Смерть Поэта

Глава 1

Стас уже двадцать минут блуждал по кривым переулкам Пятигорска образца 1841 года — потея не только от июльской жары, но и от нарастающей нервозности: время до автоматического возвращения в 2026 год отчаянно утекало. А ведь Стасу необходимо не просто найти Лермонтова, а убедить его не стреляться на дуэли.

Мысль о том, что было бы замечательно спасти великого поэта от гибели в том, 1841-м году, с юности тревожила Стаса. Правда, в виде бесплодного мечтания. Но когда друг детства, Мишка Львов, неожиданно выросший в гениального изобретателя, предложил поучаствовать в создании машины времени, то смутные грёзы вдруг обрели твёрдость вполне выполнимой задачи. И Стас настоял, что именно он будет первым «подопытным кроликом», пропутешествовавшим в прошлое, а первая отправка будет именно в Пятигорск, в 1841 год.

Но как тут отыскать Лермонтова? Времени катастрофически не хватало...

И вдруг! Навстречу! В переулок! Зашёл! Сам! В обычном офицерском сюртуке без эполет, в лёгкой фуражке, большеголовый, коренастый. А глаза! Тот самый пронзительный взгляд, который, как писали современники, забыть невозможно.

- Милостивый государь, простите… - Стас даже закашлялся от волнения. - Вы ведь — Михаил Юрьевич Лермонтов?

- Да-с. А вы?.. Не имею чести знать...

- Я? Да какое я имею значение! Рядом с вами — поэтическим гением! Умоляю, Михаил Юрьевич, не стреляйтесь на дуэли с Мартыновым, с этим бездарным Мартышом! Вас ждёт великое будущее и полное признание вашей гениальности!

- Милсдарь, подождите-ка, я не вполне понимаю о чём вы. Какой поэтический дар? Увы, но я совершенно его лишён. В жизни не писал стихов. И зачем мне стреляться с Мартыновым? Он мой добрый приятель. Да, у него нелёгкий характер, но он — истинный любимец муз и великолепный поэт. За его талант я готов простить ему все его мелкие причуды — и никогда не осмелюсь поднять на него руку с пистолетом.

- Как это?.. Какой ещё «любимец муз Мартынов»? Это ведь вы — поэтический гений. И в прозе тоже…

- Что вы, уверяю — я как раз самый обычный офицер-артиллерист. Да, мои заслуги на поле боя высоко оценены. Даже Государь Император Николай Павлович, собственноручно награждая меня орденом святого Владимира четвёртой степени с бантом, изволил высказать мне весьма лестные слова…

- Но это же невозможно! - ошалело прервал Стас своего кумира. Или теперь уже — бывшего кумира? - Николай I просто-таки ненавидел вас… Или не вас?..

Стас замер с раскрытым ртом. Новая мысль поразила его: «А в своё ли прошлое я попал? Если здесь всё вовсе не так, как было у нас, то получается... что? Что я оказался не в нашем мире, а в ином? Где Лермонтов — не Лермонтов, а какой-то заурядный артиллерист, а Мартынов вдруг — поэтический златоуст»…

Михаил Юрьевич между тем сочувственно улыбнулся:

- Вы что-то путаете, милсдарь, и прошу не говорить таких слов об Императоре. И о Николае Соломоновиче Мартынове. Хотите, я вас ознакомлю с его прекрасным, еще не напечатанным стихотворением на победу русского оружия при реке Валерик?

- Боже избавь! - замахал руками Стас и горько добавил. - Ещё Мартыновских виршей мне не хватало. И вообще. Всё зря. А время на перенос, кажется, вышло.

Действительно — воздух вокруг него беззвучно мигнул непроглядной чернотой, и Стаса в переулке не стало.

Чему его собеседник, как ни странно, не удивился.

Только грустно вздохнул и сам начал преображаться: из коренастого крепыша — в статного парня, одетого вовсе не по моде XIX века, а в стандартный защитный комбинезон сотрудника Службы Контроля Эксклюзивности Лепестков Пространственных Измерений (СКЭЛПИ).

Впрочем, он тоже не задержался в переулке. Легкий хлопок воздуха, сомкнувшегося в месте, где до этого стоял «Лермонтов» — и переулок обезлюдел.

В штаб СКЭЛПИ Влад Натан вернулся с таким же привычным хлопком воздуха, отвлекая коллегу, Лиду Дар, от подготовки собственного отчёта.

- О, Влад! Как прошло?

- Нормально. Была типичная ошибка визитёра-первопроходца по Лепесткам Мира — он не знал, что попал не в прошлое своего мира, а просто в иное, параллельное Измерение. До разговора со мной считал, что переместился именно во времени. Первопроходцы почему-то всегда мечтают о путешествиях во времени, а не о проколах Пространства.

- Ну, да, им же никто не объяснил, что путешествия во времени невозможны, - хмыкнула Лида, возвращаясь к своему отчёту.

- Вот, вот. Кто из этих новичков может сразу догадаться, что Лепестки просто разного возраста бывают — несмотря на всю похожесть? Я на это и сориентировался, когда принял этот сигнал о проколе пространства из одного отсталого Лепестка в другой, ещё более отсталый.

- Хвалю! - как и подобает старшей коллеге, солидно одобрила Лида догадливость стажера. Не особо, впрочем, отвлекаясь собственной работы. - И что предпринял? Не допустил-таки нарушения эксклюзивности мироздания?

- Ну, да, не допустил. Серьёзного, по крайней мере. Сам быстренько сам притворился Лермонтовым. Но бездарным. Взял за образец реальную ситуацию в Лепестке Е-10. И смог визитёра убедить в ненужности его вмешательства.

- Успел управиться до встречи визитёра с настоящим поэтом?

- А настоящего в том Лепестке Мира и нету. Даже фамилии такой — Лермонтов — нет. Мартыновых, правда, немало, но ни один на «Мартыша» не похож.

- Ого, серьёзное дело. И высокоопасное, - кивнула Лида. - В такой ситуации вмешательство визитёра могло бы довольно грубо повредить самобытность Лепестка, в который он угодил. Что ж, поздравляю — отличная работа! Минимальная коррекция, но результативная. А почему сам такой грустный?

- Знаешь, у меня иррациональное ощущение, что в том Лепестке Мира действительно погиб поэт. И его поэзии там не будет никогда.

- Но ведь её там и не было? Сам же говоришь...

- Вот именно… - вздохнул Влад. - Да. Просто грустно и всё. Совершенно иррациональная грусть…