Солнце Зоны

Недобитая

Майся, чтобы веселиться,

Падай, чтобы подниматься,

Траться, чтоб обогатиться,

И умри - чтобы остаться.

(из испанской поэзии)

Конец сентября 1996 г.

ЧЗО, где-то на границе двух секторов

«Чмафф, чмафф…» – с хищным плотоядным чавканьем босые (старые резиновые сапоги потерялись где-то далеко позади) ноги почти по колено погружаются в топкую осеннюю грязь. Каждый шаг – неимоверный труд, и кажется: вот сейчас, на очередном «чавке» силы совсем оставят её. Упадёт она в эту жирную болотную жижу, и лет так через тысячу археологов далёкого светлого будущего… или, там, торфоразработчиков… ожидает сенсационная находка.

Окружающее её тёмное настоящее мрачно и многообещающе булькало зловонными болотными газами, зыбко колыхалось прикрытыми безобидной растительностью страшными бездонными топями, злорадно щерилось осклизлыми гнилыми выворотнями. Каждый неверный шаг – это шаг к смерти.

Но уроженке ли белорусского Полесья бояться местных болот? Болота – дело привычное… хоть и бесспорно коварное. Просто смотри внимательнее, куда идёшь, и по привычным с детства приметам понимай, куда ногу ставить и в каком месте на слегу опираться.

Смерть – куда более осязаемая и очень даже гарантированная – осталась позади. И как быстро она пойдёт по ещё не остывшему следу – вопрос исключительно времени и… людской сообразительности и упёртости.

…Похоже, с тех самых пор, как Куприн написал свою «Олесю», в Полесье мало что изменилось в мировоззрении людей. И даже сейчас, в конце просвещённого двадцатого века, их хлебом не корми – дай под визг осатанелой толпы и треск горящих костров линчевать какую-нибудь очередную, назначенную Мировым Злом, ведьму.

Нынешние жители Полесья охотились не на ведьм. Просвещённый век всё же внёс свои коррективы, и теперь в Полесье, отравленном дыханием аномальной Чернобыльской Зоны, охотились на мутантов.

Женщина лет сорока – сорока пяти с усилием вытянула ногу из жадной чёрной няши. Там, впереди – уже видно в просвете чахлых болотных деревцев – матёрая суша, ещё немного – и она будет в безопасности… ну, почти. Лишь бы только смерть, в очередной раз сорвавшая её с насиженного места, не вздумала пуститься в погоню.

Ну, или хотя бы опоздала схватить.

Как в прошлый раз. И в позапрошлый. И…

«Зона... Мать Зона… Ты изменила меня, ты дала мне иную жизнь… И ты же всё это время оберегала меня от врагов и гибели. Убереги и сейчас. Если я всё ещё нужна тебе для чего-то – спаси меня! Выведи в безопасное место!.. »

Вибриссы – длинные волнистые жгутики, отросшие на её голове взамен выпавших несколько лет назад от радиации волос – покалывало. Верный признак того, что где-то поблизости находилось радиоактивное пятно.

Беглянка с сожалением покачала головой и тихо, рвано вздохнула: после такого сумасшедшего забега по лесам и болотам подзарядиться живительной энергией ей сейчас не помешало бы. Но… ползать в поисках очага по зыбучим топям и с вероятной погоней на хвосте?.. Она ещё не выжила из ума!

«Вперёд. Надо идти вперёд. Чем дальше я уйду – тем больше у меня шансов спастись. Эти пришлые вряд ли полезут ловить меня по болотам – они не знают троп. А местные… Хочется надеяться, что может быть ещё у кого-то из них проснётся совесть, и они, наконец, оставят меня в покое!..»

Сектор «Полесье»

Тайная база группировки «Новый Мир».

За пару суток до этого.

– Чисто, Флагман! – боец в чёрном комбинезоне с красными вставками на бронежилете коротко козырнул своему командиру. – Все здесь, никто не ушёл!

– Хорошо, Арни. С нашей стороны потери есть?

– Пару местных зацепило, но несерьёзно.

Флагман кивнул и с плохо скрытым удовлетворением окинул взглядом поле недавнего сражения. Секретная база местной экстремистской секты была зачищена, а её обитатели вырезаны все до единого. Квады как всегда сработали грамотно, да и «ополчение» из местных же самосёлов и сталкеров вело себя на удивление толково, под ногами не путалось и оказалось неплохим подспорьем в бою.

Видимо, слишком глубоко сидели у них в печёнках эти грёбаные сектанты!

…Когда Флагман получил от вышестоящего командования «Долга» приказ оставить базу мобильному отряду «Чёрная рота» и выдвинуться всем подразделением по заданным координатам в соседний, недавно открывшийся на белорусской стороне Зоны сектор «Полесье», чтобы закрепиться там и основать новую базу, он даже предположить не мог, что им просто сходу придётся встрять в местные кровавые разборки, что длились в секторе (если верить местным самосёлам и промышлявшим там вольным сталкерам) уже не один год.

Поначалу их отряд был встречен обитателями сектора, мягко говоря, настороженно. Но всё разом переменилось, стоило кому-то из бывалых сталкеров признать в них представителей широко известной во многих секторах Зоны группировки непримиримых борцов с аномальными порождениями и чересчур оборзевшим криминалитетом. После этого на долговцев местные смотрели уже как на долгожданных спасителей и избавителей.

А дело тут было вот в чём.

Религиозно-криминальная группировка «Новый Мир» – опять же, если верить местным селянам – обосновалась в этих лесах после приснопамятного взрыва в восемьдесят шестом. Костяк её составили беглые зэки из оказавшегося в зоне заражения и подлежащего не то эвакуации, не то и вовсе ликвидации одного из местных ЛТП. Поначалу они сидели на болотах тихо, как мыши, и никак не проявляли себя, справедливо боясь репрессий со стороны работающих здесь эвакуаторов и представителей властей. Но потом, когда образовалась Зона, а власть ушла из этих краёв, осмелевшие и почуявшие, что пришло их время, беглецы вышли из подполья и объявили этой властью себя.

Группировка, а впоследствии – и секта укрепилась на одном из уединённых хуторов среди непролазных болот, превратив его в неприступную крепость, и стала наводить в секторе свои порядки. Она объявила Зону своей территорией и обложила данью остальных немногочисленных местных самосёлов, а затем – и начавших просачиваться в сектор вольных сталкеров. И вскоре её боевики стали настоящим бедствием для всех, кто приходил сюда и не проникался идеями новомировцев. Словно злобные болотные духи появлялись они то тут, то там, сея смерть и разор всем, кто не хотел признавать их власть над собой. Появлялись ниоткуда – а потом так же бесследно пропадали в болотном тумане, уходя на свою базу. Иногда они захватывали и утаскивали с собой пленников. Живыми тех бедолаг уже больше никто не видел, но периодически на самых видных местах появлялись устрашающие инсталляции в виде истерзанных до неузнаваемости тел или отрубленных голов на кольях. Таким недвусмысленным образом новомировцы напоминали местным, кто здесь главный волк в лесу.

Местоположение сектантского логова, в общем-то, было известно самосёлам – здешним уроженцам, имевшим за плечами опыт лесовиков, а кое-кто даже – и партизан. Но слишком малочисленны, слишком разобщены, а то и запуганы были селяне – чтобы справиться с разбойниками своими силами. И только потому сектанты были практически неуязвимы.

Обо всём этом поведали внезапно объявившимся в «Полесье» долговцам самосёлы. И попросили помощи в искоренении загнездившегося на болотах зла.

И вот, совместными усилиями банда головорезов, несколько лет державшая в страхе целый сектор, была, наконец, уничтожена!

Флагман ещё раз оглядел территорию разрушенной базы. Неплохое, в общем-то, место, да и в самом деле неприступное. Без знания местности хрен пролезешь! Взять базу удалось исключительно благодаря колоссальной самонадеянности новомировцев, привыкших к собственной безнаказанности и уверенных, что против них здесь некому бороться. С помощью местных проводников объединённая «армия возмездия» сумела без потерь преодолеть болота и аномальные поля и скрытно подобраться к берлоге ничего не подозревающих сектантов.

Теперь же трупы членов группировки валялись по всей территории базы. Эпоха террора и беспредела в секторе закончилась.

– Соберите оружие и всё ценное, что сумеете найти! – приказал своим Флагман. – Трупы – в болото, там этим нелюдям – самое место!

При зачистке базы у большей части убитых сектантов обнаружились разнообразные внешние признаки мутаций. И это только укрепило убеждённость долговцев, что они оказались в этом секторе в самое нужное время и на своём месте.

– Флагман, это Клаус! – ожила рация. – Тут у кое-кого из местных важная информация появилась. Ща подойдём!

Квад разведки работал за периметром базы, вместе с проводниками проверяя, не ушёл ли кто из недобитков. Через пару минут Клаус подошёл к командиру в сопровождении одного из местных вольников.

– Тут не все! – кивнул тот на трупы сектантов, которые порядка ради сперва решили стащить в одно место, а уж потом притопить. – Одного не хватает. Вернее – одной.

И пояснил, видя заинтересованную реакцию командира долговцев:

– Медичка ихняя… То есть, ну, как – медичка... Знахарка местная, травками всякими тут занималась, лечила всех... и этих уродов тоже, ага. Говорят, сперва-то она на хуторе жила, местные тоже к ней все лечиться ходили. А потом оказалось, что она – мутантка. И вот как всплыло это всё про неё – тут-то она и дала дёру. К этим вот… – кивок на убитых. – Видимо, они же её и подослали поначалу, чтоб шпионила, а как спалилась – так тут же к своим под крылышко и удрала.

– И где сейчас может быть эта… особа? – сдержанно поинтересовался Флагман, чувствуя лёгкую досаду от вскрывшегося факта, что упустил врага. – Среди убитых её точно нет? Может, сбежала под шумок или спряталась?

– Да не могло её тут быть, – отмахнулся сталкер. – Не так давно у нас тут ходили слухи, что уроды её то ли выгнали из своей шарашки, то ли вообще прибить пытались – да не добили… В общем, такое «жу-жу» среди народа ходит, что откололась она от них. Кто-то даже пару-тройку раз её потом видел в районе заброшенной подстанции. Видать, там теперь и обитает. Так что, мужики, не всех вы тут уродов зачистили.

– А она точно мутантка?

– Самая, что ни есть! Правда, уродства свои она мастерски под одеждой ховает, но точно вам говорю, мужики: нелюдь она! У неё на голове с обеих сторон… – сталкер изобразил растопыренными пальцами, – …рога. И на спине – как хребет у ящера. А вместо волос – реальные щупла растут, мужики! Как у горгоны Медузы, только без змеиных морд.

– Ну ни хера се… – присвистнул Клаус. – И как это мы проморгали такое… чудо-юдо?..

– Так под одеждой-то не видать, что она там прячет, – ответил сталкер. – С виду ведь – баба, как баба, а на деле…

– Говоришь, у подстанции её видели?.. – перебил Флагман. – Арни!

Командир разведквада вырос, как из-под земли.

– Собирай свою команду, бери проводника и выдвигайся к этой самой подстанции. Проверь, что там за Медуза Горгона такая обитает. Действуй по обстановке, но если что – стреляй на поражение.

– Есть! – козырнул Арни и сделал знак Клаусу: свистать всех наверх!

Флагман проводил взглядом недобро сузившихся глаз группу, волокущую в болото выкорчеванный массивный столб со вбитыми кандалами на длинной ржавой цепи. Нижняя часть столба была густо заляпана бурым.

– Мы в этом секторе, полагаю, надолго. Так что всяких недобитых мутантов нам тут и нахер не надо! – жёстко и холодно сказал он.

Чуть позже

– Ядзя!!! – окрик застал врасплох. Вздрогнув, стоящая у разбитой бетонной коробки бывшей подстанции женщина выронила старое дырявое покрывало, найденное в одном из заброшенных домов. Как раз она решала, к чему его можно будет приспособить в её нынешнем более чем скудном обзаведении.

Из кустов на краю просеки выломилась массивная фигура в выгоревшей брезентухе и, махнув рукой, чуть ли не бегом направилась к ней.

Травница Евгения или, по-местному – Ядзя, снова вздрогнула и попятилась прочь.

– Не бойся, это я, Хомяк!

Ядзя остановилась и с сомнением и настороженностью уставилась на неожиданного визитёра. С тех пор, как местные едва не линчевали её в собственном (точнее – родительском) доме, узнав, что она мутантка, доверия к людям у неё очень сильно поубавилось. А с тех пор, как приютившая её, было, секта, наполовину состоящая из таких же, как она, мутантов, изгнала её, перед этим подвергнув унижениям и издевательствам и едва не довершив попытку местных прикончить – так доверие исчезло и вовсе.

Но этого человека она знала в достаточной степени, чтобы сразу же не кинуться от него наутёк, не разбирая дороги.

Хомяк учил её штопать раны. Точнее – это она училась на нём. Не имея медицинского образования и практического опыта, Ядзя постигала науку лечения людей методом проб и ошибок (к счастью, не смертельных), начав с, как она выражалась, «аномальной фитотерапии и экспериментального зельеварения». Не сумев в начале девяностых спасти от лучевой болезни своих родителей, после их смерти она с каким-то нездоровым упорством маньяка бросилась в дебри народного траволечения и знахарства. Спасать других, чужих ей, людей от смерти – теперь это была её главная цель жизни и первостепенная задача.

Раз уж она не сумела спасти людей, самых ей дорогих.

В восемьдесят шестом, когда случилась катастрофа на ЧАЭС, Ядзя всеми правдами и неправдами сумела пробиться за оцепление, чтобы выяснить, почему среди эвакуированных нет её родителей. Паспорт с местной пропиской, а главное – удостоверение члена добровольного Общества Красного Креста и Полумесяца УССР помогли ей в этом.

Родители, как выяснилось, решили остаться на родной земле, невзирая на все трудности и опасности, что им это несло. И, недолго думая, Ядзя осталась тоже. На менее заражённой белорусской стороне Зоны с этим было немного проще.

Членский билет Красного Креста давал ей официальное право находиться здесь. Сотрудники и волонтёры этой организации работали в Зоне, помогая властям эвакуировать население, организовывали санитарно-медицинские посты, проводили разъяснительную работу, доставляли и распределяли незаражённую воду и еду, оказывали медпомощь. Каждый, кто носил знаменитую во всём мире эмблему организации, даже не имеющий медобразования, был сейчас нужен и важен. И Ядзя целыми днями пропадала в пикетах, оказывая посильную помощь медперсоналу и… попутно невольно набираясь новых знаний и навыков.

Они пригодились ей, когда несколько лет спустя её родители стали с пугающей быстротой угасать от лучевой болезни. И они же стали востребованы потом, когда такие же уклонившиеся от эвакуации, или вернувшиеся на родную землю самосёлы, а за ними – и хлынувшие (после образования Зоны) в сектор искатели приключений и наживы, потянулись к новоявленной «фельдшерице» со своими хворями и болячками.

Так бывшая сотрудница припятского ДК «Энергетик», руководительница детской студии художественного творчества переквалифицировалась в деревенского участкового врача. Единственного на весь сектор.

До встречи с вольным сталкером Хомяком Ядзя не рисковала заниматься серьёзными ранениями и вообще старалась избегать всех случаев, связанных с хирургией. Ей попросту не хватало квалификации, навыков и банальной смелости и хладнокровия. И она это очень чётко понимала.

Но Хомяк, можно сказать, поставил её перед фактом, вынудив взяться за ту область медицины, в сторону которой она до этого боялась даже дышать. И всё то время, пока Ядзя неумело орудовала кривой иглой в дрожащих пальцах и ежеминутно стискивала зубы, чтобы не хлопнуться в обморок от вида зияющей рваной раны на его бедре, подбадривал её – когда шуткой, когда ехидной подначкой, а когда и ядрёным матерком.

…Кажется, та операция, стоившая им обоим изрядного количества нервных клеток, сблизила их гораздо сильнее, чем им казалось.

Хомяк был в рейде в ту ночь, когда ей пришлось, бросив всё, бежать из подожжённого родного дома в никуда, спасаясь от расправы обозлённых на мутантов и уже не разбирающих, кто прав, кто виноват, жителей деревни. А после их дороги больше не пересекались.

И вот теперь он свалился ей, как снег на голову, да ещё и явно с каким-то важным известием.

– Так! – сталкер прошёлся стремительным и жёстким взглядом по замершей перед ним испуганной и настороженной женщине. – Быстро хватай, что там у тебя есть самое ценное – и ходу отсюда! У тебя мало времени!

– Что происходит?..

– Про долгарей слыхала, которые недавно из соседнего сектора к нам пробились? – Ядзя мотнула головой, не сводя с него глаз. – А чем вообще «Долг» промышляет ты в курсе? – кивок. – Так вот. Сейчас кореш по рации передал, что эти долгари вот буквально только что раскатали базу твоих… короче, трындец настал новомировцам! – глаза травницы расширились в ещё большем изумлении. – И какая-то крыса из вольных настучала им, что зачистили они не всех. Что есть ещё одна… особа, которую они прощёлкали клювом. Как думаешь, куда эти истребители мутантов пойдут после такого интересного сообщения?

– Но… я же… не… – растерялась травница.

– Яська не тупи!!! – рявкнул сталкер. – Группа по твоему захвату и ликвидации уже выдвинулась, но у тебя ещё есть фора. Им сейчас перебираться обратно через болота, потом до твоей будки топать… Пока то, сё… Так что ноги в руки – и бегом отсюда!

– Но мне же… некуда идти… Я же… – в глазах женщины показались слёзы бессилия и обречённости.

– Бля… – непечатно выразился сталкер и на короткий миг задумался. А потом вдруг резко просветлел лицом и выхватил из кармана оклеенную с обеих сторон прозрачным скотчем карту сектора. – Так! Гляди сюда! Долгари пришли с этого направления, – он ткнул пальцем. – Значит, там есть проход в другой сектор. А, судя по тому, что я тут слышал, пришли они надолго, и возвращаться обратно пока не собираются. Смекаешь, в чём суть? Раз они ушли оттуда – то ты можешь уйти туда! Где их уже нет, и где тебя никто не знает! Ты местная, дорогу, думаю, найдёшь. Да и Зона, чай, подсобит – ты ж ей, полагаю, всяко не чужая!

Хомяк подмигнул и тут же быстро огляделся вокруг.

– Время, Яська, время! – жёстко напомнил он. – Собирай манатки, бля, убьют же нахер!

– Да нечего мне собирать!.. – в отчаянии взвыла Ядзя. Она метнулась внутрь погрызенного временем и непогодой домика подстанции и почти тут же вернулась с тощим сидором в руках. – Вот… всё, что есть… Записи, рецепты, кое-что из снадобий…

– М-да, негусто, – крякнул сталкер. – На вот тогда… – он рванул завязки рюкзака и выудил непочатую упаковку армейского сухпайка. – Как ведь знал, что так получится! Держи, по любому пригодится, своей-то жратвы у тебя же стопудово нет!

– Спасибо… – Ядзя благодарно опустила глаза и быстро спрятала ценный подарок в мешок

– А теперь – ходу отсюда! – велел Хомяк. – Если что – скажу, что я тебя не видел.

Ядзя кивнула и метнулась в сторону зарослей. Но у самого края просеки вдруг остановилась.

– Хомяк, – негромко окликнула она. – Почему ты помогаешь мне? Я же… нелюдь! Уродка!

– Дура ты, Яська, а не уродка, – усмехнулся сталкер. И, вдруг резко посерьёзнев, жёстко отрубил: – Ты – медик! И весьма толковый… несмотря на все твои обмороки. Да и человек хороший, отзывчивый – хоть и мутантка. Ну и… – мужчина запнулся, – я просто знаю, что ты тут ни при чём. На тебя просто повесили всех собак, какие ни есть. А это неправильно! И… так, ладно, хорош трындеть!.. Что я ещё забыл?.. А, вот! Ксиву свою краснокрестовую, надеюсь, ещё не пролюбила?

– Нет…

– Береги её. Это твоя защита, когда в другом секторе с властями столкнёшься. Используй её на всю катушку. Поняла?

– Да…

– Лады. Ну, тогда давай, вали уже отсюда… порождение ты наше. Чистой тебе дороги. Даст Зона – может, ещё и свидимся!

– Пусть она будет добра к тебе. Спасибо, Хомяк!

Кусты на миг расступились и снова сомкнулись за спиной нырнувшей в чащу беглянки.

…Явившийся на это место спустя часа полтора разведывательно-карательный квад «Долга» вернулся в деревню ни с чем. Недобитая мутантка как сквозь землю провалилась.

Пытались долговцы её найти и захватить или уничтожить – история об этом умалчивает. В секторе «Полесье» с тех пор мало кто вспоминал травницу-мутантку Ядзю. А если и вспоминали, то смущённо прятали глаза: после её исчезновения оказалось, что люди сами себя лишили умелого и самоотверженного медика, готового днями и ночами просиживать у коек больных и раненых, чтобы только вернуть их к жизни.

И когда в секторе вспыхнула какая-то неизвестная мутировавшая зараза, острую нехватку разбирающегося в аномальной народной медицине специалиста ощутили все без исключения. Даже профессиональные, квалифицированные медики «Долга».

Но травница Ядзя, которая могла бы помочь жителям сектора справиться с новой бедой, сгинула бесследно. И в этом, как ни крути, были виноваты они сами.

А Зона никогда не прощала ни вероломства, ни предательства.

Зона и ответила.

Как рождаются слухи

Середина октября 1996 года

Сектор №13

– Кхм… Лесник, а, Лесник? – одиночка из новоприбывших вежливо, но решительно подсел к расслабляющемуся на самопальной лавочке из доски и кирпичей проводнику из местных самосёлов. – Тук-тук, сами мы не местные, отстали от поезду… Короче: а не расскажешь ли ты добрым людям из понаехавших, что у вас тут в секторе вообще творится, и как житуха в целом?

Лесник, недовольный, что ему помешали отдыхать, приоткрыл глаза, но, узрев перед своим носом пачку отменнейших забугорных сигарет, передумал посылать полузнакомого надоеду, о котором он знал только его позывной – Капрал, по известному адресу. Неторопливо вытянул из предложенной пачки цигарку, осмотрел. Хмыкнул и прикурил от предупредительно поднесённой зажигалки.

– За житуху тебе рассказать, говоришь? – последовала длинная затяжка. – А что тебя за эту житуху интересует конкретно?

– Ну-у… – Капрал неопределённо покрутил кистью. – Что-то такое, самое-самое… О! Да хотя бы вот! Слышал я, у вас тут в секторе не то ведьма какая-то обретается, не то чуть ли не Баба Яга настоящая… Брешут, поди?

– Ну почему же сразу брешут? – новая длинная затяжка. – Есть у нас тут такая Яга. И она – представь себе – действительно ведьма. Во всех смыслах.

– Это как?.. – растерялся Капрал.

К беседующим, навострив уши, начали потихоньку подтягиваться и другие «понаехавшие», смекнувшие за интересную и ценную информацию.

– А так. С Зоной она говорить умеет. И слышать её. Реально, мужики, без дураков умеет! Травки, опять же, всякие местные, экологически грязные, знает, лечит ими… кстати, очень качественно и даже без последствий. Так что, парень, захочешь если здоровьице поправить или там, долю свою незавид… сталкерскую узнать – дуй к Яге. Всё, как есть, тебе расскажет… и зря рожу кривишь! Реально, она УМЕЕТ во всякую эту чертовщину и эзотерику! Хоть на картах там… которые и на карты-то не похожи, хоть по книжке какой-то своей странной… Занятная такая книжечка! Как Яга в неё заглянет – так сразу и видит, что там, в ней, о тебе написано или нет.

– Да ладно заливать-то! – запротестовал какой-то новичок. – Ну, я ещё понимаю, на картах там гадать или то же ясновидение… Вон, за Периметром, сейчас целый бум на всю эту мистическую хрень идёт. Всяких гадалок и «потомственных мутновидящих» развелось – плюнуть некуда! В газетах – НЛО, в телеке – экстрасенсы всякие, банки с мочой заряжают… А тут – какая-то чуть ли не магическая книга? Как в сказке? Бред!

– Салага… – снисходительно посмотрел на него Лесник сквозь аккуратные колечки дыма. – Знал бы ты, сколько в секторе народу мечтает хоть одним глазком заглянуть в эту книжечку! Да вот только хрен там плавал баттерфляем! Нельзя!

– Это почему же? Хозяйка не даёт? – скептически хмыкнул новичок. – А попробовать отжать и посмотреть, что там?

– Ага, парочка таких отжимальщиков однажды попыталась, – вдруг заржал Лесник.

– И?

Проводник резко оборвал смех.

– Инфаркт. Тут же. Не отходя от кассы. У обоих разом.

Кто-то в задних рядах дружно присвистнул в два голоса. Послышалось невнятное перешёптывание.

– Так что, мотайте на ус, бродяги, – Лесник воздел палец. – Пойдёте к Яге гадать или, там, лечиться – на инвентарь её ведьмячий и знахарский даже не зарьтесь. Уж не говорю о том, чтобы хваталки свои к нему тянуть. А то мало ли, в каких аномальных ебенях она его нарыла, и что на него навешала… Я ж говорю: Яга – она и в Африке Яга. То есть во всех смыслах ведьма. Хотя наша-то Яга сама по себе – совсем не злая, даже наоборот. Добрая - мухи не обидит. Просто… странная она. Людей не слишком-то любит. И чувство юмора у неё, порой, тоже… странное.

Слушатели загомонили, переваривая и обсуждая услышанное. Кто-то не верил, кто-то доказывал, что в аномальной Зоне возможно всякое, кто-то уже с азартом обсуждал планы ознакомительного визита к местной Бабе Яге…

– Тока вы это, мужики… – Лесник стряхнул пепел с сигареты и предупреждающе поднял палец. – Постарайтесь не обращаться к ней «БАБА Яга»! А также «бабушка», «бабуся», «бабка», «мамаша», «дамочка» или ещё как-то так! Не любит она этого просто люто. Травануть в отместку, конечно, не траванёт, но ответить чем из своего богатого арсенала средств – найдёт. Да так, что мало не покажется. Ну и до бабки ей пока ещё далеко.

– Эм-м, ну ладно… – одиночка со странным погонялом Несквик оторвался от просмотра карты сектора. – А если этот ваш реликт с аномальной аптечкой нельзя называть Бабой Ягой – то как её тогда лучше… и безопаснее называть?

– Да так и зовите – Ягой. Или, ещё лучше – Ягусей. И повежливее, усекли? За гадания и лечение тоже благодарить и платить не забывайте. Бабы… в смысле, ЖЕНЩИНЫ – они ж ласку и подарки любят… А к этой ты ещё и в любой момент сам на лечение угодить можешь, как нефиг делать. Радиацию из организма выгнать, после аномалии в чувство привести, рану заштопать или там, осложнение какое вылечить… Других-то медиков в тех ебенях, где она живёт, нет. И вот тогда – если чё сдуру однажды брякнул не по делу или, там, не приведи Мама Зона, обидел её или разбудил посередь ночи по какой-то ерунде – она тебе все твои косяки и припомнит! Намешает тебе в антирад какого-нибудь снорочьего дерьма – и будешь по стенам, как снорк, бегать. И это ещё в самом лучшем случае! А потом ещё и побочку словишь. У Яги побочки от некоторых её авторских снадобий – даже местные свободяи таких развесистых и затейливых приходов не припоминают! Из чего уж и как она эти свои зелья бодяжит – Мама Зона её знает. Яга – она и есть Яга, ни с кем рецептами не делится. А лезть к ней с расспросами на эту тему я бы вам и вовсе не советовал. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь и дольше и безмятежнее живёшь. Заживает без проблем – вот и ладушки.

Лесник окинул притихшую кучку слушателей очередным загадочно-снисходительным взглядом и закруглил своё занимательное повествование:

– В общем, бродяги, вы спросили – я ответил. Что к Ягусе нашей подход нужен – это стопудово. Любит она, как и положено нормальной Яге, испытывать всяких… добрых молодцев. Но вот если найдёте этот подход и поможете ей с чем-то важным и нужным – как сыр в масле у неё кататься будете. Она ж не только лечит и судьбу предсказывает. Если с ней по-хорошему, без обмана и наездов – то она может и полезным чем за услуги и помощь одарить, и совет ценный дать, и схрончик бесхозный какому-нибудь особо активному «тимуровцу» в своей книжечке «увидеть»… В общем, насквозь нужная и полезная ба… э-э-э… женщина!

Сталкеры зашумели, обсуждая услышанное.

– А живёт-то эта твоя Яга где? – Капрал тоже полез в карту. – Ты говоришь, в самых ебенях… На карте-то эти ебеня показать можешь?

– Показать-то могу, – ухмыльнулся самосёл. – Да толку? Там вокруг аномалий – просто дохерища, и монстра непуганая бегает. Ну, чистое Лукоморье – неведомые дорожки, следы невиданных зверей… и сами звери в количестве. Сунешься, не зная броду – и привет. Сама-то Яга иногда всё-таки свою избушку покидает – травки там собрать, то-сё… Наткнёшься на неё в Зоне – считай, повезло. А вот так, чтоб самому до неё добраться – пока ещё мало кому это удавалось. Так что, если сам сумеешь пролезть через это Лукоморье – флаг тебе в руки. Ну… а если уж совсем припечёт, и надо быстро – так обращайся ко мне или к Дядьке с Племяшом. Проведём.

Пару недель спустя. Дом самосёлов.

– Петрович, а, Петрович? Ты чего это тут про меня народу наплёл?

Женщина лет сорока пяти в гражданской, с явственно восточным уклоном, одежде поправила на голове платок и настороженно-вопросительно уставилась на Лесника внимательными серыми глазами.

– А чего я им такого наплёл? – тот даже не потрудился изобразить удивление.

– Вот это я и пытаюсь узнать. Который уже день приходит до меня всякая вольнота и таращится, как… на чуду-юду заморскую. Или на реальную бабку-ёшку. Как будто ещё немного – и в печку их засуну, зажарю и съем. И все, как один, что характерно, на тебя ссылаются. Мол, Лесник рассказал и дорожку показал... Так я ещё раз спрашиваю: чего ты им про меня наплёл?

– А что тебе не нравится, Ягусь? – мужчина невозмутимо пожал плечами и принялся свёртывать самокрутку. – Я, может, тебе нужную репутацию создаю в секторе. Чтоб уважали и обидеть боялись. В соответствии с твоим прозваньем и родом деятельности. Цени!

– Ценю, – как-то мрачно кивнула женщина. – Хотя и не просила о такой рекламе… Дядька и Племяш, как я понимаю, тоже в этом… фестивале устного народного творчества участвуют?

– Ну, а как же без них-то?

– Спелись… – Яга скорбно покачала головой. – Массовики-затейники, бригадный подряд… А то, что вы все эти… экскурсии часами вокруг дома с завязанными глазами по кустам всякими вензелями хороводите… да, я видела… – тоже часть вашего хитрого плана?

– Угадала! – улыбнулся Лесник.

– Но зачем?

– А чтоб все думали, что ты живёшь где-то у чёрта на куличках, куда без проводника хрен пролезешь. А не в одном доме с нами... хоть и в другой его половине. Чтоб отморозки к тебе всякие не шлялись и не обижали. И чтоб всякая досужая вольнота попусту не дёргала – особенно по ночам. Короче, всё – ради твоего же покоя и безопасности. Скажешь, плохо придумано?

– Нет, придумано, конечно, здорово… – Яга благодарно кивнула, и глаза её потеплели. – Но вы не боитесь, что найдётся какой-нибудь наблюдательный умник, который мигом все ваши дворцовые интриги раскусит?

– Вот когда найдётся и когда раскусит – тогда и будем по новой думать.

– Вы бы меня хоть предупреждали о своих затеях… – вздохнула ведунья. – А то начинаю карты раскладывать, а эти чудики на них смотрят… как папуасы на радиоприёмник. И на тетрадки мои с записями косятся… Вы и про них уже легенд насочиняли?

–Почему – легенд?

– А что это тогда за слухи про магическую книгу Яги, в которой любой желающий может свою судьбу узнать?

– Ну, преувеличили, ну, бывает… – как-то подозрительно покладисто согласился Лесник. Однако, вопреки сказанному, он совершенно не выглядел смущённым; глаза его хитро, по-стариковски, прищурились. – Так ты ж сама знаешь, Ягусь: не соврёшь – красиво не расскажешь!

Травница медленно закрыла лицо ладонью и, покачав головой, что-то прошептала. Потом метнулась к своему рабочему столу, на котором громоздились всякие разнокалиберные баночки и коробочки со снадобьями, и выхватила из выдвижного ящика толстую тетрадь в обложке из обёрточной бумаги, украшенной картонной наклейкой в разноцветных виньетках.

– Петрович, ну ведь ты же – человек советского воспитания и старой закваски! – с каким-то отчаянным бессилием воскликнула она. – Какие ещё магические книги?! Это – Яга потрясла тетрадью – дневник наблюдений! Если так угодно – сонник! Я туда свои сны записываю! Которые мне… – она вдруг осеклась и резко замолчала.

– Которые тебе посылает Зона, – докончил за неё Лесник. – И они, насколько я понимаю, сбываются. Я помню, ты говорила. Странно слышать попытки это опровергнуть от тебя же самой.

– Я всю жизнь атеисткой была! – пробурчала женщина, убирая обратно под платок выпавшую на плечо тонкую, слегка вьющуюся косицу. – А меня теперь тут воспринимают чуть ли не ведьмой! А вы трое своей рекламной самодеятельностью этому мракобесию только способствуете.

– Тогда тебе надо было выбрать другое прозвище, – хмыкнул Лесник.

Яга-Евгения искоса посмотрела на него. Вздохнула устало и опустила глаза под его взглядом.

– Ты же сам при встрече первый назвал меня так, как вы называли меня в восемьдесят шестом, на эвакопунктах. Ягусей, на белорусский манер. А у меня просто не было времени придумывать что-то другое.

Солнце Зоны

Начало октября 1996 года

Сектор №13

– Здравствуй, брат-охотник! – Яга осторожно выбралась из кустов и замерла на краю поляны, демонстрируя мирные намерения и полное отсутствие оружия. – Мне снова нужна твоя помощь. Немного твоей слюны. Поделишься? Прошу тебя…

Оторванный от созерцания кружащихся в Карусели останков неосторожного припять-кабана рослый кровосос рыкнул и стремительно обернулся на голос, одновременно перетекая в стелс. Но, учуяв знакомый запах, передумал.

Яга тайком перевела дух. Кровосос был её, можно сказать, знакомцем: уже не в первый раз она обращалась к нему с просьбой дать ей немного слюны для снадобья. Как-то – Зона весть, как – у неё получилось наладить с ним некое подобие сотрудничества.

Слюну она брала не на халяву – отдаривалась, чем могла. То пойманной в силок и ещё живой вороной, то тушканом. Со временем «братец», кажется, просёк, что эту странную, пахнущую не как другие люди человечью самку ему убивать невыгодно – можно лишиться регулярных дармовых поставок вкусных гостинчиков. А то, что перед этим человечка соскребёт с его щупалец немного слюны – ну так этого добра ему не жалко, да и делала она это крайне осторожно и совсем не больно, плоской деревянной палочкой. И всегда благодарила за услугу.

Иногда – если не получалось добыть какую-нибудь мелкую живность – и своей собственной кровью.

Травница прерывисто вздохнула, настороженно следя за тем, как черношкурый монстр выше её на целых две головы медленно приближается к ней, шумно втягивая ноздрями её запах. Сегодня она пришла с пустыми руками. И, кажется, грозный и опасный донор ценного ингредиента уже заметил это. Вон, как предвкушающе встопорщил щупальца!

Конечно, человеческая кровь куда слаще и вкуснее, чем кровь той же вороны или тушкана. Да и больше её, как ни крути.

Яга предельно учтиво склонила голову перед нависшим над ней исполином. Главное – не смотреть ему в глаза (это воспримется как вызов) и демонстрировать подчинение. Как с любыми другими крупными хищниками.

– Ты позволишь, братец?..

Тонкий деревянный шпатель привычно лёг в руку. Теперь главное – всё сделать осторожно и предельно деликатно. И Зона упаси рассердить Её дитя, милостиво снизошедшее до смиренной просьбы слабой и беззащитной перед ним отщепенки рода людского!

Наполнить небольшую баночку соскобами кровососьей слюны было минутным делом, и Яга снова тайком вздохнула: первая часть дела сделана. Теперь ей предстояла вторая – самая рискованная и смертельно опасная.

Кровосос тихо порыкивал, словно напоминал ей, что расслабляться не стоит, и что он ждёт платы. Он чувствовал её тщательно подавляемый страх перед ним и, казалось, забавлялся этим. В любой момент, стоит ему протянуть лапу или взмахнуть ею…

Как же страшно! Но ей так нужен этот ингредиент! Именно благодаря ему настойка для пропитки бинтов не давала перевязанным ранам гнить и запекаться дурной кровью. Благодаря ему раненые сталкеры, перевязавшись бинтами, нарванными ею из стираных, натасканных со всего сектора простыней, имели больше шансов дожить до квалифицированной медпомощи даже с самыми серьёзными повреждениями.

Ради этого стоило рисковать собственной жизнью. Тем более… кому по ней горевать – если вдруг с ней что случится?..

Яга спрятала драгоценную баночку в сидор и, чуть поколебавшись, решительно задрала рукав:

– Благодарю тебя, брат-охотник! – она ещё учтивее склонила голову. – К сожалению, дичи я тебе сегодня не принесла. Поэтому… угощайся.

И протянула к нему руку.

…Как ни привычна ей была эта «процедура» (хотя, поди привыкни к ТАКОМУ!), всё же травница не смогла удержаться от тихого жалобного вскрика боли и невольно нахлынувшего страха, когда кровосос, урча от удовольствия, обхватил её предплечье щупальцами и прокусил кожу.

– Только я очень тебя прошу, братец… – пробормотала Яга, чувствуя, как кровь начинает покидать её, а перед глазами возникает мельтешение алых мушек – привычных признаков близящегося головокружения и последующего за ним обморока. – Не выпивай меня всю. Оставь мне жизнь, пощади!..

Кровосос снова что-то рыкнул в ответ, хлюпнул всасываемой кровью. И Яга почувствовала, как её сознание уплывает в темноту.

Что поделать, вида кровавых ран она – до той приснопамятной экстремальной практики на Хомяке – не выносила. А уж тем более – собственных ран.

– Оставь мне жизнь, брат… – из последних сил выдохнула она, медленно оседая на подгибающихся ногах наземь.

Последнее, что она ощутила, проваливаясь в беспамятство – как кровосос неохотно, но всё же отрывается от её руки.

Своего падения в пожухлую осеннюю траву Яга уже не почувствовала.

Несколькими годами ранее, сектор «Полесье»

Аномальные способности Ядзя обнаружила в себе далеко не сразу. Точнее – занятая проблемой спасения родителей, она не сразу обратила внимание на странные совпадения, начавшиеся в её жизни после образования Зоны, а также – редкие, но регулярные сны, которые со временем сбывались с пугающей точностью. Поначалу она – дитя советской эпохи и атеистического воспитания – просто от них отмахивалась. Но после череды очень ярких случаев Ядзя была вынуждена всё же признать факт, что она теперь «не такая, как все».

К слову, новообретённые способности пока никак ей не мешали. В студенческие годы, развлечения и любопытства ради, Ядзя однажды выучилась гадать на картах. Потом забросила это дело далеко и надолго. И вот теперь вспомнила – после того, как, схоронив родителей, осталась одна в пустой, давно покинутой жителями деревне. В Зону, правда, уже начали потихоньку просачиваться возвращающиеся в родные места самосёлы и ведомые любопытством и жаждой наживы искатели приключений, называющие себя сталкерами. Быстро пронюхав о том, что единственная жительница Мурашевки умеет оказывать медицинскую помощь, они стали обращаться к ней. Некоторые – так вообще заселились в свободные дома. Таким образом, деревня снова стала жилой.

Хорошенько подумав и проанализировав собственные возможности, Ядзя решила: грешно дать пропасть добру! Раз есть способности – надо их направить на благое дело собственного выживания в этом неласковом мире. За пределы новообразованной Зоны её почему-то не тянуло. То ли привыкла уже, то ли не до того ей было – с тех пор, как она стала чем-то вроде местного участкового врача с предсказуемо ненормированным графиком. А то ли Ядзю страшила сама мысль оказаться вне привычных реалий одной – без поддержки родных, без дома, денег, связей и работы. Тут-то у неё хоть что-то ещё оставалось. И потому она прагматично решила использовать все имеющиеся возможности по максимуму. Просто для того, чтобы выжить.

Палиться внезапно свалившимся на неё ясновидением и прочей «чертовщиной» Ядзя на всякий случай не стала. Кто их знает, её нынешних соседей и всяких мимокрокодилов-сталкеров! В Зону уже потихоньку потянулись представители науки, начали обустраивать полевые исследовательские лагеря и строить особо защищённые бункеры. И любое отклонение от «нормальности», обнаруженное в здешних местах, было для этой братии словно красная тряпка для быка. Или горшок мёда – для медведя.

Вляпаться в какой-нибудь очередной «суперсекретный» исследовательский проект (о которых уже начали бродить по Зоне слухи один другого страшнее и чудесатее) – нет, Ядзя совершенно не желала себе такой сомнительной чести! Нафиг-нафиг! Лучше она замаскирует свои необычные умения безобидным карточным гаданием. Мол – ничего не знаю, прабабка известной цыганской гадалкой была, от неё всё и унаследовала.

Тем более, что это было сущей правдой. Семейные предания Ядзя помнила очень хорошо.

Задумано – сделано. Потрёпанная колода карт отыскалась в одном из брошенных домов, и с тех пор, помимо услуг народной медицины, Ядзя стала также гадать всем желающим, беря плату продуктами, помощью по хозяйству и средствами первой необходимости – мылом, спичками и прочим.

Так всё и шло себе – тихо и размеренно. Пока однажды, не успев толком спрятаться, она не угодила под Выброс.

Сходила, называется, за травками!

Неизвестно, каким чудом Ядзе удалось выжить, но с тех пор её необычные способности усилились, и теперь в её снах и временами даже видениях ей начала являться некая загадочная Сущность в виде женщины очень характерной внешности.

Худая, коротко – словно после тяжёлой болезни – стриженая, с тёмными тенями вокруг неожиданно-блестящих, пронзительных глаз на тонком, когда-то красивом, но теперь измождённом и покрытом сеточкой морщин и шрамов, лице. Почему-то Ядзе очень не хотелось смотреть в её глаза, и всякий раз травницу охватывал иррациональный ужас даже когда она просто думала об этом.

Но однажды она всё же осмелилась. И посмотрела.

Нет, её не поразило громом и молнией, не ударило по мозгам адской, как при Выбросе, головной болью. Вместо всего этого Ядзя просто почувствовала себя… букашкой, заживо замурованной в куске янтаря, который внимательно и с неким отчётливо-исследовательским интересом рассматривает кто-то… настолько непостижимый человеческим сознанием, что всякая мысль хоть о какой-то попытке идентификации тут же дохла в зародыше.

Тягучее, нестерпимо-острое ощущение полной – мёртвой! – неподвижности ударило изнутри по нервам, заставив оцепеневшее тело вздрогнуть и забиться в панической агонии. Напрасный труд – весь этот бунт отчаяния и страха происходил исключительно в сознании Ядзи. В действительности же у неё даже моргнуть не получилось, даже пальцем шевельнуть. И ей только и оставалось, что смотреть и смотреть в эти пронзительные, страшные, опасные, словно омуты, но такие прекрасные и неожиданно мудрые и печальные глаза.

Короткий звонкий смешок вдруг полоснул по краю её сознания, и Ядзя почему-то вспомнила, как развлекалась в детстве, протирая в серванте «фамильные хрусталя»: водила мокрым пальцем по краям бокалов и рюмок, извлекая тягуче-гудящие звоны и пытаясь с их помощью сыграть какую-нибудь простенькую мелодию.

– Боишься – но смотришь в глаза своему страху? – раздался следом за смешком такой же тягуче-хрустальный, словно идущий изнутри пустой чаши голос. – Идёшь навстречу ему, чтобы преодолеть и победить? А ты небезнадёжна, Призванная! Я не ошиблась в тебе!

– К-кто… ты?.. – пошевелить губами так и не удалось, но травнице показалось, что у неё получилось спросить это мысленно.

Новый смешок.

– Вы придумали называть меня этим странным словом «Зона», – незримая собеседница чуть помолчала. – Хотя я – совсем не то, что вы видите глазами, и что пытаетесь оградить и сдержать этими смешными заборами из бетона и колючки. Я – нечто большее!

Застывшее пространство вокруг Ядзи вдруг полыхнуло багряно-алым, резкий и колючий порыв обжигающе горячего ветра наотмашь хлестнул по спине, облаком взметнул волосы. И травница почувствовала, как одним махом отпускает её мышцы каменная неподвижность, как подгибаются ноги, и как больно, остро и внезапно впиваются в незащищённые колени непонятно откуда взявшиеся обломки бетона и кирпичей.

Оглядевшись, она в изумлении обнаружила себя без единого клочка одежды на теле и стоящей на коленях на крыше развороченного взрывом четвёртого энергоблока станции. Ядзя ни разу не бывала там ни до катастрофы, ни – боже, упаси! – после. Но откуда-то она точно знала: это было оно – то самое место!

Почти у самых её разбитых в кровь коленей край площадки обрывался над жадно развёрстой пастью разрушенного реактора.

– Ему нравится твоя кровь, Призванная, – интимно мурлыкнула над ухом Зона. – Рискнёшь посмотреть в глаза и ЭТОМУ страху?

Ядзя содрогнулась и инстинктивно откачнулась от опасного обрыва. Колени тут же резануло болью, и травница не сумела удержать жалобный вскрик.

– Зачем я тебе?.. – вопрос вырвался сам собой. Безумно хотелось убежать отсюда, но ощерившийся огрызками арматуры и бетона, дышащий смертельной радиацией провал так и притягивал взгляд.

– Правильный вопрос, Призванная! – одобрила искусительница. – И в награду за это ты получишь на него ответ. Но не сейчас.

– Почему ты называешь меня Призванной? Я что – какая-то изб… особенная? У меня есть какая-то миссия? Я должна что-то сделать? Что?

Звонкий, но чуть надтреснутый смех послужил ей ответом.

– Как же много вопросов! – заметила, отсмеявшись, Зона. – И, что самое главное – все по делу. Ещё раз вижу, что не ошиблась в тебе… хоть ты пока и не готова смотреть в глаза ВСЕМ своим страхам, – она вдруг резко оборвала веселье. – В своё время ты всё узнаешь и поймёшь, как дальше поступать. А пока… Пока я стану смотреть твоими глазами. Слушать твоими ушами. Чувствовать твоим телом. Так же, как я смотрю, слушаю и чувствую с помощью других моих детищ. Они – мои живые ниточки связи с этим миром. И ты теперь – одна из них.

– А… а у меня есть выбор? – осторожно уточнила Ядзя, ошеломлённая таким небывалым заявлением. И попыталась незаметно отодвинуться ещё дальше от края ждущего неосторожной жертвы радиоактивного провала.

– Нет, – равнодушно отозвалась Зона. – Процесс уже запущен и повернуть его вспять невозможно. Теперь ты принадлежишь мне, Призванная. Иногда я буду приходить и говорить с тобой. А пока – твоё время аудиенции вышло. Прощай!

– Но…

Площадка над реактором, сам реактор и открывающиеся с высоты виды внезапно подёрнулись рябью и начали стремительно расплываться, проваливаясь в серо-багровый пульсирующий сумрак. И вскоре всё потонуло в его непроглядной пелене.

***

Первые признаки мутаций начали проявляться у Ядзи вскоре после того, как у неё случилось это странное видение. В течение всего нескольких недель от радиации выпали на голове волосы, а вместо них начали отрастать странные кожные новообразования, похожие на тонкие жгутики или косички. Физиологически они оказались неким аналогом папиллом и родинок – только невероятно длинные и тонкие. Подобно папилломам, эти «живые волосы» содержали в себе кровеносные и нервные сосуды, так что нечаянное отрезание или обрывание их сопровождалось болью и небольшим кровотечением. И Ядзе пришлось прятать свою новую «причёску» под платком и всячески беречь.

А чуть позже на неё навалилась новая напасть. После очередного Выброса странные костяные выросты начали постепенно прорастать у неё над висками, начиная с самой кромки волос. А позвоночник обзавёлся подобными им небольшими, но твёрдыми шипами, визуально напоминающими хребетик ящерицы. Кожа вокруг этих шипов покрылась мелкими сухими новообразованиями, очень похожими на чешуйки.

Призрачная Женщина-Зона во время одной из следующих «аудиенций» сказала испуганной и смятённой Ядзе, чтобы она не боялась и полностью доверилась происходящему с ней. И что эти новообразования – дополнительные органы чувств, которые в дальнейшем помогут самой Ядзе лучше слышать, видеть и чувствовать то, что происходит на просторах Зоны. Помогут чутче улавливать и понимать её волю. А также – легче переносить губительное влияние радиации.

Ядзя послушалась веления духа, но… Это было очень страшно и больно! Ведь эти шипы и рожки прорастали сквозь кожу, раня её и заставляя кровоточить! А жгутики на голове (Ядзя стала называть их вибриссами – по аналогии с кошачьими органами чувств) заставляли быть предельно аккуратной в перемещениях и постоянно оберегать их от нечаянного обрыва. Приступы плохого самочувствия, боли, жара и лёгкой лихорадки заставляли Ядзю целыми днями не выходить из дома, отказывать в приёме всем приходящим к ней погадать (для больных и раненых, впрочем, делалось исключение), и всячески теперь скрывать свои новые, не предусмотренные человеческой физиологией детали внешности. Она понимала, кем стала, и также понимала, что ей могло не повезти, и вместо мутаций она могла бы очень быстро сгореть от лучевой болезни, как её родители.

Но всё же если бы у неё был выбор – она предпочла бы вообще обойтись и без этих дополнительных «органов чувств».

Проблема заключалась в том, что выбора у неё действительно не было. Как Ядзя узнала чуть позже во время одного из контактов с Женщиной-Зоной, процесс изменений запустился в её организме чуть ли не с первого дня её проживания в родительском доме после судьбоносного решения остаться.

Мутация – вместо смерти. И, право, ещё неизвестно, что в сложившихся условиях лучше.

К её чести, Ядзе понадобилось не так уж и много времени, чтобы смириться со случившимся и принять новую себя-мутантку. Винить в происходящем было некого, предъявлять претензии тут надо было только самой себе. Но ведь ещё тогда, в начале июня восемьдесят шестого, решив остаться в радиоактивной Зоне с не пожелавшими эвакуироваться родителями, она знала, на что идёт. И с твёрдым сердцем приняла это решение и ответственность за него.

Новое решение далось ей удивительно легко.

Начало октября 1996 года

Сектор №13 (продолжение)

Потерявшая сознание от лёгкой кровопотери и сильного волнения Яга даже не почувствовала, как угостившийся её кровью кровосос, чуть постояв над неподвижным телом, вдруг ухватил её за ноги и вместе со всем её скарбом оттащил с открытого места в лёгкую тень, отбрасываемую уже облетевшей черёмухой. Не видела, как он ушёл, что-то бормоча себе в щупальца. И не видела, как спустя некоторое время над кустами поднялась любопытная, увенчанная старым противогазом зубастая голова.

Привлечённый запахом пролитой крови снорк с шумом втянул воздух скрытыми шлангом ноздрями. Кажется, ему в кои-то веки повезло: чёрное змеемордое мурло не дожрало свою добычу и куда-то свалило. И теперь эта добыча была вся в распоряжении того, кто её первый нашёл.

Ну, разве не красота?

Снорк выбрался из зарослей и бодро поскакал к недвижимо лежащему телу.

Две закутанные в бесформенные тёмные балахоны фигуры выткались из завихрений тумана на краю заболоченного леса. Отчаянием и опустошённостью веяло от них. Растерянностью и непониманием происходящего. А ещё – злой обидой на весь род людской и болезненным недоверием к нему. Фигуры остановились, не дойдя до неё – будто не решаясь подойти.

А потом раздался голос – тот самый, который Яга слышала в прежних своих снах и видениях. Голос Женщины-Зоны, размеренно читавший странный катрен:

– Две тени, две беды, две раны,

Загадку Морок обретёт,

Под Солнцем Зоны древо прорастёт

И расцветёт союзом долгожданным![1]

– Вот и пришло твоё время! – услышала затем ведунья. – Помоги им, Ярга! Ибо Яргой – солнцем, тёплым и ласковым Солнышком[2]– станешь ты отныне для всех, кто будет нуждаться в твоём тепле и любви. Позаботься о них и о других – тех, кто станет приходить к тебе со своими болями и бедами. Кем бы они ни оказались, и чем бы ни жили – помоги им! Это и есть ответ на твой вопрос, зачем ты нужна мне. Я разучилась любить и дарить тепло. Теперь мои дары - смерть и ненависть. Я разучилась беречь жизнь и научилась уничтожать её всевозможными способами. Мои несчастные, искалеченные при рождении дети не ведают ни любви, ни жалости, ни сострадания. И мне нечего дать им – кроме бесконечной тоски, ненависти и голода. Но ты – тоже моё творение, моё детище – сумела, несмотря на горькие потери и тяжкие испытания, сохранить в себе всё то, чего теперь лишена я. Ты поможешь мне снова почувствовать себя живой. Поможешь вспомнить, каково это – любить, дарить тепло и хранить жизнь. А я в свою очередь потом помогу ожить и излечиться другим своим детям. Я очень надеюсь на тебя, Ярга… моё дитя, моё Солнышко! Пожалуйста, не подведи меня!

Примерившийся было, с чего начинать пиршество, к лежащей без признаков жизни человечьей самке снорк вдруг замер. Мотнул головой, словно отгоняя назойливую мошку. Озадаченно вякнул. Обошёл вокруг тела. Внимательно обнюхал. Недоверчиво склонил голову набок. Ещё раз принюхался…

А потом с глухим коротким вздохом, больше похожим на стон, вдруг растянулся на земле рядом с Ягой и принялся осторожно, но тщательно зализывать на её руке кровоточащие следы щупалец.

_____________________________________

[1]События одной из игр проекта "Колыбель". Однажды к Яге пришли недавно встретившиеся Глюк ("Морок") и не помнящий своего имени и прошлого Безымянный ("Загадка"), первые тёмные сталкеры, появившиеся в Зоне. Яга помогла им найти надёжное убежище. Потом к ним начали прибиваться другие, и так в Зоне появилась группировка тёмных сталкеров.

[2]Яргой в этнографии называют элемент народного орнамента в виде свастики или иных солнечных знаков.

"Этой пьяной хрустальной воды..."

(Нехронологическое повествование. Повествование от первого лица. Название рассказа - отсылка к песне гр. «Мельница» «Воин вереска», с которой необъяснимым и совершенно случайным образом перекликается тот игровой эпизод и, соответственно, написанный по его событиям рассказ.

Вводная часть рассказа написана совместно с Иваном (Котярой) Алексеевым)

Сентябрь 1998 г.

Одна из сталкерских стоянок.

Ночные разговоры у сталкерского костра. Свежие байки, бородатые анекдоты, горячие новости и леденящие душу слухи… И поди разбери, что в этих слухах правда, а что – плод фантазии перепуганного до мокрых штанов зелёного новичка.

– Он снова здесь!

– Кто? – Труба оторвался от раскочегаривания старой буржуйки – невероятной роскоши для этих до первозданной пустоты вылизанных мародёрами мест.

– Да зомбарь тот говорящий… – Котяра скинул рюкзак на землю и пожал протянутую руку старого товарища по ходкам.– Помнишь, пару лет назад пересекались? Такой седой, лохматый, лыба до ушей…

– Гость, что ли?

– Ты ещё помнишь, как его зовут?!

– Такое, бля, забудешь!

– А чё было-то? А, мужики? Расскажите? – тут же навострили уши соседи по стоянке. И, не сговариваясь, стали подсаживаться ближе.

Друзья переглянулись.

– О-о, брат... Это тёмная и страшная история… Запасные штаны есть? – начал с улыбкой своего чеширского тёзки Котяра. – Ходили мы как-то в рейд – я, вот он (кивок на Трубу) и Рис, племяш мой… Дядька из самосёлов нам одно место разведать поручил, поискать кой-чего... Дошли, смотрим – на опушке леса кострище, трава вытоптана, банки от консервов валяются, но никого нет и, похоже, пару дней не было. Осмотрели – ничего интересного. А рядом полянка такая симпатичная, вся в цветах, несмотря на осень, и даже без аномалий. Я говорю: «Мужики, а давайте для Яги чего-нибудь соберём? Ей приятно и нам, может, польза выйдет?» Вылезли мы, значит, на ту полянку, рвём цветочки… Расслабились, блин. И тут со стороны деревьев по нам прилетает очередь из автомата! Хорошо, что поверху прошла – успели упасть. В ответ пару выстрелов на звук сделали – снова очередь, снова выше. Я ситуацию оценил: за нами – поляна, место открытое, а в лесу – стрелок или стрелки, положат нас, как в тире, если побежим. Решил попытать удачу. Кричу: «Не стреляйте!» А из леса такой хриплый, как будто рваный, голос:

«Кто?.. Зачем?..»

«Сталкеры мы! – кричу. – Случайно забрели – цветов решили собрать!»

«Романтики?»

«Нет! Для Яги собираем!»

«Яга?..»

Я с земли приподнялся – гляжу, из леса зомбарь выходит! Зомбарь, прикинь! Но какой-то не похожий на тех, что тут пачками шатаются...

…Сталкер с оскаленной кошачьей мордой на нашивке запнулся, кашлянул сухо и с благодарным кивком принял из рук кого-то из соседей кружку с водой.

– Волосы белые, длинные, – продолжил за него Труба. – Торчат, как на одуванчике, во все стороны. Рожа вся в шрамах – смотреть жутко.

– Ага,– снова взял слово Котяра. – И шагает уверенней, хотя и прихрамывает. Автомат на нас направил:

«Лежать»

«Лежим…»

Подошёл, осмотрел нас, даже принюхался. Увидел, что мы реально с цветами в руках лежим – вроде чуть расслабился. Потом чёт дёрнулся и в землю рядом со мной выстрелил. У меня сжалось всё, что могло сжаться! А он хрипит:

«Лежать... Пять минут... Ждать... Потом уходите. Передайте Яге... привет... от Гостя...»

Котяра сделал паузу и оглядел удивлённые лица слушателей. Потом продолжил, довольный произведённым эффектом.

– Мы лежим охреневшие, башками киваем, а он бочком, бочком – и обратно в лес ушёл. Вот тут мы выдохнули, причём некоторые, по-моему, не только ртом. Полежали, полюбовались небом, блин, потом аккуратно поднялись – и свалили оттуда нафиг на максимальной скорости! Вот такие интересные дела в Зоне бывают, – закончил Котяра. – Встретите этого Гостя – не стреляйте сразу. Может, удастся узнать, кто он...

– Хренассе…– протянул кто-то из задних рядов. – Новая аномалия: зомбарь с мозгами…

– А что Яга? Привет-то передали?

– Передали. Как до самосёлов добрались – так сразу и передали. Вместе с цветами. Она тоже в шоке была. Распереживалась вся, чуть не расплакалась. Похоже, она этого Гостя знает, и довольно неплохо. И… он её знает. Иначе, почему и нас отпустил, и привет передал?.. Да, блин, мужики, реально, одно только её имя его остановило от того, чтоб перестрелять нас, как тушканчиков в вольере!

– Охереть…

– Вот и я говорю. Интересные дела в Зоне происходят.

– А мож этот Гость – и не зомбарь вовсе, а?

– А кто тогда?

– Да хрен его знает… Или не хрен?

– В смысле– Яга? Похоже, ей и правда о нём что-то известно. Так ведь разве ж она скажет?

– У этого Гостя я в тот раз кое-что успел заметить, – задумчиво проговорил Труба. – Татушка на щеке. То ли буквы, то ли цифры – не разглядел толком. Тогда мне ни к чему и не до того было. А не так давно я нечто похожее видел ещё у кого-то… Блин, не вспомню… но точно не у наших, не у вольников.

– Очередные тайны Зоны? Мож научникам инфу скинуть? Пускай ловят этого Гостя, изучают… Говорящий и адекватный зомбарь, ну надо же!..

– Вспомнил!!! – вдруг вскинулся Труба, да так, что от неожиданности все разом замолчали.

Сталкер обвёл присутствующих несколько ошалелым взглядом и медленно, со значением произнёс:

– Мы тут как-то, около месяца назад, едва не попались монолитовскому патрулю… Зона, правда, миловала, удалось отбиться и уйти. Но у одного из них на щеке тоже была татушка с цифрами – «04». Я чего и вспомнил, когда о Госте речь зашла. И ещё. – Труба зачем-то опасливо огляделся и понизил голос. – Тот фанатик… был уж очень похож на одного… деятеля… С интересной такой цветной фамилией, – сталкер с намёком подвигал бровями. – Ну, просто копия – если б не татуировка. Так вот. У Гостя в подобной татухе символов было побольше. Но явно та же стилистика. И место расположения. Какие из этого делаем выводы, бродяги?..

На стоянке воцарилось гробовое молчание. Потом кто-то присвистнул:

– Да-а-а… Науке это ТОЧНО будет интересно!

Конец октября 1996г.

13-й сектор, дом самосёлов.

Всё же как мало надо человеку для счастья! Всего-то вернуть ему некогда украденную у него вещь – и он будет на седьмом небе.

Наблюдать, как Лесник обнимается с недавно нашедшимся любимым самогонным аппаратом, довольно забавно. Но я рада за него. А ещё рада за себя и своих будущих пациентов: теперь мне доступно изготовление снадобий и на спиртовой основе. Надеюсь, что Петрович не откажет в содействии. Главное – было бы из чего эту основу гнать. Но это уже частности. Заброшенных полей и огородов в округе пока что хватает. Прорвёмся.

Дядька и Племяш беззлобно подшучивают над довольным соседом. А тот лишь добродушно отмахивается и чуть ли не муррчит, гладя старого друга по потускневшему от патины медному боку. К вечеру эта медяшка будет любовно начищена и засияет, как корона Российской Империи – или я не знаю Лесника.

Покидаю соседей и, пока есть время – иду на свою половину дома прибраться в «салоне». То есть, на веранде, где я принимаю пришедших ко мне погадать. Вот вечно натопчут грязи своими ботинками – а мне всё это после них выметать! Уже второй веник почти измочалила!

У-у-у, буратины неотёсаные!..

Низкий мучительный стон-хрип на улице, у крыльца – внезапно, как разряд электры: «Пи-и-ить... пить...». Роняю веник, подхватываюсь, бросаюсь к двери: вдруг там раненый, из последних сил приполз через наши аномалии за медпомощью?

…Ох, ты ж… м-мать!!!.. То есть, – пардон! – Мать Зона!..

Разодранная, окровавленная одежда, кое-как намотанные несвежие бинты. Жуткое, обезображенное шрамами и язвами лицо. Растрёпанная копна сильно отросших и почти полностью поседевших волос. Заторможенные движения и отсутствующий, расфокусированный взгляд.

Зомби. Вооружённый.

Минутное замешательство. Крошечный, почти незаметный шаг назад.

Страх? Пожалуй... нет. Опаска? Да. Пока только опаска – ведь я дома, рядом со мной – мои соседи, мои друзья. Мужчины. Если что – они ведь помогут, защитят... Ведь защитят же, правда?..

Так и есть – слышу за спиной грохот резко отодвинутых стульев и торопливо бегущие ко мне шаги.

Ф-фух. Не одна! Спасибо, милые!

Глухой стук падающего на крыльцо тела. Стон.

«Пи-и-ить…»

...Мозги некоторых медиков бывают заточены как-то странно – с точки зрения окружающих. Но не с точки зрения самого медика. Даже если он – не профессиональный врач, а всего-навсего деревенская травница-самоучка в аномальной Зоне.

Ага… всего-навсего Ярга – Солнце Зоны… и до кучи – волонтёр-доброволец Красного Креста, сидящий в этих аномальных гребенях уже чёрт-те сколько лет без связи с внешним миром.

Вниз – даже не раздумывая. Кружка воды. Помочь выпить. Поддержать, подставить плечо, чтоб не упал. Поговорить. Успокоить. Уже как-то плевать, что зомби, что раны, язвы и вообще... И не такое видала.

Порождение Зоны. Оживший мертвец. Машина смерти. В любой момент он может выстрелить в меня. Или ещё как-то убить. Задушить, свернуть шею... перегрызть горло...

Но он пришёл за помощью. И я не имею права отказать. Солнце Зоны должно светить и дарить своё тепло всем нуждающимся в нём, кем бы они ни были!

Почти осмысленный, полный благодарности взгляд. «Спа... спас-с-с... сибо... С-спа...»

Неловко, ломано оседает на колени. Прижимается к моим ладоням лбом, щеками. Ещё немного – и начнёт целовать руки. И действительно - я вдруг ощущаю тыльной стороной кисти мягкое и удивительно бережное прикосновение...

Замираю в шоке. Зомби - и... ТАКОЕ?..

Тут от живых-то подобного... ни разу за всю жизнь...

Не менее обалдевшие соседи наблюдают сверху из дома. «Яга, ты совсем рехнулась? Чего ты с ним возишься? Это же зомбарь!»

...И что?

Волей или прихотью Зоны любой из нас в любое время может стать таким же, как он. А он когда-то был нормальным. Живым! Не плюй в колодец, дорогой, вылетит – не поймаешь!

«Гость... Гость...» – тычет рукой себе в грудь. Называюсь сама. Повторяет, выстанывает – истово, как молитву, и так знакомо, по-местному, смягчая «г»: «Яха... Яха...» Закусываю губу. Больно. Там, внутри. Моя ли это боль, или это привычно отзывается во мне боль стоящего передо мной?.. Но ведь зомби не чувствуют боли. Да они вообще ничего не чувствуют! И на эмоции не способны. Но тогда… откуда же столько беспросветной тоски и муки в этом голосе и столько бесконечно лютого одиночества в этих глазах?

Ещё немного – и я сама не выдержу. Зона... что ж ты творишь-то?.. Это ведь точно была простая вода, я ничего туда не мешала!..

Непролазные заросли у дома. Запутался. Помогаю выбраться, вывожу на дорогу. Снова – этот потерянно-благодарный взгляд бездомного пса, снова – попытка опуститься на колени. Не надо, Гость. Пожалуйста... прошу тебя… не надо...

Медленно уходит прочь. Смотрю вслед. «Мы в ответе за тех, кого приручили...» Похоже, протянув ему руку помощи, как Ярга, я уже не имею права бросить его на произвол судьбы и как Яга. Да какое там «не имею права»! Просто не могу!

Больно. Там, внутри.

Моя боль. Его боль. Его – теперь я, мутантка-эмпат, совершенно точно уверена в этом. Хотя знаю, что так не бывает – мёртвые не чувствуют боли.

Зачем-то заглядываю в опустевшую кружку, которую всё ещё сжимаю в руке. Что за ответы я там пытаюсь найти? Истину принято искать в вине, а тут совершенно точно была вода.

Мёртвые не чувствуют боли. Но… это значит, что пока ещё не мертва и… я сама?..

Окружающий мир подёргивается рябью, расплывается. Ох, только бы мои соседи не догадались, что у меня глаза красные не только от бессонницы! Потому что столь горячего сочувствия к порождению Зоны они точно не поймут.

Несколько часов спустя. Вваливаются взмыленные вольники Котяра, Рис и Труба. Дядька их по какому-то очередному своему заделью куда-то посылал. У парней – квадратные глаза, их просто распирает на экспрессивные и малоцензурные выражения. Видно, что явно случилось что-то совсем из ряда вон выходящее.

Крошечный букетик поздних полевых цветов в руке Котяры. «Это тебе. От Гостя. Привет передаёт».

Шок. Настолько сильный, что забываю расспросить о подробностях. И только много позже узнаю, что цветы они на той полянке сами для меня собирали – то ли как лекарственное сырьё, то ли как архиредкостное, почти мифическое в моей жизни явление – знак внимания... Но тут на них из зарослей вышел мой недавний знакомец-зомби и открыл по ним стрельбу. Потом зачем-то заговорил с ними. Причём разговаривал и вёл себя при этом вполне вменяемо – как и не зомби вовсе. А узнав, что сталкеры собирают цветы для меня, пощадил их и отпустил. И… передал привет.

Странно. Так не бывает! Это… это какой-то неправильный зомби!..

Или… всё же не зомби?..

Яркая бутоньерка, приколотая на груди. Общеизвестно, что цветы, подаренные от всей души, долго не вянут.

Этот букетик не вял довольно долго. Даже засушенный между листами журнала рецептов, он до сих пор радует своими красками.

Кто же ты, Гость?..

Женское любопытство пополам с исследовательским интересом: неужели зомби способны не только понимать слова, но и испытывать другие эмоции помимо злобы, гнева и жажды убийства? Способны помнить не только зло, но и добро? Способны чувствовать боль?

Порой всего лишь одна кружка воды, поданная в нужное время, переворачивает все привычные представления о мире.

«Машина смерти. Свихнувшаяся и сломанная. Точнее – сломленная морально» – сказал чуть позже во время очередного визита «на поболтать» тот, кого здесь боялись даже те, кого боялись все остальные.

Может, Краснову и виднее, в конце концов, он – профессор и мировое светило науки, но я-то видела совсем, совсем иное. Причём, не только глазами.

Но… кажется, Краснов что-то знает о Госте? Откуда? Неужели…

…Как же непросто решиться на разговор! Непросто… и страшно. Я ведь до этого дня ни разу даже близко не касалась этой скользкой темы в разговорах с ним, всегда избегала её, а тут…

Ох, Зона-Мать, смилуйся надо мной и помоги!..

Резкий выдох – как перед прыжком со скалы в омут… охрененная ассоциация для не умеющей плавать!

«Профессор... Мне всё не даёт покоя одна мысль, появившаяся после нашего с вами разговора тогда, в день нашего знакомства... Помните, я спросила вас, знаете ли вы что-нибудь о зомби по прозвищу Гость? Вы тогда ответили, что он – сломанная машина смерти. Точнее – сломленная. Что его создавали для неких целей, но он не выдержал испытаний. И теперь бродит по разным секторам Зоны, нигде не задерживаясь. Поэтому он – Гость. Знаете… он тогда постоянно говорил о доме, о том, что очень хочет туда вернуться, но не помнит, где его дом… Скажите... если это, конечно, не важная тайна, в которую мне не следует соваться... Он – ваше… творение?..»

Всё. Вопрос задан, слова сказаны. Сердце гулко бухает где-то на уровне связок. Ох, только бы он не разозлился… Мама Зона… прошу Тебя!..

Но кажется, сегодня Матушка милостива ко мне: Краснов совершенно спокойно реагирует на провокационный вопрос.

«Он – продукт опытов, жестоких опытов. Но он не один. Как и ты не одна, подумай над этим»

И… над чем это я должна подумать?.. И вообще: при чём тут я – если речь о Госте? И мне всё ещё непонятно: замешан тут сам Краснов или нет? Ответил как-то обтекаемо… Ох, темнит что-то профессор!

Ну… хоть не прибил – и то радует!

«Спасибо...»

…Проследив в окно удаляющуюся фигуру Краснова, к которой присоединяется его неизменный вооружённый эскорт в серо-пятнистой форме, решительно вытягиваю из рассохшегося ящика стола тетрадь полевых наблюдений и исследований.

День, когда Гость пощадил и отпустил вольников, узнав, что они собирают цветы для меня. И даже привет с ними передал. Ребята же говорили, что он вёл себя и разговаривал как-то слишком уж адекватно для зомби. А если добавить всё то, что я услышала от Краснова... Значит ли это, что Гость – не зомби, а, как минимум – зомбированный? То есть – живой человек, но с безжалостно искалеченной в результате каких-то явно секретных, но напрочь изуверских опытов, личностью? Сломленный морально и повредившийся рассудком? Всё может быть. Но… ведь то, что я услышала от Котяры и его товарищей, даёт несколько иную картину. Более обнадёживающую. А вдруг… вдруг Гостю как-то можно помочь... ведь можно же, а, Мама Зона?..

Рука вновь невольно тянется к крошечному засушенному букетику полевых цветов, приколотому теперь к неизменной косынке, скрывающей корни вибрисс и две цепочки идущих со лба к затылку маленьких рожек.

Так кто же ты, Гость? Что за жизнь осталась за твоей спиной? Что это были за жестокие испытания, которым подвергали тебя и тех неизвестных мне «других», о которых обмолвился Краснов? Кого из вас хотели создать, и почему тебя оставили в живых и отпустили – а не уничтожили, как брак? И где ты сейчас? Я получила твой привет. Я помню тебя и жду новой встречи. Я – не враг.

Но я хочу во всём этом разобраться. Хочу понять.

Пожалуйста. Найди меня!

Ведьмины куклы

Июнь 1997 года, сектор № 13

Ночная Зона шелестела чуткими стражами-листьями, хрупала предательскими ветками под чьей-то неосторожной ногой, пела на разные голоса нестройным, но дружным хором аномалий, хрустела и чавкала свежей, ещё вздрагивающей плотью на острых зубах удачливых охотников. Привычная слуху местного обитателя симфония аномальной жизни, бьющей ключом и не собирающейся сдавать свои позиции Большому Миру.

Яга чуть задержалась на крыльце дома и прислушалась к Ночной Песне Зоны. Подняла взгляд к раскинувшемуся над головой небу. Тяжёлый и, как всегда в полнолуние, нестерпимо-яркий свет луны отражался и дробился в невидимых днём воздушных аномалиях. Завораживающее зрелище – если забыть, где ты находишься.

Однако, ей пора.

Совсем недалеко, на тропинке, в старой консервной банке горел огонь. Немного поодаль, в пределах видимости – ещё один. И ещё. Никто – даже она, Яга, некогда задавшаяся такой целью, никогда не видел того, кто зажигал эти огни, освещая ими сталкерские тропы и делая их безопасными от местной фауны. Но даже зелёные новички знали его имя.

– Благодарю тебя, Свечник!.. Пусть будут чистыми твои пути… – прошептала Яга, кладя рядом с банкой скромное подношение – маленький узелок с нехитрой снедью. Она знала: утром он исчезнет вместе со всеми жестянками. А уж кто им воспользуется – неуловимый и почти мифический Свечник, или кто-то из пробегающих мимо обитателей Зоны – ей это было уже не важно.

Вспыхнул огонь на поднесённой к маленькому костерку палке, обмотанной промасленной тряпкой. Живой огонь, зажжённый во имя заботы о безопасности людей.

Добрый огонь!

Яга неторопливо и бесстрашно углубилась в чащу по еле заметной даже в свете луны и факела тропинке. Босые ноги ведуньи уверенно ступали по колкому лесному опаду, не боясь пораниться или оступиться. Полы длинного тёмного плаща беззвучно скользили по верхушкам трав, собирая росу. Сегодня – её ночь. Ночь подведения итогов. И… ночь прощаний.

Тропинка вывела травницу к большому кряжистому дубу. Подлесок в этом месте почтительно отступал в стороны, давая простор патриарху леса.

В ветвях дерева искрилась и задорно перемигивалась с луной неведомая Яге аномалия. Она здесь была всегда, сколько травница знала это заповеданное от чужих глаз место.

Женщина воткнула факел торцом в некогда нарочно для таких целей собранную ею кучку камней и приблизилась к дубу. Здесь было её любимое и привычное место для разговоров с Той, что дала ей новое имя и изменила всю её жизнь.

Из принесённой с собой холщовой сумы появилась на свет связка странных, скрученных из сложенных полосками лоскутков примитивных куколок. В тусклой массе серых, чёрных, болотно-зелёных и иногда синих тряпочек кое-где мелькали немногочисленные цветные пятнышки – красный, розовый, жёлтый…

Яга положила связку поверх сумки и подняла руки к косынке, покрывающей голову. Но, словно опомнившись, опустила.

Нет. С этим – позже.

Из той же сумки был вывален на землю ворох лоскутных полосок. Сегодня ведунье предстояло важное дело. Попрощаться с теми, с кем сводила её на своих путях Зона и призвать следующих за ними.

Кукольные «чётки» привычно легли в ладонь.

– Мать Зона грозная, Матушка справедливая, – зашептали губы некогда излившуюся из самого её сердца, но никем из людей доселе не слышанную молитву. – молю Тебя за всех, ходящих путями Твоими! Да будут воля Твоя, и милосердие над всеми нами. Да будет ответ наш пред Тобой за все дела и грехи наши – но никак не за чужие. Даруй мудрость и стойкость тем из нас, кого испытать пожелаешь. Да будут уроки Твои во благо им и на вразумление. Даруй мир душам и покой телам тех из нас, кого Себе забрать решила. Да будет лёгок и быстр уход их, и да не омрачится он страданием и муками. Даруй прозрение и раскаяние тем из нас, кого наказать желаешь. И да будет справедливым и соразмерным вине их воздаяние Твоё, и да примут они его с должным смирением и трепетом пред волей Твоей. Суди нас сообразно делам и помыслам нашим, Матушка, но не оставь нас и милосердием Своим в час бед и испытаний.

Тряпичные куколки в гибких, привычных к мелкой и кропотливой работе пальцах ведуньи постепенно теплели, наливались жизнью и мерным, отдающимся в центрах ладоней пульсом сердец тех, кого Яге предстояло отпустить из своей жизни.

Нет, к зловещим таинствам вуду это кукольное шаманство не имело ни малейшего отношения. Более того, оно никак не вредило тем людям, с туманных образов которых делались эти куклы. К тому же, Яга и сама не могла внятно объяснить даже самой себе, с чего это вдруг её потянуло на столь странное и экзотическое «колдунство». Но ведь это Зона раз за разом «приводила» к ней в видениях каких-то неизвестных ей людей… после чего руки сами собой тянулись к скудному запасу лоскутков, натасканных откуда только можно. И точно так же, словно сами собой, на свет появлялись куколки-мотанки, во внешнем виде и цветах которых угадывались приметы тех, кого должна была дождаться Яга.

Дождаться – и помочь им размотать спутанные клубки навалившихся на них проблем.

…Мотанка из ярко-красных, словно пламя, лоскутков вдруг шевельнулась в ладони, как живая, ткнулась в пальцы: это я, я, ты помнишь меня, Ведьма? Помнишь?

– Пожар… – улыбнулась Яга, воскрешая в памяти широкое энергичное лицо седобородого журналиста, пришедшего к ней после того, как она, заприметив его в первый раз в Баре, отбросила стеснение и робость и первая подошла к нему с просьбой найти время и дойти до неё для важного разговора. – Я знаю, что ты нашел всё, что искал, закрыл все свои долги и вернулся в Большой Мир. Пусть же он будет добр к тебе. И пусть больше не заставит совершать тех ошибок, которые привели тебя сюда, в Зону. Будь счастлив, Человек Огня. Прощай!

Рывок – и оторванная от связки мотанка летит вверх, в самую чащу ветвей. Тонкий струнный звон сработавшей аномалии – и пламенеющий кумачом тряпичный узелок исчезает, словно его и не было, безо всяких вспышек, искр и прочих спецэффектов.

Новая улыбка появилась на лице ведуньи. Добрый знак – удачное начало ритуала. А это значит – всё будет хорошо!

Новый, еле заметный толчок в ладонь. Мотанка из синих лоскутков с закрытой чёрной тряпицей нижней частью «лица» ощущается чем-то резким, колючим и не слишком дружелюбным. Чужим. Опасным.

– Сплинтер… – тяжёлый вздох. – Я не знаю, за что ты невзлюбил меня, даже не будучи знакомым со мной лично, но… если бы ты тогда пришёл ко мне, возможно, мы бы могли многое прояснить… В любом случае, я тебе не враг и не собираюсь им становиться, – тут Яга непроизвольно хмыкнула: становиться врагом командиру одного из наёмничьих отрядов. Ей. Да если что – он такую мелочь, как она, раздавит походя и даже не заметит! – Удачи тебе на дорогах Зоны, Бойцовый Крыс! И… будь осторожен, не играй с Нею. Кажется, Она тобой… немного недовольна.

Вторая мотанка отправилась вслед за первой. А руки Яги уже выбирали из связки следующую.

Сегодня их было много – тех, с кем надо было попрощаться и кого отпустить на волю их собственных судеб. Одиннадцать мотанок отправились в сияющую серебром неведомую высь и исчезли, растворившись в ней. Яга не знала, куда они попадали после этого, да и не хотела знать. Это были её инструменты, посредники, одноразовые маячки, через которые Мать Зона передавала ей информацию о нужных Ей людях. Да, Яга не без оснований подозревала, что те, кого Зона приводила к ней во снах и видениях, а позже – и наяву, для чего-то были нужны самой Зоне. Но никогда не пыталась узнать об этом больше, чем ей – скромному проводнику воли Зоны, всецело подчинённому ей – было позволено.

Двенадцатая куколка – последняя – легла на ладонь… и сердце Яги сжалось от тоски и боли.

…Когда по сектору прокатилась весть о смерти Краснова, многие группировки на радостях устроили самые настоящие праздничные банкеты. Словно звери в сказке Чуковского, обрадованные бесславной гибелью грозного и страшного Тараканища. Ходили слухи, что в честь такого события «Долг» и «Свобода», якобы, даже заключили временное перемирие – что уж вовсе было невидалью неслыханной! Не отставали от группировок и вольные сталкеры, которые с одиозным профессором вряд ли пересекались, но зато были до усрачки запуганы его именем старанием всё тех же группировок.

«У-у-умер проклятый метельщик!!!» – эта киношная фраза раз за разом приходила на ум Яге, пока она наблюдала всю эту всеобщую эйфорию. Да уж… лучшей цитатой всё происходящее в секторе и не проиллюстрируешь: Краснов здесь много кому попортил кровушки, ой, много!

Но… как же так получилось, что ей самой не за что было упрекнуть Тараканище (как она и в самом деле полушутливо называла про себя грозного профессора) ни в отношении неё, ни в отношении её друзей-самосёлов?

В тот первый раз, когда Зона привела его к ней, Яга, уже наслышанная об этой жуткой личности, признаться, с некоторым страхом ожидала его появления. Тем более, что Жёлтый Человек фигурировал и в предсказаниях, данных ей Зоной для других визитёров. И трактовка была самая недвусмысленная: опасный враг! БЕГИ!!!

Но бежать, спасая свою жизнь, она, Солнце Зоны, не имела ни права, ни своей собственной на то воли. Она должна была дождаться его прихода и передать ему Слово – чем бы для неё самой это ни обернулось.

И когда из кустов возле их дома вдруг вынырнула стройная, облачённая в жёлтый научный комбинезон фигура, сопровождаемая тут же рассыпавшимся по зарослям десятком бойцов в серо-пятнистом камуфляже, единственной мыслью, посетившей в тот момент Ягу, была: «Ох, только бы никто сюда сейчас не сунулся!!! Убьют же!!!»

…Как много позже признался Яге сам Краснов, в тот день он и его пятнистые сопровождающие и правда шли к самосёлам с одной лишь целью: убивать. Но… почему-то в итоге страшный Жёлтый Человек не только не тронул ни её, ни её соседей, не только не позволил этого сделать своему эскорту из вооружённых до зубов монолитовцев, но и дал слово, что никогда не сделает этого.

Что их тогда спасло – то ли питаемая профессором «слабость к таким эксцентричным людям, как ты», то ли на него произвело впечатление, что она, несмотря на явную смертельную угрозу и собственный страх, встретила его не как врага, но как гостя, уговорила соседей впустить его в дом и даже предложила чаю… Яга предпочла не копаться в этом вопросе. Но ведь даже потом, когда рядом с домом самосёлов развернулась кровавая драма со стрельбой, похищением и чуть ли не ритуальным закланием научницы Лиры, самосёлов и пальцем никто не тронул!

При всей своей одиозности, Краснов был человеком слова. И он железно держал его.

…А потом начались его визиты к ней. И разговоры. Обо всём. О Зоне, об окружающем мире, о процессах, происходящих в нём... Жадная до знаний Яга нашла неиссякаемый их источник и теперь пила, пила, не боясь захлебнуться. С Красновым было интересно. Даже несмотря на его жуткую репутацию и резкий эгоцентричный нрав. Каким необъяснимым чудом ей самой всё это время удавалось с ним ладить – Яга и сама не понимала. Да и не пыталась понять. Просто… наслаждалась. Наслаждалась общением с неординарным, умным и высокоэрудированным человеком. Новыми знаниями и идеями. Пониманием в глазах собеседника. И… отсутствием в них даже малейшего намёка на брезгливость, враждебность и ненависть к ней, к мутантке.

Краснов знал её тайну, хотя она сама ни разу не спалилась перед ним – просто знал, потому что сам был уже не совсем человеком.

…Их последний разговор был недолгим и странным. Вроде бы ни о чём… и в то же время, о многом. Слишком многом.

Корзинка с уже готовыми «сувенирами из Зоны» попалась на глаза Краснову, когда он уже собирался закруглять очередную интересную беседу, прощаться и уходить. Профессор повертел в руках тряпичного кровососа с непривычно добрым выражением на улыбающейся морде с верёвочными щупальцами и хмыкнул.

– А что делать! – ничуть не смутившись, развела руками Яга. – Жить на что-то надо. В Зоне ведь бывают не только сталкеры и военные с учёными. Но и туристы. А туристам всегда охота привезти из поездки что-то интересное, необычное, экзотичное. А главное – напоминающее о поездке. Да и не только им хочется увезти памятку о Зоне – и вовсе не в виде разнообразных фобий, кучи шрамов, ночного энуреза и недозалеченных болячек. Ну а я что – мне нетрудно всяких зверюшек нашить. Было бы только из чего! Как говорила одна моя соседка по общежитию, ещё до аварии, «Пока дураки воюют – умные люди таки делают свой гешефт!».

– Я бы сказал, что, пока все остальные заняты не пойми чем, действительно умные люди сломают этот мир, – ответил на это Краснов, небрежно бросая игрушку обратно.

Яга чуть шевельнула бровью: неоднозначное отношение окружающих к её «несерьёзному» хобби (ну правда: где Зона – а где игрушки!) ей было хорошо известно. Да вот только она уже давно не обращала внимания на «общественное мнение» по поводу своих личных заморочек. Тем более – помогающих ей выживать в условиях Зоны!

– Профессор, мне делается страшно, когда я представляю себе ситуацию в точности по вашим словам,– нейтрально отозвалась она. – Вот так всё и прохлопывают. Занимаясь, не пойми чем. Очухались – а вокруг ничего нет. Даже привычного мира. Одни заросшие руины.

– А ты посмотри внимательно: ведь люди в большинстве своём – стадо, и замечу – разрушительное. Эгоизм, например, не присущ ни одному живому существу на планете – кроме людей. И они продолжают гнуть свою линию. Многие говорят, что я террорист, безумец и предатель вида, но я отвечу: нет, я – один из немногих, кто приносит себя на алтарь сохранения человечества! – с этими словами Краснов снова сел, откинулся на спинку скрипучего стула и поднес ко рту зажжённую сигарету. Последовал глубокий вдох, затем – протяжный выдох. – К сожалению, немногие способны это понять… а, может, и к лучшему.

– Вы и правда работаете, не щадя ни себя, ни... других, – дипломатично кивнула Яга, стараясь незаметно отодвинуться от дыма. – Но... мне меньше всего хотелось бы обсуждать ваши методы, – тут травница чуть нервно дёрнула уголком рта, обозначив неловкую улыбку, и с обезоруживающей, почти детской прямолинейностью очень серьёзно выдала: – Жить, понимаете ли, хочется.

И тут же тихо хмыкнула, показывая, что не хотела его обидеть или оскорбить. Общение с Жёлтым Человеком порой напоминало ей балансирование на свободно висящем канате. Малейшее неверное движение, неудачное слово – и привет!

– Хех, – ухмыльнулся Краснов. – Посмотри! – он поднял правую руку, которая уже не была человеческой и, кроме того, пахла разлагающейся плотью. – Однажды так получилось, что я почти умер, но меня спасли. Спасение стало проклятием, и вот тогда я начал понимать, что смерть одного ради миллиардов – это достойная цена. Даже не хуже миллионов ради миллиардов. Обидно только осознавать это одному, но это уже мои проблемы.

С этими словами Краснов повернулся к Яге и слегка оскалился в улыбке. А она… она вдруг ощутила, каково ему – всё время думать об этом. Жить с этим.

– Можно? – травница осторожно потянулась прикоснуться к страшноватого вида когтистой конечности и остановилась на полпути, ожидая его реакции.

– Ни в чём себе не отказывай! – зубасто ухмыльнулся профессор и снова затянулся сигаретой. Правда, на этот раз отвернулся, не желая травить дымом собеседницу.

Яга благодарно кивнула и, не обращая ни малейшего внимания на запах разложения, бережно взяла его «лапу» в свои ладони. Медленно, изучая, провела кончиками пальцев по почерневшей коже. Чуть надавила в особо неприглядных местах. Легко и бегло прощупала суставы пальцев.

– Пожалуй, я могла бы... попробовать что-то сделать для того, чтобы сохранить её, – задумчиво сказала она. – Знаете, я же варю снадобья и для тёмных, а у них такие вещи – раны, язвы, загнивания – обычное явление. Не всё, конечно, затягивается даже после моих зелий... может, концентрация слабовата, может с пропорциями некоторых ингредиентов намудрила... но кое-какие подвижки уже есть. И если бы ещё кое-кто из Глюковой братии не филонил...

Резким, и в то же время каким-то осторожным движением Краснов выдернул руку.

– Спасибо, но я разрушаюсь на уровне ДНК, и вряд ли твои травы помогут. Да и я один такой. Вы – ты, Глюк, другие тёмные – все вместе формируете новый вид, а я – отклонение и случайность, – профессор резко встал и направился к двери. Но, прежде чем выйти, оглянулся через плечо. – Возможно, мы продолжим наш разговор, но сейчас меня ждут дела. Время играет против меня.

Сказав это, он спрыгнул с высокого крыльца дома самосёлов и растворился в ночи.

– Желаю вам всё успеть! – напутствовала шурхнувшую листьями темноту Яга. И добавила уже гораздо тише, но с явственной упрямой ноткой: – А всё-таки я попытаюсь!

Кажется, время и правда сыграло против профессора – больше она с ним не виделась.

А потом по сектору прокатилась весть о его смерти.

– Мне… будет очень не хватать вас, профессор… – прошептала Яга, баюкая в ладонях чёрно-жёлтую мотанку. Окружающий мир вдруг расплылся и резко потерял чёткость, глазам стало горячо. – Даже несмотря на вашу репутацию и всё, чем вы занимались в этой жизни. Не знаю, если бы всё это коснулось меня – может, я и не была бы настолько… лояльна к вам. Но… для меня вы не были ни врагом, ни монстром. И я хотела бы, чтобы это так и осталось. Прощай… Тараканище… Пусть Мать Зона примет тебя с миром и даст тот покой, который ты заслуживаешь. И… спасибо тебе! За всё.

Куколка взлетела вверх и исчезла в ветвях. Но вместо привычного звона, аномалия вдруг издала странный рваный вздох и… мотанка упала обратно на колени ошеломлённой Яги.

– Но… – ведунья растерянно посмотрела вверх. Перевела взгляд на куклёнку. – Как же так?..

На какой-то миг ей пришло в голову, что Зона не хочет принимать душу Краснова. И что даже после смерти ему уготованы очередные «хождения по мукам», в списке которых поднятие в виде зомби было ещё не самым худшим вариантом!

Яга схватила отвергнутую куколку и уткнулась в неё лицом. Она даже представить не могла, что когда-нибудь такое произойдёт. Ни разу на её памяти ритуал не прерывался подобным образом!

Чёрно-жёлтый узелок в её ладонях вдруг чуть дёрнулся… затрепетал… И внезапно тело ведуньи от кончиков вибрисс до пяток пронзило странное ощущение. Словно бы она впала в глубокий сон и не способна ни шевелиться, ни ощущать вокруг себя что-либо. Ничего, кроме… мерного, медленного и очень тихого стука собственного сердца.

Тук… Тук… Тук…

Яга с силой закусила край ладони, чтоб не дать вырваться непроизвольному вскрику, и неверяще посмотрела на куколку в своих руках.

Неужели?..

– Профессор… Вы… вы ЖИВЫ?!.. Но… Как же так?..

Словно в ответ, тут же на ум снова пришла та сказка – «Город мастеров». Главный герой – тот самый «проклятый метельщик» там всё-таки умудрился выжить – назло всем врагам и к их вящему ужасу.

Что же, получается, что и в этот раз, здесь, случится похожее?

…Вот ведь кому-то будет неприятный сюрприз!..

Мотанка в ладонях отозвалась очередным слабым импульсом. Если бы можно было привести его возможный аналог, существующий в реальности, то это было бы… сонное бормотание и мягкое проваливание в ещё более глубокий сон.

«Нет, не будет» – поняла Яга. – «Он больше не вернётся. Но он жив».

Мотанка трепыхнулась в последний раз и замерла самой обыкновенной связкой потрёпанных лоскутков. Только где-то там, на краю сознания, отзывался в Яге еле слышный пульс.

– И что же мне теперь с тобой делать?.. – задумчиво проговорила травница, глядя на куколку.

Тут её взгляд упал на дуб. Примерно на высоте верхнего края берец среди вылезающих из земли корней виднелась глубокая расщелина, похожая на крошечную пещерку.

Кажется, ей в очередной раз подсказали выход из ситуации.

Проверка прутиком никаких опасных жителей внутри расщелины не обнаружила. И Яга, в последний раз погладив мотанку, бережно устроила её внутри. Подумав, подобрала несколько щепочек и тщательно замаскировала ими проём.

– Пусть Мать Зона хранит вас, профессор, где бы вы сейчас ни находились! – искренне пожелала она. – И пусть ничто не нарушит вашего покоя. Возможно, мы ещё когда-нибудь увидимся?.. Я не знаю. Но… я рада, что вы ещё живы. Мира вам!

Окончив ритуал прощания, Яга некоторое время сидела под дубом, отрешённо глядя в сполохи аномального сияния над головой. А потом решительно поднялась.

Ей предстояла вторая, не менее важная часть обряда – Призыв.

Косынка, скрывающая от взглядов людей основания вибрисс и торчащие над ними рожки, полетела наземь. Следом за ней к корням дуба упал плащ.

Яга медленно потянулась всем телом, закинув руки за голову. Встряхнула тяжёлую массу вибрисс, разметала по плечам и спине. И шагнула из-под сени дуба на открытое, залитое лунным и аномальным светом пространство.

Общение с Зоной – с Матерью Зоной! – во время подобных ритуалов всегда воспринималось ею чем-то настолько интимным и сакральным, что она не допускала даже мысли о том, чтобы что-то стояло между ней и Ею. Скрывало. Мешало. Сковывало.

Даже если это – всего лишь одежда.

Максимальная раскрытость и предельная честность. Смотри, Матушка! Вот она я, Твоё дитя, вся перед Тобой, как есть! Как в тот раз, когда Ты принимала и посвящала меня в мою новую жизнь!

Яга не боялась, что кто-то из сталкеров может ненароком забрести в это место и увидеть её без единой ниточки на теле и во всём её мутантском «великолепии». Она знала: сегодня, сейчас Мать не пустит сюда ни одного незваного и нежеланного гостя.

Освобождённая от тряпок кожа жадно впитывала льющийся с небес свет и вместе с ним – энергию Зоны. Вибриссы – и без того довольно увесистые – налились горячей, пульсирующей тяжестью. Не придавленные одеждой рожки и шипастый спинной хребетик чуть покалывало, вызывая будоражащий нервы щекотный трепет во всём теле. Новые органы чувств, которыми некогда наделила Ягу Зона, её «антенны» и «приёмники» были готовы к контакту.

Травница запрокинула голову, широко распахнула руки и тихо, ликующе рассмеялась. Наконец-то! Наконец-то она может быть самой собой! Хоть на какое-то, пусть даже и короткое, время! Не бояться! Не прятаться!

– Зона! – истово выдохнула она, – Мать Зона, Твоё дитя пришло к Тебе и готово говорить с Тобой! Яви же Свою милость, покажи мне тех, кого Ты приведёшь ко мне!

Не в силах устоять на месте, она в упоении закружилась по поляне. Кровь стучала в висках, пульсировала в центре ладоней, в кончиках пальцев и вибриссах. Как же ей не хватало этой свободы!

Постепенно световые всполохи аномалии в ветвях дуба стали чётче, складываясь в колдовской, одной Яге понятный, ритм. И она, лишь на какой-то миг замерев в точке наивысшего напряжения, безоглядно кинулась в этот ритм, словно вырвавшаяся из рыбацкого садка рыба – в родную водную стихию.

– Покажи мне их, Матушка!

Ритм, свет, запахи и звуки ночного леса, омывающие тело потоки воздуха и аномальной Силы. Яга кружилась в вихре этих потоков и постепенно теряла связь с реальностью. Но это не пугало её. Так было нужно, и так было правильно.

…Некоторое время спустя – Яга не знала, сколько прошло минут или часов – она очнулась, сидя у корней дуба перед слегка поредевшим ворохом лоскутков.

В руках она сжимала две новые, только что сделанные мотанки.

– Благодарю Тебя, Матушка! – просияв не хуже луны над головой, выдохнула ведунья. – Ты снова услышала меня и ответила!

Тело медленно отходило от ритуала, постепенно утихала адреналиновая пульсация в крови, прояснялось затуманенное экстатическим трансом сознание.

– И кого же Ты решила привести ко мне, Мать Зона? – Яга перевела взгляд на куколки. – О, надо же… Серый Страж? Неожиданно!..

Одна из куколок почти полностью была свёрнута из лоскутков до боли и зубовного скрежета знакомого всем в Зоне пятнисто-серого камуфляжа.

«Монолит». Но что бы могло привести кого-либо из этой группировки религиозных фанатиков к ней, не имеющей ни силы, ни власти, ни влияния деревенской травнице? На памяти Яги монолитовцы если и приходили когда-либо в её дом, то это был, во-первых, изрядно перепугавший её около года назад агитационно-разведывательный визит (в конце которого ей пришлось чуть ли не на коленях умолять незваных гостей уйти и дать ей возможность заняться спасением приползшего домой израненного снорком Лесника). А во-вторых… точнее – в дальнейшем, Серые Стражи появлялись здесь исключительно как охрана и эскорт Краснова. Какое им дело до неё самой? Ну не гадать же, в самом деле, придёт к ней этот, пока ещё неведомый ей, фанатик!

Однако, загадка! Ну, тем интереснее будет её разгадать!

Вторая фигурка ещё сильнее удивила и даже ошеломила ведунью. Сплошь лоскутки глубокого чёрного цвета, какие-то верёвочки и… ярко-красная тряпочка, стягивающая весь ворох на уровне груди.

– Серьёзно?.. – медленно, неверяще выговорила Яга, рассматривая мотанку. – «Долг»?.. Но…

С того самого дня, когда из-за охоты на неё «ало-чёрных» ей пришлось спасаться бегством из своего сектора, травница старалась как можно реже попадаться на глаза их соратникам из Тринадцатого. А если всё же не удавалось избежать контакта – вела себя так, чтобы эти ксенофобы ничего не заподозрили.

Не то, чтобы у неё к долговцам были какие-то серьёзные личные счёты… Нет, ПОКА ЕЩЁ не было, за что нижайший поклон Матушке. Но пересекаться с ними она желала меньше всего.

И тут – ТАКОЕ!

Мало ей монолитовца?

– Однако, мне всё равно придётся через это пройти… – низко опустив голову, прошептала мутантка.

С тяжёлым вздохом она откинулась на ствол дуба позади. Чуть помедлила и вдруг привычным движением ладоней решительно убрала свесившиеся на лицо вибриссы.

– Я научусь смотреть в глаза ВСЕМ своим страхам, Мать Зона! Я справлюсь! И... я встречусь с теми, кого Ты показала мне – чего бы это мне ни стоило. Но… об одном только молю Тебя… Пусть они меня... не убьют!..

…Погружённая в невесёлые размышления Яга не знала, что в эту колдовскую ночь полнолуния начался новый виток нелёгких и порой опасных испытаний, которым суждено будет в очередной раз основательно перетряхнуть всю её жизнь и заставить на многое в ней посмотреть с совершенно другой точки зрения.

Осколки

Я смотрю в ещё недавно такие приветливые и близкие, а теперь – каменно-отстранённые и пугающе-чужие лица. Смотрю – и не могу поверить только что услышанному.

Милые мои… Родные… Любимые…

За что?..

Обида, недоумение, потрясение рвутся из груди надрывным и бессвязным воплем, но я не могу издать ни звука – спазм пережимает горло, словно удавка. Ещё немного – и я начну задыхаться.

Мать Зона, как же больно, как… боль… но…

Лесник… Дядька… Племяш… Мои соседи, мои друзья… мои единственные в этом мире близкие люди… Те, к кому я уже успела прикипеть и сердцем, и душой, и кого потихоньку начала считать своей новой семьёй…

Да за что же вы так со мной?!!..

Июнь 1998 г.

Очередной Барсик – так Яга в шутку называла своих «кормовых» тушканов – закончился вчера днём: стал отличной отвлекалочкой для небольшой стаи слепышей, с которыми травнице не повезло столкнуться недалеко от заброшенного стадиона. И, пока «милые пёсики» грызлись за брошенную в их кучу-малу тушку – Яга успела удрать.

«Барсиков» она ловила в среднем по два-три раза в неделю. В основном, силками, расставленными в местах их гарантированного проживания и наибольшего скопления. Таких мест было несколько, и Яга время от времени навещала их поочерёдно. Тушканы ей были нужны в качестве своеобразного пропуска и откупа на случай, если вдруг на пути встретится кто-нибудь из порождений и вознамерится ею перекусить. Да и к тем же кровососам за слюной следовало идти с подарком – если не хочешь за ценный ингредиент расплачиваться собственной кровью.

Главной проблемой был вопрос сохранения свежести добычи. Таскать целый день с собой мёртвую тушку – не вариант: залежится, протухнет и отравит охотнице спокойное существование во всех смыслах, включая коммуникативный. А живые тушканы были ещё большей проблемой. Потому что вели себя после поимки просто отвратительно – орали, махали когтями и всё норовили укусить побольнее. Яга их обычно оглушала одним ловким ударом между ушами (наловчилась со временем). Но это тоже не было радикальным решением вопроса: зверьё рано или поздно приходило в себя и снова начинало буянить.

Впрочем¸ в голове травницы уже зрели кое-какие идеи по использованию усыпляющих зелий, и сейчас она направлялась в одно из мест обитания грызунов, чтобы проверить всё на практике.

Подвал длинной двухэтажки, в которой после очередного вынужденного переселения – в одной из квартир на первом этаже – устроили себе пристанище соседи-самосёлы, просто кишел «барсиками». Время от времени деловитый Дядька припрягал кого-нибудь из одиночек и устраивал там плановую дератизацию, больше, впрочем, похожую на экстремальное сафари. На какое-то время подвалы затихали, а потом всё начиналось по новой.

Салом им там, что ли, было намазано, этим мелким вредителям? Ну, да Яга не слишком стремилась это выяснить. Самосёлам, в конце концов, было виднее, где селиться, так что полный подвал мелких, но многочисленных и очень проблемных соседей теперь был их заботой. А Яга в этот раз предпочла на время травосбора обустроиться отдельно от соседей и в новую «хату» разве что за очередным «гостинчиком» наведывалась. Ну и в гости.

…Решив, что заглянет к Дядьке и компании на чашечку чая уже после охоты, Яга осторожно спустилась в подвал по сырой, усеянной мусором бетонной лестнице. Воспользовалась она входом с противоположной от квартирки самосёлов стороны, рассудив, что нет смысла мотать лишние круги и тратить на это время, а гораздо проще будет пройти подвал насквозь, выйти наверх уже с их торца дома и сразу же топать в гости.

Подвал, как обычно, встретил темнотой, многолетней стылой сыростью и разными подозрительными звуками, среди которых отчётливо слышалось и тушканье верещание. Видимо, очередная Дядькина «дератизация» ещё не проходилась по этому месту.

Оно и к лучшему. Больше живого материала для эксперимента. Ну и будущих «еле живых» гостинчиков для «милых родственников».

Чтобы тушканы не напали на неё саму, Яга воспользовалась проверенным средством: открыла нарочно прихваченный пузырёк с кровососьей слюной. Экспериментальным путём она однажды выяснила, что даже слабый запах этого монстра служит отменной пугалкой для всякой мелкой шушары с хорошим нюхом. А у тушканов нюх был не просто хорошим, а ОЧЕНЬ хорошим!

Разложить приманку и сбрызнуть её экспериментальным сонным зельем было делом нескольких минут. Далее Яге оставалось только перейти в соседнюю клетушку и затаиться в ожидании, когда добыча клюнет на дармовое угощение.

…Нога скользнула по отсыревшему, покрытому наносами грязи, бетонному полу. Пытаясь сохранить равновесие, ведунья непроизвольно взмахнула рукой, отчего зажатый в ней пузырёк с зельем вырвался из пальцев и отлетел куда-то в угол. Послышался звон бьющегося стекла и… какое-то странное шипение.

Через несколько секунд помещение заволокла прозрачная синеватая дымка. Она почти не имела запаха, но почему-то с первого вдоха Яга внезапно почувствовала неудержимую сонливость.

«Опасность!!!» – зашёлся воплем инстинкт самосохранения. Ведунья, недолго думая, сорвала с головы косынку (всё равно тут кроме неё никого нет!) и, закрыв ею рот и нос, метнулась к выходу из ставшего ловушкой закутка.

Однако, скованные внезапным неодолимым сном, ослабевшие мышцы подвели её. И Яга, не сделав даже пары шагов, как подкошенная рухнула на пол.

…В углу клетушки белел не замеченный ведуньей перезревший подземельный гриб. Вокруг него призрачно-зеленоватым ореолом светилось колечко из высыпавшихся спор. Тут же валялись осколки разбившегося пузырька, и в луче упавшего фонарика Яги блестела лужица пролитого зелья.

Часть спор мокла в этой лужице, источая ту самую ядовитую дымку.

***

– Яга! Просыпайся! – кто-то немилосердно тряс её за плечи. Ведунья протестующе застонала и попыталась отмахнуться вялой рукой. Но неизвестный не унимался. – Давай-давай, поднимайся! Нашла, где валяться!

Кто-то вздёрнул её на ноги, подхватил с двух сторон под руки и куда-то потащил.

– Держись, Ягуся... Идём-идём. Надо выбираться!

«Куда выбираться?.. Зачем?.. Отстаньте, я спать хочу!..» – хотела она сказать, но смогла только издать новый стон, внезапно прервавшийся приступом кашля.

– Уходим, уходим! – слышался над ухом тревожный голос. Кажется, их тут было двое. Мужчины. И один из голосов вроде бы даже был Яге знаком.

В голове плавал туман, мысли, словно разбрёдшиеся без пастуха овцы, никак не желали собираться снова.

Грязный бетон под ногами сменился такой же лестницей, лестница – грубо сколоченным деревянным пандусом и голым дверным проёмом, за которым брезжил свет фонаря и раздавались голоса. Чья-то уверенная рука поддержала Ягу, помогая ей преодолеть пандус, и, вывалившись из прохода, ведунья не удержалась на всё ещё непослушных ногах и тут же рухнула на пол. Новый приступ мучительного кашля сотряс её, не давая сосредоточиться и толком понять, что происходит, и где она.

– Капец, говорил же, не ходи туда – надышишься... – раздался над головой знакомый голос. Эмм… Дядька?.. – Вот её сумка... Тут ещё пузырёк какой-то... Фуухх...

Яга ощутила позади стену и с облегчением прислонилась к ней. Кажется, она находилась в том же самом здании, на половине самосёлов, и кто-то из них вытащил её из подвала, где она… Ну да, собиралась ловить очередного «барсика» и, кажется, неосторожно разлила сонное зелье. И заснула сама.

Вот только не должно было то снадобье на неё подействовать – слишком малая концентрация была в пузырьке. Для тушкана – вполне, но не для более крупного порождения. Или человека. Тем более, что на людей эта версия зелья не действовала – только на мутантов. Сама же и разработала… на свою голову.

Доэкспериментировалась.

Но что же там такого произошло? Какой-то неучтённый компонент, послуживший катализатором? С чего вдруг появилась та дымка? Интересно…

Новый приступ кашля – уже слабее предыдущих. Кажется, отпускает?

Кто-то подошёл и навис над нею; Яга увидела ноги, обутые в солдатские берцы – самую распространённую в Зоне обувь.

– ... надышалась! – расслышала она сквозь кашель. – Говорил же тебе, не ходи...

Дядька, точно. И, похоже, он был одним из тех двоих, что вытащили её из подвала.

«Спасибо!» – хотела она сказать ему, но не успела.

– Не трогай её! – вдруг раздался над ней ещё один знакомый голос. Племяш. – Смотри, что у неё на башке!

– Ой-ё...

«Что такое?..» – Яга машинально поднесла руки к голове и внезапно обнаружила, что всё ещё сжимает в пальцах снятую косынку. Ох, а она про неё совсем забыла! И… Ой, Мать Зона!.. Нет, только не это!!!

Чья-то рука в перчатке осторожно отвела с виска Яги несколько вибрисс, открывая взглядам столпившихся над ней людей её рожки.

«Ой, ду-у-ура-а-а!!!»

Сонливую муть и заторможенность мыслей словно метлой смело.

– Не убивайте!!! – подбитой птицей вскрикнула окончательно очнувшаяся Яга и шарахнулась к стене, закрывая голову и лицо руками. – Нет!..

Сердце колотилось так, что казалось, ещё немного – и перекроет дыхание. А в висках вместе с пульсом стучало: «Влипла, влипла, влипла…»

Её тайна, её самая тщательно оберегаемая тайна снова раскрыта! И опыт предыдущих подобных случаев явственно говорил, что и в этот раз может случиться то же самое: люди захотят её – мутантку, порождение Зоны – убить. И даже попытаются. Деваться-то ей сейчас отсюда некуда. Их тут с полдесятка здоровых вооружённых мужиков, и стоит ей только дёрнуться в сторону выхода…

«Но, может, не убьют?.. Это ведь мои соседи… мои друзья!.. Я же с ними сколько времени вместе, мы ж почти одна семья уже… Или нет?.. Мать Зона… прошу тебя…»

Яга машинально комкала в кулаке уже бесполезную косынку и не могла, не смела поднять взгляд выше ботинок людей, от которых теперь зависело, жить ей или умереть. Ей оставалось только догадываться по голосам, кто есть кто.

А голоса над головой меж тем завели полемику.

– А я... а я же... Ой-ё...

– Предлагаю её...

– Связать!

– Сдать её.

«Что?..»

– Знаете что... – сказал Племяш, вставая с древесного обрубка, на котором сидел, и отходя подальше от скорчившейся почти у его ног женщины. – Котяр, уведи-ка ты её отсюда.

«Котяра?.. А, это один из прикормленных Дядькой вольников… вроде бы…» – мысли текли сами собой, независимо от происходящего. – «Значит, тот, второй в подвале, был он, а Дядька его на тушканье сафари водил… Значит, теперь и вольники всё узнают…»

– Забирай! – поддакнул Дядька.

– Нет, пожалуйста!.. – отчаянно всхлипнула Яга, ещё теснее вжимаясь в грязную стену. Её уже трясло. Потому что перспективы перед ней вырисовывались… совсем не вырисовывались! Если даже её и оставят в живых, то информация об её мутантстве очень быстро распространится по сектору. И тогда ей снова придётся спасаться бегством от очередного линчевания.

Если, конечно, успеет.

– Мы не будем тебя убивать, – обратился к ней Дядька. – Ты только не дёргайся.

– Это то, о чём я думаю? – раздался новый голос. Котяра, наверно, он. – Или грибы проросли? – кажется, он пытался шутить?

– Какие грибы, блин?! Бывает такое у тех, кто в Зоне давно живёт. Очень давно!

– Да тёмная она, чего уж там гадать! – тон Племяша так и дышал враждой и неприязнью.

– Веди её к тёмным, да! – принял решение Дядька, как глава общины.

– Хорошо, – после небольшой паузы ответил Котяра. – Куда скажет – туда и отведу.

Над головой Яги послышался вздох, и всё та же рука в перчатке медленно потянула из её пальцев косынку. Ведунья безропотно подчинилась.

Те, кто вот так, походя, решил её судьбу, видимо, сочли, что маскировка ей больше не понадобится.

Ну да. Всё. Доигралась в конспирацию, Кэт-радистка.

Мягкая ткань вдруг легла поверх вибрисс и рожек, и Яга вздрогнула от неожиданности.

– Надевай, завязывай. Пойдём.

Голос Котяры не был враждебным. Более того, Яга даже уловила в нём… сочувствие?..

Обычно ловкие и гибкие пальцы от волнения и страха не слушались, концы косынки никак не желали вязаться в узел. Да что же это за…

– Вы что-то видели? – обратился сталкер уже к самосёлам. – Я лично ничего не видел.

«Он что – не собирается меня… выдавать?!..»

Подошёл Дядька, навис над нею чёрной тенью.

– Ладно. Плохого ты нам ничего не сделала, – сказал он. – Но живёшь ты теперь не с нами!

«Что?.. Но как же...»

Плечи травницы вздрогнули, руки, повязывающие платок, замерли.

«Дядька, ты это серьёзно?.. Ты… меня прогоняешь?..»

Она хотела сказать это вслух, но лишь ещё больше съёжилась, всхлипнула и ещё ниже опустила голову.

Потому что по тону главы общины и без перевода было понятно: он это серьёзно, Более, чем серьёзно!

«Но ведь мы же… друзья… соседи… Как же так?.. За что?.. Что я вам...»

– В Зоне она одна погибнет, – невозмутимо, словно о чём-то обыденном, меж тем заметил Племяш. – Но у тёмных у неё есть шанс.

– Да для неё Зона – дом родной! – возразил ему Дядька. – Чё это – погибнет?..

– Бля, ну-у, знаешь, её сейчас как сталкерня за мутанта-то примет…

– Никто её ни за кого не примет! – вмешался Котяра. И как-то даже слишком резко вмешался.

– Главное – чтоб платочек свой не снимала, – продолжил Дядька. – И нормально всё будет первое время.

…Яга слушала и не могла поверить своим ушам. Те, с кем она делила кров и хлеб, радости и беды, кого она считала уже чуть ли не своей второй семьей, теперь вот так легко и небрежно отрекались от неё. Так, словно она им какое-то зло причинила. Или предала.

«Как вы можете?!» – вопило сознание, но вслух ведунья не могла выдавить ни слова. – «Как же вы так можете со мной?!..»

– Платочек с неё никто срывать не будет! – снова вмешался Котяра, и по его тону было слышно, что сталкер уже на взводе. Похоже, ему не нравилось происходящее.

– Котяра, ну ты справишься-то один с ней? – как ни в чём не бывало, осведомился Дядька.

– Постараюсь, – сухо бросил тот.

Подняв с пола сидор Яги, сталкер протянул его ей и почти процитировал известную песню:

– Ну, что? Бери рюкзак, пошли домой.

Ведунья молча встала, медленно и очень спокойно и тщательно отряхнула одежду, приняла мешок, и направилась к выходу.

Творя очередного своего Призванного, Зона – помимо прочих особенностей – наделяла его или её изрядной долей фатализма. Это существенно помогало верным исполнителям её воли стойко держать все удары и невзгоды, сыплющиеся на них во время их нелёгкого Служения. И помогало спокойно принять окончание этого Служения – каким бы горьким и трагичным оно ни было.

Котяра не производил на Ягу впечатления маньяка и злодея, который доведёт до каких-нибудь кустов и там же убьёт и прикопает (ну мало ли, что там ему Дядька поручил сделать с ней на самом деле!). Более того, она вспомнила, что немного была с ним знакома – ещё по той истории с Гостем и приветом от него. Тогда Котяра показался ей человеком, которого не стоит опасаться. Да и сегодня – надо же, проявил сочувствие, не стал смеяться над ней, презирать, унижать… Наверно, с ним можно иметь дело. Вот только… не хотелось Яге сейчас ни с кем общаться. Вообще ни с кем. Хотелось забиться в какую-нибудь нору… а ещё лучше – уйти куда-нибудь отсюда… навсегда уйти… К тёмным – как предлагал Дядька – она точно не пойдёт – те как-то сразу сбились в свою тесную компанию, и даже с ней теперь держали незримую, но чётко ощущаемую дистанцию. Да и не по пути ей было с тёмными. Её-то мутации уже давно завершились и, кажется, даже начали работать.

«Дядька… Племяш… Лесник… За что ж вы так со мной?.. Что я вам сделала?..»

– А я их своей семьёй считала... – услышал шедший позади Котяра. – Ну и ладно... Ну и выживу отдельно... – тихое, вполголоса, упрямое бормотание травницы непроизвольно сорвалось в надтреснутый шёпот, и она тут же стиснула зубы. – Не привыкать...

Нечеловеческим усилием Яга сдержала готовые прорваться слёзы. И, повернувшись к сталкеру, сказала резко окрепшим голосом:

– Не надо меня провожать. Всего хорошего.

И тут же, даже не дождавшись его ответа, сбежала вниз по ступенькам разбитого крыльца и почти бегом устремилась в темноту Зоны. На ходу погасила фонарик и через пару шагов беззвучной тенью нырнула в подлесок.

Зона милосердно приняла и укрыла своё дитя, в очередной раз преданное и отвергнутое людьми.

***

И снова – путь в никуда. Яга брела по лесу, совершенно не разбирая дороги. Ей было уже всё равно, куда её заведёт Зона, и что с ней будет. Боль от предательства близких людей раскалённым штырём ворочалась в груди, выжигая тонкие, едва зазеленевшие ростки доверия к людям, появившиеся, было, с тех пор, как она оказалась в этом секторе. С тех пор, как Лесник, с которым она была знакома ещё со времён работы на эвакопунктах в восемьдесят шестом, нашел её на болоте после бегства из родного сектора и привёл в свой дом. Дал приют, тепло, безопасность…

Кто же знал, что всё закончится вот так… безобразно?

...Нога подвернулась на каком-то сучке, и это стало последней каплей.

Ведунья с длинным стоном отчаяния, почти воем, рухнула на колени и скорчилась, закрыв лицо ладонями и вцепившись в вибриссы.

– Матушка щедрая, Матушка милосердная, молю Тебя! – вдруг вырвалось не из губ, а, казалось, из самого сердца. – Освободи разум мой от тьмы и смятения, а сердце – от боли и ненависти! Даруй ясность моим целям и рассей тьму на моём пути. Даруй зоркость сердцу и спокойствие душе. И да пусть обойдёт меня беда, стерегущая в ночи, и враг, таящийся за спиной. Если же оступлюсь я на пути моём – молю: помоги, Справедливая и Милосердная, дай новый шанс! Но если суждено будет предстать мне пред Тобой и держать ответ за дела свои и помыслы – то спрашивай с меня только за сделанное мною – но никак не другими. Да будет воля Твоя и милосердие Твоё надо мной, и да не оставь Ты меня в час тревог и испытаний!..

Зона молчала. Шелестела листьями и ухала какой-то аномалией неподалёку. Перекликалась голосами своих порождений, вышедших на ночную охоту.

И тут вдруг впереди, за деревьями, вспыхнул свет прожектора. И до слуха Яги донеслось знакомое… СЛИШКОМ знакомое:

– Свободные сталкеры! Ветераны и охотники! Вливайтесь в ряды «Долга»! Защитить мир от заразы Зоны – наша общая цель и задача!

Ведунья медленно выпрямилась и отняла от лица ладони. Кажется, Зона всё-таки ответила своей Призванной.

…Отношения Яги с местным подразделением «Долга» – мобильным отрядом «Чёрная рота» были… странными. Их даже можно было назвать аномальными. Причём аномальными даже для насквозь аномальной Зоны.

Началось всё с какой-то мелочи, вынудившей Ягу навести контакт с долговской медсанчастью. Дальше – больше. Помочь вывести какую-то вредную хворь, поделиться снадобьями… поассистировать Хунду, их главврачу, во время внезапной ночной операции – вместо уставшей и замотанной дневными делами и потому спящей беспробудным сном медсестры Полторашки. Вскоре лесная ведунья стала в медсанчасти долговцев, можно сказать, своим человеком. Общие профессиональные интересы – это вам не хухры-мухры!

Потом было знакомство с Тимейном, их особистом, и Благородом – командиром. Было довольно приятное и непринуждённое общение, были новые общие дела с долговскими медиками. Яга понимала, что смертельно рискует: ведь стоило долговцам узнать, кто она… Но её уже не на шутку тянуло к этим людям, и она приходила на базу «Чёрной роты» снова и снова.

И однажды это случилось. Тимейн чуть ли не прямым текстом намекнул ей, что догадывается, кто она. И что в её интересах будет лучше признаться самой.

Мысль о побеге из-под носа вооружённого долговца и через всю их базу сдохла, даже не оформившись в зародыш. И Яге пришлось сдаться на милость победителей.

Чем руководствовался в своём решении пощадить мутантку Тимейн – для неё так и осталось загадкой, но в тот день ей было сказано, что пока что от неё людям больше пользы, чем вреда. И поэтому «Долг» (конкретно – мобильный отряд «Чёрная рота», а ещё конкретнее – его руководство) пока что не заинтересован в том, чтобы устраивать ведунье-мутантке «борьбу с заразой Зоны».

А дальше был договор, заключённый между Ягой и командованием «Чёрной роты», согласно которому «Долг» должен будет прийти за жизнью Яги как только она – порождение Зоны – станет представлять угрозу и опасность для людей. Зная, что она скорее сама умрёт, чем причинит кому-то боль, но понимая, что если она откажется, то станет для долговцев персоной нон-грата, Яга согласилась связать себя весьма субъективно трактуемыми ограничениями и контролем от «Долга». И более того – по своей инициативе поклялась, что в случае оговоренного прецедента сдастся им добровольно. Потому что она сама как чумы боялась перспективы превратиться в монстра.

Всё это случилось несколько дней назад. И вот теперь Зона, словно отвечая на мольбу своей Призванной, привела её к стенам долговской базы.

Яга длинно и прерывисто вздохнула. Ну что ж… Люди – самосёлы – сочли её опасной тварью и прогнали от себя. А это значит, что ей, порождению Зоны, теперь остаётся только одно.

Выполнить свою часть договора с «Долгом».

Призванная склонила голову, покоряясь велению той, что создала её. А потом медленно поднялась и пошла на свет прожектора.

…Страшно… Как же страшно идти на эшафот… Снова. Как в тот раз… Но я должна это сделать. Я дала слово. И… я только об одном молю Тебя, Мать Зона: пусть всё это произойдёт… быстро. Они – долговцы и ненавидят таких, как я. Но… Тимейн, Благород, Хунд… они производят впечатление нормальных людей… не злых...

Надеюсь, они не станут меня мучить перед тем, как убьют.

Нелюдь поганая

5 октября 1998 г., сектор № 13

Если во время очередной ходки обстоятельства неодолимой силы разделили вас с напарником, то нет ничего разумнее, чем отправиться в какое-нибудь относительно безопасное, нейтральное и популярное место, чтобы подождать его там.

В Зоне такими местами были бары.

Мясорубка отправила в рот очередную ложку гречки с тушёнкой. Сарумян задерживался, но пока ещё не критично. Даша очень надеялась, что тактика «за двумя зайцами» сработала, и встретившийся им контролёр не сразу выбрал, кого же из двух сталкеров, резво дунувших от него в противоположные стороны, хватать за мозги. Ей самой удалось убежать, но вот как вывернулся из опасности напарник – было неизвестно.

Хорошо бы вывернулся!

В Баре сегодня было особо людно и шумно. Поэтому далеко не сразу присутствующие обратили внимание на повышенные тона разговора за одним из столиков.

– Да мы ж её… как родную… – слышался надрывный и явно не слишком трезвый голос. – А она… У-у-у, бабы!.. Никому верить нельзя!

Даша, как представительница упомянутых «баб» любопытно обернулась. В паре столиков от неё в компании каких-то полузнакомых ей вольников сидели Лесник и Дядька, местные самосёлы. И если первый сохранял на лице самое невозмутимо-пофигистичное выражение, то второго просто таки распирало эмоциями.

– Мы ж её в своём доме приютили, бок о бок всё это время с ней жили, а она… Да если бы мы знали…

– Ты это вообще о ком? – спросил один из сталкеров.

– Да о Яге, будь она неладна! О ком же ещё-то?

– А при чём тут Яга?

– Не знаешь? – Дядька со стуком поставил опустевший стакан и тяжело воззрился на собеседника. – Во-от, вы тоже не знаете! – он криво и вместе с тем как-то болезненно ухмыльнулся. – И никто здесь не знает – уж очень мастерски она прикидывается, ведьма… А вот мы – зна-аем! – самосёл понизил голос и таинственно покачал перед носом указательным пальцем. – Всё-ё про неё знаем!..

Лесник тронул приятеля за рукав и что-то тихо сказал ему. Тот раздражённо отмахнулся:

– А ты вообще помолчи! Сам-то в курсе был с самого начала и ничего никому не сказал! Друг ещё, называется!

– Да о чём ты, Дядька? Что там такого с Ягой-то? – нетерпеливо напомнили ему.

– Такого? – новая кривая усмешка. – Так мутантка она – вот, чего с ней ТАКОГО!

Сталкеры ошарашено переглянулись. Кто-то присвистнул.

– Да ну, не может быть…

– Ерунда какая-то…

– Погоди, какая ещё мутантка? Тёмная, что ли?

– Да какая, нахер, тёмная?! – отмахнулся самосёл. – У тёмных просто рожи от радиации перекосоё... ну, в смысле, в язвах все, глядеть стрёмно. Но ничего лишнего, вроде, ниоткуда не растёт. А у этой... Мужики, у неё рога над висками и на спине хребтина, как у снорка, в натуре! И косички эти её... тоже на нормальные волосы ни хера не похожи. Щупла какие-то, простихоссподи… Мутантка она, натуральная мутантка! Нелюдь, порождение Зоны! Тёмные там, по ходу, уже и рядом не валялись!

Сидящий ближе всех к нему сталкер со смехом хлопнул его по плечу:

– Дядька, завязывай с выпивкой! А то тебе уже рога и копыта у людей мерещатся!

– Да если бы у людей… – Дядька нервно набулькал себе новую порцию водки. – Копыт у неё точно нет – отвечаю… А вот рога стопудово есть, мужики, сам видел! И вот он тоже! – он вдруг ткнул пальцем в Лесника.

– Ну, рога... – неохотно пробурчал тот в ответ на устремившиеся на него жадно-любопытные взгляды. – И чего? Эка невидаль! Бывают у женщин критические дни. Просто у Яги, значится, они так проявляются.

– Шуточки твои, бля… – возмутился Дядька. – Ты же сам её тогда на болоте подобрал, еле живую! И все её мутантские причиндалы, небось, не только разглядел, но и перещупал – пока она в отключке валялась. И всё это время знал, кто она! А нам только тогда сказал, когда всё открылось там, в подвале. Не по-людски это, Лесник! Мало ли, что там у неё за мутация! Это сейчас она белая и пушистая, а вдруг в один прекрасный день она бы нас всех взяла и перегрызла? Или сдала кому из своих дружков-мутантов? Сам же видел, как она то с зомбарём тем лохматым пару лет назад миловалась, то с этим чокнутым маньяком Красновым у неё чуть ли не каждую неделю свиданка… Что?.. – Дядька заметил полезшие на лоб глаза слушателей, коих уже существенно прибавилось. – Тоже не знали? А Краснов к ней в то время довольно часто ходил… со своей пятнистой кодлой!.. Кстати, Лиру-научницу, он как раз около нашего дома тогда умыкнул, а потом и порезал. В самый свой первый визит. А его охрана бойню устроила. Мы думали – всё, п**дец-приплыли, и нам сейчас хана будет! Ан, нет! Не знаю, о чём там этот упырь с Ягой до того шептался, но нас не тронули! Хоть мы его и не пускали поначалу в дом – да Яга настояла. Битый час где-то с ним секретничала. И потом он к ней ещё несколько раз таскался, как по графику – пока вдруг не сгинул с концами. Вот что у неё с ним за дела такие были? Никто не знает. И потому подозрительно это всё! И опасно!

Дядька стукнул кулаком по столу, выдохнул и лихо замахнул содержимое стакана. Крякнул, вытер рот рукавом телогрейки, им же и занюхал принятое «под мануфактурку».

– А как-то ночью, ещё на старом месте, я проснулся – луна в окно шарашит, как не в себя. Полнолуние, и небо почему-то чистое. А на половине Яги какое-то шебуршение тихое. Потом дверь скрипнула… Я в окошко-то гляжу, а во дворе Яга – в каком-то балахоне типа тех, что тёмные носят, босиком – это в Зоне-то! Подхватила котомку, да и прочь со двора. Ну, наши-то все, остальные, дрыхли, как сурки, и не заметили. А я не будь дурак – тайком из дома выбрался и за ней пошёл – проследить. На дороге она узелок какой-то положила возле одной из горелок Свечника. И факел от неё запалила. А потом куда-то в чащу двинулась. Босиком, без оружия и в темноте, прикиньте? Я – за ней на свой страх и риск… И что же вы думаете?

Дядька обвёл взглядом лица сгрудившихся вокруг их столика посетителей бара, что внимали его рассказу, почти не дыша и ловя каждое слово.

– Я как с дороги сошёл – так тут же едва не заблудился! Хотя места эти знаю, как нефиг делать! Да вот только Яга как ушла в чащу – так словно растворилась в ней вместе со своим факелом. А я стою и куда идти – не знаю. Лес кругом, темнота – и хоть бы одна тропинка! Еле-еле обратно выбрался! Грешным делом, даже поверил, что Яга у нас – и правда ведьма! Заморочила!

– А может, это тебя сама Зона водила? – раздался голос из задних рядов.

– Может, и Зона, – кивнул рассказчик. – Я тогда об этом тоже подумал, но решил, что с какого это фига она будет Яге помогать? А вот когда обнаружилось, что ведьма наша – не просто ведьма, а ещё и порождение – вот тогда мне и стало понятно, с какого! Любит Зона своих детишек, это все знают! Любит и защищает. Эту вот, видать, тоже.

– А что дальше было? – нетерпеливо полюбопытствовал сидящий рядом сталкер.

– Дальше? На следующий день Яга была дома и вела себя, как будто и не моталась куда-то заполночь одна в Зону, в одном балахоне… серьёзно, мужики, только в нём, я разглядел! И вот куда она ходила в таком виде? С кем там была, чем занималась? Я ведь через месяц специально ещё раз проследил… и потом ещё пару раз, пока не похолодало – та же херня, мужики. Как луна полная – так Яга в лес уходит, и хрен ты сам за ней туда пролезешь! Шабаш, что ли, у них в полнолуние проходит – ведьминско-мутантский, не для посторонних глаз? И она там вместо чертей со всякой монстрой всю ночь шуры-муры крутит?.. Бля, мужики, я, когда в том подвале эти её рога увидел… Тут же про тот случай в лесу вспомнил, мне аж чуть не поплохело! Кого мы у себя в доме пригрели! А потом и Лесник признался, что с самого начала всё знал – и про рога, и про всё остальное, что у неё там отросло… – Дядька недобро покосился на соседа, но тот скроил нечитаемое выражение лица и сделал вид, что всецело увлечён своим пивом.

– А что за подвал такой? – тут же нашлись любопытные.

– Да мы тут с несколькими вольниками лазили пару-тройку раз в один домик… Тушканов пострелять, поискать кое-чего… А в тот раз с нами Котяра был. Значит, забрались мы в тот подвал, тушканов набили, пару подземельных грибов нашли… А потом заходим в одну клетушку – а там Яга на полу лежит! Вообще никакая, даже не шевелится. Только фонарик возле руки мигает. Видать, полезла то ли очередного «барсика» ловить, то ли ещё за чем-то своим ведьминским. А в том подвале атмосферка та ещё. Больше получаса там лучше не бродить – надышишься какой-то хренью и коньки откинешь. У нас-то противогазы наготове, а она, видать, так полезла. Хотя говорили ей: не суйся в такие места без снаряги! Ну, мы её слегка в чувство привели, под руки ухватили – и давай бог ноги. Пока из подвала выбирались – как-то ни до чего было. Да и темно. А потом вылезли – и видим: етитская сила, Яга-то без своего платка, а на голове у неё… П**дец, короче, у неё на голове, мужики!

– Действительно рога? А как же она… – один из соседей покрутил ладонью возле головы. – Я Ягу видел, ничего там у неё на голове не торчит… Платок повязан, всё чин чинарём…

– Рожки у неё маленькие, – пояснил Дядька. – Две такие цепочки от висков к затылку идут. Под платком – если умеючи – спрятать нетрудно. Вот она и прятала. Да если нам не верите – других самосёлов спросите – Племяша, Сварного... Или, вон, Котяру. Он с нами в той ходке был, тоже всё своими глазами видел. А потом по нашей просьбе Ягу подальше в Зону отвёл. Потому что не место порождению Зоны среди людей! Она нам хоть и не сделала никакого зла, но ведь мутантка же, нелюдь! Хер знает, что у таких в мозгах! Она ж с монстрой только так якшается – вон, у кровососов что-то для своих зелий берёт… слюну, что ли… И до сих пор жива, прикиньте? Вот как она с ними договаривается, что они её не жрут? Может, скармливает им кого-то вместо себя? И может, это нА людях она – белая и пушистая, а на самом деле… В общем, никому верить нельзя! А уж бабам… да ещё ведьмам… и мутанткам…

Дядька с тоской заглянул в пустой стакан и снова потянулся к бутылке. Та тоже оказалась пуста, и самосёл только досадливо крякнул. И вдруг каким-то безнадёжным жестом обхватил голову ладонями. Тяжело опёрся на локти, вздохнул.

– Достало всё… – глухо пробормотал он. – Зона, группировки, мутанты… Грызня вся эта, тайны грёбаные… Гроза ещё эта недавняя, будь она неладна… мало нам было обычных Выбросов?.. Зря я сюда вернулся. Валить надо обратно в Большой Мир, пока не поздно, пока у самого чего лишнего не отросло… или не отвалилось. Ты, Лесник, как хошь, а я, пожалуй, и правда, заберу Племяша – и ходу отсюда. Надоело! Все кругом врут, подставляют один другого… Ты думаешь – приличный человек перед тобой, а оказывается – нелюдь поганая! Да нунах мне такой футбол! Всё! Хорош!

С этими словами Дядька хлопнул обеими ладонями по столу и резко поднялся. Его тут же повело в сторону, но самосёл упрямо мотнул головой и жестом потребовал убрать протянутые поддержать его руки.

– Никому нельзя верить! – повторил он.

И, больше не сказав ни слова и даже не попрощавшись, двинулся к выходу.

Почему-то его никто не стал останавливать.

…

…Захваченная происходящим и новыми сенсационными сведениями, Мясорубка даже не заметила, что её напарник – невесть в какой момент появившийся в Баре – уже давно сидит рядом с ней за столиком и тоже внимает Дядькиному пьяному монологу.

О местной травнице и её чудодейственных снадобьях Даша, разумеется, слышала. Но лично познакомиться до сих пор как-то не довелось. А теперь, когда о Яге вскрылось ТАКОЕ…

Внезапно девушке подумалось, что Дядька как-то уж слишком рьяно принялся топить свою бывшую соседку. Из разговоров сталкеров Мясорубка знала, что взаимоотношения в маленькой общине самосёлов всё это время были довольно крепкими и дружными. А потом Яга почему-то (теперь понятно, почему!) стала жить отдельно от них. И вот теперь Дядька словно бы мстил ей за что-то – мстил по-крупному, наотмашь, цинично и безжалостно вываливая её сокровенную тайну в самую грязь, под ноги тем, кому бы лучше и вовсе её не знать.

Только ли внезапно открывшееся мутантство Яги было причиной столь страшной и жестокой мести? Или тут крылось и что-то иное?

– Дашк, о чём задумалась? – вдруг раздался над ухом голос Сарумяна. От неожиданности Мясорубка едва не врезала ему локтем под дых, но вовремя спохватилась.

– Ты тоже слышал, что тут происходило? – кивнула она на столик, вокруг которого после ухода разоткровенничавшегося Дядьки бурлила оживлённая дискуссия.

Сарумян кивнул.

– И что скажешь? Ты ведь здесь дольше, дофига кого знаешь...

Сталкер задумался. Потом зачем-то начал рассматривать левую руку. Несколько раз сжал и разжал кулак.

Ещё в тот год, когда они только познакомились и стали напарниками, на месте живой руки стоял искусно сделанный протез.

– Знаешь... Может, и правда то, что Дядька о Яге наговорил. Только вот с рукой – это ж она мне помогла.

– А разве...

– И «разве» – тоже, не перебивай. Это она мне тот арт отдала, я тогда ради него чуть ли не всю Зону перевернул, чуть под хвост кровососу не заглянул! Готов был любые деньги заплатить. А она просто так взяла и отдала, представляешь? Вот и думай теперь, кто тут на самом деле… нелюдь поганая.

Они немного помолчали, прислушиваясь к разговорам и спорам за соседними столиками.

– Ма-акс... – вдруг тихо протянула Мясорубка. – Мне почему-то кажется… что Дядька не сможет уйти из Зоны. Не отпустит она его.

Сарумян перевёл взгляд на дверь, за которой скрылся самосёл. Глаза его сузились, во взгляде проступила волчья жёсткость.

– Да и обратно вряд ли примет, – закончила Даша.

Ответом ей был лишь молчаливый кивок напарника.

Вкусняшки

8 октября 1998 г.

Дух авантюризма – черта, присущая в той или иной степени любому снорку, даже, казалось бы, самому спокойному и домоседливому. Авантюризм будоражит кровь, соблазняет заманчивыми посулами, толкает на головокружительные и опасные приключения, искушает и подбивает на рискованные выходки и вообще не даёт заскучать. Хотя когда это в Зоне бывало скучно? Особенно сноркам? Охотничьи вылазки, азартные погони и хитроумные засады, исследование и захват новых территорий, драки с соседями – по делу или просто так, движухи ради… да мало ли хлопот у уважающего себя вольного добытчика? И все – до жути интересные и важные!

Чубчик себя авантюристом никогда не считал. Любопытным – да. Предприимчивым – сколько угодно! Где-то даже рисковым. Но – авантюристом? Ищите дурака! Излишек шилозадости, по его мнению, ещё никого до добра не доводил. Знавал он в своё время парочку таких безбашенных, которых тушканами не корми – а дай ввязаться в очередное приключалово. Вот однажды и ввязались. Устроили засаду на двуногих в нахоженном месте, решив по-быстрому срубить хавки… И сами стали хавкой для довольных стервятников. А всё потому, что нефиг было с дикими воплями наскакивать из-за кустов на… монолитовский патруль, у которого в тот день явно не задалась охота!

Злой и голодный монолитовец – это даже страшнее злого и голодного снорка! А уж если их целая стая!..

От мыслей о еде недовольно забурчал желудок, и Чубчик вспомнил, что от вчерашнего ужина ему осталась лишь светлая память, завтрак он проспал, а обедом ещё не озаботился. И, прикинув, где в это время суток гарантированно можно поживиться, снорк неспешной рысцой потрусил в сторону одной из стоянок двуногих, к заброшенному кинотеатру.

Если охотиться из засады по-умному (а не как те два долбодятла!), то шанс по-тихому уволочь в кусты какого-нибудь необкусанного раззяву-одиночку был вполне реален.

Полуторачасовое сидение в кустах у полузаросшей дороги ничего не дало. То ли сегодня был не его день, то ли двуногие в этот раз дружно решили пользоваться другими тропинками… Хорошо ещё, что осень на дворе – ни комаров, ни клещей, а то было бы ему приключение – кормить собой эти полчища кровососов!.. С другой стороны – уже октябрь-месяц, и погода совсем не радует детей Зоны пришедшими холодами. Чубчик даже слегка подзадрыг в своей засаде, сидя без движения.

Поёживаясь и раздражённо ворча, снорк аккуратно, не потревожив ни одного сухого листочка и веточки, выбрался из чащи. Имело смысл сходить и посмотреть, что же там сейчас делается у бывшего кинотеатра. Может, все местные двуногие просто скучковались у жаркого огня и никуда идти и не помышляют. Сидят себе, греются, болтают, едят…

У-у-у, ленивые жопки! А ты тут ходи из-за них голодный!

Чубчик сглотнул слюну и серой тенью снова нырнул в подлесок.

На подходах к кинотеатру он неожиданно услышал тихие тягучие звуки, складывающиеся в красивые мелодичные переборы. Гитара – всплыло из глубин сознания слово, а за ним пришёл образ деревянной грушевидной штуковины с длинной палкой сбоку и натянутыми вдоль неё… жилами?.. А, нет – струнами! Струны зажимают одной рукой, а другой их перебирают, чтобы получить… музыку, точно!

Вместе с образом, а главное – со звуками в душе Чубчика вдруг всколыхнулось что-то… странное. Что-то такое тёплое, светлое, щемяще-грустное и столь же полузабытое, как и само слово «гитара». А ещё – неуловимо знакомое. Как будто оно уже было с ним – когда-то давно, настолько давно, что он уже и запамятовать успел. На какое-то мгновение снорку показалось, что он вот-вот ухватит за хвост ускользающий смысл и что-то поймёт или хотя бы вспомнит…

В струнный перебор вплёлся голос – тихий, нежный, выпевающий что-то неторопливое и печальное. И снорк, замерев на полудвижении, навострил уши: в отличие от всего остального, голос этот ему был очень даже хорошо знаком! И ассоциации, с ним связанные, были самыми, что ни есть, приятными.

Да и запах не обманывал.

Подкравшись ближе, Чубчик осторожно высунулся из-за куста.

Так и есть. На огороженном разномастными деревянными щитами пятачке возле пылающего костра сидела Солнышко. С гитарой в руках и почему-то совсем одна.

…Эта двуногая самка некогда поставила самого Чубчика в тупик, и он долго не мог понять, кто же, что же она такое. Потому что глаза его видели одно, нос ощущал другое, а вот инстинкты…

В Зоне все, абсолютно все до того встречаемые Чубчиком двуногие (или, как они себя называли, «сталкеры») ходили с оружием. Все – даже их крайне малочисленные самки. И все эти двуногие отчётливо пахли, а некоторые просто таки смердели своим оружием. И, чуть что – пускали его в ход быстро и не задумываясь. Даже самки. Понятное дело, что к двуногим Чубчик и его сородичи не испытывали никакой иной любви кроме гастрономической.

Солнышко же оружием не пахла вообще. Её запахом были терпкие и свежие запахи леса, трав, цветов, каких-то отваров и мазей (не всегда приятных снорочьему носу). Тёплые и вкусные, почему-то всегда навевающие ощущение уюта и безопасности, запахи костра, дыма и нехитрой, сготовленной на огне, пищи. Настораживающие и предостерегающие запахи кусачей, бьющейся злыми молниями Электры и мерно булькающего поедучего Студня. Запахи самых разных существ – еле заметные, как после короткой встречи на бегу, но, тем не менее, чётко читаемые его тонким нюхом, словно ещё свежие следы на тропе охоты. Вот характерный резкий дух кого-то из его сородичей, вот коснулась ноздрей сладковатая нотка разложения – не иначе с бродячим мертвяком пообщалась… А вот это тяжёлое мускусное амбре ни с чем другим не перепутаешь: опять эта малахольная самка полезла к кровососам! И вот что, спрашивается, она у них забыла – кроме собственной смерти?

В общем, Солнышко пахла Зоной. И почти совсем не пахла страхом. И уж вовсе нет – оружием.

Как оказалось, его у неё и не было. Совсем никакого!

Зато почти всегда у Солнышка при себе были какие-нибудь вкусняшки. Которыми она щедро угощала и его, Чубчика, и его сородичей, и других детей Зоны, что встречались ей на дорогах.

Вот и не далее, как вчера, поздним вечером, Зона снова свела их на одной тропке (хотя если уточнять – то это Солнышко неосторожно набрела на его засаду). И Чубчику перепал кусок чего-то невероятно вкуснющего. Называлось это пышное, рассыпчатое и сладкое чудо пирогом. А ещё – манником. Оба эти слова были смутно знакомы Чубчику и даже на слух были приятными, а уж на вкус… м-м-м… Промелькнуло смутное воспоминание: миска, полная горячей, вязкой и сладкой белой массы, которую почему-то надо было есть сперва за маму, потом – за папу… И тут же следом за ним пришло ощущение покоя, безопасности, теплого и уютного логова… дома?..

Солнышко ведь потому и была Солнышком, что рядом с нею было… тепло. Как в редкий погожий день на пригреве, когда все тяготы и опасности обходят тебя стороной, а брюхо полно и можно без забот валяться на травке, подставляя бока ласковым лучам.

Голодный желудок снова напомнил снорку о том, что пора подкрепиться. И что вон та безоружная двуногая у костра – просто идеальная добыча. И это очень хорошо, что рядом с ней больше никого нет. Можно спокойно подкрасться, схватить, сразу рвануть за горло – чтоб не трепыхалась и не мешала тащить себя в чащу…

Чубчик мотнул головой и в замешательстве поскрёб за ухом. Нет, он, конечно, голоден, но вот так взять и… сожрать Солнышко?.. Да ну, блин, чего только не взбредёт в голову на пустой желудок! Солнышко – она ж хорошая, добрая, в снорков и других детей Зоны не стреляет… Разговаривает с ними, вкусняшками угощает…

Мысль о вкусняшках напомнила о том, что иногда у Солнышка можно было угоститься аж целым свежепойманным тушканом. Что-то она такое с ними делала после их поимки, что эти мелкие кусачие засранцы, оставаясь живыми, тем не менее, вели себя словно только что придушенные – не орали, не кусались, когтями во все стороны не размахивали… В общем, вели себя просто идеально. Чем двуногая самка-охотница вовсю пользовалась, откупаясь своей добычей от попыток встречных детей Зоны съесть её саму.

Тут Чубчику вдруг подумалось, что у Солнышка иногда тоже может не заладиться охота, и тушкана она вполне могла сегодня ещё не добыть. Ну, да даже если и так – неужели она откажет ему в какой-нибудь другой вкусняшке? Тот вчерашний пирог оказался весьма и весьма вкусным! Жалко только, что его было так мало!

И, воодушевлённый надеждой на угощение, Чубчик решительно подал голос.

Реакция Солнышка на его вопль была знакомой и вполне ожидаемой. Обычно двуногие, заслышав голос кого-либо из детей Зоны, тут же начинали суетиться, орать, бегать, хвататься за оружие, палить во все стороны…

Эта же странная самка лишь отложила тренькнувшую гитару и осторожно выглянула из-за щитов. А потом, издав негромкий возглас удивления и, как показалось снорку, радости, медленно направилась к нему.

Вот эта её манера некогда и вогнала Чубчика в ступор. Двуногая его, по ходу, совсем не боялась. Нет, конечно же – опасалась, держалась настороже – но это было вполне естественно для любого существа, имеющего здоровый инстинкт самосохранения.

Другое дело, что при встрече она всегда демонстрировала дружелюбие и показывала, что идёт с миром, без оружия и не собирается причинять ему зло. Хотя, если разобраться – так зло собирался причинять он сам. Ей. Проще говоря – завалить и сожрать. Но эта ненормальная напрочь игнорировала все его недвусмысленные приготовления к нападению!

И вот как, скажите на милость, жрать такое? А вдруг оно заразное? Слопаешь – а потом всю оставшуюся жизнь будешь цветочки собирать, травкой питаться и со всеми дружить.

Даже с долговцами!

Кошмар какой!!!

А ещё она всегда говорила с ним. Тихим и ласковым голосом, от интонаций которого как-то сами собой пропадали хищная ярость и жажда убивать, уступая место непонятному томлению и странному чувству знакомости.

А вчера, когда он подошел её обнюхать, она вдруг протянула руку и… погладила его по плечу. А потом присела на корточки и бесстрашно обняла опешившего снорка за шею.

– Братец… – услышал Чубчик. – Хороший мой… Ты тоже чувствуешь ЭТО?..

Из горла Чубчика вдруг вырвался жалобный скулёж, и снорк уткнулся полускрытым противогазом лицом в плечо этой чудной человечьей самки.

Сентябрь 1998 г.

…ЭТО началось в Зоне с… грозы. Самой жуткой и разрушительной грозы на памяти Чубчика. Настолько разрушительной, что все Выбросы по сравнению с ней казались майским дождиком.

Чубчик хорошо запомнил, как в слепом безрассудном ужасе забился в первый попавшийся подвал, как тонко, на одной ноте, выл, вжимаясь в грязную сырую стену… и как вторили его паническим воплям другие голоса. Потом, когда там, наверху, всё отгремело и затихло, он обнаружил себя в хаотично перепутанном, дрожащем и отчаянно скулящем клубке ног, рук, лап… Как оказалось, спасительный подвал приютил целый сонм самых разных обитателей Зоны, от ужаса уже не разбирающих, кто в обычной жизни кого ест. Собаки, тушканы, снорки… даже парочка кровососов затесалась – все они, не обращая внимания на близость потенциальной добычи или хищника, сбились в один трясущийся от ужаса ком, цепляясь за соседей, словно те были в состоянии помочь, спасти… И ни один не зарычал, не огрызнулся, не накинулся на другого после, когда стало ясно, что грохочущая и плюющаяся мертвенно-синим огнём погибель промчалась стороной, и можно уже разжать судорожную хватку когтей или пальцев, отпустить, наконец, такого же перепуганного соседа и потихоньку выбираться наверх.

Чудовищная Гроза ушла, оставив за собой бесформенные груды оплавленных до стеклянного блеска кирпичей на месте некоторых строений и дочерна обугленные трупы тех, кому не повезло от неё спастись. Там даже непривередливым стервятникам поживиться было нечем!

Гроза ушла, оставив разрушения, трупы и… ЭТО. Странное, в разы куда более сильное, чем обычно, и оттого ещё более пугающее ощущение неведомой, нависшей над головой опасности. Такое, правда, случалось всякий раз перед каждым Выбросом, но с ним же и проходило. А тут… Со дня окончания Грозы Чубчика теперь не покидало глубинное, нутряное чувство, что она была только началом чего-то куда более жуткого и разрушительного. И тем страшнее и поганее было то, что непонятно, откуда и когда следовало ждать эту беду. Инстинкты вопили, как заживо разделываемые, но некуда было деваться от пожирающего его предчувствия надвигающейся смерти. И постепенно его страх, неведение и ощущение собственной беспомощности начали перерастать в раздражение и злобу, которые хотелось выместить на любом, кто попадётся под горячую лапу.

Вскоре Чубчик понял, что ЭТО чувствует не только он. Открытие едва не стоило ему жизни: кое-кто из его сородичей и так были не подарки, а тут они словно с цепи сорвались. Еле отбился, спасибо Мелкому – молодому снорку, прибившемуся к нему после того приснопамятного подвала и нипочём не желавшему уходить, как Чубчик его ни гонял. Мелкий почему-то не стал разбирать, на чьей стороне сила – ввалился в драку со всем пылом, энтузиазмом и неопытностью юного порождения Зоны. Уж чем он там руководствовался, выбрав Чубчика в свои Старшие и неотступно следуя за ним, но, похоже, принцип «Наших бьют!» был для этого юнца не пустым звуком.

После того случая Чубчик перестал отгонять от себя Мелкого. Хотя его иногда изрядно раздражала неприспособленность того к жизни. Пацан толком не умел ни бесшумно передвигаться по лесу, ни охотиться. А с наступлением ночи вообще становился беспомощнее кутёнка, потому что совершенно не ориентировался в темноте.

Детёныш, сущий детёныш! Молодой, зелёный, глупый… Всему-то его учить приходится, оберегать – покуда не взматереет, кормить – пока не научится нормально охотиться… И вот на кой ему, Чубчику, сдалась такая обуза?

Мелкий порой бесил не по-детски, но его привязанность к Старшему и беспрекословная готовность пойти за ним хоть в огонь, хоть в воду, хоть на пулемёты долговцев искупала все связанные с ним неудобства и хлопоты. А потом и сам Чубчик вдруг начал ощущать к своему негаданному подопечному что-то вроде родственной приязни.

Временами ему даже казалось, что Мелкий – его собственный детёныш.[1] Хотя он не припоминал, чтобы когда-либо приводил в своё логово самку и заводил с ней потомство.

А всё потому, что снорочьи самки в Зоне были ещё большей редкостью, чем самки сталкеров.

***

… – Братец… Хороший мой… – в голосе Солнышка жалобно звякнуло надтреснутое стекло. – Ты тоже чувствуешь ЭТО?..

Скулящий снорк уткнулся в её плечо и даже не огрызнулся, ощутив осторожное и ласковое поглаживание. Куда-то вдруг начали отступать раздражение и кровожадная ярость, оставив лишь неясную глухую тоску. Но и та уже потихоньку растворялась в невыразимом и долгожданном ощущении покоя. Солнышко словно передавала ему часть своего тепла… и в какой-то момент Чубчик вдруг неким инстинктивным пониманием осознал, что так оно и есть.[2] Да и слово, которым она назвала его – «братец» – тоже было ему знакомо. Хорошее слово, тёплое…. близкое. Почти такое же, как «детёныш» или «подруга», только ближе, роднее… Снорк втянул носом запах… почему-то ему всё время казалось, что Солнышко, хоть и живёт среди двуногих и выглядит, как они, но одной из них не является. Пахла она и в самом деле, не как кто-либо из них, уж он-то в этом разбирался! Чубчик снова принюхался и озадаченно фыркнул. Нет, ну правда! Глаза его видели самую обыкновенную сталкерскую самку. Нос, напротив, чуял кого-то, кто, как и он принадлежал Зоне и ею же был порождён. А инстинкты все в один голос твердили: «СВОЯ! Одной стаи, одной крови!»

«Братец…»

Сестрица?..

А потом с ним случился тот сладкий и вкусный... Манник, да.

***

Солнышко приблизилась и бесстрашно присела напротив Чубчика почти в той же позе, в которой сидел он сам. Внимательно оглядела его.

– Охотишься, – услышал он. – Голодный.

Она не спрашивала – утверждала. Ответом ей было красноречивое урчание снорчьего желудка.

– Ох, а у меня, как назло, ничего при себе нет, – огорчилась Солнышко. – Впрочем… могу пока дать тебе воды… или горячего чая – тебе, наверно, холодно… Погоди-ка!

Она метнулась за щиты, некоторое время там чем-то бренчала, а потом вернулась с деревянной, исходящей лёгким парком кружкой.

– Травки! – сказала она. – Вкусные и полезные! Будешь?

Снорк внимательно обнюхал поднесённую кружку и то, что в ней было налито. Пахло приятно – травами и летом. И, кроме того, это было тёплым, а он и правда изрядно продрог в своей засаде…

– Ты посиди пока тут неподалёку, – попросила Солнышко, когда чай был выхлебан. – Пойду в доме посмотрю, чем тебя угостить. Жди, ладно? Только не ешь никого, пока меня нет, хорошо?

Чубчик, как всякий снорк, понимал речь двуногих лишь с пятого на десятое. Но то, что его попросили подождать, сообразил сходу. Он проследил взглядом скрывшуюся в здании Солнышко и полез в кусты. Ждать.

Он и правда честно хотел дождаться Солнышка… но тут края его нюха коснулся запах. Весьма аппетитный запах, шедший откуда-то из-за угла дома.

«Вкусняшки?» – рот сам собой наполнился слюной, и Чубчик, не выдержав, отправился на разведку.

Соблазнительный дух чего-то съестного и очень вкусного шёл из крошечного окошка на первом этаже дома. Оглядев его, снорк недовольно заворчал: не добраться, не пролезть!

А… что если…

Неподалёку зияло ещё одно окно – на этот раз большое. И оно было не заделанным.

Чубчик думал недолго. Продравшись сквозь разросшийся кустарник, он в очередной раз принюхался, огляделся и полез в большое окно.

Чутьё не подвело. Снорк оказался в небольшой комнатушке, из которой разбитая дверь вела в тёмный коридор, куда выходили ещё несколько дверей.

Из-за одной из них – чуть приоткрытой – и сочился, растекался в стылом воздухе заброшенного здания тот самый упоительный аромат.

Чубчик прислушался и принюхался. Тихо. Никого. Хотя, судя по запахам, здесь находилось логово двуногих, причём обжитое логово. Вон за той дверью – точно их лёжка. А вот за этой…

Целый букет запахов шибанул по обонянию снорка, когда он осторожно приоткрыл ту самую дверь. Запахи двуногих обитателей логова, запахи оружия, железа, какой-то ещё несъедобной гадости, фууу!.. И запахи еды. Разнообразной и – нюх не врёт! – очень вкусной еды! И среди всех этих запахов – тот самый, приведший Чубчика в это опасное место, можно сказать, за нос.

На столе, завёрнутое в странную, прозрачную и тонкую фигню, похожую на плёнку, лежало… сало.

Нет. Не так. САЛО!

Нежное, розоватое, с толстыми прожилками тёмного мяса, источающее даже сквозь слои упаковки одуряющий аромат чеснока и каких-то приправ…

Чубчик заворожённо сглотнул слюну и сделал шаг.

***

Пришедшие на стоянку у кинотеатра вольники и чуть ранее оказавшиеся там бандиты в этот день стали свидетелями незабываемого зрелища.

Началось всё с подозрительного грохота и воплей в жилых помещениях стоянки, где находились также лавка торговца Двадцатого, оружейка техника Алтына и лазарет прибившейся к ним на зимовку Яги.

Затем собравшиеся услышали громкий и забористый мат на смачной смеси русского и суржика.

И в довершении всего на площадку бывшего фойе из коридора вылетел… истошно верещащий снорк с зажатым в зубах пакетом, в котором болтался кусок чего-то белого.

Следом за снорком нёсся взбешённый Двадцатый и, потрясая стиснутой в кулаке сковородой, орал во всю мощь лёгких:

– Отдай сало!!! Отдай сало, скотына!!!

…Никто не заметил, как Яга споро и ненавязчиво оттеснила вольников с дороги снорка и его погони к костру. И, надо сказать, хорошо, что она это сделала: кто-то из бандитов, почти не целясь, пальнул вслед воришке. Тот ответил очередным воплем и вломился в кусты, словно носорог – не разбирая дороги.

Пока соображали, что случилось, кто виноват, и что делать, снорк был уже далеко.

Добычу он, естественно, не бросил.

– Зараза носатая! – бушевал торговец. – Прикиньте?! Захожу в лавку, а там эта сволочь на столе сидит – наше сало жрёт! И как он только туда пробрался?

«И действительно, как?» – хмыкнула про себя Яга, в душе дивясь сообразительности, наглости и предприимчивости «братца». А вслух воскликнула, делая самый огорчённый вид:

– Жалость-то какая! Я ж это сало по рецепту бабушки солила! А он… Ну ничего нельзя без присмотра оставить – вечно кто-нибудь что-нибудь да сопрёт!

Вольники и бандиты сочувственно кивали им и тут же азартно делились впечатлениями от увиденного.

Через какое-то весьма малое время история облетела весь сектор и, как водится, обросла кучей новых, порой весьма фантастических подробностей.

***

Чубчик лежал в логове и с довольным видом озирал свои выложенные в рядок сокровища. Всё, что ему удалось добыть за последние несколько дней.

Полпалки колбасы – какой-то свободяй откупился. Пара банок консервов – вскрыть их будет сложно, но али он не хитроумный снорк? Кучка румяных яблок, сорванных с яблони неподалёку.

И оно – САЛО!

Снорк втянул ноздрями запах и блаженно зажмурился. Хорошо-то как!

Он неспешно перебрал воспоминания сегодняшнего приключения. Каким-то чудом ему удалось увернуться от внезапно вломившегося в Закрома Вкусняшек двуногого. Тот какое-то время смотрел на Чубчика, вытаращив глаза и хватая ртом воздух. А потом схватил какую-то круглую чёрную штуковину и с рёвом бросился на него.

Чубчик озабоченно потёр место, где спина теряла своё благородное наименование. Эх, тяжела лапа у двуногого, неслабо приложил! Но сало унести всё же удалось!

Кто тут молодец? Я молодец!

Дальше вспомнилась чумовая погоня и внезапная – ведь только недавно их там не было! – засада: толпа двуногих на том месте, где Солнышко разговаривала с ним. И сама Солнышко, как бы случайно оттесняющая с его пути отступления кучку сталкеров. Она была на его стороне, это Чубчик даже вскользь и на всём скаку понял.

Сестрица…

Внезапно снорк замер, ошеломлённый прилетевшей в голову мыслью.

Тогда, в логове двуногих, он не особо вникал в запахи его обитателей. Не до того было. А вот сейчас вспомнил и обнаружил, что там было четыре устоявшихся запаха – троих взрослых самцов и одной самки. И эти четверо обитали в логове уже не первый день. Одним из самцов был тот громила, что приложил его железной штукой по седалищу. Кто были остальные двое – непонятно, да и неважно. А вот запах обитавшей в их логове самки был запахом Солнышка.

Чубчик был рачительным и хозяйственным снорком, всю добычу он, как правило, тащил в логово. И даже делал запасы на голодный год. И, хотя у него никогда не было семейства (прибившийся позже Мелкий – не в счёт), он всегда откуда-то чётко знал, что самок и детёнышей надо кормить. Потому что они слабее и беспомощнее самцов.

И вот что же это получается? Он упёр у одного из двуногих самцов добычу, которую тот принёс в логово для… Солнышка? И оставил ту голодной?..

Ой…

Вспомнились жирненькие тушканы, манник и прочие вкусняшки, которыми двуногая самка-охотница угощала его

Нехорошо-то как вышло…

Чубчик озабоченно почесал затылок и задумчиво оглядел свои запасы. А потом радостно взвизгнул и даже подпрыгнул от найденного решения. Словно и не был суровым, много в жизни повидавшим и перенёсшим охотником и солидным добытчиком.

Он просто возьмёт – и однажды приведёт Солнышко в своё логово! И уже в свою очередь угостит её вкусняшками! И тогда Солнышко не будет на него сердиться за то, что сегодня он оставил её без обеда.

Вкусняшек у него много! Хватит всем – и ему, и Мелкому, и Солнышку!

Ведь самки и детёныши не должны голодать.

Это Чубчик знал железно!

-------------------------------------------------------------------------------------

[1] На игре эту парочку играли реальные отец и сын.

[2] Для тех, кто не в курсе или забыл, внешние мутации Яги (рожки, вибриссы и шипы позвоночника) работают, как органы чувств и связаны с эмпатией и биоэнергетикой. Ей дано чувствовать чужую боль и снимать её.

Кто-то рядом

8 октября 1998 г.

Зону лихорадило. Сентябрьская Гроза, определённо, не прошла для неё без последствий, которые теперь проявлялись день ото дня всё отчётливее, чаще и… пугающе.

Что-то явно случилось тогда, в сентябре – что-то помимо Грозы. Нечто такое, чему она была либо прелюдией, либо следствием, а либо и вовсе – сопутствующим эффектом. Ширмой, за которой скрывались куда более страшные реалии.

Всё это изрядно давило на психику. Гроза ушла, но оставила за собой странное, в разы сильнее, ярче и резче, чем перед любым Выбросом, и оттого ещё более пугающее ощущение неведомой, нависшей над головой опасности. Опасности куда более жуткой и разрушительной. Неотвратимой. Непоправимой. И тем страшнее и поганее было то, что непонятно, откуда и когда следовало ждать эту беду.

…Яга с тихим рваным вздохом потёрла ноющие основания рожек. Поморщилась, нечаянно царапнув заусенцем одну из вибрисс. В последнее время её дополнительные органы чувств превратились в самую настоящую проблему. Вибриссы отяжелели, налились горячей кровью и временами отчётливо пульсировали, чутко реагируя на витающие в воздухе Зоны нездоровые веяния. Спинной хребетик едва заметно, но довольно настырно зудел, будто по нему проводили наждаком. Очередная обтягивающая торс майка – протектор между шипами и остальной одеждой – обзавелась свежими прорехами на спине, новую взять было негде, и теперь, от трения ткани об основания шипов, по телу всякий раз прокатывалась короткая нервная дрожь. Яга и сама ощущала себя единым напряжённым нервом. Или – если точнее – оголённым проводом под током. От всех её живых «антенн» по телу расползалось тёмное, тягучее, нетерпеливое томление, грозящее выплеснуться наружу сокрушительным цунами неподконтрольных эмоций и неуправляемых действий. То самое рвущее нервы томление, что побуждает детей Зоны стихийно собираться в разношёрстные стаи и волна за волной обрушиваться на заграждения Периметра в слепой и безрассудной ярости Гона.

Обычно всё проходило по окончанию того же Гона или Выброса. Но только не в этот раз.

Вот уже который день Яга всё сильнее и сильнее ощущала себя больше порождением Зоны – нежели человеком. И ощущения эти заставляли её сторониться людей и искать общества себе подобных – кем бы они ни были и какую опасность для неё ни несли.

Давешний снорк, спёрший с их стоянки шмат сала, своим поступком её, скорее, позабавил, чем возмутил. В конце концов, тут каждый выживал, как мог. И кормился тем, что удалось добыть. Но теперь, вспоминая этот курьёзный случай, ведунья начала ловить себя на довольно странном желании.

Позавчера, во время их так называемого знакомства «под манник» и сопровождавших его обнимашек, Яге вдруг захотелось… остаться. Просто остаться с этим зубастым охотником и последовать за ним, куда бы он ни направился. Остаться – и спокойно, в кои-то веки ничего и никого не боясь, уснуть в его логове, свернувшись клубком в кольце сильных мозолистых лап. А потом остаться с ним насовсем. Ждать его с охоты, лечить его раны, охранять от незваных гостей теперь уже их общее логово, вместе с ним пережидать холодные ночи, непогоду и Выбросы… Остаться, возможно, впоследствии самой превратившись в снорочью самку (если того пожелает Зона). Остаться – и жить. Вместе. Не одной. Может быть… может быть даже у них однажды могли бы появиться и детёныши…

В тот раз ей удалось подавить это странное и, с точки зрения её человеческого рассудка, абсурдное – животное! – желание. Но теперь оно, подстёгнутое ощущениями её издёрганного тела и всех его нервов, вернулось. И, похоже, решило задержаться надолго.

Самым нерадостным открытием было для неё то, что теперь эта потребность быть с кем-то проецировалась на всех окружающих, подавляющее большинство которых было мужчинами. Нет, это не было влечением самки, ищущей себе пару – Яга это знала совершенно точно. Но, видимо, многолетнее вынужденное одиночество всё-таки доконало её. И теперь хотелось… да просто хотелось, чтобы рядом был кто-то. Свой. Родной. Близкий. Тот, с которым будет надёжно и тепло. Безопасно. А самое главное – не страшно. Не страшно в эти наполненные страхом, неизвестностью и тоскливым напряжением дни.

Потому что едва пережившая Грозу Зона сейчас была больна, смертельно больна! Зона умирала – неизвестно от чего и по какой причине. И вместе с нею болели и чуяли её и свою близкую смерть и её дети. А некоторые – такие, как Яга – умеющие чувствовать – теперь умирали вместе с ней, будучи не в силах разгадать и устранить причины будущей гибели.

И потому Яге было страшно. И никого, совсем никого не было рядом, чтобы помочь ей, защитить её от этого страха.

Последствия прокатившегося над Зоной катаклизма травнице, пока она добиралась до этих мест, довелось наблюдать во всей их жуткой «красе» и подробностях. Оплавленные беспощадным небесным огнём руины, почерневшие остовы деревьев, обугленные до неузнаваемости, когда уже не понятно, человек перед тобой, снорк, кровосос или просто причудливая коряга – тела… Сюрреалистическим техногенным выворотнем застывший посреди дороги в неестественно изломанной позе экзоскелет, внутри которого навсегда распахнул в немом крике окровавленный рот его уже мёртвый оператор…

Сама ведунья переждала Грозу в лесу, очень удачно наткнувшись на оставшуюся ещё с военных лет полуразваленную партизанскую землянку. К счастью, стихия затронула место её убежища только краем. Но Яге, пару раз умудрившейся за проведённые в Зоне годы пережить Выброс вне убежища, и того хватило.

Выбросом хотя бы кирпичи и бетон не плавило, будто масло на сковородке!

«Сколько народу погибло!» – сокрушалась целительница, проходя мимо очередных полузнакомых развалин. – «И сколько осталось без крова! Вот где их теперь всех искать? Да и живы ли они?»

Беспокоилась она о тех, о ком никогда, даже в страшном сне, не взбрело бы в голову беспокоиться ни одному обладающему разумом и вменяемому порождению Зоны.

Для Яги же этим страшным сном сейчас были бесформенные, оплывшие и закопчённые руины, оставшиеся на месте прежних баз «Долга» и военных сталкеров.

Пепел, зола, спёкшиеся от лютого аномального жара кирпичи, рассыпающиеся прахом под подошвами берцев неопознанные обломки… или останки?..

«Зона! Мать Зона, молю Тебя… Если они живы… если смогли спастись и уйти… Сюда, или в любое другое безопасное место… Дай мне шанс найти их! Пожалуйста, родная!..»

Флэшбэк 1. «Чёрная Рота». Июнь 1998 года.

Когда после её разоблачения и изгнания самосёлами Яга отправилась – в соответствии с заключённым ею и командованием «Чёрной Роты» договором – сдаваться долговцам, она даже помыслить не могла, чем всё это для неё закончится. Хотя нет – могла: казнью. Но…

– Я же сказал, что от тебя больше пользы, чем вреда! – Тимейн, особист «Чёрной Роты», покачал головой, непонятно глядя на скорчившуюся перед ним на стуле заплаканную и растерявшую от горя и обиды всякий страх перед долговцами мутантку. Как ни старалась в процессе своего невесёлого рассказа уязвлённая в самое сердце предательством близких Яга удержать перед лицом «идейного врага» хлещущие через край эмоции – у неё не получилось.

Истерика, правда, была крайне тихой и сдержанной, но от этого куда более жуткой, чем если бы она вопила и рыдала в голос. И, кажется, долговца проняло именно это.

Тяжело поднявшись на перебинтованных ногах (на днях он только чудом не оставил их в «студне») и шаркая по затёртому линолеуму странно контрастирующими с долговским комбинезоном ярко-голубыми резиновыми шлёпанцами, Тимейн приблизился к мутантке и, чуть помедлив, коснулся её мелко дрожащего плеча. Яга тут же дёрнулась и напряжённо замерла, бросив на него больной взгляд.

– Не реви, – сказал он. – Что-нибудь придумаем.

Тут в медблок, где происходил их разговор, очень кстати вернулся куда-то отлучавшийся Хунд.

– Мне сказали, что у нас опять гос… Оппа! – ошарашенно выдал он, увидев лицо своей коллеги по ремеслу и сложные «щи» стоявшего рядом с ней особиста. – Что случилось?

Выслушав сбивчивый, перемежаемый всхлипами рассказ Яги и немногословные комментарии Тимейна, долговский медик лишь покачал головой, обронил: «Ни хрена ж себе ночка!» и… деловито полез в шкафчик с лекарствами. Достал оттуда пузырёк валерьянки… с сомнением посмотрел на мутантку, что-то прикинул и поменял на другой, в котором поблёскивал голубой кристаллический порошок. В один из своих предыдущих визитов целительница щедро поделилась с ним своими снадобьями, и её успокоительным уже удалось купировать какое-то странное нервное расстройство, вспыхнувшее вдруг среди части бойцов. О том, что лечили их «заразой Зоны», пациентам, впрочем, говорить благоразумно не стали. Тем более, что Яга поклялась, что никаких последствий для людей от её лекарств не будет. Ничего лишнего не отрастёт, и ничего нужного не отвалится.

Хунд развёл порцию порошка в стакане и заставил ведунью выпить. Затем с непринуждённой медицинской бесцеремонностью согнал её со стула, велев перебраться на более удобную смотровую кушетку.

– Ну вот, – сказал он, глядя, как женщину постепенно отпускает бьющий её нервный колошмат. – Успокойся для начала. А дальше видно будет.

Он вопросительно посмотрел на особиста. Тот кивнул и знаком показал подойти к нему для разговора.

…Яга откинулась на облупленную стенку позади и измученно закрыла глаза. О чём бы сейчас ни договаривались на её счёт долговцы, для неё это уже не имело никакого значения. То ли это действовало успокоительное, то ли иссякла отведённая ей мера страха… Теперь мутантке-изгнаннице уже было всё равно, что с ней сделают или что предложат. Главное – чтобы всё это поскорее закончилось!

И когда Тимейн и Хунд завершили свои тихие переговоры и подошли к ней, Яга встретила их твёрдым и уже почти спокойным взглядом, готовая принять любую свою участь.

– Как я уже не раз говорил, – кашлянув, начал особист, – ты, хоть и порождение Зоны, но ты – мирное и полезное людям порождение. Что бы там ни говорили некоторые… гм… самосёлы. И убивать тебя нет ни смысла, ни выгоды. Опять же, и военсталы за тебя вписались – а это уже показатель! В общем… Что ты скажешь, если «Долг» – точнее, командный состав отряда «Чёрная Рота» предложит тебе покровительство?

Пыльным мешком кирпичей на медблок рухнула ошарашенная тишина.

– Ч-что?!. – задушено просипела Яга, решив, что она ослышалась.

– Что?.. – не менее обалдело выдал Благород, когда сослуживцы притащили его в медблок и сходу озвучили посетившую их гениальную идею.

Покровительство «Долга».

Порождению Зоны.

Командир «Чёрной роты» поочерёдно посмотрел на всех присутствующих (Яга ответила ему почти стеклянным от потрясения взглядом и жестом в духе: «Да я сама в шоке!!!»). Потянулся почесать в затылке – забыв, что на голове у него шлем. Задумался. И, наконец, выдал:

– Ну… пусть будет. Бойцам не говорить! И вообще не трепаться на этот счёт.

Глаза ведуньи от изумления стали ещё больше (хотя, казалось бы, куда ещё-то?). Даже слёзы высохли сами собой.

То ли Благород обладал характером и принципами, полностью соответствующими его позывному, то ли звание, статус и авторитет Тимейна (особист всё-таки!) были неизмеримо выше, чем у него, то ли это всё вместе налиняло… Но одиознейшее с точки зрения долговских установок решение почему-то не встретило со стороны командира отряда никаких возражений.

– Вы… вы это серьёзно?.. – жалобно пролепетала Яга, наконец, обретя дар речи.

Долговцы посмотрели на неё с почти доброжелательным пониманием, а Хунд даже слегка подмигнул. Мол, вот видишь – всё обошлось!

– Это всё равно… как-то… странно… – медленно начала ведунья. – Может быть… Ох, просто в голове не укладывается! – она жалобно сморщила нос и потёрла основание правой грядки рожек. – «Долг» предлагает покровительство заразе Зоны!.. Да вас же свои с потрохами сожрут – если узнают!!!

– Это останется только между нами, – взгляд Благорода, который был хуже знаком с травницей-мутанткой, чем остальные двое офицеров, явственно потеплел от высказанного ею искреннего беспокойства за их жизни. – Командованием «Чёрной Роты» и тобой. Да! Заключённый ранее договор остаётся в силе.

Вот это уже куда более походило на реальность! Яга с видимым облегчением быстро и часто закивала, соглашаясь с его волей.

– Но всё же насчёт покровительства… Может, мы не будем спешить? – смущённо предложила она. – Мне, например, нужно время, чтобы осознать это ваше предложение. Да и вам, наверное, тоже. Обдумать, что оно нам несёт… Ну и… вдруг вы ещё передумаете?.. – руки Яги в волнении привычно потянулись к вибриссам и пару раз, словно расчёсывая, пропустили сквозь пальцы несколько жгутиков. – Если вы не против – я могу сейчас пойти к себе и там всё обдумать? А утром вернусь. И вы примете окончательное решение насчёт меня. Можно?

– Можно, – вполне благожелательно кивнул Благород, переглянувшись с Тимейном и уловив безмолвное согласие особиста. – Хорошо, ты можешь идти. Охрану на КПП я завтра предупрежу. Тебя пропустят.

…По дороге к своей палатке, поставленной в лесу недалеко от маленького сталкерского кладбища, Яга, вспоминая всё, что с ней только что приключилось, периодически срывалась на тихое нервное «хи-хи» и изо всех сил пыталась не заржать на весь ночной лес. Так же нервно – только громко.

Долговцы, успокаивающие рыдающую, изгнанную теми, кого они поклялись защищать, мутантку – это, безусловно, тот ещё сюрреализм! Но долговцы, предлагающие этой же мутантке своё покровительство…

«А-а-а-а!!! Ущипните меня!!!» – Яга не выдержала – остановилась и слегка побилась лбом о первый попавшийся ствол. Потому что в голове и правда не укладывалось!

Определённо, в Зоне сдох какой-нибудь последний немутировавший лось! Или даже зубр – если брать её белорусскую часть!

«Интересно, что скажет Казак – если узнает? Военсталы же с долговцами в союзе, а «прометеевцы» ведь тоже не стали меня убивать и тоже взяли под своё крыло…» – думала травница позже, отрешённо глядя на выцветший брезентовый полог над головой. – «Кажется, мне придётся пересмотреть пару моих любимых выражений!..»

Фразы: «Пойду убьюсь об долговцев!» или «Пойду убьюсь об военсталов!», сказанные с нужным градусом драматизма, с некоторых пор были её любимыми в момент подобных состояний «полного охреневания». А вот теперь, в свете всего происходящего, они, похоже, утратили свою актуальность.

Флэшбэк 2. Военсталы. Июнь 1998 года.

С военными сталкерами отряда «Прометей» Яга познакомилась тоже не так давно и тоже с приключениями. Зона свела их всех примерно за неделю до текущих событий, когда военсталы выполняли задание по поиску пропавшего здесь несколько лет назад волонтёра Красного Креста с целью помочь ему вернуться в Большой Мир. А Яга – про мутантство которой тут тогда никто и не подозревал – и была тем самым волонтёром. Каким образом информация о ней просочилась в Большой мир и достигла нужных ушей и глаз – ведунья была без понятия. Хотя и предполагала, что это могло быть делом рук кого-нибудь из вольных сталкеров, сообщивших в какое-нибудь представительство Красного Креста об их сотруднице, уже много лет как работающей в одиночку и без поддержки в крайне опасной и экстремальной «горячей точке». Вот только сама Яга никуда не пропадала, а просто осталась жить в Зоне. Ещё в июне восемьдесят шестого. Сперва из-за не пожелавших эвакуироваться родителей, затем, после их смерти – потому что привыкла, а за Периметром её никто не ждал. Потом проявились и начали развиваться мутации, и таким образом обратная дорога в мир людей для Яги, как порождения Зоны, была окончательно потеряна.

Военсталы, заполночь свалившиеся на голову уже собирающейся ложиться спать травницы, сперва долго расспрашивали её, пытаясь определить, точно ли она – тот самый волонтёр Красного Креста, которого они ищут. Спрашивали, каково ей живётся в Зоне, не желает ли она вернуться в Большой Мир – на что Яга ответила осторожным и завуалированным, но твёрдым отказом в духе «Таити, Таити… Нас и тут неплохо кормят!». Затем представившийся командиром группы боец с позывным Казак начал настоятельно просить пойти с ними на их базу, где, якобы, остался их тяжело раненый командир, которому нужна помощь квалифицированного медика (своего у военсталов почему-то не было). Яга, в общем-то, и не отказывалась, несмотря на глубокую ночь, сходить и помочь – её, можно сказать, поймали на чувство долга и сострадания. Но в начале этих уговоров бойцов внезапно спугнула завалившаяся на стоянку парочка зомби. Видимо, Мать Зона не пожелала выпускать Ягу из своих рук. Или наоборот – хотела уберечь своё дитя от какой-то грозящей ей в ближайшем будущем опасности. И, дрожа от страха в наспех зашторенной палатке всего в метре от хозяйничающего на её «кухне» вооружённого зомби, ведунья этот толстый намёк уловила и оценила.

Но когда после ухода зомби военсталы явились во второй раз, поняла: эти не отступят. И, смирившись, Яга отправилась навстречу неведомой судьбе.

Вместо своей базы военсталы довели травницу до Кордона. И там Казак объявил, что на этом её пребывание в Зоне закончено, и начинается её эвакуация.

Яга была истинным порождением Зоны, и эвакуация за Периметр её бы убила. Попытки отболтаться и избежать ужасной участи ни к чему не привели – военсталы были непрошибаемы и неумолимы! Приказ у них, видите ли! И тогда травнице пришлось раскрыть карты.

… – Почему ты так противишься эвакуации? – тёмные и цепкие глаза Казака, казалось, были способны просверлить в ней дырку. – В чём причина?

– Ну… У меня там никого нет… И ничего. Ни дома, ни работы, ни денег… А тут – хоть что-то… Прошу вас, не надо меня отправлять из Зоны!

– У нас приказ! – упрямо мотнул головой Казак. – И мы его выполним!

– Ну пожалуйста!.. Я не могу покинуть Зону! Поверьте, это очень серьёзно! – исчерпавшая все разумные аргументы, Яга уже готова была умолять этого бесчувственного вояку.

– Так в чём причина того, что ты не можешь отсюда уехать? – продолжал допрос Казак. – Скажи и, может, мы как-то сможем это уладить? А нет – ну так и нечего мне голову морочить! Машина ждёт!

Ощущение захлопнувшейся ловушки вдруг разом охватило Ягу, и она отчётливо поняла: всё! Добегалась. Доигралась в конспирацию Кэт-радистка! Сейчас её попросту сгребут под белы рученьки и, невзирая даже на самое отчаянное сопротивление, выволокут за блокпост, затолкают в военный ГАЗик – вон он виднеется по ту сторону заграждений, по её душу приехал! – и жить ей после этого останется считанные часы. Пока капля за каплей, по мере удаления от Зоны, из неё будет вытекать живительная аномальная энергия Той, что породила её. Яга имела представление, как умирает дитя Зоны вдали от неё – те двое тёмных, которым она некогда помогла с адаптацией и обретением убежища, рассказывали ей, как пытались научиться выходить из Зоны. Эксперименты эти едва не стоили жизни одному из них. Еле откачали.

– Ну, так что? Ты собираешься говорить – или так и будешь тут стоять в прострации?

Казак сделал знак бойцам, и те мигом рассредоточились, отрезая Яге путь к спасению.

И травница не выдержала.

– Да СДОХНУ я за Периметром! – с болью и надрывом выкрикнула она, глядя ему в глаза. – Понимаете?! Сдохну!..

Сгорбившись и закрыв лицо ладонями, она отвернулась, страшно жалея, что рядом нет никакой опоры. Потому что ноги тряслись от страха, ещё немного – и она просто не удержится на них.

– Пожалуйста… – слова давались с трудом из-за перехватившего горло спазма. – Только не стреляйте…

– Почему ты думаешь, что тебя за Периметром ждёт смерть? – раздался за спиной голос Казака. – Ты там кому-то перешла дорогу, и тебя ищут, чтобы убить? И почему просишь не стрелять в тебя?

Яга на миг зажмурилась. А потом длинно выдохнула и, медленно стянув с себя скрывающую рожки и основания вибрисс косынку, так же медленно повернулась к нему лицом.

– Потому что я мутантка, – уронила она. – И я умру вне Зоны.

Руки, комкающие косынку, безвольно опустились, плечи поникли.

– Теперь убьёте, да?.. – в тихом голосе ведуньи была обречённость.

Что с ней сделают эти люди? Яга не сомневалась в том, что произойдёт дальше. Пара очередей в грудь и контрольный в голову – вот и нет больше травницы-мутантки Яги. Военсталы слыли людьми жёсткими, бескомпромиссными и неумолимыми, их даже вольники, работающие на учёных или «Долг», избегали. Хотя, казалось бы, такое сотрудничество давало защиту от карательных санкций членов единственной военизированной группировки, имеющей полное и законное право находиться в Зоне.

…Остро, жгуче, просто-таки невыносимо хотелось малодушно рухнуть на колени, припасть к ближайшей паре берцев и униженно молить о пощаде.

Но Яга стояла – вопреки обуревавшим её чувствам и желаниям. Стояла, глядя в лицо очередному своему страху.

Потому что иначе было нельзя.

…Как много позже узнала Яга, Казак и правда поначалу хотел пристрелить хитрое порождение Зоны, притворяющееся человеком и дурачащее нормальных людей. Но во время короткой и тихой отрядной «летучки» за обречённо сникшую и уже не ждущую для себя ничего хорошего мутантку внезапно вступились его бойцы, которым по пути от её лесного убежища к Кордону травница успела несколько раз вывести радиацию, и с которыми она как-то удивительно быстро и легко нашла общий язык. Не желая ссориться с теми, кто неоднократно прикрывал его в бою, Казак отступил. И чуть позже, уже на базе, куда они всё-таки доставили разоблачённую ими мутантку, имел возможность наблюдать странную картину непринуждённого и вполне себе дружеского общения его бойцов с успокоившимся, повеселевшим и глядящим на них всех благодарными глазами порождением Зоны. Да что там – они даже не выдали её заглянувшим зачем-то «на огонёк» долговцам!

Не выдали – потому что в ту ночь Яга рассказала им о себе всё. Как оказалась в Зоне, почему решила остаться, как постепенно превращалась в мутантку, что пережила, как выживала...

В ту ночь намерение Казака убить её сильно поколебалось. Да, он не доверял ей – как не доверял любому порождению Зоны, каким бы белым и пушистым оно ни прикидывалось. Но и его не оставила равнодушным её полная потерь и предательств история. И потому он решил пока повременить с карательно-превентивными санкциями, диктуемыми ему Уставом и долгом службы.

Как показали дальнейшие события, принятое им решение оказалось дальновидно полезным и внезапно стало приносить его отряду всяческие дивиденды. Яга очень близко к сердцу приняла тот факт, что являющиеся по умолчанию врагами таких, как она, военсталы не только пощадили её, но и сохранили в тайне её аномальную сущность и даже стали принимать в её судьбе некое участие. Именно они помогли ей переслать за Кордон письмо в штаб-квартиру российского отделения МК Красного Креста и Полумесяца. В письме травница сердечно благодарила вышестоящее начальство за помощь и заботу, но просила оставить её в Зоне и, если можно – оформить ей статус и удостоверение официального представителя Комитета в этих местах. Естественно, о приобретённом мутантстве не было сказано ни слова.

А потом военсталы вдруг начали замечать в свой адрес тихую и порой незаметную, но действенную заботу от травницы-мутантки. То она снадобий своих им подкинет, то бинтов с уникальной лекарственной пропиткой, то подарит выводящий радиацию артефакт… Своего медика в отряде в последнее время не было, нового пока не прислали – вот и приходилось бойцам в серьёзных случаях обращаться к учёным и в медсанчасть военных или «Долга».

И вот в их жизни появилась Яга с её шаманскими зельями, бинтами, странными, но действенными методами лечения и… неизменно тёплой, радостной и неподдельно-искренней улыбкой при каждой встрече. Появилась – и, похоже, взяла над ними незримое шефство. Просто и как-то совсем по-домашнему, по-женски.

Спустя всего несколько дней уже никто из военсталов и не вспоминал о том, что их добровольная помощница – порождение Зоны. Мира, с которым они ведут непримиримую войну на уничтожение.

Впрочем, Яга вскоре сама напомнила им о своей природе, оперативно рассказав командованию отряда о своём новом разоблачении – уже «Долгом» – о состоявшемся у неё после этого разговоре с долговским особистом, и о договоре, заключённом с «Чёрной Ротой».

– Я предлагаю вам, военсталам, присоединиться к этому договору, – сказала она, поочерёдно глядя в глаза Казаку и присутствующим при разговоре замкому Грузину и особисту Кобре. – Вы – мои друзья, и я не желаю обманывать вас или вводить в заблуждение. Какой бы белой и пушистой я ни была, но я – порождение Зоны. И пока что сама не знаю, к чему меня приведут мои мутации. Может, ничего фатального и не случится… а может и наоборот! Так вот: я не хочу вдруг однажды превратиться в монстра. И сама не позволю этому случиться. С командованием «Чёрной Роты» у меня договор, что, если я начну представлять опасность для людей – кто-то из них придёт за моей жизнью и заберёт её. Более того, я дала слово, что сама в таком случае приду и сдамся… Нет, я не чокнутая, – отмахнулась она, заметив выражение их лиц. – Я просто знаю, кто тут, в Зоне, сила и власть. А я – одна, у меня нет за спиной сильной группировки, которая бы защитила и укрыла меня. Более того, формально для вас и долговцев я – враг, который всегда будет под подозрением, какие бы добрые и полезные дела ни совершал. И я понимаю, что в случае чего – мне против вас не выстоять. Так что считайте, что я предпочитаю быть… честным врагом. И я предлагаю вам, командованию отряда «Прометей» стать ещё одним… исполнителем договора – если вдруг я начну превращаться в чудовище, а никого из командиров «Чёрной Роты» в этот момент не будет поблизости, чтобы пресечь это.

Казак долго молчал, осмысливая слова мутантки. Похоже, она его удивила, хоть он и старался выглядеть невозмутимо.

– Почему ты в качестве исполнителей… приговора рассматриваешь только командование «Чёрной Роты» и нас? – наконец, спросил он, переглянувшись со своими офицерами. Те пока тоже хранили молчание – Почему не любого долговца или любого военного сталкера?

– Я же никого из них не знаю, – с какой-то полудетской непосредственностью пожала плечами Яга. – Зато я неплохо знаю Тимейна, Благорода, Хунда. Знаю вас…

Травница чуть помолчала и с неловкой, грустной и отчего-то кажущейся бесконечно мудрой улыбкой закончила:

– По крайней мере ни они, ни вы не станете меня мучить перед тем, как убьёте. И это я тоже знаю!

Флэшбэк 1. «Чёрная Рота» (окончание).

…Когда наутро, после судьбоносного разговора с долговцами Яга, как и обещала, вернулась на их базу, Благород и Тимейн объявили ей, что нет, они не передумали, и предложение о покровительстве остаётся в силе.

Вздохнув и мысленно побившись головой о стенку, ведунья снова озвучила им своё беспокойство о последствиях и проблемах, которые это решение может потянуть за собой. Ведь если прознают другие долговцы… и уж тем более – вышестоящее начальство…

Проблем и неприятностей для этих великодушных и непостижимых её аномальным разумом «идейных врагов» ей категорически не хотелось. Тем более – из-за неё самой.

В итоге «высокие договаривающиеся стороны» приняли устраивающую всех и удобную для вероятных отмазок легенду: на видимом – «официальном» – уровне командование «Чёрной Роты» вместе с военсталами отряда «Прометей» оказывают покровительство, защиту и посильную помощь местному сотруднику Красного Креста. Всё остальное – это частные нюансы их служебных взаимоотношений, о которых посторонним знать не положено.

А потом полетели дни, принёсшие с собой новые связи, открытия, радости и надежды. Яга, не жалея себя, носилась по сектору, сутками безоглядно пропадая на базах своих необычных покровителей. Ей хотелось отплатить им за то невероятное чудо, что они вопреки всему – своим убеждениям, принципам группировок, Уставам и пресловутому общественному мнению – совершили для неё. Понимание. Моральная поддержка и помощь. Принятие, наконец, – её, представительницы враждебного для них мира!..

И это грело! Ох, как же это грело выстуженную многолетним одиночеством и израненную недавним предательством душу Яги! И постепенно горечь и обида от совершённого самосёлами стали отпускать травницу, уступая место новым росткам доверия, признательности и зарождающейся искренней привязанности к этим людям по Ту Сторону невидимого фронта между Зоной и Большим Миром, считающим таких, как она, врагами, но оказавшим ей помощь в трудный час.

Людям, которые ПРОСТО ОКАЗАЛИСЬ РЯДОМ! И которые всё это время были рядом. Которые ПРОСТО БЫЛИ.

А потом… Потом случилась Гроза. И Яга в один день потеряла их всех.

…Пепел, зола, спёкшиеся от лютого аномального жара кирпичи, рассыпающиеся прахом под подошвами берцев неопознанные обломки… или останки?..

Несколько страшных суток отчаянного метания по обезлюдевшему, превратившемуся в массовое кладбище-крематорий сектору и лихорадочных, без перерыва на сон и еду, поисков. Крошечная, почти безумная надежда, что они всё-таки успели укрыться и спастись, а потом – как и другие – ушли искать новое убежище… Ведь она же чуть ли не голыми руками перерыла и просеяла весь этот треклятый пепел и обломки!.. И нигде, ни на одной из двух выгоревших дотла, до спёкшейся каменной корки, баз ей не попалось ничего, что бы могло быть опознано ею, медиком, как человеческие останки!

Значит… живы?..

Зона-мать, только бы они были живы!!!

Новый сектор. Незнакомая местность. Незнакомые, но относительно целые здания, в которых могли найти приют спасшиеся из аномального ада люди. И сами люди – по большей части тоже незнакомые. Но это уже не имело никакого значения. Потому что это были ЖИВЫЕ люди, которые могли знать, могли хотя бы краем уха слышать о судьбе тех, кого она так истово, не жалея себя, искала все эти дни.

Если они живы – она рано или поздно найдёт их!

Только бы они были живы!!!

«Матушка щедрая, Матушка милосердная, за братьев своих молю Тебя! Защити их, не дай им сгинуть во тьме и смертных муках, спаси и сохрани их на путях Твоих! Пусть минует их беда, стерегущая в ночи, и враг, таящийся за спиной. Если в нужде, недуге, либо неволе окажутся они – то дай им силы и время дождаться помощи! Освободи разум их от тьмы и смятения, а сердца – от боли и ненависти. Даруй ясность их целям и рассей мрак на их пути. Даруй зоркость их сердцам и спокойствие их душам. Если же оступятся братья мои на пути своём – молю: помоги им, Справедливая и Милосердная, дай новый шанс. Но если суждено им будет предстать пред Тобой и держать ответ за дела свои и помыслы – то спрашивай с них лишь за сделанное ими – но никак не другими. Да будет воля Твоя и милосердие Твоё над братьями моими, и да не оставь Ты их в час тревог и испытаний…»

Бремя Призванных

Даже самый современный, образованный и цивилизованный человек недалеко ушёл от того пещерного троглодита, что со страхом вслушивался в звуки грозы и представлял себе, что это гневается некое божественное Существо, которое – если ты его правильно и вовремя не ублажил – только спит и видит, как бы наказать тебя за нерадение. И так – по любому чиху матери-природы. Неудивительно, что на протяжении всей своей истории человечество каких только религий, верований и суеверий ни придумало. Начнёшь разбирать – и увязнешь, как муха в натёке смолы – будущем куске янтаря… про который потом тоже сочинят что-нибудь эдакое и мистическое.

И куда бы ни шёл, ехал, плыл или летел человек – он непременно тянул за собой в новые места все свои религиозные верования и суеверия. Готов был до хрипоты в сорванных связках спорить, защищая их, воевать со всем миром, грызть глотку такому же рьяному и убеждённому – но инаковерящему…

А на новом месте неизбежно появлялись новые верования и суеверия.

Тем более – в таком крайне неоднозначном и очень немирном месте, как Зона. В которой за свои убеждения и верования с переменным успехом грызлись практически все. И со всеми.

Сентябрь 1998 г.

Сектор № 13.

Одна из сталкерских стоянок

… – А вот Зона – она что, и правда разумна? – допытывался у сидящих вокруг костра новичок, ещё даже не получивший сталкерского прозвища.

– Да кто ж её знает… – откликнулся один из бывалых. – Может, и разумна. Тут порой такое происходит – во что угодно поверишь.

– Как в Монолит? – тут же всунулся товарищ любопытного новичка – столь же зелёный и, судя по всему – ещё более любопытный.

Сидящий рядом с ним опытный ходок тут же отвесил ему подзатыльник.

– Не трынди на ночь глядя! – строго сказал он. И украдкой опасливо покосился по сторонам: даже самой мизерной вероятности присутствия на мирной сталкерской стоянке тайных адептов чёртовой каменюки ещё никто не отменял.

Новичок обиженно потёр стукнутое, посопел, но возникать не стал. Его товарищ покачал головой и снова повернулся к собеседнику.

– Я ж чего спрашиваю-то… – смущённо начал он. – Слышал, что очень многие тут в это верят. Вот и хочу понять…

– Насчёт разумной Зоны – это тебе, парень, к тёмным. Они эту фишку лучше всех тут секут, – сталкер хохотнул. – Вот только посмотрел бы я, как бы ты к ним с разговорами подъезжать начал. Они, конечно, не настолько упыри и фанатичные отморозки, как монолитовцы, но вот так запросто с кем попало разговаривать не будут. А под горячую руку попадёшься – так и вовсе можешь огрести по самое «не балуйся». Так что лучше ты к ним не суйся лишний раз. Понял?

– Про разумную Зону и правда всякое можно услышать, – вмешался сталкер по прозвищу Балабол. – Причём, не только тут. Я вот, когда перед своей второй ходкой болтался за Периметром, в Предзонье… то слышал одну занятную байку…

Он замолчал и вопросительно обвёл взглядом присутствующих. Те запереглядывались и, не сговариваясь, начали подтягиваться поближе: травить байки Балабол любил и умел (что неудивительно – с таким-то погоняловом!), и сейчас, кажется, общество ожидала очередная интересность.

– Балаболь! – великодушно разрешил Рамхат – один из «старших» по стоянке.

– Ну, в общем, сижу я в тамошнем баре, жду проводника, – начал сталкер. – Времени – вагон. Вокруг – ничего интересного. Скучно. А проводника всё нет. И тут подсаживается ко мне какой-то потасканный бомжара… Да вы сами, небось, таких там видали – в Предзонье их полно вокруг кабаков ошивается. Кормятся, чем добрые люди подадут, по мусоркам лазают... И каждый клянётся, что, де, был он когда-то фартовым сталкером, арты тоннами таскал, в деньгах купался, да вот непруха пошла – попал на бабки, проигрался, или, там, схрон его обнесли… В общем, традиционная «Песня Неудачника». Ну, так вот. Подсаживается ко мне такой вот «бывший фартовый» и просит угостить его выпивкой. Мол, а он мне за это кое-что интересное про Зону расскажет, что я потом не раз вспоминать буду. Ну, я – человек не жадный, тем более, что проводника ещё ждать и ждать, а в баре скучно… Да и мало ли, вдруг информация и правда интересной окажется. Заказал ему чего по мелочи. Бомжара стакашок замахнул, бутербродиком заел… а потом и рассказал. И знаете, мужики, – действительно интересное. Честно говоря, столько времени с того прошло, а я так до сих пор и не понял, как к услышанному относиться.

– Что, такой прям эксклюзив? Да, небось, набрехал тебе тот бомж с три короба – ради халявной-то выпивки и закуси.

– Не, брехал он и правда знатно, – согласился Балабол. – Да так складно – мне аж завидно стало. Но вот на откровенную брехню это мало походило. Впрочем, не мне судить.

– Так что ж там тебе наплели-то? Давай, излагай, мы все – внимание!

Балабол устроился поудобнее и предусмотрительно промочил горло из фляжки.

– Ну, значит, так. Поведал мне тот бомж, что Зона наша, матушка, не просто разумна, но и весьма предприимчива. Время от времени она реализует какие-то свои тайные замыслы, постичь которые человеческое сознание не в состоянии. Или же наоборот – отвечает какой-нибудь… очередной гадостью на то, что творят в её пределах люди. Или же не гадостью – смотря с какой стороны посмотреть. Но иногда случается так, что, в силу неких своих… гм… особенностей, она сама не может справиться с какой-либо проблемой… ну, или просто не царское это дело – бумажки перекладывать… И вот тогда она призывает к себе на служение кого-нибудь из людей или своих детей. Так появляются Призванные – люди и разумные порождения, у каждого из которых с момента Призвания есть некая своя миссия в течение всей его жизни. Или разовое поручение, которое он должен выполнить для Зоны. Для каждой конкретной миссии Зона может призвать как одного – так и двух, трёх, нескольких. Зависит от масштаба проблемы. Призванным «вручаются» некие полномочия и «плюшки» в виде каких-то способностей, что будут им помогать выполнять своё задание. Отныне Зона держит их, так сказать, в поле своего зрения. Порой сама помогает им. Иногда защищает. Но, в то же время, с них идёт и очень строгий спрос. Очень часто Зона всячески испытывает потенциального или уже действующего Призванного – порой весьма сурово и жестоко. И не однажды. Такая вот проверка на то, достоин ли, не сломается ли, идя по тому пути, что она ему уготовила. Призванные-люди, как правило, становятся разумными мутантами, а порождения – уникальными мутантами. И вроде как даже во время Призвания они все получают новые имена или прозвища. По исполнению миссии Зона может их вернуть в исходное состояние, но чаще всего, они такими и остаются до конца своей жизни.

Балабол перевёл дух и снова приложился к фляжке. Слушатели безмолвствовали, переваривая услышанное.

– Собственно, это вкратце то, что рассказал мне тот бомж, – заметил он. – Вообще он там много чего говорил, я не всё запомнил. Ещё он сказал, что Призванные могут быть весьма заметными и известными, даже легендарными личностями. Но есть среди них и пресловутые «бойцы невидимого фронта», которые просто тихо делают своё дело и не отсвечивают. Они могут быть никому не известны, а могут наоборот – быть у всех на виду, но о том, что они Призванные, никто даже подозревать не будет. Кстати, Призванными могут стать не только люди, но и монстры… Бомж рассказал, что был один довольно яркий случай – откуда, кажется, и пошло это «жу-жу» о Призванных. В одном из центральных секторов Зоны случилось как-то – некие умники вскрыли, не подумав, холодильник с образцами вирусов. Заразились сами и спровоцировали вспышку эпидемии в секторе. Народ дох, как мухи, а монстра всю эту заразу и разносила. И Зона, чтобы очиститься от последствий очередного людского идиотизма, сотворила первых Призванных. Сперва она создала монстра-стервятника, который выслеживал заражённых и уничтожал их, не давая заразе вырваться за Периметр. А потом Призвала в качестве своих Вестников двоих сталкеров, которых в тех краях уже считали легендарными и называли чуть ли не шаманами.(1)

– И что с ними потом стало? – спросил кто-то. – Они превратились в мутантов?

Балабол развёл руками:

– Я ж там не бывал, историю эту только слышал. Так что не знаю. И как там всё было на самом деле – поди теперь разбери. Всё-таки, другая часть Зоны, другой сектор…

– Да, любопытная легенда… Балабол, а ты сам-то веришь в этих Призванных?

– Да так сразу и не сказать… – призадумался рассказчик. – В конце концов – это всего лишь байка из серии тех, что рассказывают про разумную Зону. И верить в неё, или нет – личное дело каждого. Тем более, что тут в кого и во что только не верят! Кто – в разумную Зону, кто – в Исполнитель желаний, кто – в кусок ноосферы… а кто и просто – в собственный «ствол» и быстрые ноги. Но я тут как-то, от нечего делать, вспоминал все свои интересные события недавнего времени… в том числе и тот разговор. И вдруг мне в голову стукнула одна мыслишка. Вот, к примеру, те же Чёрный Сталкер, Болотный Доктор, Семецкий… Или хотя бы наш Свечник. Уж больно органично они вписываются в этот расклад! Может, они тоже – Призванные? А что? У каждого - своя уникальная история, своя миссия… И Зона их испытывала, как далеко не каждый выдержит… Всё сходится, мужики!

– Ну-у-у… так под эту марку и тёмных тоже вполне можно считать Призванными! – не согласился с ним Рамхат – А что? Она их изменила, они теперь ей служат… Насчёт испытаний – хрен их знает, но, думаю, мутировать – это ни разу не вкусно! А что там у них за миссия – так известное же дело: расширить Зону в Большой мир и всячески этому способствовать.

– По-моему, Зона прекрасно справляется с расширением и без их помощи, – хмыкнул кто-то из полумрака вне костра. – Что ни Выброс – то Периметр всё дальше от центра отодвигается! Не, мужики, тут должно быть что-то другое. Более… индивидуальное, что ли…

Балабол кивнул в ответ на это предположение:

– Тот бомж сказал, что Призванные в Зоне – зверь штучный, эксклюзивный. Она их, можно сказать, отбирает с бора по сосенке. И это вовсе не избранность, как мы её представляем, и не синекура – это, скорее, крест на всю жизнь: про испытания на силу духа я уже упоминал. Хотя… не исключаю, что кто-то из тайных Призванных может сейчас находиться и среди тёмных. Или… – тут он обвёл пристальным взглядом присутствующих – среди тех, кто потихоньку ими становится. Тёмными или… вообще мутантами. Так что… кто знает, может, скоро у нас появится ещё кто-нибудь навроде Свечника и прочих! Поживём – увидим.

8 октября 1998 г.

«Наука, похоже, начала впадать в крайности…» - думала Яга, в потёмках взбираясь на третий этаж уцелевшего после Грозы (определённо, чудом!) здания. Когда-то это был комплекс столовых в большом местном пионерлагере. – «То они под землю зарываются, то теперь их чего-то на верхотуру понесло…»

Бетонная лестница радовала относительно целыми ступеньками и вообще их наличием. Но вот отсутствие перил на протяжении всей длины пролётов не на шутку нервировало боящуюся высоты ведунью. И потому Яга, прилежно светя себе под ноги старой «летучей мышью» (за неимением керосина в стеклянную колбу фонаря был запихан дающий свет артефакт), поднималась очень аккуратно, почти не отлипая от стенки.

Местная научная группа почему-то предпочла обосноваться не в уютном и безопасном бункере или в хорошо защищённой автономной модульной базе, а на верхнем этаже заброшенной столовой. Впрочем, промышлявшие в этом секторе сталкеры поговаривали, что это временно, что научников очень скоро должны эвакуировать из Зоны, а в том районе, где они до этого сидели, Гроза разнесла всё, что можно было разнести. И учёным – как и некоторым другим группировкам после этого пришлось искать новое место жительства. И «заселяться» в первое попавшееся мало-мальски пригодное и каким-то чудом ещё никем не занятое, здание.

«Да, бывший кухонный блок в бывшей столовой бывшего пионерлагеря – вполне подходящий вариант по-быстренькому разместить научную лабораторию в экстремальных условиях!» - подумала Яга, когда добралась до места и увидела мощную бронедверь на фоне побитого и запылённого белого кафеля. – «Интересно, дверь они с собой притащили – или так тут и былО?»

На звонок селектора долго никто не реагировал, и ведунья уже, было, решила, что он неисправен. Но вот из динамика послышалось хриплое, как из трубки старого телефона:

- Кто? С какой целью?

Яга назвалась и добавила, что желает сообщить учёным очень важную информацию о происходящем ныне в Зоне.

- Ожидайте, - ответили ей. И динамик, хрюкнув напоследок, замолчал.

Ждать почему-то пришлось изрядно. Но, когда тяжёлая бронедверь, наконец, скрипнув, отворилась и впустила травницу, первое лицо, которое она увидела, войдя в научный блок, едва не заставило её заверещать от радости:

- ХУНД?!...

Невесть каким Выбросом занесённый сюда начмед долговской «Чёрной роты» быстро приложил палец к губам и покосился в сторону анфилады помещений. А на вопросительно-недоумённый взгляд Яги прошептал одними губами: «Позже объясню!»

Ведунья на мгновение вскинула брови, но кивнула, принимая его странную игру в конспирацию.

- Остальные?.. – быстро и так же почти беззвучно прошептала она, вскинув на него полный тревожной надежды и затаённого страха взгляд.

- Живы… И - да, твои военсталы тоже где-то здесь.

Яга резко и облегчённо выдохнула, чувствуя, как губы непроизвольно разъезжаются в совсем уже запредельно-счастливой улыбке.

Выжили! Они выжили!!! Спасибо тебе, Мать Зона!!! Спасибо!!!...

Хунд привёл её в большой зал, вперемешку заставленный какой-то не то кухонной, не то лабораторной мебелью, ящиками и аппаратурой. На всём лежала печать временности и спешного переезда.

- Готовимся к эвакуации, - коротко пояснил долговец… или уже не долговец?

Несколько человек в белых халатах обернулись на его голос. А Яга увидела ещё одно знакомое лицо: Полторашка, бессменная помощница Хунда и второй медик «Чёрной роты». Та, тоже узнав ведунью, радостно ей заулыбалась и помахала рукой.

- Коллеги, внимание! – громко сказал Хунд. – Хочу представить вам мою хорошую знакомую. Это Яга, местная травница, полевой хирург и уникальный фармаколог. А ещё она – представительница местных… так сказать, мутировавших форм жизни.

«Хренассе, подстава!!!» - охнула про себя Яга и едва не шарахнулась прочь, обратно к выходу. Но её уже обступили обрадованные внезапным сюрпризом коллеги Хунда и начали наперебой забрасывать вопросами. И по их тону и тематике травница неожиданно поняла: опасность ей здесь не грозит.

Тихонько выдохнув, Яга мысленно пожелала коварному долгарю («Сам почему-то шифруется, а меня, значит, сдавать можно?») всех благ и решила не лезть в бутылку, а постараться поскорее адаптироваться к новым обстоятельствам. Тем более, что после того, как разоблачившие её самосёлы растрезвонили о ней по Зоне много интересного и далеко не всегда правдивого, она и сама приняла нелёгкое для себя решение перестать прятать под головными уборами рожки и корни вибрисс.

Но вот так сходу, внезапно и без предупреждения вынудить её прилюдно рассекретиться… Да уж, Хунд был настоящим долговцем, умеющим вывести на чистую воду любую, даже самую хитромордую «заразу Зоны»! Тимейн, их отрядный особист, помнится, её некогда вот точно так же подловил.

Когда у неё уже начали довольно деликатно интересоваться, не согласится ли она на небольшое исследование, Яга спохватилась: она-то сюда шла совсем не за этим!

- Я не против, - сказала она. – Но давайте вернёмся к этому вопросу позже. Сейчас – не те обстоятельства… Я, собственно, чего пришла? Вы заметили, как всё изменилось в Зоне после той Грозы? Я имею в виду поведение её порождений.

- Монстра стала злее, - тут же откликнулся один из коллег Хунда, у которого белый халат был накинут поверх сталкерской «Зари». – Вот прям реально видно! Совсем озверели!

- Тебе что-то известно об этом? – глаза Хунда превратились в острые крюки, которыми он зацепил взгляд мутантки, невольно заставив её в очередной раз вспомнить, из какой он группировки.

- Не так уж и много, но… - Яга несколько раз пропустила сквозь пальцы пряди вибрисс, словно расчёсывала волосы. Верный признак её крайнего волнения. – Тут, скорее, всё на ощущениях… В общем, я сама мало что понимаю, но у меня такое чувство, что Гроза – это не просто стихийный разгул. А многочисленные разрушения и смерти во время неё – далеко не единственные её последствия. И… я бы сказала, далеко не самые фатальные! – последовало новое нервное «расчёсывание»; Яга уже даже не замечала автоматизма своих действий. – Что-то вот свербит на краю сознания, будто это ещё не конец, будто следом за Грозой идёт что-то… ещё более мощное, разрушительное… жуткое… Возможно, это как-то связано с Зоной – потому что это чувствую я, чувствуют мои… другие её дети. Приближается какая-то опасность, по сравнению с которой давешняя Гроза – так, мелкий дождичек. Но вот ЧТО это за опасность, откуда она придёт и как от неё спастись… - Яга нервно передёрнула плечами. – Я этого не знаю. И другие порождения не знают. Потому и бесятся – от неизвестности, дурных предчувствий, страха… Я бы, наверное, тоже бесилась, но я всё-таки – разумное порождение, и я пока держусь. Но надолго ли меня хватит? К вам я пришла, чтобы рассказать о том, что сейчас происходит в Зоне и о том, что назревает. Предупредить. И… наверно, попросить помощи. Возможно, с помощью вашей научной аппаратуры можно как-то спрогнозировать, что же нам всё-таки угрожает?

Хунд и его коллеги переглянулись.

- То есть, это не выброс? – зачем-то уточнила Полторашка.

Яга лишь махнула рукой.

- Да куда там!... Будь это просто выбросом – я бы и не дёргалась. Нет. Это… другое.

- Что делать будем, Валерий Михайлович? – обратился к Хунду сотрудник в «Заре».

Тот на мгновение нахмурился, а затем повёл оценивающим взглядом по ящикам с оборудованием.

- Четвёртый и шестой контейнеры, - наконец, коротко приказал он. – Пока распаковывайте их, а дальше посмотрим… Яга, пошли пообщаемся.

Он кивнул травнице на дверь одного из подсобных помещений, и та безропотно последовала за ним.

- Сам шифруешься, а меня сдал, как стеклотару! – проворчала мутантка, когда дверь за ними закрылась. – Кстати, а с чего вдруг такая скрытность? И где остальная «Чёрная рота»?

- Их отозвали на центральную базу, ещё до Грозы, - какая-то невысказанная озабоченность мелькнула в глазах долговца. – А мне надо было закончить исследование. Вот мы с Полторашкой и задержались. А скрытность потому, что не нужно посторонним знать, к какой группировке мы принадлежим. Лишние проблемы и конфликты на почве идеологии мне сейчас ни к чему.

- Ясно, - кивнула Яга. – Опять какие-то ваши межгруппировочные скандалы, интриги, расследования…

- Типа того… Ты лучше мне скажи: насколько всё, о чём ты нам сейчас говорила, серьёзно?

Вместо ответа мутантка невесомо провела пальцами по кончикам рожек и приподняв ладонями вибриссы, протянула их к собеседнику.

- Можешь потрогать и прикинуть на вес. Если, конечно, не брезгуешь прикасаться к… заразе Зоны.

- Ну что за глупости, Яга? – вздохнул долговец и подставил ладонь. И даже бровью не повёл, когда на неё упали тяжёлые, налитые кровью кожистые… нечто.

- Горячие… - Хунд аккуратно сжал пальцы, отчего ведунья вздрогнула и непроизвольно напряглась. – Пульсируют… Удивительное ощущение! Ты тогда нам говорила, что это у тебя – дополнительные органы чувств?

Он не удержался и повторил подсмотренный у неё жест – пропустил вибриссы сквозь пальцы, словно расчёсывая. Яга вдруг содрогнулась всем телом, издала судорожный вздох-стон и откачнулась прочь.

- Извини, - долговец тут же отдёрнул руки. – Больно?

- Нет… - мутантка перевела дух. - Просто... чувствительность повысилась. А спинные шипы и рожки сейчас лучше вообще не трогать. Подобное обычно бывает перед выбросом или Гоном… И перед Грозой тоже было. Но сейчас… - тело Яги снова прошила крупная дрожь, и она зябко обхватила себя за плечи, словно хотела удержаться от лишних движений. – Сейчас это ощущается гораздо, гораздо сильнее... Я… как оголённый нерв. Любое чужое прикосновение… Так что пока – к сожалению твоих коллег – никаких исследований!

Она неловко усмехнулась, чуть разведя руками. Но тут же снова посуровела.

- Теперь ты понимаешь, НАСКОЛЬКО это серьёзно? В Зоне что-то назревает – что-то ужасное. Я это чувствую, мои братья и сёстры – порождения - это чувствуют… А сделать ничего не можем – потому что не знаем, что оно такое. Нам только одно и остаётся – ждать и… сходить с ума от неизвестности и страха за будущее. Ну и предупредить вас, людей. Чтобы тоже готовились… хоть и непонятно к чему, но, возможно, ваши возможности и техника смогут что-то прояснить, как-то помочь…

- Ты считаешь, что опасность угрожает всем в Зоне?

- Мы здесь все в одной лодке, Хунд, - Яга пристально посмотрела ему в глаза. – Как во время Грозы и всех тех бессчётных выбросов, что пережили здесь за эти годы. У вас, людей, правда, есть выбор – остаться и встречать неведомую опасность здесь – или избежать её, покинув Зону. И я думаю, многие этим воспользуются.

- Но не «Долг».

Мутантка бросила на долговца непонятный взгляд и… кивнула.

- Да, если опасность будет исходить из Зоны, и если она попытается прорваться в Большой мир… - короткий смешок сорвался с её губ. - Что ж, тогда будем встречать её вместе - «Долг» и его враги – порождения Зоны. Нам-то отсюда всё равно никуда не уйти, если что – тут все и поляжем... на радость вашим идеологам… Знаешь, я, пожалуй, сейчас пойду, пробегусь по сталкерским стоянкам, до каких смогу добраться. Предупрежу народ. Вы тоже распространите информацию всем, кому сможете. Особенно группировкам. Я, конечно, могу и сама к ним сходить, но…

- На базу к моим соклановцам соваться не советую, - тут же сказал Хунд. – По слухам, на смену нашему подразделению прислали сущих чертей! Так что будь предельно осторожна с ними.

- Принято. Спасибо за предупреждение.

- Это тебе спасибо. Информация получена, будем думать и искать выход. Но ты, если вдруг ещё что-то прояснится, нам это сообщишь?

- Разумеется!

- Тебя где искать – если что? Опять в лесу?

- Нет, - Яга мельком улыбнулась. – Меня приютили новый торговец и его команда. Тут, совсем рядом – в заброшенном клубе. Там сейчас лавка, оружейка и мой лазарет.

- Удобно! И действительно рядом. Так, ну тогда давай разбегаться. Если что – держим связь. И… - Хунд понимающе усмехнулся. – так и быть, если увижу Казака и его банду, передам, что ты здесь, и скажу, где тебя искать.

Распрощавшись с гостеприимными обитателями научного блока, ведунья поспешила на выход. Но, выйдя в зал-предбанник, чуть замешкалась, возясь с фонарём. Ей показалось, что светящийся артефакт в нём стал тускнеть – чего за ним никогда не водилось. Взгляд Яги рассеянно скользнул по высившейся в углу куче мусора… и замер.

- Так-так… Что это там?..

Она пару раз ковырнула кучу носком берца в заинтересовавшем её месте, и вдруг из груды обломков к её ногам скатился какой-то конусовидный предмет из некогда белого, а ныне почти полупрозрачного пластика. Подняв его, Яга вгляделась… и вдруг аж взвизгнула от восторга:

- Ну ничего себе! Вот это раритет!!!

Предмет оказался болванкой – из тех, что в годах так шестидесятых-семидесятых использовали в качестве основы для изготовления ватных Дедов Морозов под ёлку. Состояние, правда, у болванки было не ахти - треснувшее в нескольких местах, с отсутствующим куском пластика конусообразное тело, яйцевидная голова со стёршимся лицом и дырками на месте глаз… Но для рукодельницы, порой страшно скучавшей по любимому делу, это была крайне ценная и желанная находка. Гораздо ценнее, чем какой-то там артефакт!

- Отреставрирую, добуду всё необходимое, и сделаю ТАКОГО Деда Мороза, что все ахнут! – тут же размечталась Яга, счастливо жмурясь и прижимая к груди дорогую находку. Стоило прожить с десяток лет в условиях полной изоляции, дефицита всего необходимого и почти ежедневно случающегося трындеца – чтобы научиться ценить вот такие, казалось бы, незначительные мелочи и безделушки из прежней жизни. Сталкеры, с их страстью к артефактам и прочему ценному хабару, за который можно срубить бабла, её бы точно не поняли. Но ведь они, как это говорилось в одной восточной поговорке, и не ходили в её башмаках(2) . Не измеряли своими шагами её жизненный путь и не переживали всех тех испытаний, что выпали на её долю с того дня, как она приняла решение остаться в Зоне.

Вот так – с радостной улыбкой и ценной находкой в охапке, она и столкнулась на выходе к лестничной клетке с группой бойцов в чёрной униформе с красными нагрудниками. Что называется, нос к носу!

Реакция долгарей была предсказуемой: дружное щёлканье предохранителей и уткнувшиеся чуть ли не в грудь и лоб ведуньи автоматные стволы. Яга испуганно пискнула и замерла, как мышка под взглядом змеи. А про себя горячо возблагодарила промозглую октябрьскую погоду, заставившую её после выхода из тёплого научблока накинуть капюшон куртки.

- Руки вверх! Кто такая? – дёрнул стволом один из бойцов. Командир, наверное.

Яга повиновалась, всё так же держа в одной руке Мороза. Должно быть, со стороны смотрелось забавно, но ей было не до смеха.

Долгарь внимательно оглядел её, задержался взглядом на зажатой в кулаке игрушке и, еле слышно хмыкнув, чуть опустил автомат.

- Не стреляйте, пожалуйста… - негромко попросила ведунья. – Я безоружна и ничем вам не угрожаю. Я – медик, из самосёлов… - она чуть шевельнула плечом с самодельной нашивкой. – Ходила по делу к местным коллегам, - кивок в сторону соседнего зала, куда выходила бронедверь научников. – Если что, можете справиться у них, они подтвердят мою личность.

- Научники тут, что ли, обосновались? – долговский командир обвёл взглядом пустое и тёмное помещение.

- Вон в том зале вход к ним. Через бронедверь, - пояснила Яга. – Можно мне опустить руки?

- Это что? – долговец указал на болванку. – И зачем?

- Заготовка для Деда Мороза. - Яга перехватила его удивлённый взгляд. – Ну, раньше были такие ватные фигуры под ёлку, видели, наверно? Вот на основе таких штук их и вертели. Я её вон в той куче только что нашла. Это ж такой раритет, тем более здесь! Отреставрирую, сделаю Деда Мороза… что вы так на меня смотрите?.. Хобби у меня такое. Поживите с моё в здешних условиях – ещё не так чудесатить будете!

Тут на счастье Яги за её спиной послышался какой-то стук (долговцы мигом переключили внимание), и темноту прорезал луч света, падающий из открывшегося в стене окошка. Раньше, когда столовая работала, это было раздаточным окном.

- Бойцы, всё в порядке! – послышался голос Хунда. – Это наш человек, не трогайте её. Вы к нам? Немного придётся подождать – дверь, чертяка, заедает…

- Ну, я тогда пойду? – осторожно осведомилась Яга у долговского командира. Тот окинул её цепким взглядом и кивнул. – Спасибо!

На лестничной площадке ожидаемо обнаружился часовой в ТБК. Увидев выходящую фигуру, он вскинул автомат, но, разглядев безоружную женщину, тут же опустил.

- Добрый вечер, - улыбнулась ему Яга. – Я уже пообщалась с вашими товарищами. Они сказали, что я могу идти по своим делам.

- А вы… - долговец увидел нашивку. – О! Вы - медик?

- Скорее, фармаколог с уклоном в народную медицину. Но если что – рану заштопать и сделать перевязку тоже в состоянии.

- Здорово! – восхитился боец. – А уклон в народную медицину – что под этим подразумевается?

- Я из самосёлов, - пояснила Яга. – Так что местная медицина – это в основном травы и… и прочие ингредиенты. Да вы, если хотите, спросите обо мне… например, заведующего местным научблоком. Мы довольно давно сотрудничаем, я им иногда свои лекарства поставляю.

- А вот это уже интересно! – долговец, видимо, был очень практичным человеком. Или занимал какую-то интендантскую должность в отряде. – А можно ли как-то договориться о поставке лекарств для нашей медсанчасти? К сожалению, у нас иногда случаются перебои с централизованным снабжением…

- Почему бы и нет? – пожала плечами Яга. – Но это надо обсуждать не на ходу и не здесь.

- Конечно-конечно! Я тогда сообщу своему командованию, что появилась возможность пополнять запасы медикаментов прямо здесь, в Зоне. Вы же предоставите нам список лекарств и расценок на них?

Яга, которая мысленно уже загрузилась проблемой, как обойти с долговцами щекотливый вопрос происхождения сырья для её лекарств, удивлённо вздёрнула брови. Про расценки на её снадобья и услуги, сколько она себя тут помнила, с ней заговорили впервые.

- Я думаю, мы это обсудим с вашим руководством в более спокойной и безопасной обстановке, - ответила она с самой доброжелательной улыбкой, одновременно пытаясь развидеть сюрреалистическую картину этой самой «деловой встречи в верхах».

Долговец кивнул и… задержал взгляд на пластиковом конусе в её руке. Яга так и не удосужилась убрать находку в сидор.

- Что это?

- Артефакт, - хихикнула ведунья. – Советской эпохи. Видели когда-нибудь под новогодней ёлкой ватного Деда Мороза? – боец кивнул. – Ну так вот, на таких болванках их и вертели на фабриках. Я эту штуку сейчас нашла в зале, в мусорной куче. Жуткий раритет, между прочим! Отреставрирую, сделаю Деда Мороза, буду на Новый год под ёлку ставить… Во-от, у ваших товарищей сейчас были точно такие же лица. А у меня просто хобби такое - рукоделие. Ну и отдушина. Столько лет в таких условиях…

- Понятно! – долговец улыбнулся и, взяв у неё игрушку, повертел перед глазами так-сяк. – Надо же, а я и не знал, что их вот так делали…

Бывше-будущий Мороз перекочевал обратно к Яге, и та заторопилась уходить.

- Столько дел ещё… А насчёт лекарств – ну… если не передумаете, и ваше командование одобрит, то меня можно найти на стоянке торговца Двадцатого. У меня там лазарет и, так сказать, зельеварня. Заходите, если что.

Они с долговцем очень душевно попрощались друг с другом, и Яга (по-прежнему опасливо прижимаясь к стенке подальше от зияющего пролёта без перил) направилась вниз. Но, едва добравшись до второго этажа, она услышала внизу звуки многочисленных шагов, звяканье амуниции и характерное сопение пневмоприводов экзоскелета.

«Кого ещё там несёт?» - встревожилась мутантка. Судя по звукам, по лестнице поднималась целая группа очень хорошо вооружённых и экипированных бойцов. А вот к какой группировке они принадлежали - это пока было уравнением с кучей неизвестных.

«Только бы не монолитовцы и не свободовцы! А то, если они ещё тут сцепятся с долгарями… ой, Мать Зона!..»

Стоять и ждать неизвестно чего было не в её правилах. И Яга привычно пошла навстречу очередному страху.

Но, видимо, Зона решила устроить своей Призванной вечер сюрпризов. Потому что группа, поднимавшаяся по лестнице ей навстречу, оказалась...

- Казак!!! Март!!! Ребята!!! – радостно вскрикнула мутантка и, забыв обо всём, бросилась вниз по лестнице.

Не поведай ей ранее Хунд, что её друзья-военсталы живы и находятся в этом секторе – реакция её была бы куда более бурной. А так Яга ограничилась тем, что, остановившись в паре ступенек от группы с такими знакомыми и родными лицами, раскинула руки и радостно выдохнула:

- Как же я рада, что вы живы!!!

Военсталы, разобравшись, кто же это столь непосредственно свалился на их головы, оживились, окружили свою необычную подопечную.

- А ты как здесь? – тут же поинтересовался Казак. – Мы думали, ты вообще пропала во время Грозы.

- Пересидела в лесу, - отмахнулась мутантка, сияя, как полуденное солнышко. Ей хотелось обнять и расцеловать их всех и не отпускать долго-долго. Нашлись!!! Живы!!! – Потом вас искать пошла. Думала, что… ну, в общем, хреново без вас было. Пришла сюда, начала расспрашивать народ, нашла местных научников… Кстати, знаете, кто у них тут главный? Хунд! И Полторашка с ним! – она понизила голос, памятуя о долговском часовом на третьем этаже. - Только он просил при посторонних не говорить, что они из «Долга», так что имейте это в виду…

- Да погоди ты трещать! – Казак остановил её властным жестом. – Ты сейчас где обитаешь?

- В заброшенном клубе, на стоянке Двадцатого. Ну, это новый торговец. Там, с ним ещё оружейник и охранник. И я. Так что лавка, мастерская и лазарет – всё под боком и недалеко отсюда.

- Хорошо. Значит, говоришь, ты уже была у науки? Как там?

- Туда сейчас долгари прошли. Оставили часового, мы с ним пообщались немного… Вы тоже к научникам идёте?.. Тогда… пожалуй, и я поднимусь туда с вами. Тут в Зоне опять такое назревает, что просто ужас! Хунду и его людям я уже рассказала и попросила распространить информацию по группировкам… А, раз уж тут сразу случились и вы, и долгари – то мне проще вернуться и самой повторить и вам, и им всё то, что я уже рассказывала. Информация из первых рук, сами понимаете…

Командир отряда хотел ещё что-то спросить, но, видимо, решил оставить расспросы до научблока. Кивнул и сделал знак бойцам продолжать движение.

Под мерное пофыркивание пневматики тяжело ступающего экзоскелета, в операторе которого Яга признала отрядного особиста Кобру, военсталы поднялись на третий этаж здания.

И первое, что они увидели на лестничной площадке, было… тело. Безжизненно привалившееся к заиндевевшей стене и покрытое ледяной коркой тело долговского часового в ТБК. Часового, с которым – по её же словам – Яга разговаривала вот не далее, чем минут пять назад.

Повисшее в воздухе молчание можно было буквально резать ножом. Казак перевёл тяжёлый взгляд с оледеневшего трупа - на Ягу. На её руки (на них он смотрел особенно пристально). Снова на труп.

- Ну что?! Допрыгалась?! – вдруг рявкнул он. – Вечно, как что-то происходит – так ты всё время оказываешься рядом и типа ни при чём! Сейчас тоже будешь отнекиваться?

И выразительно ткнул пальцем в… Только сейчас ведунья обнаружила, что всё ещё держит в руках болванку от Деда Мороза!

- Но… - травница даже покачнулась, настолько она не ожидала такой лютой подставы! – Но это действительно… не я!.. Мы просто разговаривали…И…

Тут, словно добивающий выстрел в голову, со скрипом распахнулась дверь, и из зала на площадку повалили остальные долговцы.

- Что тут происходит? – осведомился их командир. И осёкся, увидев покрытое льдом тело своего бойца. – Какого…

- Я его не убивала!!! – в панике закричала Яга, отступая назад и во все глаза глядя на угрожающе сощурившегося командира военсталов. – Казак, это правда не я!!!...

Взгляды долговцев скрестились сперва на ней, а потом - на злополучной игрушке в её руке.

- Дед Мороз… - растерянно проговорил кто-то. – Э-э-э… Это что - морозящая аномалия?…

Ледяная корка, покрывающая труп часового, искрилась в лучах фонарей.

- Это не я… - обречённо и с ужасом прошептала Яга, уже понимая, что влипла. Нет – ВЛИПЛА!!!

- А ну, идём! – Казак перехватил в боевое положение автомат и резким движением ствола указал перепуганной мутантке на дверь. – Сейчас наука с тобой разберётся! Бойцы, близко к ней не подходить! Мало ли!

Следом за военсталами обратно в «предбанник» всосались и долговцы. Вокруг Яги тут же образовалось пустое пространство, ощетинившееся в её сторону полными угрозы и подозрений взглядами и готовыми выстрелить стволами.

Словно вакуум, в котором не было ничего. Ни жизни, ни тепла… ни защиты от лютого, промораживающего насквозь холода отчуждения и вражды.

_____________________________

1 Пасхалка к одной из будущих частей цикла "Другая Зона"

2. "Не берись судить о человеке, не походя в его башмаках" - как-то так.

Индикатор

Следующее утро

– А теперь рассказывай, что за фигня вечно рядом с тобой происходит! – непререкаемым командирским тоном велел Казак, едва только Яга переступила порог временного обиталища отряда «Прометей», и едва только закончился взаимообмен приветствиями.

После Грозы в затронутых ею секторах Зоны осталось не так уж и много построек, пригодных для проживания. Особенно для проживания в октябре. Небольшой двухэтажный домик, который каким-то чудом отхватили себе под временную базу военсталы, представлял собой стылую бетонную коробку, зияющую пустыми чёрными дырами вместо окон и дверей. Бойцы ютились в одной, наскоро приведённой ими в порядок комнатушке, куда натащили разнокалиберных мебельных щитов, обломков и досок – забить оконные проёмы, настелить нары…

От взгляда на условия, в которых вынуждены были жить её друзья, Яга чуть за сердце не схватилась. Куда смотрит их начальство за Периметром? Почему не обеспечивает своих людей? Так же и пневмонию недолго подхватить!

Даже стало как-то неловко за буржуйку на стоянке Двадцатого – немыслимую роскошь в этих местах, вычищенных от всего ценного мародёрами ещё в восьмидесятых.

То, что отряд здесь будет пребывать временно, пока не завершит задание, утешало слабо – Яга, как никто другой, знала коварство погоды в Зоне.

Впрочем, с такими перфомансами, что происходили тут в последнее время, не исключено, что обитаемой эта домушка останется недолго.

Ведунья отогнала непрошенные мрачные мысли и подняла глаза на командира прометеевцев. Привычно вздрогнула и поёжилась под его колючим требовательным взглядом: ей, как мутанту-эмпату было крайне неуютно под давлением его воли и властности. Хотелось то ли вытянуться по стойке «смирно» и, как в старинном Уставе, «есть глазами начальство», то ли вообще – как в ночь их знакомства – забиться в какую-нибудь укромную щель и не отсвечивать… Казак не был кадровым военным – в недавнем прошлом он, опытный вольный сталкер, заключил контракт с армейскими и пополнил ряды военных сталкеров. Но опыт его, харизма и умение руководить людьми были настолько весомы, что очень скоро его назначили командовать отрядом.

Сутки назад эта самая харизма, с одной стороны, спасла Ягу от казни по несправедливому и нелепому обвинению в убийстве долговского часового, а с другой – доставила ей немало неприятных переживаний и встрясок по эмпатическим каналам.

Когда взвинченные потерей своего бойца долгари и примкнувшие к ним военсталы притащили её обратно к научникам, те удивились: о возникающих на краткое время и исчезающих аномалиях даже они не слышали. Но привычно подключили аппаратуру и буквально «обнюхали» ею Ягу и злополучного Деда Мороза в её руках. Попутно Хунд, с истинно долговской въедливостью, вёл самый настоящий допрос: брал ли замёрзший заживо боец игрушку в руки, а если и брал – то голыми руками или в перчатках, и как сама Яга прикасалась к предполагаемой морозящей аномалии…

Они прошли, буквально проскользнули по самому-самому краю, но Хунд (выяснивший в итоге, что игрушечный Дед – самая обыкновенная игрушка, даже без каких-либо остаточных аномальных следов) как-то умудрился не спалить мутантство ведуньи перед своими соклановцами. И, кажется, Казак просёк это. И как бы ненавязчиво поддержал старого боевого товарища, ловко уведя расследование в безопасное русло и завершив его в пользу Яги. Обвинение в убийстве было снято, и ведунью, наконец, отпустили.

Однако, она чувствовала: это ещё не конец.

И точно. Выйдя после всего на улицу и дождавшись ухода долговцев, Казак извлёк из кармана оклеенную скотчем карту сектора и ткнул пальцем в какой-то квадратик на ней.

– Наша временная база. – коротко сказал он. – Завтра с утра чтоб как штык была там! Поговорить надо!

– Хорошо, – не стала возражать Яга. И вздохнула. – Если надо – поговорим.

И вот теперь она снова стояла перед ним и тихонько вздрагивала, всеми своими органами чувств – и человечьими, и мутантскими – ощущая его власть над собой.

Одно слово – командир!

Нет.

Вожак. Вожак стаи!

Только вот… для ЕГО стаи она пока что чужая - хоть и находится под их приглядом. А вот поди ж ты: всё равно он для неё - Вожак!

Главный. Непререкаемый. Высший. Лучший! Которому повиноваться - радость и счастье, а вот рассердить или (не дай, Зона!) подвести или разочаровать - жуть жуткая и лучше сразу лечь и быстренько сдохнуть.

Ну, или же без затей бухнуться на спину и покорно подставить горло. Чтобы сам, своими клыками...

Ощущения были настолько острыми, что мутантка не выдержала.

– Казак… – тихонько проговорила она. – Ты фонишь.

– Что?.. – дёрнулся тот. И инстинктивно схватился за детектор.

– Да нет же, – Яга позволила себе лёгкий, чуть нервный смешок. – Не радиацией. У тебя… Ты СЛИШКОМ командир. Даже нет – Вожак! Воля, власть… сила... А я ж – эмпат, ну, ты же в курсе, я говорила… Мне… – она непроизвольно поморщилась. – Ты меня подавляешь. Очень… неуютно и… страшно. Пожалуйста… не надо…

Казак оставил в покое детектор, успокаивающе махнул рукой насторожившимся бойцам и только потом посмотрел на собеседницу. Усмехнулся, отметив её состояние, и кивнул:

– Хорошо, попробую не фонить... Так всё-таки, что там за фигня с тобой происходит каждый раз?

– Да если бы я сама знала! – с тяжким почти стоном горестно развела руками мутантка. – Эта, как ты выразился, фигня, со мной и правда довольно часто творится. Ещё с тех самых пор, как я в восемьдесят шестом приняла решение остаться здесь, в Зоне. Вечно то одно, то другое… Какая-то… хтоническая задница, в которую я всякий раз попадаю по своей небогатой удаче. Может быть, это Зона меня так испытывает – ты же знаешь, кто я… Таким, как я, своей жизни и своей воли как бы по должности не положено. Вот и… – она смешалась и неловко потупила взгляд на его берцы.

Казак посерьёзнел и кивнул: кто такие Призванные, чем они занимаются в Зоне, и какова специфика их жизни, он уже знал от самой Яги. Информация была ценная, живой представитель этой полумифической среди сталкеров касты чуть ли не каждый день являлся в расположение отряда, и не верить словам ведуньи было по меньшей мере опрометчиво. Вот только Яга, приватно открыв ему о себе всю правду, очень настойчиво просила не говорить никому в Зоне об её статусе.

– Понимаешь... далеко не всем из нас позволено быть на виду и открыто демонстрировать свою… особость среди других порождений Зоны. Такие, как Семецкий, Болотный Доктор, Журналист – это те самые единичные случаи, которым это разрешено. Остальные… В общем, не нужно, чтобы кто-то знал, кто я. Тебе – поскольку я теперь очень тесно общаюсь с тобой и твоими бойцами – я это рассказала, чтобы ты впредь понимал мотивы моих действий и поступков. Ну и держал в уме, как аксиому, что для Призванного Зоной целителя жизнь – священна. И отнять её – это значит, свернуть с пути, назначенного ему Зоной. Ни много ни мало – нарушить Её волю. Я думаю, ты понимаешь, чем это гарантированно обернётся для отступника.

…Возможно, Казак ненавязчиво спас её от вчерашней расправы именно потому, что и знал, и понимал это. А также – успел уже за это время неплохо узнать и саму Ягу. Для неё и правда жизнь была священна. Точнее – чужие жизни. Своей же мутантка-целительница, как очень скоро обнаружил командир военсталов, не то, чтобы не дорожила, но относилась к собственному существованию с хорошо заметным фатализмом.

По её утверждению, это качество очень быстро отрастало у всех Призванных независимо от известности и миссии. Просто иначе было никак. Не выжить.

– Ты себе, случайно, никакого амулета не завела? – внезапно даже для самого себя поинтересовался Казак. – На случай, как ты выражаешься, очередной «хтонической задницы»?

– А смысл? – Яга как-то буднично пожала плечами. – Они мне не помогают.

– Но ты же их делаешь? – продолжил расспросы военстал. – Я слышал, ты шьёшь какие-то забавные игрушки в виде монстриков. Среди сталкеров они, кстати, считаются неплохими оберегами.

– А, это… – мутантка неловко хихикнула и машинальным движением пропустила сквозь пальцы прядь вибрисс. – Ну, есть такое, шью. Типа, сувениры из Зоны, маленький приработок… А что?

– Случайно, ни одного не осталось? Я бы приобрёл.

Ведунья с весёлым изумлением уставилась на него. Даже про собственную неловкость забыла.

– Командир отряда военных сталкеров верит в обереги? – медленно проговорила она. – Да ладно!..

– Да тут во что угодно поверишь! – махнул он рукой. – «Это Зона, чувак», – как говорят свободяи.

Яга без слов зарылась в свой сидор и, немного покопавшись там, выудила на свет небольшого, с её ладошку, сшитого из драпа монстрика, похожего не то на зайца, не то на кота с длинными ушами и довольной улыбкой.

– Давно уже лежит. Наверное, тебя ждал, – улыбнулась она, показывая зверушку.

– Сколько ты за него хочешь? – Казак полез в кармашек на разгрузке.

Призванная удивлённо округлила глаза и… прыснула:

– Вот скажи: нафига мне – мутанту в Зоне – деньги? Разве что огонь один раз развести? К тому же у меня их очень легко могут отнять. Как вариант – вместе с жизнью. Так что не надо денег.

– А… как же?.. – впервые на её памяти Казак растерялся.

Яга склонила голову набок и некоторое время смотрела на него. А потом вдруг – улыбнулась. Мягко, задушевно и так светло, словно они были не в Зоне, охваченной предчувствием неведомой беды.

— Дай руку! — потребовала она, протянув вперёд ладонь и глядя ему в глаза. И Казаку даже не пришло в голову отказать. Машинально, на автопилоте, он отзеркалил её жест.

Мутантка взяла его ладонь в свою и положила на неё монстрика. Накрыла сверху другой своей ладонью. Чуть придержала. И, не отрывая мигом посерьёзневшего, исполненного затаённой тоски и страха взгляда от глаз военстала, тихо и как-то просто, почти по-детски, попросила:

— Если выживем… Угостишь меня мороженым?..

...

– Что значит – «выживем»?.. – мигом насторожился Казак. – Ты чего такое говоришь?

Яга вздохнула и с видимым сожалением выпустила его руку из своих ладоней.

– Да то и говорю, что хотела сказать ещё когда вас встретила. Если бы не эта история с долговцем… – она повернулась к остальным военсталам, дисциплинированно ждавшим поодаль, пока командир перетрёт какие-то свои дела с их подопечной мутанткой. – Ребята, послушайте меня! Это очень важно и касается всех!

Казак переглянулся с Грузином, своим замом, и Коброй – особистом. И кивнул ведунье:

– Излагай, что там ещё стряслось.

– Та Гроза, что случилась недавно в Зоне – это, похоже, не просто гроза, не разгул стихии, – не стала ходить вокруг да около Яга. – Что-то явно произошло во время неё – что-то очень нехорошее! Вы заметили, как себя ведут порождения Зоны?

– Как с цепи сорвались! – проворчал Грузин. – Никогда такого не видел!

– И аномалии стали как-то с бухты-барахты появляться и пропадать. – Баттерс, командир разведквада, не зря занимал свою должность. – Вчера, как я понимаю, что-то из этой оперы было? И это всё как-то связано?

Мутантка кивнула.

– Полагаю, да. Но Гроза… у меня такое стойкое ощущение, что это только начало. Прелюдия к какой-то более… серьёзной и страшной беде, по сравнению с которой сама Гроза – так, летний дождичек. И Дети Зоны это чувствуют… МЫ это чувствуем – ведь я тоже порождение. И наши ощущения говорят нам, что… в общем, ничего хорошего не говорят. Кроме того, что впереди – смерть.

– Вот долгари-то обрадуются! – хохотнул кто-то. – Монстра вымрет, так они ж на радостях банкет закатят. На всю Зону!

– Мы-то, может, и вымрем… – непривычно жёстко и холодно откликнулась Яга, и кривая усмешка исказила её губы. – Так называемая монстра… Да вот только вы, люди, вымрете вместе с нами! Потому что то, что идёт следом за Грозой, то, чему она была началом, затронет всех, кто сейчас находится в Зоне. И тут если только свалить отсюда, да поскорее – тогда, может, ещё есть шансы спастись… А что касается долгарей – я уже говорила про это с Хундом, и он сказал, что как раз они-то валить отсюда не станут. Ну, иного я от этих идейных донкихотов и не ожидала.

– То есть, ты хочешь сказать, что на Зону идёт какая-то серьёзная катастрофа, в которой могут погибнуть все, кто здесь находятся? – уточнил Казак.

Яга кивнула и тут же вскинула ладонь, не давая никому вставить слово.

– Только, пожалуйста, не спрашивайте меня, что это за катастрофа, откуда она придёт и как начнётся. Я и сама этого не знаю… МЫ не знаем, дети Зоны. Просто чувствуем, что назревает что-то жуткое, но вот что?.. Самое поганое – что нет никакой конкретики. Всё лишь на уровне предчувствий, ощущений, инстинктов… Потому все и бесятся – от неизвестности, дурных предчувствий и страха. Я бы, может, тоже бесилась – потому что мне тоже страшно и невыносимо находиться в этом неведении. Но я всё-таки разумное порождение, и я пока держусь. Но и мне уже… – мутантка нервно передёрнула плечами, – невмоготу…

– Предчувствия, ощущения… – поморщился Кобра. – Это не доказательства. Почему мы должны верить во всю эту чушь? Верить тебе? А монстра бесится – так, может, нажралась чего или нанюхалась…

– Все вдруг разом? – насмешливо приподняла бровь Яга. – Так ведь октябрь на дворе, на «горели конопляные поля» не спишешь! И… вы бы лучше к Баттерсу прислушались, он всё верно про аномалии заметил... Да такого хаоса даже в первые месяцы существования Зоны не случалось, уж я-то помню! А верить мне или нет – ваше дело. Только вот потом не говорите, что я вас не предупреждала. Кстати, в Большом мире – если кто не в курсе – кошки, собаки и другие животные точно так же предчувствуют грядущее землетрясение или цунами. И опытные (а главное – умные) жители тех мест предпочитают верить их ощущениям.

Казак пристально посмотрел на нервно перебирающую вибриссы мутантку.

– Всё действительно НАСТОЛЬКО серьёзно? – негромко спросил он.

В ответ Яга вздрогнула и подняла на него почти больной взгляд.

– Ты же знаешь, КТО я… – прошептала она. – Я же всю эту хрень, что в Зоне творится, уже кожей чувствую…

Дрожь – длинная, тягучая – снова сотрясла её тело.

– Скажи им, Казак!.. – вдруг услышал военстал. – Скажи им это. Про меня. Пусть тоже знают.

– Что мы должны знать? – тут же отреагировал стоявший неподалёку Грузин.

Казак встретился взглядом со своим замом. Перевёл его на остальных бойцов. Снова посмотрел на ведунью. Та закусила губу и решительно кивнула ему.

– Яга не просто мутантка, – начал командир. – Она – эмпат. И потому все её ощущения и предчувствия имеют под собой реальные основания. Ну и кроме того… – Казак ещё раз оглянулся на травницу. Та снова кивнула – мол, продолжай, я разрешаю. – Если вы хоть что-то слышали о так называемых Призванных, то теперь вы знаете одного… одну из них в реале.

Среди военсталов пролетел негромкий шумок. Некоторые уставились на ведунью с нескрываемым интересом, некоторые – скептически. Кое-кто даже присвистнул.

– А почему мы об этом узнаём только сейчас? – почти вкрадчиво осведомился особист.

– Потому что раньше вам этого и не нужно было знать, – отозвалась Яга. – Да и вообще. Не наша это прихоть – все эти игры в секретность. Не нашей волей мы не имеем права распространяться о том, кто мы. Но Казаку мне пришлось открыться и всё о себе рассказать – поскольку вы взяли меня под своё крыло, а он – ваш командир. А я, при всей моей белопушистости, – всё-таки порождение Зоны, вашего злейшего врага. И, как вы теперь знаете – находящееся с нею в прямом контакте и подчинении. Кстати, в связи с тем, что вы теперь в курсе, я была бы вам очень признательна, если бы мои действия, поступки, образ жизни и мыслей понимались и толковались вами с позиции того, кем я являюсь в действительности. А не того, что обо мне выдумывают и болтают местные сплетники. К слову, моя миссия и близко не подразумевает причинение вреда людям. Хоть я и «зараза Зоны».

– И что же это за миссия? – поинтересовался Кобра.

Яга в ответ выдала новую кривую улыбку.

– А разве это до сих пор неочевидно? – она ткнула пальцем в самодельную нашивку Красного Креста и Полумесяца на своём плече. – Спасать жизни… Чем я, кстати, сейчас и пытаюсь заниматься, битых полчаса убеждая вас прислушаться к моим словам и к тому, что происходит в Зоне.

Она стёрла усмешку и обвела умоляющим взглядом присутствующих.

– Ребята, всё ОЧЕНЬ серьёзно! Пожалуйста, поверьте мне! Необходимо предупредить людей в Зоне о надвигающейся беде. Пусть хоть какие-то меры примут, не сидят сиднем! Но я же просто физически не смогу всех обежать! Да и к тем же долгарям мне лучше не соваться, сами понимаете. Хунд сказал, что на смену «Чёрной Роте» прислали «сущих чертей». Ещё эта вчерашняя история, будь она неладна… Да они меня на подходах к базе грохнут – мяукнуть не успею! А предупредить их тоже надо! Ребята, помогите, а?.. Вам-то они скорее поверят, да и меня, может, не тронут – при вас…

На какое-то время повисло молчание. А потом Казак, не глядя затолкав подарок Яги в карман и хлопнув по подсумкам, окинул своих бойцов цепким командирским взглядом.

– Ну что, господа офицеры? Труба зовёт. По коням!

***

База долговцев располагалась практически в тех же спартанских условиях, что и военсталовская: двухэтажная бетонная коробка с зияющими пустотой оконными и дверными проёмами и осыпающимися лестницами. Как можно было жить в таких условиях – Яга просто не представляла. Вернее – представляла: за годы жизни в Зоне ей и не в таких условиях приходилось кантоваться. Но вот чего она не могла понять – так это того, насколько же наплевательски командование обеих группировок – что «Долга», что военсталов – относилось к условиям жизни своих представителей в Зоне.

«Продали Родину! Ррразвалили аррррмию!!!» – всплыла в памяти мутантки фраза из какого-то мультфильма, некогда мельком смотренного в Баре по видику.[1] И она в который уже раз согласилась с цитируемым.

Идти к долгарям ей, конечно же, было страшно. Особенно после вчерашней истории с замороженным часовым. Нет, невиновность Яги в этом эксцессе была выяснена и подтверждена, но нехороший осадочек остался. Причём, как не без оснований подозревала ведунья, не только у неё. А ну, как ещё узнают ало-чёрные, что она мутантка? Тут же припомнят ей вчерашнее, и что потом с ней будет? Сумеют ли, а главное – захотят ли военсталы защитить её? Или решат, что им не нужна конфронтация с союзниками из-за порождения Зоны?

Казак непререкаемым тоном велел ей остаться внизу под присмотром и охраной бойцов, а сам – вместе с замом и особистом – поднялся на второй этаж в расположение. Призванной только и оставалось уповать на то, что её информация будет донесена до долгарей в полном объёме и без искажений.

– Яга, не маячь на виду! – окликнула её Март – единственная девушка в отряде. Насколько было известно ведунье, с Казаком – ещё в пору его вольносталкерской жизни – они какое-то время были напарниками. А когда тот решил заключить контракт с армией, то Март, недолго думая, подалась следом за ним.

– «You’re in the Army now…», а мне теперь что – одной по Зоне мотаться? Без напарника? И прятаться теперь от тебя и твоих сослуживцев – как нелегальному элементу? Ну вот уж фигушки! – заявила она.

И вот теперь они оба, как говорится, тянули военную лямку.

Военсталкерша ткнула большим пальцем себе за спину, где маячил какой-то укромный закуток:

– Туда спрячься, чтоб тебя не увидели!

И, подождав, когда мутантка выполнит приказанное, сама встала в дверном проёме, перекрывая снующим по базе долгарям вид и доступ в её схрон.

Впрочем, командная верхушка отряда «Прометей» общалась с союзниками недолго. Минут через пятнадцать Казак, Грузин и Кобра присоединились к своим.

– Ну что? – взволнованно сунулась к ним Яга, – Всё рассказали? Что они ответили?

– Порядок, – отозвался Казак. – Информация передана и принята. Сказали, что будут следить за обстановкой и, если что – примут меры.

– Что, и всё? – глаза ведуньи недоверчиво и недоуменно расширились.

– Ну, а что ты хотела от долгарей?

– Действительно… – пробормотала мутантка, как-то резко поскучнев и погасив надежду во взгляде.

На выходе из здания она обратилась к командиру:

– Я вам сегодня ещё нужна? А то у меня там, на стоянке, лазарет без присмотра.

– Нет, на сегодня всё, можешь идти, – ответил Казак. – Но если будут какие-то новости по… твоим каналам – сразу сообщай!

– Конечно!

Попрощавшись с военсталами, ведунья, не тратя времени, исчезла в густом подлеске на краю просеки. Натоптанными тропками она пользовалась редко, предпочитая – как и некоторые прочие порождения – инстинктивно придерживаться выбранного направления.

А инстинкты у Яги – с тех пор, как завершилась её мутация – работали почти на зверином уровне.

…Некогда профессор Краснов во время одной из их встреч поделился с ней своей мыслью, что, мол, даже самый разумный и вменяемый мутант по складу психики всё равно больше зверь, чем человек. И, вынужденно согласившись с ним, целительница с тех пор внимательно отслеживала каждую свою реакцию.

Мутантке страшно не хотелось в будущем окончательно превратиться в зверя или вовсе в монстра. Вопреки всему – фактам, слухам, сталкерским страшилкам и собственным ощущениям – она упорно старалась остаться тем, кем являлась от рождения.

Остаться человеком!

***

Тем же вечером.

Выброс застал ведунью на уже неоднократно поминаемой всуе стоянке Двадцатого, куда Яге несколько дней назад повезло прибиться на зимовку. И даже больше, чем повезло! Торговец и его люди – техник Алтын и охранник Прайс – спокойно выслушали её сбивчивое, неловкое признание в мутантстве и единодушно ответили, что им пофиг, кто она. Главное – что теперь на стоянке есть свой медик. А уж что у него, этого медика, растёт из лишних частей тела – это его личные трудности. Не жрёт этот мутант людей, а наоборот, помогает им – вот и ладушки.

Яга в тот момент, помнится, чуть не расплакалась от облегчения и благодарности к этим людям. Призрак голодной и холодной смерти в зимней Зоне отступил, дав ей ещё один шанс на выживание.

Стоянка располагалась в подсобках бывшего пионерлагерного Дома культуры и занимала всего три комнаты. Лавка (она же – мастерская), лазарет и жилое помещение, где мужчины поставили чудом не смародёренную в недалёком прошлом на чермет буржуйку, настелили вдоль одной из стен широкие «двуспальные» нары из досок и остатков мебели, а также натащили ещё кое-какого барахла типа вешалок и табуреток. Теперь они, все четверо, жили в этой уютной и тёплой комнатушке, не обращая внимания на разделение на «мальчиков» и «девочек».

Вот и сейчас на своей четверти их общего «лежбища котиков» дрых перед ночной сменой Прайс, Алтын с Двадцатым сидели в лавке и общались с кучкой сталкеров, попросившихся к ним переждать Выброс, а Яга…

Яга беззвучно корчилась от раздирающих её ощущений – острых и безжалостных, будто крючья мясника или маньяка – там, где упала, едва сумев доползти до «лежбища». Беззвучно – потому что по давней и вросшей в плоть и кровь привычке сторожилась, боялась, не хотела, чтобы кто-то услышал, узнал. Лучше уж перетерпеть, справиться самой. Она сможет, она выдержит, в конце концов, не первый раз такое…

Страх, боль, непонимание, растерянность, отчаяние, безысходность… Гнев, ярость, непокорность, борьба, жажда мщения, сумасшедшее желание жить – вопреки всему и наперекор всем… Что из этого немыслимого клубка чувствовала сама Яга, а что вливалось в неё откуда-то извне – она перестала понимать уже спустя очередной – десятый, двадцатый, стотыщпятисотый задавленный рукавом куртки, загнанный обратно в горло мучительный стон. Где-то на пределе её сознания словно мифический Левиафан раздражённо ворочалось, металось, билось в лихорадочном ознобе и страдало от боли нечто грандиозное, необъятное и непостижимое скромным человеческим разумом.

– Да что ж такое?.. – сквозь стиснутые зубы, на грани слышимости выдавила Яга, очередным усилием удерживая себя от жалобного вопля. – Это же обычный… Выб…

И тут её НАКРЫЛО!

С громким хриплым стоном – почти воем! – мутантка рухнула на нары и забилась выброшенной на берег рыбой, уже не в силах удерживать раздирающую её чужую боль – физическую и ментальную.

Последнее, что она успела увидеть перед тем, как кануть в липкое, багрово-серое засасывающее Нечто, – это как заполошно вскинулся на своём спальном месте и схватился за выдернутый из-под подушки пистолет разбуженный её криком Прайс.

...

… – Яга! Яга, ты слышишь меня?.. Блин, да что с ней такое?! Она ж мутантка, на неё, по идее, Выброс не должен так действовать… Дикая, да сделай же что-нибудь, ты же медик!!!

– Я делаю! – нервно огрызнулся в ответ обеспокоенному мужскому голосу женский. – Но ты же сам сказал, что она мутантка. На неё наши лекарства не действуют!

– Так возьми в её аптечке!

– Охренел? Я ж не знаю, что у неё там для чего! Уморю ещё!

Спорящие голоса едва-едва пробивались сквозь пульсирующую алую муть, и звуки их болезненно отдавались, казалось, в каждом натянутом до предела нерве. Яга не выдержала и снова застонала.

– Никак очухивается?

– Так, ну-ка отошли все! – перекрыл все прочие голоса и шумы новый голос – густой и вязкий, словно расплавленный асфальт. – Вы не умеете. Тут по-другому надо.

На голову корчащейся в агонии женщины спокойно и уверенно легла чья-то шершавая ладонь. И Ягу от самых кончиков вибрисс до пальцев ног вдруг словно прострелило ощущением чего-то… знакомого, почти родного… родственного. Будто бы…

– Оператор?.. Ты чт… Ох, ёпт!..

– Ни хера се!..

Что там ещё говорили те, чужие, голоса – находящейся на грани ведунье уже не было дела. Она, словно утопающая, судорожно вцепилась в то спасительное, родственное, что внезапно почувствовала рядом. В ответ её обняли крепкие мужские руки… рука…

Эээ… РУКА???

«ИЗЛОМ?!.. Излом – на стоянке сталкеров, да ещё и во время Выброса? И они это знают?..»

– Тихо, сестра, тихо! – прогудел над ней всё тот же «асфальтовый» голос. – Не бойся. Всё будет хорошо. Расскажи мне, что с тобой. Помогу.

Аномальная энергия Зоны, идущая от него, успокаивала, подпитывала и не давала снова упасть в небытие. В какой-то момент прояснения сознания ведунья даже вспомнила, что изломам не страшны ментальные атаки контролёров – поскольку они и сами, хоть и в небольшой степени, но обладали схожими способностями. И вот теперь Оператор (кажется, так звали пришедшего ей на помощь излома?) пустил их в ход, чтобы привести в чувство сражённую неведомым недугом сродственницу по Зоне.

Длинно и прерывисто всхлипнув, Яга с облегчением уткнулась в его жёсткий брезентовый плащ.

– Зона… умирает!!! – выдохнула она. – И мы умрём вместе с ней! Все!.. Все, кто в ней сейчас находятся! Люди, порождения… Никто не спасётся! Потому что потом… Потом настанет черёд умереть и… всему остальному миру!!!

И, выдав всё это на одном дыхании, она зашлась, забилась в отчаянном, рвущем душу плаче.

Оператор поверх её головы обвёл взглядом столпившихся вокруг сталкеров. Сдержанно, почти сумрачно, кивнул.

– Мы что-то такое и предполагали, – скупо, без эмоций, обронил он. – Разумные. Вот только у нас всё – на уровне предчувствий и ощущений. Никакой конкретики. А вот она… – излом осторожно коснулся нормальной рукой плеча жмущейся к нему целительницы. – У неё, похоже, прямой контакт... Сестра, – обратился он к Яге. – Что ты ещё знаешь? Что открылось тебе?

Ведунья, на которую уже потихоньку начали оказывать своё успокаивающее действие ментальные эманации излома, перестала рыдать, чуть отстранилась, но рук не отпустила – по-прежнему держалась за его плащ, словно боялась, что с потерей контакта уйдёт и то ощущение спокойствия, что перетекало в неё.

– Всё, что я поняла из того, что увидела, – всхлипывая и наскоро вытирая слёзы, начала она, – это то, что в Зону проникло… и продолжает проникать что-то… не наше. Чужеродное. Вообще не из этого мира. И ОНО настолько чуждое, что Зоне… плохо и больно от этого. Зона больна, ОЧЕНЬ серьёзно больна! Ну… представьте себе организм, в который проник смертельно опасный вирус. Или там… кровеносную систему, по которой к сердцу неотвратимо движется некогда попавший в тело осколок снаряда… – несколько человек вокруг понимающе закивали: вторая аналогия была местным гораздо ближе. – Вот как-то так. А первое такое проникновение случилось во время Грозы. И это… продолжается. Я видела какие-то странные предметы… нездешних существ… Да таких даже Зона не рождала! И все они – чужие. Чужие Зоне, чужие всему нашему миру. И, если не остановить эти проникновения, то, образно выражаясь, рано или поздно один из таких «осколков» погубит весь организм. И нас всех ждёт гибель. Всех, понимаете? Всего мира по эту и по ту сторону Перим…

Она вдруг закашлялась, судорожно прижимая к губам тыльную сторону ладони. Кто-то тут же предупредительно сунул ей кружку с водой.

Залпом осушив почти полную ёмкость, Яга благодарно кивнула, вытерла с губ и подбородка капли и продолжила:

– Я, наверно, не слишком понятно объясняю? Но я просто передаю то, что мне показали. Вот только образы – это настолько… зыбко… и их порой трудно облечь в слова. Гораздо больше я верю своим ощущениям. А они… – в голосе целительницы жалобно звякнуло надтреснутое стекло, – совсем не радуют!

– Она – индикатор состояния Зоны! – в наступившем всеобщем молчании раздался голос излома, продолжавшего держать уже слегка пришедшую в себя сродственницу. – Я слышал о подобных ей, но до сих пор ни разу не встречал. И она – первая из нас, кто умрёт – если случится то, о чём она сейчас нам рассказала.

– И что же теперь делать? Как предотвратить грозящий нам катаклизм? Яга?..

– Я не знаю… – мутантка нервно сжала пальцами виски и помотала головой. – Наверное, искать те чужеродные предметы и существа, избавляться от них…

– Так это ж тогда всем впрягаться придётся, – что-то прикинув, покачал головой прагматичный Алтын. – И не только вольноте, но и группировкам. А поди заикнись тем же долгарям, что им придётся… спасать Зону! Я ведь правильно понимаю, что первой пострадает она, а уж потом – по цепной реакции – пойдёт дальше?

– Правильно.

Сталкеры зашумели, обсуждая услышанное.

– Не, долгари не впрягутся, точно говорю! – раздавались голоса. – Слишком туполобые, чтобы понять, что им в стороне не отсидеться.

– Да и бандосы, думаю, тоже. У них вечно хата с краю. И… о, бля, ещё и «далматинцы»…

– Не, эти-то, может, и впрягутся. Да только кто ж к ним пойдёт?

– Ищи дураков!

…Яга благодарно чуть потёрлась щекой о плечо Оператора и осторожно высвободилась из его рук.

– Спасибо тебе, брат. Я уже в норме.

Излом только кивнул, убирая под плащ изуродованную мутацией руку.

Ведунья же повернулась к собравшимся.

– Долгарям я сегодня днём уже передала информацию, – сообщила она. – Спасибо военсталам – подсобили... Но, кажется, мне придётся их снова побеспокоить – со свежими-то новостями. Закончится Выброс – дойду до их базы и попрошу ещё разок сопроводить меня до ало-чёрных. Но я и вас прошу рассказать о грозящей нам беде всем, кому сможете. Науке, свободовцам… даже братве. Потому что времени у нас всё меньше… а выжить, думаю, хочется всем. Всем и придётся браться за это дело. Даже тем, кто не поверит.

– А тогда уже поздно будет, – мрачно откликнулся кто-то.

Яга в ответ лишь развела руками.

– А что касается монолитовцев… – задумчиво протянула она. – Ну… придумаю что-нибудь. В конце концов, сама до них схожу, порождения Зоны они не трогают…

– Ты пойдёшь к… ЭТИМ?.. – на неё воззрились со всех сторон чуть ли не в священном ужасе.

– Если понадобится – я пойду хоть к бандитам, хоть к ренегатам, хоть к долгарям! – мутантка решительно откинула с лица свесившиеся вибриссы. – Одна и без сопровождения! Но очень надеюсь, что делать мне это всё же не придётся.

…Яга даже не подозревала, насколько же она в тот момент ошибалась!..

_________________________

[1] «Десантник Стёпочкин» вышел в 2004-м году, но у нас же тут – иная реальность…

"Наш долг - служить своей земле..."

На следующий день

Утром, едва оправившись от слишком уж на этот раз экстремального контакта с Зоной и полученных во время него откровений, Яга снова помчалась к военсталам. Свежайшую и крайне важную информацию следовало передать незамедлительно.

Однако, здание базы стояло пустое, а наспех приведённые бойцами в порядок жилые помещения оказались заперты. Видимо, Казак снова увёл отряд в какой-то очередной рейд.

– Ну, и где их теперь искать? – выругавшись и с досадой пристукнув кулаком по стене, воскликнула мутантка. – А ещё ж как-то и долгарям новости передать надо… Уйёёёёё…

В беспомощном отчаянии она огляделась по сторонам. Пусто, ни души. Только где-то в перелеске слышался тоскливый вой отбившегося от стаи псевдопса.

Хреново. Очень хреново!

Впору было запаниковать – время-то поджимало! – однако, чуть подумав, ведунья решила всё же не пороть горячку и не носиться бешеным тушканом по Зоне в поисках отряда.

«Вернусь на стоянку, у сталкеров есть ПДА, может, получится связаться с Казаком и узнать, где их носит…»

Додумывалась мысль уже на бегу.

В бывшем фойе ДК у костра, где обычно кучковались захожие бродяги, никого не было. Само костровище еле теплилось, показывая, что последние посетители этого места ушли, и ушли давно.

– Хреново… – пробормотала ведунья и направилась, было, внутрь здания. Но тут из коридора ей навстречу вырулил высокий боец в чёрном комбинезоне с красными вставками на груди.

От неожиданности Яга чуть было не шарахнулась от него прочь.

– Здрасте… – испуганно пискнула она.

Долговец остановился и сделал вид, что к пистолетной кобуре он потянулся, чтобы поправить ремешок.

– А, местная «народная медицина»… – скупо улыбнулся он сквозь чёрную балаклаву. – И вам не хворать. Тоже к торговцу?

– Не, я тут… У меня здесь мой лазарет, – целительница кивнула в сторону обжитых помещений. И тут же перешла к волнующему её вопросу. – А вы, случайно, военсталов не видели? Мне они сейчас жуть, как нужны, а на базе их нет.

– Не попадались.

– Блин! – расстроилась Яга. – Да что за невезуха-то?!

– Что-то срочное и важное? – подобрался долговец.

– ОЧЕНЬ! – Яга расстроенно потянулась к вибриссам, но вовремя спохватилась. – Информация, которую надо передать… Да вы же, наверное, тоже в курсе – они вчера к вам с ней приходили…

Она вдруг осеклась и как-то по-новому посмотрела на собеседника. В самом деле, она собиралась снова просить военсталов сопроводить её до долгарей, но вот, кажется, на ловца и зверь бежит…

Только вот делиться вестями ей нужно с их командованием. И по всем раскладам выходило, что ей, «заразе Зоны», придётся снова идти на базу «идейного врага» – причём на сей раз одной и без прикрытия.

«Ойёёё…» – мысленно протянула она, сообразив, что за непростая задача ей предстоит. Что самое поганое – все инстинкты и предчувствия в один голос твердили, что откосить не получится, и, похоже, настала пора ей посмотреть в глаза ещё одному своему страху.

– Да, что-то такое было. – долговец пристально смотрел на неё. – Про то, что в Зоне назревает какой-то катаклизм, который может её уничтожить… И каким боком это касается «Долга»?

Ведунья на пару мгновений чуть прикрыла глаза. Медленно посчитала до пяти и обратно. Выдохнула.

«Помоги мне, Мать Зона!»

– Информация, которую вам передали военсталы, на момент передачи была неполная. – начала она. – Есть свежие сведения. Причём, ОЧЕНЬ неутешительные! И вашей группировки… точнее – её миссии в Зоне они касаются напрямую.

– Что за информация? – взгляд долгаря стал жёстким и недобрым. Словно прицеливался. – Откуда?

– Из первых рук, – криво усмехнулась Яга. – Которые в момент беседы находились неподалёку, под охраной бойцов Казака. Просто мне велели не отсвечивать.

Долговец шевельнул бровью, и только этим показал своё удивление.

– Это я попросила военсталов сопроводить меня к вам на случай, если ваше командование не поверит переданной информации или затребует подробностей. Подробностей, правда, тогда я и сама не знала. Но вот сегодня ночью они появились. Я хотела снова попросить военсталов о посредничестве, но их где-то носит, а время уже поджимает… – Яга решительно мотнула головой и закончила: – В общем, я должна срочно встретиться с вашим командованием. Вы поможете мне?

– Я – заместитель командира нашего подразделения, – сообщил долговец. – Меня зовут Ярл. Но почему вам непременно нужно посредничество военсталов? Могли бы просто прийти на нашу базу. Тем более – если ваши сведения настолько важны…

Яга невесело хмыкнула.

– Если бы я не нашла военсталов и не встретила вас – то пришлось бы и правда до вас топать… Чего мне бы не хотелось – особенно после позавчерашней истории на базе науки.

– Так выяснили же, что наш боец не по вашей вине погиб.

– Да? А что вы скажете после… этого?

И Яга медленно стянула с головы капюшон куртки. Взгляд Ярла тут же прикипел к её рожкам.

– Мутантка… – его рука потянулась к оружию.

Целительница длинно и тяжело вздохнула, и демонстративно-расслабленно прислонилась к стене, держа на виду пустые руки.

– Вот только давайте без стрельбы, а? Я вам ничем не угрожаю – наоборот, готова поделиться крайне ценной информацией, которая может спасти человеческие жизни. И… сами подумайте: какое нормальное, дорожащее своей шкурой порождение, само будет добиваться встречи и переговоров с долговцами?

– А ты… вы… значит, НЕ нормальное порождение? – скептически хмыкнул Ярл. Но автомат опустил. – И, кстати, «Долг» не ведёт переговоров с мутантами.

– Я, между прочим, ВРАЧ! – спокойно и веско напомнила Яга, шевельнув плечом с нашивкой. – В первую очередь! И сколько я за эти годы в Зоне вашего брата-сталкера заштопала и от радиации вычистила – считать уже бессмысленно… Они, кстати, – она кивнула в сторону сперва костровища, потом – жилых помещений – в курсе. Наука местная – тоже. Ну и военсталы, конечно же. Так что, если вам нужна справка о моей благонадёжности – можете попросить у них. Или у «Чёрной роты», ваших предшественников. Они тоже знают, кто я.

Кажется, Ярла озадачил столь впечатляющий список связей «заразы Зоны». Его брови задумчиво сдвинулись к переносице.

– Ты же понимаешь, что я просто обязан тебя пристрелить? – после недолгого молчания выдал он.

– Успеешь ещё, – с лёгкостью битой жизнью фаталистки отмахнулась Яга, тоже отбросив официоз. – Я же понимаю, что с вашей базы я вряд ли уйду живой. Но ситуация такая, что тут уже некогда думать о собственной шкуре… Ну так что, мы идём?

– Ты что, в самом деле решила…

– Ярл, не тупи! – в сердцах воскликнула мутантка. – Пока мы тут с тобой отношения выясняем – время уходит! Причём время существования не только Зоны, но и всего остального мира!

– Поясни? – медленно, почти по слогам произнёс долговец.

– Скоро в Зоне произойдёт нечто такое, что убьёт её!.. Да она УЖЕ умирает! – голос Яги предательски сорвался. – Но можешь не радоваться: потом вся эта неведомая хрень пойдёт дальше! Как лесной пожар! И уничтожит и весь остальной мир! НАШ ОБЩИЙ мир! А вы, кажется, клялись защищать его любой ценой? Вот и защищайте! – мутантка вскинула ладонь в останавливающем жесте. – Подробности – у вас на базе, чтоб сто раз не пересказывать. Так что, мы идём?

...

Появление на базе «Долга» живой, невредимой и даже не связанной «заразы Зоны» никого из рядовых бойцов почему-то особо не впечатлило. Ярл только на пару недоуменно-вопросительных взглядов пробурчал: «Ценный информатор! Не трогать!» – и этим всё и ограничилось.

Гораздо более сильным было удивление Ханта – командира подразделения, когда на вопрос: «Ты кого сюда притащил?» он получил почти весёлый ответ своего зама: «Не поверишь – сама напросилась и меня заставила!».

Хант – не слишком высокий, но крепко сбитый, с резкими, запоминающимися чертами лица киношного гангстера 30-х годов и высоким лбом мыслителя, неспешно повернулся к приведённой Ярлом мутантке, которая, кажется, не испытывала ни грана страха перед ними. Ну, или, по крайней мере, мастерски делала вид.

– И что же такого случилось, если порождение Зоны вдруг само изъявило желание встретиться со своими врагами? – так же неторопливо осведомился он, пристально рассматривая необычную визитёршу. Он, конечно, слышал о ней – по долгу службы приходилось быть в курсе некоторых реалий, да и Зона не так уж и велика, чтобы слухи не доходили. Но вот видеть эту особу живьём, вблизи, да ещё и на собственной базе, не в качестве пленницы или охотничьего трофея… Такого Хант, считавшийся среди своих одним из самых идейных и непреклонных, раньше даже не мог себе представить.

– Почему сразу «врагами»? – недоуменно изогнула бровь Яга. – Лично я с вашей группировкой не враждую. Я – на минуточку – врач. И мне как-то пофиг, какого цвета штаны и на каком боку тюбетейка у того, кому я зашиваю очередную дыру в его организме.

– Ты её обыскивал? – почти не дослушав, обратился Хант к заму.

– Не успел… – чуть растерялся тот, обнаружив, что и правда не произвёл этого предусмотренного Уставом и должностной инструкцией действия. Да что там – даже не вспомнил о нём!

– В карманах у меня пусто! – тут же сообщила Яга, не терпевшая чужих прикосновений и в последнее время из-за витавшего в Зоне напряжения, находившаяся в состоянии оголённого нерва. – Честное слово, могу сама показать! А сидор – да нате, обыскивайте. Только аптечку не трогайте, пожалуйста.

Ярл всё-таки, повинуясь приказу командира, сноровисто проверил её карманы (в процессе Яга старалась сильно не дёргаться, когда его руки случайно касались её тела).

– Чисто! – сказал он, закончив и отступив. – Оружия нет.

Мутантка в ответ лишь хмыкнула, уловив его удивление. И сама протянула ему для проверки сидор.

– С аптечкой поаккуратнее, пожалуйста! – снова попросила она. – Если хотите – сама вам объясню и покажу, что там и для чего.

«Какое счастье, что контейнер с Дуськой я оставила на стоянке!» – подумала она. – «А то без жертв бы точно не обошлось!»

Дусей, точнее – Дульсинеей, звали недавно появившуюся у неё питомицу – громадную бурую паукендру[1], которую Яга на полном серьёзе (с наслаждением наблюдая реакцию сталкеров на её лёгкий троллинг) называла сторожевой собачкой чихуахуа, охраняющей её «дамскую сумочку» от слишком любопытных и вороватых. И демонстративно обижалась, если Дуську не воспринимали, как представителя семейства собачьих.

– Какая жизнь – такие в ней и чихуа! – заявляла ведунья, к вящему ужасу окружающих нежно поглаживая спинку своей питомицы. Дульсинея – как и прочие представители её вида – ядовитой не была, но кусалась свирепо, больно и не размениваясь на предупредительные выстрелы вверх. Несколько неосторожных любителей пограбить беззащитных сталкеров уже познакомились с её челюстями: хватка у членистоногой «собачки» была – как у самой настоящей «чихуйни»![2]

Между тем оба долгаря зарылись в её сидор и стали выкладывать на стол его содержимое. Внимание Ханта привлёк полиэтиленовый зип-пакет с немногочисленными документами Яги и самой главной её ценностью – тощей пачкой фотографий. Всё, что у неё осталось от прежней жизни.

…Этим летом, как раз в дни, когда ведунья познакомилась с военсталами и долговцами из «Чёрной роты», а потом была изгнана из общины самосёлов, на её уединённую стоянку вышел переодетый вольником наёмник с позывным Мрак и передал ей привет от… Хомяка, её давнего приятеля, который когда-то помог ведунье бежать из сектора «Полесье». А вместе с приветом передал от него и пакет, в котором взволнованная нахлынувшими воспоминаниями женщина нашла стопку своих семейных фотографий и… тонкое колечко с аметистом, некогда подаренное ей отцом на выпускной.

– Но… КАК?!.. – в полном изумлении тогда прошептала Яга.

Главная интрига заключалась в том, что всё принесённое было оставлено и забыто в её комнате в припятской общаге ещё в далёком 1986-м году, когда юная Ядзя, узнав о катастрофе на ЧАЭС, пыталась пробиться за оцепление, чтобы узнать судьбу своих родителей. Позже она в свой бывший дом так и не вернулась – не до того было, да и с новообразованной группировкой «Монолит», чьей вотчиной стал покинутый город, пересекаться не хотелось. Мало ей было грёбаного, не к ночи он будь помянут, «Нового мира»?!

И вот – такой сюрприз! Негаданно-нежданно!

– Он что – ходил в Припять?! И остался жив?!..

О том, где конкретно она там жила, Ядзя Хомяку рассказывала только вскользь, без подробностей. А оказывается, ушлый сталкер всё запомнил, а потом как-то пролез в «монолитовское гнездо», нашёл нужный дом, нужную комнату и забрал оттуда всё, что, по его мнению, могло быть ценным для женщины, потерявшей всё – дом, близких и даже всякие вещественные памятки о них.

Вторым сюрпризом было то, что Хомяк, которого Ядзя знала, как вольного сталкера, тоже оказался наёмником под легендой. И передача от него привета и пакета с фотографиями и колечком была своего рода безвозмездным дружеским жестом и авансом от руководителей Синдиката, прослышавшим об уникальной травнице из Зоны и её лекарствах, и вознамерившимся сманить её к себе на службу.

Яга-то, может, была бы и не против – тем более, что в те дни, брошенная и преданная самосёлами, она отчаянно нуждалась в защите и покровительстве сильной группировки. Но Синдикат опередили военсталы. И «Чёрная рота».

Мрак, узнав о таком раскладе, только спокойно кивнул, принимая неудачный итог своей миссии. И посоветовал всё же не отмахиваться от предложений о сотрудничестве. В секторе действовал один из отрядов, и такое взаимодействие могло быть полезно обеим сторонам.

Ведунья тогда лишь кивнула, соглашаясь с предложением Мрака, но про себя решила, что наёмники – это последние, к кому она обратится за помощью и защитой. Уж больно они были себе на уме и уж больно любили всё мерить в деньгах! А Яга таким людям никогда не доверяла.

...

…Мотнув головой, ведунья переключилась с воспоминаний на происходящее здесь и сейчас. Долговцы всё ещё перебирали содержимое её сидора. Тот из них, который командир, вертел в руках её членский билет Общества Красного Креста и Полумесяца. Марки в документе были наклеены, начиная с января 1986 года и заканчивая июнем.

– Я – волонтёр, – спокойно пояснила мутантка на вопросительный взгляд долгаря. – После аварии на станции работала на эвакопунктах, помогала медикам… Так и научилась кое-каким навыкам. А потом – осталась здесь. Зоны тогда ещё не было – ну, такой, какая она сейчас. Это уже потом…

– Почему вы остались?

– Мои родители. Они не захотели эвакуироваться. Ну и что мне – бросать их? Вот и я тоже осталась. На белорусской-то стороне с этим было проще, там не настолько всё пострадало от радиации. Осталась, а потом, когда родилась Зона, и сюда стали проникать первые сталкеры, стала кем-то вроде местного участкового фельдшера. Так им и работаю с тех пор, – целительница хмыкнула. – Некоторые меня уже местной «скорой помощью» называют.

– А ваши родители?..

– Умерли. Ещё в начале девяностых. Лучевая болезнь. – Яга опустила голову. – Я не смогла спасти их – слишком тогда мало знала и умела.

– Сочувствую, – голос долговца был сухим и безэмоциональным, и по нему было непонятно, действительно ли он испытывает сочувствие – или просто отдаёт дань формальности.

Так, слово за слово, из неё вытянули все подробности её биографии и жизни в Зоне. Как стала порождением, как училась составлять лекарственные снадобья и зашивать раны, как выживала, что пережила… К концу её рассказа взгляд Ярла даже несколько потеплел, а у его командира (который так и не представился) сделался чуть более задумчивым.

– Но я же сюда не о себе пришла рассказывать! – вспомнила о деле мутантка. – Вам же военсталы вчера передали информацию о том, что сейчас происходит в Зоне, и о том, что назревает?

– Передали.

– Информацию они получили от меня, и это я попросила их быть посредниками и передать её вам. Видите ли, я… не просто мутант. Я – эмпат. Чувствую всё, что происходит вокруг меня, можно сказать, кожей и... прочими частями тела. Можно сказать, что я – живой приёмник, у которого даже антенны есть… – она слегка коснулась одного из рожек. – Вспомним также хрестоматийных кошек и собак, чующих надвигающееся землетрясение. Другие порождения, кстати, тоже так умеют. Вы заметили, насколько они стали беспокойны и злы в последнее время? (долговцы кивнули) Так вот: а у меня эти предчувствия – в разы сильнее, поскольку я нахожусь в постоянном прямом контакте с… той, что меня создала. И чувствую всё, что с ней происходит. Как индикатор. Сегодня ночью, во время Выброса, мне открылось, что Гроза, что недавно прокатилась по Зоне – это не просто стихийное бедствие. Во время неё в Зону проникло что-то настолько чуждое нашему миру… я имею в виду ВЕСЬ мир! – что это грозит гибелью сперва Зоне, как очагу контакта, а потом – по цепной реакции – и всему остальному миру. Я видела какие-то непонятные предметы, возможно – артефакты. Видела неизвестных даже нам, порождениям, существ. Они все откуда-то проникают в Зону, и если этот поток не остановить, не уничтожить всех этих… иномирников и точку их прорыва, то произойдёт самое страшное: нашего мира не станет. Погибнут все. И начнётся это отсюда. Вот почему я решилась прийти к вам. Вы клялись защищать мир от «заразы Зоны», но в этот раз «зараза» и смерть в первую очередь грозят самой Зоне. И если это не остановить – всё перекинется дальше. В Большой мир. Поэтому нужны усилия всех живущих в Зоне, чтобы предотвратить надвигающуюся на нас беду. Прошу вас… Помогите!

На какое-то время в наспех оборудованной под кабинет комнатушке воцарилось молчание: долговцы переваривали услышанное. Наконец, командир отмер.

– Научники и военсталы в курсе?

– Науке и другим… вменяемым людям должны уже рассказать вольники, что были свидетелями моего… контакта с Зоной во время Выброса. Я их попросила. А военсталы… Я же в первую очередь к ним побежала – чуть только оклемалась и в себя пришла… – тело ведуньи прошила тягучая нервная дрожь от одного только воспоминания о перенесённом. И от долговцев это не укрылось. – Поскольку хотела ещё просить их снова побыть посредниками между мной и вами. Но их на базе не оказалось, а потом я встретила Ярла… Ну, и решила, что лучше сама пойду и всё расскажу. Потому что времени у нас уже мало.

– Надо же… – с непонятным выражением протянул командир. – Впервые вижу зара… порождение, которое настолько волнует спасение людей, что оно не побоялось сунуться к долговцам.

– Вообще-то это моя работа – вежливо напомнила Яга. – Спасать людей. А моё мутантство – ну, считайте, что это такая вынужденная адаптация к местным условиям. Чтоб легче было здесь жить и работать. Что же касается «Долга»… Если верить тем песням, что о вас сочиняют, то вы – воплощённая справедливость и вообще чуть ли не паладины Зоны. Верить песням, конечно, недальновидно – тем более такой, как я… Но иногда так хочется думать, что в них всё – правда от первой до последней строчки!

– Песни? – оживился всё это время молчавший Ярл. – Ты знаешь песни о «Долге»?

– Даже спеть могу, – отмахнулась Яга. – Только у меня гитары нет. Да и вообще… не до песен сейчас.

Ярл переглянулся с командиром.

– Гитара – это не проблема. – сказал тот. – Сейчас принесут. Споёшь нам?

Глаза ведуньи широко распахнулись в немом удивлении.

– Ну… раз вы так настаиваете…

...

Через пару минут инструмент был доставлен – на диво в прекрасном состоянии и даже не поцарапанный. Яга привычно устроила его на коленях, проверила тон, подтянула пару струн и взяла пробный аккорд. Она уже точно знала, что именно будет петь.

– Говорят, что слова этой песни сочинил очень необычный, просто-таки аномальный женский авторский дуэт «Коктейль Молотова». – начала она своё традиционное вступление. – Почему аномальный? А потому, что одна из авторш, Зена, – долговка, а другая, Акса, – мутантка… типа меня… Да-да, не удивляйтесь, и не возмущайтесь. Это Зона, здесь всё возможно. Я, кстати, обеих немного знаю лично – доводилось пару раз пересекаться. Каким уж образом им удалось сойтись и даже подружиться – одной Зоне известно, а они не рассказывают. Но у «Коктейля Молотова» эта песня – далеко не единственная, и время от времени появляются новые. А это значит, что тандем до сих пор вместе и продолжает творить.

Зазвенела сдержанным маршевым боем гитара, и в стылом воздухе кое-как приспособленной для жилья заброшки взлетел вверх напряжённый и в то же время не теряющий мягкость тембра женский голос:

Идёт в дозор разведотряд.

Горят шевроны цветом алым.

Дороже всяческих наград

Когда живым вернётся квад

С полей смертельных аномалий.

Наш долг – служить своей земле

Под черно-красным грозным стягом.

Но ноша легче нам вдвойне

Когда в звенящей тишине

Я голос друга слышу рядом.

Глядим, сощурившись, в прицел,

Тверда рука на рукояти.

Мы остановим беспредел

Всех, кто прийти сюда посмел,

Чтобы жиреть на крови братьев.

…Яга пела, ничего не замечая вокруг себя. Ни того, как посуровели и словно бы ушли в некие воспоминания оба долговца, ни того, что по ту сторону голого дверного проёма потихоньку начали кучковаться привлечённые песней остальные бойцы.

А напряжение песни всё нарастало, голос мутантки звенел от сдерживаемых эмоций.

Мы – бронированный кулак

Над этим миром прокажённым.

Пускай скулит от страха враг,

И в громе яростных атак

Пусть содрогается вся Зона!

«Попадёт мне за такие песни…» – мелькнуло в голове. – «Впрочем, Акса ведь тоже мутантка. А именно она – автор этого куплета, и вообще, идея песни и некоторые слова, с которых всё и началось, – тоже её. И что? До сих пор ходит по Зоне, и та её не трогает»

Под градом стали и свинца

Не суждено нам встретить старость,

Но нет сомнения в сердцах -

В крови у каждого бойца

Пылает праведная ярость!

Ответ наш миру будет прост.

Назло врагам и грязным слухам

Мы остановим Зоны рост,

И псевдопса облезлый хвост

Украсит дОлговца «экзуху»!

«Группировка «Долг» настолько сурова, что боевые гимны ей сочиняют мутанты» – вспомнилась Яге шутка авторов песни. И она тут же добавила от себя: – «И поют!»

И если вякнут за спиной

Малоцензурную неправду,

То «Долг» поднимется стеной

И даст врагу жестокий бой,

Его размазав по ландшафту![3]

Окончив песню, Яга смущённо подняла глаза на сидящего напротив неё командира долговцев. И тут же напоролась на его взгляд – жёсткий, острый и очень, очень спокойный.

Вполне закономерным, но слишком уж внезапным для неё в этот момент продолжением взгляда был пистолетный ствол с аккуратной чёрной дырочкой дула, смотрящего ей прямо в лоб.

– Мне очень жаль, – сухо произнёс Хант, глядя в испуганно расширившиеся и растерянные глаза замершей перед ним мутантки.

И нажал на спусковой крючок.

...

– Как-то быстро ты, – с лёгким упрёком сказал командиру Ярл, стоя над распростёртым на пыльном полу неподвижным телом с растекающейся из-под головы кровавой лужицей. – Я думал дать ей последнее желание. Всё-таки… не похожа она на других мутантов. Да и песня у неё была хорошая… правильная.

– Успеешь ещё.

– В смысле?..

Прежде чем ответить, Хант выщелкнул из обоймы патрон, затем подобрал ещё тёплую гильзу и, чуть подумав и усмехнувшись своим мыслям, зачем-то сунул всё это в карман казнённой.

– Она – порождение Зоны и должна умереть, – всё так же сухо сказал он. – Как и все остальные твари. Но мне действительно было жаль её убивать – особенно после всего, что мы о ней узнали. Поэтому я стрелял по касательной.

С этими словами он наклонился и поднял с пола несколько лежащих чуть поодаль от тела срезанных выстрелом «косичек».

– Хм… я так и думал, что это у неё не волосы! – Хант показал Ярлу вяло свисающие с его пальцев и сочащиеся кровью из бритвенно-ровных срезов кожистые «пряди». – Ну, тем лучше. И… достовернее. Вон, кровищи сколько натекло.

Он затолкал обрезки вибрисс Яге в тот же карман, что и гильзу с патроном.

– Прикажи бойцам оттащить тело подальше в лес. А там… Выживет – её счастье. Помрёт, или добьёт кто-нибудь – ну… одной заразой Зоны меньше.

Вопросительный взгляд Ярла сменился понимающим, и он кивнул:

– Интересное решение. Прямо-таки соломоново. А что это ты ей там за икебану в карман засунул?

Командир усмехнулся. Усмешка, впрочем, вышла недоброй.

– Предупреждение. Чтоб не попадалась нам больше. В другой раз так легко не отделается.

– Оригинально. Что с её вещами будем делать?

– Документы и пакет с фотками оставь. Остальное нам не нужно.

Зам понятливо кивнул.

Вызванные для транспортировки тела двое бойцов по молчаливому согласию командиров уложили расстрелянную мутантку на её же отстёгнутую от сидора плащ-палатку, небрежно бросили поверх сам сидор и вынесли за дверь.

Как-то не сговариваясь, Хант и Ярл невольно проследили взглядами цепочку тёмно-красных капель, оставляемых безжизненно свисающими с потрёпанного брезентового полотна окровавленными жгутами «волос».

– Кстати, – нарушил затянувшееся неловкое молчание замком. – Что ты имел в виду, говоря, что я ещё успею с последним желанием для… этой?

Хант задумчиво похлопал по ладони пачкой изъятых документов травницы-мутантки. И вдруг хитро улыбнулся.

– Почему-то мне кажется, что, если она выживет – она вернётся за ними! – он потряс бумагами. – Вот чуйка у меня такая.

– А как же твоё предупреждение? На её месте я бы после такого зашухерился куда подальше и больше не отсвечивал. Да и не производит она впечатления отважного чел… существа. Несмотря на то, что сама к нам пришла и сдалась. На мой взгляд, это глупость, а не смелость. Я бы вот, скорее, предположил, что она попросит кого-нибудь из доверенных лиц помочь ей вернуть документы.

Хант покачал головой.

– Я не думаю, чтобы у годами живущей в режиме пряток и мимикрии мутантки – он выделил последнее слово – были бы какие-то доверенные лица. Такие, как она, не станут доверять никому и будут сами пытаться решать свои проблемы. Так что будь уверен: если она выживет – она вернётся. Вопреки всему – своему страху, опасности погибнуть, предупреждению… Вот тогда ты и сможешь проявить свои рыцарские замашки с последним желанием.

– А если всё же окажусь прав я? Вон, ты сам видел – военсталы её почему-то не трогают. Она вполне может их попросить о помощи.

Взгляды долговцев скрестились.

– Ну что, пари? – весело предложил Ярл.

...

…То, о чём так настойчиво пыталась рассказать им Яга – о грядущей катастрофе не только для Зоны, но и для всего остального мира, и о том, что они и сами вряд ли при этом выживут – если хотя бы раз не поступят вопреки убеждениям и Уставу и не подключатся к предотвращению беды, долговцы в который раз пропустили мимо ушей.

Мало ли что там взбредёт в голову очередному нелюдю, пытающемуся спасти свою шкуру!

Сдохнет Зона вместе со всеми своими тварями – туда им всем и дорога! А «Долг» об этом уж точно жалеть не станет!

______________________________________

[1] Авторский фанонный гибрид паука и сколопендры, редкий эндемик в Зоне. Выглядит как сколопендра, но умеет плести паутинные коконы. Паутина отличается редкостной прочностью - настолько, что её можно использовать в качестве сырья для ткачества и вязания кружев.

[2] Мультфильм «Про собаку Розку», крайне рекомендую!

[3] «Долговский боевой марш», кавер песни «Гунны». Авторы стихов – Т. Живова (Акса… да, это тоже я) и Н. Юльева (Зена). ВКонтакте есть наши аудиозаписи этой песни. Мою (Яги, Аксы - как хотите) - искать по исполнителю: Aksa Hadjett.

Поезд в огне

10 октября 1998 г.

Сектор № 13, день, где-то в лесу.

– Вот же ж су… рррровые долговские зас… щщщитники мирррного населения!.. – Яга со стоном разлепила веки и попыталась перевернуться. Голову незамедлительно стиснул невидимый обруч, в висок – там, где прошлась пуля – толкнулась саднящая боль, а перед глазами поплыли радужные круги. Ведунья жалобно пискнула, тут же поспешно зажмурилась, уткнувшись носом обратно в брезент плащ-палатки, и замерла. – А с виду – такие приличные люди… офицеры, опять же… Тьфу!

Следующая попытка стабилизировать себя в пространстве далась уже легче. Яга с усилием перекатилась на спину и в изнеможении запрокинула гудящую голову, заслонив глаза предплечьем.

– Прав был Хунд – это ни разу не «Чёрная рота»… белая и пушистая!.. Ну хоть спасибо, что на очередную пересборку не отправили!..

Пересборкой Яга (и, как она небезосновательно подозревала, все остальные Призванные) называла довольно мучительный процесс самого настоящего воскрешения после какого-нибудь очередного, нередкого в существовании Призванных, фатально-летального случая. Потому что иногда это было пересборкой в самом, что ни есть, прямом смысле – то есть, по кусочкам!

«Пересборок» различной этимологии в личном анамнезе ведуньи на данный момент насчитывалось уже где-то с полдюжины – сущие, впрочем, пустяки по сравнению с рекордными показателями других «коллег», пальму первенства среди которых неизменно держал легендарный Юра Семецкий. Однако, ей и этого хватало за глаза и за уши!

Безусловно, жизнь – крайне нужная и порой даже приятная штука! Вот только возвращаться к ней после того, как тебя застрелили на дороге, замучили в плену, вероломно столкнули в аномалию, растерзали живьём, добили после группового измывательства и ещё, Зона ведает, как – просто или, наоборот, изощрённо – умертвили… Возвращаться, снова и снова проживая без каких-либо купюр все последние минуты предыдущей жизни и все сопутствующие им «незабываемые очучения»…

Это было ОЧЕНЬ больно, страшно и порой даже омерзительно! Однако же, несмотря на столь жуткий посмертный «букет», Яга продолжала радоваться этой дарованной Зоной возможности вернуться, и раз за разом с непередаваемым облегчением выныривала из серо-багровой хмари небытия в новый, очередной цикл, предсказуемо состоящий из короткой бурной жизни и яркой, чаще всего мучительной смерти. И ей даже в голову не приходило хоть краешком мысли выразить протест, взбунтоваться против такого существования. Зона многое давала Призванным – своим самым безупречным слугам и самым точным проводникам и исполнителям её воли. Но многое и отнимала.

Казаку Яга вчера сказала чистую правду: таким, как она, своей жизни и собственной воли не полагалось. Всем этим вместо них владела и распоряжалась Зона. И она же решала, когда и как очередному её инструменту придёт срок завершить своё полезное для неё служение, а вместе с ним – и существование.

Присущий всем без исключения Призванным и шокирующий всех остальных в Зоне махровый фатализм очень хорошо помогал не думать об этом и просто жить. Неважно, как долго и с каким финалом. Очередным – в их случае.

Потому что если ещё и начать думать о том, как ты докатился до жизни такой…

Суицид от безысходности и отчаяния в списке разрешённого у Призванных также не значился. Ну а смысл? Опять ведь на пересборку отправят, да ещё и пилюлей воспитательных вдогонку насуют!

Так что Яга привычно не думала о неприятных и крайне болезненных подробностях своего героического одиночного визита на базу долгарей. Только бурчала себе под нос нелестные эпитеты в адрес их командира. Каковые эпитеты стали ещё нелестнее, когда она наткнулась в кармане на странный набор из пистолетного патрона, такой же гильзы и пары собственных отстреленных вибрисс.

– Ах, значит, так, да? Это был не случайный промах?.. Ла-адно, спасибо тебе, ДОБРЫЙ Э-эх!.. И что это ещё за набор юного… стрелка-парикмахера?.. Гм-м… Ага! Предупреждение – типа, больше не суйся, в следующий раз точно прибьём?.. Да больно надо – соваться ещё к вам! И в этот бы раз не стала, кабы не ситуация!..

В процессе этого бурчания ведунья – уже достаточно оклемавшаяся – извлекла из перерытого долгарями сидора аптечку и принялась приводить себя в порядок. Кровотечение из ранок на голове («У-у-у, блин, Соколиный Глаз – друг индейцев, хорошо хоть только вибриссы отстрелил, а не кусок скальпа снял!») уже остановилось, но нужно было их обработать, принять обезболивающее и сделать перевязку. Ну и кровищу хоть как-то отмыть и счистить, а то ж видок, небось – любому зомби на зависть! К людям по такой красоте выходить – так ведь, чего доброго, за зомбаря и примут. И тогда – здравствуй, новая пересборка!

«Наведение красоты» заняло около часа, и, наконец, Яга покинула место, где очнулась после своей инсценированной вероломными долгарями казни. Как она и предполагала, эти ленивые жопки выбросили её «труп» недалеко от своей базы. И, оставив за спиной маячащие в зарослях стены местной цитадели «борцов с заразой Зоны», мутантка поспешила убраться из этого негостеприимного района. И так уже столько времени убила на этих… долбодятлов краснопузых! А ей ещё военсталов искать! Да и – ох, вы ж, ёлочки-мутанточки, совсем забыла! – с предупреждением для монолитовцев о грядущем в Зоне катаклизме тоже надо что-то решать! Сама ведь тогда вызвалась к ним сходить, а инициатива, как известно…

«Так, стоп! Тут же – если верить слухам – в паре-тройке километров отсюда должен быть их блокпост! – вспомнила Яга. – Ну что ж… Придётся идти. И прямо сейчас – чтоб потом лишние концы не мотать. Эх, отлежаться бы часиков так… много, да какое там!.. Отдыхать будем на том… Блин, с такой работой даже на том свете не отдохнёшь!.. В общем, аве, Цезарь, далее – по тексту!»

Монолитовский блокпост в этом секторе располагался в крайне выгодном со стратегической точки зрения месте. Прямое, как стрела, и отлично просматриваемое ответвление одной из шоссейных дорог в какой-то сотне метров от развилки упиралось в небольшой двухэтажный домик, с тыла и боков окружённый труднопроходимыми зарослями борщевика и ещё какой-то аномальной хрени. Блокпост с мощной пулемётной точкой перегораживал эту аллею на подступах к дому, и с него было очень легко контролировать (и, если что – отстреливать) всех, кто имел неосторожность или глупость пройти по этому «аппендиксу смерти».

Желающие, конечно, случались. Но очень быстро заканчивались – пулемётчики своё дело знали железно. Таким образом, по этой аллее в основном ходили только свои. Ну и те, кто считался более-менее своими для самой одиозной группировки Зоны.

Неудивительно, что одинокая и вроде как даже безоружная фигура в гражданской одежде, вдруг свернувшая с большака на «аппендикс» и чётко по его середине направившаяся к блокпосту, не то, чтобы всполошила дозорных бойцов, но насторожила и озадачила их нешуточно.

Ну где это видано – в одном из самых опасных мест Зоны, в одиночку, без оружия и… прямиком на пулемёт? Да ещё так спокойно и неспешно, будто на прогулке в парке? Крайне подозрительное поведение! Даже редкие потенциальные адепты, решившие добровольно влиться в ряды братьев, в подобных случаях вели себя куда более нервозно! Потому что все они при любом раскладе боялись смерти и хотели жить.

Тот же, кто сейчас шёл к монолитовскому блокпосту, смерти, похоже, не боялся. Или же просто был безумцем, не дорожащим собственной жизнью.

По внутренней связи тут же улетело сообщение на базу, чтобы были настороже. Ну а вдруг это какая-нибудь чернейшая провокация неверных?

На более близком расстоянии вдруг обнаружилось, что непонятный и подозрительный визитёр-самоубийца – женщина. Монолитовцы, наконец, разглядели совершенно не мужскую пластику движений и фигуру, копну длинных волнистых косичек, чистое, без признаков каких-либо «вторичных признаков пола» лицо… И стало ещё непонятнее.

– Стоять на месте, неверная! – хлестнул стылый октябрьский воздух резкий окрик. – Ещё один шаг – и ты умрёшь! Кто такая и с какой целью?

Яга так же спокойно, как и шла, остановилась. Медленно приподняла и развела в сторону руки. Затем так же неторопливо прокрутилась вокруг себя, показывая полное отсутствие оружия.

– Насчёт «неверной» – это вы, конечно, загнули… – негромко, но достаточно, чтоб её услышали, отозвалась она. – Так обласкать порождение Зоны… Я – местная травница и что-то вроде участкового врача в этих местах. Ягой зовут. Иду к вам с миром и очень важной информацией. Не стреляйте, пожалуйста, я безоружна и ничем вам не угрожаю.

После короткого совещания к ней вышел один из дозорных. Второй остался держать её на прицеле. На ходу окинув нежданную гостью цепким, просто-таки сканирующим взглядом, монолитовец вдруг споткнулся им об её рожки.

– Мутантка, – проговорил он, выдавая своё удивление лишь лёгким движением бровей. – Дитя Зоны…

– Ну вот, а вы меня неверной обозвали! – улыбнулась Яга. Но тут же посерьёзнела. – Я должна переговорить с вашим командиром. Вести, что я принесла, напрямую касаются происходящего сейчас в Зоне хаоса. И крайне важны для всех здешних группировок и сообществ без исключения… Ребята, тут реально трындец назревает! – взволнованно воскликнула она, не удержавшись.

Монолитовец окинул её новым взглядом и, видимо, что-то решил для себя. Забормотал в рацию, выслушал ответ.

– Хорошо. С тобой встретятся. Но пройдёшь ты дальше и будешь говорить с нашими Старшими только со связанными руками!

Яга по-прежнему невозмутимо и даже как-то скучающе пожала плечами:

– Как скажете… Главное – выслушайте!

Она послушно сложила руки ковшиком и протянула их вперёд. Монолитовский страж тут же привычно и сноровисто стянул их пластиковым хомутом, едва не до полного дискомфорта связанной, и сообразил это лишь в самый последний момент. По всему видать – не привык церемониться с пленниками.

Яга слегка поморщилась и шевельнула заранее напряжёнными перед связыванием запястьями. Пока терпимо. Зона-мать, и что только не приходится претерпевать в служении тебе!..

– Жди! – бросил дозорный и снова взялся за рацию.

«Я, блин, вся такая кровожадная и беспощадная…» – хмыкнула про себя ведунья.

Заскрипела, тяжело отворяясь, обитая железом входная дверь базы, и наружу одна за другой неторопливо вышли две серо-пятнистые фигуры. А Яга в свою очередь не удержала удивлённого движения брови.

Командиром монолитовского блокпоста оказалась женщина.

«Матриархат у них там, в рядах, что ли? – задала сама себе вопрос мутантка. – Уже третья командирша на моей памяти!»

Но когда взгляд её переключился на того, кто вышел следом за «сестрой», у Яги просто в один миг закончилось дыхание.

Потому что перед ней стоял… Краснов!

«Проф?!!..»

Радостно вспыхнув, ведунья качнулась ему навстречу… и вдруг замерла, будто наткнулась на невидимую стену.

Всё та же худощавая, по-юношески стройная фигура. Всё та же антрацитовая волна кудрей, тёмные глаза и внешность благородного испанского идальго… Вот только правая рука монолитовца была именно рукой. А не чёрной корявой грабкой, больше похожей на кровососью лапу – как это было у незабвенного профессора.

Серый Страж, так немыслимо похожий на её давнего знакомца, внезапно хищным тигриным движением скользнул к поникшей мутантке и за подбородок поднял её опущенную голову.

Взгляды их встретились, и монолитовец зачем-то невесомо провёл кончиками пальцев по виску Яги.

– Хм… Какое яркое чувство разочарования!.. – произнёс он, и голос его одновременно был и похож, и непохож на голос Краснова. – Почему?

Яга в ответ выдала кривую и какую-то жалкую полуулыбку.

Не он… Всё-таки не он!..

– Ты очень похож на одного человека, которого я некогда знала и… очень ценила. – неохотно ответила она. – Я сперва и приняла тебя за него…

– И?..

– Но ты – не он.

– Тот человек…

– Мёртв.

Не-Краснов повернулся к своей командирше, которая молча наблюдала за происходящим.

– Мутантка-эмпат, – всё тем же ровным, лишённым всяческих эмоций голосом сообщил он. – Призванная. Тебе следует выслушать её, сестра.

Та кивнула своему… советнику?.. заместителю?.. А Яга уже во все глаза неверяще смотрела на него. Показалось ей – или от контакта с его пальцами у неё и правда закололо основания рожек и быстрее стал ощущаться ток крови в вибриссах?

– Ты… – медленно начала она, – Ты ведь тоже… чувствуешь?..

«…Да и ты – не одна. Подумай над этим» – вдруг всплыли в памяти давние слова Краснова, которые она так до сих пор и не смогла понять.

Неужели проф тогда намекал ей, что в Зоне есть ещё один эмпат? И этот эмпат – его… кто?.. Клон, выращенный «на заказ» ушлыми монолитовскими учёными? Или же просто двойник?

Новая вспышка воспоминаний: тряпичная куколка, свёрнутая из серо-пятнистых лоскутков. Одна из тех, что рождались из вороха ветоши во время обрядов полнолуния, когда Зона руками своей ушедшей в транс Призванной воплощала в примитивных фигурках образы тех, с кем той рано или поздно предстояло встретиться. Встретиться и навсегда запомнить эту встречу.

На щеке монолитовца, ранее не замеченная ею, чернела небольшая татуировка. Всего лишь две цифры: «04».

– Называй меня Четвёртым. – услышала Яга. – И – да, я чувствую.

Ещё одна какая-то давняя ассоциация вдруг замельтешила на краю сознания ведуньи, но вытащить её она не успела.

– Что за важную информацию ты принесла нам? – раздался голос монолитовской командирши. – Настолько важную, что ты не побоялась прийти сюда?

– Да куда я только за эти дни не… не побоялась… – пробормотала мутантка. – Долгари, вон, даже расстреляли… почти…

И, собравшись с мыслями, она начала рассказывать.

Монолитовцы – все четверо, включая охранников блокпоста – слушали её молча и внимательно. Не задавая вопросов и не перебивая. В какой-то момент Яга вдруг обнаружила, что её руки перестал стягивать врезающийся в кожу пластик. Она запнулась на середине очередного неосознанного жеста, недоумённо моргнула и краем глаза поймала лёгкую, почти незаметную улыбку Четвёртого.

– В общем, если говорить образно – то это как в известной песне, – завершила она свой монолог. – Мы сейчас все мчимся в горящем и неуправляемом поезде, с которого невозможно спрыгнуть. И, если его не остановить и не потушить пожар – состав в итоге врежется в здание вокзала на конечной, взорвётся и сожжёт всю округу. Но в нашем поезде – Зоне – слишком… недружные пассажиры. А ситуация такова, что нужно хотя бы на это время забыть все склоки и вражду и спасать – поезд, себя, вокзал, весь остальной город… Вместе. Понимаете? Иначе нельзя. Ведь за гибелью Зоны и всех нас, кто в ней находится, последует цепная реакция, в которой настанет конец и всей нашей реальности. Всему миру. Понимаете?..

Ведунья ни разу не обольщалась насчёт монолитовцев. Те жили по принципу крайней хаты и своей рубашки, и им не было совершенно никакого дела до судеб всего мира, и уж тем более – остальных группировок Зоны. Но Яга в глубине души уповала на то, что от нависшей угрозы над ними самими и над их домом – Зоной, Серые Стражи отмахнуться не смогут. Оставалось только надеяться на здравый смысл их командования. Здравый смысл и способность понять и осознать, что отсидеться в стороне у их группировки на этот раз не получится.

Монолит, конечно, велик и могуч, кто ж спорит, но именно сейчас он был абсолютно бессилен: с гибелью Зоны и остального мира его ждала та же участь.

Впрочем, говорить это его служителям Яга не стала. У них же любое сомнение в божественной мощи их Камня – страшная ересь, караемая мучительной смертью… в лучшем случае. В худшем – промыванием мозгов и адептированием в таких же нерассуждающих фанатиков.

Адептирования ведунья не боялась – порождения Зоны были надёжно защищены своей Создательницей от посторонних мозговыносов. Просто не было ни времени, ни желания на теософические дебаты и неизбежно последовавшую бы за ними очередную пересборку.

Монолитовская командирша о чём-то тихо переговорила со своим спутником-эмпатом и, наконец, снова обратила внимание на вестницу.

– Хорошо. Мы тебя услышали, – её голос был таким же ровным и безэмоциональным. – Твои слова приняты к сведению, и мы подумаем, как с ними быть, и что нам делать. Теперь можешь идти. Тебя не тронут.

Яга метнула вопрошающий взгляд на Четвёртого, но тот смотрел мимо неё. Пожав плечами – ну, а на что она, собственно, рассчитывала? – мутантка вежливо попрощалась с Серыми Стражами и всё так же спокойно, как на прогулке, пошла прочь. Совершенно не заботясь о том, что в спину ей смотрит пулемёт монолитовского блокпоста.

На покинутой ею базе двое офицеров в пятнистой форме проводили ничего не выражающими взглядами удаляющуюся по середине дороги фигуру, а потом одновременно повернули головы один к другому.

– Так значит, ты всё же нашёл то, что искал, брат? То, что всё это время тревожило тебя?

– Да.

– Это теперь мешает тебе?

– Нет.

– Это может помешать тебе в будущем?

– Нет. Теперь я знаю, что это. И с кем связано. Оно больше не отвлечёт меня.

– Хорошо. Теперь ты спокоен?

– Да. Но у нас мало времени, сестра. Своими вестями Призванная добавила недостающие детали в то, что знаем мы. И нам следует поспешить.

– Поясни?

– Если неверные закроют Портал, то Священный Монолит, уничтоженный ими в другой реальности, не сможет возродиться. И не сможет возродить ту, другую Зону.

– Но это значит, что наша миссия находится под угрозой срыва.

– Призванная не сказала, но это было в её мыслях: наш Великий сейчас в смертельной опасности. Ему грозит то же, что и его иномирному Двойнику. Однако, если неверные сумеют закрыть Портал, то угроза, о которой говорила Призванная, исчезнет.

– Ты хочешь сказать, брат, что, если мы, помешав неверным закрыть Портал, отправим бойцов в соседнюю реальность возрождать Священный Монолит, то мы рискуем потерять свой? Причём, вместе с собственными жизнями?

– Именно это я и хочу сказать, сестра.

– Отдать жизнь за Великий Монолит – наш почётный и священный долг. Однако, мы не можем допустить гибели нашей Святыни. И в то же время не можем не выполнить приказ Вышестоящих и отказаться от порученной нам миссии. Получается, нам не оставили выбора.

– Тогда остаётся только один выход, сестра. Я отправлюсь вместе с группой. Усилю её – мои способности и навыки позволяют мне рассчитывать на успех миссии. И, даст Великий, мы успеем выполнить приказ и вернуться, пока не закрыт Портал. ДОЛЖНЫ успеть.

– Хорошо. Это твоё решение, брат. И да поможет тебе Великий Монолит!

– Во славу Его! И… вот ещё что. Иномирное существо, называющее себя Мимиком, и помогающее неверным здесь. По информации нашего адепта в местной научной группе, оно выразило готовность пожертвовать собой, чтобы закрыть Портал. Неверные готовят рейдовую группу к этому месту. Так вот: пока мы будем ТАМ, неверные и Мимик не должны даже приблизиться к Порталу.

– Пусть это не отвлекает тебя. Ими займутся другие братья.

– Тогда не будем терять времени.