Стеша
1.24
Ни на какой лавке в кухонной пристройке я не засыпала — то сонное воображение почему-то промахнулось, вычеркивая сильным откровением по будораживающим кровь венам, острый, приправленный терпким запахом травы, такой нужный обоим, расслабляющий эпизод. Меня аккуратно несли на руках, еще больше укачивая и баюкая. Словно маленькую девочку, положили на что-то теплое, завернули во что-то мягкое, долго гладя по волосам, пока разбегающиеся, непослушные мысли наконец-то не успокоились, отпуская в блаженное забытье. Впервые за последние месяцы я выспалась и отдохнула, не беспокоясь ни о чем.
— Семья Толичных-то с сегой дня работает в золотой комнате, - закончил свою речь главный приказчик. На несколько минут среди людей воцарилось молчание, когда взгляды обернулись на меня: кто-то злобно, явно затаив недоброе; кто-то с симпатией, внутренне радуясь такому распоряжению сверху, были и уставшие, потухшие взгляды крепостных. Такие, смирившиеся с судьбой, просто плыли по течению, изо дня в день делая одну и ту же рутинную работу, убивающую искру в глазах, гасящую огонь в душе. Стоя среди разношерстного отношения ко мне лично, к моей семье, почему-то именно сейчас я поняла главное, позволившее мне в будущем оставаться на плаву, какое бы будуще не было мне определено — интерес. Отношение к монотонному, тяжёлому физическому труду измеряет сам человек — его настроение и позитивные мысли. Угрюмость, раздражение, недовольство собой, недовольство другими - путь к рабству, когда весь мир не мил, он твой враг. Если хочешь выжить, сохранить себя, свою семью, должно присутствовать полное спокойствие внутри, которое изо дня в день поддерживает твое настроение в равновесии, а мысли в добром, положительном ключе.
Думаю, о чем-то таком интуитивно догадывалась Стеша, никогда не отказываясь от каторжного труда, не имея намерений покончить с собой, а однообразной, надоедливой работе взять верх. Она искала хорошее в людях, была мила и заботлива с семьёй, с мужеством встречала новый день, надеясь, что он-то привнесет в серую, хмурую, однообразную повседневность нечто интересное.
"Ты не дождалась этого дня, отважная, сильная душа. Ничего! Зато дождалась я, и я обещаю облегчить жизнь твоей маленькой семье, так сильно, безвозмездно любящей меня".
Впервые за два месяца я получила свободу распорядиться своим временем по собственному усмотрению — роскошь, не позволявшаяся более никому. Однако с распоряжением барина, о котором мне сообщил Федор Игнатьевич не поспоришь, да в здравом уме я и не собиралась, выполняя веленное Его милостью: "Пусть самай-то и выбирает, покамест меня нет, чем заняться. Ежелий уборкой в золотой комнате —дозволяю ей, ежелий захотелося на кухне — разрешается".
Совесть что ли проснулась или задобрить решил — было делом не моего ума. Главное, суть я уловила сразу же, чуть не бросившись с дуру от радости на шею брюнета. Калинников мгновенно подобрался, правильно считав порыв Стешиного тела, и я мысленно была ему благодарна, притормозив расшалившийся бурный восторг на полпути. Да только неловкость все же выскользнула наружу, стоило мужчине самому приблизиться ко мне, сузившимися глазами останавливаясь на губах. Припомнил вчерашний поцелуй, который усилием воли я отчаянно старалась стереть из Стешиной цепкой памяти?
"Глупенькое девичье тело, без памяти влюбленное в главного приказчика, как же ты так подводишь в самый неподходящий момент, раз за разом подчиняя меня себе?" Как избавиться от первого сильного чувства к брюнету, что владело ей, но не мной?
— Буду приглядывать за тобою, Устиния. Выполняй-с распоряжения Его милости, - постояв немного рядом, отдал последнее указание Федор Игнатьевич, прежде чем развернуться и уйти. А я, как приклеенная, смотрела вслед мужчине, желанного другой. "Влюбленная ты дурочка, Устинья Толичная!"
Сегодняшний день для нас с Лидией стал обоюдным незапланированным мастер-классом по приготовлению хлеба в печи, запоминанию некоторых поварских хитростей, используемых в блюдах Его милости, и часовой лекции по отличию сытой барской еды от простой, пустой, что кушали крепостные. Отличие, размером в огромную пропасть между сословными статусами, бросалось в глаза: будь это пустой капустный суп или немясная, постная похлебка с подсчитанными кусками хлеба; стоило захотеть Зотникову вкусить хорошо потушенных котлет, либо угостить ими знакомых, друзей, реши те попировать в его усадьбе; как вторая кухарка, Таисия, готовила маленькие котлетки попроще: овощные, капустные, строго выдавая по одной штучке на каждого; запеканка, приготовленная мною в первый день Его милости, давала сигнал Таисии приготовить на своей кухне блюдо, потушенное в печи, не хуже, однако несытное, невкусное, попроще — помои, как их обозвала я про себя.
Поймав себя несколько раз на ярости от несправедливости такого отношения к крепостным, как к скоту, как к мебели или вещи, что всё стерпит, которую и кормить-то не особо нужно - все, что бросили и так сойдёт, я решила вмешаться, предпринимая пусть крохотный и незаметные шаги, но для улучшения жизни тех, кто работал со мной и моей маленькой семьёй бок о бок.
Во-первых, я подменила бульон.
Да-да! Узнав о столь "тяжком преступлении" в моем земном мире, майор Школьный посмеялся бы от души, не поверив столь дикой абсурдной ситуации.
В этом мире за такую дерзость и своеволие меня ожидала порка!
Бульон от курицы или мяса я меняла два раза. Первый, сливая и процеживая, тайком относила Таисии, заверив испуганную вторую кухарку, что самолично приму наказание на себя, если оно последует, а пока упросив ее варить супы на таком бульоне — посытнее, повкуснее для крепостных.
Во-вторых, я подменила компот.
Сладко-кислую насыщенную густоту, что давали фрукты и ягоды при варке, я вычерпывала, распределяя неравномерно на две кастрюли - барскую и для Таисии. В барскую кидала новых ягод, доваривая компот до нужной консистенции, а крепостным отдавала густую, свежую, наваристую мякоть, маскируя сверху мелко порезанными невкусными фруктами - обычный компот, что наливали в кружки уставшим от зари до зари работающим людям.
Больше ничего пока я предпринимать не стала, отчетливо понимая, что любые изменения сразу же бросятся в глаза, а такого, после всех перенесенных волнений и первого шага к улучшению жизни моей семьи, я допустить не могла.
1.25
Работы сегодня было немного. Еще с вечера они вдвоем отдраили все полы, стены, мебель везде до сияющей чистоты, и так как утром все осталось нетронутым, а Феденька с Грушкой проходились придирчиво с тряпкой второй раз по всем комнатам и коридорам двухэтажной усадьбы, боясь, как бы чего не упустить, я решила, пока светло, осуществить-таки мысленную задумку, перестраиваясь вниманием на главную цель — приручить к себе щенков.
Яким Василич Тетерников, собачий гувернер, о котором многие в усадьбе подзабыли, все это время, стоило ему заболеть, так и лежал в "хоспитуле", как тут называли оснащенное новыми инструментами, бельем, тонкими матрацами на деревянных койко-местах лекарское крыло Семена Степановича Прядникова, посвятившему свою жизнь врачебному делу и науке медицине. Взглянув на мучавшегося Тетерникова, подробно распросив его о симптомах протекающей хвори, доктор принял немедленное и, с моей точки зрения, единственно верное решение — забрать собачьего гувернёра к себе в лекарню.
Сам Зотников, Федор Игнатьевич и... Лидия, о чем я узнала намного позже, приезжали навестить больного, стараясь надолго не задерживаться, дабы не подхватить заразу, диагноз которой доктор Прядников пока не мог установить.
Понимая, что легко с первого раза не будет, я готовилась к штурму крепости под названием "щенячья вседозволенность" основательно, пряча на обеих руках под длинными рукавами формы тканевые "браслеты" с вшитыми в них малюсенькими кусочками мяса, что удалось незаметно пронести во флигель. Шкура от курицы, завернутая в плотную ткань тоже ожидала своего часа. Ей я смажу пальцы, прежде чем пойти, собственно, к щенкам. Какими бы шебутными и непослушными не оказались щенки, базовые инстинкты никто не отменял. У кинологов хорошие собаки, в первую очередь, являлись "средством", и я рассматривать, относиться и обучать щенков собиралась именно с этой позиции. Слух, обоняние, зрение - базовые составляющие, с которых начиналась моя работа.
Три часа мне понадобилось на подготовку. На то, чтобы вытащить из-под кровати обрезки старой Стешиной формы и сшить их прочно между собой — потянут щенки меня в разные стороны, а самодельные поводки быстро пресекут дальнейшие шалости, на деле указывая на лидера этой четверки. Лидером с первого нашего знакомства, с первого шага в золотую комнату собиралась стать я.
Что ж, вроде все приготовления сделаны! Пора познакомиться с "детками" и заодно их выгулять.
Из Грушкиных рассказов по описанию белой собаки — матери этих малышей, я уже представляла, с какой породой столкнусь внутри — русской псовой борзой. И стоило мне войти внутрь комнаты, где содержались щенки, русскую борзую я узнала сразу. Только не в идеальном ее виде, как видим этих собак на картинках, а с висячими ушками, чуть длиннее обычного. Три щенка палевого оттенка оказались мальчишками, а четвертая, белоснежного окраса в мать, — девочкой.
Я уже продумала, чем займусь с ними в первую очередь — изучением основных, базовых главных команд — и, выйдя на минуту из золотой, я вошла в смежную комнату рядом.
Ух, ты! Даааа, вот таких условий заслуживала моя маленькая семья. Две широкие, удобные кровати вдоль стен, тоненькие, но мягкие подушки под голову, большое высокое в пол стены окно с отличным видом на реку, видневшуюся вдали, большой сундук для одежды, пара стульев, прямо в комнате небольшой стол. Прикрыв глаза и представив Грушку и Феденьку, живущих в этой светлой, чистой, теплой комнате, я аж зажмурилась от счастья — так захотелось уюта для моей крепостной семьи.
Быстро переставив стулья прямо на стол, я освободила место для тренировки первого щенка. Щенку полагалось как можно меньше отвлекающих моментов, а команды я с ним собиралась заучивать сразу две. Из основных: лежать, сидеть, фу, место, ко мне, рядом, первоочередные выбрала "сидеть" и "ко мне", следующим шли "нельзя" или "фу" и "место". Выбрав первой девочку, я плотно затворила за собой дверь, оставив троих палевых щенят внутри, и приступила к обучению, на быстрый результат которого повлияли заранее смазанные куриной шкуркой руки. Девочка оказалась умной, озорной и ведомой. Поэтому скоро я от нее перешла к трём неуемным малышам, по несколько раз закрепляя результат.
Смышленые щенята уловили, что я прячу в рукавах малюсенькие кусочки мяса и, закрепляя результат первого дня, я, обвязав четверку самодельными поводками, вышла с ними прогуляться, держа направление к реке. Нож, что взяла на всякий случай, я заткнула позади формы за пояс — эти шебутнявки как бы не удушились на тряпках-поводках, впервые оказавшись на улице.
***
Что-то было не так, он понял это сразу, когда верный, спокойный конь, ещё минуту назад идущий рысью, мгновенно встал как вкопанный, и, заржав, поднял ездока на дыбы.
- Тише, тише, - успокаивающим жестом положил он руку на шею, то поглаживая, то похлопывая верного Тира, второй рукой стараясь удержать мешок с инструментами, что вчерась наказал привезти огородник своим работникам. Вдалеке смеялась Устиния, играя с четырьмя щенками, без дозволения на то Ивана Степановича, выпущенных на волю. Оно и правда, ежели девчонка сможет с ними совладать, давненько пора ужо было выгулять этих неслухов.
А опасность не дремала, знать бы еще какая, да на когой направлена — отвёл бы, смог бы.
Тир аккуратно стал обходить справа участок прямо перед ним, а он всматриваться в зеленую траву, и от того, ЧТО он видел, мысленно дорисовывая картинку перед глазами, с каждым шагом коня все сильнее бледнело загорело лицо.
Змеи!! Клубки змей, скатываясь, незаметно таились в густой траве, шипя, переползая, заворачиваясь друг в друга. Видимо, грелись на солнышке недалеко от воды. А тревожить их сейчас, в сезон спаривания, означало направить ядовитую ярость на себя. Федор Игнатьевич похолодел. Низко пригнувшись в земле, он направил коня вперед, высматривая таившуюся перед глазами опасность. И углядел-таки: две извивавшиеся длинные гадюки, приподнимаясь над травой, потревоженные, видимо, ранее щенками, мстительно и яростно бросились в погоню.
"Ка бы успеть теперича?! Успеть спасти эту храбрую, смелую девчонку!"
— Пшел, Тир, - зажимая коленями бока лошади, вслух приказал мужчина.
Набрав полные легкие воздуха, вложив всю силу в голос, он, что есть мочи, закричал:
— Стеша!! Уходи!!!
***
Что-то было не так! Ещё издали, дурачась, и в игровой форме "просматривая" щенков, я отвлеклась на вдалеке показавшуюся высокую фигуру Калинникова. Мысленно репетируя ответ на взбучку, которую тот, наверняка, устроит, приблизившись, я озадаченно сместила фокус с Федора Игнатьевича на прекрасного, крупного, рыжего под ним коня, внезапно поднявшегося на дыбы и попытавшегося встряхнуть седока. Лишь огромными физическими усилиями, да правильно распределенной нагрузкой при "свече", брюнет в кратчайшие мгновения споро обуздал рыжего, заставив животное послушно перейти на шаг.
Сирена красной крутящейся лампочкой "ОПАСНОСТЬ" разорвала внутренний слух. Ничего не понимая, но уже внимательно всматриваясь в густую зеленую траву под ногами, я начала медленно поворачиваться из стороны в сторону. С этой минуты Устинья Толичная перестала на время существовать. Рефлексы, слух, зрение, наработанные годами, железной дисциплиной, хваткой Стефы Гоголевой взяли верх над телом крепостной девушки. Здесь и сейчас стояла я, веря кричащей во весь голос интуиции, что нужно уходить. Даже не так — живо забирать свою четверку щенков и бегом сматываться с этой зеленой травы! Что с ней было не так, разбираться уже после.
— Уходиии!! - донёсся, подтверждая мои опасения, крик Калинникова, а я поняла, что всё — время на раздумье закончилось. Только действия могут спасти нас от того ужасно-невидимого, стремительно надвигавшегося прямо сюда.
Резко замахав палками в обеих руках и привлекая к себе непоседливых щенков, я свистнула так сильно, что у самой заложило уши. Видя полное внимание четверки, их готовность следовать за вожаком, я, наклонившись к каждому, одним махом перерезала тряпичные поводки, освобождая щенков. Не давая четверке опомниться, я резво повернулась к ним спиной и набирая в грудь побольше воздуха, рванула вправо, по моим подсчетам, через несколько минут спринторского бега, уходя с этой злополучной травы. Да что же с ней не так?!!
1.26
Чистый адреналин гнал меня вперед, молодое тело Стеши охотно подчинялось, уводя щенков за собой на песок. Ещё немного, ещё чуть-чуть! Четверка, думая, что мы так играем, охотно бежала рядом: двое справа и двое щенят слева. Вот и хорошо! В кратчайшие метры достигнув песка, я разрешила себе оглянуться, затормозив тело и шумно выдыхая носом. А зря!! От того, кто гнался за нами, все мысли об остановке мгновенно отскочили на второй план - змеи! Длинные, черные, шипящие гадюки отлепившись друг от друга и, не сбавляя летящего темпа, кинулись прямо на нас.
**
— Замри на месте. В первую очередь оцени приближающуюся опасность. Десять секунд на это, Стефка, не больше. Все рефлексы выкручиваешь по полной: зрение, нюх, слух. Полное подчнение тела. Тело - пружина, которое следует за тобой. Готова? - майор стоял у клетки с псиной, серьёзной такой псиной внутри. — Пошла!!
***
— Стешааа!! - орал во весь голос главный приказчик, приближаясь на полном скаку и замахиваясь одной рукой, то ли с граблями, то ли с лопатой. — Влево!
Я отмерла — десять секунд на исходе. "Готова?" - спросил тогда майор Школьный.
"Готова!" - мысленно подтвердила я, видя перед собой сосредоточенное лицо Калинникова.
— АААА!! - не разбираясь в причинах происходящего, словив какой-то кураж и почувствав полную уверенность, что смогу уберечь собак от опасности, я, проверяя контроль над телом, громко закричала и кинулась в ту сторону, куда указывал Федор Игнатьевич. — Ааааа, ко мне! Ко мнеее!! - всё быстрее разгоняясь, я уводила четверку за собой перпендикулярно от песка.
— Штопс! - лопата врезалась в песок, поднимая сухие брызги песчинок вверх, и змеи, уловив дрожание земли от копыт приближавшегося скакуна, мигом бросились врассыпную.
— Живая? Целая? - спрыгивая с еще толком не остановившегося коня, бежал ко мне Калинников, и лицо у него при этом было такое... такое...
(три дня спустя)
Лидия заболела неожиданно для всех, напугав Ивана Степановича Зотникова настолько, что тот, не успев толком приехать с самого утра в "Помпушино" и как следует передохнуть, самолично распорядился подать ему телегу, с запряженной в нее лучшей лошадью. Болезнь кухарки выбила из колеи многих. Сразу припомнился до сих пор лежащий под наблюдением доктора Прядникова Яким Василич Тетерников, а тут до кучи ещё и Лидия... и поползли слухи о немочной хвори, что подхватишь, да не оправишься.
Приказом Зотникова на время болезни Лидии пристройка с кухней переходила в мое единоличное пользование до дальнейших распоряжений нашего помещика, с чем я была полностью согласна. Уж лучше я, имевшая представление о дезинфекции помещения, чем кто-либо другой. Кухней я занялась с большой самоотдачей, выбросив всю использованную до этого ветошь, прокипятив посуду и пару раз пройдясь влажной уборкой во всех доступных и даже недоступных местах.
К обеду Федор Игнатьевич привез в маленькой стеклянной бутылке с плотно закупоренной пробкой жавелевую воду, что в приказном порядке передал доктор Прядников, дабы обработать все имевшиеся поверхности в усадьбе, особое внимание уделяя кухне. Грушка с Феденькой занялись мытьем огромного имения, а я - кухней, натирая пристройку внутри до блеска. Сам барин остался ночевать в городе, передавая домашним, ждать Его милость через два дня.
А через два дня у Ивана Степановича Зотникова с самого утра произошло дежа вю. Только бледным пациентом на этот раз, державшимся, согнувшись за живот так, что Федору Игнатьевичу пришлось взять на руки, да положить в телегу, оказалась я. Всю дорогу мужчины с разной степенью беспокойства кидали в мою сторону быстрые, мимолетные взгляды, пока, встречавший нас у лекарни Семён Степанович Прядников, в довольно жесткой форме не выставил обоих за порог. И ни положение Зотникова, ни хмурые, скупые слова Калинникова не произвели на доктора никакого воздействия.
Всю дорогу я ехала молча, сопоставляла факты и сколь не противилась всеми силами итогу, тихим ужасом встающим перед глазами, а поверить в реальность происходящего смогла только у врача.
— Вы уверены? - онемевшими губами только и промолвила, переспросила.
— Голубушка, не только я уверен, вы-то сами тож уверовали, коли такие точные признаки мне назвали-с. Достоверностей ради, ложитесь-ка сюда, миленькая. Я вас посмотрю.
1.27
Рассказывать осталось совсем недолго.
Шатаясь от подтверждения страшной правды, открывшейся у врача, я, словно в тумане, спустилась вниз, заботливо придерживаемая рукой Федора Игнатьевича на последних ступеньках. Зотников же, наоборот, вбежал в лекарню, переговорил с доктором и, широко, искренне мне улыбаясь, на пару минут отозвал главного приказчика в сторону. Почему после слов барина у брюнета вытянулось лицо, почему, попросив меня подождать его у лошади, он скрылся у Семена Прядникова, показавшись оттуда ровно через пять минут с мягкими, свернутыми одеялами, которые на манер теплого, уютного сидения каким-то образом привязал к своей лошади, после чего бережно и аккуратно поднял меня вверх, усаживая на одеяла прямо перед собой — всё это я отслеживала глазами, слышала ушами, подчинялась мягким просьбам брюнета, но события проходили как будто мимо, размыто и, не затрагивая меня саму.
Зотников ускакал домой, крикнув, что до нашего приезда сам выполнит все надлежащие приготовления, а мы пусть не торопимся, езжаем медленно, спокойно, тратя на дорогу столько времени, сколько потребуется. Его нисколько не смущало, что Устинью Толичную сопровождает домой главный приказчик, и сидит она на его лошади достаточно близко к мужчине, фактически, в обнимку — я же была его собственность, его крепостная.
Одной рукой я держалась за теплую, шелковистую гриву коня, второй — за поводья, сидя боком, и невидящими глазами пропускала проплывающий мимо пейзаж. Постепенно успокаиваясь, крепко - накрепко думала о своем. Послушный рыжий Тир, практически не управляемый Калинниковым, шел легко и вдумчиво по прямой, зная обратную дорогу наизусть. Руки Федора Игнатьевича, для видимости держащие поводья, преспокойно, не шевелясь, лежали вокруг меня. Сам же брюнет, жуя травинку, мыслями находился явно далеко, не обращая ни на меня, ни на коня никакого внимания. О работе что ли глубокомысленно молчал?
В моем земном мире я сожалела лишь об одном, так и не осуществившемся до сорока четырёх лет. Разовые, устраившие обе стороны отношения, друг-майор, любимая Динка и отличная работа, которую просто обожала — счастливая и состоявшаяся, я имела всё, кроме материнства.
В этом мире, после грубого, жестокого изнасилования, Стеша забеременела, о чем ни сама она, умершая у столба, ни я, перенесшаяся в тело крепостной девушки, конечно, не догадывалась. До сего дня. До очень деликатного и чуткого осмотра у доктора Семёна Прядникова, уверенно подтвердившего данный факт.
А в следующие шесть месяцев до родов в усадьбе "Помпушино" начало происходить какое-то удивительное волшебство — другого слова, наблюдая со стороны за Иваном Степановичем Зотниковым, я подобрать просто не могла.
Этим же вечером, стоило нам с Калинниковым возвратиться домой, Грушка огорошила меня новостью, что САМ послал за ней с Феденькой и, в двух словах объяснив "приглядывать теперича за старшей сестрой; ежели станет плохо, немедля докладывать в любой час дня и ночи ему напрямую", приказал все наши вещи перенести в смежную комнату рядом с золотой, а старшую сестру, Устинью, от работы отстранить. В помощь же Грушке с Феденькой, САМ выделил Марьюшку убираться по всему дому.
Я хлопала глазами, смотрела в след удалявшемуся Калинникову и в расстроенных чувствах абсолютно не знала, как реагировать на прыткость Его милости.
Однако удачно складывающиеся обстоятельства буквально плыли мне в руки! Марьюшка - та самая молоденькая девушка, что вызвал барин к потерявшей сознание Стеше обмыть, да подмыть в тот роковой день, хранила ответ на мучавший меня всё это время единственный вопрос: за что Устинье Толичной назначили шесть ударов розгами?
Прямо поздним вечером за чашечкой чая, с округлившимися глазами, наивная, простая девушка выложила всю правду — за сопротивление Его милости, за неласку... Да только у меня закралось и другое предположение. А не для того ли Зотников велел выпороть Стешу, чтобы скрыть своё злодеяние?
На моей кухне со следующего дня тоже произошли колоссальные изменения, порадовав не только меня, а и Аграфену, чьи глаза заблестели пуще прежнего — светловолосого паренька-кондитера перевели в обычные, готовить для крепостных, повара. Теперь Грушка, не таясь, любовалась на высокого, ладного Николая, вкусно и наваристо кормящего простых людей, а он, отвечая моей сестре явно взаимностью, старался угодить изо всех сил.
Недоумевающие крепостные люди на странные, а впрочем, позитивные в плане еды, изменения, молча радовались, бережно съедая всё до крошки по два куска хлеба на обед, застенчиво пряча ещё половинку за пазуху, со стенок мисок собирали наваристую гущу, не торопясь, до капли выскребывая бульон, запивали ягодным компотом с сытным капустным ли, мясным ли, сладким пирогом и так же, молча, возносили молитвы, поднимая голову к небу за здравие любимого барина, да изменения, пришедшиеся по вкусу.
В нашей просторной, светлой комнате теперь с утра появлялись на столе хорошо намытые свежие фрукты; в тоненькой вазочке к обеду стояли полевые, ароматные цветы; а мальчик на побегушках у Таисии - главной кухарки барина, несмело, стесняясь, приглашал меня к столу.
Я шла. Спокойно садилась, ела, болтала с Таисией, делясь тонкостями в приготовлении блюд, часто готовила что-то сама, прося женщину держать это в секрете и... замирала, прислушиваясь к своим ощущениям, стоило побыть наедине с собой.
К слову, одну меня почти не оставляли. Не знаю, что приказал Его милость Калинникову, но со следующего дня утром ли, куда я выходила, вечером ли поздно на кухне ела, почти всегда рядом со мной находился Федор Игнатьевич. Ни тенью ходил, не навязывался, ни пристально смотрел, не наблюдал, а, располагаясь рядом со своими делами, мимоходом подавал кружку, за которой потянулась рука; заваривал для обоих теплый чай, стоило мне задуматься; посматривал издалека на прогулке, захоти я выйти, подышать свежим воздухом и... молчал. Не удушливой, натянутой тишиной, от которой звенит в ушах, да кричать, выть хочется, а каким-то уютным, ничего не требующим взамен, расслабляющим, мягким фоном. Не отсвечивал, не привлекал к себе внимание, работая и решая проблемы огромного хозяйства Зотникова.
Запахи я переносила хорошо, потому никто из кухни меня и не думал выгонять — твори, сколько хочешь. Таисия только улыбалась, принимая помощь, да зорко следила, как бы не перетрудилась. После обеда наставала очередь золотой комнаты, куда непременно перемещался главный приказчик. Садился в уголок, выкладывал на придвинутый поближе стол исписанные от руки тетради и угулублялся в подсчеты, расчеты, мельком оценивая мою скурпулезную работу по обучению щенков.
Он ничему не удивлялся — запоминал, ничего не спрашивал — наблюдал и в один из дней обратился, огорошив меня, с просьбой одеть на руки мои самодельные, препившиеся на пуговицах браслеты для "гуляния подросших мохтатых на воздухе", - выразился брюнет.
О чем они спорили с Его милостью спустя пару дней, Калинников отмалчивался, но попросив единожды браслеты, больше их не возвратил, целиком беря на себя обязанность каждый вечер выгуливать щенят перед сном.
Команды мы учили, пониманием овладевали, резко умнели, учуяв Федора Игнатьевича — мужскую руку лидера — еще издалека, и как-то постепенно превращались в охотничьих собак, наглядно демонстрируя заложенные самой породой генетические, скрытые знания. Правда, для натаскивания подросших мохнатых Зотников приглашал специально обученного человека: тренировать, обучать, отслеживать в лесу дичь. И в сопровождении Калинникова, однажды прислушившегося к моим советам брать с собой ружье и стрелять, приучая щенков не бояться резких, громких звуков, оба мужчины проводили в лесу с собаками всё больше и больше времени.
А через шесть месяцев Зотников самолично передал меня с рук на руки доктору Прядникову — заранее, так сказать, перестраховался. В положенное время я схватилась на крепкие белые верёвки, подвешенные для таких случаев, к верху, закусила чисто прокипяченый белый во рту кляп и начала мычать, внутренне крича от напряжения.
— Сын!! - на всю лекарню возопил почтенный Семён Степанович, за которым отродясь такого веселья не водилось, и не успели мне положить красный, сморщенный, орущий комочек на грудь, как Зотников ворвался, ликуя, внутрь помещения, рассыпаясь передо мной и доктором в благодарностях, со слезами говоря о единственном богатом наследнике сыне, рожденном им в пятьдесят пять лет.
— Устинька, - откровенничал на всю больницу Иван Степанович, не стесняясь рядом находившегося Прядникова, пока меня морщило от собственнического поведения барина, - ужо не зрясь выменял я белую Мадину на вас троих!
Выменял кого за нас троих??!!! Собаку??!!
— Повтори, - остолбенела я от такого открытия, даже приподнимаясь и всё ещё держась за белые верёвки. — ПОВТОРИ!! - заорала не своим голосом на Зотникова.
— Ты чегой-то? - впервые испугавшись меня по-настоящему, попятился к двери удивленный новоявленный отец. — Эт чегой-то с нею такое? - пробормотал, обращаясь к доктору.
— Устиния, - вкрадчиво начал Прядников.
— Я. Сказала. Повтори!! - помертвело мое лицо, а Семён Степанович схватился за трубку. — Как это поменял нас троих, живых людей, на СОБАКУ??!!
— Обычным делом. Взял и поменял... - испуганно захлопывая за собой дверь с той стороны, проблеял Его милость Зотников.
Какие-то тени закрутились перед глазами, руки затряслись, будто в лихорадке и я, падая в шоке от услышанного на подушки, потеряла сознание...
Конец
Пятью днями позже. Усадьба "Помпушино", второй этаж покои Зотникова Ивана Степановича.
— Вносите, - произнес усталый голос главного приказчика. Он сам распахнул, не спрашивая дозволения войти, двери покоев Его милости, куда длинновязый молодой парень внес до верху набитый тяжелый сундучок с деньгами.
— Чегой творишь, Федор? - раздраженно рявкнул помещик, с неприязнью воззорившись на своего работника. — Ежели за моим единственным сыном пришел, уходи сразу! Кормилицу нанял. Выращуй, выкормлюй его, а ужо после отпишу все денежки-то наследничку-с! Теперича сыночек-то объявился! - торжественно поднял вверх Иван Степанович крепкий кулак.
— Выкупаю-с Устинию Толичную, - приблизившись вплотную к барину, озвучил Федор Игнатьевич свое решение.
— Разрешаю, - не стал отпираться, уступая, Зотников. — Оставляй-ка сундук, Федор, здеся, да зайди-ка чрез пару часов.
— Увольняюся, - громыхнул напоследок брюнет. Ответом ему стала тишина, да замеревшее на месте тело помещика.
Больше ни слова не говоря, главный приказчик вышел из покоев барина, облегченно выдохнув в коридоре — большое дело сделано. Долго ему отказывал Зотников, упираясь, что не даст Стеше вольную, а как дошло дело до жизни и смерти, как сказал Семён Степанович Прядников свое веское слово, что не уверен он, выживет ли Устиния, соблаговолил барин-то. Не брать же грех на душу, покамест живая ещё, отпустить от себя крепостную-то, кому она уже нужна..
Никто не сомневался, что маленькую семью Стеши, брата и сестру, он просто так не отдаст. Но этот вопрос они обсудят уже после, когда Стеша придет в себя. Денег у Федора Игнатьевича достаточно, свой собственный крепкий дом собственными руками выстроен — живи да радуйся. Да только хозяйки нет. Как нет домашнего тепла с уютом — не было до сего дня. Ничего, он подождет. Столько, сколько это будет нужно. Он будет разговаривать с ней каждый день, рассказывая о всех своих делах. Ухаживать почище любой няньки: менять белье, обмывать, держать за руку и надеяться. Надеяться, что любимая, дорогая его сердцу Стешенька услышит, поторопится назад!
***
Я уходила. Откуда возникло понимание этой отчетливой мысли, я не знала, точно мне это кто-то подсказал. Я уходила из тела Стеши, уходила из этой жизни, из этой исторической эпохи. И этот уход, так сильно печаливший меня саму, никто не смог бы ни остановить, ни предотвратить. Выносив и родив сына, этого богатыря, этого плачущего, сморщенного, такого маленького человечка, которого я еще в животе полюбила всем сердцем, и планировала назвать Николаем, в честь своего напарника - майора Кольки Школьного, я готова отдать была все за позволение остаться в мире крепостных — моем мире, где я оказалась любимой и полюбила сама; где нашла свое место, свою маленькую семью из брата и сестры, стала мамой и, пусть и поздно, обнаружила очевидную симпатию в сторону Устинии от находившегося всегда рядом Калинникова Федора Игнатьевича.
Некая сила приподняла меня над телом Стеши, дав пару мгновений полюбоваться на эту сильную, чистую девушку со стороны. Стеша не была красавицей: чистый лоб, черные волосы, так долго отращиваемые в косу до лопаток, крупный нос, опушенные длинными ресницами темные глаза - обыкновенное, чуть миловидное лицо, если бы не красивая, теплая, всегда искренняя улыбка. Она словно снимала завесу с обычной, крепостной девушки, освещая ее внутренним, невидимым светом. Люди льнули к Стеше, шли погреться об эту доброту, тянулись провести время рядом, даже просто поговорить. Я вросла в эту мудрую, мужественную не по годам развитую девушку, прикипела душой, увидела страхи, надежды, сожаления; ее бескрайнюю любовь и жертвенность к брату и сестре. И не заметила, как сама стала ею, уже не играя ничью роль, живя не умом, а больше сердцем. Стеша, не подозревая, раскрыла человеческую половинку меня, что всегда в земном мире оставалось замурованной. Лишь один человек видел меня насквозь, целиком - майор.
Бледный Калинников, сидящий рядом с деревянной постелью, аккуратно взял Стешину руку в свою: "Не уходи!" Этого слова оказалось достаточным для моего сильного желания спуститься вниз. Чуть пошевелив другой рукой, я наткнулась на плотную белую веревку, почему-то так и оставленную с боку кровати. Вцепившись в нее намертво, насколько позволяли все мои силы, я мысленно пообещала Федору Игнатьевичу: "Не уйду! Буду лежать здесь, буду все чувствовать, но не уйду!"
Где-то на уровне потолка раздался веселый тихий смех, который, однако, быстро смолк, и я могла поклясться, что его автор будто над чем-то призадумался. Пока я, навострив уши, изо всех сил прислушивалась, а не произойдёт ли чего-то ещё в этом же духе, женский мелодичный голос, почему-то сверху, вынес, видимо, вердикт: "С верёвкой, значит, с верёвкой! Будь по твоему!"
Конец.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
