Спасите наши души...

ПРОЛОГ. И ворох лет взлетает вороньем...

Женьке снилось море. Но не теплое и солнечное, времен «забега по Крыму» - с сияющим Воронцовским дворцом, загадочным Севастополем и цветущим Тарханкутом. А холодное и страшное. Дул ледяной ветер. Прибой, бросаясь на берег, ревел около молчаливой земли, с гневом разбивая свои волны о её равнодушные берега. Сквозь разорванную завесу туч, кое-где проглядывали мерцающие звезды, а бледная луна изредка освещала почерневшие волны. Раскаты разъяренной воды, её удары о причал и завывания ветра в ветках облетевших деревьев за спиной, создавали ощущение постоянного гула, доносящегося со всех сторон. Брызги превращались в лед, даже не успевая долететь до берега, и впивались в ее замерзшее лицо стаями злобных ос. При этом Птица ни на секунду не сомневалась, что находится в Ялте. То ли очертание береговой линии было слишком знакомо, то ли маяк напомнил ей совсем другие времена. И, хотя на причале было пусто, ей чудилось чье-то незримое присутствие…

- Дьявольщина! – пробормотала она, не открывая глаз. – Это какая же война?

Даже наяву Женька не смогла бы объяснить – почему в ее голову внезапно зашла мысль о «войне», а не о фестивале, на котором она и была последний раз в Ялте. Бархатный сезон в тот год явно не задался, было холодно, а на перевале лежал снег. Так что прогулка по набережной даже в зимних ботинках казалась неким квестом. В зрительном зале народ сидел одетый, а пара минут на сцене в «концертном прикиде», казались вечностью. С тех самых пор в Крыму она не была, и даже как-то туда не собиралась. Приснившийся ночной холод начал ассоциироваться у Птицы с иными временами и другой жизнью. Или смертью? Впрочем, кто бы в ней не проснулся – расстрелянный Николай Огнев, или убитая в Багреевке Ларри, а возвращаться в декабрьскую Ялту ей совершенно не хотелось. Женька заметалась по дивану, стараясь выбраться из неприятного сна. И рухнула бы на пол, если бы Павел не успел ее подхватить.

- Что с тобой, пернатая? – встревоженно спросил он, стараясь увернуться от ее «крыла». – Ты чего руками машешь, словно мельница?

- Проснуться хочу – буркнула Птица, с облегчением оглядываясь по сторонам. – Меня в Крым забросило.

- Разве это плохо? – удивился государь, и весело забубнил:

- «О, Крым! Восьмое чудо света рай для туриста и поэта». Или еще – «Люблю спускаться я в Гурзуф и подниматься вверх обратно»…

- Если бы туда – вздохнула Женька. – Меня в Ялту нелегкая занесла. И я там чуть не вымерзла. И испугалась к тому же…

Павел коснулся ее руки.

- Хм! В самом деле. Тебя, часом, не в холодильнике туда везли?

- Скажи спасибо, что не в рефрижераторе вывозили. Типа – груз «200»…

- Тьфу на тебя! Быстро рассказывай – чего опять начиталась?

- Да вроде бы – ничего такого. Разве что про корабль в «новостях» мелькнуло.

- Летучий? Или про «Голландец» кто-то вспомнил? А может, тебе его капитан опять с небес позвонил?

Женька вздохнула и отрицательно помотала головой.

- В таком случае – пакуйся в одеяло, выпей чего-нибудь горячего – и расскажи, кто тебя, сироту, обидел?

- А горячительного у нас нет?

- Нет, ребяты-демократы – только чай.

- Ну, так и быть. Только сделай его покрепче.

Пока Павел разжигал спиртовку, и заваривал чай, она натянула свитер, и вместо того, чтобы лечь в постель, включила ноутбук.

- Ты почему не ложишься? И «шарманку» свою заводишь?

- Потому. Хочу понять – кто меня в Ялту отправил? И зачем? А ложиться мне страшно. Если глаза закрыть – поганый сон вернется, причем, с того же места. Проверено!

- Все у вас, писателей, не как у людей – вздохнул государь и протянул ей кружку со словами:

- Безумец звал вчерашний день, глупец с надеждой верил в завтра. И лишь счастливый из людей был кружке чая рад на завтрак.

- Мне одной кажется, что «глупец» и «безумец» - персонажи одной оперы?

- А как насчет счастья?

- Трудно сказать. Иногда гораздо больше хочется покоя. Хотя бы душевного. Но у меня с этим сложно – ты же знаешь.

- Как любит предупреждать тырнетная «Алиса», размышляя о погоде – «из дома выходить и мокро, и опасно». А тебе даже и выходить никуда не надо.

- Ну да. Есть такая буква в этом слове – рассеянно ответила Женька, разглядывая вчерашнюю «историю» посещений. – Вот, кажется, нашла. Военные на дне Черного моря обнаружили санитарный теплоход «Армения», потопленный немецкой авиацией.

- А причем тут Ялта?

- Она – последний порт, куда он успел зайти. Сейчас подробности у духа Яндекса выспрошу.

Она сунула кружку Павлу в руки и застучала по клавишам.

- Вот. Гибель этого судна считается одной из самым масштабных трагедий в морской истории. На борту, по разным подсчётам, находилось от 6 до 10 тысяч беженцев и раненых. Для того чтобы его обнаружить, поисковики из года в год прочёсывали Чёрное море. Только за последние двадцать лет они исследовали более трехсот квадратных километров. В одной из операций даже участвовал знаменитый океанолог Роберт Баллард, который в 1985 году обнаружил «Титаник», а в 1989 году - обломки немецкого линкора «Бисмарк».

- Когда это случилось?

Женька покосилась на экран.

- В конце сентября 1941 года немецкие войска под командованием Эриха фон Манштейна захватили Перекопский перешеек и всё глубже проникали вглубь Крыма. Сухопутных дорог для отступления не осталось. Руководство города решило эвакуировать в Туапсе госпитали, лазареты, артистов местного драмтеатра, партийное руководство Крыма, персонал пионерлагеря «Артек», и часть мирного населения. Представляешь, из посторонних пропускали только женщин с детьми. Люди считали, что им повезло. А корабль затонул за четыре минуты. Спасти удалось всего восемь человек из тех, кто был на борту. А ведь на мачте был поднят флаг Международного Красного креста…

- Разве это кого-то останавливало? Ладогу тоже безбожно бомбили. И за беженцами в поле охотились. Хотя летчики прекрасно видели, что там только женщины и дети. Любителям такого вида «спорта» все равно – куда бомбы бросать. Хоть на Дрезден, хоть на Хиросиму, хоть на госпитальный пароход. И, обрати внимание, национальность тех, кто это делал – роли не играет.

- Откуда только берутся подобные уроды?

- Оттуда. Вообразил себя сверхчеловеком – и можно все.

- Ага. Только один такой потом в бункере застрелился. Не помогло почему-то.

- Женька! Не надо об этом думать!

- Ты уверен? Думать лишь о приятных моментах прошлого никогда не получится, поскольку прошлое - это фундамент твоей нынешней жизни. А в прошлом были не только прекрасные события, но и раны, оставшиеся в сердце на всю жизнь, которые, хочешь ты того или нет, будут постоянно тебе напоминать о тех временах. И не важно, что никого из ТВОИХ близких не было на ТОМ несчастном корабле. Война всех коснулась. А забвение прошлого опасно для будущего.

- И что ТЫ можешь сделать?

- Пока не знаю. Но там, на причале у меня было ощущение, что рядом со мной кто-то стоит. Как в гродненской синагоге, когда я погибшим стихи читала… Другое дело – ЧТО они от меня хотят? Кстати, поднимать корабль не будут. Это братская могила – и незачем туда лезть. А еще я тут подумала, что будь во времена Гражданской войны достаточно хорошо развита авиация, таких могил оказалось бы куда больше. Не все бы офицерье до Константинополя доплыло…

- До этого новая власть додуматься не успела.

- Она просто сначала летчиков расстреляла. Мда! Грустно жить с мыслью, что и твоя страна не намного лучше остальных. Одно радует, что концлагеря не мы придумали.

- Ога. Как сказано в твоем лучшем творении – «все зло от англичан». Между прочим, чай твой совсем остыл.

- Да? А не послать ли нам гонца за бутылочкой винца?

- Ты, птичка, скоро совсем сопьешься – вздохнул Павел.

- Такова наша писательская доля – усмехнулась Женька. - Теперь я начинаю понимать Левку, который говорил, что смотреть на этот мир трезвыми глазами совершенно невозможно. А еще вспомнилось, что когда Карамзина представили известному атаману и герою Отечественной войны 1812 года Матвею Платову, тот произнес: "Очень рад познакомиться: я всегда любил сочинителей, потому что они все пьяницы". Так что это карма...

Государь задумчиво потер висок.

- Интересно – с какой птицей проблем меньше? С пьяной или трезвой?

- С мертвой!

Тут они переглянулись и дружно усмехнулись.

- Смотря кому! Госпоже, наверное, до сих пор дурно при воспоминании о моем визите – фыркнула пернатая авантюристка.

- Давай не будем проверять. И обещай мне, что не станешь разыскивать в исторических недрах того паршивого летчика. Он давно умер. Или был сбит. Что толку смотреть в глаза потомкам, которые «мессершмидт» от «фоккера» не отличают? Вдруг у него вполне нормальные внуки? Или уже правнуки? Черт, пожив с тобой рядом я тоже начал страдать математическим тупизмом.

- Там «хейнкель» был. И какой-то спецгруз. Наверное, золото музейное вывозили. Так что хорошо, что корабль лежит достаточно глубоко.

- И за очередным «Сердцем океана» туда никто не полезет?

- Типа того. А от архивов или картин, наверняка, уже и следов не осталось.

- Для того, чтобы ценности пропали, их совсем не обязательно топить. Вспомни Гатчину. Так что это просто стечение обстоятельств.

- Ну да. Номенклатура слишком долго собирала чемоданы. Корабль вышел в море днем. И оказался весьма заманчивой и заметной целью. Впрочем, надо признать, что выбора тогда не было. Враг на подступах к городу, ПВО в порту нет. Те, кто не попал на «Армению», посчитали уплывших счастливчиками. А вышло все с точностью до наоборот. Хотя, просидеть почти три года под немцами – счастье, конечно, очень сомнительное…

Женька уставилась в окно, а Павел вздохнул и нарочито бодро предложил:

- Не переехать ли нам с тобой из башни во дворец? Может, там тебе кошмары сниться перестанут?

- Щаз! Поближе к озеру?!! Я, после того, как кино про «Титаник» посмотрела, две недели в ванну лезть боялась. А тут такие страшные подробности. Так что сидим в башне! Ждем!

- Чего интересно?

- Развития событий. Может, с небес чего подскажут?

Спорить со своим пернатым «оракулом» государь не стал, но во дворец, все-таки, засобирался. Хотя бы из тех соображений, что под ногами у птицы лучше сейчас не путаться. По принципу: «не можешь помочь – не мешай». А чем тут Женьке поможешь? Мозги – не руки, их не помоешь. Остается только ждать, когда печальные мысли сами куда-нибудь скроются. Или тихо растворятся в рюмочке коньяка, за которым настоятельно рекомендуется сбегать.

- С одной стороны все эти «видения» - всего лишь игры разума – думал он. – Но с другой – вполне реальный вред организму. Когда Женька написала свое «Гродно», она сама едва не умерла. И никакие рекомендации типа «не надо включать воображение» ей не помогли. Оно все равно включилось. Хотя, если разобраться – кто ей эти дети? И тем не менее. Помнится, во время карантина какой-то идиот написал: «если в статистике ваши родственники, то и +1 много. А если нет, то это просто цифры». Только такой расклад явно не птичий. Ей – все родственники…

ГЛАВА 1. А небо над нами всё также бездонно…

Женька еще немного покопалась в «новостях». На просторах интернета не было ничего нового. Одни страны пытались свалить вину за Вторую мировую на Россию, скромно умалчивая о собственных «подвигах», другие – на словах соглашались с ролью Красной Армии в этой войне, но тихо сносили памятники и уничтожали солдатские кладбища.

- Красавцы, чо! – буркнула Птица. – Особенно мне финны «понравились». Оказывается, у них «целью создания лагерей не могло быть уничтожение людей», они создавались «из страха, что русское население может начать партизанскую деятельность и устраивать диверсии». А к статье фотографии наших ДЕТЕЙ приложены. Самые, что ни на есть партизаны – особенно вон та босая девчушка в летнем платьице.

Разумеется, лагеря не их изобретение, вот только пользовались они ими часто и с удовольствием. Нисколько не заморачиваясь такой ерундой, как человеколюбие. В свое время белых офицеров финны тоже извели быстро и качественно. Так что дело не в возрасте и намерениях. Достаточно того, что ты – русский…

А вывод у автора дурацкой статьи вообще супер: «я не считаю, что ситуация, сложившаяся вокруг данных о концлагерях, фундаментально подорвет отношения между Россией и Финляндией. Они строятся на очень серьезном экономическом интересе». Зашибись! Главное, значит, – тугрики подсчитать, а убитых вспоминать не обязательно. Было давно – поросло быльем!

Мда! Коротка человеческая память! Где-то мы промахнулись. То ли – не стоило так спешить с освобождением территорий, то ли - добрые отношения следовало выстраивать при условии, что своих военных преступников «соседи» выловят и покарают. И только потом с ними торговать и общаться. Что, вообще, эта Финляндия такого производит, без чего мы жить не можем? Древесины у нас хватает. Как, впрочем, и яблок, которые из поганой Польши везут. Отключить им газ, открыть ВСЕ военные архивы – и годик подождать результат. Ради такого веселья я соглашусь на хлебе и воде посидеть, лишь бы потом иметь возможность послушать – КАК запоют? Хотя, разумеется, наши олигархи такой вольности гаранту никогда не позволят. Зато вполне можно организовать рассылку памятных писем потомкам оккупантов и карателей, чтобы каждый на стеночку мог повесить. И Мемориал Позора установить в каждой стране – где указано точное количество их граждан, воевавших на стороне Гитлера…

Она захлопнула ноутбук, натянула куртку и сунула в карман сигареты.

- Пойду, пройдусь. А то уже мозги кипят. Только куда бы пернатому податься? В «разливайку» вокзальную – выпить, или в Сильвию – покурить? Во всяком случае, подальше от заборов и воды. Или просто по городу погулять? Как там у Северянина? «Ах, Гатчина, какая ты теперь?» Странный он был дядечка! Город вроде бы любил, а вот про государя всякие гадости писал. Якобы Павел царедворцев собственноручно во дворце убивал. Можно подумать, что поэт государя лично знал, и до сих пор ему денег должен! Вот Северянин и помер не в России, а в рейхскомиссариате Остланд, коим являлся Таллин зимой 41 года. Дьявольщина! О чем ни подумаешь – все равно в войну вернешься. Ну, стало быть, схожу в Сильвию, навещу комсомольцев.

И она пошла по проспекту, зорко поглядывая на окрестные дворы и клумбы.

- Раз нельзя ничего выпить и по обычаю помянуть, то надо ребятам хоть цветочков отнести. Ну, кто ищет – тот всегда найдет! А потом сверну на улицу Нестерова и в парк просочусь. Место там тихое, заборчик низенький – так что с проникновением проблем не будет.

Какого черта она потащилась в Сильвию «огородами», Женька не смогла бы объяснить даже себе. То ли - опасалась встретиться у дворца с Павлом, то ли после своего сна не желала смотреть даже на безвредный Карпин пруд? Или же в ее голове застряла мысль, что к подпольщикам следует пробираться исключительно партизанскими тропами? А может, ей просто хотелось побыть одной?

Кстати, попасть в парк можно было вполне законным путем – но, Птице видимо, требовался «подвиг», как известному барону. Деловито ободрав по дороге первую же клумбу, Женька свернула на нужную улицу. И удивленно хмыкнула, обнаружив, что на бывшей проходной трикотажной фабрики мирно соседствует вывеска самого предприятия, «спецодежда», «мороженое» и «гатчинский архив».

- Видимо, по архивам у нас следует ходить в скафандре, как в инфекционной больнице – грустно пробормотала она. - Иначе подхватишь «бациллу истины» или «вирус правды» – и после этого останется только повеситься. А помирать гораздо приятнее на сытый желудок.

Она покосилась на будку с надписью «касса» и со вздохом полезла в карман за деньгами.

- Пожалуй, не следует искушать судьбу. Охрана меня, может, и не зажопит, но цветочки в процессе могу помять.

Пройдя через турникет, Женька побрела по дорожке хорошо знакомым маршрутом – мимо Колонны Орла в сторону Сильвийских ворот. Парк всегда действовал на нее успокаивающе. В нем ей было светло и покойно. Время словно останавливалось, раздвигалось, и заполняло собой все пространство от земли до неба. И она начинала чувствовать себя обернутой в вату елочной игрушкой. Никакие шумы города сюда не доносились. Зато здесь весело пели птички, и ярко зеленела трава, усыпанная желтыми одуванчиками. Бег мыслей тут тоже замедлялся, и перетекал в другое русло.

- Кто-то сказал, что любой сад можно спутать с раем, если вы увидите его в нужный момент – подумала она. – Ну, сада мне сейчас не надо. Парка вполне достаточно. Интересно – нуждается ли он в нашем присутствии? Или редкие прохожие для него, то же самое, что для нас – порхающие бабочки? С точки зрения вечности мы тоже – мимолетные существа. Этой красоте больше трех столетий. А сколько человеческих поколений сменяется за сто лет? Я в своих предках только до середины века восемнадцатого докопалась, а кто-то ведь и в семнадцатом жил. Но их давным-давно нет. А дуб на Серебряном лугу уже больше 230 лет стоит. Природа таки сильнее человека – кем бы он себя не воображал. Получается, что этот дуб еще Павла помнит? Забавно!

Кстати, свою бабушку, родившуюся при Александре Третьем, я застала в светлом уме и добром здравии. Выходит, что и Гитлера можно было бы увидеть, если бы он в своем бункере не самоубился? Он же ей почти ровесник. Бррр! Не надо мне такого щастья! Достаточно того, что я почти на всех генсеков посмотрела. Тоже, знаете ли, не подарки! Кто - Крым отдал, кто – Союз развалил, кто - РПЦ на груди пригрел. А Железный занавес? Сняли крышку с ящика Пандоры! Вот теперь денежки исправно текут - туда, а всякая зараза – обратно. Мда! Как-то с созерцания природы я опять перескочила на политику! Воистину – «есть у революции начало, нет у революции конца»…

Женька вздохнула, потрясла головой и порысачила дальше, стараясь ни о чем печальном не думать, а наслаждаться парковым пейзажем.

- Сильвийские ворота привлекают не масштабностью и монументальность, как Адмиралтейские или Берёзовые, а таинственностью и поэтичностью – быстро напомнила она себе. - Они служат своеобразным приглашением гостей в романтическую пейзажную «Сильвию». На них есть маска лесного жителя, ставшая символом Гатчинского паркового ансамбля.

Неизвестный скульптор с удивительным мастерством выполнил из камня таинственное и отрешенное мужское лицо, одухотворенное и загадочное одновременно. Широкие скулы, крупные кольца кудрей, маленькая бородка, плотно сжатые губы, и суровый неподвижный взгляд производят неизгладимое впечатление. Горельеф служит замковым камнем, одновременно отмечая среднюю часть арки. Жаль, что история не сохранила для нас имени мастера и его «натурщика».

Зато мы знаем автора постройки – это все тот же волшебный Винченцо Бренна. Мда! Только благодаря счастливой случайности за свои более чем двести лет своего существования Сильвийские ворота почти не пострадали…

Дойдя до ворот, она погладила арку рукой, нахально подмигнула лесному жителю, и дотронулась до позеленевших от времени металлических копий. Потом шагнула внутрь, окинув взглядом зеленые проспекты. Разбегаясь в три стороны, они были похожи на «рожки» вырезанной из бумаги игрушечной короны, а две боковые дорожки дополняли картину.

- И почему я раньше этого не замечала? – хмыкнула Птица. – Ведь «Сильвия» в самом деле – отдельное королевство. И особая любовь государя.

Она немного полюбовалась открывшейся картиной, и повернула налево. Положила к памятнику тюльпаны, плюхнулась на лавочку и достала сигареты.

- Впрочем, не все здесь так прекрасно. Ведь подпольщиков расстреляли как раз у этой стены. Я долго не могла понять – почему именно в парке? Пока не спросила дух Яндекса – где в Гатчине помещалось гестапо? Оказалось, что на нынешнем проспекте, не так далеко отсюда. На его месте теперь новая пятиэтажка стоит. Мда! Не хотелось бы мне в ней жить…

Женька курила одну сигарету за другой, размышляя о случайностях, подвиге и предательстве. Она вспоминала прочие подпольные организации, где все сложилось по такому же сценарию. И с горечью думала о том, что имена предателей порой известны лучше, чем имена героев.

- А вот не случись в Гатчине аэродрома, глядишь и не располагалась бы в ней элитная дивизия «Люфтваффе». И комсомольцы занимались бы чем-то менее опасным, чем добыча сведений о вражеских самолетах. И штаб 18 армии в здании дворца вместе с их главнокомандующим тоже бы не помещался. Видимо, важные документы оттуда вывезти не успевали - вот здание и сожгли. Обычная бандитская практика… Тем более, что ценности из дворца к моменту освобождения города уже сто раз украли.

Она встала и шагнула к памятнику. То ли от слишком резкого движения, то ли от количества принятого «на грудь» никотина, ее слегка шатнуло. Птица протянула руку, и оперлась на фигуру девушки, олицетворяющую кого-то из погибших.

- А небо над нами всё также бездонно – пробормотала она.

И невольно подняла голову. В подступающих сумерках под синим куполом плыли невероятно красивые белые облака. В мозгу тут же включились знакомые строчки:

Над землёй бушуют травы, облака плывут, как павы. А одно, вон то, что справа,- это я, это я, это я... И мне не надо славы. Ничего уже не надо мне и тем, плывущим рядом. Нам бы жить - и вся награда. Нам бы жить, нам бы жить, нам бы жить - а мы плывём по небу. Эта боль не утихает. Где же ты, вода живая? Ах, зачем война бывает, ах, зачем, ах, зачем, ах, зачем? – Зачем нас убивают?..

- Вот круг и замкнулся – успела подумать Женька, почти теряя сознание. – Егоровские «облака» крутились у меня в голове, когда я писала «Гродно».

А еще его «Панамки» - где «до войны одна неделя». Только у меня вышло – пятнадцать дней. Я про это Вадику потом рассказала. Его слезы мне были высшей наградой за мои стихи. Звание лауреата на их фоне значения уже не имело. Выходит, что война опять меня догнала?

Но почему – меня, и почему – именно сейчас? С одной только Победы уже семьдесят пять лет прошло… ЧТО в этом мире может исправить одна не воевавшая сумасшедшая Птица?!! И, к тому же, без пулемета? Скажите же, кто-нибудь!!!

В ответ на ее отчаянный вопрос в синих глубинах что-то дрогнуло. Белые облака пропали. Зато невесть откуда стремительно и напористо надвинулась темная туча, и быстро заволокла небо. Птицы разом замокли, а весь парк на мгновение притих. Потом, будто спохватившись, в нем задул холодный ветер. Деревья вздрогнули и взмахнули ветками, словно моля о пощаде. Яркая молния вспорола небо. Тут же, резко и пугающе, как выстрел, прогремел гром. Порывом ветра с дорожки подняло песок и мелкие камешки, и швырнуло Женьке в лицо. Она невольно зажмурилась, и, отпустив свою точку опоры, тоже взмахнула руками. Налетевший шквал немедленно воспользовался этой оплошностью, закружив Птицу, как опавший листок, и потащив ее за собой. А потом швырнул в наступившую темноту…

ГЛАВА 2. Покуда мгновение длится, покуда друзья берегут…

Она лежала на чем-то жестком, узком и неуютном, похожим то ли на койку в пионерском лагере, то ли на ложемент космического корабля. С чего вдруг у нее возникли такие ассоциации, было непонятно. Последний раз в лагере она была лет сорок тому назад, а ракету, вообще, видела исключительно снаружи. Да и ту по телевизору. Может быть, оттого, что ее странная «лежанка» слегка раскачивалась? Птичья голова предательски кружилась, на зубах до сих пор скрипел песок, а глаза даже и не собирались открываться. В довершении печальной картины в груди что-то дико болело и мешало вздохнуть. Женька мысленно выругалась и, все-таки, попыталась пошевелиться.

- Лежать! – сердито рявкнул знакомый голос.

Она с трудом приоткрыла один глаз и уперлась взглядом в висевший на стене старинный барометр. С обеих сторон от него на каких-то странных деревянных крючках лежали свернутые в рулон географические карты. Под ними на полу стоял большой желтый глобус, а рядом с ее ложем в массивном и явно средневековом кресле сидел … Вальтер.

- Ооо! – радостно прохрипела Птица. – Какая встреча! А где это я?

- На «Голландце» - буркнул капитан. – В моей каюте.

- Когда это я успела умереть? – удивилась Женька.

- Не успела. Я тебя в полете поймал, чудовище пернатое. Так что ты пока между небом и землей. Но души в тебе уже гораздо больше, чем тела.

- Разве? А что тогда болит?

- Причинно следственные связи, которые тебя и держат. Но об этом мы потом поговорим. Сейчас тебе надо поспать.

- Не получится… У меня в голове что-то брякает. И сердце ноет.

- В данную минуту ноешь ты, а с сердцем я пока не разбирался. Кстати, как насчет глоточка рома в качестве обезболивающего? Хотя, конечно, пить его чистоганом - сущее расточительство. Но, пока ты не матрос в моей команде, я, так и быть, сделаю для тебя исключение. А потом еще чего-нибудь пошепчу…

Он поднялся и подошел к Женьке, намереваясь потрогать ее лоб. Но она вывернулась из-под руки, и потерлась щекой о его ладонь.

- Не подлизывайся! Я тебя тоже люблю, но когда-нибудь непременно тресну. Какого черта, Ларри, ты все время торопишься сюда попасть?

- Я – Женька! – улыбнулась Птица. – И я не тороплюсь. Все само как-то выходит. Случайно…

- Потом расскажешь. Сначала ром и сон.

Вальтер повернулся к глобусу и, откинув в сторону верхнюю часть, достал оттуда пузатую бутылку, оплетенную соломой. Женька хихикнула.

- Обалдеть! А как же пьянство на корабле?

- Молчи, женщина! Тебя тут тоже быть не должно!

- А что скажет экипаж?

- Экипаж отпущен на берег в полном составе. Корабль болтается на рейде, а за вахтенного остался я. Поэтому могу себе позволить некоторые излишества.

- Немного странно. И как-то неправильно. Ты же начальство.

Капитан пожал плечами.

- И что? Реальность выглядит гораздо прозаичнее качественной выдумки о пиратской вольнице, что, впрочем, не делает ее блеклой и скучной. Но надо признать тот факт, что, мне иногда до чертиков хочется побыть одному. От команды, запертой на судне НАВСЕГДА, устал бы даже Всевышний. Как Ларри выдержала здесь четыре столетия – я пока понять не могу.

- Мечтаешь соскочить?

Вальтер покачал головой.

- Куда? В Небесный Лес так просто не попасть, а любой туризм, как известно, отличается от эмиграции. Да и что я скажу Джеральду? Что я – устал? Это ты можешь позволить себе поныть, а мне нельзя: я – мужчина.

- Ерунда! Ты тоже имеешь право поныть – хотя бы мне. Раз уж я персонаж и автор в одном флаконе. Нас с Ларри объединяет ОДНО прошлое, в котором ТЫ – отнюдь не последняя лягушка в общем болоте. Были у нас и Синие Озера, и «Клеш-кафе», и дача в Вербилках, и твои родители. А уж кто, куда и когда попадал – я или Ларри, никакой роли не играет. Ты же, Валечка, сам когда-то предлагал: «давай поделим пополам все то, что нам досталось».

- Тогда у нас уже не пополам – улыбнулся капитан, откупоривая бутылку, и подавая ее Женьке. – А исключительно на троих! Пей, пернатая!

Жидкий огонь, пробежавший по птичьим жилам, моментально вырубил все мысли и чувства. Или, может быть, бородатый волшебник просто научился договариваться не только с силами природы, но и с чужим настроением? Так или иначе, никаких кошмаров Женьке больше не снилось. Ей привиделись темные воды Дубны, цветы возле дачи и Валькина комната. Она валялась там на кровати, слушала, как бубнит на кухне радио, и листала старый песенный сборник.

Впрочем, в какой-то момент она поняла, что это вовсе не радио. Ибо означенный бубнеж раздавался уже практически у нее над ухом. Даже во сне она помнила, что экипажа на судне нет, и собралась удивиться. В этот момент до нее, наконец, дошло, что голоса еще и ЖЕНСКИЕ. Что, вообще, странно. Птица распахнула глаза, и обнаружила, что в капитанской каюте она не одна. На здоровенном сундуке, стоявшем у дальней стены, чинно сидели три ее лучшие подружки, некогда олицетворявшие «Бермудский треугольник», по которому Женьку носило ни один год. Правда, в прошлой жизни они ни разу не собирались вместе. И даже не все были между собой знакомы. Что, впрочем, нисколько не мешало им перемывать птичьи косточки.

- Как думаете, девки, она вернется? – поинтересовалась Москва.

- Вряд ли – вздохнуло Запорожье. – Ракурс уже не тот. То есть, смысл у нее пропал. Нас – нет. Фестивали уже давно не те, да и война свое дело сделала.

- Эта коза летучая вообще только о «домике» мечтает – буркнуло Гродно.

- В деревне? – дружно спросили две остальные Танюшки.

- Ага. В индейской. Точнее, в Небесной. Я ей показала сдуру – где ее жду? Вот она и норовит туда попасть – хоть тушкой, хоть чучелком. Внизу-то делать уже нечего.

- Она же книжки пишет!

- Почти бросила. Говорит – какой смысл писать о светлом, когда отовсюду тьма лезет? И мир в Средневековье катится.

- А что у нее с любовью?

- Да тоже практически ничего. Сложности внешнего мира нежным чувствам не способствуют. Как пел ее дружок – Труба кричит сигнал «на абордаж»! Так что шило в ее заднице к спокойной жизни не располагает. Скорее, к драке.

- Епть! – хотела сказать Птица, но поняла, что почему-то не может произнести ни слова.

- Печально – вздохнули гостьи. – Хорошо, подождем. Может – передумает.

Женька сердито засопела и зажмурилась. А когда открыла глаза, в каюте уже никого не было. Лишь шторка на иллюминаторе вздрагивала от сквозняка.

- Что за свинство! – буркнула пернатая. – Так беспардонно обсуждать меня в моем же присутствии! По отдельности они никогда не сплетничали. А тут как-то слишком быстро скорешились! Нашли, блин, тему для разговора. Ладно, раз уж они меня разбудили – следует пойти доложиться капитану.

При мысли о Вальтере Птица невольно улыбнулась.

- Надо же, как странно все сложилось! При жизни мы с ним не слишком-то и ладили. Всем окружающим, да и мне в том числе, этот бородатый тип казался довольно циничным и отстраненным. Он, как будто, даже немного насмехался над нами. А потом оказалось, что именно эта слегка холодная сдержанность и являлась признаком его мудрости и любви. Только после той дурацкой аварии, начитавшись его стихов, я поняла, что мы могли бы с ним крепко подружиться. Но ничего уже нельзя было изменить… Как писал один знакомый Воробушек:

Осиротевшие стихи воркуют в памяти, как птицы. Поэт, кормивший их с руки, покинул шумную столицу…

Женька грустно вздохнула и осторожно выглянула из капитанской каюты. На верхней палубе никого не было. Только ветер настойчиво трепал снасти, словно намекая, что пора бы уже поднять якоря. Но команда все еще гуляла на берегу, и, похоже, пока не собиралась возвращаться. Капитан обнаружился на орудийной палубе. Он спал в гамаке, который висел между двумя солидными пушками. Птица бы его сроду не нашла, если бы из висячей койки не торчали знакомые сапоги. Женька прошлась по палубе, разглядывая ее внутреннее устройство, но ниже лезть не рискнула.

- Я ж не крыса, чтобы в трюме торчать – хмыкнула она, бросив взгляд на ведущую туда лестницу. – Честно говоря, мне и здесь не больно нравится. Да и качку я не люблю. Как Ларри провела на корабле столько лет – мне тоже совершенно непонятно.

Задумавшись, Птица зацепилась ногой за лежавший на полу канат, и едва не рухнула одним куском. Естественно при этом из нее выскочило одно емкое нелитературное слово.

- Где? – тут же поинтересовался Вальтер, свесив из гамака лохматую голову. - Ты чего вскочила, пернатая?

- Ожила, патамушта – буркнула она, потирая ушибленную коленку. – Опять же – меня разбудили. Дорогие подруженции то ли приснились, то ли, в правду, сюда с небес заходили. И дружно про меня сплетничали. У тебя, Валечка, не корабль, а проходной двор какой-то…

- Скажи спасибо, что другие призраки не посетили. Я тут побеседовал о тебе с государем, пока ты спала.

- И что он тебе поведал?

- Если матерные слова не повторять, то практически ничего. Дух его предков прорывался на волю, в основном посредством не вполне цензурных реплик. Или ты ждала, что он дифирамбы петь начнет?

Женька пожала плечами.

- Знал, с кем связывался. Чо орать-то теперь? Лучше скажи – я здесь у тебя останусь или нет?

- Пока не знаю. Давай-ка мы посетим камбуз, прихватим оттуда закуски, да ты мне расскажешь – что с тобой приключилось на этот раз?

- Война со мной приключилась – буркнула Птица. – В мае такое часто бывает. Вот только детали и подробности – разные. А так же последствия. В этот раз, Валечка, меня вдруг накрыло пониманием того, что мы даже не догадываемся, насколько от наших действий или слов зависят судьбы и жизни других. Старик Уэллс оказался прав в том, что машина времени на самом деле существует. Вот поэтому сумасшедших писательниц и заносит черти куда. Но об этом, в самом деле, лучше под рюмочку беседовать.

ГЛАВА 3. Нам не слава нужна, а последнее поминовение...

- Помнится, еще Паустовский сказал: «Есть вещи, о которых очень трудно говорить и писать. Они лежат где-то на границе сознания, в той области, где живет поэзия, и где рождаются чудеса. Одна из таких вещей - чувство родства у людей, совершенно не знающих друг друга» - начала Женька, разглядывая заветную жидкость в своем бокале.

- А с этим у тебя все в порядке – хмыкнул Вальтер.

- Ну да. Только у меня даже не «порядок», а полная … Точнее, как нынче принято говорить – «комплекс мероприятий». По большому счету – кто мне все эти люди? К тому же их давно нет. Но лица с военных фотографий стоят у меня перед глазами. И воображение начинает включаться помимо моей воли.

Зато другие такой ерундой не заморачиваются. Их больше интересует туризм или торговля, а прошлое хорошо забыто и глубоко похоронено. Недавно наш с тобой общий знакомый жаловался мне, что его театральные студенты даже не имеют понятия – кто такие 28 панфиловцев, и где находится Дом Павлова? СТУДЕНТЫ, КАРЛ! Не какие-нибудь тупые оффники из нынешних подростков.

- А что ты хочешь? Убрали Железный занавес, развалили Союз – и рванули за ценностями в побежденную когда-то Европу. А много ли ОНА про ту войну помнит?

- Я хочу, чтобы люди оставались людьми. Разве ради этих сомнительных «ценностей» умирали солдаты на фронте и дети в лагерях? Мёртвые живы, пока о них помнят. Может, хотя бы эту мысль стоит донести до всех? Как ты пел? «Нам не слава нужна, а последнее поминовение».

- Ну да. И такое – тоже: «Нам оставить бы, брат, пару минных полей - для острастки».

- Вот и я об этом. Очень бы они пригодились вокруг памятников погибшим солдатам. Чтобы ни одна европейская сволочь их снести не могла!

Капитан хмыкнул, и достал из сундука гитару.

- Небольшое предисловие к песенке. Это Монолог солдата, возвращающегося в свой полк пешком через пол - Европы после госпиталя в конце семилетней войны с Пруссией. Собственно, любая следующая война тоже подходит. Монолог, естественно, внутренний. Ибо текст, произносимый при этом вслух, публикации, как ты понимаешь, не подлежит.

Вот лес, вот поле, овраг, пригорок, большак, да тяжкий полдневный зной, буханка хлеба, свинец да порох, ружьё, и сам я - уставший, злой. Вот пыль сухая, вот солнце в небе... Моё богатство - турецкий нож. Не прогадать мне с тобой в цене бы, а то до дома не доживёшь. При Кунерсдорфе я бил пруссаков, сам Фридрих - эвон! - от нас дрожал. Был раньше Глухов - теперь я Страхов, за десять лет я подорожал! Вот догоню я свой полк на марше - коль жизнь так вышла - о чём грустить? Крестьянин землю для хлеба пашет, я - врага чтоб к ней не пустить. Налево - вера, направо - знамя, цари далече, где бог - бог весть. Россию крепко штыком я славил... России - слава, солдату - честь!

Женька подошла и обняла поющего, ткнувшись носом ему в плечо.

- Цыганочку спой! – попросила она, вздохнув.

Вальтер кивнул, и пробежался пальцами по ладам.

Догорает жизнь впотьмах, как свечи огарочек, изначально, видно, был короток фитиль. И такой уж выпал мне от судьбы подарочек - тьма сгущается вокруг, как ты не финти. Вот на тонком стебельке распустились листики, не успели в сок войти - подошёл октябрь... Может, знает кто-нибудь, есть закон баллистики: сколько пороху не сыпь - мы в земных когтях. Занимается восход - спят ещё пожарные, вспыхнет факелом закат - спят они уже. Бродят толпами коты, злые да поджарые - мужики на них глядят, с горя порыжев! Знамя взмыло в небеса, с ветром мило треплется - ветер ниточки с него тянет втихаря... Погляжу ещё в окно, пока свечка теплится - темнота! И фонарям - всё до фонаря. Остаётся помереть по такому случаю, очень просто, просто так взять - и помереть... И какого чёрта я слушателей мучаю? Извиняйте, если что. Всё. Я кончил петь.

- Вот и мне остается – только помереть – хмыкнула Птица.

- Но почему?!!

- Потому, что сердце не выдерживает нынешнего скотства. А изменить я ничего не могу.

- А Колесо Истории как же?

- Колесо перемололо миллионы судеб. И переписать их все невозможно. Одно дело – ты да Павел. С тобой я была знакома, а о нем сохранилась масса документов. Пусть и не всегда правдивых. А что осталось от погибших? Фото из Бабьего Яра? Или карельских лагерей? Грустно жить, когда понимаешь, что на этой планете нет никого страшнее человека. Животные не ведут себя, как люди. Они дерутся, когда надо драться, и убивают, когда надо убить.

Но они никогда не обернут всю свою природную находчивость и сметливость лишь на то, чтобы изобрести новый способ искалечить жизнь другого живого существа. А люди – если к ним применимо это слово, сожгли Дрезден только для того, чтобы продемонстрировать свою мощь и превосходство. Причем – нам, а не фашистам. То есть, своим союзникам, а не врагам. Не помню, кстати, повесили ли кого за этот «подвиг»? Скорее, памятник им воздвигли.

Как чехи – бандеровцам. Вместо нашего Конева. Прикинь, они собираются ставить памятник любимчику Гитлера, рейхсминистру вооружений Альберту Шпееру. Идиотизм! А Лидице у них как будто и не было. Кстати, когда Гитлер узнал о покушении на протектора Богемии и Моравии Гейдриха, его первой реакцией было требование казнить 10 тысяч выдающихся чешских граждан. Но осуществление этого плана, несомненно, парализовало бы промышленный потенциал Протектората, который был важнейшим источником снабжения немецкой армии. Поэтому показательное наказание обрело иную форму. Жителей Лидице уничтожили, а деревню сровняли с землей. Преступление даже не утаивалось, нацисты открыто и без стыда под ним подписались…

- Птичка! Но ты же раньше как-то жила в этом мире?

Женька кивнула.

- Жила. Потому, что всей информацией не владела. И раньше было на что отвлечься. Только потом вы все поумирали и меня бросили.

Она плеснула себе в стакан рома и уставилась в пространство.

- А еще все убитые просто толпами ломятся ко мне – словно я могу их спасти. Стоило только прочитать, что санитарное судно нашли, как меня тут же в Ялту закинуло. И кто-то там вокруг меня ходил – как те евреи из гродненского гетто. А что я могу? Вернуться в 41 год и бегать по причалу с криками – «не садитесь на пароход»? Да меня через пять минут повяжут или пристрелят. Хрен кому докажешь, что ты из Будущего. И вся история войны тебе известна…

- А почему тебя именно Ялтой накрыло?

- Потому, что хотя корабль вывозил госпиталь из Севастополя, основная масса народа погрузилась на него именно в этом порту. Очевидцы писали, что там по всем палубам народ впритык стоял. В итоге вышла самая большая трагедия в морской истории по количеству жертв. Правда, в конце войны наши тоже утопили немецкий транспорт – но он не был госпитальным судном. На нем располагалось примерно семьдесят экипажей для новых подлодок, не считая прочих военных моряков. Беженцы там, наверное, тоже были. Но не в таком количестве, как у нас. И под флагом Красного Креста корабль не шел.

- Мда! Печально все это – сказал Вальтер и встал.

- Далеко ли ты собрался? – вскинулась Женька.

- Пора свечи зажечь. Темнеет. Да и гамак надо принести, пока я не упился в хлам. Не хочу тебя здесь одну оставлять.

- Это правильно. Только ходить никуда не надо. Ты ляжешь на свое место, а я - переберусь на сундук.

- Там неудобно.

- Фигня! Я у бабушки в гостях все свое детство на сундуке проспала. И размер у меня с той поры не сильно поменялся. Я птичка мелкая – где угодно могу лечь. Как шутят мои дети – еще не родилась та щель, где мать не поместится. Давай, ты мне постелешь, а потом еще попоешь. Но что-нибудь не военное…

Капитан хищно усмехнулся и ударил по струнам.

Мы не вином - мы кровью налили глаза, и сеть над палубой растянута уже. Теперь для нас с тобою нет пути назад, Теперь вся наша жизнь вмещается в ноже. Над нами - флаг, и кости скрещены на нём, и череп гнусно ухмыляется врагам. Опять за плату свою шкуру продаём, нам грош цена, коль приз достанется не нам!

Вновь голова болит испанских королей, бело лицо английской королевы, Людовик вновь недосчитался кораблей, и португальские крестятся корабелы. Как год назад, и как назад сто лет мы на богатство разеваем рты, навек мы дали флагу нашему обет, и орудийные распахнуты порты...

Кладёт нас на борт океанская волна, крест-накрест топом небосвод расчерчен. И галеон испанский драпает от нас, не понимая, что нельзя бежать от смерти... Он слишком плотно золотом набит, просел, бедняга, чуть не до фальшборта - ему корсар наш малость пособит, мы примем груз, не доходя до порта.

Труба кричит сигнал «на абордаж!», пришла пора забыть о всём, что было. Вот крючья впились в борт - теперь он наш! Прыжок на палубу, а может быть - в могилу... Не может быть! Ещё не наш черёд, не нам в снастях паскудно ветер воет. И не сегодня смертный час пробьет... Не трусь, приятель, с нами чёрт - и море!

- Фига себе! – возопила Женька. – Насколько ты в теме! Выходит, что мы с Ларри не просто так тебя в капитаны определили? А ведь я совсем не помню эту песенку. Кстати, а про какую «сеть» ты говоришь?

Вальтер пожал плечами.

- Когда о чем-то пишешь, в «теме» надо быть всегда. Так вот - над палубой пиратского корабля всегда натягивали веревочную сеть, чтобы спасти ее от падающих обломков. На марсы мачт забирались стрелки, чтобы с наиболее удобных позиций обстреливать противника, а все проходы к квартердеку и полуюту баррикадировали бочками и мешками, чтобы создать цитадель для обороны в случае, если абордаж пойдет «не по плану».

- Не кидайся непонятными словами – буркнула Женька. – Я не птица Воробей и в парусниках не разбираюсь.

- Завтра покажу тебе все в деталях. А сейчас ложись спать. У нас с тобой и разговор вышел грустный, и песенки – невеселые. И рома было многовато.

- А ты рядом посидишь?

- И посижу, и пошепчу.

Капитан открыл сундук, достал оттуда одеяло, и задумчиво спросил:

- А может, тебя внутрь засунуть?

- Щаз! – возмутилась Птица. – А вдруг у меня клаустрофобия?

- Ну да. А в гробу ее не случится, что ли?

- ТАМ это меня волновать уже не будет – хихикнула Женька, укладываясь на сундук. – Ведь пока ты жив, ящика - нет, а потом - ты уже далеко.

- Давай лапку, болтушка, проверю – хорошо ли стучит твое сердечко?

- Тоже мне – знахарь Богомол! Ты обещал шаманить, а не обследовать.

- Не вредничай, Буратина, а то Жабу позову! Или рыбьим жиром напою.

- Ты, дорогой, меня уже и так напоил. Ромом. Так что жир не влезет.

- Мда! Беда с пьяными женщинами! Как только Павел с тобой справляется?Между прочим, кто-то из великих говорил: «Отказываться от своего счастья - это все равно, что швырять в океан драгоценные камни». Скажи - не жалко тебе государя?

- Отвечу тебе Маркесом: «самая безумная и стойкая любовь - всего лишь скоропреходящее чувство».

- Я что-то не понял – прЕходящее, прИходящее или прОходящее?

- Черт его знает? У него уже не спросишь. Кажется, это означает нечто недолговечное. Но поверь, одной любви для жизни маловато. Даже Ларри бросила своего менестреля и ушла строить Приют. Дело – важнее.

- А что ТЫ собралась строить?

- Не строить, а разрушать. Только пока еще не поняла – что именно. И как?

ГЛАВА 4. Нам выпало счастье да скрылось из глаз…

Обнаружив, что из башни исчезли только Женька, куртка и сигареты, Павел сначала ни о чем плохом не подумал. Наоборот, вздохнул с облегчением. Последнее время вытолкать Птицу на прогулку было проблематично. То она бубнила про «коварных львов», то не желала отрываться от своего ноутбука, то просто ныла, что у нее «лапы ломит и хвост отваливается».

- Пусть пройдется – подумал он. – Погода на улице жизнеутверждающая – солнышко, зелень, цветочки всякие. Заодно мозги проветрит.

Даже, когда картинка за окном резко поменялась, а пернатая в башне так и не появилась, он тоже не слишком огорчился. Решив, что Женька пережидает грозу в каком-нибудь кафе. И скорее – за рюмкой, чем за чашкой. Но время шло, дождь не прекращался, а домой никто не спешил. Тут у него началась легкая паника. Засада заключалась в том, что позвонить он не мог. Разбитый телефон они так и не починили, сходить за новым она не удосужилась. А сам он ей ничего купить не решился, ибо угодить вредной птичке было трудно.

К тому же, все нужные номера остались в недрах дохлого аппарата. Женька заявила, что ей проще связаться с народом по интернету, а с государем ей перезваниваться незачем – ибо они и так с ним не расстаются. Кроме того, за телефон придется платить самим, а интернет у них - дворцовый и халявный. Спорить с Птицей было бесполезно. Да и любой спор обычно заканчивался ссорой. А это всегда было весьма сомнительным удовольствием. В итоге все получилось по известному российскому принципу: «хотели, как лучше, а вышло как всегда».

И теперь государь изнывал от неизвестности. Несколько раз ему показалось, что внизу хлопнула входная дверь. Но это были лишь порывы ветра, швырявшие в нее лежавший на дворе строительный мусор. Павел уже мысленно просчитал все варианты, изучил все криминальные новости, и изрядно приложился к принесенному из дворца коньяку. Но легче почему-то не стало. Безрезультатно проторчав в Сети почти до утра, он таки отполз на диван, лелея в душе смутную надежду, что Женька просто уехала к кому-нибудь из своих питерских подружек.

Провалившись в беспокойный и не слишком трезвый сон, государь не сразу сообразил, что за гудение раздается с письменного стола. А, когда понял, что звук идет от браслета, то не сразу решился взять его в руки. Что-то подсказывало ему, что звонящий не станет беспокоить в пять утра без веской причины. Поэтому он просто тупо сидел на постели и пытался уговорить себя, что все это сон. Но, когда браслет завыл и замигал в третий раз, Павел поднялся и ответил на вызов.

- Слушаю! – сказал он, потерев зеленые камешки.

- Неужто, спишь? – недовольно спросили на том конце «провода». – Я думал, ты пропажу свою ищешь.

- Не сплю. Просто страшно отвечать.

В комнате раздался явственный вздох.

- В общем, на твоем месте я бы тоже боялся.

- Где Женька?

- У меня. На «Голландце».

- ГДЕ?!!! – шепотом переспросил государь.

И тут же выдал любимое птичье ругательство, доставшееся ей от бабушки. Старушка была затейница, и в обычной обстановке повторить бы он его не мог. А тут сразу получилось. Причем громко и конкретно. В ответ снова вздохнули.

- Ты пока не сильно подпрыгивай – сказал Вальтер. – Я еще не разобрался – насколько все плохо? Может, смогу что-нибудь исправить. Вообще-то, я не хотел ставить тебя в известность, но побоялся, что ты в поисках пропавшей птицы любимую Гатчину разнесешь. Прекрасно помню, что за плохую весть гонца положено казнить, но я и так не слишком жив. Прости, Петрович! Если чего узнаю – тут же сообщу.

Камешки погасли. И в комнате стало тихо. Павел рухнул в кресло и тоскливо уставился в окно. Его убивало даже не то, что он опять остался один. А то, что ему придется объяснять Женькиным мальчишкам – почему он их мать не уберег? Поэтому сейчас его единственным желанием было тупо прогуляться во дворец, найти в своих тайниках какую-нибудь шпагу или кинжал, да и заколоться на фиг… Он даже встал и уже собрался туда пойти, но тут на пол со стуком упал браслет, который после «сеанса связи» Павел машинально положил к себе на колени.

Государь проводил его взглядом и остановился.

- Стоп! Капитан же сказал – «Может, смогу что-то исправить». Какого черта я тогда спешу?!! Выйдет же сплошной Шекспир, только в роли Джульетты буду я. Не думаю, что Птица похвалит меня, когда вернется. Вот, ежели, этот номер не пройдет – тогда ничего больше не останется. Да и то, сначала придется обсудить детали с Валькой. Чтобы он мою душу как-то выловил. А то попаду в Отражения или к Госпоже в лапы – вот радости-то будет! Пусть уж меня лучше парни бьют.

Мда! Но за клинком, все-таки, надо будет сходить. Как любит говорить Женька – «Даже если меч понадобится один раз в жизни, носить его следует всегда». Ну, что ж! Утром я за ним и прогуляюсь. А сейчас – попробую уснуть. Вот только раздеваться я не буду. Тем более, что все равно упал спать одетым. Мало ли – чего случится? И браслет снимать с руки теперь тоже нельзя…

Павел нацепил «коммутатор», завернулся в плед и улегся на диван. Он еще успел подумать:

- Кстати, Вальтер ни слова не сказал о том, как Птица к нему попала. Впрочем, он и сам может этого не знать. Времени прошло мало, Женька, судя по всему, едва жива. Так что разговора на эту тему у них, наверное, еще не было. Стало быть, ждем-с!

А потом погрузился, наконец, в милосердную темноту, где не было ни мыслей, ни событий…

Павел покачал кинжал на ладони и с грустью подумал, что теперь он гораздо лучше понимает извечное птичье желание «поиграть в ножички».

- С оружием в руках чувствуешь себя защищенным. Хотя, конечно, это весьма сомнительное чувство. Вломится к тебе вооруженная кодла – тут и ядерный чемоданчик не поможет, не то, что клинок… Но все равно, в прежние времена все было гораздо честнее. Даже при наличии пушек. А вот зажигательные бомбы или торпедные катера – это уже совсем другая игра и не самый лучший расклад.

Он усмехнулся.

- К созданию артиллерии и я руку приложил. А любимая Гатчина – к авиации. Правда, в планах покорения неба изначально не было пикирующих бомбардировщиков. Но потом что-то пошло не так. Как, впрочем, и с кораблями. Жажда странствий тихо перетекла в банальное желание наживы. Географические открытия сменились торговлей и пиратством. Коим даже короли не брезговали. «Веселый Роджер» пляшущий на ветру, «Ни Бога! Ни короля! Ни Отечества!», анархия и свобода боевого братства - вся эта романтика легко продавалась за возможность легально грабить суда под защитой государственного флага.

Когда пираты стали многочисленны и начали доставлять слишком много неудобств национальным интересам, мудрым государственным деятелям пришла в голову очень простая и старая как мир мысль: «Не можешь победить – возглавь!». Король мог получать четверть, а в некоторых случаях до трети их добычи, что становилось заметной прибавкой к государственному бюджету.

Мда! Бюджет в любые времена – «наше фсе». А Женька еще возмущалась отношениями России с прежними врагами. Впрочем, экономика – экономикой, но надо же и совесть иметь. Наше желание помнить раздражает не только Европу. Кстати, по ленд-лизу мы совсем недавно окончательно расплатились – аж при нынешнем президенте. Видимо, мы идиоты. Ибо царское золото ни одна европейская страна не вернула. Зато Германия исправно клянчит картины Дрезденской галереи. А ничего, что они у них в сырой шахте пропадали, еще и минами обложенные? Хм! История знатно посмеялась над арийцами – ведь шедевры спас простой советский лейтенант со знаковой фамилией Рабинович…

Павел убрал кинжал в ножны, захлопнул крышку деревянного ящика, и задвинул его в нишу. А потом нажал на неприметный кирпич. Часть стены послушно повернулась, и прикрыла собой очередную «ухоронку».

- Все-таки, я был прав, не сдав начальству все свои тайные богатства – хмыкнул он. – Оружие мне и самому пригодится. Тем более, что металл куда долговечнее, чем книги и картины. И он, по счастью, не требует музейных условий хранения. Даже из земли или болота до сих пор достают вполне годные пистолеты и трехлинейки. А у меня тут камень и некий микроклимат.

Свет электрического фонарика метнулся по длинному и сухому коридору. Гулявший по нему сквозняк приятно холодил горячий лоб.

- Кстати, сводить счеты с жизнью придется тоже здесь. Кроме меня никто сюда не доберется, и тела сроду не найдет. Так что у Васи проблем не возникнет.

Государь думал о смерти совершенно буднично и спокойно. Потому, что давно решил, что без Женьки ему жизни нет. И, если у капитана не получится вернуть пернатую обратно, ему придется разыскивать свою пропажу в других пространствах. А так как он ни разу не Орфей, и даже не док Браун с его Машиной времени, то ему придется уйти по старинке.

- Если уж у Джульетты это получилось, то, что обо мне говорить? Взрослые люди должны самостоятельно справляться с такими делами. А я уже даже и не «взрослый», а вообще – бронтозавр какой-то. В моем почтенном возрасте давно пора научиться открывать собственный Портал в Неведомое. А то я все подсказками пользуюсь – то в колодец прыгаю, то в портрет, то в зеркало.

Он улыбнулся.

- Сказывается общение со Сказочницами. Тьфу! Какая у меня нелепая фраза получилась. Или, наоборот, интересная? Впрочем, какая разница? Где-то я читал: «Раны исцеляются. Боль проходит. Любовь остается». А у нас - все наоборот. Любовь норовит уйти, а боль - остаться. Права Женька - Важнее всего память.

Тут ему почему-то вспомнился Небесный Лес, поющий Командор, и он сам, сидящий у костра в обнимку с Ларри. Государь едва не выронил из рук ножны и фонарик.

- Дьявольщина! С чего это я вдруг совсем другую женщину вспомнил? На данном этапе моей никудышней жизни, меня интересует только беглая Птица. Мда! Мы держимся за свои иллюзии до тех пор, покуда цена веры в них не становится слишком высокой. Однажды я выдумал себе счастье, но, как последний дурак, его не уберег. Где же ты, любовь моя?

ГЛАВА 5. Портовый город, летний зной…

Проснулась Женька, как ни странно, с вполне ясной головой, хотя и с некоторой слабостью во всем теле. Не успела она, как следует, протереть глаза и потянуться, как на пороге тут же нарисовался Вальтер с подносом.

- Как утреннее настроение, Птичка? – хитро прищурившись, поинтересовался он. – Не штормит после вчерашних возлияний?

Женька хмуро воззрилась на него и отрицательно качнула головой.

- Голова вроде бы на месте, хотя ночью порывалась улететь в космос. А вот настроение паршивое. Утро добрым вообще не бывает!

Капитан вздохнул, поставил поднос, и попытался подсунуть своей мрачной собутыльнице парочку бутербродов. Убедившись в заведомой безнадежности этого действия, протянул ей кружку с кофе и решительно сказал:

- Не надо уделять столько внимания своей тоске! Тоска не гостья. Не стоит ставить её любимую музыку, и искать для неё стул поудобнее. Тоска - это враг. А как поступать с врагами – ты знаешь!

- И что ты предлагаешь мне сделать? – отхлебнув ароматного напитка, пробурчала Женька чуть более миролюбивым тоном. – Постучаться дурной головой об стену, чтобы вытрясти из нее тяжелые мысли?

- О переборку, Птичка! Мы все-таки на борту корабля с тобой находимся, как- никак. Пора изучать терминологию, автор морского фэнтези. А если серьезно, я предлагаю тебе встряхнуться! Расправить перышки, подставить крылья свежему бризу и прогуляться вместе со мной по улицам одного чудесного приморского города. Ну, ты же писательница, в конце концов! Разве тебе не нужен литературный материал для очередной волшебной истории? Говорят, что события нашей жизни напрямую зависят от нашего настроения. Так что – улыбнись!

Женька хмыкнула, изучая лучащегося бодростью капитана.

- И как это тебе в такую рань удается быть таким свеженьким? – грустно поинтересовалась она. – Может, ты еще и бегом по утрам занимаешься?

- Не-а - жизнерадостно ответил Вальтер. – То есть, мог бы, но тогда у меня ром из кружки выплескивается. Полетели, Птичка! Говорю тебе – хватит киснуть! Зря я, что ли, старину Гиббса из кабака выдергивал? Несколько часов свободы у меня есть.

- А что это вообще за город? – поинтересовалась Женька, когда они дошли на шлюпке до залитой солнцем пристани. – Вроде бы он мне смутно знаком.

- Не Зурбаган и не Лисс – тут уж я вынужден тебя огорчить - развел руками капитан. – Но все же достаточно известный и знаменитый среди мореходов. Это место – что-то вроде узловой точки в Пространстве, на которой сходятся Грани Времен и Миров. Да ты сама сейчас в этом убедишься – взгляни только на акваторию порта!

Женька подняла глаза и невольно улыбнулась. Все пространство от пирса и до далекого мыса с серой черточкой маяка занимали удивительные суда, явно принадлежавшие самым разным эпохам. Стройные шхуны с белоснежными парусами покачивались на волнах рядом с юркими катерами самых последних моделей. Неуклюжий, просоленный морем барк стоял возле пассажирского лайнера. Испанские каравеллы с позолотой на корме, огромные, похожие на легендарный Кон-Тики плоты, величественные, вздымающие громады парусов чайные клипера… Птица, к удивлению своему, заметила даже парочку новозеландских каноэ и китайских джонок.

На пирсе бегали и суетились люди, одетые столь же пестро, причудливо и разнообразно. У Женьки зарябило в глазах от мелькания полосатых тельняшек, белых выглаженных кителей и бархатных камзолов. К причалу неторопливо подошла и ткнулась в него острым носом турецкая фелюга. Матросы в красных фесках, гортанно переговариваясь, принялись таскать с борта на берег корзины, полные ярко-оранжевых плодов. Внезапно один споткнулся, покачнулся, и целый водопад апельсинов хлынул на серые доски причала. Из ниоткуда мгновенно налетела целая толпа полуголых, лохматых и смуглых ребятишек, и принялась хватать нежданное угощение. Матросы, не прогоняли их, лишь весело посмеивались, сверкая белозубыми улыбками. Один апельсин раскололся пополам и откатился к ногам Женьки. Острый сладкий аромат смешался с запахом соли и водорослей. Птица вдохнула его, и ее губы помимо воли разъехались в счастливой улыбке.

- Ладно уж, давай, и вправду прогуляемся - почти весело сказала она. – Последнее время я не часто попадала в веселые сказки. Все больше в мрачные – про концы света и прочие боевые ужастики. И, может, на этом южном солнце мои птичьи косточки, продутые всеми ветрами Балтики, наконец-то согреются.

Вальтер галантно протянул ей руку, и они двинулись прочь от пристани, к белой лестнице, ведущей на Приморский бульвар, который, кстати, выглядел весьма похожим на одноименный Севастопольский. С той лишь разницей, что на месте скопления магазинчиков сувениров, там подбрасывал струи к небу огромный фонтан, в центре которого стояла величественная статуя женщины к золотой короне, платье, похожем на рыбью чешую, и со скипетром в руке.

- Морская царица – хранительница города, - пояснил Вальтер. – В твоем мире, Птичка, ее зовут Амфитрита.

У ног морской владычицы беспечно дули в раковины смешные мальчишки - тритончики верхом на дельфинах.

Женька полюбовалась на скульптурную композицию, и друзья отправились дальше. В этом городе Приморский бульвар плавно переходил в пальмовую аллею, которая вела в большой тенистый парк. Прежде чем вступить под тень вековых платанов, Женька подняла глаза и посмотрела наверх. Странный город располагался на холмах, высоко поднимающихся над бухтой. Взгляд отметил встающие из густой зелени шпили готических башен, рядом – вполне современные зеркально сверкающие высотки, а чуть поодаль – стройные колонны каких-то зданий, похожих на античные храмы.

- Я же говорил, что здесь смешались все времена и стили искусства, - невозмутимо кивнул Вальтер. – Но давай-ка пойдем в парк. Там есть одна уютная аллейка, уверен, что она тебя заинтересует.

Аллея, и впрямь, оказалась весьма примечательной. Вдоль аккуратно подстриженных кустов цветущего гибискуса стояли ряды столиков, на которых лежали разные сувениры и антикварные безделушки. Некоторые весьма интересные. Позабыв на время прежние печали, Женька азартно кидалась то к позеленевшим от времени пиастрам времен капитана Флинта. То к малайскому крису с угрожающе кривым лезвием, то к невероятной красоты морской раковине, похожей на нежную лилию с переливающимися перламутровыми лепестками.

- Выбирай, что понравится - широко улыбнулся капитан. – Могу я, в конце концов, сделать подарок старой боевой подруге?

- Он, кажется, опять спутал меня с Ларри, - улыбнулась про себя Птица.

И решительно цапнула со столика старинный ножичек. Вальтер слегка нахмурился.

- Ты уверена, что это – именно ТО, что тебе сейчас нужно? – озадаченно спросил он. – Вообще-то, искусству пускать подобный клинок в дело, учатся годами. Да и с кем ты собралась драться? Город Морской Царицы – место вполне мирное.

- Ну-у, мало ли, как там жизнь сложится - заюлила Женька. – А, может, я императору кинжальчик подарю. В качестве компенсации, так сказать, за моральный ущерб.

Капитан только вздохнул.

- Не боишься, что он за тобой с этой же штукой по всей Гатчине будет носиться, аки Медный Всадник за Евгением? Ну, ладно, раз уж глаза у тебя разгорелись – спорить не стану. Только пока ты у меня в гостях – носить за поясом эту «игрушку» буду я. И не спорь! Ты у нас Птица буйная, неадекватная. Можешь ненароком и сама пораниться, и кого-то нечаянно ткнуть.

Не слушая, Женьких возражений он отсыпал в ладонь продавца горсть золотых монет, и уверенно прицепил клинок на пояс.

- Развлеклась? Тогда пора подкрепиться. Здесь недалеко есть чудесная таверна. Называется: «В гостях у каракатицы».

Они посмеялись над забавным названием и направились туда. Быстро пробежали через парк, распугивая кружащихся над клумбами огромных лилово-изумрудных бабочек, и оказались перед искомым заведением, чью вывеску украшало изображение весьма странной «русалки». Или, вернее, осьминожихи, верхняя половина которой представляла собой улыбающуюся даму весьма пышных форм, а нижняя – топорщилась завитками щупалец.

- Ох, и фантазеры же бывают мужики - ухмыльнулась Птица, - Ох, и затейники!

Внутри таверна выглядела совершенно классически. Барная стойка, с прикрепленным над ней чучелом рыбы-пилы. Дородный усач в тельняшке меланхолически полирующий бокалы, выскобленные деревянные столики с бочками вместо стульев и рыбацкие сети с сушеными крабами и ракушками - в качестве украшений на стенах. Вальтера тут, похоже, знали. Потому что при виде его сонный хозяин тут же оживился, прикрикнул на подавальщиц, и столику, за который уселись капитан и Птица, мигом подскочила разбитная красотка в кружевном передничке и туго зашнурованном корсете.

- Чего изволят господин и его почтенная спутница? – проворковала она.

- Господа изволят фирменное блюдо заведения, плюс десерт и…

Тут он с сомнением посмотрел на Женьку.

- Мне чего полегче, - быстро ответила она. – А то, как бы обратно тебе меня тащить на себе не пришлось – после прошлых-то возлияний.

Вальтер кивнул:

- Бутылку рома и чайник с чаем - распорядился он.

Девица исчезла, капитан принялся проверять наличность, а Птица от нечего делать принялась разглядывать посетителей таверны. Которые, как и все в этом городе, казалось, сошли со страниц морских романов. За дальним столиком чинно сидела компания офицеров в черных мундирах с золотыми эполетами – ни дать, ни взять герои книг Станюковича. Матрос в тельняшке и берете с красным помпоном, любезничал у стойки с подавальщицей. Юноша в фуражке и кителе молча копался в смартфоне. А за соседним столом шумели, играли в кости и сыпали на стол монеты забулдыги в драных рубашках, и повязанных по-пиратски косынках.

- Место явно не для нежных барышень и хилых интеллигентов - хихикнула Женька. – Но мне здесь определенно нравится.

Заказанные блюда были поданы очень быстро, и Птица озадаченно воззрилась на объемистый горшок, исходящий ароматным паром. В нем громко булькало нечто явно экзотичнее банальной скумбрии или селедки.

- Натягивайся, Птичка, - весело подмигнул ей Вальтер, хватая ложку. – Это и есть фирменное блюдо данного заведения. Суп из морских гадов со всякими южными приправами. Крайне рекомендую!

- А что в нем плавает такое странное? – недоверчиво пробурчала Женька, разглядывая подозрительный горшок то сверху, то сбоку.

- Какая тебе разница? – ухмыльнулся капитан. – Ты на фестах никогда, что ли, не была? Знаешь же правило туриста! Если в котелке с едой что-то плавает – это витамины, если тонет – минералы, а если шевелится – то протеины. Считай, что я, как целитель, прописал тебе порцию полезных веществ - для поднятия иммунитета и настроения. Кроме шуток, Женька, супец отличный! Налетай!

Птица зачерпнула бульон кончиком ложки, попробовала и, причмокивая, принялась за трапезу. Наевшись и слегка осоловев, она облокотилась на стол. Компания забулдыг, наконец, покинула заведение, и в таверне стало тише.

ГЛАВА 6. Когда хоть одна на борту, то фрегат - не жилец…

Зато в дверях появился стройный седовласый мужчина с небольшим футляром за спиной. Он перекинулся парой слов с хозяином заведения, тот кивнул, и посетитель достал из футляра скрипку. Чуть склонил голову в небрежном поклоне и коснулся струн смычком. Мелодия, сначала робкая и тихая, прозвенела над столами и затихла. Все поспешно оторвались от еды и подняли головы. Скрипач закрыл глаза и заиграл снова.

Женьке казалось, что она слышала эту музыку давным-давно в детстве. Но забыла ее, и все же каким-то краешком сознания продолжала помнить и тосковать о ней. Мелодия то лепетала что-то нежное и бессвязное, журча весенним ручейком. То вдруг крепла и звенела, как обледеневшие канаты под напором бури. Ударялась морской волной о берег и рассыпалась тысячью прозрачных звуков. А потом вдруг обращалась человеческим голосом, живым, страстным, поющим. И каждому, кто слышал ее, казалось, что этот голос поет только ему. Западает в самую душу, говорит о чем-то важном и позабытом в суете привычных дней.

Птица слушала музыку, и ей казалась, что она взлетает и падает вместе с ней, паря на невидимых крыльях.

Скрипач закончил игру на томительно протяжной ноте. Не глядя, бросил в карман деньги, щедро высыпанные посетителями на барную стойку, поклонился так же легко и небрежно и вышел.

- Кто это был? – шепотом спросила Женька, еще не очнувшись от музыкального наваждения. – Что за Паганини такой местного разлива?

- Нам с тобой, Птичка, невероятно повезло – таким же ошарашенным голосом ответил ей Вальтер. – Это же Николас-скрипач! Никто не знает, откуда он приходит в город, и куда уходит. Говорят, что он свободно шагает через Грани любых пространств – его музыка открывает ему дорогу. Впрочем, о таком явлении ты и сама не раз писала. А еще говорят, что струны для скрипки ему подарила сама Владычица Моря, ведь даже стихия способна преклониться над истинным талантом.

- Да-а, мой клиент, то есть, готовый персонаж - признала Женька. – Жаль только что он ушел так быстро, и я не успела перемолвиться с ним хотя бы парой слов. Впрочем, и написание новых историй мне тоже теперь не светит… Ладно! Раз «гадский» супец съеден, музыка отзвучала – не пора ли нам отправиться на родную палубу, капитан?

Они вернулись на причал, отвязали шлюпку, и отправились обратно. Вальтер уверенно работал веслами, а Птица задумчиво разглядывала водный простор. Солнце медленно спускалось к горизонту, раскрашивая волны в немыслимые цвета.

- А скажи, друг мой, - наконец, сказала она, повернувшись к капитану. – Как же ты выловил меня во времени и пространстве? И откуда на судне взялся Гиббс?

- По пунктам. Со стариком у меня был уговор, что если он мне понадобится, то я вывешу нужный флаг. А ты сама меня позвала. Кто орал в небеса – и просил помощи? Конечно, тебя мог услышать и кто-нибудь еще, но, видимо, я таки оказался ближе всех. И просто поймал твою душу в полете.

Женька хихикнула.

- Мне несказанно повезло, что ты прихватил еще и тело. А то оно валялось бы сейчас в парке, распугивая случайных прохожих.

Вальтер отложил в сторону весла, протянул руку, и сомкнул пальцы на ее тонком запястье, а потом неодобрительно покачал головой.

- Странно у тебя с телом – пульса почти нет.

- Его почти всегда нет – ответила «пациентка» и беспечно махнула рукой. – Это мне не мешает.

- Быть болтушкой и врединой?

- Чо уж сразу – врединой? С тобой мы ни разу толком не ругались. И уж, тем более, не дрались.

- А с Павлом это у вас образ жизни – насколько я понимаю?

Женька вздохнула.

- Всяко бывает. Два века разницы в возрасте как-то дурно на нас сказываются.

- Но сердце-то у тебя не выдержало чего-то другого?

- Ага. Того, что, оказывается, Вторая Мировая началась с раздела Польши... А про то, что поляки хапнули часть Чехословакии – молчок. И про то, что чехи всю войну исправно работали на немцев – тоже. Они, на минуточку, даже после 9 мая продолжали военные заказы выполнять. И при этом на нашего маршала бочку катят. И власовцам памятники ставят…

В общем, все там молодцы, но сволочи почему-то одни русские. Несмотря на то, что вся поганая Европа нашими костями усыпана. Про количество мирных жителей, погибших на территории СССР, я вообще промолчу. Хотя даже немцы честно признали – что именно Германия развязала Вторую мировую войну своим нападением на Польшу, и именно она несет ответственность за все, что потом произошло.

- Но пепел Клааса все равно стучал в твоем сердце?

- Угу. И достучался до результата. Теперь я – неопознанный летающий объект. А ты так мне и не ответил – останусь ли я с тобой?

- Там без тебя государь с ума сходит.

Женька вздохнула.

- Верю. Но я не могу оставаться тихой любящей женщиной, когда меня накрывает этой дичью. А мир все больше сходит с ума. Даже, если как-то попытаться прикрыть глаза на войну, которая была давно. Зато эпидемия была практически вчера. При ней золотые слитки бились с противовирусным оборудованием за место в самолете. Это что получается – люди вообще мусор?!! А на первом месте – опять экономические интересы? Кто только ими воспользуется, когда все сдохнут?

- Прекрасно тебя понимаю, но все равно ты поступаешь как-то не правильно. И не очень милосердно.

Птицу аж подкинуло на скамейке. Она вскочила на ноги и шлюпку ощутимо качнуло.

- Твою дивизию, Валька! И это мне ТЫ говоришь?!! Сам же – УШЕЛ! Народ по тебе до сих пор плачет!

- Сядь! – рявкнул капитан. – И молчи! А то кильнемся и до судна не дойдем.

Женька плюхнулась обратно и обиженно надулась. А потом прислушалась к организму и попыталась вызвать «огненного приятеля». В кончиках пальцев что-то слабо шевельнулось, но потом затихло.

- Ну, пожалуйста! – мысленно попросила она, соединив ладони – Хоть пару искорок для бедной птички! Я же ничего жечь не собираюсь. Просто проверить хочу – жива я или нет?

Тут в голове у нее что-то щелкнуло. И в ней начали мелькать отдельные картинки, быстро меняясь местами, и, складываясь в безумный пазлл.

- Твою же мать! – ахнула она. - Я терзала небеса вопросом - ЧТО в этом мире может исправить одна бешеная Птица? И, кажется, теперь я знаю ответ. Конечно, с «Хейнкелем» мне не справиться – я ж не зенитная установка. И я ни разу не защитная сеть, которой накрывают палубу во время абордажа. Но ведь можно попытаться сделать так, чтобы корабль в Ялту не зашел! Разумеется, раненых из Севастополя тоже жалко. Но ведь они – солдаты, а не женщины с детьми, которых взяли на борт. Если остановить «Армению» на дальнем рейде, то к причалу она не подойдет.

Ну, добросят до судна тот самый «спецгруз» на шлюпках. Но гражданское население эвакуировать на них не станут. Значит, в порту надо устроить пожар в каком-нибудь пакгаузе. А это я могу… Лишь бы только не перепутать его со складом боеприпасов! Иначе кирдык придет даже тем, кто так и не попал на этот проклятый пароход. Но для начала мне срочно нужно в себя вернуться – и не просто так, а со всем своим пиротехническим уклоном.

Женька снова сосредоточилась. В висках предательски заломило, а в глазах – потемнело. Но в сомкнутых ладонях все же завозился знакомый паучок. Она счастливо рассмеялась.

- Ты чего там химичишь, пернатая? – с подозрением спросил капитан, быстро догадавшись, что внезапная перемена птичьего настроения не сулит ничего хорошего. – То бубнишь, то веселишься…

- Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж – фыркнула Женька, уходя от ответа. - Он над нами издевался. Ну, сумасшедший, что возьмешь!

Она вскочила на ноги и раскинула руки. Над качнувшейся шлюпкой взлетела огненная птица… Правда, умчаться в светлую даль, как она планировала, у нее так и не получилось. И Женька рухнула в воду, подняв облако пара и тучу брызг. Вальтер бросил весла и прыгнул следом.

Успевшая хлебнуть морской водички, и заодно получившая изрядного «леща», Птица немного присмирела, но смотрела весело. А мокрый капитан продолжил махать веслами, поминая всю Женькину родню до десятого колена очень нехорошими словами. Наконец, поток его красноречия иссяк.

- Торжественно клянусь, что замышляла шалость, и только шалость – сказала она, глядя на Вальтера честными глазами.

Он недоверчиво хмыкнул и проглотил очередное ругательство. По счастью, они были уже почти на месте. Втащив Птицу на палубу, на глазах изумленной публики в лице старины Гиббса, Вальтер мотнул головой в сторону шлюпки и буркнул ему:

- Свободен!

И поволок свою добычу дальше. Сгрузив Женьку возле каюты, он сбросил с себя мокрую одежду и нырнул внутрь. Появившись через пару минут в сухих штанах и держа в руках длинную матросскую рубаху.

- Раздевайся!

- Бить будешь? – деловито осведомилась Женька. – Или другие предложения поступят?

- Придушу! – пообещал капитан. – Переодевайся и в койку! Не хватало еще, чтобы ты простудилась. Все-таки не у берега плескалась.

- Да ладно! Это же не Балтийское море – хмыкнула Птица. – Да и долго ли я в той воде была?

- Лучше скажи – сколько хлебнуть успела?

- Трудно сказать. Куда интереснее узнать – много ли воды испарилось?

- Ты пока думаешь, руками-то шевелить не забывай!

- У рубашки ворот узкий, а теперь еще и мокрый. Я порвать боюсь.

- Хм! Не подскажешь – почему? Я, между прочим, из-за тебя любимые штаны утопил. А они морской соли не любят.

- Валечка! Не сердись, пожалуйста! Я не хотела!

- Ну, разумеется! Случайно как-то повезло. Лучше ответь - куда ты, чудовище, лететь-то собиралась?

- Сюда, конечно.

Капитан выругался и уставился на Женьку сумасшедшими глазами.

- Охренела?!! Тут же дерево кругом! И бочки с порохом! Мда! Женщина на корабле однозначно к беде!!! Классика жанра – «когда хоть одна на борту, то фрегат - не жилец»!

ГЛАВА 7. Живи - твоё отчаянье не нужно никому…

- Зря ты эту песенку вспомнил – буркнула Птица. – Твоему кораблю ничего не грозило. Я ж не долетела. Зато у меня идея появилась. И даже пульс. Можешь убедиться.

И она сунулась к капитану.

- Кыш, пернатая! - в ужасе отшатнулся он. - С мокрой курицей я обниматься не намерен. Вот переоденешься – тогда посмотрим.

- Я не курица! – возмущенно завопила Женька. – Я - Птица! Ты и сам не лучше – вон с бородищи ручьи текут. Лучше полотенце принеси! Есть оно у тебя?

- У нас в Греции все есть - хмыкнул Вальтер и ушел в каюту.

А несостоявшаяся «пеструшка» быстренько стянула с себя сырые шмотки и нырнула в выданную рубаху.

- Ничо так – сказал Вальтер, вернувшись. – Лет сорок сбросить и за юнгу сойдешь.

- Мне и сейчас говорят «сынок» - усмехнулась Женька, наматывая на голову полотенце. – Лучше скажи – куда барахло повесить?

- Разберемся. Сначала поужинаем. И ты мне поведаешь – ЧТО за идеи тебя посетили? Раз ты мигом оживела. И шлюпку мне закоптила, зараза такая.

- Ну, сволочь, чо. Но порядочная, вроде. И ты мне за это уже врезал. Так что квиты.

- Извини, не сдержался. Могу обнять в качестве компенсации.

Женька хихикнула.

- Потом. Если захочу. А сейчас пожрать принеси. И выпить. А то безумные идеи на трезвую голову излагать трудно.

Она сидела на капитанской койке, завернувшись в одеяло, и задумчиво разглядывала ром в бокале.

- Спасти несчастную «Армению» целиком и полностью у меня не получится. Персонал госпиталя и триста раненых все равно погибнут. Но беженцы на борт в Ялте могут не подняться. И тогда жертв окажется на порядок меньше. Надо только сделать так, чтобы корабль остался на внешнем рейде. И толпа желающих тоже разбежалась. Для этого можно устроить на берегу небольшой пожар. Наверняка же найдется какой-нибудь склад с обмундированием или продовольствием. А вот боеприпасы в порту никто держать не станет. Потому, что при первом же налете от причала мало что останется. Так что полный… эээ… Армагеддон я не устрою. Даже у вас камбуз в одном месте, а крюйт-камера совсем в другом.

- Ну да. Огню и пороху лучше не встречаться. Идея, в принципе, неплоха. Но как ты в сорок первый год попадешь?

- Хм! А ты у нас на кой – с бородищею такой? Переправь как-нибудь. Все ж таки «Голландец» это – бывший «Хроноворот». А призвание не пропьешь! Появлялся же он в Будущем, когда мы монстров мочили. Почему бы теперь в Прошлое не прогуляться?

- Как у тебя все просто – вздохнул Вальтер.

- Не хочешь рисковать кораблем? Тогда найди мне какой-нибудь Портал. Дальше я сама справлюсь.

- Одна?!! Это не реально. Ты не сможешь, птичка.

Женька закусила губу.

- Зато попробую. Ты вон за мной со шлюпки прыгнул, а там мамки тонули. Со своими ребятишками.

- Никто там уже не тонул. Если корабль ушел под воду за четыре минуты, то значит, его разбомбили в хлам. Там живых не осталось.

- Но они еще могут на него не подняться! Как ты этого не понимаешь?!!

Вальтер сел рядом и обнял ее за плечи.

- Я понимаю. И я обещаю подумать. Не скажу за всю Одессу, в смысле, за весь «Голландец», но лично на меня ты можешь рассчитывать. А пока спать ложись, причем здесь и сейчас. Если хочешь организм реанимировать, то не фиг его на сундуке мучить.

- А сам где ляжешь? В гамаке?

- На палубе. Под звездами лучше думается.

Он еще немного посидел рядом, положив ладонь на буйную птичью голову. Убедившись, что Женька, наконец, уснула, он забрал из сундука одеяло и вышел из каюты, Капитану настоятельно требовалось подумать. А лучше - кому-нибудь «позвонить» и посоветоваться.

- Все-таки, когда нас носило в Будущее, там был Пространственный карман, а войны ВОКРУГ него не было. А в Прошлом – сплошные «Мессеры» и прочие вражеские зенитки. Я, конечно, на «Голландце» царь и бог. И могу приказать все, что угодно. Но до Ялты мы можем не добраться. Я прекрасно знаю – как пройти мимо рифов, но понятия не имею, как уберечь судно от снарядов. Так что я действительно могу угробить корабль, причем, совершенно, напрасно. Джеральд мне таких полномочий не давал. А связаться с ним я вряд ли смогу. Последнее время Ларри почему-то не отзывается. И куда эти двое увеялись – остается только гадать. Вызвать, что ли несчастного Птицелова? Тем более, что я обещал держать его в курсе.

Вальтер снял с руки браслет и потер зеленые камешки…

- Валька, возьми меня к себе! – взвыл Павел, когда капитан доложил ему обстановку.

- Ну да, конечно. «Милый дедушка, Константин Макарыч, сделай божецкую милость, забери меня отседа»! И как ты себе это представляешь?!! Забыл, что здесь только ДУШИ? А ты – хотя и призрак, но вполне материальное тело. Помнится, с Ларри вы это уже проходили, когда с «Голландца» вас турнули.

- Нашел проблему! – буркнул государь. – Цитировать и я умею. «Когда так быстро сводит все концы удар кинжала»… Он, кстати, у меня под рукой. Тебе даже ждать долго не придется. Все, что нужно – это подобрать мою душу. Ведь с Женькой-то это у тебя получилось. Так что требуется только время назначить, и над Гатчиной зависнуть. А десантироваться я и сам смогу.

- Уверен? И ЧТО даст твое присутствие на судне? Кроме того, что я с облегчением сдам тебе нашу пернатую подружку? Во всем нужен смысл.

- Ха! Как говорила Алиса – «Если в мире все бессмысленно, что мешает выдумать какой-нибудь смысл»?

- Неужели? А чем я, по-твоему, сейчас занимаюсь? Не зли меня! Точнее, не торопи! Все! Конец связи! Сиди и жди указаний!

- Вот так всегда! – буркнул государь. – ЖДИ! А чего именно? Поиски смысла – процесс долгий и не всегда результативный. К тому же, Женька его уже нашла. Что нам мешает присоединиться? Я тут почитал на досуге. За время оккупации население Ялты уменьшилось на 26 тысяч. А на злополучном корабле – погибло десять. Практически половина общего количества. Причем, оккупация длилась примерно два с половиной года. А «Армения» ушла на дно за четыре минуты. Если цифры сравнивать – то вынос мозга получается. Так что, если этот плавучий госпиталь к причалу не подойдет, то в живых очень многие останутся. Все-таки, выжить на суше шансов куда больше. Спрятаться, в партизаны уйти, или какой мешок картошки от соседа получить. А вот под бомбами таких вариантов нет. И вся эта безумная арифметика тем страшней, что боев за город в сорок первом году практически не было. Но речь сейчас не об этом. Надо думать о том, как нашей Птице помочь. А для этого следует понять – как мне к ней попасть?

Он тронул спрятанный под рубашкой кинжал и невольно усмехнулся.

- Черт побери! Чувствую себя героем птичьей истории. Правда, цели и задачи у нас немного разные. Мда! Человечество, конечно, преуспело в науках. Но по странности, постоянно изобретало новое оружие, а старое совершенствовало.

Даже дух Яндекса не способен ответить на вопрос о количестве сражений на Земле. Зато рассказывает порой интересные вещи. Изучая историю войны, я по наивности, удивлялся – почему союзники так долго медлили со вторым фронтом? А все просто, как три копейки. Оказывается, Гитлер пришел к власти на деньги американцев и англичан. Вот они и опасались, что им должок не вернут. Вдруг бы он победил, а они – запачкали себя борьбой? Об этом скромно молчат, а если говорят, то как-то вскользь и шепотом.

Зато громко вспоминают Ленина в запломбированном вагоне… Так что Штаты в битву ввязались только тогда, когда поняли, что им может не достаться ни кусочка европейского пирога. Ну, и Победу тоже можно теперь себе присвоить. А Россия – согласно общему вранью – войну начала, но почему-то не закончила. Даже фото с красным флагом над Рейхстагом в «Фейсбуке» умудрился «забанить». Наверное, чтобы намекнуть на то, что нашего знамени там не было. Только странно, что эти, так сказать, заокеанские «победители» потеряли в боях меньше пятисот тысяч человек. У англичан же и этого не набралось.

Зато в России, по последним данным, одних только солдат погибло больше девятнадцати миллионов. Если о каждом убитом минуту помолчать – почти сорок лет пройдет!!! А, если обо всех, то вообще безумная цифра получится…

Павел умолк, и долго смотрел в окно. В рассветных сумерках ему виделся горящий дворец. И пришли на ум строчки: «Когда-нибудь такой настанет миг, наверное, для мира – роковой, когда умрёт последний фронтовик Великой незабытой Мировой»…

- Вот тогда и начнется полная вакханалия – вздохнул он. – Если даже сейчас, и даже в нашей стране, об этой войне норовят сказать гадость. Пернатая все жаловалось, что у нее праздник отняли. И теперь она 9 мая не любит. Потому, что сердце всей этой брехни не выдерживает. Впрочем, с последним мне все понятно. Страна уже не та, народ – тоже.

А враги руководствуются старым китайским правилом. Еще в пятом веке ДО нашей эры в «трактате о войне» было сказано: «Пусть на улицах вражеской столицы шепчутся, что князь обворовывает народ, советники его предали, чиновники спились, а воины голодные и босые. Пусть жители калечат имя своего князя и произносят его неправильно... Пусть им при сытой жизни кажется, что они голодают. Пусть состоятельные жители завидуют тем, кто в княжестве Вэй пасет скот. Разжигайте внутренний пожар не огнем, а словом, и глупые начнут жаловаться и проклинать свою родину. И тогда мы пройдем через открытые ворота»...

Хм! Интересно - есть ли на свете что-нибудь заразительней дурного примера? Тот, кто ищет зла, ищет его не от избытка ума, но зло не приносит ни пользы, ни благополучия. Тем более надо ценить тех, кто ищет добра.

ГЛАВА 8. Зачем на свете музыка живет?

Птице снилась осенняя Гатчина. Деревья, как факелы, вздымали пылающие кроны к пронзительно-синему небу. Гладь озера казалась удивительно ясной, словно зеркальное стекло. И везде, над дремлющим в лучах негреющего солнца дворцом, над мостами и аллеями стояла странная тишина, нарушаемая лишь легким шорохом опавшей листвы под Женькиными ногами.

Внезапно легкий ветерок качнул стройные ветви. Тонкой рябью пробежался по воде, закачал, как кораблики, желтые листья. И Птица услышала, как из глубины парка доносится нежная мелодия. Играла скрипка. То медленно и печально, то стремительно ускоряясь, разгораясь, как пожар, и снова затихая. Птица пошла на звук. Свернула с дорожки, обогнула большой куст и увидела… знакомого музыканта.

Высокий седой мужчина стоял под столетним кленом и, закрыв глаза, водил смычком по струнам. Но не это удивило Женьку. А то, что налетающий порывами ветер, падающая листва и даже плывущие по небу серые облака, казалось, тоже слушали эту мелодию. И не просто слушали, а двигались в такт, покорные ей. Темп музыки ускорялся, и ветер стремительно начинал кружиться между деревьями, превращая опавшую листву в золотую карусель. Облака неслись по небу, пышные кроны вздрагивали, теряя огненное убранство, и качались вправо-влево точно на «раз-два-три».

Мелодия взлетела вверх и застыла на одной, пронзительно щемящей ноте. И все замерло, как в стоп-кадре. Облако, полузакрывшее солнце, тонкая ветка, не успевшая разогнуться. Золотые листья взмыли ввысь и прозрачной сетью повисли в воздухе между небом и пожухлой травой. Еще ничего не понимая, но уже предчувствуя нечто важное, Женька сделала шаг вперед. Отчего-то в этом миге остановленного времени она могла двигаться, говорить и дышать. Нерешительно шагнула снова, пытаясь подобрать слова. Горестная нота не умолкала, плачем звенела в ушах. Повисший в воздухе листок не шелохнулся, когда Птица задела его рукой.

- Вы Николас-скрипач? – шепотом спросила она. – Тот самый волшебник-музыкант из Города Морской Царицы?

Он провел смычком по струнам последний раз и медленно опустил руку. Грустная мелодия растаяла.

В тот же миг время продолжило свой бег. Листья с легким шуршанием опустились в траву, ветер вновь качнул кроны. Облако скрыло солнце, и над поляной сгустилась пасмурная хмарь. А скрипка в руках волшебного музыканта засветилась легким золотистым светом. Загадочный маэстро улыбнулся Женьке и склонился перед ней в церемонном поклоне.

- Рад встретиться с вами, Сказочница Евгения. Весьма о вас наслышан, не раз бывал в тех мирах, что вы успели описать. И счастлив познакомиться с вами лично.

- Я тоже рада - несколько смущенно произнесла Птица. – Вы так чудесно играли тогда в таверне. Жаль, что ушли очень быстро, и я не успела вас поблагодарить.

Птица неловко умолкла. Вежливые фразы закончились, а для новой идеи, смутно забрезжившей в ее сознании, слов пока что не находилось. Скрипач опередил Женьку. Шагнул к ней и, словно прочитав ее мысли, произнес:

- Сожалею, что без спроса пришел в ваш сон, но мне необходимо было увидеться с вами в тихом, уютном и дорогом вашему сердцу месте. Там, где наш разговор не смогли бы подслушать никакие темные силы. Вы, конечно же, поняли, на ЧТО способна моя скрипка?

- Еще бы! – с бьющимся сердцем кивнула Птица. – Остановить Время, заставить силы природы танцевать, пока длится мелодия. Вы, и вправду, маг и чародей, уважаемый Николас.

- Именно поэтому я смогу быть вам полезен в деле исполнения опаснейшей миссии - уверенно продолжил скрипач. – Полезен вам и вашему капитану! Да, я знаю, что вы собрались, рискуя жизнью, проникнуть в Прошлое и спасти мирных людей. Объяснять, как я это узнал – слишком долго. Скажем так: мне донесли об этом Светлые Стихийные Силы.

- Морская Царица? – улыбнулась Женька.

- В том числе – она. Сказочники всегда дружили с добрыми стихиями, и те, в свою очередь, не оставят их в трудный час. Но речь не об этом.

Скрипач наклонился к Птице и тихо, но твердо произнес:

- Капитан Вальтер опасается, что «Голландец» попадет под обстрел, если окажется над Черным морем в тот горький военный год. Но этого не случится, если с вами на борту буду я и моя скрипка.

- Вы остановите для нас Время! – ахнула Женька.

- Не только! Силой моей музыки, удерживая одну-единственную ноту, я создам вокруг вашего корабля нечто вроде силового поля.

- А вражеские самолеты?

- В этот миг они застынут, как мухи, влетевшие в смолу! Замрут в полете бомбы, повиснут в воздухе пули. И Вальтер проведет «Голландец» по этому коридору Безвременья - до Ялты в нужный вам год.

- Спасибо - только и сумела прошептать Женька. – Вы – наш спаситель! Впрочем, будете не только наш, если мне удастся сохранить жизни мирных жителей. Но это же, наверное, немыслимо тяжело! Удерживать остановленное Время и одновременно строить этот спасительный коридор для нас.

Музыкант пожал плечами.

- Люди всегда верили, что музыка способна обратить души людей к свету. Но спасти ЖИЗНИ людей силами своего искусства – куда важнее. Ради этого не жалко ни струн, ни сил!

Золотые деревья Гатчины, облачное небо вдруг задрожали перед глазами Женьки и подернулись белесым туманом.

- Расскажите о нашем разговоре Вальтеру! – прозвучало из немыслимой дали.

И все исчезло. Птица открыла глаза.

- Твою же дивизию! – пробормотала она. – Я же в своем «Повелителе часов» от «фонаря» написала, что Музыка способна остановить Время! Выходит, что это – ПРАВДА?!! Мда! Иногда мне кажется, что я - лишь гость в своей голове! Очччень хотелось бы узнать – КТО в ней означенные фонари развешивает?

- Ты и про венец, способный убить недостойного тоже писала – хмыкнул внутренний голос. – В своей истории с королем Вильгельмом. А глубоко после вдруг выяснилось, что Гейдрих, водрузивший себе на голову Святовацлавскую корону, был убит. Начальник Главного управления имперской безопасности не поверил в чешскую легенду – и тотчас был наказан.

- Ну да. У евреев тоже имеется нечто подобное. Там в синагоге есть место номер 1, предназначенное исключительно для Рабби Лева, и НИКТО другой не имеет права на него сесть. А Гейдрих при посещении синагоги сел. Я, правда, не очень понимаю – зачем его туда понесло? Впрочем, злые языки говорили о «неправильном» происхождении сомнительного «арийца», ибо настоящая фамилия у него - Зюсс.

Но факт остается фактом: рейхспротектор дважды нарушил правила. И весьма показательно за это поплатился. Получается, что почитание себя «сверхчеловеком» не гарантирует долгой жизни. Как в анекдоте «Человек – царь зверей, но они об этом не знают». Гитлер посмертно наградил Гейдриха «Германским Орденом», в прощальной речи назвав его «незаменимым борцом» и «человеком с железным сердцем». А Гиммлер немного позже назовет своего бывшего подчиненного «сияющим великим человеком», который «внёс преисполненный жертвенности вклад в борьбу за свободу немецкого народа». Ага! Вот только убили его почему-то на захваченной и чужой территории…

Женька вскочила с койки и заметалась по каюте.

- Мда! Воистину – «Если в первом акте вы повесили на стену пистолет, то в последнем он должен выстрелить». Но я-то, черт побери, ничего специально не развешивала! Потому, что не знала – во что это может вылиться. ЧуднЫ дела твои, Господи! Но думать сейчас следует не об этом. Мне надо срочно бежать к капитану!

- Зачем ко мне бежать? – поинтересовался Вальтер, появившись на пороге.

- Видение меня посетило – буркнула Птица. – С заманчивым предложением. Но, прежде, чем о нем поведать, хотелось бы нормально одеться.

- Опасаешься, что у меня появится желание всыпать тебе по заднице, пока на ней штаны отсутствуют?

Женька вздохнула.

- Есть такая буква в этом слове. Потому, что моя идея и так достаточно безумная. А уж воплощение ее – и вовсе на грани фантастики. Даже в дурную сказочную голову самостоятельно такое прийти не смогло. Точнее, заходило однажды – но не в таких масштабах. И, поэтому, быстро забылось.

- А теперь, значит, вспомнилось? – ядовито спросил капитан. – Хорошо, я тебя выслушаю. Но сначала, так и быть, найду тебе штаны. И принесу завтрак.

- У тебя лап не хватит. Давай я помогу.

Пока капитан варил ей кофе, Женька разглядывала устройство камбуза и примеряла матросские штаны и очередную рубашку.

- Кто это у тебя в команде такой мелкий?

- Как и положено – юнга. Только юноша уже не в команде. Однажды он исчез.

- Ты перестарался с его воспитанием? – хихикнула вредная Птица. – Тоже ремня обещал? Или выдать успел?

- Пальцем не тронул. Просто город, где мы с тобой гуляли, не так безопасен, как кажется на первый взгляд. И посещают его разные корабли. У настоящих пиратов жестокая дисциплина заканчивается, когда судно с награбленным добром входит в гостеприимную бухту. Они сходят на берег с карманами, набитыми золотом и жаждой восполнить недостаток развлечений во время долгого плавания и тяжелой работы в море. Тут уж вино течет рекой, бордели закрываются на «спец обслуживание», а всяческие гражданские крысы прячутся по щелям - лишь бы не попасться им на пути. Видимо, мальчишка неудачно перешел кому-то дорогу. Гиббс попытался его найти, но поиски не увенчались успехом.

- Ну, с юношей все могло быть иначе. Как пелось в известной балладе: «Наш юнга влюбился, и где-то в Сеуте убег». А вот мы с тобой могли на кого-нибудь нарваться?

- Нет – усмехнулся Вальтер. - Меня слишком хорошо здесь знают. Ладно, птичка, пошли в каюту. Ты ведь о другом поговорить хотела.

Женька рассказывала свой сон, а капитан темнел лицом, и все чаще прикладывался к бутылке. И подозрительно молчал, не пытаясь отвесить «леща» генератору безумных идей. Что, в общем, тоже настораживало.

- Скажи, наконец, что тебя не устраивает? «Голландец» в авантюре ни разу не пострадает. Да и нам тоже ничего не грозит. Все мы, вроде как, уже умерли.

- Еще не все – хмыкнул капитан.

- Но раз я здесь, и Пространство не стремиться выдать меня Госпоже, или же вернуть обратно, значит я – всего лишь душа. Просто в некоем материальном воплощении. Так же, как ты и твоя команда.

- Мы – да. Но к нам в компанию рвется покинутый тобой государь. Причем, со страшной силой. Он себе уже и кинжальчик приготовил, Гамлет паршивый.

- Это как?!! – опешила Птица.

- Так. Торчит в Гатчине и размышляет на тему «быть или не быть»? Без тебя, дорогуша, жизнь ему не мила. Вот он и вопит, как Ванька Жуков, чтобы я его забрал…

ГЛАВА 9. Предстоящее прошлое ближе день ото дня…

- Я его не покидала – пробормотала Женька. – Так получилось. Случайно.

- Дааа? – изумился капитан. – А что же ты про нас орешь, что мы все тебя бросили? И я, и Командор, и Танюшки. А мы, знаешь ли, не планировали ни разу. Просто обстоятельства так сложились. Причем, тоже - случайно. Мог же я из «Гульбария» на метро или на такси уехать? А Командор вместо того злополучного граната яблоко съесть? У девчонок тоже все не однозначно. Так что не уподобляйся европейцам с их «двойными стандартами». По факту – тебя нет, а дружок твой в башне сидит – в тоске и печали.

- Пусть еще посидит - вздохнула Птица, уходя от ответа.– Жаль его, конечно. И если я вернусь, то с охотою приму от него «пару горячих». Но сейчас у меня голова другими делами забита.

- У меня тоже - буркнул Вальтер. – Ты вот мне сказку о музыканте рассказала. А не подумала, ГДЕ и КАК мы его будем искать? Николас-скрипач – человек вольный, нынче здесь играет, завтра – там. Мне, что всю команду списывать на берег с приказом: каждую забегаловку в городе посетить? Этак мы здесь на год зависнем, а то и больше. А матросы сопьются или разбегутся!

Женька что-то хотела ответить, но не успела. Обрывок знакомой мелодии прозвучал совсем близко, где-то на палубе. Звуки веселой стайкой воробьев взлетели в воздух и растаяли. Птица хихикнула, подмигнула капитану и выскочила из каюты. Скрипач, спокойно улыбаясь, стоял возле мачты.

- Вижу по вашему довольному лицу, что разговор с Вальтером прошел успешно - приветливо сказал он Женьке. – Значит, я явился на борт вовремя.

- И как это, сударь, вам только удалось? – хмыкнул Вальтер, разглядывая музыканта. – В обход вахтенного, без трапа и шлюпки. С небес вы на мой «Голландец» свалились, что ли? Впрочем, для человека, который в чужие сны запросто заходит – это пустяки.

Скрипач невозмутимо поклонился капитану. Его концертный костюм с белой рубашкой и галстуком-бабочкой совершенно не монтировался с корабельным убранством. Но музыканта это, похоже, нисколько не беспокоило. Легко и даже изящно перешагнув через бухту просмоленного каната, он подошел к Птице и Вальтеру, и серьезно произнес:

- Я готов повторить слова, сказанные Сказочнице Евгении в ее сне. Сегодня – моя скрипка и мой талант – к вашим услугам. Пусть они послужат добру и спасут десятки человеческих жизней! Командуйте, капитан! Для меня честь – играть под этими парусами.

- Ну, если так…- слегка ошарашенно пробормотал Вальтер.

А потом привычно рявкнул громовым голосом:

- С якоря сниматься! Поднять паруса! Через десять минут отчаливаем!

И только Женька услышала, что сказал скрипач, наклонившись к ней:

- Если ваша миссия свершится, если люди будут спасены, в вашей груди снова забьется теплое, живое сердце. А тягучая тоска навсегда исчезнет из него.

Насчет «парусов» капитан, разумеется, погорячился. Вся команда торчала на берегу, а на судне присутствовали только он сам, волшебный музыкант и бешеная птица, на которую Вальтер тотчас же оглянулся. С некоторой тоской и легкой паникой в прищуренных глазах.

- Здравствуй, милая моя, я тебя дождался. Ты пришла, меня нашла, а я растерялся – хихикнула Женька. – Валечка, на кой черт тебе команда? Ты же умеешь управлять стихиями! Договорись с кораблем, да и вставай к штурвалу!

Не дождавшись никаких указаний, Павел прихватил фляжку, и отправился бродить по парку.

- Понятное дело, что капитан не пришел в восторг от моего предложения. Но мне-то что теперь делать? Тащиться в Отражения – смысла нет. В них можно ни одну сотню лет бродить. Указатели там почему-то не стоят. И гарантии, что я выйду оттуда на ялтинский причал, никакой. А может, и выйду – только совсем в другом году. И опять на каких-нибудь большевиков нарвусь. Куда подевался мой портрет – я не знаю. Шеф отбыл на семинар – и у него не спросишь. Сигать в колодец - мне тоже резона никакого нет. Потому, что сей Портал ведет в Приют, а спуститься в Нижний Мир оттуда сейчас нельзя. Зеркалами я без Птицы пользоваться не умею. Хм! Помнится, у Макса Фрая герой шел по одному мосту, потом оказывался на другом, потом - на третьем. И все они были в разных городах, а то и в разных мирах. Попробовать, что ли, и мне прогуляться по своим?

По мере того, как государя носило по дебрям парка и разнообразным сооружениям, возведенным над водными препятствиями, коньяк из фляжки постепенно убывал. Видимо, поэтому Павел неожиданно для себя оказывался то на развалинах Горбатого моста, то – возле остатков Большого Каменного. Облицовка и конструкции арок медленно осыпались. И он никак не мог понять в каком времени находится? Потом перед ним внезапно возник Львиный мост.

- Кроме каменных масок на невысоких постаментах предполагалось поставить скульптурные группы - аллегории «Изобилие рек» - промелькнуло у него в голове. – А Карпин пруд должен был соединиться с Черным озером…

Дела и планы давно минувших дней всколыхнулись в затуманенном мозгу. Так что государь совершенно не удивился, обнаружив, что стоит на мосту, некогда связывавшем берега речки Колпанки. Павлу даже привиделись развалины античного храма - разбросанные куски стволов колонн и капителей, живописные валуны и отдельно стоящие надломанные колонны.

- Странно – подумал он. – Он него же почти ничего не осталось. – И Каскад со шлюзом давно разрушен…

Эта странная «экскурсия» по «рекам и каналам» закончилась там же, где и началась – на руинах Горбатого моста. Правда, государь не очень хорошо понимал, каким образом он оказывался в совершенно разных концах парка? То есть, чисто теоретически, при наличии большого количества свободного времени, и какого-нибудь транспорта это было возможно. Но однозначно в веке восемнадцатом, когда все еще было на своих местах. Вот только мотоциклы в нем не предусмотрены - разве что лошади.

- Не надо мне такого «щастья» - пробормотал Павел, собравшись подняться наверх и подойти к остаткам парапета – дабы взглянуть какой же флаг реет на башне его собственного замка?

Но картинки дворца вдруг начали мелькать у него перед глазами, и меняться, как в диафильме, прокручивая одно столетие за другим. Сознание государя затуманилось, а щербатые ступени коварно вывернулись из-под ног. И, не успев высказаться по этому поводу, искатель приключений подстреленной птицей улетел в озеро. Холодная вода накрыла его с головой, и Павла неудержимо потянуло вниз.

- Кинжал под рубашкой – мелькнула последняя мысль. – Вот и ладно – за камушек для утопленника сойдет…

Больше он ничего не успел подумать. Грудь сдавило, словно клещами, от нехватки воздуха, а перед глазами полыхнула вспышка света. Чувствуя, что задыхается, государь невольно открыл рот, тут же хлебнул воды…

И очень удивился, обнаружив себя лежащим на чем-то мокром и жестком. Осторожно открыл глаза, чуть привстал, опираясь на локоть, и разразился приступом кашля. Минуты две император выплевывал воду, тряс головой и отфыркивался, как облитый из ведра кот. Потом в изнеможении сел, приняв более - менее вертикальное положение. Затем окончательно открыл глаза и увидел склонившихся над ним людей.

Одна бородатая физиономия была явно знакомой. А вот другого пожилого мужчину, одетого почему-то в строгий черный костюм, император принял за глюк и ошарашенно замотал головой. Потом перевел свой взгляд дальше. И обнаружил стоящую рядом Птицу в наряде юнги. Она смущенно улыбалась ему, а в глазах плясали чертики.

Павел издал странный звук, не обещающий ничего хорошего. Женька начала медленно пятиться.

- Стой!!! – страшным хриплым голосом прорычал император. – Стоять, зараза пернатая!

- Что с тобой, дорогой? – проворковала Птица, пытаясь спрятаться за бухтой просмоленного троса. – Ты, наверное, очень за меня волновался? Право, не стоило так беспокоиться. Видишь, я жива и здорова.

- Это ненадолго, - зловеще пообещал Павел и вскочил на ноги, осыпав Николаса и Вальтера брызгами с мокрой одежды.

- Иди сюда, поганка рыжая! Сейчас я за все с тобой рассчитаюсь! Отольются тебе мои слезы и бессонные ночи!!!

Женька пискнула и бросилась бежать по палубе, перепрыгивая через канаты и прочие препятствия. Государь, выкрикивая ругательства, погнался за ней.

- Может, нам стоит вмешаться? – неуверенно спросил скрипач.

Вальтер только ухмыльнулся и рукой махнул.

- Не берите в голову, маэстро! Это такая безумная парочка! У них вечно – то всплеск эмоций, то - приступ дури. Ничего, сейчас поругаются, не исключено, что немножко подерутся, и примутся целоваться, как новобрачные.

- Это хорошо, поскольку женщин обижать нельзя, - со знанием дела заметил музыкант. - Обиженная женщина, как землетрясение: последствия непредсказуемые.

- Лишь бы Птица в процессе буйного примирения мне корабль не спалила, - озабоченно вздохнул капитан.

Тем временем, Павел успел загнать Женьку на корму и теперь наступал на нее с видом оголодавшего тигра, узревшего посреди джунглей толстого миссионера.

- Ты какого черта на седьмое небо улетела, а? На «Голландец» окаянный?!

- Добро делать, - пискнула Женька, стреляя глазами туда-сюда и ища выход из тупика.

- Ага! Скажи лучше: «Добро причинять!»

- Ну, никто же пока не пострадал.

- А я?! Мои чувства тебе уже не важны? Я чуть не рехнулся - о тебе, чудище, думая! Знаешь, сколько способов самоубийства я мысленно перебрал? Чтоб тебя найти, успокоиться и треснуть по шее, как следует!

С последними словами император сделал попытку наброситься на Птицу. Женька возмущенно вскрикнула и выбросила вперед руку жестом защиты. Полыхнуло жаром. От мокрой рубашки государя повалил пар. Павел охнул и остановился.

- Спасибо большое, - горестно произнес он. – Я ее, можно сказать, любил. Объяснялся, замуж звал. Жизнь был готов за нее отдать. А она меня спалить хочет. Как петуха общипанного!!!

Он устало махнул рукой и отвернулся. Птице стало стыдно. Она смущенно засопела, подошла к Павлу, обняла его сзади за плечи.

- Ну, прости. Я понимаю, как тебе было тяжело, и сколько ты всего передумал, когда я исчезла. Но так уж я устроена. Если могу кого-то спасти – бросаюсь в бой, не рассчитывая силы.

Государь сердито дернулся, но Женька не разомкнула объятий. Император нехотя развернулся к ней. Птица немедленно уткнулась носом ему в грудь.

Вальтер подмигнул скрипачу и поднял вверх большой палец.

- Не подлизывайся, вредина пернатая, - буркнул государь.

И легонько съездил ей по макушке, а потом погладил растрепанные волосы и обнял еще крепче.

- Думаешь, почему я сюда так стремился? Потому что тебе, Птице бешеной, просто необходим такой человек, как я. Который поймет, простит и сможет вовремя дать совет. Ну, или звездюлей выписать.

Тут он отвесил Женьке хороший щелбан, а потом приподнял над палубой и крепко поцеловал. Музыкант смущенно опустил глаза, а Вальтер радостно зааплодировал:

- Дамы и господа! На этом комедию: «Явление императора на борт или «Тридцать три подзатыльника» прошу считать законченной! Эй, вы, двое! Отлепитесь, наконец, друг от друга, и послушайте вашего капитана. Ветер крепчает, и начать наш опасный рейд придется прямо сейчас. Договорить и подраться успеете потом.

ГЛАВА 10. Я ж не знаю – кто живой, а кто мертвый?

Скрипка звенела и пела. Женьке казалось, что это не ветер – а музыка несет корабль по невидимым волнам воздушного океана. Поскрипывали мачты, и летели волшебные звуки, наполняя мощной упругою силой белоснежную громаду парусов. Вальтер с закаменевшим от напряжения лицом сжимал в руках штурвал, впиваясь острым, цепким взглядом в пустой горизонт. Губы его шевельнулись, и Птица скорее угадала, чем услышала брошенную фразу.

- Приближаемся! Здесь Грани Времен сходятся – я чувствую.

Почудилось ей или, в самом деле, перед носом корабля тускло замерцало что-то похожее на стену из зеркального стекла? Мелодия взмыла ввысь, загремела властно и грозно. Бушприт «Голландца», как острие иглы, пронзил неведомое сияние. Зеркальная стена смялась, задрожала и лопнула мыльной пленкой, разлетевшись россыпью сверкающих осколков. Исчезла синева неба с белыми островами облаков, погасло внизу изумрудное сверкание волн.

Словно цветная фотография в один миг сменилась сепией. Серые, тяжкие, набухшие дождем и градом тучи над головой. Серые, мрачные водяные валы внизу. Налетел ледяной ветер. Женьке показалось, что он пахнет гарью и ржавым железом. Ветер взъерошил ей волосы, ударил в грудь, заставив покачнуться. Мачты «Голландца» жалобно застонали. Вальтер рванул штурвал, подставив правый борт разбушевавшейся стихии. Но холодный норд стих так же внезапно, как и налетел. Паруса на мгновение обвисли, и в наступившей тишине послышался зловещий надсадный гул. Сперва еле слышный, а потом нарастающий, дико воющий, врезающийся в уши, вымораживающий сердце.

- Там!!! – хрипло крикнула Женька и вскинула руку вверх.

По серому полотну неба черными силуэтами стервятников мчались вражеские самолеты, беря в клещи беззащитный корабль. Птица яростно обернулась к скрипачу. И проглотила готовые сорваться с губ слова упрека.

Медленно прозвучал аккорд новой мелодии. Горестный минор, тяжелый и черный, как бархат траурного знамени. Птице показалось, что фашистские «коршуны» на мгновение приостановились. Винты машин с пронзительным визгом рубили ставший вдруг вязким воздух...

Но даже этот визг не заглушал пения скрипки. Звуки падали, печально звеня, как слезы. О тех, кто погиб в первые минуты войны. О тех, кто пройдет ее до конца, но так и не вернется домой. О тех, кто ждет родных, и кому не суждено дождаться. О выжженной земле, сгоревших селах, пшенице и травах, залитых не дождями – алой росой. О влюбленных, навеки разомкнувших руки, о детях, что никогда не вырастут.

Птица подняла руку, чтобы вытереть повлажневшие глаза. И увидела, как у «хейнкеля», зависшего над грот - мачтой «Голландца» очень медленно, и словно бы нехотя открылся бомболюк. Тупое, несущее смерть стальное рыло высунулось наполовину, да так и замерло, не разорвавшись и не упав...

А мелодия изменилась. В горестном миноре появились иные, гневные ноты. Так боец, утерев слезы с покрытого копотью лица, еще крепче сжимает приклад винтовки и передергивает затвор. Так отчаявшийся воин смеется в лицо смерти и делает шаг вперед. Уже не реквием, а пламенный марш летел над морем, над кораблем, над всей вставшей в единый строй страной! Мелодия нарастала. Звала и пела! Отбросить горе и закалить сердце святой, праведной ненавистью. Взять оружие и рвануться в атаку. Погибнуть в бою и стать камнем, льдом, бурным речным потоком. Чтобы и после смерти – не дать врагу топтать родную землю!

И последняя нота ликующим салютом Победы взлетела в хмурое небо. Взлетела и застыла, клинком пронзая Время и Пространство.

Черными шершнями, залипшими в смоле, повисли в небе вражеские самолеты. Выпущенные пули остановились в полете, и «расцвели» раскаленными красными точками. Бомбы остались между небом и землей, словно подвешенные на невидимых нитях чудовищные рыбы. Одна из них все же успела упасть в море. И теперь в этом месте из волн поднимался застывший стеклянный столб воды с черно-алым основанием воронки взрыва.

- Валечка, уходим скорее! – заорала благим матом обретшая голос Женька. – Пока Николас коридор для нас держит. Только осторожно, умоляю тебя!

Последнюю фразу она могла бы и не говорить.

Скрипач держал последнюю ноту, изогнувшись от напряжения, как сломанный стебель. Птице было больно смотреть на его смертельно бледное с закушенными губами лицо. Она отвернулась, но то, что было впереди, выглядело куда страшнее.

Капитан, на лице которого, казалось, остались живы одни глаза, бесконечно медленно двигая штурвалом, вел корабль мимо вражеских самолетов. Как чудовищные рифы, обходя зависшие бомбы и скопления пуль. Женька почувствовала, что ей впервые в жизни захотелось помолиться.

- Командор, помоги! – исступленно шептала она. – Светлые Силы, как вас там! Черт возьми, ну докажите, что Сказка сильнее зла. Помогите Вальке провести корабль через этот ужас!

Она не понимала уже, молитвы ли шепчет, или посылает проклятия на головы затеявших ненавистную войну. Повторяла имена ушедших друзей и бормотала, как заклинания, строчки знакомых стихов. А потом увидела, что последний «стервятник» остался позади, и впереди только свободное небо и бесконечные волны. Далеко на горизонте показались знакомые очертания похожей на медведя горы.

- Прибавить парусов! – сквозь зубы крикнул Вальтер. – До места прибытия осталось всего ничего!

Женька с тревогой вгляделась в измученное лицо музыканта. Крупные капли пота катились по его лбу, но рука твердо сжимала смычок. И спасительно звенящая нота не умолкала, а корабль летел, приближаясь к цели.

Все это долгое время Павел простоял рядом с капитаном, готовый в любую минуту перехватить у него штурвал. Несмотря на то, что каждый из них надеялся на успех «операции», полной уверенности в том, что все получится, не было ни у кого. Даже у скрипача. Потому, что все четверо слишком хорошо успели узнать и тщету молитвы, и горечь поражения…

«Голландец» бросил якорь в маленькой бухте, недалеко от порта. С трех сторон ее окружали каменные утесы, а со стороны моря скрывал наползавший на берег туман. Корабль едва успел туда заскочить, прежде, чем густое белое марево накрыло все вокруг. Дул ледяной ветер, моросил дождь, а высокая волна едва не срывала судно с якоря.

- Какой пьяный географ решил, что Ялта находится на широте Равенны? – пробурчала Женька, кутаясь в свою не слишком теплую куртку. – Где здесь обещанные плюс десять? Если ЭТО - средиземноморский климат, то я – испанский летчик!

- Идите в каюту – устало приказал капитан. – А я хотя бы с дождем попробую договориться.

Павел увел музыканта, а Птица осталась стоять на палубе.

- Тебе, что – особое приглашение требуется? – сердито спросил Вальтер.

- Нет. Но я люблю смотреть, как ты шаманишь. И я прекрасно знаю, что после этого тебе плохо. Вдруг проводить потребуется?

- Сам дойду – рявкнул капитан. – Исчезни!

- Нет в жизни счастья - буркнула пернатая. - Как двадцать палаток поставить, так «Женька, помоги!», а как на чудеса посмотреть – так «вон пошла!»

И она удалилась в каюту, грустно повесив нос.

- До сих пор не пойму, как нашей птичке удалось развести меня на эту авантюру? – задумчиво спросил Вальтер, грея в ладонях бокал с ромом.

- Ха! – воскликнул государь, последовав его примеру. – Эта поганка способна даже мертвого уговорить!

- Не кажется ли вам, господа, что по отношению к нам троим эта фраза звучит на редкость по-идиотски? – хмыкнула Женька. – Мы-то на данном этапе – кто?! Один – утоп, второй – разбился. Мне тоже как-то не повезло. Кстати, а что в таком случае в нашей гоп-компании делает маэстро?

И все дружно посмотрели на скрипача, лежащего на капитанской койке. Он приподнялся, оперся плечами на переборку и произнес, не открывая глаз:

- Одна тысяча девятьсот сорок второй год. Керченские каменоломни. Солдаты вермахта сторожат выходы из-под земли. К ним подходит невысокий мальчик со скрипкой, начинает играть «Ах, мой милый Августин», потом «Сурка» Бетховена. Фашисты одобрительно гогочут, кидают ему корки хлеба.

- Вы… - ахнула Женька.

Скрипач открыл глаза, улыбнулся горестно и мудро.

- Я был не совсем обычный еврейский мальчик. Светловолосый, сероглазый. Захватчикам нравилось, что «маленький ариец» так ловко пилит на скрипочке. А наши воины, скрывающиеся под землей, знали: если где-то у выхода звучит моя музыка – там фашисты усилили пост. И пробираться по этому тоннелю не поверхность - нельзя. Так было, пока один немецкий офицер не догадался о моей миссии.

В каюте наступила тишина. Умолк даже шум ветра в парусах. Музыкант сел на койке, провел руками по лицу.

- Странно, что я помню звук выстрела, но не помню удара пули. Просто в глазах померк свет. А потом я увидел дорогу. Серебряную и узкую, как струна. Она поднималась над морем прямо в небо. И я пошел по ней. С тех пор так вот и странствую. Вырос, повзрослел, даже состарился… Николас Скрипач – Николай Гольдберг – бывший ученик Керченской музыкальной школы. Вы спросили, Женя, что я делаю в вашей компании? Просто это и моя война тоже.

- Обалдеть... – выдохнула Птица.

Потом помолчала и добавила с горькой усмешкой:

- Гейдрих очень недурно играл на скрипке. И маршал Тухачевский – тоже. Черт побери! КАКИЕ РАЗНЫЕ судьбы!!!

Они стояли на палубе. Клочья тумана свисали с парусов, как вата с елки.

- Ты почему ничего не пила? – спросил Вальтер, с подозрением покосившись на Птицу. – Жаловалась же, что замерзла.

- Патамушта – хмыкнула она. – Это вы с Колей свою задачу выполнили, а я еще нет. А вылетать на разведку в непотребном виде – чревато. Кстати, ты бы напоил государя, чтобы он под рогами не путался.

- В смысле?

Женька покачала головой.

- Дядя Валя, ты дурак? Нет? А чего ж тогда дурацкие вопросы задаешь? Я, вообще-то, не транспортный самолет. И никого из вас взять с собой не могу. А берег ты видел – там скала и наверх подняться невозможно. К тому же, территория порта, наверняка, охраняется. Это в случае посадки, никому дела не станет до бродящих по пирсу. Охрану или беженцы сметут, или всех в оцепление поставят. Я, в отличие от вас, могу проникнуть на любой объект. И что-нибудь полезное с собой прихватить. Чего ты уставился? «Есть такой порошок, с ним взлетать хорошо – называется порох». Забыл? Это вам не с трехлинейкой на танки ходить! Гораздо круче!

- Птичка! Какой ПОРОХ?!! Ты же сама рванешь! Я тебя с этой идеей сейчас …эээ… очень далеко пошлю!

- Подумаешь! Как гласит народная мудрость: «Послал. Пошла. Понравилось, Останусь». Валечка, а как ты себе процесс представлял? Что мы всей толпой отправимся на фейерверк?

ГЛАВА 11. Нас не гнали силой - мы хотели сами испытать – что стоит в аду водица?

Она ткнулась носом в его камзол и спросила:

- Кстати, как ты думаешь, ежели я с этим пакгаузом взлечу – то, что потом?

- Потом меня прирежет Павел. Тем самым кинжалом.

- Не прирежет. Клинок я еще вчера забрала. Так что иди выполнять задачу, а я пока потеряюсь. Как Ежик в тумане.

- Тогда уж – как Лошадка – улыбнулся капитан. – Ты спросила у меня – что потом? Потом мы станем другими. И мир тоже станет другим. А кто, когда и куда вернется, я, честно говоря, не знаю. Постарайся хотя бы сегодня не потеряться в этом тумане.

Женька вздохнула.

- Я ничего не могу тебе обещать. Если мне повезет, и я найду этот дурацкий склад, то, скорее всего, там и останусь. Пожелай мне удачи, Валька!

- Не станешь ни с кем прощаться?

- Зачем? Долгие проводы – лишние слезы…

Клочья серого тумана сползали с гор и таяли на пустых пляжах. Море с угрюмым рокотом глодало берег, как голодная собака – кость. Маяк давно уже не горел, и только тусклые звезды еле мерцали над черным горизонтом. Пожухлые пальмы на сумрачной набережной казались призраками давно минувшей счастливой жизни. Город словно бы оцепенел от постоянного страха. Редкие прохожие пробегали по улицам, опустив глаза и нервно прижимаясь к стенам домов. Некогда светлые и нарядные, теперь эти стены были густо вымазаны какой-то коричневой жижей. Опасаясь бомбежек, жители поспешили окрасить их под цвет окружающей земли. В черных, слепых, перекрещенных белыми полосками окнах - не мелькали люди, не загорались огни. Лишь откуда-то издалека доносился унылый собачий вой. Да в хмуром небе все гудел и кружился серебристый самолет, охраняя город от немецких бомбардировщиков.

Женька проводила его взглядом, и спустилась по узкой кривой улочке к морю. Ей странно было идти по набережной – знакомой и незнакомой одновременно. Не было ни смотровой площадки, ни часовни, возведенной в память о погибших на «Армении». И уж, конечно, не было той большой и нарядной сцены, где она однажды пела с друзьями. Не было ни шумных кафе, ни детских аттракционов. Двухэтажные домики тесно лепились друг к другу, словно надеясь, если не спрятаться, то согреться. За их крепко запертыми дверьми таились бывшие сувенирные лавочки и магазинчики. Ветер ожесточенно трепал случайно уцелевшие над окнами полосатые козырьки – маркизы.

Даже деревянные скамейки, стоявшие под черными фонарями, выглядели уныло. И только очертания горы вдалеке, маяк и море - были прежними. Птица мысленно кляла себя за то, что в целях конспирации улетела слишком далеко.

- Лучше бы я посмотрела на все это сверху, а уже потом нырнула в какой-нибудь санаторный парк – думала она, шагая по набережной. – Там все равно все закрыто. Калитки и ворота заперты на цепи с огромными замками, а сами помещения - брошены. И никто бы меня не обнаружил. А теперь мне до портовых складов пилить и пилить…

Наконец, потянулись многочисленные причалы, и вдали показались краны. Над «присевшими» и теряющими этажи домами, раскинулись какие-то тросы и провода. Потом улица плавно уперлась с забор, за которым виднелись некие хозяйственные постройки. Напротив них в море дымил буксир, и, невзирая на высокую волну, сновали катера.

- Это еще вполне мирная картина – подумала Женька. – А при бомбежке от падения немецкой бомбы в ялтинском порту произошел взрыв. Гремели они и в других частях города. Огненные языки бушевали над нефтехранилищем, и набережная насквозь пропахла бензиновой гарью. В море по кюветам и дренажам лились потоки вина, выпущенные из подвалов Массандры. Понять бы – какое сегодня число? Флагов на домах я что-то не наблюдаю. Но гарью пахнет. И вином тоже. Вспомнить бы еще – когда та бомбежка была? Но в интернете про это, к сожалению, уже не посмотришь…

Пока она искала подходы к зданию пакгауза, на улице постепенно начало темнеть. Из ворот огороженной территории выехали крытые грузовики, следом строем вышли матросы, и пошагали по улице. Им навстречу тоже проехало несколько машин. Птица испуганно вжалась в стену развалившегося сарая, но ее не заметили. Зато она услышала, как кто-то сказал: «за ранеными едут, ночью последний транспорт придет».

- Ночью! – ужаснулась Птица. – Значит, в два часа «Армения» будет уже на рейде. Сейчас «сарафанное радио» разнесет весть об эвакуации, и к утру сюда сбегутся толпы народа. А ночью еще и раненых привезут. Надо мне поторопиться!

Если б Женька не была Фениксом, ничего бы у нее не получилось. Пробовал ли кто поджечь зажигалкой два десятка сырых матрасов? А полторы сотни противогазов? А пуще того – спичками и безо всякого бензина? Это, братцы, не мангал на даче запалить. И не костер в лесу. Но пернатая сама была – огонь. А под коробками с противогазами счастливо нашелся ящик бутылок с зажигательной смесью. Помогло ей и то, что в порту изредка включался маяк. И его неяркий свет доходил даже сюда – на верхний этаж пакгауза.

- Нас не гнали силой - мы хотели сами испытать, что стоит в аду водица. Не умея плакать над телесами - начинали раньше, чем день родится – бормотала она Валькины строчки, стаскивая в кучу все подряд: промасленные коробки из-под консервов, какое-то рваное обмундирование, пачки накладных…

Часов у нее не было. И ей страшно хотелось пролететь над морем, и оценить обстановку. Но при этом она прекрасно понимала, что любая яркая точка в ночном небе – это «цель». А попадать под СВОИ зенитки – немного обидно.

- И вообще – чем раньше загорится – там лучше. Главное, чтобы дыма и вони было много. А еще надо дверь в помещение изнутри закрыть.

И Женька ворочала какие-то столы и стеллажи, обдирая руки и удивляясь тому, что у нее хватает на это сил.

- Ну вот – вздохнула она, взглянув на рукотворный «эверест». Теперь надо просто открыть окно и приступить к поджогу. Если запалить кучу с нескольких сторон, то, когда эта байда разгорится, рванут бутылки. Главное, не покинуть место пожара слишком рано или слишком поздно. Равновесие в природе – наше фсе. Сгореть я, вроде бы, не должна – Феникс птичка живучая. Останется только грамоту получить – за многолетнее возрождение из пепла…

Она мрачно усмехнулась, подпрыгнула и рванула створку окна. Холодный воздух, сырой и пахнущий гарью, ворвался в помещение. В сознании сами собой прозвенели строки:

Лёгкий ветра вздох - «Смерти нет…» Тот, кто пламя сам - не сгорит в огне. Бьётся на ветру, словно знамя, плащ. Ветер, верный друг, обо мне не плачь...

Женька взмахнула рукой. Нет, не рукой – огненным крылом с полыхающими искрами-перьями. И ударила, что есть силы, по сложенной куче хлама.

Пустые коробки вспыхнули первыми, выбросив длинные яркие языки. Жадно взревев голодным зверем, огонь рванулся дальше. Жирным черным дымом затлели противогазы, полыхнули и мгновенно рассыпались золой пачки никому не нужных бумаг. Огненная Птица взмыла вверх. С ее крыльев сорвались две молнии и ударили в центр разгорающегося костра. Жар становился все нестерпимей, пламя фонтаном взмыло под потолок, растеклось по нему и широкими взмахами отблесков запрыгало по стенам, тугой багровой струей вырвалось в окно. Даже в облике Феникса у Женьки слезились глаза, в горле першило. Казалось, горел даже дым, которым приходилось дышать.

В глубине сваленной кучи, как в недрах чудовищного костра, что-то сильно, как на сковороде, шипело, от нее раскаленными кометами отлетали головешки. Огненные языки уже вовсю лизали стены. Покрывавшая их краска от пекла крошилась, вспучивалась пузырями и стреляла этим крошевом, как злыми алыми искрами. Волны огня сжигали потолочный настил, а стеллажи и столы, стоявшие в основании рукотворной «горы» обугливались и подламывались. Женькин костер начал медленно рушиться сам в себя.

- Сейчас грохнут бутылки с зажигательной смесью – и все! – промелькнуло в сознании Птицы. – Да что ж никто на пожар не бежит?! Или в порту уже давно паника, а я здесь просто ничего не слышу?!

И, не в силах больше ждать, она закричала во весь голос и пылающей кометой ударилась о ящик с горючим! Багрово-огненная вспышка! И жар, непереносимый даже для Феникса! Взрывная волна перевернула ее в воздухе и швырнула вперед. Сквозь пролом в разорванной стене, в глухую ноябрьскую тьму – и дальше, к черным холодным волнам. Пытаясь удержаться на краю сознания и судорожно взмахивая уцелевшим крылом, Птица успела увидеть огромный огненный факел, расцветший над темным причалом. И большой пароход, замерший далеко на рейде и не двигающийся к городу.

- Неужели – удалось?

Женька попыталась улыбнуться запекшимися губами. И потеряла сознание раньше, чем ледяная вода сомкнулась над ее головой…

- Там, где кончается свет, не начинается край Земли – сказала женщина. - Там вечно таится бесконечная тьма душ и дел тех, кто живет на этой Земле.

- Чего сразу «тьма» - то? - возразили ей хором. – Забыла, как про нашу Птичку говорили? Что Женька – свет и любовь. Да и нет ее на Земле.

- Как это – нет? – удивилась пернатая. – Я же все слышу! Что ж за карма-то такая – в моем присутствии меня же обсуждать?!!

Она попыталась сосредоточиться и пошевелиться. Но вдруг неожиданно «воспарила» и увидела со стороны странную картинку. Над холодным морем низко стелется туман. Узкая полоска берега, усыпана белесыми обломками отшлифованных волнами деревяшек, и спутанными грязно - коричневыми водорослями. Сама она, раскинув руки, неподвижно лежит посреди этого мусора, а рядом с ней на замшелых валунах – в позе Христа в пустыне, пригорюнившись, сидят … три Танюшки.

- Мда! – подумала она. – Как говорится – «дела шли хорошо, но не моим маршрутом». Если там – ТЕЛО, то получается, что я утопла, а потом меня на берег выкинуло? ОПЯТЬ?!! Может, пора уже как-то иначе перемещаться с одного света на другой? Вот сейчас заору, как Ежик: «Лошадкаааа»!!! И кто-нибудь меня отсюда заберет!

В ответ на ее слова глухо плеснула волна, картинка – пропала, а Женька смогла, наконец, пошевелиться.

- Сдается, мы тут лишние – обрадованно хихикнули подружки.

И исчезли прежде, чем она успела открыть глаза. А по камням застучали чьи-то торопливые шаги…

ГЛАВА 12. Ну, что ты растерялся? Надо жить!

- Вальтер, она здесь!!!

Знакомый голос разнесся над берегом. Горячие руки подхватили Женьку, затрясли, затеребили.

- Птица, посмотри на меня! Ты жива? Ну, не молчи, скажи хоть слово!

Павел тряхнул Женьку за плечи, перемежая пощечины с поцелуями.

- Или ты воды наглоталась? Господи, какой же я идиот! Надо искусственное дыхание сделать! Или массаж сердца?

И пальцы государя рванули пуговицы на ее рубашке.

- Не надо! – завопила она в полный голос. – Прекрати меня раздевать – сейчас не место и не время! И холодно, как на морском дне!!!

Император облегченно вздохнул и с силой прижал к себе растрепанную, мокрую Птицу.

- Живая!.. Господи, Женька, я тебя когда-нибудь пристукну! Как я выдержал эту ночь – не знаю. Вальтер меня к мачте грозился привязать, потому, что я все время за борт рвался, и чуть шлюпку не отвязал, чтобы к тебе доплыть.

- И хорошо, что не доплыл - пробормотала Птица, уткнувшись головой в родное плечо. – Этой ночкой на берегу было жарковато. А в-вот с-сейчас хо-хо-лодно стало…

Женьку заколотило мелкой дрожью. Павел охнул и принялся растирать ее замерзшие ладошки.

- Это не поможет – тут костер нужен. И хорошая порция рома, чтобы каждая косточка изнутри прогрелась - сказал Вальтер.

Он огляделся, сгреб в кучу выброшенные на берег обломки досок.

- Я хоть и не Феникс, но со стихией огня договариваться умею.

Через мгновенье мелкие язычки пламени весело плясали на куче дров.

- Позвольте я вам помогу. Мой костюм наименее пострадал от морской влаги.

Скрипач сбросил с плеч черный пиджак и бережно укутал в него Женьку.

- Я взял на себя смелость прихватить из каюты капитанскую фляжку. Думаю, мы все здесь заслужили фронтовые сто грамм.

И музыкант протянул Птице вожделенный сосуд .

- Еще как заслужили! – повеселевшим голосом согласилась она. – Слушайте, юноши, а что здесь было, пока я фейерверком в порту занималась? В смысле, как мой пиротехнический шедевр издалека смотрелся?

Мужчины переглянулись.

- Она еще спрашивает! – медленно произнес Павел. – Страшно смотрелось – вот как. Будто на берегу маленький ядерный взрыв прогремел – настолько сильно громыхнуло. Огненный гриб до рассвета над портом висел! Черным дымом половину акватории затянуло. Солнце всходить стало, а тебя все нет и нет! Вот тогда-то я в волны сигануть и собрался. Ребята меня в четыре руки от борта оттаскивали.

Женька покаянно опустила голову, но в ее глазах блеснули радостные огоньки.

- Так, значит, злополучный пароход к берегу не подошел? Раз в порту такой пожар полыхал?

- Не подошел - вздохнул Вальтер. – Постоял на рейде, развернулся и двинул дальше – навстречу своей страшной судьбе.

Птица помрачнела. Но через мгновенье упрямо произнесла:

- Значит, несколько тысяч мирных жителей я, все-таки, спасла! Конечно, будет потом и оккупация, и страх, и много другого горя. Но будет и освобождение, и новая весна над Крымом! А, значит, те, кто не попали на пароход, имеют все шансы встретить эту весну.

- Да будет так - улыбнулся скрипач. – Но не пора ли уже покинуть этот берег и этот год? Подозреваю, что совсем скоро здесь станет небезопасно.

- Давно пора!

Капитан решительно встал, одним движением руки погасил огонь и быстро разбросал тлеющие ветки.

- Нам с маэстро - время вернуться в гавань, а вам с Павлом – в родную Гатчину. Еще не знаю, как провернуть сей маневр, но линять отсюда надо, как можно быстрее – потому что немцы уже в город входят…

- Ну, в портовые окрестности они пока не сунутся – хмыкнула Женька. – Скорее Массандру навестят. Или дворцы грабить отправятся. Но лучше не рисковать. Кстати, Валечка, а как вы меня нашли?

Он улыбнулся.

- Ты же опять меня позвала!

- Разве? Я всего лишь мысленно заорала: «лошадкааа»!

- Вот-вот. А появился конь.

- Ага. Педальный. Да еще и в тройном размере. Впрочем, это не важно. Главное – результат.

Обратный путь занял гораздо меньше времени. И не потребовал от скрипача столько сил. Захваченный врагами город, словно замер в тоске и печали. Небо над ним очистилось. Видимо, самолеты улетели в сторону Севастополя, где бои будут продолжаться еще долго.

Наши зенитки замолчали, а немецкие пока не заговорили. «Голландец» вернулся в родную гавань. И встал на свое место. Команда по-прежнему весело гуляла на берегу, а путешественникам во Времени понадобился не один день для того, чтобы вернуться в себя. Женька все никак не могла отогреться, а Павел – успокоиться. Зато два других персонажа быстренько нашли, чем заняться. Вальтер снова достал гитару. И теперь они сидели со скрипачом на корме и музицировали.

Нас не гнали силой - мы хотели сами испытать, что стоит в аду водица. Не умея плакать над телесами - начинали раньше, чем день родится. Из лихих побоищ выходили живы, да латали души колючей сталью. Не искали вовсе в крови поживы, воронья слепого кормили стаю...

Мы волнам свинцовым давали долю, мы делились честно с землёй сырою, угольки удачи, прикрыв ладонью, защитив от дыма глаза второю. Но, что дым не выест - слеза проточит, сталь не прирастает к живому мясу. И дорога в небо всего короче там, где ночь пробита и день повязан!

И куда не кинь - всюду клином горе, и куда не глянь всюду прах и пепел... Если правда ходит опять нагою - дьявол тёмен, да - но и бог не светел!

Николас задумчиво водил смычком по струнам, скрипка подпевала гитаре, а с южного безоблачного неба ласково светило солнце. Спокойное море лежало под ним гигантской изумрудной чашей. А белеющий вдали город ничем не напоминал негостеприимную Ялту сорок первого года.

- Это – мое – пояснил Вальтер. – А вот – чужое. Женьке все Равенна покоя не давала, и я вспомнил.

Мне мачехой Флоренция была, я пожелал покоиться в Равенне. Не говори, прохожий, об измене, пусть даже смерть клеймит ее дела. Над белой усыпальницей моей воркует голубь, сладостная птица, но родина и до сих пор мне снится. И до сих пор я верен только ей. Разбитой лютни не берут в поход, она мертва среди родного стана. Зачем же ты, печаль моя, Тоскана, целуешь мой осиротевший рот? А голубь рвется с крыши и летит, как будто опасается кого-то, и злая тень чужого самолета свои круги над городом чертит.

- И тут «злая тень чужого самолета» - вздохнул маэстро.

И грустно окинул взглядом, уходящее к горизонту море, думая о совершенно другом городе. Потом тряхнул головой и с улыбкой спросил:

- Скажите, кэп, не нужен ли вам на судне музыкант? Что-то я подустал бродить по Граням пешком.

В ответ Вальтер хитро сощурил глаз, и молча протянул ему руку.

- О чем это вы тут договариваетесь? - с подозрением спросила Женька, незаметно появившись на палубе.

- Господин музыкант решил остаться на «Голландце». И я не возражаю.

- Хм! А куда ты нас денешь? Хотя, кажется, ты говорил что-то о Гатчине?

- Говорил. Но пока плохо представляю процесс перемещения. Точнее, с доставкой проблем возникнуть не должно. А вот момент перехода с одного света на другой, мне пока не ясен.

- Нууу, не все так сложно. Если человек умирает в одном мире, то попадает в другой. Может, стоит проверить обратный вариант?

- Ты, пернатая, уже проверила. И чо то никуда не вернулась. Просто валялась на берегу дохлой рыбой. Кстати, что у вас с Павлом за манера – непременно где-нибудь топиться? Прямо семейный подряд, чесслово!

- Я собирался заколоться – сердито буркнул государь, возникший за птичьей спиной. – Но ты, Вальтер, замысел не оценил и не одобрил.

- Разумеется! Зачем мне на совести лишнее тело? Некоторые могли подумать, что я прибил тебя из-за Женьки. Забыл, как мы из-за нее дрались?

- Чушь! Не ты бы в меня кинжал тыкал! Кстати, дорогая, не подскажешь ли ты мне – куда он подевался?

Птица отрицательно качнула головой и уставилась на государя взглядом, незамутненным муками совести.

- Если я сказал - не брал, значит - не отдам! – хохотнул капитан.

- Именно! – вздохнул Павел. – Потому, что сразу вспоминается: если в округе пропадает интересная книжка, то искать ее надо у Женьки под подушкой.

- И не в округе, а во дворце. И не у всех, а только у Васи. К тому же, не фига было «Черной книгой» хвалиться. Я давно ее почитать хотела…

Скрипач в полном недоумении слушал этот безумный треп, тихо наигрывая какую-то мелодию. Но, по мере того, как разговор начал переходить в стадию откровенного балагана, приличная классическая музыка тут же превратилась в залихватские «семь сорок». Спорщики переглянулись и дружно рассмеялись.

- Не удивляйтесь, Николас, - сказала Женька. – С каждым из этих красавцев я знакома очень много лет. И про наши безумные отношения кино снимать пора.

- Или писать трактат на тему: «Чем отличается очаровательная придурь от тяжелого диагноза» - ядовито добавил государь.

- Лучше – филологическое исследование про …эээ…долбанутых - уточнил капитан. – С разницей в одну букву.

- Я понял – рассмеялся скрипач. – Можете не продолжать. Учился я, конечно, в музыкальной школе. Но окна моей квартиры выходили на винный магазин.

Вальтер хмыкнул и снова потянулся за гитарой.

Ну, что ты растерялся? Надо жить! И шпага бьёт привычно по ногам... Ворона, вроде, в небе не кружит - здесь нет ворон, здесь рядом Зурбаган. И утренний прибой ещё не смолк, и ржавое корыто на мази, и встал за нами охреневший полк, и подан трап, пора солдат грузить. Ещё вздувает ветер паруса, и не встаём мы в очередь у касс. И, чтобы не прогневать небеса - последних крыс погрузим на баркас. И с ними, честь по чести, говоря - мы якоря обрубим у разинь... Возьми в моём кармане три рубля - там, за углом, открыли магазин!

- Мда! – пробормотала Птица. – И про все-то у тебя, солнце мое, песенка есть. Кроме самого нужного – про то, как сделать выбор между жизнью в реальном мире, но, практически, в одиночестве. Или в мире мертвых, но с друзьями…

Павел только шумно вздохнул, прекрасно понимая, что ЭТУ чашу весов, ему никогда не перетянуть. Тут хоть спорь с капитаном, хоть дерись, а из птичьего сердца Валька никогда не уйдет…

ГЛАВА 13. Может быть, вернёмся мы домой…

Повисшую тягостную тишину нарушил голос музыканта.

- Но мне кажется - мягко произнес он, – что наша Птица сделала этот выбор.

Женька подняла на него глаза.

- Вы правы, маэстро. Хотя, я не раз еще пожалею о том, что вернулась домой. И меня будет неудержимо тянуть к друзьям, в потусторонний мир. Но все же…

Она посмотрела на Павла и ободряюще улыбнулась ему.

- Не будем швыряться любовью, не так часто она нам встречается. Нежность, абсолютное взаимное доверие, тепло родственной души – это с годами становится все нужнее. С тобой – я птица, без тебя – я пепел. Я не смогу быть счастлива рядом с друзьями, зная, что на Земле кто-то страдает без меня

- Скажи лучше: боишься, что этот «кто-то» опять спрыгнет с моста или найдет другой способ достать тебя в любом из миров! – буркнул император, но глаза его радостно блеснули.

Птица весело рассмеялась.

- О, да, милый, мы с тобой живем в «достатке»! То я тебя достаю, то ты меня. Вот только с моста ты не спрыгнул, а свалился. И тебе просто повезло, что у несчастного случая оказались удачные последствия.

Государь только вздохнул и обнял ее за плечи:

- Как сказал один мудрый человек: «Если вернуться вам некуда и не к кому – возвращайтесь к себе. Себе самим, забытым однажды на чужих порогах. Продрогшим в холодных домах... Потерянным на бесконечных вокзалах... Возвращайтесь в то место, которое вы считаете своим домом, к тем людям, которые близки и дороги вам... Возвращайтесь к тем окнам, свет в которых горит для вас...»

- Сказать-то это легко - пригорюнилась Женька. – Но как мы вернемся в Гатчину? Если даже капитан не знает туда дороги.

- Мне кажется, я смогу вам помочь - задумчиво произнес Николас. – Правда, для этого понадобится не только моя музыка, но и помощь Морской Царицы. А еще, как ни странно, два ваших кинжала, дорогая Евгения. Подаренный вам капитаном, и тот, который вы так ловко умыкнули у нашего государя.

- А-а, так все-таки это ты стибрила антикварный клинок! – взвился Павел. – Ты не только Бешеная Птица, ты еще и мастер-классы всем портовым карманникам можешь показывать. Женька, ты совсем совесть потеряла!

Птица наивно поморгала глазками.

- Да-а? А я-то думаю, почему так легко стало? Прямо гора с плеч.

Император устало махнул рукой.

- Раньше ты такой не была…

- Ну-у, так вышло обновление, следить же надо!!!

Павел взглянул на ухмыляющиеся физиономии капитана и музыканта, не выдержал и расхохотался тоже. А потом крепко облапил несносную пернатую.

- Принесите кинжалы и воткните их в палубу на расстоянии метра друг от друга - продолжил распоряжаться маэстро. – Они нужны нам не как оружие, а как накопители энергии, подобно катушкам Теслы. Не удивляйтесь, друзья, что музыкант знает такие научные тонкости. Просто за годы странствий я успел повидать очень многое. В том числе, и чудеса техномагии. Здешний город, как известно, точка на стыке Граней разных пространств. И если в одном месте собрать достаточное количество энергии, можно открыть портал в нужный нам мир. Теперь, дорогие путешественники во Времени, встаньте каждый у своего клинка. Слушайте мою музыку и всей душой стремитесь к родному дому. Вспоминайте любимые места, представляйте их мысленно так, словно видите наяву. И тогда у нас все получится!

- Подождите! – крикнула Женька. – Я еще не попрощалась!

- Поздно! – ответил музыкант. – Небесный маятник уже качнулся!

Его губы шепнули несколько непонятных слов. Возможно, это была молитва, обращенная к Морской Царице. И Николас поднял скрипку к плечу…

Теперь мелодия была совсем иной. Звуки мерно вздымались и опадали, как морские волны. Чудился в этой музыке звон кабестана и разбойничий свист ветра в мачтах, и стон дерева под ударами шквала, и звонкое пенье раковин на далеких коралловых островах. Мелодия нарастала. Теперь она гремела так, будто играла не одна волшебная скрипка, а целый оркестр. Тяжкие удары валов о берег, пронзительный крик чайки и отчаянная удаль матросский песни – все было в ней. Женька подняла глаза и изумленно увидела, как минуту назад еще синее небо стремительно заволакивают сизо-черные грозовые тучи. А в днище корабля яростно бьют нешуточные волны. Величественным набатом прогремел аккорд, и тут же в такт ему за горизонтом раскатисто ударил гром.

Ослепительный зигзаг золотой молнии расколол небеса. И в этой вспышке Птице на мгновение почудился вставший над волнами огромный женский силуэт, увенчанный сверкающей короной. Новая молния с треском разорвала клубящиеся тучи. По мачтам и надстройкам «Голландца» шипя и разбрасывая синие искры, побежали огни. Темп мелодии ускорился, над бушующим морем понеслась бесшабашно-безумная матросская джига…

И небесное копье с грохотом обрушилось на палубу! Женька закричала, не услышав своего голоса. Но молния не прожгла корабль. Изогнулась пылающей дугой и повисла между двумя крепко воткнутыми в доски клинками. Бешеное движение смычка в руках маэстро на мгновение замедлилось. Он повернулся к Павлу и Птице, губы его шевельнулись.

- Скорее!!! – угадала, а не услышала Птица. – Возьмитесь за руки и ныряйте под эту арку. Я буду держать портал, сколько смогу.

Государь рванулся к ней, а Женька обернулась, бросая прощальный взгляд на Вальтера. Капитан широко улыбнулся и вскинул вверх сомкнутые ладони в прощальном жесте. А потом знакомо подмигнул. Капли дождя ударили в лицо и смешались со слезами. Женька повернулась и вместе с Павлом шагнула под искрящуюся огненно-золотую арку. Что-то огромное подхватило их, закружило в неистовом вихре, тяжело навалилось на грудь, не давая дышать.

А потом отпустило и, легонько толкнув в спину, выбросило на мокрую дорожку знакомого парка. Государь поднялся с колен, охая и отдуваясь. Обнял Птицу за плечи, помогая ей встать. Женька растерянно провела рукой по глазам, потом огляделась, все еще не веря в возвращение. Над Дворцовым парком только что отбушевала гроза. Тяжелые свинцовые тучи нехотя уползали далеко на запад, а мокрая блестящая листва радостно шумела, рассыпая сотни хрустальных капель. Пахло ландышами, мокрой землей и весенней свежестью. У памятника комсомольцам все также лежали тюльпаны. А где-то там, над невидимым отсюда дворцом, упираясь одним концом в вершину Часовой Башни, а другим, уходя в неведомые дали, сияла огромная семицветная радуга. Маленькое белое облачко возле нее удивительно походило на трехмачтовый кораблик. Птица вытерла мокрое лицо, и улыбнулась сквозь слезы.

- Спасибо, Вальтер, спасибо Николас! И вам, девчонки, тоже спасибо! - тихо сказала она. – Надеюсь, что мы еще увидимся.

- Больше никуда тебя не отпущу! – буркнул Павел. – В Башне заточу. Навечно!

- Неужели? – хихикнула пернатая. – Ты же с ума спрыгнешь! Кто от меня вечно сбежать порывался – причем, строго через день? Это при том, что я постоянно куда-то отскакивала. То – в Питер, то – к детям, то на фестиваль какой…

- Ну, порывался, да. Зато тут же возвращался и снова просил твоей руки. Ведь с тебя же глаз спускать нельзя. Приличные барышни погуляют в парке, да и домой возвращаются. А ты – вечно обнаруживаешься черти где, и в мужской компании.

- Там и девки мои были – улыбнулась Птица. – Ты просто их не видел. Так что не начинай старую песню о главном. Тем более, что тебя и самого туда же занесло. Причем, весьма кстати.

- Я-то как раз ничего и не сделал. Так, постоял рядом со штурвалом.

- Ты приволок клинок. И, кроме того, с тобой нас стало ЧЕТВЕРО. Твое любимое сакральное число! Музыкант, Поэт, Воин и Правитель! Из вас одна я – ни разу не музыкант.

- Ты собрала нас вместе. Видимо, поэтому Музыке и удалось повернуть время вспять.

Женька вздохнула.

- Ну, моя роль в этом «сборе» весьма сомнительная. Тут, скорее, Господин случай опять распорядился. Хотя, мудрецы утверждают, что иногда нужно сорваться, чтобы увидеть, кто подаст тебе руку или полетит вместе с тобой...

- Я всегда подам тебе руку. Просто потому, что боюсь тебя потерять. Поэтому я запру тебя в башне, моя дорогая птичка. А сам сяду на пороге и стану тебя охранять. Тем более, что по гороскопу я – собака.

Она улыбнулась.

- Какая ты собака? Ты – кот. Когда я была «дежурной» по Чижику, он тоже боялся меня потерять. Мы вместе ходили на кухню и обратно, читали книжку и торчали в интернете. Даже мыться в одиночку, мне было запрещено. Он орал на меня из-за двери. Наверное, в его глазах я - потрясающая личность.

- Да уж! Потрясти основы Мироздания – это для тебя все равно, что сбегать за сигаретами. Ладно, со мной потом разберемся. Кот я, собака, или дракон – не играет никакой роли. Главное, привыкни к мысли, что теперь я всегда буду рядом.

- Уж не знаю, дорогой боярин. Нужен ли этот домострой? Через неделю нам станет не о чем говорить, а через месяц мы друг друга возненавидим. Давай, не будем экспериментировать. Разрешим себе не бежать впереди паровоза. И позади тоже - не бежать. Просто - не бежать. Может быть, стоит вместе подождать поезда, идущего в нужную сторону? И сесть в СВ, а не стоять у кочегарки, подкидывая уголёк. Кстати, мне тоже есть в чем тебя упрекнуть.

Павел опустил глаза.

- Ты про клинок?

- Естественно! Как ты только додумался до такого? Ты же не видел меня мертвой. Я просто пропала. Как Ларри. Ты же тогда глупостей не творил. Что сейчас-то поменялось?

- Я бы не посмел твоим мальчишкам в глаза смотреть. Лучше уж умереть.

- Лучше – отложить дискуссию. Квест закончен. Мы дома. Живы. И надо просто ложиться спать…

ЭПИЛОГ. Буква за буквой – утром уже глава…

Женьке снова приснилась Ялта. Но, по счастью, уже не военная. Вдоль по набережной гуляли толпы нарядных людей, у причала возвышался круизный лайнер, а на аттракционах, весело смеясь, катались ребятишки. Белые карусельные лебеди медленно плыли по синему небу. Она остановилась у ограды и невольно залюбовалась рукотворными птицами. В этот момент на лайнере духовой оркестр заиграл «Вечер на рейде». Молодая женщина, стоявшая рядом, мельком взглянула на него, потом посмотрела на часовню, вздохнула, и тихо сказала, повернувшись к Женьке.

- Знаете, во время войны моя бабушка должна была эвакуироваться из Ялты на таком же большом корабле. Но в порту случился пожар, и судно осталось далеко в море. А бабушка – в городе. Ее звали Бэлла, и ей было девять лет. Сначала им было велено нашить на одежду желтую звезду… А потом - всех отправили в гетто. В декабре взрослые мужчины были оттуда вывезены. Их заставили выкопать в овраге у виноградников Массандры две траншеи и сразу же в них расстреляли. А на следующий день были убиты все остальные.

Но моя бабушка чудом уцелела. Когда нагруженная людьми машина приехала к месту расстрела, обезумевшая от ужаса девочка забилась в кабину шофёра. Он прикрыл ее плащом и вывез в город. И два с половиной года прятал у себя на чердаке. А тот пароход немцы разбомбили… Получается, что если бы не пожар в порту, то бабушка бы погибла. И тогда на свете не было бы ни меня, ни моей мамы, ни моей дочки. Кстати, ее тоже зовут Бэлла…

Обалдевшая Женька не успела ничего сказать. Карусели остановились, выгрузив толпу восторженно орущих детишек, и женщина убежала навстречу кудрявой девочке со смешными косичками. А Птица проснулась и еще долго вглядывалась в ночной сумрак.

- Вот это поворот! – подумала она. – Надо же! Мне показали, что никакие битвы со Злом не бывают напрасными. Мда! Ради таких моментов стоит жить.

Прошлое у каждого человека разное. Но оно одинаково ужасно, если на долю твоей страны выпадает война. То страшное время порой кажется нам таким далеким и невозможным. Редкими черно-белыми кадрами старой киноплёнки, музеями, учебниками... Но это не так. Все, живые и погибшие, до сих пор еще стоят на краю света, отделяя нас от тьмы. Память - это любовь. И я тоже хочу стоять у самой границы. Чтобы помнить и чтобы напоминать. Граница эта тонка. Она становится тоньше и тоньше с каждым днем. С каждой ночью. Везде, где меркнет наша память. Где ее переписывают и убивают...

Тут в Женькину голову безо всякого на то разрешения полезли строчки. Она вскочила, включила ноутбук и начала поспешно стучать по клавишам:

Твой летописец умер сто лет назад? Дальше – крутись, как хочешь. А лучше - пой! Можешь построить рай, или можешь – ад. Впрочем, и то, и другое всегда с тобой. Время танцует бабочкой на песке. Вечность стучит дождями в твое окно. Сердце давно погрязло в своей тоске, так же, как мир, что собрался погибнуть, но! Можно ведь взять перо, подобрать слова. Золото, как монах, развести в меду. Буква за буквой – утром уже глава. Каждому будет место в твоем бреду. Вот на бумаге – новое полотно. Верным пажом отныне ему служи. Что на картинке? Руны? Звезда? Руно? Лишь бы не фюрер, погрязший в крови и лжи. Каждый, кто смотрит – видит на ней свое. Но о плохом не следует говорить - так не слетится новое воронье, сердце клевать и дурные дела творить. Что б ни держал ты – кисти, резец, перо, Время застынет камнем в твоей праще. Творчество – вечно. Ставь его на «зеро»! Мир уцелел? Остальное – не важно, вообще…