Созерцающий свет и тьму

Глава 1

На белом свете жил, был мальчик по имени Эосфор. В священной Амеральи стояло его родное село. С самого раннего детства Эосфор любил созерцать бескрайние степи. Он частенько убегал туда, встречал там птиц, ящериц, мышей. Они казались ему высшим явлением красоты. Эосфору, кроме этого, нравилось спокойствие, царившие в степях, ибо не было там ни одной людской души, могущей его потревожить. Природа стала душой мальчика Эосфора, ведь она освобождала его от всех страхов и дарила ему благодать. Возвращаясь в неспокойный родительский дом, Эосфор терпел за свои прогулки всевозможные наказания и лишения. Родители ж его были крестьянами, которые, кроме своего ремесла, не хотели знать ничего. Поэтому увлечение дальними походами на природу воспринималось ими в штыки. С каждым разом уходить из дому Эосфору становилось все сложнее и сложнее. А родительские наказания становились все жестче и жестче. И в один момент в голову мальчику пришла мысль, гласящая, что ему следует бежать. Эосфор к тому времени уже был знаком с сельскими охотниками. После побега от родителей они его приютили и позволили ему охотится вместе с ними. Первая охота оказалась по душе Эосфору, поэтому он в будущем не пропускал каждую охотничью вылазку. Само охотничье ремесло так понравилась мальчику, что он практически постоянно проводил время со старыми охотниками и начал стремился впитать все их знания. Из-за этого он перестал общаться со сверстниками. Его увлечение начало приобретать свойства одержимости: Эосфор думал только про охоту, зверей, степи, леса. Эта одержимость сочеталась с нелюдимостью в селе и вычурной разговорчивостью с охотниками. Таким образом, среди большинства жителей села он был духовно чужим: их быт и образ мысли абсолютно не влек к себе мальчика.

Однажды Эосфор вернулся с охоты и увидел мудреца, перетаскивающего за собой тележку полную книг.

Он крикнул ему:

-Батенька, может вам помочь?

Мудрец остановился и сказал:

-Не о том ты думаешь, мальчик. Мне не помощь нужна, а сокровенное знание. Мой труд и моя тележка меркнут по сравнению с грандиозностью универсума. Ради знания я готов перенести все тяготы.

Затем Эосфор спросил у него:

-А что такое знание?

Мудрец ответил заумно следующее:

-Знание - это понятая человеком крупица истины и понятая человеком часть принципа какого-то ремесла. Без знаний у тебя не выйдет ни построить дом, ни прочитать книгу, ни засеять поле, ни убить зверя и врага, ни вообразить течение воды, ни осознать наличие природных первоэлементов, стихий.

Мальчик не совсем понял, о чем идет речь, но снова решил задать вопрос мудрецу:

-Батенька, а что такое истина?

Мудрец решил ответить:

-Истина – это независимый от всего живого миропорядок. Он включат в себя все, что существует. Потому чем больше ты знаешь, тем больше ты понимаешь истину.

-То есть вы хотите полностью выучить вот эту… истину,- прозвучал вопрос.

-Как бы ни хотелось,- отвечал мудрец,- я не могу полностью познать истину, ибо она настолько всеобщая, что ни хватит и сотни веков, чтобы ее изучить.

Эосфор затем спросил следующее:

-Батенька, это вы в этих книжках вычитали?

Мудрец немного подумал и сказал:

-В разных книжках, мальчик, по-разному пишется. Одни верят в одно, а другие - в другое. Одни склоны к обожествлению природы, а другие – к оскатиниванию. Читателям остается лишь принять какие-то воззрения, а какие-то отвергнуть. Соединяя идеи и высказывая свои догадки, можно порождать новые воззрения. Это, мальчик, называется философствование. Будешь философствовать - сможешь высказывать и не такие идеи.

-Батенька, - начал говорить Эосфор,- а вы откуда взяли столько книг?

-Я собирал это богатство двадцать лет по всей Амеральи. Сейчас вот иду к вашему сельскому старцу по имени Эпименид, чтобы поделиться с ним моими знаниями и перенять у него местные мудрости, чтобы их записать.

Эосфор был наслышан про Эпименида благодаря его связям с охотниками. Но доселе не хотелось мальчишке с ним общаться, ведь Эпименид не был чересчур мудр в охотничьем деле. Однако разговор с мудрецом смог пробудить у Эосфора интерес к личности Эпименида. И поэтому он захотел пойти и послушать, о чем они будут разговаривать. Мудрец же оказался не против и открыл мальчику свое имя. Его звали Клеанф. В ходе разговора во время пути до избы Эпименида выяснилось, что Клеанф был родом из древнего, амеральского города под названием Авалон, который находился относительно недалеко от сего села. Клеанф также поведал о философской академии и о собраниях амеральских старцев в этом городе. Эосфора очень впечатлил рассказ Клеанфа (хотя он и многое не понимал), ибо доселе он практически ничего и не слышал о городах, философии, философских направлениях и академиях. Взамен Эосфор рассказал Клеанфу про здешние степи, леса, про местных зверей, про мастерство сельских охотников, их оружие, образ жизни. Так Эосфору удалось впечатлить мудреца. Клеанф в итоге заинтересовался мальчишкой.

Дойдя до дома Эпименида, Клеанф с Эосфором оставили тележку с книгами возле входа в его избу. Клеанф взял одну книжку и постучался в дверь. Вскоре вышел Эпименид. Он пригласил путников в дом, угостил гостя-мудреца вкусным, домашним вином, а мальчишке дал попить немного своей сурицы. Его изба была малость потрепана жизнью; ни в одной комнате не было хоть одной книжки; в доме жил, кроме старца, еще и кот, который полдня гулял по селу, а в остальную половину суток лежал под столом. Был у старца свой небольшой сад, где росли виноград, малина, яблоки и груши. Сам Эпименид имел длинную, неподстриженную бороду, был немного полноват, ходил что дома, что по улице босиком, носил старую одежду, вставал каждый день в самую рань и купался в местной речке вне зависимости от температуры воды в ней. Клеанф подарил старцу одну свою книгу, от которой он не отказался. Затем между мудрыми мужами начался философский диалог, коего так ждал Эосфор. Началась сия дискуссия со следующих слов:

-Уважаемый Эпименид, позвольте мне спросить вас, почему в вашем доме нет ни одной книги, кроме той, которую я вам подарил? Вы не любите читать?

-Нет, господин Клеанф, я все прочитанные мною книги раздаю интересующимся людям, чтобы они читали и рассуждали.

-А разве не лучше собрать себе библиотеку и отдать ее потом своим учениками, чтобы они, впитав в себя мудрость, основали философскую академию, которая в свою очередь будет распространять ученость?

-Нет надобности, господин Клеанф, во всяческих философских заведениях, ибо благодатная природа и без учителей порождает философию у людей. Академии только убивают изначальную сущность философии, превращая ее из выражения порывов, откровений души в такой же сухой предмет, как арифметика, геометрия, чтение и письмо.

Далее завязалась полемика вокруг понятия о философии. Клеанф здесь занял материалистическую позицию, считал сущность философии научной, направленной на систематизацию знаний остальных наук. Эпименид же был склонен к возвеличиванию чувств, идеалов, воли человека. Он утверждал, что воззрения у людей порождаются в ходе откровений. И он скептически относился ко всем наукам. Вскоре дискуссия сменила тему: Клеанф с Эпименидом начали спорить про отношение к божественному.

-Я,- говорил Эпименид,- верую в Божество. Я его называю Всеприродный дух. Он породил все предметы, все законы бытия, всех живых существ. Он – величественное начало всего, абсолют! Все, что течет, шумит, горит, разрушается, строится, воюет и созидает, является детищем абсолютного начала.

Клеанф после того, как услышал сии слова, немного призадумался и сказал:

-С чего вдруг Сущее создано какими-то трансцендентальными началами, духами, богами или богом? Разве эта бесконечность нуждается в вассальной зависимости от кого-либо? Разве она вообще нуждается в ком-либо, кроме себя? Разве ее величие заключается в божественности? Нет, божественного и греховного не существует! Есть лишь материальная данность, состоящая из четырех природных элементов - воды, земли, воздуха и огня.

На это Эпименид сказал следующее:

-Не может материя не быть созданной Божеством, Клеанф, ибо Божественное есть первопричина всего. Как сущее может породить себя из ничего само без помощи? Не верится мне, что материя такая, как вы говорите, самостоятельная. Как без духовного могут существовать откровения? Всеприродный дух должен существовать, ведь он дает ответы на все вопросы. Он – универсальное оружие логики, без которого человек духовно стерилен! Не зря с детства у всех людей есть потребность в духовном. Одни ее сохраняют до старости, а другие - подавляют. Это говорит об ее объективности. А объективность веры подтверждает существование Бога.

Клеанф усердно парировал, все уповал и уповал на науку, однако ни одна из сторон никак не могла достичь победы в полемике. В глазах Эосфора сия дискуссия через час после ее начала потеряла смысл, ведь, в конце концов, все свелось к выкрикиванию противоположных по своему значению тезисов двумя мудрецами. Но в ходе этого спора Эосфор услышал много неизвестных для него слов, идей, что заинтересовало мальчишку. Усугублял эту проблему заумный способ выражения мысли Клеанфа и Эпименида. Философии обоих он еще не мог понять. После конца полемики Клеанф поблагодарил старца за беседу и попрощался с ним вместе с Эосфором. Далее Клеанф снова взял свою тележку, набитую книгами, и сказал Эосфору, что завтра он покинет село, потому что его задача была выполнена (ибо он познакомился с Эпименидом и побеседовал с ним). Затем Клеанф собирался посетить еще несколько сел, а потом вернуться в Авалон, где он составит свои заметки о путешествии (о философских воззрениях местных старцев). Эосфор же спокойно принял эту новость. Когда настал следующий день, он утром разыскал Клеанфа и окончательно попрощался с ним.

С тех пор Эосфор стал меньше увлекаться охотой и пытался даже философствовать. Наконец он осознал, что для просвещения самого себя нужно сблизиться с Эпименидом, ставши его учеником. Однажды он пришел к старцу, застал его за работой в саду, поздоровался с ним и промолвил следующее:

-Уважаемый Эпименид, я хочу стать этим… вашим учеником. Потому что мне интересна мудрость, но я сам не могу ее изучить.

Вначале Эпименид сказал:

-Ты, Эосфор, еще слишком молод, чтобы заниматься философскими рассуждениями.

Но подумав, заявил следующее:

-Я могу научить тебя тому, что я успел познать, но вряд ли у меня выйдет тебя воспитать. Я могу давать ответы на твои вопросы, дарить тебе умные книжки. Однако лучше пока наберись мудрости у своих родителей, Эосфор.

На это мальчик воскликнул:

-Нет, я не хочу у родителей учиться мудрости, потому что они меня постоянно ругали и заставляли заниматься какими-то скучными делами. Лучше уж в лесу охотиться.

-Эосфор,- начал говорить старец,- эти, как ты говоришь, скучные дела необходимы для человека. Это нужно принять.

-А как же это принять?- спросил Эосфор.

-Понимаешь, скучное и веселое являются лишь твоими, так сказать, фантазиями. Эти оценки не существуют сами по себе, ведь Бог не смиловался над ними. Поэтому ты вправе в данном случае по-другому оценить эти дела. Просто прими все тяготы жизни, а затем в будущем сможешь пронзить сие бремя.

-А если у меня не выйдет?- сомневался Эосфор.

-Зиждитель желает всем нам свободы. А для того чтобы достичь свободы, нужно познать, что такое несвобода. Несвобода существует только ради свободы! Если ты это не осознаешь, не направишь свою волю в русло божественного пути, то твоя несвобода будет лишь способна вдохновить на освобождения других, но не тебя самого. А так ты способен освободить и себя, и твоих нынешних, будущих, несвободных знакомых.

-А что такое свобода? Это независимость от других?

-Это не только независимость от других людей, а еще и независимость от страстей, переживаний.

-Я еще так и не понимаю, что такое этот божественный путь? Это знание, что нужно освободиться?

-Не совсем, Эосфор. Божественный путь это не только знание о надобности достижения свободы. Это еще и, так сказать, инструкция - заповеди, которых нужно придерживаться для освобождения. Божественный путь отвечает не только на вопрос, какова наша жизненная задача, а и на вопрос, как ее выполнить.

-А как звучит эта инструкция?

-Во-первых, нужно чтить законы своей державы, ведь они регулируют жизнь твоего общества. Во-вторых, нужно чтить природу, ведь она тебя окружает. В-третьих, нужно учиться у окружающих, ведь они знают много того, чего ты не знаешь. В-четвертых, нужно уважать окружающих, ведь общество зиждется на уважении. И, в-пятых, нужно постепенно преодолевать трудности и стремится к движению, ибо движение порождает изменение, а изменение это локомотив освобождения.

-А как двигаться? Просто ходить?

-Не только… Движение предполагает еще и закаливание, и роботы по дому, и пробежки – физический труд в целом.

-А кто придумал этот путь?

-Этот путь создан Творцом. И он рассказывает нам о сути своих заповедей через наши ощущения. Например, выходишь на улицу из дому, и тебе становится хорошо от чистого воздуха. Почему? А потому что чистый воздух оздоровляет твой дух и призывает тебя к благому движению. Чувствуешь удовольствие после взгляда на убранную комнату. Почему? А потому что глаза твои требуют красоты, а красота побуждает к движению. Однако если за удовольствием следует страдание, то, значит, само удовольствие обманчиво. Например, многие сейчас напиваются до чертиков, потому что им это нравится, а потом эти же люди страдают от своего пристрастия к алкоголю. Следовательно, нужно все-таки быть внимательным, отличать ложные блага от правдивых.

После небольшой паузы, во время которой Эосфор пытался обдумывать все, что сказал Эпименид, старец заявил следующее:

-Хорошо, что ты сейчас тянешься к мудрости, но вершиной мудрости является не теория, а практика. Итак, ступай, созидай, созерцай, а меня ты еще успеешь послушать!

После сих слов Эосфору пришлось попрощаться со старцем. Этот разговор вновь заставил задуматься мальчишку. Он, однако, не спешил мириться с родителями и перенимать их опыт ведения хозяйства, общения с другими людьми. Вместо этого мальчик начал собирать книги и учился читать. Благодаря этому он попал к сельскому учителю, который бесплатно и относительно быстро научил Эосфора читать, писать, считать. В итоге Эосфор смог проникнуться чтением, но из-за этого он потерял расположение охотников. Обедал Эосфор у кого угодно. Раньше его кормили охотники. Сейчас же его содержал сельский учитель. Подросши, Эосфор пошел подрабатывать пастухом. Параллельно он продолжал учиться и читать. Отныне у него появилось увлечение математикой. Не забывал Эосфор об Эпимениде: он частенько навещал его и помогал ему по хозяйству. Старец все продолжал советовать юноше помериться с родителями и проповедовал ему свое религиозное учение. Благодаря влиянию Эпименида Эосфор уверовал в существование Всеприродного духа. В селе же большинство населения было политеистким: люди были приверженцами «Учения о Восьмерых», которое предполагало поклонение так называемой «Святой Восьмерке» (восьми богам). Юноша также перенял идею закаливания и привычку просыпаться рано утром, что позволяло ему быть более продуктивным.

Чем больше он читал и философствовал, тем больше ему хотелось отправиться в Авалон, где, как ему казалось, царила ученость. Эпименид же вместе с учителем были против сей мысли, однако Эосфор осознавал, что если он желает быть ученым мужем, то ему требуется отправиться фактически в неизвестность. Неизвестность могла подарить ему величие, а могла и низвести до раба. Во время очередного спора с Эпименидом юноша сказал ему:

-Ваше нежелание рисковать показывает вашу же пассивность. Разве можно приравнять свободу к пассивности? Одно дело вести благодатный образ жизни, а другое - течь, менять сосуд, в котором пребывает сознание. Хватит с меня тесных, но сытых мирков! Нет божественной благодати в такой жизни! Риск - вот самый великий дар жизни!

-Я еще раз тебе повторяю, Эосфор, - говорил Эпименид,- не ждет тебя никто в тех краях! И нету у тебя таких денег, которые позволили бтебе добраться туда! Ты просто сгинешь там!

-Лучше уж погибнуть из-за своей храбрости, нежели долго гнить в глубинке!

Эпименид никак не смог отговорить юнца от (как казалось ему) опасной идеи. В итоге Эосфор начал собирать деньги на дорогу к заветному городу. Для этого он продал все свои книг на рынке. Денег, однако, все равно было недостаточно, но Эосфора это не смутило, ибо он фанатично загорелся идеей становления городским философом. Несмотря на все, юноша отправился в путь пешком. К тому времени он раздобыл карту, поэтому ему было известно, где находится Авалон. Шел он очень долго, ведь скудные припасы в дороге быстро закончились, и понадобилось ему умение охотится. Во время пути он предпочитал тропинки, проходящие через глушь, (потому что это облегчало ему охоту). Еле преодолев все трудности, Эосфор добрался до города, где его никто не ждал. Авалон поразил юношу своей архитектурой, своими огромными стенами, численностью населения - своими масштабами. Большую часть своего первого дня в городе Эосфор просто созерцал невиданное ранее им богатство. Он чувствовал себя мелкой букашкой среди огромных земных просторов.

Отойдя от эйфории, Эосфор начал искать философскую академию, что оказалось для него не так уж и сложно, ибо каждый житель города знал, где находится это заведение. Ориентироваться в городе, правда, ему было весьма тяжело, но упрямство это с лихвой компенсировало. Философская академия располагалась в центре города. Сие здание не было таким уж большим и красивым, но все-таки оно смогло впечатлить сельского юношу. У дверей академии он увидел какого-то мужчину, который покидал территорию здания. Эосфор решил опросить его. Для этого он подошел к мужчине, поздоровался с ним и спросил у него, не занимается ли в этой школе философией Клеанф. Мужчина ответил утвердительно, а затем и поведал о том, как проходят занятия в школе. Эосфор поблагодарил за это мужчину, попрощался с ним и начал думать, как бы ему переночевать здесь. Пришлось ночевать, как бездомный, в грязных городских закоулках. Проснувшись после некрепкого, ужасного сна на улице, Эосфор немного поел и отправился к академии ждать Клеанфа. Ожидание его долго не продлилось: Клеанф показался на горизонте. Философ с момента последней встречи с Эосфором сильно постарел. Его борода была уже седой; на лице было много морщин. Сначала Клеанф не узнал Эосфора, однако присмотревшись, он заметил отдаленно знакомые ему черты лица. После того как Эосфор поздоровался с ним и представился, Клеанф кое-как да вспомнил Эосфора. Юноша поведал ему, что он хочет заниматься философией в данной академии. Клеанф не возражал.

С тех пор Эосфор учился и философствовал при попечительстве старца Клеанфа, ставшего его учителем. Юнцу открылись огромные по его меркам горизонты книжного знания, ведь возле философской академии стояла одна из самых больших библиотек Амеральи. Эосфор целыми днями читал, рассуждал и дискутировал. А о чем дискутировать было достаточно: Эосфор к тому времени еще не в полной мере отошел от религиозных воззрений Эпименида, а большинство учеников и учителей в сей школе были материалистическими натурфилософами, которые делились на два лагеря - атеисты и пантеисты. Атеисты яро отрицали существование божества, обращались к атомистике и к учению о четырех элементах. Пантеисты же верили в то, что весь универсум является богом. Два эти лагеря нещадно пытались навязать Эосфору свои воззрения во время занятий. Да и доступная Эосфору литература тоже имела материалистическую направленность. Клеанф также присоединился к критике религиозных воззрений Эосфора. Он больше всех общался с юношей. И с ним у Эосфора было большинство полемик. Кроме этого, Клеанф приютил у себя дома Эосфора. Это позволило им спорить целыми днями. Причем их полемики со временем начали менять свою направленность: отныне Эосфор с Клеанфом меньше дискутировали о божественном и больше рассуждали о физических законах, флоре и фауне. Но периодически они вновь начинали дискутировать о теизме.

Эосфор засомневался в существовании зиждителя только после очередной полемики с Клеанфом, начавшейся со следующих слов:

-Слушай, Эосфор,- говорил Клеанф,- ты считаешь, что вера в бога необходима для человека, но мы, философы, отказавшиеся от веры, не чувствуем себя потерянными и лишенными. Мы не подавляем какую-то духовную потребность в религиозности, ведь у нас нет ее. Мы – освобожденные! Наше мировоззрение кажется нам самодостаточным, поэтому мы и не нуждаемся в данной гипотезе. Ты же, Эосфор, веришь в величие перемен и свободы, однако ты не можешь сбросить с себя сей балласт. Понимаешь, бог – это господин. Если ты возжелал быть свободным, то тебе требуется стать самим себе господином. В противном случае свобода для тебя будет лишь недосягаемым идеалом. Какой прок в недосягаемых идеалах? Их же нельзя достичь! Они могут только унижать человека и заставлять его погружаться в самоотрицание!

Эосфор попытался парировать:

-Почему Бог вдруг стал господином человека? Он не управляет им! Он всего на всего созерцает течение сущего! При этом он дает людям свои божественные подсказки через ощущения, но тем самым он не принуждает людей стать его рабами - он только советует им, что делать.

-Ты сам себе противоречишь, Эосфор! Если бог с помощью наших ощущений дает нам подсказки, то это значит, что он контролирует наши чувства. А что мы можем чувствовать? Мы способны ощущать страдания и удовольствия. Таким образом, мы приходим к мысли, что бог контролирует наши удовольствия и страдания. А наши души живут получением удовольствия и ощущением страдания. В итоге оказывается, что бог контролирует душу человека.

Далее Эосфор пытался доказать Клеанфу, что божественное влияние на человека мало, однако на один его аргумент Клеанф выдвигал сразу десять своих контраргументов. Полемика, таким образом, закончилась поражением юнца. Сие событие ввело Эосфора в уныние, ибо он уже и не мог сам себе доказать существование всеприродного духа, однако еще долгое время у него не было желания отказаться от теизма.

По истечению месяца своих сомнений Эосфор решил наконец-то твердо определиться - он отринул веру в бога и стал полноценным материалистом. Это событие поспособствовало обращению Эосфора к математике. Сперва он изучил все математические труды, имевшиеся в авалонской библиотеке. Так он познакомился с квадратичными и кубическими уравнениями, параболой, гиперболой, с целыми, рациональными, иррациональными, действительными и трансцендентными числами. Затем он начал заниматься математикой вместе с известным авалонским ученым мужем Аристархом, который увидел в нем большой потенциал. На удивление юнец, особо и не занимавшийся усердно математикой в детстве совместно со своим сельским учителем, с небывалой легкостью запоминал все формулы, аксиомы и хорошо овладел искусством счета. Основной деятельностью Аристарха было высчитывание числа пи, в чем ему начал помогать Эосфор. Несмотря на увлечение математикой, Аристарх обращал немалое внимание на философию. На вопрос, существует ли демиург, он отвечал утвердительно, однако ему казалось, что творец, создавши универсум, покинул его, чтобы созидать новые миры. Сущность бога, по Аристарху, не абсолютная, но относительная. «Зиждитель - это обычное ограниченное существо, кое пытается с помощью творчества порождать для себя иллюзию всесилия. Раз уж он творит, то ему не свойственна вера в себя», - говорил Аристарх. После занятий они частенько рассуждали на данную тему. Иногда даже спорили. Но особенно они любили обсуждать тему научно-технического прогресса.

-Посмотри на дома, на рыночные товары! Посмотри на книгу, коя у тебя в руках! Это все есть благодаря совершенствованию, углублению знаний рода людского об универсуме. Это созидание! Мы ж, ученые, являемся рабами созидания. Наша экзистенциальная проблема - безудержная надобность в этом … созидании. Неизвестно когда мы остановимся. Видимо нельзя останавливаться! Иначе весь род людской сгинет. Основная идея науки это человеколюбие, кое очень парадоксальное, потому что вместе с созиданием ученые мужи несут и разрушение, создавая все более совершенное оружие. Может быть, закончится когда-то время созидания и разрушения. А вдруг настанет утопия? А, может, все сведется к антиутопии? Ученым хочется верить, что их труд благой, но в какой-то момент деструктивное начало науки может ликвидировать созидательное.

-Я верю в то, что разрушительное начало деятельности цивилизации будет стремиться к нулю, ведь человечество благодаря учености все больше и больше объединяется,- сказал Эосфор.

-Эосфор, ты, может быть, ошибаешься, ведь по мере течения времени войны, конфликты становятся все более сложными, масштабными, затратными. Разве есть сейчас такие потенции у науки, которые способствовали б достижению торжества созидания над разрушением?

-При этом войн стало меньше, нежели ранее. И торговать, общаться с другими народами становится все проще и проще.

В этот момент в комнату, где разговаривали юноша и авалонский математик, зашел Клеанф. Он поздоровался с Аристархом и попросил Эосфора помочь ему в работе по дому.

Аристарх во всех философских дискуссиях частенько занимал пессимистическую позицию: ему верилось в то, что творения, покинутые богом, постепенно умирают, превращаясь в небытие. Превращение ж в небытие происходит благодаря усугублению процесса деструкции, который ослабляет материю. По Аристарху, развитие вселенских созидательных процессов возможно только под контролем творца, ибо всестороннее созидание основано на сверхразумном начале, а единственным сверхразумом является бог. Иногда философия Аристарха приобретала оптимистический характер: он какое-то время считал, что во вселенной есть множество миров, заселенных разумной жизнью. И, дескать, объединившись на равных, дружественных основах, цивилизации смогут преодолеть войны, междоусобицы, заменить творца и уберечь универсум от слияния с небытием.

Однажды во время прогулки с Эосфором Аристарх произнес следующее:

-К сожалению, Бог в погоне за совершенством пренебрег тем, что его творения не могут быть самостоятельными. Пока Божество творит одно - другое гниет. В этом и проявляется божественная слабость. Он просто растратит все свои силы и умрет от несоответствия своих желаний реальности. А после него сгинем и мы.

Эосфор немного подумал и решил поспорить с пессимистически настроенным ученым мужем:

-Мне кажется, что вы слишком уж сильно проникнуты верой в плохую судьбу универсума. Вы не хотите созерцать прекрасное, выискивать созидание! Вы воткнули себе в глаз гнилое бревно и теперь считаете, что оно позволяет вам познавать истину! Та если бы вы стремились наслаждаться жизнью, то и не было б у вас желания выискивать непобедимые деструктивные потенции во вселенной! Вы бы верили в благодать, а не в разрушение! Правда зиждется в величии и самостоятельности космоса! Вера в плохую судьбу это слабость, потому что все по-своему созидательно и греховно! И у этой ситуации никогда не будет конца!

Аристарх парировал:

-Почему вдруг я воткнул себе в глаз бревно? А, может, ты, Эосфор, ослеп? Я философствую критически, то бишь я не в полной мере уверен в правдивости своих воззрений. Я рассматриваю вселенную с разных сторон, не прибегая к догматизму. Я ищу правду! А как философствуют оптимистические материалисты и добренькие восьмибожцы? Они ногами и руками вцепились в свои же аксиомы, забывши про разумный скепсис! Вот именно они ослепли!

-Всячески материалисты, как и другие сознательные люди, ищут созидание, ищут решение проблем. А ваша философия не стремиться решать проблемы – она выискивает только проблемы. Раньше, по правде говоря, вы пытались найти благодатный путь. Сейчас же вы больше склонны к апатии.

Всю прогулку двое философов-математиков вели полемику по данной теме. Закончилась она окончательным разочарованием Эосфора в пессимизме: его юношеский запал требовал обращение основного внимания в философии на аксиологию (уважал он только оптимистическую аксиологию). В последующем он стал меньше рассуждать с Аристархом на философские темы, посвятив все свое общение с ним математическим изысканиям, кои были очень плодотворны.

Так пролетела его юность. Будучи зрелым, ему пришлось столкнуться с жестокостью общественно-политической жизни Амеральи.

Возмужавши, Эосфор начал писать философские и математические трактаты. За свою деятельность власти города согласилось содержать философа-математика, что позволило Эосфору переехать с дома стареющего Клеанфа на уединенный, подаренный властями коттедж. Ему казалось, что наступила идиллия, которая закончится лишь в старости, когда придется бороться с разнообразными болезнями и своей дряхлостью. Данная иллюзия потеряла свою убедительность только после странного известия о схизме. Деятели философской академии узнали о сем событии во время полемики между атеистами и пантеистами. Пока они яростно спорили, в здание зашел некий взволнованный мужчина лет эдак сорока. Он затем воскликнул:

-О, ученые мужи авалонские, я принес к вам не благую весть!

В этот момент спор резко прекратился. В зале воцарилась гробовая тишина.

-Хорошо, что вы, авалонские мужи, не участвовали в всеамеральском собрании мудрецов!- сказал мужчина.

-Это почему?- прозвучал вопрос.

-А потому что мудрецы,- говорил незнакомец,- так поругались на том собрании, что началась война.

-Война?- выкрикнула в ужасе толпа.

-Да! Старец по имени Эреб задал провокационный политфилософский вопрос, какой вектор политического развития следует избрать амеральскому люду. Сей вопрос возбудил длиннющую полемику, коя сопровождалась тоннами непозволительной ругани. После этой полемики старцы разошлись и начали подстрекать властителей городов к междоусобицам. Из-за сего Амеральский союз перестал существовать.

-Вы чьим посланцем будете?- спросил мужчину Клеанф.

-Я – человек господина Тантала из славного града Элизиум. Он наслышан об авалонской философской академии. И потому мой господин хочет предостеречь вас от возможных бед раньше, нежели здешние власти.

-Почему ему нужно было нас оповестить раньше, чем это сделают наши власти?

-Ваши власти сейчас занимают неясную позицию: они даже до сих пор не удосужились объявить своим подданным о начале войны. А вдруг они захотят вас всех казнить?

-Кощунство!- воскликнули ученые мужи.

Клеанф тоже возмутился такому предположению и выгнал посланника со следующими словами:

-Ненужно нам, гонец неизвестного лжеца, пудрить головы! Мы столько сделали и делаем для развития учености в нашем городе, что не один государственный муж и помыслить такого себе не позволит! Уходите отсюда!

Толпа тогда никак не могла уверовать в очевидную угрозу. Они возомнили посланника каким-то мошенником. Эосфор в то время тоже верил в благородность авалонских властей и в подлую сущность намерений посланника неизвестного Тантала. Однако его мнение изменилось на диаметрально противоположное после того, как в город прибыли никому доселе неизвестные политфилософы. Они яркими речами призывали людей возлюбить свою парадигму, заключающуюся в построении абсолютной монархии и в полном контроле государства над всей общественной жизнью. Особенно его смутили их заявления про философию и философскую академию: они верили в бесполезность философии и в надобность ликвидации академии. Переломный момент в жизни Эосфора случился после того, как авалонские власти объявили о создании легисткой монархии. Вместе с этим начались преследования всех, кого считал неугодным новый порядок. Эосфору пришлось бежать из города после казни Клеанфа и разрушения философской академии. Бежал он куда глаза глядят. Течение жизни привело его к отшельничеству и к бродяжничеству.

Во времена военные многие стремились бежать из населенных пунктов либо заграницу, либо в безлюдные дебри Амеральи. Бежавших было море! Спрашивается, почему? А потому что сильные мира сего на протяжении всей войны прибегали к жестким, антинародным мерам, а доблестные воины амеральские возлюбили грабеж и насилие по отношению к гражданскому населению. Именно в девственных лесах и степях образовывались новые поселения, этакие казачьи вольницы. Некоторые свободные люди отказывались от всех старых связей с цивилизацией, а другие, однако, были склонны к занятию торговлей, наемничеством и разбоем. Вторую группу людей прозвали бродниками из-за ихней склонности к бродячему, кочевому образу жизни. В ряды бродников шли в основном торговцы и бывшие военные.

Эосфор первоначально поселился в родном селе, откуда вскоре ему пришлось вскоре бежать. Затем он попытался осесть в еще десяти поселениях, но все было напрасно: хаос усобиц охватил все пределы амеральской цивилизации. В конце концов, перед Эосфором встал выбор – стать отшельником, либо эмигрировать за пределы Амеральи. Подумавши, что негоже ему покидать свою родину и вступать в сношения с иноземцами, философ пошел в отшельники. Ему удалось поселиться в лесной местности и выстроить себе, какую-никакую, халупу. Кроме добычи пищи и работой по дому, Эосфор занимался еще чтением, собранных им книг, и писательством. Эосфоров быт являлся абсолютно аскетическим: ни кровати, ни шкафа, ни прочей мебели в халупе не было. Со временем от импровизированной печи, которая обогревала зимой помещение, философствующий отшельник избавился, закалившись до очень низких температур. За пять года жизни в лесу он написал множество небольших работ и перечитал несколько раз все имеющиеся у него книги. Данная ситуация вынудила его прервать свое одиночество, попытавшись вернуться в цивилизацию. По пути к ближайшему городу он наткнулся на отряд бродников, занимающихся торговлей, к которому ему захотелось примкнуть. Бродяжничал Эосфор тоже пять лет. В течении сего времени его группа посетила десять городов, много раз попадала под каток преследований со стороны некоторых правительств, терпела атаки разбойников. Они созерцали последствия войны, наблюдали за развитием событий. В те времена Эосфор получил возможность приобретать новые книги, однако ему пришлось отказаться от излюбленного им писательства. Покончил Эосфор с бродяжнической торговлей только после конца войны. Новой целью его жизни стало возрождение научной мысли в послевоенной Амеральи. Для реализации сего дела он отправился в Авалон, где, как ему думалось, есть все условия для реставрации философской академии. Но Авалон продолжал пребывать в экономическо-культурном упадке.

Прогуливаясь по сему граду, зачинатель благородных дел впал в легкое уныние. Единственным что смогло его приободрить, являлась встреча с Аристархом возле того здания, которое ранее звалось академией. Аристарх за эти десять лет постарел так, словно прошло тридцать лет. Одет он был в лохмотья; волосы его были грязнейшими; но взгляд его являлся довольно уверенным. На удивление ему удалось довольно быстро узнать своего бывшего ученика. Завязался диалог.

-Где ты был все это время, Эосфор?

-Я подался вначале в отшельники, а потом и в бродники. А как вы выживали во время войны?

-Гм… я не решился бежать из города. Вместо этого мне пришлось пойти в армию. Иначе меня бы казнили, как и других «неугодных».

После небольшой паузы Аристарх продолжил рассказывать свою историю:

-Наши авалонские воинники вначале участвовали в «походе против предателей Родины». Как, ты, наверное, знаешь, эта кампания провалилась из-за неудачных решений наших командиров и разумных действий народнических полководцев.

Тут Эосфор перебил рассказчика:

-Эта кампания была направлена против народников?

-Да, мы воевали против сторонников народовластия.

-А чем вы занимались после конца похода?

-Я продолжил воевать. Был ратником, сражающимся то за одну сторону, то за другую. Так мне удалось стать наемником. Правда, платили мне денег, как кот наплакал, но была возможность заниматься разбоем. Деньги же я транжирил на обмундирование, книги, выпивку и женщин. Подобным образом мне удалось прожить большую часть войны. А как у бродников тебе жилось? Ты торговал или грабил? Либо и тем, и другим занимался?

Далее Эосфор долго рассказывал свою историю бывшему учителю в малейших деталях. Закончивши рассказ, он выразил свой пессимистический настрой:

-По моему, если и в Авалоне, который не подвергался осадам и разграблению, царит сей упадок, то в остальных уголках Амеральи ситуация примерно схожая. А что следует из сего упадка? Слабость правителей, воевод и солдат. А что следует из этой слабости? Возможность покорения Амеральи иноземцами. Тем более они и так вмешались в междоусобицы и захватили некоторые города. А к чему приведет покорение амеральских земель иноземцами? К порабощению амеральского народа и к смерти его культуры. Вместо здешней умирающей учености они насадят свою ученость. В этом здании (академии) будут сидеть ихние ученые мужи, пока мы будем работать на помещичьих плантациях. Междоусобная война это фатальная ошибка!

-Ой, Эосфор,- улыбаясь, начал говорить Аристарх,- ранее ты меня осуждал за веру в плохую судьбу, а теперь я буду тебя за это критиковать. У амеральских царств есть надежда, ибо, как говорил мудрец Орион, за разрушением идет созидание, а за созиданием – разрушение. Ежели ранее был период созидания, то и в будущем он настанет. А если варвары все-таки успеют нас подчинить своим владыкам? И что тогда? У всех нас сила и воля останутся при себе! Не любишь завоевателей – либо помирись с ними, либо попробуй их сразить, либо убеги от них, либо перестань жить! В большинстве случаях ты способен быть искренним по отношению к себе и владеть свободным сознанием.

-Нет, я думаю, что окружающая среда формирует человека. Как бы человек не хотел бы созидать, он не сможет противиться своей среде.

-А спрашивается, почему этот же человек не может либо сменить окружающую среду, либо принять имеющуюся и отыскать в ней благодатные моменты, либо вообще отказаться от жизни? Почему у него нет выбора?

-А вдруг этого человека устраивает только один вариант, который не может быть им реализован?

-Пусть этот же человек изменит свое мнение, выберет другой вариант. Да и он может не просто приспосабливаться к имеющемуся порядку, но и бороться за установление нового порядка.

-Борьба за перемены может закончиться поражением.

-И пусть! Значит, революционная сторона совершила определенные ошибки. На ошибках можно учиться самим или учить других. Опять-таки можно отказаться от революционности и принять конформизм. И наоборот. Всегда есть альтернатива! Наши же действия относительны! Нет единого добра и зла! В этом и заключается свобода. Если хочешь, то можешь продолжать верить в свой пессимизм, несмотря на мое презрение. Также ты способен обмануть меня, сказавши, что ты перестал в это верить. Таким же образом можно обмануть репрессивное правительство. Ты тоже вправе меня попытаться переубедить. Ты вправе бороться с тем, что тебе не нравится. И ты вправе не бороться. К такому философскому выводу меня привела война.

-Но для выбора нужна сознательность. Не все ей владеют. Значит, не всегда есть альтернатива.

-Хорошо, несознательность детей остается лишь принять. С несознательностью взрослых можно бороться. Однако победить сию проблему полностью не выйдет. Соответственно это является данностью.

На этом диалог фактически завершился.

Что нас ждет? Наступит ли вновь благодать? Или до окончания своих дней придется падать все глубже и глубже?