Тени минувшего

Странники в Трахине

Я поднимаюсь по древней лестнице. Сквозь могучие плиты, из которых сложены ступени, пробивается сорная трава. Тяжелая, плотная материя моего одеяния не маркого цвета, несколько раз обернута вокруг моего тела, а задний конец по типу хвоста тянется следом за мной, переползая со ступени на ступень. На голове тяжелая высокая “тиара“, из-за этого приходится держать голову ровно, высоко поднятой. Шея напряжена. Голые руки чуть скользят по перилам, по правую сторону от лестницы. Слева возвышается стена. Привычно и быстро я поднимаюсь по трем пролетам лестницы, 40 ступеней в первом пролете, 16 – во втором, 20 – в третьем. Поднявшись по лестнице и завернув, я оказываюсь на чистой мощеной площадке, оканчивающейся со всех сторон небольшим бордюром. Даже под босыми ногами не встречается ни лишнего камешка, ни песчинки. Говорят, что этот постамент и лестницу строили боги. Посередине возвышается чистый, отполированный до белизны, валун – священное место. Вытащив из угла колокол, спрятанный между седельными местами, я слушаю его звон. Снизу расположен город азулов. Невысокие жилища создают внизу единую массу из плоских крыш. Сегодня будет церемония, необходимо знать, как распространится звук. Под звон колокола, я ищу самое удачное место. Ну, вот и все. Пора переодеваться. Солнце уже садится, свет его на горизонте бликами колышется на воде.

Спустившись, я иду по саду плодовых деревьев. Сквозь сад, почему-то азулами называемый “волшебным“, пробегают теряющиеся в траве и деревьях тропинки. Нет ни одной дороги, которая бы вела к лестнице и постаменту.

Местный жрец, подходит ко мне, протягивает местный плод. Это продолговатый плод в две мужские руки, желтый, восковой. Сколько раз, мне муж говорил: “не ешь незнакомое“. Они этот плод называют то ли цукама, то ли цукума. Я жестом отвергаю предложение. Жрец не поняв, быстро приставляет деревянную лестницу к дереву, поспешно взбирается по ней, так что его голые ноги мелькают у меня перед глазами. Жрец очень выделяется среди азулов, он высокий, с черными вьющимися волосами, растрепанными и неопрятными, как и его борода. Спустившись, он протянул мне плод с самой вершины. В его голубых, глубоко посаженных глазах прячутся дикие животные инстинкты. Такое бывает у людей, от которых ушли боги. Его могучий торс замотан куском грубой ткани, скрывающий тело от подмышек до конца ягодиц. Это выглядит дико и нелепо, словно тело человека в коконе бабочки. Я отказываюсь от плода. Жрец запихивает его целиком себе в рот, так, что сок и мелкие семечки разбрызгиваются по его бороде.

Самани эль гарда пан тита, каран да вака! – стихами говорю я ему, продолжая идти по храмовым землям. Вечереет.

Мимо акаций, увешенных стручковыми плодами, я прохожу к дому, отведенному для нашего с мужем жилья. Азулы поклоняются богу птице, мужа они считают его носителем – Гатием. Меня же они назвали Тамит – змеей, помощницей и женой бога. Дом небольшой, прямоугольный, с углубленным земляным полом. За большой кроватью, в ее изголовье, я достаю ларчик. Подвеску, с бирюзой, из которой свисают гирлянды бубенцов, посередине эллипсоидных агатовых бус, которые одеваю на шею. Бубенцы должны, по поверьям отгонять злые силы. Небольшое зеркало, убрав грязь подолом платья, я просунула под волосы, сзади, что бы при попадании на него света, создавалось сияние. Последним, надеваю кольцо, сделанное подобно подвеске, столь же ажурное, с торчащими в разные стороны камнями и бубенцами. В таком кольце делать ничего нельзя, либо украшение испортишь, либо работу. Теперь я перехожу в часть дома, отведенную под кухню, там, где хранится еда, где можно поесть. Очаг в нашем доме выносной.

Ночь. Мы на площадке. На валуне разведен костер. Я стою у самого бортика, с вытянутыми к азулам руками.

Аутума!!! – разносится в звенящей тишине ночи. Лицо мое крашено в белый цвет. Рядом, положив мне свою руку на плечо, стоит мой муж. Стихи льются из меня, я сама не знаю откуда. Я говорю, говорю. Ощущается легкость, простор. Все вокруг так хорошо и прекрасно, сила, идущая от ветра, потоком наполняет меня. Звезды, мелкими каплями осыпаются на землю. Свобода и полет наполняет меня,… Возможно, когда-то я была птицей, альбатросом, чайкой, так же стояла на краю бездны между гор, в любой момент готовая расправить крылья и сорваться к облакам.

Рука на плече, в древнем кольце - последняя моя связь с миром живых. Так же как и мои украшения, кольцо на руке мужа принадлежит жрецам азулов. Все это старое, оставленное им богами. Трудно разобрать, что нанесено на печатку мужа, но камушки, окружавшие ее, почти все вывалились. У противоположной стены площадки Варг, тоже с женой. Мы вчетвером, на двух лодках справлялись по верхней воде, не пройдя горлышко, сами не знаем как, попали к азулам. Это совсем дикий народ. Мы одежду свою, даже спрятали, пришли к ним, мужики в листиках, мы, женщины, подвязавшись тряпочками… Благо, что мы с мужем похожи на их богов. А то азулы могли нас и в жертву принести, и живыми в землю закопать. Варг с женой не из ёлов, они тут нашими слугами считаются. Мы же не жрецы, из церемоний и ритуалов, знаем только свадебный. На нем и решили основываться. Варг, зарезая жертву, как всегда, отпускает шутки. Из-за этого, даже палец порезал. Местный жрец на него подозрительно косится. Варг всегда был отчаянным, не обращая внимания на умные и предостерегающие советы, делал и говорил все, что считал нужным.

Я закончила пророчествовать, и муж довел меня до поставленного Варгом стула у горящего костра. Варг накинул на меня теплую ткань, что бы я быстрее согрелась после транса, и дал в руки высокий сосуд, с чем-то горячим. Тем временем муж, с помощью жены Варга, закреплял на спине лебединые крылья. На голову ему водрузили войлочную шапку с миссюром. На его спине крылья казались совсем не большие, они у него были до середины локтя. Наморщив свой сбитый на бок нос, и подмигнув, муж полез на бортик. Короткие сапожки по икры подчеркивали стройность его ног, так же как и короткая полосатая юбочка. Быстро что-то, проорав, он вернулся к нам. Его несерьезность до добра не доведет.

Варг подает нам чашу с только что спущенной кровью. Я пригубливаю ее. Варг обсидиановым, плоским, удлиненным ножом разрезает мне руку. Моя кровь стекает в чашу, там смешивается с кровью жертвы. Чашу пригубливает муж. Он сам разрезает свою руку. Его кровь тоже смешивается в чаше с жертвенной и моей. Муж передает чашу Варгу. С мужем мы соединяем окровавленные руки, что бы наша кровь смешалась. Завтра нам предстоит уехать на остров, что бы услышать волю бога азулов – Ушастого, и принести его народу его слово. Если мы не сделаем этого, нас ждет смерть, азулы поймут что мы не боги, и даже не их дети. Подхватив мое бессильное тело, муж понес вниз. Варг, идя с нами рядом, все время отпускал свои шуточки, посасывая свой окровавленный палец.

Археологических данных о “допотопном” времени очень мало, они разрознены и относятся к разным периодам. Мы не знаем точно, ни как жили, ни кем были люди до Девкалионового потопа. Именно тогда, после Девкалионового потопа в Средиземноморье появились эолийцы (ёлы, айолы), став одним из 4 народов, создавших конфедерацию Аркты. Ёлы считались детьми ветра, они знали все протоки и водовороты, во множестве находившиеся в Средиземноморском бассейне. Надо отметить, что Средиземное море выглядело совсем иначе, было гораздо больше островов, территория, занимаемая сейчас Балканами и Апининским полуостровом, раньше тоже состояла из островов. Своего рода, это была островная цивилизация. На разных островах люди были на разном уровне развития. Часто, когда уходила культура, на ее место приходила дикость. При этом ёлы плавали от острова к острову, исследуя, развлекаясь и торгуя.

Транспортные средства, используемые ими, были, начиная от лодок самани, имеющими большую выпуклость и узкий нос, вплоть до прообраза катамаранов. На таких эолийских “катамаранах“ состоящих из пустых, запечатанных амфор или надутых воздухом бурдюков и, прикрепляющемуся к ним небольшому плоту и плавали ёлы. Такие лодки, видимо, назывались гатями – приподнятыми, более позднее название кати.

Согласно сохранившимся до нас мифам Эллады, в штиль эолы могли доставать из мехов, которые были перекреплены к их плавающим средствам, ветер, который наполнял паруса. Сначала, они ветер сжимали, помещая его в “мех“, при необходимости, открывался “мех“ с нужным в конкретный момент ветром. Что имели в виду соседи эолов (ёлов), описывая управление катамаранами с помощью сжатых ветров – неизвестно. Учитывая, что ёлы (эолийцы) бороздили водную поверхность, они постоянно сталкивались с разными народами, в том числе и отсталыми племенами.

С одними народами завязывалась дружба, другие же могли принести “незадачливых“ путешественников своим богам. Но именно так идет освоение новых земель. Лодки (самани) ёлов часто украшались изображением лосей. Сами Елы относились к зооморфизму лося. Характерны для этого периода изображения животных, причем, животные на изображениях, всегда идут в одну сторону.

Алкиона и Кеик погибли в Трихине. Согласно мифу Кеик утонул в морской пучине, а его дух явился к Алкионе. Её горе было так велико, что она бросилась в море. Боги, растроганные происшедшим, превратили их обоих в птиц, то ли в зимородков, то ли в буревестников. День их поминовения приходится на 7 день до зимнего солнцестояния, во время Плеяд.

Возможно, что Кеика притопили местные жители, устраивая ему проверку на божественность. Так же поступали индейцы Америки с конкистадорами. Это красивая легенда о том времени.

Владыка пресных вод

Высокий берег реки весь засажен культурными посадками деревьев. Деревья старые, толстые, кроны их аккуратно подрезаны. Вниз, к самому песчаному берегу ведет деревянная лестница. В ярко желтом песке, скрепляя берег своими корнями, тоже растут деревья. Высокий мужчина, лет 25, атлетически сложенный, с правильными благородными, лепными чертами лица, более резкими чем у ёлов, всматривается в приближающийся корабль. На нем темно синий кафтан (?) из тонкой шерсти и широкие штаны, поверх дорогих сапог с загнутым острым носом одеты гамаши. Из-под открытого ворота кафтана поблескивает оплечье. Это Енка (Энки) владыка всех пресных вод Аркты, под его ведением все порты, доки, водные резервуары и газ, чья добыча связанна с водой.

Рядом с ним девушка лет 16, переданная под его попечения, дальняя родственница - Айран. Сбитенькая девочка, живая как ртуть, перекатывающаяся ртутным шариком, то смотрит ему в рот, ловя каждое слово, то, отвлекаясь, любуется красотой окружающего пейзажа. Серьёзность не покидает её детское лицо. От пронизывающего ветра, она кутается в короткий плащ, накинутый поверх длинного платья, из под которого, еще совсем по детски торчат брюки. На её сапожках тоже одеты гамаши. Рыжеватые волосы, сплетенные в тугую косу, скрыты под плащом. Енка, только что получивший новое назначение, пребывает в радостной эйфории. Его переполняют планы на будущие. Перед его внутренним взором проносятся проекты на новое строительство, новые разработки, усовершенствования, обо всем этом он взахлеб рассказывает своей воспитаннице, не замечая, что она утомленная переездом зевает, глаза её осоловели, и у девочки одна только мысль – поспать бы.

Вот корабль, формой напоминающий орех (или библейский ковчег Ноя), с двумя большими колесами по бортам пришвартовался к пристани. Вереницей из корабля поползли обитые железом сундуки. Енка и Айран, впереди носильщиков поднялись по лестнице. Енка рассказывая девочке о своих планах, по строительству доков и верфей, не забывая пересчитывать груз.

Выше по течению реки видны сооружения в форме башенок соединенных шлюзовой плотиной. Весь этот комплекс органично вписывается в окружающий рельеф. Если смотреть с одной из этих башенок, то виден крутой изгиб реки, где на пригорке возвышается маяк в форме пяти или шести светлых металлизированных труб, соединенных обручами. Факел, выведенный в одну трубу, горит голубоватым газовым светом на высоте пятнадцати метров, так что его видно из города, который белеет дальше по высокому скалистому берегу реки. Около маяка видны снующие лодки.

Айран и Енка заходят в приземистый деревянный загородный дом. В доме этажа три, но со стороны дом кажется расползшимся по земле, и подобно грибу – боровику, крепкому и надежному, вылезающему из-под земли. Дом многоугольный, из темного дерева, весь словно пронизан древней стариной. И в нутрии дома все деревянное. Деревянные полы, темный брус, служащий внутренней отделкой – все добротно, в идеальном состоянии, и это не смотря на временное запустение. Уже несколько лет здесь никто не жил.

Весь первый этаж дома составляет единое помещение, не перегороженное перегородками. По стенам расположены изящные скамьи. За долгое отсутствие в доме людей, двери немного покосились и с трудом открывались. Они не скрипели, не стонали, просто Енке постоянно приходилось применять силу. Переполняющее его радостное чувство в предвкушении нового толкает его вперед, к быстрому освоению дома и началу работы, что бы воплотить свои проекты в жизнь.

Они спускаются в подземные помещения под домом. Нижние этажи связанны со шлюзами. Пресные водоемы, расположенные под землей, под самым домом, служат не только водохранилищем, но и доком для флагманского корабля. Айран спустилась вниз по тонким навесным лестницам, расположенным над водой. Енка начал обживаться. Вальяжно расположившись на деревянном “троне”, он достал свою индивидуальную серебреную флягу, и приложился к ней. Его жена, первая вошедшая в дом, быстро наводила порядок. Задрав подол длинного платья, и заправив его в пояс штанов, найденной, где-то здесь же тряпкой, она мыла пол, не обращая на развалившегося мужа внимания. Сейчас Енка покрасуется перед своим женским населением, и будет заносить в дом кованые сундуки, сваленные вальками у входа в дом. Ни один валек никогда не сможет переступить порога дома “господ”, дабы не осквернить этот дом. Ни у одного, даже самого высокопоставленного человека, такого как Енка, нет слуг, все приходится делать самим. Люди дома (женщины дворца, мужчины дворца) служат только в представительских хоромах и храмах, в остальных же местах, даже наследница жреческого престола всей Арцавы – Айран, привыкла все делать самой. Вальки же, занимающиеся грязной работой, переносками тяжестей, обработкой неплодородной земли – людьми не считаются. Их не замечают, ими брезгуют. Они не чистокровные жители Аркты, и из-за этого не считаются её гражданами. Их кровь осквернена смешением с чужой кровью, и общение с ними может вызвать осквернение дальнейшей человеческой жизни. Вальки – нечистые.

Пока Енка с женой обустраивались, Айран, обняв мягкую длинноухую игрушку, комочком свернулась на лавке и уснула…

Серая пантера

Глубокий грот в горе, входящий в систему пещер. Постоянное поддержание одной и той же температуры. Из грота два выхода в другие пещеры. Темнота сгущается по углам. Дневной свет, проходящий через вход, не освящает всего помещения. Кругом голый камень без искусственной обработки. Следы человеческого пребывания видны только в длинных деревянных лавках, на скобах вбитых в стены, и круглого очага, посередине грота. На стенах знаки оставленные жрецами, о содержании животных. К одной из стен прислонен посох Тархана. Пламя в очаге слабое, только начинает заниматься. Очаг по кругу выложен белыми валунами. На улице проливной дождь, но тепло очага согревает влажный воздух.

Госпожа Арцавы, верховная жрица Варусемы, светозарная Айран, вся промокшая, в мокром меховом плаще, пытается отогреть озябшие руки у огня. Молодой “барс”, внук Тархана, суетится над огнем. Рогами он шевелит угли, что бы раздуть пламя сильнее. На нем черные штаны и черная, с длинными рукавами рубаха, по её вороту и рукавам струится серебреная вышивка, отблескивающая в свете пламени. На голове у жреца повязка, согласно его рангу, рубаха подвязана поясом. На нем невысокие полусапожки из мягкой кожи. Вокруг шевелятся разные четвероногие воспитанники юного жреца. Пятнистая оленица, еще совсем важенка, только что родила, и жрец, до прихода Айран, оказывал ей помощь. Оленица совсем небольшая, из почти уже исчезшего вида, высотой в холке чуть выше колена. Юный жрец пошел за водой, что бы напоить Айран горячим. Рядом с гротом, в храмовом комплексе, есть горячий источник целебной воды. В гроте тепло. Айран, согревшись, скидывает меховой плащ. Жрец возвращается с горячим питьем, водой из источника и добавленным к ней молоком. Айран пьет. Небольшой самец оленя, с ветвистыми рогами, не обращая внимание на посетительницу, задним копытом чешет морду. Пушистым комком на лавке свернулся зверек. Из одного из рукавов грота выглядывает любопытная морда животины, пушистой, неуклюжей, подобно медвежонку, с длинными лапами как у ленивца и с жестами как у обезьяны. Оно такого же размера, как эти карликовые олени. В темноте оно почти не видно, только подвижные лапы видны в темноте.

В эту пещеру в горе не легко пробраться. Она находится высоко над землей, к ней ведет тонкая тропочка, не заметная для непосвященных. Даже сам зев входа сливается с ландшафтом местности, и если не знаешь что и где искать, с тропы никогда не уведешь. Выше же, почти на самой вершине, расположен храм. Он рельефно выделяется на горе, и к нему идет длинная, выдолбленная в камне лестница. Там совершается жертвоприношения, туда же ходят верующие. Храм в горе – официальная резиденция Тарханта, а этот грот скрыт.

Айран берет маленькую серую мускусную пантеру, именно за ней госпожа проделала весь путь до храма. Руки приятно утопают в мягком мехе зверька, который своей толстой сонной мордочкой прижимается к человеку. Мех мягкий как у шиншиллы. Эта редкая пантера, как знак дружбы, будет подарена посольству. Заключение договоров всегда требует подарка. Мускусный запах от котенка окутывает госпожу, но, несмотря на всю неприязнь, именно ей придется донести зверька до эскорта, оставленного внизу. Юный жрец объяснил как и когда кормить пантеру. Все это у него написано на стене. Кроме того, он дает шарик Айран, изготовленный им самим, и госпожа его проглатывает. Достав из гнезда яйца, жрец передал их госпоже, как питание на дорогу.

В это время в грот вошел Тархант. Высокий, седой, с резкими чертами лица, в черном балахоне. Не смотря на свой почтенный возраст, он держится прямо, шаг его пружинист. От него веет силой, скопившейся в нем с годами. Он зашел за своим посохом, перед церемониями. Внук и госпожа Айран, все для него дети. Зычным голосом, раскатистым как эхо в горах, он приветствует посетительницу. Деточка она для него, а не владычица Арцавы. Весь его облик, вся его внутренняя сила, вселяет трепет. Даже Айран это чувствует. Только юный жрец, тихонечко хихикает, комментируя деда. Он настолько к нему привык, что никакого трепета давно не чувствует. С позволения Тарханта, юный жрец пойдет сопровождать вниз госпожу, беря себе на руки её меховой плащ и корзину с яйцами. Айран прижимая к себе пахнущую ненавистным мускусом, сонного котенка, подобрав длинное платье рукой, пошла по тропе спускаться вниз.

День в Варусе

Айран. Тихо течет река. Белые лебеди, отталкивая друг друга, пытаются первыми получить пищу. Я только что вышла из “кургана” по узкой лестнице. Утренний ритуал по кормлению лебедей дает положительные эмоции. Лебеди прожорливые. Все хорошо, если бы они еще не щипались. Они шипят друг на друга, отгоняют. Высокое, толстое дерево создает преграду ветру. Ветер сильный пронизывающий. На мне длинная рубаха, сшитая по косой. По спине спадает длинная коса. Лебеди прирученные. Под пером на зобе у них вживлены небольшие пластинки. Ко мне подошла девушка с аппаратом. При кормлении мы стимулируем легкими разрядами выработку фермента в зобе птиц. Девушка, через тонкую трубочку забрала образцы из зоба. Лебедь, с которым мы пообщались, спрятал голову под крыло, пытаясь изобразить свое отсутствие. Его товарищи, быстро воспользовавшись образовавшейся порешенной, стали требовать себе пищи в два раза наглее. Девушка, собрав все в коробочку, по лестнице пошла в “курган”.

По узкой дорожке, мимо лавочек и пригорков, я иду к городу. Открыв узкую дверку в стене, я оказываюсь во мраке стенного перехода. Привычной дорогой я иду по темной галерее в стене. Через украшенную дверь с крыльцом выхожу в город, там меня уже дядя, брат отца. Высокий, крепкий мужчина лет сорока, подает мне длинную накидку с пелериной, украшенную по краям золотым шитьем. Уточнив, что мы уже все закончили, он кладет мне на руку шарик, размером с ноготь большого пальца, который я быстро отправляю в рот. Пересекая двор, по витому крыльцу я вошла в “палаты”. Полумрак. Очень хочется спать… Пахнет приготовляемой трапезой. Все напоминает сонное царство. Все степенно и размеренно. Кругом благолепие и лепота… Вверх идет узкая деревянная лестница. Мимо неё я прохожу в личные покои, расположенные на первом этаже. Там меня уже ждет Йуджи. На нем длинные шерстяные штаны, поверх которых одеты положенные шорты. Штаны покрывают короткие сапоги. Поверх кофты с коротким рукавом оплечье.

В комнате большой деревянный сундук. Мы достаем последнюю переписку, поступившую в Вирусу. Йуджи уже протер стол, и я раскладываю корреспонденцию на монументальном деревянном столе. Здесь и глиняные таблички, и папирусы, и восковые таблички, и матерчатые тексты. Единственная светлая мысль, блуждающая в моей голове, как бы так калачиком улечься и уснуть, поверх всего, всех этих письмен. Сводчатые потолки создают ощущение уюта. Сплю… Я почти сплю… Йуджи быстро вводит меня в курс дела. Он дает мне большую медную печать, для проверки и резолюций.

Рядом со столом крутится зверек Йуджи. Ему подарили эту зверушку в одном из посольств. Зверек считает Йуджи своей стаей. Они два самца одиночки гордо ходят вместе. Если кто-то неожиданно приближается, или подслушивает за дверью, зверек опускается на четыре лапы, ставит вертикально свой пушистый полосатый хвост, ставит дыбом шерсть, и готовится к нападению, лупя кулачками. Очень забавная зверушка, и очень нужная здесь, притом количестве разных паломников и миссий, что являются в Вирусу.

Сейчас зверек мирно крутится возле стола. Стоя на задних лапках, он положил свою умильную острую мордочку на стол, и огромными глазищами рассматривает, что я делаю. Его черные передние лапки, цепко впились в одну из глиняных табличек. Такие таблички жалко выкидывать, ими орехи колоть хорошо. Рифленые письмена на них, не позволят ореху скатываться. Ознакомление с текстами идет удачно, под комментарии Йуджи. Краска для письма почти засохла, за моё отсутствие никто не удосужился обновить её. Йуджи кратенько и с юмором рассказывает все, что произошло в мое отсутствие, пока я была в “кургане”. Главное, мне не забыть, что я уезжала для совершения религиозных церемоний. Слишком много сейчас в Вирусе послов, и всяких чужих людей.

Закончив с делами, я начинаю приводить себя в надлежащий вид перед церемониальной трапезой. Очернив брови, я ополаскиваю водой лицо, что бы смыть лишнюю краску. У Йуджи, согласно протоколу, глаза уде подведены, а я не буду их красить. Если мои глаза и так красные от недосыпа, то после краски я совсем буду красавица. Йуджи помогает поднять мою косу и заколоть её заколкой с камнями, в уши втыкаем серьги, шею закрываем ожерельем, на пальцы нанизываем перстни, что бы у посольских в глазах зарябило. Необходимо поддержать богатство и лепоту.

Сон постепенно проходит. Уже не слипаются глаза, видимо шарик уже начал действовать. Мы входим в трапезный зал. Кругом полутьма, нельзя пугать отсталые народы…, которые нас к тому же уже ждут. В дверях нам кланяется тучный, короткошеий мужчина. Его ярко выкрашенная в рыжий цвет борода, завита, уложена, надушена травами, сам он весь закутан в ткани. На нем невысокая шапка, отороченная мехом барана. Он стоит, пряча кисти рук в складках одежды, а у самого глазки так и бегают, рассматривая все вокруг. Рядом также закутанный в ткани, но его голову прикрывает хитро намотанный платок. Количество оборотов жгута на платке обозначает его социальную иерархию. Это люди с берегов Эритрейского моря, амарреи или римуши, Йуджи говорил, что они только прибыли. А вот и этот хитрый лис который мне нужен. Сейчас опять начнется – Госпожа моя, Светозарная Айран… Как не приятно он лебезит.

За 15 лет до взрыва Санторина.

Я - Айран, правительница этих земель.

Я стою на берегу острова среди реки. Небольшой мостик отделяет его от живописного утеса. С двух сторон через реку берега покрытые лесом. Река уже начинает цвести. Маленький островок, на котором мы находимся, пересекают тропинки. Слабый летний ветерок развивает мое длинное платье, шитое по косой, согласно последней моде. Тяжелая коса спускается по спине. Кроме меня здесь еще человек 20 молодежи, в основном, все светловолосые. Многие ребята уже отпустили бородки. Они толкутся у садка, прикармливая рыбу. Рядом от пристани покосившийся деревянный дом на сваях. Это исторический памятник. С него начиналось заселение этих мест нашими предками.

К пристани подплывает лодка. На ней приплывает еще пятеро. Порфирион стоит на носу во весь рост. Лодочка, по сравнению с ним кажется очень маленькой. Его меховые сапоги – выше колен возвышаются над её бортом. Короткие шорты, расписная рубаха, длинный плащ с капюшоном, скрепленный на груди булавкой – все подчеркивает его недавно полученный чин командующего. В руках у него маленькие кузовки с ягодами. Кузовки тут же, на пристани, расходятся по рукам. За ним из лодки высыпаются девчонки в размахаистых платьях и огромных венках на головах. Лодка разворачивается. Сам собой ставится парус. Шлепая по воде декоративными веслами, лодка поплыла за следующей партией молодежи.

Над нашими головами кружит зеленая Горгона. Её округлые крылья рассекают воздух. Она села прямо на тропинку. Носовой винт остановился. Аппарат одноместный с высокими, словно ноги кузнечика, шасси. Из Горгоны выпрыгнул пилот. Высокие сапоги, шорты, рубаха, кожаный шлем на голове. Скинув шлем, рассыпав светлые волнистые волосы по плечам, пилот наконец стал похожим из Некто на знакомую летчицу – командира подразделения Медуз.

- Ай ты Айран!!! - Она приветливо помахала мне рукой. Мы с Порфирионом быстро пошли к Горгоне. Подобрав полы “сарафана” я быстро залезаю в кабину. Порфирион пристраивается на крыле. Мои ноги утопают в черном мехе, которым обита внутри. Ширина кабины позволяет сидеть здесь хоть в шубе. Мы с Порфирионом, не надевая шлем, засунули тампоны в уши. Сдвинув рычаг подачи топлива, задав программу, я нажимаю на внутренней части панели кнопку старта. Аппарат резко взмывает в воздух.

Резкий старт создает неприятные ощущения. Вот уже под нами остров. Мы планируем над ним в потоках воздуха. Внизу все покрыто лесами. Два города по двум сторонам реки. Посреди лесного моря они смотрятся как два пятна – белое и черное. Белоснежная Варуса к небу вздымает свои крепостные башни. Город небольшой, окруженный белой блестящей стеной с наклоном в 45 градусов. Из ворот, по настилу, идет мощенная белая дорога, и сразу у леса прерывается. На нее очень удобно садится Горгонам. Резные ворота украшенные резными башнями. Смотришь на него сверху, и поражаешься его величием, простотой и законченностью его линий, совершенству его формы. Щемящее чувство дома – греет, а красота Варусы – вселяет гордость. На другой же стороне – деревянный город. С высоты он похож на ажурное пятно, на древний город наших предков… Два города – и совершенно разные. Полетав, мы приземлились. Три толчка при посадке ознаменовали встречу с землей: первый – когда лапы горгоны коснулись земли, второй – лапы согнулись, третий – фюзеляж лег на землю.

Вечереет. Темноты, конечно не будет. Сейчас стоят белые ночи. Но ночная прохлада уже подула с реки. Молодежь достала меховые длинные плащи. Закутались. Время от времени, кто-нибудь пускает в небо огни. Молодежь почти не знакома между собой. Все держатся группками. Ягоды, привезенные Порфирионом, уже все съели. Кто-то из девчонок ягоды, вместо украшения вставил в уши. Все мирно беседуют группками. На аккуратно опиленных стволах деревьев разместилась группка около Алкионея – юного представителя хатского дома. Алкионей играет на домре, тут же записывая получающуюся музыку. Двое белобрысых близнецов, брат с сестрой, совсем еще маленьких, слушают его, открыв рот. Кругом тихо и сонно. Порфирион нашел где-то цветочек, и я приколола его в волосы. С ним рядом всегда спокойно и тепло. Рядом с ним я счастлива. Весь он излучает какую-то радостную нежность. Летние белые ночи всегда романтичны.

Амфитрион травинкой щекочет понравившеюся ему девушку по имени Алкмена. Подаренный им цветочек, она уже под общее хихиканье съела. Летчица в освободившийся кузовок набирает одинокую морошку. Ей даже попались два кустика с земляникой, которые она любовно приколола в свои волосы.

Порфирион наловил в садке рыбу, и где-то пожарил её. Никто не зажигает костров. Всё тихо, всё чинно. Тихий туман плывет по реке, поглощая звуки. Только писк комаров и аккорды, выходящие из под пальцев Алкионея, звучат в тишине… Молодежь отдыхает…

Возможно, маска Горгоны была украшением этого аппарата, или опознавательным знаком каких-то привилегированных подразделений. Но известна она, как отгоняющая демонов и нечистую силу по всем странам, куда долетали эти аппараты (от Сицилии до Тибета). Другой вид летательной техники, описанный в мифах Эллады, это Танат. Танатом - называют демона смерти с железными крыльями и железным телом, с ревущим сердцем. Если аппараты серии Медуза “Горгона” имели, скорее всего, анестезирующий эффект (окаменение мышц, вываливание языка, вытаращевание глаз, расслабление мышц лица в виде “идиотской” улыбки или оскала, нечувствительность, сдавливание дыхания), то аппараты серии “Танат”. С точки зрения диких племен отбирал душу.

Как пала Аринна

Город застыл. Тишина время от времени прерывается криками дикарей, их боевыми кличами. Белый светящийся город резко стал серым. И мёртвым. Смерть довлеет над ним.

Люди в белых одеяния, длинные белые рубахи, чистые, белый блестящий лен. Люди группой выходят из здания, медленно, неспешно… лица сосредоточены и одухотворены… красивые лица… Длинные волосы женщин заплетены в косы. У одних косы по спинам, у других переброшены через плечо. У многих мужчин повязки на головах. Многие женщины, мужчины идут с белыми посохами. У кого-то даже цветы в руках. Потихоньку от них нарастает гул. Он звенит в воздухе, тонкий, дребезжащий. Они медленно идут по улице.

Навстречу бегут оголтелые дикари, с криками и воем. Их мечи длинные, деревянные с металлическими крюками, кто-то с серпами, кривыми акинаками… мечи пьют кровь. Они врезаются в белые одеяния. Лица белых людей сосредоточены. Они смотрят не на своих убийц, а куда-то вдаль – в будущее. Сосредоточенные, видящие только ведомое им, люди в белых одеяниях, движутся на врага. Находятся ли они в трансе, или ведомые прошедшей перед этим совместной медитацией – люди полностью отстранены от окружающего их мира. Они соединены в единый белый поток одной, ведомой только им целью.

Кто-то вскрикивает, выйдя из транса, встретясь взглядом с глазами дикарей. Остальные идут на мечи так и не видя собственной смерти.

Дикари своими огромными мечами, зубьями вспарывают им животы. Белые одежды рвутся. Внутренности вываливаются наружу. Кровь пропитывает светящийся лен, стекает на землю… Заливает землю… внутренности сизые, кровавые со шлепком падают.

Не все жители Аринны на этой улице. Кого-то дикари настигают у порога собственного дома. Схватив женщину за косу, ей перерезают глотку. Тёплая кровь булькает, она пьянит улыбающегося дикаря. В нем чувствуется азарт. Началась охота. На ступенях белого храма дикарь срывает одеяние с уже мёртвой жрицы, вытирая окровавленный кривой меч. Его страсть настолько велика, вырывается наружу, что прям здесь, на пороге храма, он овладеет уже мёртвой женщиной.

Время от времени слышатся вскрики. В основном же это звенящая тишина. Звенящая тишина, среди которой проносятся боевые крики дикарей. С боевыми кличами они бегут на людей в белых одеждах, на ненавистных им колдунов.

Около родильного храма группа охранников – барсов защищает вход. Пока дикари особо не интересуются способными защищаться воинами, дорого отдающими свою жизнь. Умело и чётко руководит барсами Эврит. Пока дикари их обходят, ведь есть добыча, которая не сопротивляется. Пьянящая жажда крови ведёт дикарей резать… резать… резать…

С другой стороны этого же храма, на пороге, в белой разорванной на ногах одежде Паллант с кухонным ножом в руках. Но что он может – кухонным ножом. Паллант должен был стоять до последнего, и он понимал это. За спиной рожала мать. Он не должен был допустить варваров в родильный покой. Хотя барсы и перекрывали подходы к храму, но и он не мог стоять в стороне. Эта война затронула всех.

Мать рожала брата, и никто не должен был помешать, вобрать ребёнку мудрость и силу всех хатских правителей, и всю кровь гибнущей Аринны.

Верховная жрица Илифии вызванная на роды правительницы, одна осталась с ней. Не место в родильных покоях сыну в такой ситуации, он должен защитить мать и новорожденного брата. Все бедующее в этом ребёнке. Это рождается новый путь, новый путь для его народа.

Одному варвару Паллант всаживает нож в живот. Другому перерезает горло. Раненный в живот падает. Он еще жив. Паллант схватив нож двумя руками наносит ему удар в грудь. Еще. Еще. Мир уходит, расплывается перед его глазами. Он уже не видит ни людей, ни Аринну.

На него обращает внимание опьянённая кровью группа дикарей. Они направляются к нему. Красными точками видит их Паллант. Точки, которые надо убить. Животная страсть проснулась в нем. Сколько поколений хаты пытались уничтожить агрессию, и вот она вырвалась наружу. Вырвалась вся, вся накопленная за столько веков. Всплыла в нем, в одном, и вырвалась, выплеснулась как лавина наружу. Он душил, ломал. Ломал, душил. Предводителю дикарей, он кинул нож в третий глаз. И опять: ломал, душил. Душил, ломал. Труппы стали скапливаться у его ног. Тяжёлое обрушилось на затылок и… мир померк.

Последним видением этого мира, для Палланта были святящиеся глаза медной кобры, жаждавшей его крови.

С живого Палланта содрали кожу, предварительно подвесив его над землёй. В то время у племён поклонявшихся Афине было воззрение, что человек остаётся жив до тех пор, пока в нем остаётся хотя бы капля крови.

Позднее Афина, а вернее её изваяние, носило на груди эгиду из кожи Палланта, украшенную его мертвой головой. После смерти Палланта в бой вступают новые войска Аллеи – 50 женщин и мужчин медведей, принимающих на себя имя Палланта - Паллантиды.

В мифологии они считаются дочерьми этого гиганта. Они выступают против ливийской Афины и её племен, они мстят. Мстят жестоко, беря пленных и сажая их на кол. Это одна из самых долгих и мучительных казней.

Племена захватившие и уничтожившие хатский сакральный город Арину, впоследствии назвали себя истинными ариями. Но у всех их потомков, встречаются такие заболевания, как трансексуализм, трансвестизм, гомосексуализм. Они считают, что это проклятие белых колдунов, посланное на них в момент смерти.

Кроме гиганта Палланта, при захвате Аринны погибает другой гигант Эврит, командир “барсов” отряда телохранителей. Сказание об Эврите сохранились на Кавказе.

Последнее ущелье

Журчит каменистый ручей. Между камней, мелкой гальки. Высокие скалы с двух сторон окружают ущелье. Мшистые лошади с тонкими бабками медленно переходят воду.

Они идут по ручью. Солнце. Сильное солнце яркими лучами рассекает все ущелье. Оно стоит над высокими голыми стенами ущелья, его лучи играют в кроне одинокого кривого дерева, растущего на вертикальной стене ущелья. Лошади идут медленно, осторожно, по одному в одного человека. Гривы лошадей заплетены в тонкие косы и украшены. На них мерно покачиваются в такт ходьбе всадники. Лёгкие седла утяжелены баулами с провизией и другим скарбом. Тихо спокойно, размеренно. Яркое солнце своими лучами-паутинками заливает все.

Люди в плащах, с одетыми на голову капюшонами. Едут тихо, если и переговариваются, то шёпотом, что бы не вызвать в этом узком месте обвала. Жрица со светлыми волосами, чуть ниже плеч сидит в дамском седле, свесив ноги с левой стороны крупа лошади, она плохо и неумело держится на лошади. Её капюшон длиннее чем у сопровождающих её воинов. Тишина и размеренность царят вокруг. Медальон на груди жрицы играет в лучах солнца. Камни перемигиваются с небесным светилом. Под уздцы её лошадь ведёт один из нубийских “барсов”.

Он спешился. Его тёмная кожа золотится под солнцем. Леопардовая шкура, являющаяся частью его одеяния. Шкура закреплена с левого бока, сзади свисают лапы зверя, вывернутые во внешней сторону подушечками. Его чёрная лошадь смирно идёт рядом. Сам нубиец в серых полотняных штанах, заправленных в отороченные мехом сапоги.

Что-то шепчет Саар. Его усы шевелятся под капюшоном, полностью скрывающим лицо. Нервным движением он то схватится за свою цацку, то отпустит. Он угрюмой тенью следует за жрицей и нубийцем. Его ноги, в мягких замшевых сапогах, обнимают круп лошади. По дороге встречаются редкие кустики. Тишина. Только мерное журчание ручья и стук копыт не дают полностью забыться.

Впереди, с вершины ущелья полетели камни. Внезапно послышались крики. Лошади пугаются. Крутятся на месте. Шарахаются и кружат на одном месте. Лошади боятся как криков, так и летящих камней. Дикари с вершины ущелья кидают камни и орут. Они огромные в контражуре солнца. Паника и неразбериха царит внизу ущелья. Нубийцы пытаются бумерангами сбить нападающих.

Дикари пытаются камнями попасть по жрице. С разбитой головой падает нубиец, вёдший её коня под уздцы. Мшистая лошадь жрицы с испуга встаёт на свечу, и женщина падает на землю. Эврит подхватывает её с земли. Лошади не обучены к горной местности.

Шедшие впереди “барсы” гибнут под камнями. Он криков дикарей камни сами падают со стен, погребая под собой людей. Быстро уменьшается окружение жрицы. Несмотря ни на что, “барсы” посылают лошадей под камни.

Другой дороги нет. Люди и лошади гибнут под камнепадом. Атмосфера наполняется страхом. Камни падают. Лошади соскальзывают. На камнях с тиной копта соскальзывают.

Лошади спотыкаются. Испуганное ржание звучит вокруг. Ускорить шаг нельзя, лошади не могут быстрее. Те кто пытается послать лошадь в галоп, только ломают животным ноги, а сами гибнут под камнями.

Рокот от падающих камней перекрывает испуганное ржание. Более умелые – приближенные к командиру урии, заставляют лошадей кружить вокруг жрицы, крутя шестами над головой, закрывают её и Эврита от камней. Кто-то, уже нельзя понять кто, давая шенкеля коню, и вертя шестом-глубиномером над головой, с криком “А-а-а!” бросается под камнепад, создавая временный коридор. Он создаёт щит движениями шеста. Туда везут жрицу. Лошади не идут по погибшим.

Павших “барсов” арканом привязывают к уцелевшим лошадям. Лошадь сома вывезет трупп. Следом за лошадьми скачут уцелевшие. Лошади инстинктивно шарахаются от камней.

- Масаракта - масарак!!! - слышатся эмоциональные выкрики со всех сторон. – Саматира Друкене! Завыйдет торде! Хатамоте ты! Тгала!! Бранка! Бранка! Кагире тахане. Карате –те мачатуре ту ве беке. Ханды… Разарти… Гайнетире!

Через камнепад пробиваются четыре человека и охраняемая ими жрица. Эврит передаёт женщину на седло одному из своих таханей, сам оставаясь прикрывать отход. У него единственного есть огнестрел и он умеет им пользоваться.

Из 30 в живых осталось четверо. Едут, ругаются, громко, так, что бы послышал враг, кто он есть на самом деле, кем была его мать, от кого она его зачала, кем были все его предки по женской линии, все вместе и каждая в отдельности, и кто зачал их рода… Ругательство длинное, идущее из самой глубины души. Убегая, выполняя свой долг, воины подобно барсу оборачиваются и огрызаются. Матерятся на полную…

-Затуре хариде! Кайне коте! Каранте! Карабе тите хаде!!! Ругань эмоциональная, резкая, хлесткая. Каиле. - Хочется достать короткий кривой охотничий кинжал, вернуться, встать рядом с командиром и резать!

Эврит оставшись один, стреляет в дикарей на вершине ущелья, отвлекая их внимание на себя. Зубами он перекусывает гильзы на патронташе. Выстрел – перекус – выстрел – перекус…

Сзади, за пославшими в рысь “барсами” слышится гул и обрушение камней. Гол подобно рокоту проходящему по земле. И… опустошение.

На фресках при раскопках Тиринфа, есть изображение дикарей с севера, в шкурах животных, кидающих огромные валуны. Почему-то всегда дикарей с севера ассоциируют или со славянами или с прародителями русских, в то же время, забывая об истинных народах севера ходящих в шкурах.

Так же и в данной ситуации. Дикари в шкурах с севера, были с того географического севера, который был тогда, и он вовсе не находился в Северном Ледовитом Океане. В Абхазетии есть устные предания об эльфах в серых плащах на мшистых лошадях, способных переходить самые неприступные и опасные ущелья. За основу таких приданий были взяты переходы “барсов”, как одного из самых мобильных отрядов того времени. В древней Иверии были распространены турниры “Дев увенчанных цветами”. В более позднее время, при Руставели, эти турниры, в честь погибшей жрицы Илифии, были возобновлены царевной Русудан. Впоследствии, царевны Иверии считали своим долгом принять в таком турнире участие.

Затопление Калии

Влажный климат. Тёплый. Земля коричневатая, сквозь неё пробивается скудная растительность. Дрожащий, тёплый пар от земли подымается вверх. Енка (Энкилад) в набедренной повязке, подчёркивающей его длинные ноги, связанной из двух кусков ткани, идёт по этой тёплой земле. Он идет по горячей воде, ноги чавкают в тёплой земле. Абзу, вырабатывает не только свет, но и тёплую воду, и это просто отходы производства. Горячая вода струится по земле. Земля впитывает её, отдавая вверх пар. Кругом тепло, влажно и сыро. На бурной реке стоит Абзу, вырабатывая необходимые человеку удобства.

Гортанным, гыкающим говором, Енка переговаривается с сопровождающими его мужиками. Пятеро мужиков постоянно обмениваются разными шуточками. Именно в шутку уходит любое напряжение. Они по спокойному деловиты.

- там подсунуть надо… - слышатся распоряжения. Все по-деловому не работоспособны. Идут нормальные мужики – работяги. Трубы. Люди идут по искусственной канаве – цеху. С двух сторон его протянуты трубы. Сверху, над канавой пытается пробиться травка.

- Сброс воды.

Все деловые. Мужики работают. По канаве пошла вода. Измерительными приборами они замеряют скорость её прибытия.

- Самантий, открывай врата, пить играть будем. Веселей, веселиться надо. Хванч на город пришел. Раскрывай шлюзы, раскрывай!

По соседней канаве хлынул поток воды. Самантия смывает потоком.

- Да ладно, не век же нам жить… Вода пошла! Вода! Ой!!

Енка от воды переходит на возвышающийся камень.

- Хорошо пошла! Пошла… И тот вскрывай, – отдаёт он распоряжения.- Вечереет. Должны были раньше управиться. Вскрывай, я тебе говорю. Да не играй ты в прятки, вода все равно тебя найдет.

Вода накрывает еще одного, открывшего шлюз.

- Да, мы все сделали – отчитался Енка в Аркту. Все, пошла вода.

- Загубили наши … - истерическое хихиканье освежает шум прибывающей воды. Теплая вода все прибывает. Неприятный прелый запах бьет в нос. Еще противнее её вкус, попадающий в рот. Последние минуты наиболее серьезны. Они все сделали. Все успели. И это все… (не хватает только коммунистического: прощайте товарищи).

Один из сопровождавших Энкилада, надев обтягивающий костюм, ныряет под воду. Надо открыть еще подземный резервуар. Вокруг тихо, спокойно, ни паники, ни испуга. Нет ни чувств, ни эмоций, ни обречённости. Спокойная обыденность.

Вода быстро прибывает. Енка стоит на камне. Вода уже просачивается ему в рот. Он плечом заклинил рычаг, теперь главное, что бы не соскользнуло тело. Голову сжимает водой. Он держит рычаг для открытия шлюза до конца. Его тело и есть запор. Голова начинает кружиться…, воздуха не хватает… Свет, в серых глазах померк…

Мы не знаем, какой конкретно пост занимал человек, известный как гигант Энкилад. Но видимо, пост был высокий. Затопил ли он, эти первобытные племена, при отделении Келии от Та-кемет, либо провел эвакуацию – мы не знаем. Но города, которые были на перешейке, были затоплены. В мифе Эллады сказано, что Энкилад гибнет от войск Афины. Это не Афина классической Греции. Платон отождествлял раннюю Афину, участвовавшую в Гигантомахии с ливийской богиней Нейт. Храм Нейт находился в Саисе. Там жило семитское племя поклонявшееся змее. Как пишет Геродот – “девственницы – жрицы Нейт – ежегодно проводили вооруженные поединки. Именно семитская Афина – Нейт была облачена в эгиду.

Последний день в Вирусе. Айран и Порфирион

С Олимпийскими богами и их племенами сталкиваются остальные гиганты. Все они занимали высшие посты среди древних.

Попробуем же себе представить события, в момент катастрофы, уничтоживший эту древнюю конфедерацию.

Я медленно ступаю по широкой улице. Полутора – двух этажные дома из белого камня по обе стороны широкой дороги. Дома большие, массивные, выбеленные, как изнутри, так и снаружи. С лицевой стороны они отделаны дорогим блестящим мрамором, или известняком, начищенным до блеска, который и отражает свет.

Сама дорога тоже вымощена бутовым камнем, отчищенным добела. Вдалеке шумит фонтан. Вода из него бьёт высоко, пар от её тепла идёт столбом вверх, и потихоньку оседает мокрыми каплями на большелистных растениях. На горизонте, красным всполохом, освещено небо. Вулкан проснулся. Это прекрасное и страшное зрелище.

Большой или маленький город – какое это теперь имеет значение? И не важно, сколько людей, важно их всех эвакуировать.

Суета на улице, пока она еще не перешла в панику. Люди со скарбом стремятся быстрее собраться. При этом еще никто не снял богатой одежды, не заменил ее дорожной. Хотя, может это и правильно. При эвакуации надо брать все самое ценное с собой, гораздо удобнее на себе.

Люди связывают свои пожитки, а гвардейцы помогают им добраться, кому до порта, кому до внешних ворот, где уже ждут колесницы. В воздухе уже чувствуется смертоносное дыхание вулканов. Но время еще есть, что бы сделать все разумно и точно. Газ, как напоминание о неминуемом, будет подгонять людей. Паника может начаться только в последние часы, но пока гвардия сдерживает напряжение. Все работают точно и слаженно. Дышать уже трудно.

Вот и огромная мраморная лестница. Она ведёт к огромному комплексу, здесь и дворец, и храм, и залы совета, и казна, и библиотека, и многое, многое другое. Здесь я и живу.

Двое мальчишек гоняются друг за другом сидя на палках с деревянными лошадиными мордами. Лошади вырезаны очень тонко, даже изящно. Наверное, и этих лошадок необходимо им дать с собой, если нянька еще не все собрала, то пусть упакует и игрушки, дети всегда и везде должны играть, чтобы не случалось. Потом, когда ответственность ляжет на их плечи, эти игрушки напомнят им о беззаботном детстве, о доме… Девушка, сопровождающая меня, поманила детей, и мы все стали подниматься.

Моё белое льняное платье колышется от ветра. Оно скрывает ноги, и оттого, кажется, что я скольжу по белым блестящим ступеням. Волосы, по-будничному, перехвачены ремешком. При этом все драгоценности на мне.

Сейчас, ходя по городу, среди своих людей я должна выглядеть не только во всей роскоши власти, но и очень надёжно. Именно мой вид должен внушить народу уверенность в завтрашнем дне, вселить ощущение неизменности старых законов и традиций.

Знали бы они, как для меня это все сейчас неважно. Я иду подобно сомнамбуле, подобно механической игрушке, у которой вот-вот кончится завод. Навстречу, во всем блеске своей власти спускается Раван (Владыка). Порфировый плащ ниспадает по его спине и тянется за ним по лестнице. Золотые волосы его схвачены диадемой с большим камнем на лбу. Вся его могучая, статная фигура скрыта под тяжёлым дорогим одеянием. Он останавливается, прижимает меня к себе. Становится гораздо легче и надёжнее. Младший из сыновей цепляется за отца. Мы идём вверх.

Вот нянька рядом с колыбелью. Дочка. В маленьких ручонках, пухленьких, с перетяжками, сжимает большую погремушку. Большой гремящий шар погремушки, в детских ручонках, взмывает то вверх, то опускается вниз, а то попадает по няньке. Детские вещи, конечно же, еще не собраны. Я беру малышку на руки, и мы по просторной галерее, мимо белых стен, переходим в зал совета.

Раван уже там. Он не один. Мужчины склонились над небольшим овальным, деревянным столом, инкрустированным золотом и амутумом, на котором разложена пергаментная карта. Её края не ровные и все норовят скататься в трубочку. С одной стороны её придерживает Раван, с другой адмирал, капитан флагманского корабля - Сардал.

Раван показывает будущий маршрут, обговаривая его в последний раз. Эти двое являются полной противоположностью друг другу, как бы сказали египтяне, Сардал является “Ка“ Равана.

Раван высокий, могучий, златокудрый, с правильными чертами лица, которые подчёркивает окладистая борода, с серыми огромными глазами, в своих тяжёлых длинных одеяниях образец всего лучшего в пеласгах. В то же время капитан представитель ниссенских племён. Он высок, но худ, даже изящен, он не столько воин, сколько спортсмен, темноволос, со светло карими глазами, с лёгким миндалевидным разрезом имеющими близкую постановку. Черты бритого лица, в отличие от надменного лица Равана, хищные и живые. Его волосатую грудь покрывает небольшое оплечье, а тонкую талию короткие “шорты“. Весь его холеный вид подчеркивает, что он царедворец. Они возбужденно беседуют. Слышу только: “послезавтра“.

Калопе- приветствует всех вошедший. Это Йуджи, владыка лестницы – министр двора. Я очень рада его приходу, передав ему и мужу детей, начинаю собирать их вещи.

Васенки окружают жреца, а дочка на руках Равана запустила ручонки папе в бороду, дёргая её со всей своей немереной детской силой. Я суетливо собираю вещи.

Микушка- слышен ласковый голос Равана. После того, как он шлёпнул малышку за безобразие, она вся в слезах. Ничего, сейчас все соберу, и заберу детей. Что бы не мешали. Вместе с детьми необходимо отправить все регалия власти. Трон из амутума, на котором мы вдвоем сидели, скипетр из амутума, диадемы – все это сложено, осталось уложить одеяния. Сейчас все сниму, надо сказать, что бы и Раван разоблачался. Здесь эти одеяния больше не понадобятся. Что еще будет на новой земле, в новой столице, в Хате? Оденем ли мы это когда-нибудь? Дети то оденут точно.

Я подхожу к окну. Небосклон озарён всполохами пламени. Взрыв не такой сильный, как мы предполагали. Огонь должен очистить земли от неприятеля, а он совсем не такой сильный. Корабли с низкой осадкой, подобно белым чайкам выпархивают из порта. Истина всегда будет с нами. Люди почти все уже ушли. Пора отправлять детей.

Все так быстро, так быстро. “Люба ты мя“, – на своём языке шепчет Раван обняв меня за плечо. Нянька махнула мне с причала, будто говоря: “все Айран, ты осталась в Варусе, наши пути разошлись…“. Корабль с детьми и казной последний раз крикнул подобно чайке. “Вар-ран!“ – огласило Варуса.

-Картанги гартун опси, Раван, дума така? – Йуаджи стоя рядом разглядывает горизонт. – Избави тор ди.

Мы переоделись. Золотом и серебром вальки накрывают прямо на сундуке. Мужчины всегда остаются мужчинами, и всегда хотят есть. В вчетвером мы садимся. Последний корабль Сардала ждет нас в порту. Оставшиеся вальки пойдут с нами в море.

Основные битвы пеласгов с племенами, поклонявшимися олимпийским богам происходят на Балканах и малой Азии, территориях входивших в Конфедерацию. Видимо, гибель первых из представителей верхушки общества (её элиты) послужило причиной для подвига другим.

Головы Гекаты

Каменистая площадка цвета охры с небольшими покатыми камнями. Циклопическое каменное сооружение стоит почти в центре неё. Камни отшлифованные. Сооружение круглое, трапециевидное. На его плоской крыше размещены три вращающихся сферы. Шесть толстых эластичных труб в медной оплетке, от строения уходят под землю. Небольшая арочная литая бронзовая дверь, ведущая в строение, находится над землей, к ней приставлена металлическая лестница. Сразу за сооружением начинается известковый скальник.

Мужчина, лет под 50, бородатый в белой, просторной длинной одежде, мурлыкая песенку себе под нос закрывает дверь на палочку. Концом одежды, он быстрыми движениями начистил медную бляшку на двери, что бы на ней заиграло солнце, и подобрав полы одежды, спустился на землю. Придерживая спереди полы одежды, подбирая свои сандалии, из-за чего походка его становится шаркающей, мужчина мурлыкая, пошел к ожидающему его груженому ослику. Одеяние, как шлейф, волочится за ним сзади. Ослик, раскинув длинные уши, преданно смотрит на хозяина, будучи привязанным, к маленькому деревянному столбику.

- Ля-ля-ля - мурлыкает “жрец” себе под нос. Неспешно он докладывает что-то в поклажу на ослике. Вид жреца крайне довольный (солнышко светит, зубки через один). Он неспешно возится около ослика: поправляет, укладывает свои все вещички на свой личный транспорт.

Нарастает какой-то гул. Быстро, теряя на лестнице тапочек, “жрец” бросился во внутрь сооружения. Еще и большой палец на ноге ушиб. Внутри все металлическое. Один из сандалий (прорезиненных или каучуковый?) остался на лестнице. Пропитанными (резиной?) перчатками он переключает оборудование. Голую ногу, “жрец” старательно пристраивает поверх второй ноги. Неустойчивая поза цапли очень мешает сосредоточиться. Все кругом металлическое, все пропускает ток. Синие разряды пробегают в темноте. Никак не удается заглушить “агрегат”. “Жрец” решает его просто уничтожить. Он продолжает мурлыкать себе под нос.

- Тюх-тюх-тюх… - отвечает ему реактор. Под свое неспешное “ля-ля-ля” мужчина возится с проводочками, кнопочками из горного хрусталя, рубильничками… В глубину помещения он не заходит, стоит в позе цапли у самого входа. Не долго думая, сняв перчатку, “жрец” одевает её на ногу, и облегченно вздыхает. Одно из неудобств устранено. Взяв палочку, которой прикрывал дверь в другую руку, он ей помогает себе в работе. Теперь он устойчиво стоит. Перчатки неудобные, толстые, работать неудобно. Балахон на “жреце” тоже (прорезинен?), под ним ничего нет. Время от времени, сквозь мурчание слышится “бляха муха”, или первая часть этой фразы. Зелененький проводочек… оранжевенький проводочек… Очень неудобно работать, проводочки тонюсенькие, перчатка не разгибается, палкой ничего толком не сделаешь…

Начинается землетрясение. Еще и землетрясения ему здесь не хватает, он и так никуда попасть не может. “Жрец” собирает провода в кулак, помогая себе палочкой, прутиком своим.

Содрав перчатку, Клитий сжимает провода голыми руками:

- Мать твою…

Фраза не успела до конца сорваться с его уст… Синие всполохи пробежали по его телу… Разной интенсивности, с разной скоростью, пламя Гекаты охватывало беззащитное человеческое тело. Биологическая субстанция, не выдержав божественного огня, обуглилась…

Согласно мифологии Эллады, родным городом Клития называют Трою. Клитий входит в Троянский цикл, о разорении Трои “Гераклом” – человеком в львиной шкуре. Существуя по соседству с горскими, отсталыми племенами, конфедератам необходимо было знать, что происходило внутри этих племен. Как и в любом человеческом обществе, существовала разведка. Разведка того времени несколько отличалась от современной. Во-первых, общества – племена, были компактны, строились по родоплеменному признаку. Благодаря родственным связям, и почти полному отсутствию вливания чужой крови (часто вплоть до табу), люди в племенах были очень похожи. Каждое племя резко отличалось от другого. Понятие современной резиднтуры было невозможно, именно из-за социальных условий в племенах. Людой представитель чужого народа резко отличался. Кроме того, собственными были нравы и обычаи, костюмы и атрибуты. Современного космополитизма не было в том обществе. Даже столь развитое государство как Конфедерация не было космополитично, с трудом принимало чужеземцев. В современном мире, мы бы его даже назвали – расовым. Все это выходит из-за религиозных тенденций тех обществ.

С приходом космополитических религий (иудаизма, христианства, мусульманства, конфуцианства, даосизма, буддизма) - происходит смешение народов. Любой представитель любого племени или народа, принимая космополитическую религию, перестает быть членом своей общины, родины, народа, государства – и входит в новое царство – он становится прихожанином церкви.

Смеётся тот, кто смеётся последним

Мужчина среднего возраста крепкого телосложения, одетый в черную шкуру, бородатый, чуть прихрамывая, спускается с горы. Вокруг природа цвета охры. Сухие кустарники без листьев вокруг, пожухлая трава. Вокруг холмы, невидно животных. Он неспешно, прихрамывая, идет к жилищам людей расположенных на холме. Это глинобитные квадратные, одноэтажные домики-мазанки. Они сложены из ссохшихся кусков глины, сверху обмазанные жидкой глиной, из которой в разные стороны торчат палочки, веточки, солома… кое-где прикрытые соломой стеры. Домики прямоугольные, с одним входом. От входа до второй стены идет солома. Пол поднят над землей, но домики не на сваях, к двери ведет глинобитная лесенка. В каждом таком домике живет целая семья. Между домиками бегают белые, дворовые собаки.

Люди идут навстречу хромающему мужчине – жрецу, спустившемуся с горы. Впереди идет высокий мужчина опирающийся на посох, в длинном голубом балахоне, расшитым золотой нитью. На голове у него подобие чалмы. Длинная борода спускается до груди. Люди ждут его слова. Человек в халате возвышается на голову над столпившимися вокруг него. Вокруг него скапливаются женщины и подростки. Хромой все еще вдалеке, но он приближается. Тишина… Женщины стоят с детьми на руках. Волосы их черные, плоские лица, широкие рты, раскосые глаза, плоские широкие носы со вдавленной переносицей, выдвинута вперед нижняя челюсть. Их коричневая кожа сливается с окрестностями. У них неестественно пухлые животы. Одеты они либо в шкуры либо в дерюгу. Причем, шкуры у женщин повязаны на бедрах, над ними свисает живот. Те, что в дерюжках помоложе, видимо, еще не замужние, и одеяние скрывает их целиком.

- Ты обманул меня, Мустафа…, - человек в халате обращается к хромому. Подошедший хромой, с подернутыми сединой волосами, хихикает. Он в меру упитанный, уверенный в себе человек. – Мы знали, что ты чужой человек, но приняли тебя как родного, ты обманул… нет тебе прошения.

Женщины и подростки, сгрудившиеся вокруг человека в халате, дождавшись “слова”, начали кидать в хромого куски глины. Человек в халате разворачивается, и, опираясь на изогнутый посох, уходит.

Женщины набрасываются на хромого. Они вцепляются ему в бороду, запускают ногти в лицо. Они тащат его к обрыву… Под обрывом нижний город. Вырытые в стенах обрыва, в глине, домики, словно улица тянутся по всему обрыву. Возможно, что этот обрыв - высохшее русло реки, возможно, заброшенный карьер для добычи глины. В этих домах живут в основном люди более высокого звания и мужчины. Хромой не сопротивляется. Туда же направляется и человек в халате.

Женщины верещат, орут… Их вопли разобрать не возможно, они сливаются в общий поток визгливой ругани…, кто-то из женщин норовит ущипнуть, кто-то стукнуть, кто-то пнуть хромого…

Жена хромого подходит к нему, бьет его по лицу, плюет на него. Она одета не так как основные женщины. На ней хотя и грубая ткань, но в этом мире она смотрится богатой купчихой. Эта женщина – жена жреца, она может позволить себе ходить в дорогом одеянии, оборачивающем её стан по типу сари. Волосы её черные распущенны и посыпаны пеплом. У неё даже кожа светлее, чем у остальных женщин. Она не относится к такому же типу, что и женщины верхнего города.

- Ан шан тапур шамита пура пока кармалита шарда вап. Дурана тура. Кармана тура пур вайра. – человек в халате вознося вверх руги восклицает перед священным деревом. Одинокое сухое, кривое дерево как-то продолжает расти на дне глиняного обрыва. Именно оно является объектом поклонения и воплощения Великого быка единого Солнца народа кармалита. Около дерева загон для жертвенных овец.

- Аманта, аманта надыба вап. Карне.- молятся вокруг дерева распластавшиеся старики, одетые в дерюги, чалмы, их подметают песок под священным деревом. - Итамуте, варде. Каар, карволе варде.

-Парте, даранте кура, вап. Картик туфа. – Говорит им человек в голубом халате.

Под тумаками женщин, хромого заталкивают в вырытую яму, и забирают лестницу, связанную из кривых деревяшек. В хромого продолжают лететь камни щепки, и все, что попадает под руку женщинам. Они кидают мусор в яму, стараясь попасть в хромого, и смеются, прикрывая рты руками. Им нравится это новое развлечение, скрашивающее повседневность их серой жизни. Обмениваясь шутками, они наслаждаются своей забавой. Человек в голубом халате сел на белого ослика, положенного ему по статусу.

Вокруг стали появляться мужчины, их немаркого цвета одежда полностью сливается с окружающей высохшей глиной. Их длинные штаны и похабень и тряпка обматывающая голову, из простой ткани выцветшие до цвета охры, делали людей незаметными, что помогало им заниматься разбоем на караванных путях. Мужчины начинают делить имущество хромого. Из-за каждой более менее ценной вещи происходят драки. Вытаскивают из его дома женщин, в отличие от жены, очень низкого положения. Мужчины спешат забрать их в свои дома. По-видимому, это рабыни. Мордобой происходит даже из-за горшков. Пожилые мужи, молившиеся под деревом, встали, и медленно расползлись по своим домам, не принимая участия в развлечении молодежи.

Если с первого взгляда селение казалось маленьким, то присмотревшись к оврагу видно, что оно тянется на всем протяжении его. Овраг это улица данного города, окруженная с двух сторон выдолбленными в глине домами. По оврагу, на своем белом ослике передвигается человек в голубом халате, созывая всех на общее собрание, к священному дереву, для решения участи пойманного шпиона. Потихонечку темнеет…

Мимантос, был живьем брошен в яму для плавки металла. Его падение нарушило технический процесс выплавки и кармелиты не смогли его восстановить, так как убили единственного человека, владевшего этим секретом. Большинство караванных путей того времени держали хурритские семьи. Хурриты относятся к тюркской семье. Основное вторжение их было на нижнем Оронте, где позднее образовывается государство Митания. Хурриты были горцами, видимо зооморфизма волка. Позднее они подобрали под себя всё Красное море вместе с островами. Ими же основан Римуш в Красном море. Римуш вел войны с Карфагеном, опять же находившимся на берегу Красного моря. Торговым центром был Уршу (Ургаш, Каниш).

Святилище. Айран и Порфирион

Я держу мужа за руку. Совсем нечем дышать. Широкие черные штаны, пропитанные ладанником, по моде Кафтора, не пропускают к моему телу ядовитые испарения. Ощущение легкости и свободы. Йуджи, как всегда что-то шутит. Мы над чем-то смеемся. Над чем-то совсем незначительным, но так гораздо легче. Мертвый, черный город по которому мы идем, наводит уныние. Все покрыто сажей и копотью. Все мертвое, безжизненное. Я не могу избавиться от ощущения, что вижу тени людей, ушедших отсюда, или здесь погибших. Вот женщина с искаженным лицом, словно тень раненой птицы проскользнула мимо. Муж мягко положил мне в руку травяной шарик, я послушно его съела. Все видения навеянные запахом вулкана испарились. Вот и Сардал съел шарик. Йуджи пытается держаться. Вальки идут с нами, кажется, что газы на них не действуют. Их двое, ровненьких, одинаковых, как все вальки. Я так и не научилась различать их. Ногой я поддела оброненное зеркало. Подняла, очистила от сажи. Посмотрелась в него, поправила выбившуюся прядь. Муж улыбнулся и обнял меня. Мы медленно шли по мертвому городу. Это был родным городом мужа, и здесь мы должны все закончить. Он ведет нас по черным улицам. Сквозь сажу что-то блеснуло, я поднимаю. Это брошка в виде лилии. Протираю. Я вкалываю ее в волосы. Мне хочется, что бы муж любовался мной. Йуджи что-то шутит по этому поводу. Глаза у мужа тоже улыбаются.

Пройдя улицу, мы спускаемся по узкой лестнице в помещение, кажется, что оно выдолблено в скале. Йуджи распахивает двустворчатые двери, пропуская нас вперед. Помещение узкое, темное, в маленьких комнатах по бокам что-то еще осталось. Сардал командует вальками. Здесь совсем нечем дышать. Я опять сглатываю травяной шарик. Слезы подступают к глазам, трудно сказать от едкого запаха или от воспоминаний. Здесь муж работал. Здесь мы и познакомились. Женившись на мне, он стал Раваном Арцавы. Следующим Раваном будет муж нашей дочери, ничего, что она совсем малышка.

Вальки, под руководством Сардала выкатили круглый, метрового диаметра природный магнит. Муж говорит о последних напутствиях. Йуджи в углу опорожняет свой желудок. Мог бы не крепится, а, как и все есть шарики. За несколько ходок, вальки вынесли все, что не должно быть похоронено под лавой вулкана.

Сардал отбыл. Муж сидит на каменной лавке, я опускаюсь к нему на колени. Йуджи уже протирает стол, начинает доставать колбасу, еще чего-то взятое с собой. Он не захотел трогать местные припасы, опасаясь, что мы ими отравимся. Меня постоянно поташнивает, как они могут есть? Мужчины всегда остаются мужчинами. Муж аппетитно начинает что-то хрупать. Позже вернулся один из вальков.

В Анемоспилии, во время археологических раскопок проводимых Эфи и Яннисом Сакеллариксами, было обнаружено сооружение определенное как святилище. Здание было обнесено стенами, возможно, оборонительного характера. Само “святилище“ состояло из трех узких помещений. Как считают Сакеллариксы, к центральному помещению примыкали еще две комнаты, именно в них, как считают археологи, “жрецы приготовляли приношения, прежде чем возлагать их на алтарь“. Все помещения соединял коридор, в котором хранились припасы в сосудах разного вида. Некоторые сосуды сохранились, донеся до исследователей свое обугленное содержимое. В этом “святилище“ были найдены четыре человеческих скелета.

По позе скелетов, был сделан вывод, что “жрец“ и “жрица“ были у алтаря, “жрец“ совершил ритуальное закалывание, кровь жертвы была правильно спущена в ритуальный сосуд, с которым второй жрец шел по коридору, в момент, когда его настигла смерть. Его кости были раздавлены, также был раздавлен ритуальный сосуд (на 105 черепков). “Жрец“ и “жрица“ погибли у алтаря. Как считается, женщине было 28-30 лет, она лежала дальше от алтаря и упала ничком. Рядом с алтарем был обнаружен костяк мужчины. Ему было около 40 лет, он около 186 см роста. Видимо, женщина и мужчина составляли супружескую пару, но символы власти были найдены только на мужчине. По всей видимости, он был не только жрец, но, скорее, и главой государства, или верховным жрецом государства. На мизинце у него было кольцо из серебра и железа, подобное тем, с какими хоронили царей.