить»? Когда? Когда-нибудь?

А если он останется с Хранителями? Тогда он станет частью этого. Частью тех, кто нанимает убийц.

Перед ним стояло лицо Симоны — улыбающаяся, машущая на прощание на Онсе. И лицо Клары — грустное, ждущее.

Он не знал, что делать.

Утром, после завтрака за Эли зашел паренек из Хранителей. Молодой и веселый. Чем-то похожий на Джерри, только не такой угрюмый. Он постоянно шутил и сам смеялся над своими шутками. Эта беззаботность сняла напряжение и Эли добрался до штаба уже не в таком подавленном настроении, как был ночью. Штаб представлял собой большую комнату с огромным столом по центру и множеством карт, экранов и пультов по периметру. Тут и там сновали какие-то люди, координировались какие-то действия, заслушивались отчеты и отдавались приказы. На столе были разложены подробнейшие карты Бискайского залива, а рядом стояли Алистер и еще двое мужчин. Их Алистер представил как Франсуа и Ивана.

После того, как все познакомились, на Эли посыпалась куча вопросов: где он встречал каких абиссалей, как преодолел этот участок, как прошел тот, подробности про прыгунов, как увернулся от серферов, где именно попал в сети ткачу и так далее. Даже если бы Элиас хотел что-то скрыть, вряд ли бы это у него получилось. Вопросы были простые, четкие, конкретные, не предполагающие двусмысленностей или толкований. Примерно через полтора часа вся карта была испещрена пометками, символами и заметками. Алистер удовлетворенно вздохнул и выпрямился.

— Ты очень помог, Элиас. Вот твоя награда.

Он куда-то кивнул и на стол лег небольшой кейс. Алистер открыл его. Там было больше денег, чем обещали Алан и Рут. Гораздо больше, примерно раза в три.

— Здесь больше чем нужно. — буркнул Эли.

— Здесь столько, сколько ты заслужил. — возразил Алистер и добавил — Ну что ты надумал? Присоединишься к нам или отправишься дальше?

— У меня своя дорога, — сказал Эли — спасибо за гостеприимство.

— Ну что же, я не удивлен. Ты, похоже, не из тех, кто сворачивает с пути. Я таких ценю. Когда, не если, а когда ты закончишь свое текущее путешествие — вспомни о нас. Тебе тут рады.

Эли смотрел на Алистера и в его голове звучала фраза «Теперь вы мне должны». Как же она контрастировала с тем, что он видел сейчас. Он нервно сглотнул.

— Спасибо за доверие, сэр. Но мне правда нужно идти дальше.

— Тогда иди. Не буду тебя более задерживать. — и Алистер мгновенно потерял к нему интерес.

Эли пошел, но на выходе обернулся. Алистер уже склонился над картой вместе Иваном и Франсуа. Они что-то обсуждали и планировали, абсолютно забыв про него. Эли подумал, что его это полностью устраивает. Анри, так звали молодого паренька, проводил его до лодки, помог купить припасы и набрать воды для путешествия. Здесь не было интернета, но можно было отправить электронное письмо. Поэтому, он воспользовался возможностью и отправил Кларе послание:

«Любимая, со мной все в порядке. Я уже в одном переходе до Мадейры. Я найду там лекарство и скоро вернусь, как и обещал. В этом путешествии я понял, что самое главное для меня — это ты, твоя улыбка, твоя голова на моем плече, твое дыхание на моей шее. Я понял, что люблю тебя сильнее всего на свете и именно поэтому я обязательно вернусь. Обещаю. Заберу цветок, лекарство и вернусь. Твой Эли»

Он уточнил когда письмо дойдет, его заверили, что не дольше суток. Сеансы с большой землей были два раза в сутки и следующий — через шесть часов.

И вот уже Эли выводил «Незаметную» через тот же грот, через который попал на эту базу. Но он так и не мог решить, что же ему делать, куда направляться? Идти на Мадейру, как и планировал ранее? Возвращаться домой уже сейчас? Идти на Онс, предупредить русских и Симону?

Хорошо, решил Эли, нужно думать логически. У русских серьезная база, там куча военных, укрепления. Они выглядят как парни, способные за себя постоять. К тому же Эли не мог ничего им сообщить толком, кроме того, что Алистер готовит им какую-то гадость. Эли представил себе как он это говорит отцу Симоны и тут же почувствовал себя глупо. Симона? А что он ей скажет? У нее своя жизнь, она не выглядит человеком, нуждающимся в защите. Хорошо, Онс отпадает.

Тогда либо делать переход на Мадейру, либо возвращаться домой прямо сейчас. Рассудок твердил ему, что нужно возвращаться. Он уже получил награду, этих денег хватит и для того, чтобы устроить им жизнь с Кларой и для того, чтобы оплатить хороших докторов для ее матери. Но Мадейра, она была так близко. У него в голове, вдруг снова всплыла цитата из дневника отца «Мадейра. Я всегда хотел туда».

— Глупо ведь отступать, когда ты уже почти у цели, верно? — громко спросил он вслух у пролетающего рядом буревестника.

Птица ничего не ответила. Эли запустил двигатель и направил лодку на юго-запад. На Мадейру.

Глава 18. Океан

Океан был ласков, как ручной зверь. «Незаметная» скользила по воде почти без усилий – новый ветряк на мачте мерно вращался, заряжая аккумуляторы, а электромотор едва слышно гудел на самых малых оборотах. Эли специально держал небольшую скорость, чтобы растянуть запасы энергии и дать себе время подумать.

Мысли после подслушанного ночного разговора не отпускали. Симона в опасности, Хранители оказались не теми, кем казались, а он плывёт дальше, ничего не изменив. Чувство вины грызло изнутри, но он гнал его прочь. Что он мог сделать? Вернуться? Предупредить? У него нет даже рации, чтобы передать сигнал. Только плыть вперёд, надеясь, что Симона справится сама.

Он старался думать о хорошем. О Кларе. О том, что скоро, очень скоро он увидит её. Эта мысль согревала.

Во второй половине дня ветер стих совсем. Море превратилось в бескрайнее зеркало, отражающее бледно-голубое небо. Горизонт исчез – вода и небо слились в единую сияющую гладь. Эли заглушил мотор, чтобы не нарушать тишину. Лодка замерла, лишь слегка покачиваясь на едва заметной зыби.

Тишина была такой полной, что звенело в ушах. Ни криков чаек, ни плеска волн, ни гуда дирижаблей. Только собственное дыхание и стук сердца.

Эли сидел на банке, свесив ноги за борт, и смотрел в воду. Она была прозрачной на удивление – солнечные лучи уходили в глубину, терялись в синеве, и казалось, что лодка парит над бездной. Где-то там, внизу, кипела своя жизнь, невидимая и равнодушная к человеку.

Внезапно рядом с лодкой всплыла стая дельфинов. Они выныривали плавно, без всплесков, словно понимая, что здесь ценят тишину. Несколько минут они плыли параллельно, изредка показывая из воды блестящие спины. Один из них, совсем молодой, подплыл совсем близко, словно разглядывая странное существо в лодке. Эли замер, боясь спугнуть. Дельфин фыркнул и ушёл под воду, а стая, будто по команде, развернулась и скрылась в синеве.

Эли улыбнулся. Впервые за последние сутки.

К вечеру океан начал менять цвет. Солнце опускалось к горизонту, окрашивая небо и воду в невероятные оттенки – от нежно-розового до густо-фиолетового. Облака, редкие и перистые, загорелись оранжевым пламенем.

Ночь наступила быстро. Звёзды высыпали на небо такой густой россыпью, какой не увидишь над освещённым городом. Млечный Путь разлился молочной рекой, и в его свете море казалось живым, дышащим. Эли лёг на дно лодки, подложив под голову спальник, и смотрел вверх. Мысли унеслись далеко – к Мадейре, волшебному острову, где исполняются мечты.

Вдруг он заметил, что вода вокруг лодки начала светиться. Слабое голубоватое сияние возникало при каждом движении, разбегалось кругами. Эли опустил руку в воду – и пальцы засветились, оставляя за собой мерцающий след. Планктон. Биолюминесценция. Он видел такое раньше, но каждый раз это казалось волшебством.

Он долго смотрел, как светятся капли, стекающие с пальцев, как за кормой разгорается светящаяся дорожка. Красота была такой неземной, что на душе стало тепло и спокойно. Даже мысли о Симоне и пиратах отступили.

«Вот она, свобода, – подумал Эли. – Тишина, звёзды, светящееся море. И я один посреди всего этого. Ради таких моментов стоило плыть».

Он не заметил, как уснул – прямо на дне лодки, укрытый курткой, под бескрайним звёздным небом. Снилась ему Клара. Они сидели на пирсе в Пензансе, и она смеялась, запрокинув голову, а он сжимал в руке цветок плюмерии и знал, что всё будет хорошо.

Утро разбудило его ярким солнцем и лёгким ветерком. Эли потянулся, зевнул, проверил заряд аккумуляторов – всё в порядке. Ветряк за ночь наработал немного, но панели должны были дать больше за день. Он перекусил галетой, запил водой, сверился с картой и компасом. Курс прежний – на юго-запад, к Мадейре.

«Незаметная» снова двинулась в путь, оставляя за кормой светящуюся дорожку воспоминаний. Впереди был ещё долгий путь, но Эли чувствовал, что справится.

На второй день после Берленга мотор начал капризничать.

Сначала Эли подумал, что ему показалось. Ровный гул электродвигателя, к которому он привык настолько, что перестал замечать, вдруг сбился — едва уловимая пауза, короткий всхлип, и снова ровно. Эли прислушался. Всё было тихо. «Почудилось», — решил он и продолжил смотреть на карту.

Но через час звук повторился. Отчётливее. Мотор будто захлебнулся на секунду, потом заурчал снова, но в его голосе появилась непривычная хрипотца.

Эли нахмурился, убавил ход до минимума. Прислушался. Мотор работал неровно, с провалами, словно ему не хватало воздуха или тока. Или того и другого вместе.

— Только не сейчас, — пробормотал он, отключая двигатель.

Лодка закачалась на лёгких волнах. Эли перебрался на корму, открыл крышку моторного отсека. Внутри всё выглядело обычно — аккуратные соединения, чистые клеммы, ни одного оборванного провода. Он проверил контакты — всё плотно. Включил — мотор загудел, но снова с перебоями. Выключил.

— Что же ты, брат? — Эли погладил обшивку, словно уговаривая лодку не подводить. — Ещё немного осталось.

Он полез глубже, в самые недра отсека, куда обычно не заглядывал. Там, в углу, за пучком проводов, обнаружилась небольшая лужица маслянистой жидкости. Эли потрогал пальцем — масло. Гидравлика? Нет, в электромоторе гидравлики нет. Значит, течь где-то в другом месте.

Он начал разбирать защитную крышку, откручивая мелкие винты. Под ней открылся доступ к фильтру — небольшому сетчатому цилиндру, который очищал охлаждающую жидкость. Эли вытащил его и присвистнул.

Фильтр был забит. Не просто засорён — забит какой-то чёрной слизью, мелкими частицами, похожими на песок, и даже обрывками той самой полимерной нити, которую оставил Ткач. Видимо, во время шторма вода с частицами попала туда, куда не должна была.

— Вот чёрт, — выдохнул Эли.

Он достал из инструментального ящика маленькую щётку, тряпку, начал аккуратно вычищать фильтр. Работа была кропотливая, требовала внимания — малейшее повреждение сетки, и пришлось бы искать замену, а где её взять в открытом океане?

Солнце поднималось всё выше, припекало спину. Пот катился градом, но Эли не останавливался. Он вычищал каждую ячейку, продувал, протирал, снова проверял.

Через час фильтр сиял чистотой, насколько это вообще было возможно. Эли установил его на место, затянул винты, закрыл крышку. Перекрестился (хотя не был особенно религиозен) и включил мотор.

Двигатель загудел ровно. Чисто. Без перебоев.

Эли облегчённо выдохнул, откинулся на банку. Руки дрожали от напряжения и усталости, но главное — справился. Он снова был в пути.

— Ну всё, больше не подводи, — сказал он лодке. — Мы с тобой почти у цели.

«Незаметная» согласно зажужжала, набирая ход.

Но осадок остался. Эли посмотрел на индикатор заряда аккумуляторов — половина. Ветряк работал исправно, но ресурс был не бесконечен. Лодка прошла тысячи миль, выдержала штормы, схватки с ткачом, ремонт на Онсе. Сколько ещё она протянет?

«Незаметная» шла на юго-запад, разрезая спокойную синеву. Впереди было ещё много миль пути, но Эли чувствовал, что самое трудное уже позади.

Он ошибался.

***

Эли проснулся на седьмой день с твёрдым убеждением, что сегодня увидит землю.

Он рассчитал всё точно. От Берленга до Мадейры по прямой — около трёхсот миль. При его средней скорости в четыре-пять узлов — шестьдесят-семьдесят часов хода. С учётом дрейфа, течений и ночных остановок для подзарядки от ветра — максимум четверо суток. А прошло уже шесть.

Он проверил компас, сверился с картой, включил GPS, чтобы удостовериться. Экран засветился, получил сигнал от спутников. Эли вбил координаты, подождал.

Цифры на экране сложились в позицию, от которой у него похолодело внутри.

Он был не там, где рассчитывал. Миль на восемьдесят западнее. И чуть севернее.

— Не может быть, — прошептал он.

Эли пересчитал ещё раз. Проверил вводные. Исключил ошибку. Данные были неумолимы — течение последних дней сносило его сильнее, чем он думал. А отсутствие солнца и звёзд не позволяло вовремя корректировать курс.

Он посмотрел на небо. Оно было затянуто плотной серой пеленой. Ни просвета, ни намёка на солнце. Так продолжалось уже четвёртые сутки.

— Ладно, — сказал он вслух, стараясь успокоиться. — Я исправлю. Я ещё могу исправить.

Он развернул лодку, ввёл новые координаты, включил мотор на полную. Пусть аккумуляторы сядут быстрее, зато он нагонит потерянное.

«Незаметная» рванула вперёд, разрезая волны. Эли смотрел на компас, на карту, на показания GPS — и ждал, ждал, когда же на горизонте появится тёмная полоса земли.

Не появилась.

К вечеру он выключил мотор, чтобы не посадить батареи окончательно. Включил GPS снова. Координаты показывали, что он отыграл миль пятнадцать к востоку. Прогресс был, но слишком медленный.

— Завтра, — сказал он себе. — Завтра обязательно.

Ночью небо оставалось закрытым. Ни луны, ни звёзд. Эли лёг спать с тяжёлым сердцем.

На восьмой день ничего не изменилось. Море было спокойным, ветер слабым, но небо — всё таким же серым, безжалостно плотным. Эли вёл лодку по компасу и внутреннему чутью, надеясь, что оно его не подведёт.

К полудню он включил GPS. Координаты показали, что он снова отклонился к западу. Течение, которое он не учёл, продолжало свою невидимую работу.

Эли выключил GPS, чтобы сберечь батарею. Смысла в нём уже не было — каждое включение только подтверждало, что он теряет курс.

Он сидел на банке, смотрел на бескрайнюю серую воду, и в голову лезли мрачные мысли. Что, если он никогда не найдёт Мадейру? Что, если аккумуляторы сядут, и он останется дрейфовать в бесконечном океане? Что, если...

— Стоп, — оборвал он себя вслух. — Паника — первый враг. Ты не первый, кто терял ориентиры в море. Ты справишься.

Он достал карту, компас, начал заново прокладывать курс, учитывая предполагаемое течение. Карандаш дрожал в руках.

На девятый день утренний туман рассеялся, и Эли впервые за долгое время увидел солнце. Оно поднималось из-за горизонта, яркое, живительное, и сердце Эли забилось быстрее.

Он быстро определил своё положение по солнцу. Сверил с картой. И понял, что за последние сутки его снова снесло. Ещё на двадцать миль западнее.

Он выругался так, как не ругался никогда в жизни. Громко, смачно, вкладывая всю боль и отчаяние в каждое слово.

Когда запас ругательств иссяк, он замолчал. Сел на дно лодки, обхватил голову руками. Тишина давила на уши.

— Что я делаю не так? — спросил он пустоту. — Почему у меня не получается?

Ответа не было. Только плеск волн о борт.

Эли поднял голову, посмотрел на бескрайнее море. Чувство потерянности накатывало волнами, захлёстывало с головой. Впервые за всё путешествие он по- настоящему испугался. Не прыгунов, не ткача, не пиратов — а вот этого. Бескрайнего одиночества, где нет ориентиров, нет берегов, нет выхода.

Он достал медальон, открыл, посмотрел на фото Клары. Она улыбалась ему — той самой улыбкой, ради которой он всё это затеял.

— Прости, — прошептал он. — Я так старался. Я правда старался.

Глаза защипало. Эли сжал медальон в кулаке, зажмурился. Несколько минут он сидел неподвижно, борясь с отчаянием.

Потом открыл глаза, вытер лицо рукавом и встал.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Я не сдамся. Я обещал.

Он вернулся к румпелю, развернул лодку, включил мотор на самый экономичный ход. Аккумуляторы показывали чуть больше трети. Ветряк работал, но слабый ветер давал мало. Панели — еще меньше.

— Будем идти, пока не сядем, — решил Эли. — А потом — на вёслах. Но я дойду.

«Незаметная» медленно двинулась. Эли смотрел вперёд, и в его взгляде читалась та самая корнуолльская упрямая решимость, которая вела его с самого начала.

Аккумуляторы сели на одиннадцатый день.

Эли смотрел на потухший индикатор и не чувствовал ничего. Ни отчаяния, ни страха, ни злости. Только пустоту. Такую же бескрайнюю и серую, как океан вокруг.

Он сидел на дне лодки, прислонившись спиной к борту, и смотрел, как ветряк на мачте вращается всё медленнее. Ветер стихал, будто издеваясь. Последние лопасти дёрнулись и замерли. Тишина стала абсолютной.

Эли попытался вспомнить, когда в последний раз ел. Кажется, вчера. Или позавчера? Галета и вода закончились ещё на девятый день, когда он понял, что ошибся с расчётами. Теперь у него оставалась только фляга с водой — на четверть. И никакой еды.

Он усмехнулся. Еда была, конечно. Рыба. Вокруг полно рыбы. Но поймать её без снастей, голыми руками, в открытом океане... Он пробовал. Два дня подряд нырял с самодельным гарпуном из остроги, которую смастерил из обломка весла и гвоздя. Рыба уходила, смеялась над ним. На третий день он сдался.

— Дурак, — сказал он себе. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Какой же я дурак.

Он полез за медальоном. Руки дрожали. Пальцы с трудом открыли крышку. Клара смотрела на него с фотографии — всё та же, улыбающаяся, живая. Эли провёл пальцем по стеклу.

— Прости, — прошептал он. — Я подвёл тебя. Я всех подвёл.

Он закрыл глаза. Веки были тяжёлыми, свинцовыми. Спать хотелось невыносимо, но он знал, что нельзя. Если уснёт — может не проснуться. Солнце палило нещадно, хотя небо оставалось серым. Странное было солнце — мутное, болезненное, как глаз умирающего.

Эли попытался встать, чтобы проверить вёсла, но ноги не слушались. Они стали чужими, ватными, не его. Он опустился обратно на дно, тяжело дыша.

— Всё, — сказал он. — Приплыли.

Вода вокруг лодки была спокойной, почти зеркальной. Эли смотрел в неё, и ему начало казаться, что там, в глубине, что-то есть. Тени. Силуэты. Лица.

Вот плывёт его отец. Молодой, каким Эли помнил его по старой фотографии. Протягивает руку, зовёт с собой. Эли тянется, хочет коснуться — и отец исчезает, растворяется в синеве.

Вот Симона. Стоит на причале в Онсе, машет рукой. Кричит что-то, но слов не слышно. Эли напрягает слух — и слышит: «Ты обещал! Ты обещал вернуться!» Голос злой, обвиняющий. Симона исчезает, сменяется другим лицом.

Старый Томас. Стоит у окна своей хижины, смотрит на море. Медленно поворачивается, и Эли видит его глаза — пустые, белые, как у мертвеца.

— Я же говорил тебе, парень, — шепчет Томас. — Не лезь в море. Не твоё это дело. Сидел бы дома, дрова колол...

— Я должен был, — отвечает Эли. — Я обещал.

— Кому? — Томас смеётся, но смех похож на карканье вороны. — Себе? Ей? Да она уже забыла тебя. У неё теперь другой. Сокол этот. Тремарк.

— Нет! — Эли вскидывается, но Томас исчезает, и лодка снова одна посреди бескрайнего океана.

Эли трёт глаза. Галлюцинации. Он знает, что это галлюцинации. Но от этого не легче.

— Клара не такая, — шепчет он. — Она ждёт. Я знаю.

Он снова смотрит на воду. Теперь там плывут лица тех, кого он убил. Тот пират на острове Ре. Трое других, которых сожрали прыгуны. Они смотрят на него пустыми глазами, тянут руки.

— Убирайтесь, — шипит Эли. — Я защищался. Вы сами...

Но лица не исчезают. Они кружатся вокруг лодки, множатся, заполняют собой всю воду.

Эли зажмуривается, затыкает уши. Сидит так долго, очень долго, пока сердце не перестаёт колотиться как бешеное.

Когда открывает глаза — океан пуст. Только волны. Только небо. Только он.

— За что? — спрашивает он пустоту. — Зачем я всё это делал? Ради чего?

Мысли о Кларе, которая ждёт, о цветке, об обещании — всё это кажется сейчас далёким, ненастоящим. Был ли вообще Пензанс? Была ли Клара? Может, он всегда был здесь, один в этой бескрайней лодке, и всё остальное — просто сон?

— Нет, — говорит он вслух. — Нет. Клара есть. Я помню.

Он сжимает медальон так сильно, что края впиваются в ладонь. Боль возвращает его в реальность. Он снова здесь, в лодке, посреди океана, с севшими аккумуляторами и пустым желудком.

— Думай, — приказывает он себе. — Думай, как выбираться.

Он смотрит на вёсла. Они лежат на дне лодки, тяжёлые, бесполезные. Грести до Мадейры? До неё может быть сотня миль, а может и тысяча. Он не знает. Без GPS, без ориентиров, без сил — это верная смерть.

Но и сидеть здесь — тоже смерть.

Эли закрывает глаза. Перед ним снова Клара. Не галлюцинация, а воспоминание. Настоящее. Она сидит у него на коленях в сарае, пьёт кофе, смеётся. Потом становится серьёзной, смотрит ему в глаза и говорит:

— Только попробуй погибнуть, я тебя сама чудовищам скормлю.

Эли улыбается. Впервые за много дней.

— Хорошо, — говорит он. — Я постараюсь не погибнуть.

Он берёт вёсла. Руки дрожат, но он вставляет их в уключины. Первый гребок даётся с трудом, лодка едва двигается. Второй — легче. Третий — ещё легче.

— Я дойду, — шепчет Эли, глядя на запад. — Я обязательно дойду.

Лодка медленно, очень медленно ползёт вперёд, оставляя за кормой светящийся след. Вода снова начала фосфоресцировать, но Эли этого не замечает. Он смотрит только вперёд, туда, где, как он надеется, есть земля.

Гребок. Ещё гребок. Ещё.

— Я иду, Клара. Слышишь? Я иду.

Он проснулся от того, что перестал дрожать.

Тело больше не сотрясала мелкая противная дрожь — то ли от холода, то ли от слабости, то ли от всего сразу. Эли открыл глаза и увидел над собой чистое, ярко-синее небо. Ни облачка. Ни серой мути, которая душила его последние дни.

Солнце поднималось из-за горизонта, обещая жаркий день. Эли сел, потёр лицо. Голова кружилась, но в ней появилась странная, почти болезненная ясность.

— Хватит, — сказал он вслух. — Хватит ныть. Ты ещё жив.

Он подполз к борту, выглянул. Море было спокойным, и в его зеркальной глади отражалось небо. Никаких признаков земли. Но Эли уже знал, что делать.

Он достал из рюкзака секстант — медный, тяжёлый, пахнущий старым металлом и машинным маслом. Старый Томас вручил ему этот прибор перед отплытием, когда Эли пришёл прощаться. «Научись, парень. Электроника сдохнет, а это — никогда». Томас тогда долго и нудно объяснял, как им пользоваться, заставлял повторять, злился, когда Эли путал углы. Теперь эти уроки вспоминались с трудом, но вспоминались.

Эли поднял секстант к глазам, поймал солнце. Руки дрожали, линия горизонта прыгала, но он заставил себя успокоиться, дышать ровно. Щелчок — зафиксировал угол. Ещё один — проверил. Записал показания на клочке бумаги, который нашёл в кармане.

Дальше пошли расчёты. Эли достал таблицы, которые Томас заставил его переписать от руки, и начал высчитывать широту. Цифры плыли перед глазами, но он упрямо складывал, вычитал, сверялся. Минут через сорок, когда солнце уже поднялось высоко, он получил результат.

— Тридцать три градуса пятьдесят две минуты северной широты, — прошептал он. — Это... это почти правильно. Я не так далеко от цели.

Он сверился с картой. До Порту-Санту по прямой оставалось миль семьдесят. Много. Очень много. Но не безнадёжно.

Эли убрал секстант и посмотрел на небо. Оно снова начало хмуриться, но теперь это было не страшно. Наоборот. Он быстро натянул тент, который обычно защищал его от солнца, развернул его как можно шире, подставив под начинающийся дождь.

Через час тент наполнился водой. Эли собрал её в опустевшие фляги, в пластиковую бутылку, даже в котелок. Пил жадно, захлёбываясь, чувствуя, как вода разносит по телу жизнь.

Потом взялся за вёсла.

Первый гребок дался с трудом. Второй — легче. На третьем он нашёл ритм и больше не сбивался.

Эли грёб и считал. Один гребок — метр. Сто гребков — сто метров. Тысяча — километр. Он считал до тысячи, потом начинал сначала. Мысли отключились, осталось только механическое движение: вперёд, назад, вперёд, назад.

К вечеру руки покрылись кровавыми мозолями. Эли обмотал ладони остатками рубашки и продолжал грести.

Ночью небо прояснилось. Он определил направление по Полярной звезде, подкорректировал курс и снова взялся за вёсла. Спать не хотелось. Хотелось только дойти.

На второй день гребля стала адом. Каждое движение отдавалось болью в спине, в плечах, в ладонях. Эли кричал от боли, но не останавливался. Он перестал считать, просто грёб, тупо, механически, не думая ни о чём.

На третий день он перестал чувствовать руки. Они двигались сами, отдельно от тела. Эли смотрел на них как на чужие и удивлялся, что они ещё работают.

Вода кончилась. Дождей больше не было. Эли облизнул пересохшие губы и продолжил грести.

А потом, на исходе третьего дня, он увидел это.

Тонкая тёмная полоса на горизонте. Такая тонкая, что сначала он принял её за игру света. Но полоса не исчезала. Она становилась шире, чётче, реальнее.

— Земля, — прошептал Эли. — Земля!

Он закричал, захохотал, заплакал. Слёзы смешались с потом и солёными брызгами. Он схватил вёсла и начал грести с новой силой, забыв о боли, об усталости, о том, что уже трое суток не спал.

Земля приближалась. Эли уже различал скалы, утёсы, зелень на склонах. Порту-Санту. Это был он.

Но радость быстро сменилась ужасом. Ветер усилился, понёс лодку прямо на скалы. Эли попытался развернуться, обойти рифы, но вёсла не слушались, лодка стала неуправляемой. Он слишком долго грёб, слишком вымотался, слишком поздно заметил опасность.

— Нет! — закричал он, пытаясь затормозить. — Нет, только не сейчас!

«Незаметная» неслась прямо на острые камни. Эли лихорадочно оглянулся, схватил дневник отца, прижал к груди. В следующую секунду лодка ударилась о риф.

Треск дерева, звон металла, хруст — всё смешалось в один оглушительный звук. Эли выбросило вперёд, он пролетел над камнями и рухнул в воду. Холод обжёг тело.

Волна подхватила его, швырнула на песок. Эли пополз, царапая камни, кашляя, задыхаясь. Выполз на берег и рухнул без сознания.

Очнулся он от того, что кто-то лизал ему лицо. Эли открыл глаза и увидел перед собой морду дикой козы. Коза фыркнула и отскочила.

Эли приподнялся, огляделся. Он лежал на маленьком песчаном пляже, окружённом скалами. Рядом валялись разбросанное снаряжение, кейс с деньгами. В руках был дневник. А чуть дальше, на камнях, лежали остатки «Незаметной».

Разбитой, искореженной, мёртвой.

Эли смотрел на обломки, и к горлу подкатывал ком. Эта лодка была его домом, его другом, его надеждой. Он строил её два года. Она прошла с ним через всё. И теперь она лежала на камнях, как выброшенный на берег кит.

— Прости, — прошептал Эли. — Прости меня.

Он встал на колени, поклонился останкам. Оглянулся по сторонам. На рифах хорошо были видны ржавые останки еще одного кораблекрушения. Но произошло оно очень давно. От баркаса остался только остов. Других признаков обитания человека здесь не было. Поэтому он собрал уцелевшие пожитки и побрёл вверх по склону, туда, где виднелся вход в пещеру.

Цена уплачена. Он здесь.

Рядом была Мадейра. А пока — только этот пустынный остров, тишина и осознание того, что назад дороги нет.

Глава 19. Шар

Клара вглядывалась в очередное пожелтевшее лицо на фотографии. Кто ты? Кем ты был? Кто тебя ждал? Все эти вопросы, когда-то совсем не волновавшие девушку, в последние недели всплывали все чаще и чаще, когда она бралась за очередной задание в музее. За каждым ушедшим человеком была своя история и своя драма. Кто-то любил счастливо и взаимно, другие — несчастно и безответно. Кто-то отметился великими или не очень великими свершениями, но большинство так и остались безымянными лицами на пожелтевших старых фото.

Компьютер звякнул, сигнализируя о получении электронного письма. Наверняка очередная акция или распродажа, отмахнулась Клара, но через двадцать минут, когда полезла в базу данных, она заглянула в почту. Адрес был странным «Portugal com estafeta (no reply)», но тема «От Эли». Сердце забилось часто-часто, она внезапно задрожавшей рукой открыла послание: «Любимая, со мной все в порядке. Я уже в одном переходе до Мадейры…» Это Эли! Он жив, он прислал ей весточку!

Клара перечитала письмо второй раз, третий. Потом вскочила, засмеялась, метнулась к выходу, вернулась и распечатала письмо на принтере, от нетерпения постукивая ногой по полу. Схватила листок и прочитала его еще раз, расцеловала письмо, заливая его слезами счастья. Он жив! Он жив! Он скоро вернется!

Она выбежала из кабинета и помчалась по коридору. Ворвалась в кабинет миссис Пенхаллиган, обняла ее и закричала:

— Он жив!

— Кто?

— Эли! — Клара показала письмо старушке, та тоже обрадовалась.

— Слава Создателю! Я знала, что этого мальчишку бережет Господь!

— Он жив!

Она побежала дальше. Один кабинет, другой, все улыбаются и поздравляют Клару, желают Эли скорейшего возвращения. Дядя Эдвард, надел очки и внимательно прочел письмо. Потом открыл карту и нашел остров Берленга:

— Молодец, парень! Настоящий моряк! Поздравляю, Кисточка. Если он дошел так далеко, значит вернется.

— Он жив! Он обязательно вернется!

Клара обняла старика, а тот, смущенно, похлопывал ее по спине. Она выбежала из кабинета, но потом вернулась:

— Мне нужно отлучиться ненадолго, вы не против?

— Конечно, конечно. Беги, если что я прикрою.

— Спасибо, дядюшка!

Она исчезла за дверьми. Эдвард вздохнул и посмотрел на стену. Там висел его портрет, но только лет на двадцать моложе. А рядом с ним на портрете стоял и улыбался кудрявый парень, обнимавший юную девушку. Эдвард вздохнул:

— Мальчишка похож на тебя, Джон. Такой же безбашенный, такой же неугомонный. Такой же моряк.

Эдвард Лоу еще раз вздохнул и вернулся к работе.

Клара влетела в сарай как ураган и кинулась обнимать ошалевшего Шона. Джерри поднялся от гондолы, к которой он прикручивал балласт и вопросительно посмотрел на Клару. Она размахивала письмом и смеялась:

— Эли на Берленга! Он жив! Он скоро возвращается!

Шон взял письмо и внимательно посмотрел на сигнатуру отправителя. Кивнул:

— Да, это письмо оттуда. Видишь, вот это отметки промежуточных UUCP узлов, через которые оно прошло, они находятся в Португалии. А Берленга находится возле берегов Португалии, значит вполне возможно, что письмо оттуда.

— Конечно оттуда! Откуда еще!

— Но могло бы быть откуда угодно, но Шон прав, это прислал Эли, — вступил в разговор Джерри — молодец парень, дошел!

— Ты мне проспорил пайку

— Ой да ладно тебе!

— Чего ладно! Не надо было спорить!

Клара рассмеялась и обняла их обоих.

— Какой хороший день! Как вам шар?

— Офигенный! Даже не верится, что ты сама его построила.

— Ну, справедливости ради, не одна. Вы же мне помогали!

— Ой, да ладно, мы на последнем этапе подключились. Львиную долю ты сама сделала. Что ты теперь с ним будешь делать? Полетишь навстречу?

— Теперь и не знаю. А вдруг разминемся? Да и, честно говоря, я же не умею летать! Будет глупо, если Эли вернется, а я где-то разбилась на этом шаре.

Шон хихикнул:

— Да уж, неловко вышло бы.

Джерри задумчиво посмотрел на воздушный шар, который даже в спущенном состоянии он занимал почти весь сарай:

— На нем можно туристов возить. Или контрабанду.

— Тоже придумал! Где я и где контрабанда? — рассмеялась Клара. — Давайте лучше сегодня вечером встретимся в «Люггере» у Меган и отметим хорошие новости.

— Забились.

— А мне на работу нужно возвращаться. До вечера.

— Покеда.

Клара побежала назад на работу.

Вечером, когда она вернулась домой, она влетела на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку.

— Мама! Представляешь, я сегодня…

Она оборвала себя на полуслове. В комнате за столом сидели Алан и Рут и пили чай. Элис суетливо хлопотала, что к чаю нечего подать. Те вежливо убеждали ее, что им ничего и не нужно.

— Смотри, доченька, твои друзья пришли! Мы чай пьем.

Сердце Клары ушло в пятки. Праздник кончился. Неприятности вернулись. К ней домой.

Алан поднял глаза на Клару и улыбнулся. Его улыбка была теплой, но в глазах сверкала сталь. Рут же просто мрачно смотрела на Клару, не пытаясь притворяться любезной.

— Добрый вечер, мисс Морган. Проходите, не стесняйтесь. Ваша матушка очень гостеприимна.

— Что вам здесь надо.

— Мы ждали тебя, хотели поговорить. По-семейному, так сказать. — в голосе Рут сквозила усмешка, но ее лицо оставалось серьезным.

Элис переводила взгляд с дочери на гостей, чувствуя напряжение. Но при этом сохраняла молчание.

— Что вам нужно? Он улетел, мне нечего вам сказать.

— Вы нас очень разочаровали, — голос Алана потерял свою мягкость — у нас был уговор. Мы свою часть исполнили, а вы — нет. Теперь вы нам должны. Те материалы были очень дорогими.

— Но… но у меня нет денег. Я все потратила на шар. Если хотите, можете его забрать.

— Зачем он нам?

— Но я… где я возьму…

— Придумаете что-нибудь. Вот тут точная сумма. — Алан положил на стол листок с надписью и поднялся. — У вас есть время до конца недели.

— Я в полицию заявлю!

Рут усмехнулась. Недобро.

— Попробуй. Это будет даже весело.

— Хорошего вечера, Элис. Спасибо за гостеприимство! — Алан вежливо поклонился матери Клары. Та молча сверлила его взглядом.

Рут прощаться не стала, просто молча вышла из комнаты. Вслед за ней, с достоинством, удалился и Алан.

Клара рухнула на стул.

— Что же делать?

— Ничего страшного, доченька. Что-нибудь придумаем!

Элис взяла листок со стола и ее глаза округлились.

— Ой, это много!

Клара сокрушенно кивнула.

— Я знаю сколько это стоит.

Мама подошла к Кларе и приобняла ее за плечи.

— Ты знаешь, когда Джон уходил в море, я тоже страшно боялась. Особенно поначалу. Чувствовала себя потерянной и одинокой. Беззащитной. Я так привыкла полагаться на него, что, оставаясь одна, не могла сама справиться с простейшей проблемой.

Она сделала паузу и заглянула Кларе в глаза. Та внимательно слушала. Они обе присели и Элис продолжила:

— Потом появилась ты и я поняла, что больше не могу себе позволить быть беззащитной. Тебе нужна была защита даже тогда, когда Джон отсутствовал. Мы с тобой связали свою жизнь с моряками, а это значит, что пока они в плавании, мы должны замещать их тут, на суше. Жены моряков не менее стойкие, чем они сами. А ты еще сильнее чем я. Ты это доказала!

— Но я…

— Не спорь. Когда Джон не вернулся, я отчаялась. Была готова умереть. Да что там, мне казалось, что я уже умерла. Но нет. Благодаря тебе я все еще тут. Я с тобой. Поэтому, мы справимся. Ты справишься. Я в этом не сомневаюсь!

— Спасибо, мама…

— Твой отец был похож на Эли. Он так же рвался в море, не мог усидеть на месте. Придумывал самые нелепые поводы, чтобы оправдать очередной поход. Но он любил меня, любил тебя, любил нас больше всего на свете. И всегда возвращался. Мне кажется, что ему нравилась именно эта часть путешествия. Он говорил мне «Какой смысл в походе без возвращения? Как можно вернуться, если никуда не уходил?»

— Эли жив, мама, он уже на Берленга. Ему остался один переход до Мадейры и потом он вернется.

Клара показала Элис письмо. Та прочитала его и нежно погладила Клару по голове.

— Джон тоже бредил Мадейрой, у них с отцом Эли была какая-то тайна, связанная с этим островом.

— Какая?

— Я не знаю, я никогда не спрашивала. Но он привез мне оттуда очень красивый цветок. И говорил, что в следующий раз привезет целую охапку.

— Но… — голос Клары дрогнул — он не привез.

— Еще нет — мама смотрела на Клару спокойным, мудрым взглядом — но это значит, что он просто еще не вернулся. Нужно просто дождаться. И его, и Эли.

— Я дождусь.

Элис ничего не ответила, просто обняла дочь и успокаивающе гладила ее по спине.

В «Люггере» было шумно и накурено. Шон и Джерри уже сидели за своим обычным столиком, перед ними стояли кружки с разбавленным элем. Меган хлопотала у стойки, но, увидев Клару, сразу направилась к ним.

— А вот и наша героиня! — воскликнул Шон. — Ну что, будем отмечать?

Клара села, но вид у неё был нерадостный.

— Ты чего? — насторожился Джерри. — Случилось что?

— Случилось, — выдохнула Клара. — Помните я рассказывала про то, где взяла материалы для шара? Так вот, Алан и Рут были у меня дома. Пили чай с мамой.

Меган ахнула:

— Вот гады! И что хотели?

— Деньги. Материалы были дорогие, они требуют компенсацию.

— Алан и Рут?! — Шон и Джерри встревоженно переглянулись. — И много?

— Очень!

Клара пододвинула им листок с суммой. Джерри присвистнул.

— Так отдай шар, — предложил Шон. — И дело с концом.

— Я предлагала. Им шар не нужен. Им нужны деньги. А у меня их нет.

— Мы поможем, — в один голос сказали Шон и Джерри.

— Нет, — твердо ответила Клара. — Это моя проблема. Я сама ее решу.

— Но как? — Меган нахмурилась.

— Продам шар. Найду покупателя. Денег должно хватить.

— А если не найдешь покупателя? — спросил Шон.

— Найду. Должна найти.

Меган покачала головой, но в ее глазах читалось уважение:

— Ты смелая, девочка. Но если что — мы рядом.

— Спасибо. — Клара поднялась. — Пойду. Завтра начну искать.

— Удачи, — буркнул Джерри.

Утро выдалось солнечным, но Клара этого почти не замечала. Она шла по знакомым рядам блошиного рынка, лавируя между грудами старой одежды, ржавых инструментов и гор потертой обуви. Пахло рыбой, прелой тканью и ещё чем-то неуловимо кислым — этот запах въелся в стены бывшего рыбного склада намертво, и даже спустя столько лет его не могли перебить никакие другие ароматы.

Вокруг шумела привычная рыночная жизнь. Торговцы зазывали покупателей, переругивались друг с другом, громко обсуждали цены. Где-то плакал ребёнок, где-то лаяла собака. Клара шла сквозь этот гомон, сжимая в кармане листок с суммой долга, и чувствовала, как внутри все сжимается от тревоги.

Она нашла Ахмеда на его обычном месте. Пакистанец стоял за прилавком, заваленным всякой всячиной — старыми радиоприемниками, потёртыми чемоданами, мотками проводов и какими-то блестящими железками. Перед ним топтался долговязый парень в клетчатой рубашке, вертел в руках массивную колонку.

— Уважаемый! Это же легенда! — Ахмед говорил быстро, с характерным акцентом, жестикулируя так активно, что его жилетка ходила ходуном. — Акустическая система «JBL» прямиком из Америки! Девяностые годы, золотая эпоха! Таких сейчас днем с огнем не сыщешь!

Парень сомневался, крутил колонку, заглядывал в разъемы, хмурился.

— А она работает? — спросил он.

— Работает? Да она как новая! — Ахмед всплеснул руками. — Я сам проверял! Подключи — и у тебя будет такой звук, что соседи вызовут полицию! Это не китайский ширпотреб, это Америка! Там знали, как делать!

Парень всё ещё колебался.

— А сколько просите?

— Для тебя, уважаемый, всего двести фунтов! Это смешная цена за такое качество!

— Двести? — парень поперхнулся. — Да за эти деньги я новый могу купить!

— Новый? — Ахмед театрально закатил глаза. — Где ты новый купишь? Все, что сейчас делают — пластик и одноразовое. А это — дерево, медь, настоящие динамики! Это ж вещь на всю жизнь!

Парень покачал головой, поставил колонку на место и, буркнув «дорого», отошел. Ахмед проводил его разочарованным взглядом и вдруг заметил Клару.

— Опять ты! — лицо его вытянулось, потом скривилось в недовольной гримасе. — Чего тебе? Опять деньги возвращать? Так я тебе ничего не должен!

— Нет-нет, — поспешно сказала Клара, подходя ближе. — Я по другому делу.

— По другому? — Ахмед подозрительно прищурился. — Слушай, женщина, у меня и так сегодня торговля плохо идет. Если ты опять скандалить пришла, иди отсюда, не порти мне день.

— Я не скандалить. Я продать хочу.

Ахмед вытаращил глаза:

— Продать? Ты? Что ты можешь продать? Старые фотографии из своего музея? Кому они нужны?

— Воздушный шар, — выпалила Клара. — Я построила воздушный шар. Настоящий. Из хороших материалов. Готовый к полету.

Ахмед замер, потом медленно перевел взгляд на соседей по прилавку, будто ища поддержки. Те, кто слышал разговор, уже начали оборачиваться.

— Воздушный шар? — переспросил Ахмед. — Ты хочешь продать воздушный шар? Здесь? На блошином рынке?

— А почему нет? — Клара старалась говорить уверенно. — Это ценный предмет. Богатые люди могут заинтересоваться.

— Богатые люди! — Ахмед всплеснул руками. — Ты видела здесь богатых людей? Это рынок для бедных! Люди приходят купить старые штаны или поесть дешевой похлебки! Кому нужен твой шар? Ты что, цирк собралась открывать?

Несколько торговцев засмеялись. Клара почувствовала, как краска заливает щеки, но заставила себя не отводить взгляд.

— Я думала, у вас могут быть знакомые... состоятельные люди. Туристы, например. Меган из «Люггера» говорит, что иногда останавливаются богатые зеваки.

— Меган! — Ахмед фыркнул. — Меган держит таверну, а не биржу! И с каких это пор ты с ней советуешься? Ты вообще понимаешь, что говоришь? Воздушный шар — это не тележка с рыбой! Это надо уметь хранить, транспортировать, обслуживать! Кто этим будет заниматься? Ты?

— Я бы все объяснила, — попыталась вставить Клара, но Ахмед уже разошелся:

— Да кому нужно твое объяснение! Люди хотят готовый товар, который можно сразу использовать, а не головную боль! Ты хоть знаешь, сколько стоит газ для такого шара? А разрешения? А страховка? — он повернулся к соседям. — Вы слышите? Она хочет впарить мне воздушный шар! Как будто я — базарный перекупщик, а не серьезный торговец!

Толпа зевак захохотала. Какой-то мужик в рваном пиджаке крикнул:

— Эй, красотка, а прокатиться на нем можно? Я бы с тобой прокатился! — и заржал, довольный своей шуткой.

Клара стиснула зубы. Руки дрожали, но не от страха, от злости.

— Я просто спросила, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если не знаете — так и скажите.

— Не знаю! — отрезал Ахмед. — И знать не хочу! Иди отсюда, не позорься. Твой шар никому не нужен. Даже даром не возьмут, потому что возиться с ним — себе дороже.

Он демонстративно отвернулся и начал перебирать свой товар, показывая, что разговор окончен. Зеваки, потеряв интерес, стали расходиться.

Клара постояла еще несколько секунд, чувствуя, как горят щеки, а гнев застит глаза. Потом развернулась и быстро пошла прочь, лавируя между прилавками, чтобы поскорей покинуть это место.

Вечером того же дня Клара сидела в «Люггере» за пустой кружкой, уставившись в одну точку. Мысли разбегались, как тараканы на свету. Ахмедово «никому не нужен» все еще звенело в ушах, и с каждым часом надежда таяла.

— Киснешь? — Меган плюхнулась напротив, вытирая руки о фартук. — Так и будешь сидеть, пока эти гады к тебе снова не заявятся?

— А что мне делать? — Клара подняла глаза. — Я пыталась. Никому мой шар не нужен. Даже даром не берут, потому что возиться с ним — себе дороже.

— Слушай сюда, — Меган подалась вперед, понизив голос. — У меня вчера остановился один тип. Из Лондона. Артуром зовут. Богатенький, ищет, чем бы удивить своих столичных друзей. Я ему про твой шар рассказала — заинтересовался.

Клара встрепенулась:

— И что? Когда?

— Да хоть сейчас. Он тут, в зале сидит. Вон за тем столиком, у окна. — Меган кивнула в сторону элегантно одетого мужчины лет сорока, который потягивал вино и рассеянно листал какой-то журнал. — Только, Клара... ты это... с ценой-то не продешеви. Ты сколько хотела?

Клара назвала сумму. Меган присвистнула:

— Так дешево? Это ж почти даром! Нельзя свой труд так дешево оценивать! Если ты его не ценишь, никто не будет ценить! Нужно уметь торговаться!

— Но я не умею...

— Ничего, научишься. Пошли.

Меган подхватила Клару под руку и решительно направилась к столику Артура. Тот поднял глаза, отложил журнал и вежливо улыбнулся.

— Добрый вечер, Артур. Это та самая девушка, про которую я вам говорила. Клара.

— Очень приятно, — Артур кивнул. — Меган рассказывала, что вы построили воздушный шар. Это правда?

— Да, — Клара сглотнула. — Если хотите, могу показать. Он почти готов.

— Почти? — Артур поднял бровь. — А в чём дело?

— Да так, мелочи, — вмешалась Меган. — Шар настоящий, проверенный. Клара его сама шила, из лучших материалов. Вы только посмотрите — и сразу поймете.

Артур задумался, постучал пальцем по столу.

— Хорошо. Давайте посмотрим. Завтра утром.

На следующее утро Клара пришла в сарай пораньше. Шар стоял на месте, огромный, почти живой, и при взгляде на него у Клары каждый раз щемило сердце. Она погладила оболочку, поправила стропы, проверила клапаны. Все было в порядке.

Ровно в десять появился Артур. При параде — светлый льняной костюм, шляпа, трость с серебряным набалдашником. Вылитый зевака из Лондона, приехавший поглазеть на море и заодно прикупить себе экзотических развлечений.

— Доброе утро, мисс Морган! — Он снял шляпу, изобразил светскую улыбку. — Не терпится взглянуть на ваше творение.

Клара кивнула, отступила в сторону, открывая шар. Артур присвистнул:

— Ого! Да он огромный! И вы говорите, сами строили?

— Сама, — Клара старалась говорить уверенно, хотя внутри всё дрожало. — С помощью друзей, но в основном сама.

Артур начал осмотр. Он ходил вокруг, щупал ткань, проверял швы, заглядывал в гондолу, крутил клапаны. Клара замерла, боясь дышать.

И тут дверь сарая с грохотом распахнулась.

На пороге стояли двое. Один — долговязый, в странном клетчатом пиджаке и кепке, надвинутой на глаза. Второй — коренастый, в темных очках и широкополой шляпе, из-под которой торчали черные кудри. Оба были увешаны фотоаппаратами, словно туристы-переростки.

— Это здесь! — заявил долговязый, с ужасным акцентом коверкая слова. — Здесь продается воздушный шар?

Клара замерла. Голос показался ей смутно знакомым, но она никак не могла понять, откуда.

— Да, — осторожно ответила она. — А вы...

— Мы покупатели! — перебил коренастый. — Из самой Америки! Нам нужен шар для... для рекламы! Да, для рекламы кока-колы!

— Пепси! — поправил долговязый. — Мы представляем компанию «Пепси-кола»!

— Точно, «Пепси»! — подхватил коренастый. — Мы хотим купить ваш шар!

Клара открыла рот, но не успела ничего сказать. Артур, до этого спокойно наблюдавший за происходящим, вдруг насторожился:

— Простите, джентльмены, но я первый проявил интерес.

— Первый? — долговязый театрально возмутился. — А мы — серьезные покупатели! Мы готовы заплатить больше!

— Сколько? — тут же спросил Артур.

— Тысяча фунтов! — выпалил долговязый.

Клара чуть не поперхнулась. Это же в два раза больше, чем она планировала! Но коренастый толкнул долговязого локтем и прошипел:

— Ты что, идиот? Мы же договаривались!

— А что? Тысяча — хорошая цена!

Артур усмехнулся:

— Я дам тысячу двести.

Коренастый вдруг подбоченился:

— Тысяча пятьсот!

— Тысяча восемьсот! — не отставал Артур.

— Две тысячи! — заорал долговязый, размахивая руками.

Клара стояла ни жива ни мертва. Она смотрела на этих двоих и пыталась понять, что происходит. Акцент у них был ужасный, жесты — слишком театральные, и почему-то оба то и дело косились на нее, словно искали одобрения.

И вдруг ее осенило.

— Шон? — тихо спросила она. — Джерри?

Долговязый поперхнулся, кепка съехала набок, открывая знакомую рыжую шевелюру. Коренастый замер, шляпа сползла с лица.

— Черт, — выдохнул Шон.

— Я же говорил, надо было парики купить, — буркнул Джерри.

Клара закрыла лицо руками. Ей хотелось и смеяться, и плакать одновременно.

— Вы... вы... — она не могла подобрать слов.

— А что? — Шон развел руками. — Меган сказала, что ты сама не справишься, вот мы и...

— Мы помочь хотели! — перебил Джерри. — Торговаться же ты не умеешь, сама говорила.

Артур, до этого наблюдавший за сценой с нескрываемым удовольствием, вдруг расхохотался:

— Браво! Браво, джентльмены! Это было великолепно! Я давно так не веселился!

Он вытер выступившие слезы и повернулся к Кларе:

— Мисс Морган, у вас замечательные друзья. Таких друзей не купишь ни за какие деньги. — Он достал бумажник. — Я обещал тысячу двести и слово свое держу.

— Но они наторговали до двух тысяч, — растерянно сказала Клара.

— Они — молодцы. Но сделка есть сделка. Тысяча двести — и мы расстаемся.

Клара посмотрела на Шона и Джерри. Те стояли, понурившись, как провинившиеся щенки. Потом переглянулись и почти синхронно сказали:

— Торгуйся!

Клара глубоко вдохнула. Вспомнила мать, её слова о том, что жены моряков не менее стойкие, чем они сами. Вспомнила, как Алан и Рут пили чай с ее мамой, как нагло улыбались. Вспомнила Ахмеда, который прогнал ее с рынка.

Она выпрямилась, посмотрела Артуру прямо в глаза и сказала:

— Тысяча пятьсот. Это моя последняя цена.

Артур удивлённо поднял бровь. Потом усмехнулся:

— А вы, мисс Морган, быстро учитесь. — Он помолчал, покрутил трость. — Хорошо. Тысяча пятьсот. По рукам?

— По рукам.

Он отсчитал купюры. Клара взяла их дрожащими, но твердыми руками. Когда Артур ушел, она повернулась к друзьям.

— Вы... вы идиоты, — выдохнула она. — Самые лучшие идиоты на свете!

И бросилась их обнимать.

— Ой, да ладно тебе, — Шон смущенно отводил глаза. — Мы ж как лучше хотели.

— Ага, — поддакнул Джерри. — А получилось как всегда.

Клара смеялась и плакала одновременно, чувствуя, как гора сваливается с плеч. Теперь у нее были деньги. Теперь она могла расплатиться.

И теперь она точно знала, что справится с чем угодно.

Пирс Ньюлин встретил Клару привычным ветром и криками чаек. Вода сегодня была неспокойной — серые волны накатывали на сваи, разбивались в белую пену, будто предупреждая о чем-то. Но Клара чувствовала только спокойствие. В кармане куртки лежали деньги — ровно та сумма, которая и требовалась.

Она пришла первой. Села на свою любимую ржавую тумбу, ту самую, где когда-то сидела с отцом, где потом ждала Эли.

Шаги за спиной она услышала загодя. Твердые, уверенные, двое. Клара не обернулась, пока они не подошли вплотную.

— Мисс Морган, — голос Алана звучал все так же мягко, но теперь эта мягкость не могла ее обмануть. — Рады, что вы пришли.

— Я обещала, — Клара поднялась, повернулась к ним лицом. Рут стояла чуть поодаль, засунув руки в карманы куртки, и смотрела своим обычным тяжелым взглядом. — Вот ваши деньги.

Она протянула конверт. Алан взял, пересчитал, кивнул:

— Вы сдержали слово.

— Мы в расчете, — твердо сказала Клара. — Я не хочу больше вас видеть. Нигде. Никогда.

Рут усмехнулась, шагнула ближе:

— Даже для того, чтобы узнать где находится твой ненаглядный?

Клара посмотрела на неё в упор. Тот самый взгляд — тяжелый, холодный, как вода в зимнем море. Взгляд, от которого шарахаются пьяные. Взгляд, который она отточила до совершенства.

— Я знаю, где он, — сказала она спокойно. — А куда он поплывет дальше — его дело. Эли большой мальчик, сам справится. Я в него верю.

Рут открыла рот, но Алан тронул ее за плечо:

— Пойдём. Мы получили свое.

Она хотела возразить, но он покачал головой. Рут одарила Клару последним взглядом — смесью злости и невольного уважения — и они ушли, растворились в серых сумерках.

Клара проводила их взглядом, потом медленно выдохнула. Только сейчас она заметила, что руки слегка дрожат. Она сжала их в кулаки, заставила успокоиться.

Ветер усиливался, нагонял тучи. Пахло дождем и солью. Клара снова села на тумбу и посмотрела на горизонт.

— Ты там, — прошептала она, глядя на темное, неспокойное море. — А я здесь. Я жду. Какой смысл в походе без возвращения? Ты вернешься!

Ветер трепал ее волосы, срывая с глаз последние слезы. Где-то там, за горизонтом, занимался рассвет.

Глава 20. Мадейра

Эли проснулся от холода. Была ночь, но все было хорошо видно. Яркие звезды и луна освещали пещеру, в которой он лежал, достаточно хорошо, чтобы разбирать контуры и основные очертания окружающих предметов. Рядом журчал ручей, а в руке было что-то липкое. Эли присмотрелся, понюхал. Это был инжир. Он не помнил, как добрался до этой пещеры, как нашел инжир. Его слегка мутило и хотелось есть. Но уже не так как накануне, в море. Голод был сильным, но контролируемым. Он скрючился в клубочек, стараясь согреться и прижался к нагретой за день скале. Не заметил как уснул.

Утро встретило его криком птиц и ярким солнцем. С моря дул прохладный бриз, но было уже не холодно. Погода обещала быть хорошей. Голод дал о себе знать сильнее. Нужно было найти еду. Он оглядел склон. Среди травы виднелись какие-то кусты. Эли подошел поближе — это оказался инжир. Видимо, именно его он ел накануне. Несколько мелких, но спелых плодов еще оставались на ветке. Он сорвал их и съел прямо с кожурой, давясь и обжигаясь сладким соком.

Нашлось еще немного ежевики. Потом, спустившись ближе к берегу, он заметил в камнях лужу, оставшуюся после отлива, а в ней — несколько маленьких крабов. Эли поймал их голыми руками, разбил панцири камнем и съел сырыми. Мясо было соленым, пахло морем, но это была еда. Эли чувствовал себя уже немного лучше, но слабость не отпускала. Он снова заполз в пещеру и уснул — впервые за много дней без страха, без снов, без мыслей, словно сам мир на мгновение перестал требовать от него борьбы.

Утром он проснулся от крика чаек. Тело болело, но слабость отступила. Он снова напился из ручья, поел ягод и начал осматривать остров.

В получасе ходьбы он нашел заброшенную рыбацкую деревню. Несколько домов с пустыми окнами, разбитые лодки на берегу, ржавые бочки. В одном из домов — банки с консервами, рассыпанные по полу. Эли собрал все, что мог, нашел даже старый нож и фонарь без батареек.

В углу стоял топор с проржавевшим лезвием. Эли взял его — пригодится.

Он развел костер (спички нашлись в том же доме), вскрыл банку с тушенкой. Горячая еда показалась пищей богов.

Насытившись, он вышел на улицу и посмотрел на юг. Где-то там, совсем рядом, за горизонтом была Мадейра. До нее сорок миль, но без лодки — бесконечность.

Следующие несколько дней Эли изучал остров. Он не ошибся, это был Порту-Санту, когда оживленный туристический рай, а ныне — заброшенный кусок суши в океане. Но все же здесь, когда-то жили люди, а значит можно было найти и пропитание, и кров, и лодку чтобы двигаться дальше. К исходу четвертого дня Эли окончательно пришел в себя и смог перейти от выживания к планированию дальнейшего пути. От «Незаметной» осталось мало что: весла, фляга, обломки корпуса, рюкзак с инструментами да ветряк. Электродвигатель, вместе с генератором разбило в щепки. В деревушке Эли нашел более-менее подходящую лодку и принялся за ее починку. На это ушло еще три дня. В конце концов, посудина была готова к отплытию. Эли сложил в нее найденные припасы, ветряк, флягу с водой и прикрепил к борту чудом уцелевший кусок корпуса с надписью «Незаметная».

— На удачу. — сказал парень, разглядывая, что получилось.

Он огляделся, не забыл ли чего и обратил внимание на кейс с наличными, который он не открывал с самого отплытия с Берленга. Усмехнулся и сказал:

— Деньги переоценены. — закинул кейс в лодку — На Мадейре пригодится.

И отплыл.

Лодка оказалась паршивой.

Эли понял это сразу, как только отчалил от берега. Старая, рассохшаяся, она вела себя как норовистая лошадь — рыскала, зарывалась носом в волны, норовила развернуться бортом. Весла слушались плохо, каждое движение требовало втрое больше усилий, чем на «Незаметной».

— Да что ж ты... — выдохнул Эли, когда очередная волна окатила его с головой.

Он поправил курс, приноровился к ритму. Через час стало легче. Руки запомнили, как компенсировать рысканье, тело привыкло к качке. Но скорость была черепашьей — миль пять в час, не больше. До Мадейры сорок миль. Значит, минимум восемь часов гребли. Если повезет с погодой.

Эли греб и думал об отце. О Джоне. О том, что ждет его впереди.

Примерно через два часа показались рифы. Эли знал о них по картам — гряда острых камней, торчащих из воды на милю к югу от острова. В хорошую погоду их можно обойти, но сегодня волнение усиливалось, и приходилось лавировать между ними, как между зубами гигантского чудовища.

Он вел лодку осторожно, то и дело оглядываясь на волны. Одна особенно крупная чуть не швырнула его на камни — Эли едва успел развернуться и уйти в сторону, выругавшись сквозь зубы.

И тут он увидел ее.

Среди рифов, наполовину затопленная, лежала «Мэри Роуз».

Эли узнал ее сразу. Не по названию — надпись давно стерлась, — а по очертаниям, по описанию, которое отец оставил в дневнике. Небольшое рыбацкое судно, какие строили лет двадцать назад. Остов застрял между камнями, пробитый, разбитый, обросший ракушками. Мачта сломана, борт зияет дырой.

Эли замер, перестал грести. Лодку качнуло, но он не заметил.

— Джон, — прошептал он. — Ты все-таки сделал это.

Он подвел лодку ближе, насколько позволяли рифы. Вода вокруг была прозрачной, и он видел, как рыбы снуют внутри разбитого корпуса, как водоросли колышутся на течении. Никаких следов людей. Только тишина и ржавчина.

Он развернул лодку и продолжил путь.

Остаток перехода дался тяжело. Лодка уставала, Эли уставал, море уставало терпеть этого настырного человека. Несколько раз накатывали волны, сбивая курс, приходилось выправлять. Руки стерлись в кровь, плечи ныли, спина затекла.

Но он греб.

Иногда останавливался, пил воду из фляги, смотрел на горизонт. Мадейра приближалась медленно, но верно. Сначала едва заметная точка, потом темная полоса, потом проступили очертания гор.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Эли вошел в небольшую бухту на северном побережье острова. Лодка ткнулась носом в песок, и он вывалился на берег, чувствуя, как дрожат ноги.

Мадейра.

Он стоял на коленях, вдыхал теплый, сладкий воздух, пахнущий цветами и морем, и смотрел на зеленые склоны, на пальмы, на дома, виднеющиеся вдалеке.

— Я дошел, — прошептал он.

Потом достал из рюкзака дневник отца — тот самый, с записями о Джоне, о мечтах, о доме. Открыл первую страницу, где была вклеена старая фотография: два молодых парня, Джон и Марк, обнявшись, на фоне этого самого острова.

Эли прижал дневник к груди и сказал вслух:

— Отец, я дошел. Мы дошли. За нас обоих.

Где-то в вышине закричали чайки, и ему показалось, что это ответ.

Эли поднялся, отряхнул руки от песка и огляделся.

Бухта была маленькой, уютной, окруженной скалами, поросшими зеленью. Пальмы клонились к воде, в тени их виднелись кусты с яркими цветами. Воздух стоял густой, теплый, пахло солью, цветами и еще чем-то сладким, почти приторным. После серого Пензанса, после бесконечной синевы океана это казалось сном.

Эли достал дневник отца, открыл на закладке. Марк оставил записи — торопливые, сбивчивые, но кое-что можно было разобрать.

«Дом стоит на холме над бухтой Кальхау. От причала надо идти на север, мимо старой церкви, потом вверх по тропе. Если увидишь две пальмы, растущие рядом, значит, не ошибся. Дом Джона — чуть дальше, за рощей. Мы хотели быть соседями.»

Эли убрал дневник в рюкзак и двинулся в указанном направлении.

Сначала тропа вилась вдоль берега, где еще сохранились остатки причальной стенки. Ржавые краны, похожие на скелеты доисторических животных, нависали над водой. Рядом валялись перевернутые лодки, днища которых давно сгнили. Чуть дальше, на мелководье, торчало крыло гидросамолета — когда-то он, видимо, пытался взлететь, но не успел. Теперь на нем гнездились птицы.

Эли пошел дальше. Тропа начала подниматься вверх, и вскоре он вышел к тому, что когда-то было импровизированным эвакуационным пунктом. На небольшой площади стояли несколько армейских палаток, давно превратившихся в тряпки, натянутые на ржавые каркасы. Вокруг валялись пустые ящики с надписями «Продовольствие» и «Медикаменты». На одном из столбов висел облупившийся плакат на португальском и английском: «СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ. ЭВАКУАЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. СЛЕДУЙТЕ К ПРИЧАЛУ».

Рядом лежала груда чемоданов, разорванных, пустых, из которых ветер выдул все содержимое годы назад. Детская кукла с выцветшими волосами сидела на одном из них, уставившись пустыми глазницами в небо.

Эли перешагнул через чемоданы и пошел дальше.

Вокруг буйствовала зелень. Инжир, апельсиновые деревья, кусты с алыми цветами, названий которых Эли не знал. Воздух звенел от птичьего гомона — здесь было полно жизни. Но среди этой жизни то и дело попадались следы людей.

Сначала он наткнулся на машину. Старый джип, наполовину скрытый разросшимися кустами. Двери были открыты, внутри на сиденьях — плесень и сухие листья. Рядом валялся ботинок.

Потом — небольшой грузовик с откинутым бортом. В кузове еще лежали ящики, но пустые, рассохшиеся. На одном сохранилась надпись: «Фуншал — последний рейс».

Эли пошел дальше.

Тропа вывела его к небольшому поселку. Дома стояли вдоль дороги — аккуратные, белые, с красными черепичными крышами. Теперь окна рассохлись, стекла выпали, двери болтались на ржавых петлях, стены покрылись трещинами, в которые вцепились корни плюща.

На стенах домов еще виднелись следы спешки — брошенные картины, сорванные с гвоздей, оставленные на полу. В одном из дворов стоял детский трехколесный велосипед, давно проржавевший, но все еще державший форму.

Эли заглянул в один из домов. Внутри — перевернутая мебель, разбитая посуда, на стене — детский рисунок, приколотый кнопкой. Солнце и море, человечки с улыбками. Рисунок выцвел, но улыбки остались.

Рядом с рисунком висела старая фотография в рамке — пожилая пара, сидящая на этой самой веранде. Эли посмотрел на фото, потом на пустые кресла на веранде. Кресла все еще стояли там, обветшалые, но на своих местах.

Он вышел, двинулся дальше. На улице стоял указатель: на английском и португальском — «Пляж Кальхау — 2 км». Стрелка указывала в ту же сторону, куда он шел.

Вскоре начались дома побогаче — виллы с бассейнами, заросшими тиной, с садами, где фруктовые деревья перемешались с сорняками. В одном из садов Эли увидел стол и стулья, накрытые к завтраку. Тарелки, чашки, даже бутылка вина — все покрыто слоем пыли, но стояло так, будто люди вышли на минуту и забыли вернуться.

Эли остановился, прикоснулся к бутылке. Стекло было теплым от солнца.

— Почему вы ушли? — спросил он вслух.

Ответа не было. Только птицы кричали в вышине.

Он пошел дальше. Тропа становилась круче, дома редели, уступая место скалам и зелени. Здесь уже не было следов спешной эвакуации — только природа, наступавшая на то, что когда-то принадлежало людям.

Наконец он увидел две пальмы, растущие рядом — ровно так, как описывал отец.

А за ними — дом.

Эли остановился, разглядывая его. Небольшой, белый, с террасой, выходящей на океан. Крыша местами просела, но не обвалилась. Окна целы — стекла мутные от пыли, но не выбиты. Видно было, что за домом кто-то ухаживал. Не сейчас, не в последние годы, но когда-то — да.

Он подошел ближе. Дверь оказалась не заперта — ручка подалась с легким скрипом. Эли толкнул ее и шагнул внутрь.

В прихожей пахло пылью и сухим деревом. На полу — истлевший половик, на стене — вешалка с пустыми плечиками. Справа — гостиная, слева — маленькая кухня.

Эли заглянул в гостиную. Мебель стояла на своих местах — диван, два кресла, журнальный столик. На столике — стопка журналов, пожелтевших от времени. На стене над диваном висели фотографии.

Эли подошел ближе. Сердце екнуло.

На одной из них — женщина. Молодая, с темными волосами и внимательными глазами. Она улыбалась, глядя в объектив, и эта улыбка была до боли знакомая. Мама. Та, которую он помнил смутно, по детским воспоминаниям.

Рядом — еще одна. Мальчик лет восьми, смешной, вихрастый, с разбитой коленкой. Эли узнал себя. Фотография была сделана за пару лет до Катастрофы, когда они еще жили все вместе, когда мама была еще жива.

Он стоял и смотрел на эти фото, и комок подступал к горлу. Отец хранил их здесь. Здесь, в доме, который построил для них. В доме, куда они должны были переехать все вместе.

— Мадейра, — прошептал Эли. — ты всегда хотел сюда… Ты всегда любил сюрпризы, папа.

Он обвел взглядом комнату. В углу стоял детский стульчик — маленький, деревянный, явно сделанный вручную. На полке — кружи с надписями «Эли», «Мария», «Марк». Рядом — полка с книгами. Эли подошел, провел пальцем по корешкам. Сказки Андерсена, Робинзон Крузо, детская энциклопедия. Все приготовлено для него.

Эли закрыл глаза и постоял так минуту. Потом развернулся и вышел.

Тропа за домом отца вела дальше, вверх по склону, через рощу оливковых деревьев. Минут через пять Эли увидел второй дом.

Этот выглядел иначе. Он был меньше, проще, но казался более обжитым — если слово «обжитой» вообще применимо к месту, где несколько лет не ступала нога человека. Стены выцвели на солнце, но краска не облупилась. Ставни на окнах были закрыты, но одна — приоткрыта. Вокруг дома пышным цветом цвела плюмерия.

Эли подошел к двери. Она оказалась не заперта. Он толкнул ее, и она поддалась с тяжелым скрипом.

Внутри пахло иначе. Не пылью и запустением, а чем-то еще. Книгами, старой бумагой, деревом — и слабым, едва уловимым запахом болезни, который уже ничего не напоминал, кроме того, что здесь кто-то умирал.

Эли шагнул внутрь и замер.

Это была комната, очень похожая на его сарай в Пензансе.

Те же стены, увешанные картами. Морские карты Мадейры, Порту-Санту, Канарских островов — с пометками, стрелками, расчетами. Чертежи — самодельные, набросанные от руки. Конструкции лодок, плотов, даже какого-то подобия катамарана. На полках — банки с консервами, инструменты, мотки веревок.

Все это было до жути знакомо. Эли смотрел и видел себя. Свой сарай, свои чертежи, свою одержимость.

Только здесь одержимость была другой. Не «доплыть до цели», а «выбраться отсюда».

В углу, за столом, спиной к двери, сидел человек.

Вернее, то, что от него осталось. Скелет в истлевшей одежде, склонившийся над столом. Рука все еще сжимала огрызок карандаша, уткнувшийся в полупустую страницу дневника.

Эли медленно подошел, обогнул стол и опустился на колени рядом.

Лицо умершего было обращено к стене, но Эли и не нужно было его видеть. Он знал, кто это.

Перед ним лежала стопка дневников — не меньше десятка толстых тетрадей. Рядом — чернильница, несколько рассыпанных перьев. Чашка с чем-то, что когда-то было чаем, теперь покрытая плесенью и пылью.

Эли взял верхнюю тетрадь, открыл наугад.

«317-й день. Снова пытался починить старую лодку, что нашел в бухте. Днище прогнило насквозь. Если бы у меня были хорошие доски, можно было бы... Но их нет. Придется разбирать сарай. Надеюсь, он выдержит еще один шторм.»

Дальше шли расчеты, чертежи, снова расчеты.

«1451-й день. Сегодня думал о Марке. Интересно, жив ли он? Его сын, наверное, уже подрос. Может, даже станет моряком, как мы мечтали. Глупо, конечно. Но когда сидишь здесь один, мысли всякие лезут.»

Эли перелистнул еще.

«2789-й день. Понял, что не уплыву. Лодка, которую строил, развалилась при первом спуске. Дерево гнилое, инструменты тупые, сил уже нет. Буду писать. Хотя бы для того, чтобы кто-то знал, что я здесь был.»

Дальше шли уже не расчеты — только мысли. О Кларе, об Элис, о Марке. О доме. О море.

«Клара, девочка моя. Ты уже взрослая. Наверное, красивая, как твоя мать. Прости, что не вернулся. Прости, что не увидел, как ты растешь. Я люблю тебя. Всегда.»

Эли закрыл дневник. Руки дрожали.

Он посмотрел на скелет, на склоненную голову, на руку, так и не выпустившую карандаш. Джон умер за этим столом. Пытался писать до последнего. Пытался оставить след.

Эли обвел взглядом комнату. Карты, чертежи, инструменты — все то же самое, что было у него в сарае. Та же страсть. Та же надежда. Только надежда Джона не сбылась.

— Ты пытался, — тихо сказал Эли. — Ты очень пытался.

Он поднялся, подошел к окну, раздвинул ставни. Солнце хлынуло в комнату, осветило пыль, танцующую в воздухе. Свет упал на стол, на дневники, на склоненную фигуру Джона.

Последняя запись в дневнике:

«Марк, старик, если ты читаешь это, значит я тебя не дождался. Прости дружище. Двигаться все тяжелее и тяжелее. Кашель, проклятый кашель не дает сосредоточиться. Голова путается. Но я заботился о твоем доме, как мы и договаривались…

Прости, что не вернулся за тобой и нашими семьями, как обещал. Я нашел путь к Мадейре, но на последнем переходе нам не повезло. Глубинный шепот достал нас. Эдди и Кью выбросились за борт сразу, а Мэтью я вынужден был убить сам, чтобы тот не перерезал мне горло. В итоге, я не справился с кораблем посадил «Мэри Роуз» на рифы… и теперь я заперт тут. Я подвел нас, Марки. Прости меня. Но, если ты читаешь это, значит ты все-таки дошел сюда. Дошел сам. Ты всегда был осторожнее меня, друг.

Надеюсь, я успею дописать это, пока рука может держать карандаш. У меня последняя просьба к тебе. В верхнем ящике стола лежит письмо к моей жене и дочери. Привези его им, пожалуйста. Я хочу, чтобы они знали, что я любил их. Любил всегда.

Джон»

Слезы мешали Эли читать. Он вытер их рукавом и открыл ящик стола. Там лежало незапечатанное письмо и засохший цветок плюмерии поверх него:

«Мои любимые, мои родные, мои девочки.

Если вы читаете это, значит, меня уже нет. И значит, кто-то добрый нашел мои записи и передал их вам. Я надеюсь, это будет тот, кто тоже любит море. Потому что только моряк поймет, зачем я это сделал.

Я знаю, Элис, ты сейчас плачешь. Прости меня. Прости за все. За то, что не вернулся. За то, что заставил тебя ждать. За то, что оставил Клару без отца. Но я не мог иначе. Я пробовал. Честно, пробовал сидеть на берегу, чинить сети, смотреть, как другие уходят в море и возвращаются. Но это была не жизнь. Это было существование.

Помнишь, когда мы встретились? Ты сказала, что я пахну морем, солью и ветром. А я сказал, что ты пахнешь домом. И я думал, что смогу выбрать между ними. Но я ошибся. Я не могу выбрать. Я люблю вас больше жизни. Вы — мое сердце, моя кровь, мое все. Но море — это моя душа. И душа звала меня.

Я знаю, это звучит как оправдание. Может быть, так оно и есть. Но когда я уходил в тот последний раз, я обещал себе: я вернусь и заберу тебя сюда, в это райское место, где я построил нам новый дом.

Я не вернулся.

Простите меня, девочки. Простите.

Я сижу здесь, на этом острове, и пишу эти строки. У меня кончаются силы. Но не кончается любовь к вам. Она со мной каждую минуту. Я закрываю глаза и вижу ваши лица. Слышу, как ты смеешься, Клара, когда я подбрасываю тебя в воздух. Чувствую, как твои руки, Элис, обнимают меня по утрам.

Здесь целый сад таких цветов, как тот, что я подарил тебе, Элис. Я хотел подарить тебе этот сад лично. Хотел увидеть, как ты улыбнешься. Но не судьба.

Клара, доченька. Ты уже взрослая. Ты сильная. Ты справишься. Я знаю, ты вырастешь и станешь лучше меня. Не держи зла на море. Оно не злое, оно просто… оно просто есть. И если ты полюбишь кого-то так же сильно, как я люблю твою маму, — держись за этого человека. Не отпускай. Но и не пытайся его переделать. Мы, моряки, упрямые дураки.

Элис, любовь моя. Ты была лучшим, что случилось в моей жизни. Я помню каждый день с тобой. Помню, как ты впервые посмотрела на меня своими глазами — такими глубокими, что я утонул в них сразу и навсегда. Помню, как мы танцевали в нашей маленькой кухне под радио. Помню, как ты держала меня за руку, когда рождалась Клара. Я любил тебя тогда. Люблю сейчас. Буду любить всегда.

Не вини себя. Не думай, что могла меня остановить. Ты не могла. Никто не мог. Это мой путь, и я прошел его до конца.

Я оставляю вам этот цветок. Не тот, что засохнет и рассыплется, а тот, что в ваших сердцах. Пусть он напоминает вам, что любовь не умирает. Она остается. Как море. Как ветер. Как тишина между волнами.

Обнимите друг друга за меня.

Я люблю вас. Я всегда буду с вами.

Ваш Джон».

Эли вышел на улицу и посмотрел на океан. Отсюда открывался отличный вид, тропинка петляла среди кустов, усыпанных белыми цветами с желтой сердцевиной. По синему небу бежали перистые облака, а в воздухе стояла тишина. Эли смотрел на север. Туда, где за тысячу миль отсюда его ждала Клара. Он не знал, что она в этот же самый момент стоит на пирсе и смотрит в его сторону, но чувствовал, что какая-то незримая нить связывает его с ней. Он достиг цели путешествия, исполнил мечту и теперь пришло время возвращаться домой.

Эли зашел в дом и вышел с чистой тетрадью и карандашом. Сел на крыльцо, открыл тетрадь на первой странице и написал «День 1-й. Я вернусь, Клара. Я обязательно вернусь…»

Эпилог

Онс встретил ночь гулом генераторов и редкими вспышками прожекторов, обшаривающих темное море. Симона сидела в своей каюте — небольшой комнате с узкой койкой, столом, заваленным картами, и иллюминатором, в который было видно только черное небо с редкими звездами.

Третий день подряд она не могла уснуть.

Патрули докладывали одно и то же: чужие дирижабли барражируют в нейтральных водах, не приближаясь, но и не уходя. Днем их не видно, а ночью радары фиксируют тени, исчезающие при попытке сближения. Тактика волков, обходящих стаю.

Симона отодвинула карту и потерла глаза. На столе лежал отчет за сегодняшний день: три контакта, все на границе зоны поражения, все без опознавательных знаков. «Голландцы». Кому еще здесь быть?

В дверь постучали.

— Войдите.

Дверь открылась, и в каюту шагнул капитан Ветров. В летной куртке, несмотря на поздний час, с неуставной сединой, выбивающейся из-под ворота. Он оглядел дочь, заваленный стол, пустую кружку с остатками чая и вздохнул.

— Не спишь?

— Не сплю, — Симона пожала плечами. — Ты тоже.

— Я старый, мне мало надо. — Он прикрыл дверь, подошел к столу, взял одну из карт. — Третий день кружат. Что думаешь?

— Думаю, что они ждут чего-то. Или кого-то.

— Подкрепления? Или приказа?

— Или сигнала. — Симона посмотрела на отца. — Пап, я знаю, что ты скажешь. «Не лезь на рожон», «сиди и жди». Но если мы будем только ждать, они сами выберут момент.

Капитан Ветров отложил карту, сел на край койки. Посмотрел на дочь долгим, изучающим взглядом.

— Ты на мать похожа, — сказал он неожиданно. — Такая же нетерпеливая. Она тоже всегда рвалась в бой первой.

— И что ты ей говорил?

— Говорил, что в бою побеждает не тот, кто первый, а тот, кто умнее. — Он усмехнулся. — Она редко слушала. И часто оказывалась права.

Симона улыбнулась. Теплая волна накрыла сердце — такие разговоры были редкостью. Отец всегда был сдержан, сух, по-военному краток. Но здесь, в этой маленькой каюте, он позволял себе быть просто отцом.

— Я волнуюсь за тебя, — сказал он тихо. — Не потому что ты плохой пилот. А потому что хороший. Хорошие гибнут чаще.

— Я не собираюсь гибнуть.

— Никто не собирается.

Они помолчали. Где-то далеко загудел двигатель — патрульный дирижабль уходил в ночь.

Капитан поднялся, положил руку ей на плечо.

— Отдыхай. Завтра может быть тяжелый день.

— Ты тоже иди. Тебе завтра командовать.

Он кивнул и вышел. Дверь закрылась с мягким шипением.

Симона осталась одна. Посмотрела на карты, на отчеты, на пустую кружку. Потом перевела взгляд на иллюминатор. Там, за стеклом, была только тьма и далекие звезды.

— Завтра, — сказала она себе. — Завтра все решится.

Она закрыла глаза. Генераторы гудели ровно, убаюкивающе. Где-то вдалеке крикнула ночная птица.

Симона не заметила, как уснула.

Она вынырнула из сна, еще не понимая, что ее разбудило.

А потом взрывы ударили снова — один, второй, третий, совсем рядом. Стены каюты дрогнули, с полки упала кружка и разбилась вдребезги.

— Тревога! — заорал динамик над дверью. — Боевая тревога! Периметр атакован!

Симона вскочила, на ходу застегивая куртку. В коридоре уже топали сапоги, мелькали фигуры в форме. Кто-то бежал к посадочным площадкам, кто-то к зенитным установкам.

Она вылетела на улицу и замерла на секунду, оценивая обстановку.

Небо на севере полыхало. Две темные сигары — пиратские дирижабли — висели над самым периметром, поливая огнем позиции ПВО. Трассеры прошивали ночь, оставляя за собой светящиеся пунктиры. Где-то уже горел ангар — пламя взметнулось вверх, освещая место боя.

— Симона! — крикнул кто-то из темноты. Техник Сергей, с которым она работала над «Тишиной». — Они прорываются к лаборатории!

— Зенитки работают?

— Две уничтожены! Остальные подавляют!

Симона рванула к командному пункту. В голове уже выстраивалась картина: пираты используют старую тактику — один дирижабль отвлекает, второй наносит удар. Но здесь их два. Значит, где-то есть третий? Или четвертый?

Она вбежала в КП, где уже кипела работа. Операторы кричали в рации, на экранах мелькали отметки. Отец стоял в центре, отдавая приказы спокойным, жестким голосом, который перекрывал общий гам.

— Симона! — он обернулся. — Северный сектор. У них упала система наведения.

— Я поняла.

Она выскочила обратно и побежала к северной батарее. Пули свистели где-то высоко, а здесь, на земле, было относительно безопасно. Относительно.

Батарея встретила ее дымом и матом. Расчет пытался восстановить управление вручную, но без данных от радара это была стрельба по площадям.

— Дай сюда! — Симона отодвинула наводчика, вгляделась в оптику. Дирижабль был виден отчетливо — огромный, черный, с хищными обводами. Он медленно смещался к западу, заходя для новой атаки.

— У нас нет данных по скорости! — крикнул кто-то.

— Есть, — бросила Симона. — Я вижу.

Она взяла управление на себя. В голове щелкнуло — мгновенный расчет упреждения, поправка на ветер, на скорость цели. Пальцы легли на спуск.

— Огонь!

Зенитка рявкнула, выбрасывая в небо очередь трассеров. Снаряды ушли чуть выше дирижабля — первый заход. Симона скорректировала, выдохнула, нажала снова.

Вторая очередь впилась в борт пиратского корабля.

Дирижабль дрогнул, из пробитой оболочки повалил газ, потом вспыхнул — ярко, как маленькое солнце. Освещая весь периметр, он начал медленно заваливаться на бок, уходя в воду.

— Есть! — заорал расчет. — Есть, мать его!

Но Симона уже не смотрела. Развернулась, перебежала к следующей позиции. Второй дирижабль, заметив гибель собрата, начал отход, но зенитчики с южной стороны уже взяли его в вилку. Еще одна вспышка, еще один факел в ночном небе.

И вдруг стало тихо.

Только потрескивал огонь в горящем ангаре, только стонали раненые, только где-то далеко уходили моторы уцелевших пиратов.

Симона опустилась на колени, тяжело дыша. Руки дрожали — от адреналина, от напряжения, от всего сразу.

— Симона!

Она обернулась. Отец бежал к ней через дым, через обломки. Подхватил, прижал к себе, не говоря ни слова.

— Я в порядке, пап. Я в порядке.

Он молча гладил ее по спине, и только по тому, как дрожали его руки, она поняла, как сильно он испугался.

— Мы отбили, — прошептала она. — Мы отбили.

— Да, — ответил он. — Спасибо тебе.

Вокруг суетились люди, тушили пожары, выносили раненых. А они стояли вдвоем среди этого хаоса, и тишина между ними была громче любых слов.

Через три дня после атаки Симона сидела в комнате анализа данных, заваленной отчетами, картами и распечатками перехваченных переговоров. Работа кипела круглосуточно — разбирали трофеи, допрашивали пленных, восстанавливали хронологию налета.

Она уже который час водила пальцем по строчкам расшифровок, потом нашла то, что искала.

«...объект „Тишина“ подтвержден. Цель номер один — изъятие или уничтожение. Второй приоритет — лаборатория и персонал. Оплата — удвоенный гонорар при успехе. Заказчик — „Берленга“, координатор Алистер...»

Симона откинулась на спинку стула. Берленга. Хранители. Значит, она не ошиблась.

— Сергей! — позвала она. — Иди сюда, посмотри.

Техник подошел, склонился над распечаткой, прочитал. Свистнул.

— Ни фига себе... Они что, заказали нас?

— Получается так. — Симона потерла виски. — Алистер... я встречалась с ним один раз. Умный, вежливый, говорил о спасении мира. А сам нанимает пиратов.

— Бабки, видать, хорошие пообещал.

— Дело не в бабках. — Симона перебирала бумаги. — Им нужен прибор. «Тишина». Если они так рвутся его получить, значит, они знают что-то, чего не знаем мы.

— Например?

— Например, как его использовать. Или где его применять. — Она помолчала. — Или что он может открыть.

Они пролистали еще несколько страниц. Показания пленных были скупыми: наемники не знали заказчика, только получали приказы через посредников. Но в личных вещах одного из сбитых пилотов нашли планшет с координатами и пометками.

Симона открыла файл и замерла.

На карте был отмечен остров. Мадейра.

— Смотри, — она ткнула пальцем. — У них тут точка. И рядом надпись: «источник сигнала, предположительно эпицентр».

— Эпицентр чего?

— Зова. — Симона подняла глаза на Сергея. — Они считают, что Мадейра — ключевое место. Что там можно понять природу сигнала.

— И что? Хранители хотят туда?

— Не знаю. Но если они готовы убивать за прибор, значит, они считают, что без него туда нельзя.

Симона долго смотрела на карту. Мадейра. Но если Хранители собираются туда, если они ищут источник Зова...

— Мне нужно поговорить с отцом, — сказала она, вставая. — Присмотри за документами.

— Куда ты?

— Рождается одна идея. Очень безумная.

Разговор оказался короче, чем она ожидала. Капитан Ветров выслушал, изучил трофейные карты, перевел взгляд на дочь и спросил только одно:

— Ты уверена?

— Да.

Он кивнул. Через три дня небольшой разведывательный дирижабль «Стремительный» был готов к вылету. Команда — семь человек, добровольцы. Груз — прибор «Тишина», запас провизии на месяц и надежда найти то, что изменит все.

***

Дирижабль шел на юг уже четвертые сутки. Внизу простирался бескрайний океан — синий, живой, равнодушный. Симона стояла у панорамного иллюминатора в рубке, глядя, как облака скользят по воде, как солнечные лучи пробиваются сквозь редкие просветы.

Где-то там, впереди, лежала Мадейра. Она вдруг вспомнила лицо Эли. Обветренное, упрямое, с той странной улыбкой, когда он говорил о море. Вспомнила, как он греб, выбиваясь из сил, как шутил про «заноза в заднице», как прощался на Онсе, пообещав вернуться.

— Где ты сейчас, пастушок? — прошептала она.

За спиной загудел двигатель, ровно, уверенно. Штурман что-то говорил пилоту, техники проверяли показатели. Жизнь на борту шла своим чередом.

А Симона смотрела на океан и думала о том, что все, что было раньше — катастрофа, абиссали, пираты, Хранители, этот дурацкий прибор, — все это было только началом. Настоящее начиналось сейчас.

Тишина была только началом.