Старый гармонист

Глава 1

а(Отрывок из недописанной книги) Ночью приснился сон-воспоминание. В далёком (для этого времени, но не для меня) тысяча девятьсот восемьдесят третьем году вместе с другом был на свадьбе у его старшего брата. Торжество справляли на улице, сдвинув несколько длинных столов в форме буквы Т. Так как к спиртному я был равнодушен, то посидев немного за общим столом, слинял оттуда по-тихому. Расположившись на завалинке хозяйского дома, задумчиво следил за нарастающим действом. Гулять в деревне любили, а если ещё и по серьёзному поводу, то бывало о прошедшем празднике вспоминали долгие годы.

До апогея, когда все перепьются было ещё далеко, поэтому скоро мне стало скучно. Некоторое время наблюдал за молодыми девчонками незатейливо выплясывающими под гармонь на небольшой полянке перед богато заставленными столами. Внезапно задорная музыка дополнилась живым исполнением. Голос исполнителя завораживал, цепляя за самые глубокие душевные струны. Спустя некоторое время, не удержавшись, я вышел посмотреть кто же эта так душевно играет и поёт.

Его привезли на телеге, запряжённой маленькой неказистой лошадкой. Одетый в потёртую ветровку, с кепкой, залихватски поднятой до верхней линии лба. Он ничем не выделялся среди других мужиков плюс минус шестьдесят. Если бы не одно существенное обстоятельство. У него не было ног. Ниже колен, брюки были перетянуты простым, неряшливо выполненным узлом. Он был инвалидом. Причём военным инвалидом. О чём свидетельствовали несколько наград. Выглядывавших из-под полузастёгнутой куртки. Дед, как я называл всех мужчин после шестидесяти лет, определённо был ветераном Великой Отечественной. К таким людям у моего поколения было очень уважительное отношение. Оно воспитывалось с самых юных лет.

Дождавшись перерыва, когда молодым кричали очередное «горько», подошёл к нему поздороваться.

- Здравствуйте! – неловко переступив с ноги на ногу, зачем-то дополнительно кивнул головой.

- Здорово, коли не шутишь! – дед неожиданно поддержал мой кивок, озорно подмигнув левым глазом.

- Может надо чего? – спустя минуту добавил я, прервав немного затянувшиеся молчание.

- Попить бы не отказался, - по-доброму усмехнулся гармонист.

- Айн, момент!

Быстренько мотнувшись до колодца, я протянул ему доверху наполненную студёной водой литровую стеклянную банку.

- Ишь ты, «айн момент»! – гармонист достал из нагрудного кармана небольшие круглые часы на белой металлической цепочке и щёлкнул крышкой.

- Ну ка прочитай!

- Трофейные?

- А то! В Польше это было… Зашли мы в один городок, а там… - глаза деда затуманились, он махнул рукой.

- Ты не думай, не с тела снял. Командир выдал для дела. Так они у меня и остались.

Он неожиданно разразился россыпью лающих фраз на немецком языке. Произношение было ужасным, но смысл вполне понятен. Я ответил.

Дед уважительно присвистнул.

- А ты откуда научился так на германском шпрехать?

- Бабушка моя по матери служила военным переводчиком. В детстве гоняла меня по немецкому в хвост и в гриву. Вот, наловчился немного.

- Добро! Может и пригодится ещё… Лишь бы не как у нас… Хотя вряд ли. Крепко наши фашисту прикурить дали.

- А как бабушку зовут?

- Климова Нина Андреевна. Первый Украинский фронт… вроде…

- Не встречал… А меня Степан Трофимович кличут. Я тоже представился.

Мы помолчали.

- А расскажите про войну? – заговорил во мне будущий историк. Всё же у меня теперь уже не простое любопытство, а профессиональное.

- Про войну… А что война? Призвали в начале сорок второго, демобилизовали в сорок пятом. К строевой уже не годным, – он с усмешкой показал вниз, - в сорок седьмом сюда определили в «Дом инвалидов». Потом его закрыли. Разбросали народ кого куда. А я вот остался. Прижился здесь. Нашлись добрые люди – приютили. Теперь сапоги тачу, да на свадьбах играю…

- Я сам ведь родом не отсюда… Все на Полтавщине мои. Никого в живых не осталось. Эсэсовцы… каратели… Алёну мою… повесили… Даже могилки не сохранилось.

Степен Тимофеевич, закаменев лицом, скрипнул зубами.

- А что война… Пять медалей вот заслужил, - он потрогал руками отвороты ветровки.

- Трофимыч музыку давай! - закричали вокруг пьяными голосами. И мой новый знакомый, виновато пожав плечами, растянул меха старой гармошки.

Дед играл почти до утра, когда выпали в осадок самые упорные из гостей. Молодых на свадьбе давно уже не было, но праздник продолжался до рассвета. Всё это время я почти не отходил от Степан Тимофеевича, буквально упиваясь каждой минутой нашего общения. Мы больше не говорили про войну, по умолчанию обходя эту тяжёлую для него тему. В перерывах между его выступлениями болтали за жизнь, затрагивая незатейливые бытовые вопросы. Время от времени умеренно попивая некрепкую самодельную брагу на чёрной смородине.

Уже под утро, заметив, как я в очередной раз бросил взгляд на его «часовой» трофей, он усмехнулся.

- Что сынок нравятся мои часики?

Я смущённо отвёл глаза.

- А давай меняться?

- Это как?

- Ты мои возьмёшь, а я твои!

- Но…

- Без, но! Не спорь со старшими! Дают – бери, а бьют – беги! Русская народная мудрость.

Против народной мудрости спорить было глупо и я согласился. Отдав Трофимычу свой простой советский хронометр, купленный в кемеровском универмаге. Пожав руку, при расставании, он зачем-то попросил записать ему бабушкин адрес.

Напоследок, разгорячённый дед всё-таки снял куртку. И я наконец «подглядел» его «медали». Там было Боевое Знамя, «За отвагу» и три ордена Славы. Он был полный кавалер ордена Славы, что приравнивалось к золотой звезде Героя Советского союза. Ветеран оказался не просто боевым дедом, он был настоящий герой!

Больше Степан Трофимыча я не видел. По достижение восемнадцати лет меня забрали в армию, после возвращения из которой, оказалось, что я стал круглым сиротой. О смерти бабушки мне почему-то не сообщили. То ли не нашли адрес, то ли дядя, старший брат моей матери, не посчитал нужным это сделать. Сосед передал мне письмо, в котором дядя кратко сообщил, что в своём завещании, бабушка оставляет мне в наследство дом и тысячу рублей наличными. Ещё четыре тысячи, хранящиеся на книжке, она передала для его детей, то же являющихся её внуками. Пожав плечами, я отправился проведать бабушкину могилку. Денежный вопрос меня не затронул. Бабушку было жаль до боли в сердце. Родителей я потерял рано, поэтому ещё в начальных классах она мне заменила отца и мать. Её муж, мой дед, погиб под Сталинградом, сгорев в танке. С дядей я встречался всего пару раз, он работал геологом где-то далеко на севере. Двоюродных брата и сестру видел только на фотографиях.

Тогда я поступил на первый курс Кемеровского универа, после чего продал дом одному из соседей. Помнится, осталось много вещей. Часть из них, имеющих памятную ценность, я упаковал в узлы и спрятал на чердаке в старом дореволюционном сундуке. Соседи клятвенно обещали всё сохранить и отдать мне по первому требованию.

Почему я это вспомнил, касательно встречи с ветераном-инвалидом? Ещё на первом году службы бабуся писала, что мне кто-то передал гармошку. Тогда ещё подумал, что это прощальный подарок Степен Трофимовича. Возможно, он умер, оставив такое наследство. Помнится, что я, не доставая инструмент из мешка, также оставил её на чердаке проданного дома.

Внезапно, подумалось, а вдруг? Если дом цел, её можно вернуть? Люди в деревне хранят забытые вещи на чердаках десятилетиями. Что там каких-то тридцать восемь лет? Дети соседей только приблизились к зрелому возрасту, я помню их по именам. Представлюсь своим же потомком – и заберу желаемое. Почему бы и нет?

Эта мысль долго не давала мне покоя. Заснул я под самое утро.

*****

От автора: Основано на реальных событиях. Биографические данные ГГ изменены (в угоду книжному сюжету). Стихи авторские. Исполнение ИИ (Суно). Часы, увы, пострадали от времени. Малолетние племянники постарались...

«Старый гармонист»

На русской свадьбе – кровь вскипала,

Для молодых, жизнь – чистый лист.

Деревня пела и плясала –

Играл безногий гармонист.

Он рвал меха без остановки,

Казался пьяным – без вина…

А под поношенной ветровкой

Блестели сталью ордена.

И с уваженьем к инвалиду –

Мы все здесь перед ним в долгу,

Спросил его, кивнув для виду:

«А расскажите про войну…»

«А, что война? Врага прогнали…

Потом поехали домой…

На грудь повесил пять медалей,

Как говорят - почти герой…»

Дыхнув ядрёным самосадом,

Он чарку взял, махнув до дна.

Давай сынок, за всех кто рядом,

Что б не последняя была…

На свадьбе горевать негоже,

Невеста – глаз не оторвать…

Вот и моя была похожей,

Могли б детишек нарожать…

Когда под гарную присядку,

Её стучали каблучки,

То даже дед Трофим украдкой

Свои подкручивал очки…

Я сам ведь родом не отсюда,

Все на Полтавщине мои…

Пришли эсэсовцы – паскуды…

Не стало у меня родни.

Он прошептал, вздохнув до дрожи:

Прости, Алёна, не сберёг…

Я сам теперь не шибко дюжий,

Остался, милая, без ног.

Век горевать никто не может,

Ведь жизнь - она своё берёт…

Вот, только образ твой пригожий,

Мне душу жжёт и сердце рвёт.

Народ гулял, а мы молчали…

Неспешно подливая брагу,

Я подсмотрел его «медали»:

Три Славы, Знамя, За отвагу…

Деревня пела и плясала,

И до утра – под ор и свист,

Ломаясь пальцами устало,

Играл безногий гармонист.

*****

Он жизнь прожил совсем не робко,

Что внуков нет… Его ль вина?

Лишь под потрёпанной ветровкой,

Сверкают сталью ордена…

Лишь под потрёпанной ветровкой,

Сверкают златом ордена…

1983/2025 г.

Это был 1983 год... Его привезли на простой телеге... На деревенскую свадьбу. Я слушал, как он играл... Это было... Тогда, по горячим следам, попытался написать об этом стихи, но... тяму немного не хватило. Я дописал их только сейчас, когда сравнялся возрастом с безногим ветераном...

https://rutube.ru/video/da8233d644437566aa9b44bdb679d569/