Тайны пустыни Аллак

Глава 1

Песчаная дымка, обожженная золотистым пламенем пустыни Аллак, выплясывала всеми цветами радуги. Ослепленные ее светом озера отвечали белесым отблеском, который туманил глаза. Пустыня, под настойчивым порывам ветра, переливалась, подобно бескрайнему океану. А нетвердая почва так и норовила принять в свои объятия неосторожного путника.

Ветер гнал дымку на запад, вслед за караваном. Зыбучая кровь Аллак постоянно просачивалась сквозь ткань. Она ощущалась на коже, скрипела на зубах. Верблюды, чья ноша была самой тяжелой, недовольно ревели, отказываясь идти против Ее воли. Аллак жива и часто бывает свирепой.Так нам говорили в городе Тутхен, так говорят и сейчас.

Рабочие бранились на своем шипучем языке, словно клубок змей, лишь ждущих вцепится тебе в горло, да посильнее. Те несли какую-то чушь про гнев кого-то неконкретного. Я так и не сумел понять, о ком говорит эта суеверная падаль. Нечто вроде духа, или быть может божества: пустынные народы падки на всякие страшилки.

Караван, помимо нас, сопровождали наемники Шаха. Славный малый. В свое время посадил соратника на Молавский трон. Помимо них, в колонне шли ученики Ерхамии, постоянно спорящие насчет какой-то легенды. Таких за годы работы я наслушался достаточно. Они сулят все что угодно, если правильно развернуть их смысл. А «правильно» для каждого свое и уникально. Правда же, всегда намного прозаичней и скучней: обычно в каком-нибудь склепе находят труп, пару килограмм золота, да несколько исторических артефактов в придачу.

Поэтому, о чем они спорили я не слушал, иногда перекидываясь парой слов с самим паном. Он был худощав, с сединой на ушах, голос у него еще такой неприятно тонкий, но харизмы ему точно не занимать. Может, все дело в выразительных чертах лица. Шаха тоже не назовешь невероятным стратегом, но люди за ним идут.

Тот все выспрашивал или за нами никто не следит. Видимо, боялся, что кто-то опередит его в открытии. Ученые бывают разные. К этому я уже нашел подход, так что особо часто он меня не тревожил. И я мог вдоволь насладиться этим ненавистным местом, чья кровь уже десяток лет течет в моих жилах.

Неуклюжий скорпион пытался взобраться на камень, когда его схватила карента, огромная птица с сизым оперением и неуемным аппетитом. Пустыня жестока и опасна, в ее сердце могут остаться лишь сильнейшие. За это, наверное, я люблю ее, но и причин для ненависти она дает немало. Чего только стоит мертвец, валяющийся у подножия дюны.

– Давнишний? – выбил меня из мыслей Абрад, мелкий ворюжка из нашего отряда.

– Аллак здорово скрывает прошлое. Да, пан? – Он кисло поморщился и отошел к своим ученикам. – Нервничает, – улыбнулся я Абраду. – Нужно посмотреть из какого он племени, позови Мустанга.

Так мы называли бербера, который нанялся к нам несколько лет назад. Дикий язычник имел девяносто килограмм мускул и был прытким, словно песчаная кошка. Он оказался полезным еще и потому, что имел неплохие связи с родичами и знал как договориться с другими пустынниками.

Кхарам, так его звали, неспешно откопал тело. До этого было видно только покалеченную и обожженную руку. Теперь же, он мог рассмотреть отличительные татуировки.

– Бербер или акх? – Мы шли сейчас меж их землями, по дороге наказаний, священной для многих здешних народов и потому относительно безопасной.

Мустанг показал палец вверх: ни тот не другой. Это значило, что по крайней мере сейчас, нас не втянут в ненужный конфликт. На этом колонна, после недолго перерыва, снова двинулась вперед.

Буря набирала оборотов и нам пришлось остановиться меж двух холмов для новой передышки. Пока Шах ставил шатры, нам с ребятами поручили выискивать потерявшегося ученика. Следов, естественно, никаких не было, как и особого желания его искать. Всех предупреждали, что Аллак не выносит слабости. Найти того получилось в получасе ходьбы от лагеря – дальше мы все равно не собирались.

Бурлящие волны сменились на тихую и монотонную статичность. С закатом, на нас опустилась холодная звездная ночь. Ее пощипывающие прикосновения не обходили никого, и уже через какой-то час, все были одеты словно охотники далекого севера. Рожок луны притягивал усталые взгляды, вызываяу некоторых тоскливые вздохи, ведь идти, похоже, придется всю ночь.

К нужным координатам мы прибыли под утро, когда вездесущее око Аллак уже окидывало округу своим палящим взором. Ерхамия с учениками долго метались меж песчаных пород, прежде чем разрешили рабочим приступать к расчистке.

Новый лагерь выглядел намного серьезней: с дозорными и тренирующимися пехотинцами. Пустынники не очень любят, когда в их святыни проникает ученый свет и всегда норовят этому помешать. Так что присел отдохнуть я только после того, как убедился, что все находятся в полной боевой готовности.

Подтачивая клинок, я внимательно присмотрелся к местности. Несмотря на недавнишнюю бурю, под ногами у нас был преимущественно гравий, а вокруг отчетливо виднелись обломки былого. Говорю я о тех самых породах, по которым сразу видно, что они из себя представляли раньше. В дальнем конце стоял двухэтажный дом, рядом со мной какая-то колонна, может быть даже монумент. Довольно удивительно, учитывая сколько обычно таким местам лет и сколько бурь те переживали. Ведь, как гласит народная мудрость, Аллак хорошо скрывает свое прошлое.

В лагере началась суета. Один из моих парней предупредил, что на горизонте появились всадники. Их было немного, примерно человек десять.

– Те самые? – Спросил я у подошедшего Абрада.

– Те самые, – ответил он, кивнув, и за тем пошел в сторону выстроившихся наемников.

Их называют вестниками – третья сторона всего этого языческого мира. Я все пытался выяснить кто они и как вывели лошадей, умеющих выживать в Аллак, но попытки всегда были неудачными. Она не любит раскрывать своих секретов. Или, быть может, все потому что я просто не ученый.

Они ушли несколько часов спустя, аккурат, когда у рабочих начались первые успехи. Немое предупреждение вызвало у парней только насмешки. Уже даже не сосчитаешь сколько раз нам угрожали неотесанные пустынники. Однако у них есть склонность воплощать свои угрозы, так что следующие часы мы с Шахом планировали оборону лагеря.

Что касается раскопок, то непосредственно в храм нужно было пробиваться еще несколько дней. По крайней мере, так подсчитал один из учеников пана. Рабочие не рвались работать сверх меры, поэтому, думаю, на это уйдет больше времени. И это, конечно же, даже к лучшему, учитывая, что за каждый день нашей защиты нужно доплачивать.

Тем временем ученые приступили к изучению того, что уже имелось. Крыша храма была выполнена из черного камня, с металлическими вкраплениями неизвестного происхождения. Когда-то они были покрыты какой-то краской, но узнать ее цвет едва ли уже возможно. Пока пан с учениками восторгались находке и активно что-то обсуждали, мои парни, бродившие поблизости, только безразлично пожимали плечами. Еще частично удалось расчистить верхушку колонны, с надписями, ничего неговорящими даже Ерхамии. Возле нее, к моему глубокому удивлению, стоял только Кхарам, который пристально осматривал древние каракули. В общем, время уже шло к закату, а чего-то действительно стоящего никто так и не нашел.

Утром мы проснулись от безумного улюлюканья берберов. Их верблюды стояли достаточно далеко от лагеря и не ступали за линию условного круга. Палящее солнце и дикая усталость не помешали нам собраться в полной боевой готовности, но, как обычно, сначала на переговоры отправился Мустанг. Там он простоял около пяти минут, после чего воины племени развернулись и ушли.

– Чего они хотели? – Спросил я, когда тот вернулся.

– Сказали, что мы не прислушались к вестникам, а стоило бы.

– Это какая-то их святыня? – Задал вопрос, подошедший к нам Абрад.

– Не наша, других. Тех больше нет.

– Ну и славно, – прервал я его, зная, что дальше он не расскажет ничего кроме страшилок, – значит мешать нам никто не станет. Хоть в кои то веке. – Заметно потускневший Мустанг сел на камень и начал водить прутиком по песку.

– Они могут вернуться, – встрял в разговор Шах. – Лучше не терять бдительности.

– Не учи волка за зайцем гоняться, – услышав это, он учтиво склонил голову и ушел в свой уголок.

Следующие дни проходили монотонной рутиной: рабочие расчищали храм, дозорные делали вид, что выполняют свои обязанности, ученые бранились из-за загадок, а мы с Абрадом и Шахом пили ром и играли в карты. Небольшое разнообразие случилось, когда один из копателей нашел еще один столб в стороне. Тот был покрыт чем-то черным, с красными крапинками и дюжиной иероглифов, которые Ерхамия даже мог прочесть.

Вечером нас собрали, чтобы сообщить о чем-то важном. Естественно это касалось последних находок. Меня, честно говоря, интересовали исключительно драгоценности, и я надеялся, что тот странный металл тоже к ним относится. Все-таки деньги у пана не бесконечные.

– Господа, – начал он, когда все собрались в главном шатре. – Касательно первых находок: металл, использующийся в этом городе, не существует в природе. Его нам предстоит изучать еще очень долго. С первыми письменами тоже никаких успехов. Но последние, оказались шумерским наречием, так что легенда, приведшая нас сюда, теперь полностью дополнена! – его энтузиазм поддержали ученики, громко захлопавшие в ладоши. – И так...

Говорил он, казалось, весь вечер. Частично я все это уже слышал, но с учетом последнего дополнения, рассказ меня даже немного заинтересовал. Обновленная легенда повествует о некоем народе лаути, которые все сплошь были учеными и занимались сложными подсчетами для шумеров. В какой-то момент они обнаружили нечто, ошеломившее шумерского царя. Да настолько, что тот приказал уничтожить весь народ, его культистов запереть в храме, а сам храм запечатать, не забыв поставить предупредительный столб. Там говорилось, что демоны поработили умы людей и желали невозможного. Естественно это лишь краткий пересказ. Но нужно признать, что эта история заметно отличается от скучных сказаний о деяниях очередного вождя. И если секреты лаути похоронены вместе с ними, то, возможно даже, впереди нас ждет действительно что-то стоящее.

Начиная со следующего дня, я отбросил скуку и стал время от времени прохаживаться по раскопкам, высматривая новые артефакты. Знания дают преимущество, и мне не хотелось бы делиться ими с Шахом. Однако из интересного в дневник можно записать разве что свои наблюдения. Обычно свирепая пустыня, с самой остановки не обращала на нас свой гнев. Теплые, даже ласковые, прикосновения ветра, уносили прочь палящие лучи солнца. Никогда раньше не было такого, чтобы Аллак не вмешивалась. Теперь же, казалось, будто она сама застыла в немом ожидании.

Положение храма начало обретать осознанные границы. Оно находилось в углублении, ниже уровня земли, на которой стоял город. По бокам ступеней, ведущих к святыне, стояли столбы с геометрическими фигурами и письменами, вылитыми из того неизвестного металла. Невероятного открытия не получилось: это были заговоры от демонов на берберском, акхском, шумерском и других языках. Частично показались и врата храма, выполненные из того же металла. Но их изучение решили оставить, пока расчистка не закончится окончательно.

Уже традиционно, вечером состоялся отчет об успехах. Неожиданно для своих парней и самого пана, я стоял в первых рядах. Немного больше удалось узнать о том таинственном сплаве: в его основе лежит серебро, у него неплохие магнитные свойства, устойчив к температуре. Однако, что из себя представляет примесь, составляющая большую часть находки – ничего узнать не удалось.

Песчаная буря, с яростной плотностью, сметала все на своем пути. Такая злоба была для Нее редкостью. И горе тому, кто попадет под Ее зыбучий гнев. Нас, к счастью, это обошло. Каким-то образом непогода прошла всего в паре километров от лагеря, не задув сюда ни песчинки.

Внезапные подарки судьбы на этом не закончились – рабочие полностью откопали храм. Вылитые узоры двухметровой двери потерлись, вырезанные на стенах здания сюжеты – почти неотличимы, и тем не менее, они излучали загадку, интригу, неопороченную красоту. Древность всегда такая, и мои циничные речи не отменяют того факта, что все они имеют свою уникальную привлекательность.

Врата долго не хотели поддаваться, и какой-то умник даже предложил просто их подорвать. Будто считывая мои мысли, Абрад обругал его на чем свет стоит, к нему присоединился и пан. Прошло еще какое-то время, прежде чем парни Шаха сдвинули левую половину врат. Они оказались монолитными, шириной с человечью голову. И несмотря на это, все всё равно боялись ее повредить.

Нам удалось отворить их на расстояние прохода одного верблюда. Этого вполне хватило, чтобы переместить часть лагеря внутрь. Так как мне пришлось курировать переброской, то в святыню я зашел чуть ли не последним. Мустанг ходил с восторженным онемением, он обнаружил много письмен на своем языке, из-за чего Ерхамия даже попросил его о помощи с переводом. Шах сказал мне, что ничего необычного там нет, и вообще, мы рано обрадовались. С этим я поспорить не мог.

Вид внутри был разочаровывающим. Песчаная камера перекрывалась менее впечатляющей каменной дверью, почти неотличимой от истлевших стен. Пыль смешалась с песком и витала здесь целыми клубками, подсвеченными четырьмя прожекторами. Меж лампами находился стол, на котором стояла железная шкатулка, называющаяся аудио дневником, и кипа хаотично разбросанных бумаг. Все выглядело настолько знакомо и обыденно, что малейший сакральный интерес к храму терялся сам собой.

Пожалуй, единственной мало-мальски любопытной деталью можно назвать монолит в центре, покрытый темным металлом, что излучал вполне ощутимую ауру таинственности. Письмена на нем едва ли раскрывали какие-то страшные тайны, но древние религиозные писания могут быть ценны для пустынных племен. Их суеверия имеют цену, как и наша защита. Но, признаться честно, этот мрак забытых времен пробуждал нечто и во мне. Нечто невнятное, прислушиваться к чему у меня не было особого желания.

Кхарам помогал ученым с переводом текста, услышав лишь часть которого, мне сразу стало ясно – очередная страшилка. Поэтому надолго внутри я не остался. Меня волнуют тайны сокрытые дальше.

Следующий день ознаменовался открытием новых врат. На этот раз это уже был проход непосредственно вглубь храма. Масляные фонари зажглись один за другим, но света по-прежнему не хватало. Пыль закружила под ногами первой линии наемников. Шаг за шагом они расходились по сторонам, чтобы понять размеры помещения, но никто долгое время не подавал никаких знаков. Звуки отдалялись, свет исчезал меж колонн. Все были в немом ожидании, когда внезапно воздух завибрировал от протяжного скрежета. Многие переполошились, бросая друг на друга косые взгляды. Топот усилился, спешно приближаясь к выходу – они дошли к сводам, но больше ни минуты не хотели быть под землей.

Я убеждал своих людей, что это просто треск в породах стен, им все-таки не одна тысяча лет. Но трудно отрицать – звук был достаточно, хм, неестественным. Услышанное можно сравнить с рыком мелкой собаки и писком летучий мыши, что имеет явно отличимый стрекочущий эффект. Кто-то из моих парней напомнил о ловушках, оставленных древними. Те, зачастую, работают на суеверное мышление человека, пугают того до обморока, отворачивая тем самым от мародерства. На этом, казалось, все и успокоились.

В новом помещении мы разместили два прожектора, которые не особо разгоняли тьму. На колоннах и потолке танцевали сотни теней, и в каждую из них вглядывались неотесанные болваны, наслушавшиеся ночью бредней учеников пана. Одного из них пришлось лично отрезвить босой пробежкой по раскаленному песку. Но эффекта это особого не дало. В лагере пошел слух, что жуткие звуки слышали и ночные часовые. Те не признались в распускании сплетней, и тем не менее, лишились уютного поста в прохладе, отправившись обратно под пламенный взор Аллак.

Изучать оказалось особо нечего и Ерхамия попросил взять по нескольку толковых парней от каждого атамана. Намечалась небольшая разведывательная экспедиция, так как о подлинной длине коридора мы ничего не узнали: первый разведчик вернулся, пройдя с пол километра.

Мы осторожно продвигались вперед, осматривая каждый сантиметр окружения. Проход напоминал огромный тоннель, что, то расширялся, то сужался, образовывая камеры с некоторыми пустыми углублениями. Те выглядели как типичные ловушки: стерильные комнаты, из которых как будто все уже давно вынесли. Однако, в одной из таких, пол был треснут и, отколов несколько особо хрупких участков, пан нашел резак для изготовления идолов и часть кости, наверняка принадлежащей человеку. После этого, продвижение несколько замедлилось, так как Ерхамия решительно не хотел ничего пропустить.

Здесь было холодно. Я словил себя на мысли, что не так осматриваюсь, как прислушиваюсь к окружению. Тот звук, который не возымел на меня никакого эффекта, казался сейчас чем-то таким ожидаемым. Будто вот-вот он должен повториться. Не знаю зачем, может это что-то на подсознательном уровне?

Из суеверий мне хватает заявления, что Аллак жива – зацикливаясь на остальном можно сойти с ума. Поэтому я стал помогать пану в осмотре руин. Вместе с Абрадом мы откатили тяжеленный валун, за которым, обернув ноги, сидел скелет, безусловно, культиста. Он весь был во всяких побрякушках, обложенный глиняными табличками. Текст на них уже вряд ли получиться отличить, но все же пан приказал взять находку собой в лагерь.

– Здесь есть надпись, на берберском, – сказал Мустанг, указывая рукой на внутреннюю стену камеры.

– Ну так может прочтешь, – ответил я.

Пан тут же достал свой дневник и многозначительно посмотрел на здоровяка.

– «Тот, на чьих руках плясал огонь, пускай читает эти строки, уходя во хлад царства мертвых».

– Это какая-то пугалка? – спросил я у пана. – Но почему тогда внутри, а не снаружи?

– Это не показательная порка, а жестокая кара. Как ты мог заметить, мы нашли не просто храм – здесь целый комплекс тайн, можно сказать подземный город.

– И такой же пустой, как мой карман. Эх не ждать нам золотых гор, – съехидничал Абрад.

– Обыватели, – прошипел пан, – Вам бы больше почтения к истории.

– Собственно из-за него мы и не ушли, доведя вас сюда, – мое замечание вызвало у парней улыбки. – Нужно уже возвращаться.

По началу, именно исторический интерес привел меня из города у реки Борисфен сюда. Однако одним интересом сыт не будешь. И с каждой новой находкой, я надеюсь, что не зря провожу здесь свое время.

Нарушая уже установленную традицию, нас собрали утром. Из-за полутьмы храма смена суток не кажется чем-то ощутимым, поэтому я то и дело зевал, слушая пана в пол уха. Взбодриться у меня получилось только когда речь зашла о том странном металле.

– … Мы установили, что в ультрафиолете у него появляется красное свечение, – договорив, пан приступил к наглядной демонстрации. – Как видите, свечение слабое, но это открывает новые перспективы в изучении. Также, один из моих учеников при его осмотре, почувствовал сильную боль в руке. Продержав металл в руках достаточно длительное время, у него появились ожоги второй степени.

Все молчали. В лицах учеников читалась обеспокоенность, наемники, в основном, были безразличны. Меня же это открытие по-своему взволновало. Безусловно, этот металл представлял для человека опасность, но теперь становилось интересно: возможно ли эту опасность как-нибудь скорректировать? Отныне погружение вглубь храма обрело для меня новый смысл.

Очередная экспедиция началась спустя несколько часов после доклада. Когда мы дошли до вчерашнего рубежа, то я заметил, как пол стал более вертикальным. Почти незаметно, мы в прямом смысле опускались в глубины неизвестности. Воздух становился тяжелее, пыль более концентрированной. Мы стали чихать чуть ли не на каждом шагу. Тишина давила точно также, как и монотонное окружение. Истлевшие стены переливались формами, прерывались камерами, но были совершенно одинаковыми.

Где-то через час я стал зевать и перекидываться парой слов со скучающими парнями, чтобы не теряли бдительности. Им тоже надоело бессмысленное блуждание. Пан приказал идти по прямой, хотя по пути нам встречалось множество ответвлений, которые тоже могли простираться на сколь угодное расстояние.

Остановились мы только когда дошли до тупика, в виде запечатанного прохода. Внешне он казался обычной цельной стеной, но трещины, пропускающие воздух, предательски выдали старания древних. Парень Шаха начал работать ломом, но уже через несколько минут стало понятно, что аккуратного вскрытия не получится.

– Нужно разбивать, – подытожил он.

– Проклятье! – Тихо выругался пан. – Если по-другому никак, то разбивайте.

Стена распалась после нескольких хороших тычков, подняв густую тучу пыли. Ответом нам стал тот самый стрекочущий звук. Все сразу насторожились, Абрад даже достал пистолет. Ерхамия зашел мне за спину и попросил осмотреть помещение на наличие ловушек. Видимо, даже ученый ум не в состоянии справится с силой суеверий.

Когда пыль более-менее улеглась, нашему взгляду открылась впечатляющая картина. Внутри было полно лазурных кристаллов: они стояли на специальных постаментах, росли прямо из стен, при этом в абсолютно симметричном расстоянии друг от друга. Их голубое сияние давало достаточно света для ориентирования в пространстве. А стоило нам продвинутся на несколько шагов, как посредине, прямо из пола, поднялась большая чаша, украшенная лепниной и металлическими ветвями. Что-то внутри нее пришло в действие, и пыльца, хранимая в ней, поднялась в воздух. Сначала она имела желтоватый оттенок, но под воздействие кристаллов стала меняться, походя больше на холодное сияние луны.

– Платки! – Приказал я, на случай если пыльца ядовита.

Она некоторое время витала в воздухе, пока не осела на всевозможных поверхностях. Теперь у теней не осталось ни одного укромного уголка, и мы снова двинулись вперед. Ловушек не оказалось, за то были маленькие норы, ведущие дальше вглубь. В одной из таких виднелся странный скелет, не принадлежащий человеку. На колоннах была всякая лепнина и каракули, видимо повествующие историю народа. А судя по нескольким жертвенным камням, это было какое-то ритуальное помещение, возможно, для жрецов из наивысшей иерархии. По крайней мере, об этом лепетал Ерхамия.

В стороне от чаши была не очень приметная дверь, с изображением жутковатых тварей. Те наверняка являются плодом их мифологии и самой главной страшилкой этого места. Увидев рисунки, парни заметно занервничали, так как стрекочущий звук не прекращался и звучал будто из каждой норы поочередно.

– Кхарам, ты понимаешь надписи на двери? – Спросил у здоровяка пан.

– Только некоторые слова, в предложение они не складываются, – ответил он через минуту.

– Какие именно?

Мустанг начал показывать пальцами на выцарапанные символы, а пан тем временем все скрупулезно заносил в дневник.

– Понятно. В тексте есть еще несколько наречий. Над этим хорошенько нужно поработать. Часть лагеря надо переместить сюда, отправишь кого-то? – обратился он ко мне.

– Конечно.

Чаша, та, из которой поднялась пыльца, требовала отдельного внимания. Внутри нее находился тонкий слой песка, а рядом жертвенный стилет, вылитый из знакомого металла. Его лезвие выглядело наточенным, хотя с момента последнего использования прошла не одна тысяча лет. Красота исполнения тоже впечатляла: рукоятка украшалась несколькими витками, похожими на удар молнии, а эфес – немного выпуклой мордой, похожей на волчью.

– Странно, – прокомментировал эту деталь пан. – Обычно изображали кошек, крокодилов. Интересно для чего он тут.

– Барашков резать или людей, – усмехнувшись сказал Абрад.

Ерхамия отмахнулся от него и стал расчищать песок. Оказалось, под ним находится каменная сетка с углублениями, заполненными все тем же песком. Когда нож вошел в одно из них, то внутри что-то еле заметно щелкнуло.

– Здесь нужно написать какое-то слово. Видимо на двери подсказка, – подытожил ученый.

Мы ходили от постамента к постаменту, осматривая причудливые рисунки, ожидая прибытия нового лагеря. К режущему уши звуку все почти уже привыкли. Скелет в норе достать не получилось, так что заняться особо было нечем, и я прилег у чаши, вглядываясь в свечение лазурного кристалла. Он расслаблял усталый взгляд, не знаю, дело ли в свете или, может, пыльце, но незаметно для себя, я перешел в царство сновидений.

Разбудил меня нервный крик парней и внезапный выстрел. Я сразу подскочил, вытащив из кобуры пистолет. Взгляд метался по сторонам в поисках противника, но никого кроме знакомых лиц мне уловить не удалось.

– Оно где-то рядом! – Крикнул кто-то из отряда Шаха.

– Оно уползло в ту нору! – Указал Абрад на дальний угол.

Снова застрекотало, но теперь звук был каким-то зловещим. Угрожающий гул стал доносится из каждой норы в совершенно случайном порядке. Тени выплясывали жуткие сцены. Пыльца тускнела и опадала на землю, играясь неровным свечением, болезненно отблескивая в глаза.

– Что происходит? – Мой голос был настолько твердым, насколько это было возможно.

–Тварь! Какая-то жуткая тварь! – Пролепетал кто-то за спиной.

Выстрел. За ним еще несколько. Тень бегала меж постаментов, виртуозно избегая человеческого взгляда. Неизвестность тревожила, наслаждалась своим преимуществом. Запищав, словно летучая мышь, она бросилась на Абрада. Он упал под натиском в действительности жуткой твари. Слушаясь рефлекса, я пальнул по ней, но пуля отскочила от черного панциря.

Существо, формой похожее на собаку, посмотрело в мою сторону и развело в стороны жвала, показав ряд острых зубов и раздвоенный язык, из которого паруя сочилась жидкость. Абрад потерял сознание, он был ранен, и мы не понимали, как можем ему помочь. Только Кхарам, без особых раздумий, достав саблю, вступил с тварью в бой. Он был лучшим фехтовальщиком, которого я знал, и сейчас в который раз показал свое превосходство в ремесле.

Он отбил выпад когтями, уклонился от прыжка, рубанув по морде. Я тем временем перезарядился и подловив момент, снова сделал выстрел. Пуля отскочила, а тварь, тем временем, решила сменить противника. Мустанг словил ее налету за лапу и бросил об пол, за тем ударив саблей в плохо защищенный участок на шее. Она жалобно застрекотала, поиграв жвалами, и испустила дух.

– Что это такое, черт возьми? – спросил я, осматривая Абрада. У него была рваная рана на плече.

– Демон натуми, из древних легенд, – Кхарам вытер оружие и помог мне поднять товарища.

– Демон? Но ведь… – пропищал пан.

– Да, демон сдох, – сквозь зубы сказал я. – Так что никакой это не демон. Наверное, неоткрытый вид животных. В общем, узнать о нем уже ваша задача, пан. Мы свою выполнили.

Абрад долгое время не просыпался. У него поднялся сильный жар, а кровотечение никак не хотело останавливаться. Слухи о нашем новом открытии дошли до каждого члена экспедиции. Рабочие, пользуясь случаем, отказались работать в столь опасной среде и большинство из них покинуло лагерь. Многие поддались суеверному мышлению, действительно уверовав в существование демонов. И доклад Ерхамии не особо исправил положение.

Таких животных в природе не существует и существовать не может. Их панцири, как мы уже убедились пуленепробиваемые, это загрубевшая кожа, в сущности своей схожа с тем странным металлом. Когти имеют точно такой же состав. Слюна вообще является сильнейшей кислотой, разъедающей камни. В общем, все указывало на неестественную природу этого животного, за которым закрепилось название натуми. Саму легенду Кхарам так и не вспомнил, возможно, даже к лучшему. В лагере уже в достаточной степени витает аура страха.

Еще нам удалось достать скелет из норы, принадлежащий все той же твари. Кости у нее были деформированы, особенно ребра. Из полезного мы узнали, что у животного слабые шейные позвонки, а на определенных участках тела ткани плохо срощены. Только узнав о его слабых местах многие успокоились. Хотя Ерхамия все равно приказал притащить к последнему лагерю наш пулемет.

Меня, честно говоря, весь этот храм, с его загадками, начал отвращать. Эти животные не могли жить здесь тысячелетиями, а значит где тут их гнездо. Встреча с целой оравой этих тварей не прельщала, особенно на фоне того, что Абраду не становится лучше.

Ерхамия предложил больше денег в уплату, однако я еще не согласился. Многие уверовавшие в демонов не желали идти дальше. В лагере ощущался раскол, и я начал сомневаться в будущем всей этой затеи. Если люди уйдут, то мы просто присоединимся ко всем ранее погребенным здесь.

Прошло несколько дней с последней записи в дневнике. Почти все свое время я проводил за поднятием духа парней, иногда захаживал к Абраду. Ему все также худо, а Кхарам сказал, что нам нужны лекари его племени. Мол они знают, как лечить касание демона. Если откинуть суеверные речи, то лекари там действительно хорошие. Чего только стоит то, что я все еще хожу на обеих ногах. Но решится на расторжение контракта не так просто.

На двери возле чаши была не самая простая загадка с банальным ответом: «знания». Они возвысили этот народ, и они же его уничтожили. Ирония судьбы, которая видимо хочет повторить эту шутку уже с нами. К голосу разума редко кто прислушивается. Сейчас его тоже все проигнорировали. Пропустили мимо ушей даже предупреждающее стрекотание.

Пан провел ножом нужную последовательность и дверь отворилась. Стоило ей подняться на четверть метра, как из нее тут же выбежало несколько натуми. Кхарам запустил пулемет, уничтожив где-то четыре твари. Слышались выстрелы, крики, лазурные кристаллы покрылись кровью, окрасив свечение в бардовый. Поднялась густая пыль, в конец затуманив окружение.

Инстинкт приказал обернутся, но Мустанг среагировал быстрее, прыгнув на летящее ко мне животное. Оно рвало его когтями, пока бербер рыча избивал натуми кулаками. Не теряя ни секунды, я выстрелил зверю в голову.

Вскоре пыль улеглась, и мы смогли посчитать потери: двое убитых из отряда Шаха и еще несколько раненых из моего. Общее настроение людей было ужасным. Мы отвели раненых к первому лагерю, но по опыту Абрада я знал, что оказанной помощи им будет недостаточно. Тварей отнесли ученикам для дальнейшего изучения, но прикасаться к ним никто не горел желанием, поэтому этот процесс несколько затянулся.

Энтузиазм золотоискателей окончательно исчез, в воздухе витало уныние. Тем не менее, несколько ветеранов вместе с Мустангом согласились пойти в дальнейшую разведку – в то открывшееся помещение. Здесь были все те же знакомые кристаллы, только более яркие. А вот в остальном, отличия были существеннее: по всему периметру стояли каменные ванны, в некоторых из них лежали мертвые натуми. Над ними частично изображался процесс «изготовления» животных. Там фигурировал и странный металл, но рисунки не давали никакой конкретики. Многое здесь было намеренно разрушено, меж обломков лежали ветхие скелеты. На конец, самой интересной находкой оказалась фреска у очередных врат, похожих на самые первые. На ней было изображено пылающий город, по центру которого стоял обелиск из лаутского металла. Рядом изображалось шумерское войско, вместе с которым вышагивали десятки натуми. На отколотом камне, лежавшим у врат была более грустная картина: после победы над врагом, создания обратились против собственного войска.

– Мотивационное писание или напоминание о причине кары? – Спросил Шах.

– Это еще не все, – патетически прошептал пан, – на вратах написано: «Здесь хранятся тайны гиены, что уничтожит войну и принесет человечеству мир».

– Бред какой-то, – ответил я.

– Почему? Может эти знания помогут нам забыть о распрях. Это сенсационное открытие поможет человечеству перейти в новую эпоху!

– Или уничтожит с концами. Хайрем, создавая пулемет думал также, мол это настолько ужасное оружие, что человек перестанет воевать. Может вам напомнить сколько войн ведется прямо сейчас? Да и что там может хранится, инструкция к созданию этих тварей? Вы ведь видите, что они неконтролируемы.

– Но сейчас другое время, – возразил Ерхамия, – с нашими технологиями…

– Ускорим истребление друг друга, – закончил я.

– Сам буревестник Тутхема заговорил о пацифизме? – усмехнулся Шах.

– Если все дело в оплате, то я повышу ставку, – начал лепетать пан.

Для меня все было решено. Мертвецу не нужны деньги, а дальше всех ждет лишь смерть, так как неизвестно сколько этих существ здесь еще обитает. А если знания древних все же вскроются, то наши услуги уже никому никогда не понадобятся.

– Мертвецу деньги не нужны, – озвучил я свою мысль. – Свою часть сделки я исполнил: довел сюда и не дал умереть, дальше вы сами.

– Трус! Об этом узнает весь Тутхем, вот увидишь! – Завопил Шах.

Я забрал своих парней и раненых, те нуждались в срочной помощи. Никто не стал осуждать мое решение. А я точно знал, что больше отсюда никто не выберется.

Аллак не мешала нам уходить. Легкий порыв воздуха подгонял нас, еле ощутимо ударяясь о спину. Пески выстроились в ровную дорогу, будто помогая нам быстрее покинуть это треклятое место. Позже, уже в деревне, один из берберских воинов сказал мне, что мы сделали правильный выбор.

Свирепая пустыня гнала всю свою зыбучую кровь ко вскрытой, изрытой грязным любопытством, ране. Жгучая обида настигала всех без разбору, касаясь даже тех, кто находился далеко за Ее пределами. Но за тем, гнев сменился на горечь. Слезы, подобно тысячам стрел, пронзали ткань, проникая в глубины души, неся с собой печаль. Она оплакивала тех, кто хотел посягнуть на большее, чем было дозволено. Тех, кто ослушался предупреждений. И плач Ее не прекращался несколько дней. Ведь Аллак жива, и не любит раскрывать своих секретов.