Сказ о том, как князь Игорь жену нашел

Глава 1

Случайная стрела «вжикнула» мимо уха, и Игорь невольно прижался к шее коня, резко сжав его бока и хлопнув по крупу. Гнедой жеребец заржал и с неспешного шага рванул в галоп — вот уж действительно с места в карьер. Они мчались по лощине, и парень всей душой надеялся, что сумеет уйти незамеченным оттуда, где на наследника устроили засаду. Нет, засада — это когда вороги ждут, готовятся. А здесь было предательство. Но Игорь не сбежал — он просто не успел вернуться.

Брат приказал ему разведать путь до переправы и облачил в свои латы — к счастью, только в верхнюю часть и без шлема. Зорян с улыбкой наблюдал, как смущается младший, надевая дорогой стальной доспех. «Спасибо хоть плащ надевать не заставил», — мысленно усмехнулся Игорь. Он прикрыл начищенную собственноручно бригантину простой, но добротной накидкой — и, видимо, именно это спасло ему жизнь.

Да, юный княжич был младшим братом Зоряна — пусть и всего на год. Пять лет назад, когда княжьего наследника отправили учиться за моря, отец приставил к нему оруженосцем своего младшего отрока — с наказом: «Слушай и почитай брата, как господина своего». Игорь учился вместе с Зоряном, а порой и вместо него, когда старшему княжичу было недосуг: постигал грамоту, владение мечом и прочие премудрости, которые наставники считали необходимыми для будущих владетелей.

Пыль и мелкие камни вылетали из‑под копыт, поднимаясь желтоватым облачком и выдавая местоположение всадника. Сухой ковыль казался Игорю скатертью, которой застелили степь, натянув выбеленное полотно специально для него. На душе лежал тяжёлый, горючий камень: Зорян погиб, а он не выполнил отцовского наказа — не уберег, не защитил.

Юный воин гнал коня, нахлёстывая его и не жалея ни себя, ни жеребца. Его «Но! Пошёл! Быстрее, Родимый!» распугивали птиц, прятавшихся в высокой траве. Доспех, надетый пару часов назад под насмешливым взглядом брата, гремел, словно ведро, которое уронили в колодец или пустили катиться по лестнице. Игорь мысленно клялся: если доберётся до безопасного места живым, первым делом снимет эту железную скорлупу и отдаст кузнецу на переплавку — пусть сделает из неё что‑нибудь мирное, хоть корыто.

— Ещё немного, — бормотал младший княжич, стискивая поводья. — Ещё немного, и будет река, там можно в зарослях укрыться… Потерпи, Родимый… Надеюсь, проскочим.

На обрывистый берег всадник вылетел словно оголтелый и тут же натянул удила — конь поднялся на дыбы. Игорь не поверил своим глазам, даже протёр их, но длинная узкая плоскодонка никуда не исчезла. Из неё на него пристально смотрел голубоглазый паренёк в ветхом зипуне и малахае, который съехал ему на лоб. На миг Игорю показалось, что сама Милостивая Лада вспомнила о его родстве с княжьей семьёй, которую она опекала. Спрыгнув с загнанного жеребца, он крикнул:

— Эй, перевезёшь нас на тот берег? Я заплачу!

— Нет. Одного повезу, а коня оставляй здесь.

Ответ мальца дошёл до сознания не сразу, а когда дошёл, Игорю показалось, будто его шандарахнули обухом по голове.

— Да ты что! С дуба рухнул? Как я Родимого брошу? — возмутился юный воин. — Да я тебя…

Мальчишка даже не вздрогнул. Лишь по‑взрослому покачал головой:

— С ним мы все вместе погибнем. Если сейчас отпустишь коня, сам выберешься из передряги и потом сможешь за ним вернуться. Решать тебе. Но недолго: через лучину* (*десять–пятнадцать минут) здесь будут те, с кем тебе не стоит встречаться, — это закончится твоей смертью.

— Ты что, из волхвов? — спросил княжич. Увидев короткий кивок, он начал распрягать коня. Спустя указанное время Игорь, сидя на седле, которое, разумеется, забрал с собой, с удивлением наблюдал за работой мальца. Вместо того чтобы переправить его на другой берег, тот вывел лодку на стремнину и пустил по течению.

Игорь ещё раз обернулся, проверяя, нет ли кого на берегу, и понял: с того места, где он выехал к реке, их уже не разглядеть — лодку утащило в излучину. Зато он заметил, как сосредоточенно мальчишка правит веслом, какие тонкие у него руки и черты лица. «Ему бы бабой родиться — от парней отбою не было бы», — мелькнуло в голове.

Пацан, перехватив его взгляд, нахмурился и буркнул:

— Лучше поспи. Нам до дальнего городка ещё долго спускаться, но на вечерний базар успеем. Там себе коня возьмёшь, и ночью сможешь продолжить путь.

Игорь хмыкнул: «Мудр не по годам», — и честно улёгся на дно лодки. Подложив под голову седло, он закрыл глаза, но уснуть не смог. Душа ныла, предчувствуя беду, а воображение рисовало мрачные картины. Он ведь не просто принесёт отцу весть о гибели сына — князь знал, что наказывал беречь Зоряна, не жалея живота своего. И вот старший княжич пронзён мечом и остался лежать там, а он, живой и без единой царапины, плывёт к отцу, который никогда не славился милосердием, пусть даже его покровительницей и была Лада.

Перед вечерней зорькой нос лодки мягко ткнулся в песок. Игорь расплатился с мальцом и отправился в конный ряд. Уже через час он скакал на каурой кобылке в сторону родного дома. Но ночная темнота сыграла с ним злую шутку: на полном ходу он выскочил на чужой привал, где бывалые воины даже не стали разводить костёр. Спрыгнув с лошадки, Игорь приготовился дорого продать свою жизнь — и тут со стороны пасущихся коней раздалось знакомое ржание. К нему рванул гнедой жеребец.

— Родимый! — воскликнул парень. Окружающие, чьи лица он ещё не мог разглядеть, замерли, переглядываясь. А конь, не обращая внимания на людскую заминку, уже, красуясь перед хозяином, приблизился и склонил голову.

— Княжич? Игорь? Жив? — понеслись удивлённые возгласы. А потом кто‑то закричал во весь голос: — Други! Княжич с нами! Ура!

Это были верные ближники из дружины. Они рассказали, как в степи, в час волка, вспыхнул шатёр, а стражи получили по калёной стреле: один — в шею (и сразу отправился к праотцам), другой — в плечо. Именно раненый поднял тревогу. Татей быстро вычислили, хоть те и старались слиться с дружиной, надев похожие кольчуги. Но каждого воина терзали одни и те же мысли: «Почему княжич не выскочил из огня? Почему оттуда нет криков? Убит? В плену?» Потом они увидели, как десяток чужаков кинулся к реке, и бросились в погоню. У переправы их догнали, но Игоря среди них не было — ни живого, ни мёртвого. Спрашивать у погибших ворогов никто не умел. Зато к ним, вернее к знакомому табуну, вышел Родимый. Поначалу дружинники струхнули, увидев его без седока, и уже собирались прочёсывать берег, но разглядели, что конь полностью расседлан и без сбруи. Тогда и затеплилась надежда: княжич жив, здоров и, как настоящий воин, применил хитрость, чтобы отвлечь врага.

Когда все выговорились, Игоря уложили отдыхать, чтобы утром отправиться в путь. Но…

Голос, прекрасный и глубокий, позвал его по имени. Обернувшись, он увидел Ладу. Богиня стояла в ярком сиянии и разглядывала его, словно ребёнок — пойманного майского жука.

Осознав, кого видит, Игорь тут же опустился на колено:

— Всемилостивая…

Но сказать больше не успел: глаза богини подернулись светящейся пеленой, и она заговорила. Её слова падали, как тяжёлые капли в тихую воду:

— Усвоил ли ты мой урок, князь? Понял ли, что нужно ценить каждого, кто тебе помогает? Ты обязан вернуться к отцу не просто сыном, а надеждой рода, наследником.

— Я постараюсь, Пресветлая… Но не знаю, достоин ли… Я ведь, выходит, сбежал, потому что увидел…

— Я знаю, что ты видел. Ты наблюдал со стороны, как друг пошёл на друга, но не кинулся сломя голову в драку, не зная, кто прав. В этом твоя чистота. И в этом твоя сила, — прошептала Лада, и свет вокруг стал невыносимо ярким. — Слушай меня, человеческое дитя. Я беру тебя под своё покровительство. Отныне ты — единственный признанный мной наследник князя. Да пребудет с тобой моя воля.

Игорь отшатнулся, словно от удара.

— Что ты говоришь? А как же брат? Как же Зорян? Он же старший…

— Был Зорян, да весь вышел. Никто и никогда не вспомнит, что был такой... персонаж, — усмехнулась Лада, и пелена в её глазах рассеялась, возвращая тёплый, человеческий взгляд. — Мне не нужен над народом неуч. Теперь ты — Игорь — единственный сын своего отца... В будущем — мудрый и справедливый князь. Мне и миру нужен наследник, который помнит, каково быть простым землепашцем, знает цену верности и предательства и понимает, как легко рушится жизнь.

— Но я не хочу забывать… Он же любимец отца, наследник и мой брат! Да и тот мальчишка видел, что я бежал…

Богиня рассмеялась:

— Мальчишка? Ты называешь мою волхвицу мальчишкой? Ой, рассмешил! Давно так не смеялась. За это, помимо спасённой жизни, подарю тебе ещё один шанс. Если девушка, что помогла тебе, согласится быть рядом, ты всегда будешь помнить: твоя жизнь дана тебе взаймы. Ну, а если нет — суда нет.

— Мне что, в рабыни её брать? — нахмурился Игорь, и ярость богини едва не ослепила его.

Лада сжала его горло ледяной рукой и прошипела:

— Я никогда не отдаю своих даром. Рискни обидеть её — и я найду другого претендента на роль мудрого князя. А теперь заруби себе на носу: я даю тебе новое предназначение и продлеваю судьбу, но взамен ты должен пообещать: никогда не забывай тех, кто остаётся в тени, — кто несёт дозор, держит поводья, пасёт и обихаживает скот, кто рожает и растит воинов для твоей дружины. Помни: власть — это не только право приказывать, но и обязанность отвечать. Забудешь — умрёшь.

Молния мелькнула перед самым носом, заставив его отшатнуться, а раскатистый гром заставил распахнуть глаза и подскочить.

— Сон, — выдохнул он с облегчением и глотнул воды. — Это был только сон… Благодарю, Всемилостивая.

Молния прорезала небосклон на горизонте, а через мгновение донёсся раскат грома. Игорь быстро умылся, отдал приказ свернуть стоянку и возвращаться в город, где, как оказалось, он расстался с прекрасной перевозчицей.

Они ехали ходко. Княжич подгонял коня, надеясь, что девушка ещё не ушла. Верная дружина мчалась рядом, не задавая вопросов. Когда они выехали к пристани, дружинники тут же рассредоточились, взяв периметр под охрану. Игорь на мгновение замер, высматривая фигурку мальчишки, и не сразу понял, что у воды стоит девушка — в парчовом распашном далматике, из‑под которого виднелось белое, как снег, платье. Лицо её было ему знакомо.

— Зачем вернулся, княже? — она вздёрнула подбородок, и прозрачное покрывало чуть сползло, приоткрыв светлые, как листья ковыля, пряди, выбившиеся из косы.

— Да вот, за невестой... Даже в дар каурую кобылу тебе привёл... — усмехнулся он, спрыгивая с коня. — Ты меня ждала?

— А разве мы об этом сговорились? — она выгнула бровь. — Тебе нужна тихая, скромная, чтобы сидела на женской половине и глаз на тебя не поднимала, когда приказы отдаёшь… Я не такая.

— Не решай за меня, какая мне нужна жена. Лучше скажи, как тебя величать?

— Вольга. Обычно меня все так кличут… А насчёт жены…

— Можно я буду звать тебя Ольгой? Позволь мне стать единственным, кто назовёт тебя своей княгиней и женой?

Они дали обеты Всемилостивой и Пресветлой Ладе — уважать, ценить и жалеть друг друга — прямо там, не сходя с места. Свидетелями стали вода в реке, ветер, обдувавший их, и солнечный свет, озарявший их лица. Лада, услышав слова, скрепила союз: на запястьях новобрачных появились резные браслеты с одинаковым орнаментом, а на голове Ольги, закрепляя её статус мужней жены — золотой венец, вместо повойника: тонкий, ажурный, в точности повторяющий плетение браслетов.

Только тогда Игорь позволил себе приобнять Ольгу, а она склонила голову, прижавшись к его плечу, закованному в броню.