Солнечный апокалипсис, или Вакцина по расписанию

Глава 1

«Солнечный апокалипсис, или Вакцина по расписанию»

Глава первая, в которой медик теряет последний аспирин

Катастрофу потом так и не смогли назвать одним словом. Кто-то говорил «Событие», кто-то — «Вторник», потому что случилось всё во вторник, а ещё потому, что каждый, кто пережил Вторник, произносил это слово с одинаковой интонацией — как будто извиняясь.

Евпатория уцелела странно: городок стоял на ровном месте, ничего не падало и не взрывалось, просто связь кончилась, свет кончился и Россия кончилась — точнее, кончилось всё, что было за периметром. Поселения разделились на районы, районы — на дворы, дворы — на тех, кто дежурит у шлагбаума, и тех, кто дежурит у самогонного аппарата. Вторые считались элитой.

Артём Санин был медиком — что в довесок к двадцати четырём годам означало: у него имелись халат, стетоскоп и несгибаемая уверенность в том, что перекись водорода решает восемьдесят процентов проблем этого мира. Остальные двадцать решал Дядя Гриша из третьего двора, у которого был самогонный аппарат и снайперская винтовка, и Артём до сих пор не понимал, какая из этих двух вещей опаснее.

Всё началось в июле, с появлением Радио.

— …повторяю, — хрипел динамик, — уцелевшая лаборатория. Сектор «Крым-Ай», координаты известны. Вакцина. Настоящая, живая, работающая. Кто доберётся — тот спасёт свой поселок. Слышите меня? Спасёт свой поселок…

Артём стоял посреди улицы Гоголя с магнитолой в руках и чувствовал, как по спине ползёт мурашник размером с крымские горы.

— Тём, ты чего? — спросила соседка Люба, сушившая на верёвке обмундирование Гриши.

— Люба, — сказал Артём торжественно. — Вакцина есть. Я еду.

— Куда?

— В горы.

— Ты в горах и автомата не отличишь от мандрина, — сказала Люба, но по лицу её было видно, что она уже шьёт ему рюкзак.

Глава вторая, в которой собирается команда мечты (по обстоятельствам)

Команда, как водится, собралась из тех, кто был под рукой.

Аскольд Геннадьевич, бывалый охотник, семьдесят два года, лицо как крымская карта в смятом виде, капюшон с плотью не разлучен никогда. Первый его вопрос после новостей о вакцине был: «А патроны там дают?» Второй — «А если не дают, то это bad plan». Говорил он короткими рублеными фразами и однажды за весь путь скажет больше пяти слов подряд, и все запомнят этот день как праздник.

Рита, четырнадцать лет, хакер. Носила рюкзак размером с себя, в рюкзаке — три радиостанции, солнечная батарея и плюшевый кот с оторванным глазом. По её собственным словам, она «взломала мир в четыре года», что было преувеличением, но лишь отчасти: до Вторника она действительно перепрошила мамин телевизор, чтобы он показывал мультики вместо новостей. Теперь вся Евпатория считала это профессиональным подвигом.

Вера Ильинична, проводница. Молчала так профессионально, что с ней уже на второй день начали разговаривать вслух, потому что тишина становилась неловкой. Поднимала палец в сторону горы — шли направо. Опускала — шли налево. Остальные жесты не использовала, что экономило силы на всё остальное.

Итого: медик без опыта походов, дед с винтовкой, девочка с котом и женщина, которая не говорит. Состав, как заметил Аскольд Геннадьевич, «характерный».

Глава третья, в которой Аскольд Геннадьевич принимает героическое решение

Через два дня пути, когда евпаторийские степи кончились и начались виноградники (дикые, одичавшие, зато с виноградом), впервые случилось то, что от них зависели все.

На них вышли люди. Трое. Из «Среднего», поселения по соседству, которое славилось плохими манерами и хорошим арсеналом.

— Вы к лаборатории? — спросил главарь, крупный мужик по имени Клык. — Умно. Только она не для вас. У нас список.

— Список? — спросила Рита.

— Список тех, кому положено жить в новом мире. Подпишитесь, пока бесплатно.

— Подпись куда? — уточнила Рита.

— Кровью, — мечтательно сказал Клык, потому что, видимо, готовил эту фразу неделю.

И вот тут Аскольд Геннадьевич совершил поступок, который Рита потом вплетёт в свои легенды. Он молча поднял винтовку. Прицелился. Прищурился. И сказал:

— Стоять.

Все стояли. Даже виноградник, кажется, притих. Клык и его люди стояли примерно секунды три, после чего Аскольд Геннадьевич сделал решительный шаг — и отвесил Клыку такую затрещину, что тот улетел в виноградные кусты. Его дружки, не ожидавшие от дедушки такой подвижности, опешили, а затем и сами ретировались, крича что-то про «следующую встречу».

— Дед, — сказала Рита с благоговением, — вы стрелять не собирались?

— Нет, — сказал Аскольд Геннадьевич. — Винтовка разряжена с прошлого года. Но она красивая. Красота дисциплинирует.

— А если бы они достали оружие?

— Тогда я бы нёс ответственность за происходящее. А так — несу только моральную. Гораздо легче.

Глава четвёртая, в которой оказывается, что вакцина — не главное

На пятый день они нашли лабораторию. Она была не в горах — она была под горой, в бывшем санатории «Черноморец», и на воротах красовалась табличка: «ВХОД ТОЛЬКО ПО ПРОПУСКАМ. ПОСТОРОННИЕ, ВАМ СЮДА НЕЛЬЗЯ. ДАЖЕ С ВАКЦИНОЙ».

Рита вскрыла ворота за четыре минуты и одиннадцать секунд, из которых четыре ушло на поиски правильного провода и одиннадцать секунд — на пафосный жест, который никто не оценил.

Внутри был порядок: стерильные коридоры, работающий генератор, кондиционер (Вера Ильинична впервые за всю дорогу произнесла слово — «ах», с удовольствием) и главный герой всей этой одиссеи — холодильник с вакциной.

И записка.

«Тому, кто это читает. Если вы добрались до этой лаборатории — поздравляю, вы сильнее, чем кажется. Если вы одновременно умны и добры — прошу, распределите вакцину по ближайшим поселениям, всем поровну, не взирая на списки. Если вы умны, но не добры — во мне живут тревожные сомнения относительно целесообразности моего труда, но я уже мёртв, так что вы всё равно сделаете что хотите. Если вы не умны, но добры — не отдавайте её никому с винтовкой. Уважение, канд. биол. наук Е. Мельник. P.S. И да: вакцина от Вторника у нас никогда не была. Мы делали вакцину от гриппа. Но вы же всё равно сюда шли за надеждой, а она у меня есть — я её сегодня заварил и оставил в термосе. Сахар настоящий».

Тишина в лаборатории стояла такая, что было слышно, как в термосе плещется надежда.

— Так, — сказал наконец Аскольд Геннадьевич. — То есть мы шли четыре дня за вакцину от гриппа.

— За термос, — поправила Рита.

— За термос с надеждой, — уточнил Аскольд Геннадьевич. — Который, если разобраться, дороже вакцины.

— Клык не согласится, — грустно сказала Рита.

— Клык узнает об этом последним, — отрезал дед.

Глава пятая, в которой наступает Новый Вторник

Клык с дружками нагнали их у перевала, уже с подкреплением — человек пятнадцать и одна физически крепкая свинья по кличке Экономика (не спрашивайте). Переговоры длились минуты две и свелись к фразе Клыка: «Вакцину. Или вы все».

И тут Артём Санин, медик, человек, который в нормальной жизни боялся звонить в регистратуру, сделал то, о чём не напишут в хрониках, но что вспомнят в Евпатории много лет.

Он поднял термос над головой и сказал громко:

— Если стреляете — стреляйте в термос. Он первый. А в нём последнее, что осталось честного в этом мире.

— Что в термосе? — нахмурился Клык.

— Надежда. С сахаром, — сказал Артём. — И это не метафора. Это чай Мельника. Проверено.

Клык, будучи не глупым, а просто злым, посмотрел на термос, на Артёма, на Аскольда Геннадьевича с винтовкой, на Веру Ильиничну (которая молча подняла руку, и в ней блеснул нож), на Риту, которая в этот момент сделала ход конём — включила на полную громкость свою рацию, а из рации понеслось радио «Крым-Ай»: «Вакцина есть. Она у людей из Евпатории. Они честные».

— Вы с ними? — спросил Клык у радио.

— Я с ними, — ответило радио голосом Риты, над которым она неделю работала, чтобы звучало солиднее. — И у нас есть всё: вакцина, надежда и дедушка.

Клык подумал. В его лице отразилась сложная внутренняя работа человека, который всю жизнь делал ставку на силу и вдруг осознал, что сила проигрывает четырнадцатилетней девочке с радиостанцией и дедушке с разряженной винтовкой.

— Хм, — сказал он наконец. — А чай с сахаром? И мне налейте.

— Нальём, — сказал Аскольд Геннадьевич. — Если уйдёшь.

— Не уйду, — грустно сказал Клык. — Я хочу чая. И чтобы в новом мире мне было куда пойти. И никому не надо было подписывать ничего кровью.

— Договорились, — сказал Артём. — Но сначала — прививки.

Эпилог

Через месяц Евпатория получила грипп — самый обычный, скучный, осенний грипп — и вылечилась им быстрее любого другого поселения в округе, потому что вакцина распределялась по-честному, а к вакцине прилагался термос. Дядя Гриша писал Клыку письма, которые никто не читал, но все пересказывали друг другу. Рита начала писать первый в новом мире сатирический вестник «Крым-Ай Пост». Вера Ильинична заговорила — ровно одна фраза в неделю, зато какую: «Ходите прямо, вас ждут».

А Аскольд Геннадьевич, сидя вечером на пирсе с винтовкой на коленях и кружкой чая, произнёс свою вторую длинную фразу за всю жизнь:

— Патроны кончаются, вакцинации — нет.

— Дед, вы всё-таки выучили это слово, — восхитилась Рита.

— Красота дисциплинирует, — сказал Аскольд Геннадьевич и отвернулся к морю.

Солнце садилось за Евпаторию так же, как до Вторника. Небо было розовым. Термос был полон.

Конец?