Синие лилии

Глава 1. Подполье

«Тише, молчать, – отвечал учитель чистым русским языком, – молчать, или вы пропали.»

(А. Пушкин, "Дубровский")

Юля вошла в прихожую, разулась, сняла куртку и уже хотела удалиться в свою комнату, как вдруг в коридор вышел папа и спросил:

— Юлечка, где ты была так долго?

Девочка быстро нашлась с ответом:

— Гуляла по центру с Черубиной.

— Надеюсь, ты ничего от нас с мамой не скрываешь? — снова задал вопрос папа.

— Ну пап, нет, конечно! — рассмеялась Юля. — Зачем мне что-то от вас скрывать, сам посуди?

— Надеюсь, ты не врёшь, — вздохнул папа и скрылся в ванной, тихо бормоча себе под нос:

— А то я очень боюсь за тебя — вдруг ты решила вступить в какую-нибудь незаконную подпольную группировку...

Каких-то пару лет назад Юля даже не думала ни о каких подпольных группировках. Зачем попусту тратить своё время, ещё и с риском стать политической преступницей? Однако теперь девочка изменила свою точку зрения.

В подпольное общество Юлю втянула Черубина, её лучшая подруга. Они, помнится, ходили гулять по Васильевскому острову, где обе тогда жили, но начался дождь, и девочки решили зайти куда-нибудь погреться. Черубина сказала, что совсем недалеко дом её хороших знакомых, и можно переждать непогоду там. Юля согласилась; подруга привела её в глухой дворик, и они поднялись на восьмой этаж, в квартиру номер 53 — эти числа запомнились Юле очень хорошо. В той квартире жили четверо: старик, девушка, молодой человек и маленькая девчонка. Там было тесно, но очень уютно; старик сидел в кресле-качалке, молодой человек печатал что-то на ноутбуке за столом, девочка рисовала, завернувшись в плед на подоконнике. Девушка принесла пришедшим чаю. Как-то между делом разговорились, познакомились. Оказалось, старика зовут Павел Петрович, девушку Лиза, молодого человека Юра, а девочку Тота. Юля тогда ещё удивилась такому странному имени — Юра сказал, что это просто сокращение, а вообще девочку зовут Антонина. Лиза села на стол и тоже стала пить чай, а Черубина начала обсуждать с Павлом Петровичем всякие интересные вещи: этимологию, мёртвые языки... Юля тогда слушала и ничего не понимала, но ей очень хотелось понять. Она спросила, откуда Павел Петрович знает всё это, а он сказал: от мудрых людей. И ещё сказал, что даже может научить этому Юлю. Черубина добавила, что она уже учится у Павла Петровича, и они с Юлей могли бы помогать друг другу скрываться. Юля удивилась, зачем скрываться, и тогда ей объяснили, что она попала в одну из тех самых незаконных подпольных группировок — организаций образованных людей, которые передают свои знания молодёжи. "Кланов скрывающихся".

Юля, конечно, ничтоже сумняшеся согласилась вступить в группировку.

Девочка улыбнулась в порыве ностальгии. Шёл уже четвёртый год с того дня, когда Юля познакомилась с Павлом Петровичем и остальными. Черубина переехала в Центральный район и перешла в другой клан — у каждого района он был свой.

Юля заперла дверь, надела наушники и плюхнулась на кровать.

Клан Центрального района был самым влиятельным кланом образованных в Петербурге, хоть и существовал не больше шести лет. Рассказывали, что его сформировал человек по имени Святополк Ярославич Пустельга — персона, о которой Юля слышала больше, чем о ком угодно другом. В основном от соклановцев о том, какая он сволочь. Святополк учился у Павла Пиришина — это знало всё скрывающееся общество России. Учился и сравнялся со своим учителем, если не превзошёл его. По слухам, после того как Павлу Петровичу стало нечего рассказывать своему гениальному ученику, Пустельга по неизвестной причине перешёл из Василеостровского района в Центральный и связался с местными группировками. Тогда там ещё не было единого клана как на Васильевском; Святополк Ярославич объединил местные организации, создав клан Центрального района, КЦР. С тех пор КЦР стал ядром всех событий Петербургского подполья. Там проходили собрания районных кланов (СРК) и секретные олимпиады по предметам. Пустельга же, как его лидер, всё это организовывал. В прочем, несмотря на то, что он присутствовал на каждом крупном мероприятии, Юля общалась с ним совсем редко. Чаще слышала байки, в которых он выступал в главной роли.

Рассказывали, что у Святополка Ярославича был талант притворяться совершенно разными людьми: в одном и том же ресторанчике он мог быть одновременно посетителем-извращенцем, обаятельной молодой официанткой и бомжом, зашедшим погреться. Длину своих золотистых волос, обычно спадающих ниже талии, он свободно менял, не обрезая ни пряди. Под шинелью обязательно имелось несколько слоёв одежды от пиджака и рубашки до вечернего платья. Во внутреннем кармане всегда лежал заряженный револьвер.

А имён у лидера КЦР было завались-залейся: он представлялся то Степаном Лыковым, то Людвигом Штейнбергом, то Соней Фёдоровой, то некой Светланой, то вообще Емельяном Пугачовым или княгиней Ольгой (обычно в таких случаях он говорил, что его призвали неосторожные). А его любимым образом вроде бы была неупокоенная душа Святополка Окаянного. Многие считали, что Пустельга, его фамилия, на самом деле прозвище, якобы данное Святополку в бандитских кругах. Кстати, ходили слухи, что он действительно частенько связывался с уголовниками и даже сам сидел за убийство (правда, этому никто не верил, ибо даже пять лет тюрьмы никак не вмещались в двадцать девять лет жизни вместе со всем сделанным кроме этого).

Вскоре Юле наскучило просто слушать музыку, и она зашла в интернет, дабы проверить чаты. Сразу бросился в глаза чат клана с сотней непрочитанных. "Что там такое могло случиться?" — удивилась Юля, открыла группу и увидела аж два закреплённых сообщения. Первое гласило: "Коллеги, в Нижнем Новгороде с восьмого по четырнадцатое октября проводится во-ря. На СРК решили отправить туда сорок человек от города, то есть всех призёров и победителей городского тура. От нас точно кто-то едет, сейчас посмотрю, кто. Ещё мы договорились, что сопровождающими будем мы с Елизаветой Макаровной."

Во-ря? Всероссийская олимпиада по русскому? "Интересно, я прошла? Вроде у меня довольно много баллов," — подумала Юля.

В следующем закрепе была подробная информация: "Прошли на во-ря: Вова Ершов, Яша Лозорезов, Юля Димахина, Тота Конюхова. Завтра встречаемся на Московском вокзале под левым табло в девять вечера (в девять тридцать поезд отправляется). В Нижнем Новгороде обитаем семь дней, на второй и третий по этапу во-ря, на шестой предварительные результаты, на седьмой — апелляция. Проживание и еда за счёт наших нижегородских коллег. Они, кстати, потратились на это неслабо."

"О, я прошла! Классно," — обрадовалась Юля и побежала пудрить мозги родителям. Якобы родители её друга Вовки (которые были полностью втянуты в подполье и преподавали в КВР, клане Василеостровского района, а ещё неплохо общались с Юлиной матерью) зовут съездить в Нижний Новгород на недельку. Подобные рассказы принимались на веру довольно легко.

Арка I. Нижний Новгород

«И… С утра до ночи — чужие окурки в ладонь, мокрой тряпкой по клочьям пыли, губкой по кофейным следам, ложкой в чужой рот, а надо всем этим — глаза, пронзительнее, чем у деда, в них не смотреть ни за что… Это табу, это нельзя…»

(М. Петросян, "Дом, в котором...")

Глава 2. Вокзал

Следующим вечером Юля стояла под табло на вокзале. Было уже девять, но, как и следовало ожидать, никто из КВР вовремя не пришёл. Только люди из других районов начали потихоньку собираться. Иных пассажиров почти не было, только пара-тройка человек бежала на уходящую через минуту электричку. Скоро Юля различила у противоположного табло силуэт Черубины; было неудивительно, что она тоже прошла — лучше неё русский знали, наверное, только Павел Петрович и Пустельга. Поскольку становилось скучно, Юля подошла к подруге поболтать:

— Привет! Чего стоишь, не подходишь?

— Юлька! — обрадовалась Черубина. — Я тебя не заметила! Боже, я, наверное, с ума бы сошла тут ждать, если бы не ты. Тут интернет не ловит.

— Даа, с интернетом тут туго. Ну, зато вот, теперь пообщаться можно, — улыбнулась Юля. — А что, из ваших даже Пустельга не пришёл ещё?

— Он и не прийдёт. Он в Нижнем уже.

Пока девочки разговаривали, народ стал потихоньку накапливаться. К КЦР присоединились ещё два мальчика и девушка-сопровождающая. Девушку эту в КВР неплохо знали, потому что она периодически заходила в клан делать всякие межрайонные объявления и присутствовала на всех городских турах олимпиад. В Петербурге она имела славу девушки-палиндрома: её ФИО, Анчинимзук Азиза Кузьминична, читалось с обоих концов одинаково, если опустить мягкий знак. Умная, культурная и добрая, Азиза занимала довольно высокое положение как в легальном, так и в подпольном обществе. На предыдущих выборах Анчинимзук избрали заместителем губернатора, и именно с её помощью такие мероприятия, как Всероссийские олимпиады, получалось организовывать тайно. Отчасти благодаря должности Азизы и клан Центрального района за считанные стал главным в Петербурге: раньше Анчинимзук была лидером одной из местных шаек скрывающихся, а после объединения КЦР стала правой рукой Пустельги.

Под противоположным табло появились Вова и Яшка. Вова не помедлил с окриками: "Юлька! Иди к нам, что ты с ними обитаешь?!" Яшка одёрнул его, но Юля уже вернулась под нужное табло, к своему клану.

— Господи, Яшка, зачем тебе такой рюкзак? — удивилась девочка, оглядев соклановца. По размеру рюкзак за его спиной совершенно не подходил мероприятию, на которое они ехали — такие берут не на олимпиаду, а в горы на месяц.

— Нуу... Взял всё необходимое, — пожал плнчами мальчик.

— Всё необходимое это что?

— Термос с чаем, одежду, зонтик, щётку, пасту зубную, расчёску, наушники, ручку, карандаш, ластик, книгу, блокнот, гуся плюшевого спать, ножик перочинный, шарф, тапки, всё вроде, — перечислил Яшка.

— А гусь какого размера? — недоверчиво утрчнила Юля.

— Метр. А что?

— Боже, Яшка! — Юля хлопнула себя ладонью по лицу, не в силах сдержать смех. Яшку это ничуть не задело.

— Братва, у нас десять минут осталось, — вдруг сообщил Вова. — Что-то мне эта ситуация не нравится.

— Правда, где это они? — согласился Яшка. — Позвоню-ка им. — он выудил из кармана мобильник и набрал Елизавету Макаровну.

— Автоответчик, — вздохнул мальчик, сбросил и попытался позвонить второму сопровождающему, Юре. Здесь удача тоже не улыбнулась ребятам: "Абонент вне зоны действия сети!"

— Остаётся Тота, — уже без особой надежды Яшка ввёл третий номер. И, на удивление, Тота ответила!

— Алё, что такое? — спокойно спросил её тоненький голосок через телефонную трубку.

— Тот, через десять минут поезд уходит, где вы? — нервно спросила Юля по громкой связи.

— Бежим уже! — успокоила Тота.

— Давайте быстрее, КЦР уже ушли, — вставил Вова.

— Да бежим, бежим, не волнуйтесь! — засмеялась Тота. — Всё, конец связи!

— Сбросила, — доложил Яшка. — Будем надеяться, что успеем.

Через пять минут остальные члены КВР всё же прибежали. Юра сказал, что они задержались, потому что не могли найти ключ. Всё бы хорошо, да турникеты заели, и попасть на платформу удалось только когда состав уже должен был отходить.

Скрывающиеся запрыгнули в вагон; через несколько секунд поезд тронулся. Хватаясь за поручни, ребята добрались до своего купе и с облегчением скинули тяжёлые рюкзаки.

— Чур я сплю внизу! — заявила Тота. — Не хочу на пол падать.

Вовка взобрался наверх, исследовал всё и сообщил:

— Да ладно тебе, тут перила есть!

— Смотрите, наши с Юрой места в соседнем купе, так что вы спите одни. Утром прийду вас разбужу, — предупредила Елизавета Макаровна. Вова просиял:

— Шик! Будем всю ночь в карты играть!

— Вы тут только постарайтесь не разнести ничего, — усмехнулся Юра.

— Ничего, в крайнем случае мы свяжем Вову простынёй, — успокоила его Тота.

Сопровождающие ушли к себе. Яшка достал из рюкзака термос и налил чай в термосную крышку-кружку:

— Берите, кто хочет. Только осторожно, он горячий.

Юля забралась на полку с ногами и стала смотреть в окно. За стеклом проплывал густой еловый лес. Господи, как давно Юля не была в лесу! Наверное, лет шесть уже... Дачу родители продали, и в городе приходилось торчать всё лето. А друзья отказывались ехать в область. Так Юля и видела лес лишь из окон поездов. А ведь именно там ей дышалось лучше всего, будто в своей стихии. Черубина шутя называла подругу "дочкой лешего" — может, так оно и было? Честно говоря, Юля бы умерла за любого человека, вывезшего её на природу хоть на часик. И вот лес снова проплывает за окном вагона, и никак туда не попасть. Даже тоскливо как-то стало.

Посидев так до одиннадцати вечера, скрывающиеся легли спать.

Глава 3. Наречие союз знак препинания

Настораживали только вечно напряжённые отношения с КЦР — сейчас надо было действовать вместе, а как действовать заодно с врагами? Юля не могла этого понять, как ни старалась убедить себя в том, что на Всеросе клан не важен. Люди из КВР всегда недолюбливали группировки Центрального района, а после того, как Пустельга, буквально выросший в Василеостровском подполье, предал соратников и создал свой клан, ставший самой сильной подпольной организацией Петербурга, плохие отношения перешли во вражду. Нет, конечно, это было не то, что обычно подразумевают под словом "вражда": никаких стычек, никаких убийств. Скрывающиеся понимали, что, убивая друг друга, рискуют секретностью собственного клана, так что физическое насилие ограничивалось пытками. У образованных это были изощрённые, жестокие способы извлечения информации. Тем не менее, пытка отличается от казни тем, что оставляет жертву в живых. Пытки скрывающихся всегда оставляли пленнику возможность писать и говорить, ведь смысл в получении сведений. Ну да леший с ними, с пытками, думать о них страшно. Чаще всего КВР и КЦР крали, причём всё. Крали вещи, оборудование, книги, информацию, учителей, учеников, подвалы, союзников, репутацию, права. За кражу репутации и прав КВР мстили соперникам кражей всего остального. У василеостровцев в союзниках были самые искусные воры подполья — КПР, они же КЛР (клан Лахтинского разлива) или Лахта, Клан Приморского района. В этой организации, состаявшей от силы из тридцати человек, воровству даже специально учили. Две главы КЛР, Хельга и Оксана Лахтинские (свою настоящую фамилию они не помнили), приходились Лизе из КВР троюродными сёстрами, поэтому союз этих кланов оставался неразрывным, как бы ни старались КЦР перетянуть Лахту к себе. У Центра же было своё преимущество: полученные благодаря Анчинимзук права клана Пустельги в легальном мире позволяли красть и выпытывать информацию значительно проще. В КВР считали, что это хорошо, потому что соперничать с равными интереснее.

Увлечённая мыслями о внутренней политике подполья, Юля заснула лишь к утру. За тридцать минут до прибытия, когда надо было собираться, девочку насилу разбудили. Тота сказала, что все остальные проснулись ещё до восьми часов.

В десять они сошли с поезда и решили сходить в какое-нибудь кафе перекусить. Недалеко от вокзала нашлась "Вкусно и точка". В принципе, этот вариант всех устраивал, поэтому скрывающиеся направились туда.

Заказав поесть, стали искать на картах место, куда надо было попасть. Нижегородцы обозначили адрес как-то непонятно; поиск глючил. Уставшая от бесполезных попыток разобраться Юля указала на дальний столик в углу и предложила:

— Вон Пустельга сидит. Может, у него спросим?

Все повернулись туда. Знакомая фигура в фуражке и шинели размешивала ложечкой сахар в кофе.

— Про карту? — не понял Вова. Юля кивнула:

— Черубина сказала, что он сюда раньше приехал, наверняка он знает, куда идти.

— Ну да, логично, — согласился Юра — Лиз, спросишь у него про карту?

Елизавета Макаровна не горела желанием лишний раз контактировать с лидером КЦР, но отказывать не стала. Она поднялась, подошла к крайнему столику и произнесла, опершись о спинку свободного стула:

— Здравствуйте, Святополк Ярославич.

В голосе её слышалась издёвка. Все знали, что Святополк не любит, когда к нему обращаются на вы, а уж по отчеству тем более.

— И вас приветствую, Елизавета Макаровна, — таким же тоном ответил Пустельга, снимая фуражку для подкрепления образа очень культурного человека. — Какая встреча. Садитесь, побеседуем.

Девушка опустилась на стул и спросила, продолжая испытывать нервы собеседника:

— Как это и вас сюда занесло?

— О, так же, как и вас, — уклончиво бросил лидер КЦР. — Расскажите мне лучше, как дела у ваших коллег, оставшихся в Петербурге.

— Прекрасно! — не менее размыто описала Лиза.

— Это дивно, — отреагировал Пустельга.

— А как там ваши? — поинтересовалась девушка.

— Исайя Гаич, Фома Фомич и Галина Владленовна остались в Петербурге, Азиза Кузьминична и молодое поколение в лицах Иуды, Кусмана, Раисы, Варвары и Черубины сейчас должны были приехать сюда, в Нижний Новгород. Я их жду. А с вами, осмелюсь поинтересоваться, сейчас кто?

— Со мною Юрий Михайлович, Владимир, Яков, Юлия и Антонина, — перечислила Лиза в таком же стиле. — И вы сейчас идёте к нижегородцам, верно?

— Верно, — кивнул Пустельга. — А что?

— Мы не можем понять, куда идти. Адрес слишком неточный, — объяснила девушка подозрительно адекватным тоном.

— Мне кажется, я мог бы вам помочь. Что насчёт пересечься у Предтеченской церкви и идти дальше вместе? — предложил Святополк Ярославич, тоже перейдя на более естественный стиль речи.

— Было бы славно.

— Дивно, — согласился лидер КЦР — Тогда встретимся в час тридцать.

— Прекрасно. В таком случае, до встречи, — Лиза встала, повернулась и ушла к своим.

А КВР в это время обнаружили, что скоро будет готова их еда, и послали Юлю с чеком к кассе забирать заказ. Там скопилось довольно много народу; девочка стала ждать. Перед ней облокотившись на стену стоял черноволосый паренёк со странными рыжими глазами — не красными, не янтарными, а именно ярко-рыжими, как мех у лис из детских книжек. На нём была чёрная футболка с Пивозавром больше него размеров на пять, под ней водолазка, свободные серые джинсы, высокие кожаные ботинки как у готов и замшевое пальто внакидку — не каждый день таких людей встретишь, на самом деле.

Очередь двигалась медленно, и Юля со скуки стала листать завалявшийся в рюкзаке старый блокнот. Под потрёпанной фиолетовой обложкой обнаружились наклейки. Ничего особенного. Перелистнув страницу, девочка увидела свои неаккуратные старые скетчи. Раньше она любила рисовать, но потом бросила. В картинках смутно угадывались знакомые лица; Юля стала пытаться понять, кто нарисован. Вот эта девчуля похожа на Тоту. А это, наверное, Василиса Григорьевна. А здесь Черубина. Тут рыжеглазый паренёк повернулся к Юле и негромко уточнил:

— Синяя лилия, да?

Юля застыла в шоке. Это код, одна из многих шифровок, придуманных в подполье. Лилии значит скрывающиеся, потому что у них шесть лепестков, а шесть — кодовое число образованных. По цвету понимают, из какого города человек. Но как этот тип догадался?!

— Без паники, — шёпотом успокоил тот. — Я тоже. Я чёрная лилия.

Чёрная значит местный.

— Как вы догадались? — тихо спросила девочка, шокированно глядя на собеседника.

— Пустельгу кто попало не рисует, — усмехнулся паренёк, показывая нестриженным ногтем на рисунок в блокноте. — А синяя, потому что полчаса назад пришёл поезд из Петербурга.

Юля захлопнула записную книжку.

— Ну раз уж вы знаете, что я синяя лилия, то как вас звать? — уточнила девочка.

— Себастьян, — ответил собеседник. — Себастьян Лукьянович Сергин. Можно Себой и на "ты".

— Я Юля.

— Приятно познакомиться. Блин, ну Петербург очень красивый город. Наши обещали свозить меня туда как-нибудь, — Себа мечтательно посмотрел в потолок и улыбнулся. — 53, — повернувшись к прилавку, нижегородец обменял свой номерок на еду. — Ещё увидимся, Юль, — он удалился к своему столику.

Глава 4. Пустельга и лилии (часть 1)

Поев, члены КВР направились к Предтечинской церкви, где была назначена встреча с Центральным. Добираться пришлось по карте, ибо до этого никто из василеостровцев в Нижнем не бывал. Когда они наконец оказались в нужном месте, КЦР уже ждали там.

— КВР! Ну наконец-то! — обрадовалась Азиза Кузьминична. — К счастью для вас, дальше идти по картам не придётся.

— Это прекрасно, — улыбнулась Лиза. — Пойдём?

Через двадцать минут они оказались в гостинице — нижегородцы, как и писал в чат Юра, потратились на организацию не слабо. Юлю поселили с Тотой и ещё какой-то девочкой из другого клана.

Скоро заглянул Себа и предупредил:

— Так, девчонки, олимпиада только завтра, так что можете пока что хотите делать. Только осторожно, тут полиция есть.

— О, Себа, а почему ты здесь? — удивилась Юля.

— Следить буду, чтобы вы фигни не натворили, — огрызнулся тот и захлопнул за собой дверь. Когда его шаги не стихли в коридоре, Тота спросила:

— Юль, а чего он такой злой? Не представился даже.

— Не знаю. Может, не нравится с нами нянчиться, — пожала плечами девочка. — А почему ты меня спрашиваешь?

— Ну, ты на него так отреагировала, будто знакома с ним.

— Я с ним во вкусно и точке познакомилась. Но он сказал только что он местный.

Пока василеостровки обсуждали Себастьяна, третья девочка сидела на кровати и что-то читала. Лицо её скрывала плотная завеса тёмных в рыжину волос и накинутое на голову одеяло. Тота поняла, что незнакомка ни с кем заговаривать не собирается, и решила проявить инициативу:

— Человиче! Как тебя звать?

— Вероника, — представилась та, выглянув из-под одеяла. — Я из КОГ.

Было неудивительно, кто-то из КОГ поехал на во-ря — в подпольном обществе клан острова Голодай уважали как клан, выпускающий амбициозных и перспективных учеников. Туда стекались люди из окрестностей реки Смоленки; раньше это был большой районный клан, от которого в последствии отделился КВР. Сейчас КОГ представлял из себя шайку немногочисленных, но очень заинтересованных в своём деле лилий.

— Вероника из КОГ, значит... А я Тота. А она Юля. Мы из КВР.

— Приятно познакомиться, — Вероника отложила книгу и облокотилась спиной на стену.

— А тебе сколько лет?

— 14.

— О, ты как Юля, получается! А мне вот 12.

— Ну ты молодец, раз уже в 12 на во-ря прошла.

— Да ладно, — смутилась Тота. — Я в клане с рождения, мне это не трудно.

— О, вот как? — удивилась Вероника. — И ты не волнуешься совсем?

— Нет, а зачем?

— Я вот волнуюсь... Боюсь разочаровать Елену Васильевну.

Елена Васильевна Медякова была лидером КОГ. Такая худая женщина с испепеляющим взглядом — наверное, ровесница Ленина, если не Рюрика. Её уважали абсолютно все.

— Не волнуйся, я в тебя верю, она тобой ещё гордиться будет! — подбодрила собеседницу Тота.

Вероника потупила взгляд.

— Тота, а покажи шрамы, — предложила Юля, которую напрягало, что разговор ведётся без её участия.

— Да, точно! Вероника, зацени, — Тота повернулась и задрала футболку. Выше пояса вся её спина была исполосована рваными шрамами. Вероника застыла в немом шоке.

— Это меня в КЦР девятихвосткой пытали, — объяснила Тота, садясь на кровать. — Девятихвостка — это такой кнут из девяти плёток с шипами на концах.

— И ты не боишься спать здесь, зная, что в соседнем номере люди из КЦР?

— О, да чего мне бояться? — усмехнулась Тота. Лёгким движением она вынула из рюкзака револьвер, поставила на курок указательный палец и лукаво улыбнулась. — У Пустельги украла.

— Как?! — тут уже и Юля шокированно вытаращилась на неё.

— По дороге, — размыто ответила Тота.

Через некоторое время в номер заглянул Юра и предложил КВРским пойти прогуляться вдоль Оки, пока не стемнело.

День прошёл быстро; девочки устали и легли спать сразу после прогулки. Ночью Юля проснулась от стука в окно. Одними глазами она глянула в сторону штор и увидела, как Тота поднялась с кровати, схватила револьвер, отодвинула штору и открыла окно нараспашку. За нижнюю перекладину рамы схватилась тощая рука. Подтянувшись, её обладатель закинул на подоконник локоть левой руки, скрестил запястья и устало выдохнул:

— Знаешь ведь, что я по твою душу.

Пустельга. Других таких ненормальных в гостинице нет. Тота молча навела на него пистолет; Святополк, левой рукой держась за окно, правой навёл на девчонку точно такой же:

— Правда думала, что я безоружен?

— Зачем ты пришёл? — холодно спросила Тота.

— Передать тебе кое-что, не больше, — вздохнул Пустельга. — Револьвер убери, у меня третьей руки нет, чтобы держаться.

— Дверью пользоваться не учили? — проворчала та, но револьвер опустила.

— Через дверь ты бы не открыла, — Святополк зацепился за раму другой рукой, вынул из сумки конверт и подал Тоте. — Украденное возвращать собираешься?

Тота помотала головой.

— Правильно, тебе нужнее, — улыбнулся лидер КЦР. — Такая боевая девчонка и без оружия — это ж ужас какой-то.

Он спустился по стене ниже, Тота закрыла окно. Задёрнув штору, девочка забралась к себе под одеяло, включила фонарик на телефоне и, видимо, стала осматривать содержимое конверта. Юлю просто разрывало от интереса узнать, что принёс Пустельга; дёрнув Тотино одеяло, она спросила:

— Тот, что там?

— Иди сюда, — позвала Тота. По голосу стало понятно, что там какая-то ерунда, но Юля всё-таки пересела на кровать соклановки и сунула голову под одеяло. Тота посветила на извлечённую из конверта бумажку. Текст, написанный красивыми бордовыми чернилами, содержал следующую информацию:

"У меня из протеза пружина вылетела. Помоги поменять, молю тебя, у тебя ж всегда какие-то пружины есть. Ходить больно. Я в номере 353.

- С. Я. Пустельга"

— Если он передаёт такие записки и обращается на "ты", значит сто процентов какая-то ерунда, — объяснила Тота. — Но при этом обязательно чистая правда. Кстати, ещё там патроны для этого револьвера были, — Тота вылезла из-под одеяла и вытряхнула из конверта десять патронов. — Так только Пустельга умеет, я тебе точно говорю.

— Больно ходить, лазать по стене не больно, значит. А что за протез? — поинтересовалась Юля, тоже вылезая из-под одеяла.

— Когда он ещё у нас преподавал, ему ногу миной оторвало на заводе. Он на костылях ходил. Потом ему в КЦР протез соорудили. — бросила Тота, любовно запихивая патроны во внутренний карман своей куртки. — Причём соорудили чуть ли не из мусора, оттуда эта пружина уже не знаю в который раз вылетает.

— Да уж, бедный Пустельга. Кстати, а ты к нему всегда на "ты" обращаешься?

Тота кивнула:

Если он приходит как псих с револьвером, то да. На людях всегда на "вы", потому что он мне ничего сделать не может, в тюрьму не хочет. Ты же знаешь, он официальности не любит. Есть несколько обращений, за которые он готов на месте застрелить, и "вы" в их числе. Если разговаривать с ним один на один, то только на "ты" и по имени, запомни.

— А ещё какие обращения он ненавидит? — хихикнула Юля, ожидая услышать что-то интересное. Тота с видом всезнающего старого мудреца стала перечислять:

— Из ярких примеров "мальчик", но так его только Лизавета Макаровна называет. Все обращения как к незнакомым людям от знакомых людей. Любимое обращение Василисы Григорьевны "змея в шинели" он ненавидит не меньше "мальчика". И, по-моему, "последняя сволочь" ему тоже не нравится. Этих больше не вспомню с ходу, могу назвать его любимые погоняла, я их специально выучила.

— Давай, — обрадовалась Юля. Тота выпалила скороговоркой:

— Искариот, Предатель, Сатана, Окаянный, Чертила, Пустельга, Свяша, Демон-из-подворотни, Бич правительства, Немой оратор, Дух подполья, Нечисть-из-под-Эрмитажа. Ладно, пойду помогу ему с пружиной, — Тота повесила рюкзак на одно плечо и подошла к двери. — Если через час не вернусь, не волнуйся, я с ним чай пить буду.

Глава 5. Пустельга и лилии (часть 2)

Примерно через полчаса Тота возвратилась. Дожидавшаяся её Юля тут же вскочила с кровати с вопросом:

— Ну что?

— Стучусь значит в номер шесть раз, — начала Тота стендаперским тоном, бросив рюкзак в угол. Шесть значит свои, это код такой. — Жду. Минуты через две открывает Цапéлин, ну, лидер ККирРа [клана Кировского района], в руке у него винтовка. Пустельга с абсолютно убитым видом сидит на самой дальней кровати в углу, штаны закатаны до колен, футболка чёрная с мемным психиатром и надписью "Ты почему ещё не в дурке?", причём по выражению лица Свяшечки можно сказать, что он уже в дурке и очень этому не рад. Коленная чашечка у него прострелена, по протезу течёт кровь. Кровь пытается остановить Галькúн, ну, лидер КАРа [клана Адмиралтейского района]. У него, естественно, ничего не получается. А у самого Галькинá плечо прострелено, тоже кровь идёт. Рядом на кровати лежит винтовка. На стенах кровавые ляпы. И Пустельга такой: "Тота, заходи, не бойся, только тут кроме пружины ещё кой-чего... У тебя аптечка есть?" У меня аптечки нет. А там такой геноцид. Причём, со слов Цапелина, Пустельге попало случайно, просто "Оська стрелять не умеет". У них там межклановая перестрелка шла, ККирР против КАРа. Они не поделили чёртов чай! — плечи Тоты задрожали от смеха. — Юль, чай! У них было два пакетика, один взял Пустельга, а эти два идиота не могли поделить, кому со второй заварки заваривать, а кому со свежей! Дуэль из-за чая, господи! — девочка зажала рот рукой и на минуту замолчала, потому что слова уже стали теряться в напряжённом кашле и коротких усмешках, в которые переходило желание захохотать на всю комнату. — Ну короче, я позвала Анчинимзук из соседнего номера, Пустельга сказал, что она там. Она медик, аптечка у неё есть. В общем, мне пришлось ждать, пока Анчинимзук остановит кровь и перевяжет раны Пустельге и Галькину. С пружиной-то всё быстро было. А сейчас они там кровь со стен стирают. Взрослые люди, господи! — Тота, снова беззвучно хихикая, схватилась за голову.

— Дааа уж... Весёлая у них ночка, — усмехнулась Юля и включила Тотин телефон время посмотреть. — Уже три часа ночи, может, поспим?

— Прекрасная идея, — согласилась Тота. — В этом плане самая мудрая в нашем номере Вероника. Надеюсь, у них там больше ничего такого не случится, — с этими словами она легла в кровать и повернулась к окну.

Юля закуталась в одеяло и попыталась заснуть. В голову лезли всякие мысли. Завтра в два первый этап во-ря, сочинение... Та ещё пытка, честно говоря. Интересно, почему нижегородцы поселили вместе Цапелина, Галькина и Пустельгу? Они ненавидят Святополка Ярославича? Или просто не знают, что ККирР враждует с КАРом? Ох... Не хотелось бы самой попасть в комнату с этой парочкой! Цапелин жутко вспыльчивый, а Галькин пассивно-агрессивный. Цапелин начнёт конфликт, Галькин разожжёт. Отношения КВР и КЦР были неясными, расплывчатыми — то кланы портили друг другу жизнь, то просили друг друга о помощи (обычно это делал Пустельга, хотя Юле и самой доводилось выступать дипломатом, просящим у КЦР помощи с книгопечатаньем — тогда на Васильевском был кризис, потому что сильное наводнение попортило дороги, почти все мосты перекрыли, и на остров вёл только один путь — Дворцовый мост (из-за этого же наводнения КВР потеряли почти всю свою библиотеку, поэтому просили о помощи именно с книгами и именно КЦР)). Оба клана с уважением относились к подобным просьбам и всегда старались помочь врагам чем могли. Ведь враждовать с равными интереснее, не так ли? А вот КАР и ККирР так не считали. Их вражда действительно была враждой в полном смысле этого слова: остервенелой, ожесточённой, зацикленной только на том, как бы посильнее навредить сопернику. Из-за этих двух кланов всё подполье подвергалось так называемому "риску вскрытия" — по-просту риску спалиться. Их пытались помирить все синие лилии от мала до велика, только ни у кого не получалось.

В рое мыслей Юля не заметила, как заснула. В эту ночь всё время творились всякие странности, вот и сейчас что-то пошло не по плану — девочке начали сниться сны. Раньше такого никогда не было. Приснилось, будто Юля сидит в пустом тёмном подвале, а сверху идёт перестрелка. И почему-то девочка понимает, что если сейчас не поднимется, то случится что-то очень очень плохое. Она встаёт, пытается сделать шаг, но её хватают чьи-то руки и утаскивают... И она попадает в другой подвал, а перед ней стекло, и за стеклом девушка в белом. Лица не разглядеть. Девушка бьётся о стекло, плачет и просит вытащить её отсюда. Юля не знает, как ей помочь. Но когда девушка произносит фразу про какого-то брата-социофоба, Юля вдруг понимает, что делать. Только стекло исчезает, и девушка тоже, и голос в темноте произносит: "Спасибо тебе... Ты сделала всё, что могла." И тишина, мрак. Вдруг кто-то окликает Юлю сзади, она поворачивается и видит прямо перед собой Пустельгу. Он в кислородной маске, лежит на какой-то кровати как в операционной на базе КВР, а вокруг почему-то темно. Святополк, прищурившись, смотрит девочке в глаза и просит шёпотом: "Убей меня, молю. У меня не осталось ничего. Я не хочу больше страдать... Убей меня... Револьвер у Тоты... Умоляю..."

Юля проснулась от того, что Вероника трясла её за плечо.

— Юлька, ты вставать собираешься? — Тота дала соклановке подзатыльник.

— Аа... Да, — та села на кровати. Мысли в голове перепутались и никак не хотели распутываться обратно.

— Уже без пяти одиннадцать, через пять минут ясти, Себа злой уже приходил, — сказала Вероника. — Да, вопрос: что тебе снилось?

— Пустельга. Истекал кровью и просил убить его, — не задумываясь ответила Юля.

— Ооо, тогда к тебе вопросов нет, — протянула Вероника. — Я б с такими снами тоже с кровати упала.

— Погоди, что?! — не поняла Юля. Вероника объяснила:

— Ты во сне с кровати упала, мы с Тотой тебя обратно затаскивали.

— Фу такие сны смотреть, Юль, Лизавета Макаровна ревновать будет, — хихикнула Тота сзади.

Лизу и Святополка шипперил весь Петербург, и кстати, не без причин — раньше они действительно встречались. Расстались, когда Пустельга предал КВР.

Юля с Вероникой засмеялись.

Тут раздался шестикратный стук в дверь. Голос Себы позвал:

— Идите жрать, черти! Сколько вас ждать?!

— Сейчас! — крикнула Вероника. — Вот, Юль, я ж говорила.

Юля переоделась, и девочки побежали вниз, завтракать.

Глава 6. Первый этап

Во-ря проходила в Ленинском районе. Участников разделили по группам и распределили по разным местам — для скрытности. Юля попала на базу местного клана, КЛР, в подвале под "Пятёрочкой".

Первый этап — это всегда сочинение. На написание даётся четыре часа, объём должен составлять не меньше двух сотен слов. Оох, сочинения Юля просто ненавидела! Промучавшись над текстом два часа, девочка решила, что больше не сможет выжать из себя ни фразы, сдала работу и вышла наружу. Было по-летнему солнечно, на жёлтых листьях искрились капли только что прошедшего дождя. Запах свежести ещё не выветрился.

Юля договорилась с Вероникой, которая попала в то же место, что они подождут друг друга после сочинения, завернут в "Пятёрочку" за чипсами и пойдут в гостиницу вместе. Вероника ещё не закончила, поэтому Юля облокотилась о стену и стала ждать.

— Ты Юля Димахина, верно? — спросила сидящая на скамеечке неподалёку девушка с чуть вьющимися волосами до плеч. Юля кивнула.

— Я тоже лилия, слежу, чтобы всё было нормально, — объяснила незнакомка. — Ждёшь кого-то?

— Ага, Веронику, она ещё не закончила, — ответила Юля.

— Не хочешь поболтать о чём-нибудь? — предложила девушка. — Мне тут скучно, а ты всё равно ждёшь.

— Почему бы и нет? — Юля села на скамейку рядом с ней. — Как тебя звать?

— Ира, — ответила та. — Ты откуда?

— Из Питера.

— О... Я тоже оттуда, но потом сюда переехала.

У Иры на шее висел деревянный кулон, половинка символа инь ян. Заметив его, Юля не помедлила с комментарием:

— Красивый кулон. Парный с кем-то?

— Спасибо, сама делала. Парный, да. С братом, — Ира вздохнула. Юля увидела, что она погрустнела, и уточнила:

— Что-то случилось?

— Да нет, ничего, — бросила та. — Просто воспоминания.

— Бывает, — Юля отвела глаза и посмотрела на небо. Такое чистое и светлое...

— А почему ты переехала? — спросила Юля.

— Потому что не хотела жить в городе, где умер мой брат, — неожиданно уверенно произнесла Ира.

— Умер? Оо... Сочувствую, — Юля почувствовала себя виноватой перед ней. Как-то неприлично о таком напоминать.

— Какой твой любимый цвет? — спросила Ира, меняя тему.

— Зелёный, как лес, — не долго думая ответила Юля. — А твой?

— Голубой, как небо сегодня, — Ира взглянула наверх. — Любишь лес?

— Ага! Он как моя родная стихия, — облегчённо сказала Юля, обрадованная тем, что можно наконец рассказать кому-то о своих проблемах. — Но я там уже лет шесть не была. Родители продали дачу и всё, сижу в городе.

— Хочешь, съездим, пока ты здесь? — Ира будто прочитала мысли собеседницы.

— Конечно! — Юлины глаза заблестели.

— Может, спишемся как-нибудь? — предложила Ира. — Мой тг бог нижнее подчёркивание из нижнее подчёркивание СПБ латиницей строчными буквами. На аватарке птичка такая синенькая.

— У меня кикимора нижнее подчёркивание подвальная, на аве мемный психиатр, — объяснила Юля, вводя Ирин ник в поиск. — Это ты?

Та кивнула.

— Юля! — из-за здания "Пятёрочки" вышла Вероника. Юля попрощалась с Ирой, и девочки пошли в магазин.

Купили три пачки лэйса: Юле со сметаной и зеленью, Веронике — с беконом, Тоте — с сыром.

Вернувшись в отель, девочки узрели следующую картину: на нижних ступеньках лестницы сидел, скрестив ноги, чем-то очень обеспокоенный Себа, и теребил край своего пальто.

— Ты чего тут сидишь, ещё и на полу? — удивилась Вероника. Тот объяснил:

— Голова чего-то кружится. Ходил проверять Пустельгу и Галькина, что там у них с ранами после ночи, спускался обратно — плохо стало. Так бы на базе уже был, а тут это.

— Так кружится, что идти тяжело? — Юля нагнулась к нему. Себа кивнул:

— Я пробовал, чуть в обморок не грохнулся.

— Идём, полежишь у нас пока, авось пройдёт, — предложила Вероника и протянула ему руку. Себа схватил её за запястье и тяжело поднялся с пола. Кое-как дотащив его до номера, девочки сказали ему лечь на Тотину кровать. Юля спросила:

— И много у тебя таких приступов было?

— Да не помню, — лениво ответил тот. Тут в номер вошла Тота.

— Тота! — обрадовалась Вероника. — Мы тебе чипсов купили.

— Чипсы-то это хорошо, но что здесь делает он? — скептически посмотрев на Себу, ответила девочка. Юля объяснила, что у него голова кружится, плохо ему. Тота посочувствовала Себастьяну и опустилась рядом с ним на краешек своей кровати.

— Как сочинение, Тот? — поинтересовалась Юля.

— Прекрасно. Настрочила восемь тетрадных страниц, местные офигели от такого количества текста, — похвасталась та.

— Кстати, Себ, ты знаешь Иру из КЛР? — Юля повернулась к лежащему сзади Себе. Тот сделал попытку кивка головой и объяснил:

— Ага, из нашего клана. Такая синеглазая, с вьющимися волосами. Она меня на семь лет старше, у неё ещё брата электричкой переехало.

— Прямо переехало? — ужаснулась Юля. — Жуть...

— Да, он в метро на пути упал. Ладно, мне, вроде, получше стало, пойду в КЛР, — Себастьян встал и вышел в коридор.

Глава 7. Карты

Ночь, как обычно, использовали для чего угодно, кроме сна. В этот раз не спала и Вероника: девочки играли в карты.

— Так, слушайте, втроём не интересно! — объявила Тота после очередного раунда. — Я пошла искать нам четвёртого методом Пустельги, — с этими словами она отодвинула штору и вылезла в окно. На улице было холодно, и в одной футболке девочка быстро прозябла. Это мотивировало действовать быстрее. Тота доползла до окна этажом ниже и шестикратно постучалась в стекло. На удивление, открыли сразу: в комнате тоже жили девочки из Петербурга, одна из которых не спала. Тота знала двоих из тех, кто здесь обитал. На средней кровати спала одна из четырёх лидеров клана Петроградского района, КРПС, Дарья Виленовна Сницына, на дальней, завернувшись в одеяло лицом к стене, лежала КРПСовская нежить по имени Висарга. Висарга это такой значок в санскрите. Про появление Висарги в КРПС существовала известная история, ставшая уже чуть ли не легендой. Лидер КРПС, Николай Сергеевич Шолохин, должен был встретиться с лидером КПР, Хельгой Лахтинской, чтобы решить какие-то межклановые вопросы. Шли они по набережной реки Карповки, и вдруг в воде что-то странно заплескалось. Николаю стало интересно, что там. Он спустился к воде, Хельга за ним. На набережную вылезло существо в лохмотьях, всё обмотанное водорослями, худое настолько, что между выступающими ребрами явно прорисовывались желобки, и, дрожащими руками опираясь о камни, откашлялось. Изо рта его потекла вода. Подняв голову, нечисть пристально посмотрела на Хельгу и Николая мёртвыми глазами без зрачков и протянуло к ним руку.

— Коль, почему мы всё ещё здесь? Может, перекрестишься хоть для галочки? — спросила Хельга. Лидер КРПС молча схватил, предположительно, утопленника за запястье и поднял над землёй. Разглядев нечисть как следует, Николай закинул существо себе за на плечо и констатировал:

— Мне не у кого спрашивать, можно ли забрать этого котёночка домой, я один живу. Идём.

Утопленник не сопротивлялся.

Петроградские скрывающиеся отмыли принесённое лидером существо, откачали воду из лёгких нечистого, нормально одели и причесали тварь. Вроде бы утопленник даже стал отдалённо напоминать человека. Оказалось, что существо может говорить по-русски; его стали расспрашивать обо всём, но оно ничего не помнило.

— Как тебя зовут?

— Не помню.

— Какого ты пола хоть?

— Не знаю.

— Что с тобой случилось?

— Меня он принёс сюда, — утопленник показал на Николая.

— А до этого?

— Не помню.

— Что ты помнишь вообще?

— Русский язык.

— Ты не против, если мы тебя наречём любым словом, которое прийдёт нам на ум? — уточнила Дарья Сницына.

— Я не помню имён! — ответило существо.

— Отныне ты Висарга, — вставил Николай. Все удивлённо покосились на него, но утопленник произнёс:

— Хорошо.

— И ты, например, женского пола. Обращаться к тебе в женском роде, — решил Гриша, один из учеников.

— Хорошо, — Висарга кивнула, но уже с оттенком непонимания. Дарья спросила:

— А ты видеть можешь?

Уже совершенно не понимая, в чём смысл вопроса, Висарга сказала:

— Конечно.

Глаза утопленницы, мёртвые и без зрачков, полностью противоречили этому, но лилии всё-таки поверили.

Так в КРПС появилась Висарга.

Так вот, двоих Тота знала, а третью, единственную бодрствующую девочку, которая открыла окно, видела впервые. Эта образованная выглядела лет на четырнадцать, причёска её походила на Тотину, только волосы были осветлённые. Левый глаз закрывала повязка. Итак, обе, удивлённо глядя друг на друга, одновременно спросили:

— Ты кто?

— Я Соня Горелова из КРПС, — сразу нашлась с ответом местная.

— А я Тота Конюхова из КВР, ищу тех, кто хочет поиграть с нами в карты в номере этажом выше, — представилась Тота. Обе засмеялись; Соня сказала:

— Я хочу!

— Вылезай в окно, — позвала Тота. — Полезем по-пустельгинскому.

Соня без возражений вылезла, и они поползли вверх, к Юле и Веронике.

— Я привела Соню из КРПС! — девочки со смехом ввалились в окно номера. Юля и Вероника недоумевающе покосились на Тоту и Соню, угарающих над собственной странностью.

— Ну прекрасно, я Юля из КВР, — наконец изрекла Юля.

— Я Вероника из КОГ, — присоединилась Вероника. — А что у тебя с глазом?

— О, там совершенно мистическая история была, люблю её рассказывать! — Соня села на коврик у кроватей, скрестив ноги. — В общем, это случилось прям здесь. Позавчера, поздно вечером. Иду, значит, в душ в номере. И вижу над раковиной чёртов человеческий глаз! А раковина ещё обвита какими-то листиками, и глаз будто на тоненьком стебельке. Я проигнорила, моюсь, выхожу уже из душа, этот глаз всё висит. И чего-то напрягает это. Я оделась, он на меня смотрит. И это бесит так! Я на него гляжу, и вдруг в глазах начинают плыть белые вспышки, я понимаю, что сейчас отключусь к чертям собачьим, отворачиваюсь, это не помогает, беру и просто раздавливаю этот глаз нахрен! И тут у меня к чёрту просто лопается левый глаз! Куча кровищи, больно очень, я, оря, вбегаю в номер, мол, Даша, Висарга, я свой глаз раздавила! Мне эту рану промыли, перевязали. Медицине здесь доверять не стоит, Даша сказала, вылечим, когда вернёмся.

— Ого, аж не верится, — отозвалась Тота, тосовавшая карты.

— А то! Я б тоже не поверила, если бы это не мо мной случилось, — кивнула Соня.

Потом играли в дурака, рассказывали анекдоты, смеялись, болтали, пили чай. Разошлись только к утру: Соня к себе, Юля, Вероника и Тота по кроватям. Не стоило, наверное, не спать перед вторым этапом... Ну да ладно, какая разница, будь что будет.

Глава 8. Кровь на простыне

Утром девочки как обычно проснулись от громкого стука в дверь и Себиного "идите жрать, черти". Вскочив с кроватей, быстро натянули одежду, побежали в столовую. Когда девочки спускались по лестнице, Юля заметила, что у Сониного номера творится какой-то движ. Сказала Тоте и Веронике, пошли смотреть и расспрашивать, что происходит. Около двери стоял Себастьян в обществе нескольких взрослых, которые, похоже, были ему хорошо знакомы; из комнаты слышались голоса.

— Идите ешьте, ждут же вас, — сказал девочкам Себа. Проигнорировав его замечание, Тота спросила:

— Что здесь происходит?

— Утром Висаргу нашли в кровати расчленённой, — объяснил тот. — Висарга нечисть, так что её сейчас сшивать будут.

— О Господи, — вполголоса ужаснулась Вероника.

— А Соня уже в столовой? — уточнила Тота. Себастьян раздражённо повторил:

— Да, идите ешьте.

Девочки ушли в столовую. Соня действительно оказалась там: сидела за крайним столиком и ковыряла вилкой омлет.

— О, вы пришли! — обрадовалась она, увидев Юлю, Тоту и Веронику. — Я вас тут жду.

— Расскажи поподробнее, что там с Висаргой? — попросила Юля. — Себа как-то невнятно ответил.

— Да, это капец какой-то, — ответила Соня с набитым ртом. — Возвращаюсь от вас, а там Висарга вся в крови на полу лежит. Я бужу Дашу, Даша идёт искать Себу, все дела. Себа звонит Горцеву, ну, лидеру местного КЛРа. Он что-то там собрал эту расчленёнку, ну а что сделаешь в пять утра в отеле? Решили утром разобраться. Ну, мы смирились, легли спать. Вот, сейчас ребята пришли, сшивать Висаргу будут.

— Твой цинизм поражает, — заметила Вероника.

— Привыкла уже, — Соня пожала плечами, заправляя прядь волос за ухо. У неё там висела серёжка в виде глаза. Девочка прожевала кусок омлета и добавила:

— М, кстати, этот Горцев, Лев Егорыч, прикольный мужик. Такой большой, толстый, с длинной бородой, говорит басом и много смеётся — как готская версия Деда Мороза. По стилю чем-то на Николая похож.

Второй этап во-ря Юле удался лучше первого. Ночь в кои-то веки прошла без происшествий, все просто легли спать. Третий этап Юля тоже написала хорошо. Потом Ира возила её в лес.

Тота за эти три дня так привязалась к Соне, будто они были знакомы ещё до рождения. Если Соня идёт куда-то, то и Тота за ней, Тота идёт — за ней Соня. Часто Тота уходила в номер к КРПСовским, и Юля с Вероникой оставались одни. Если честно, Юле нравилось общество Вероники — можно поговорить на любые темы, никто не будет ни за что осуждать — хотя хотелось как-нибудь встретиться с Черубиной. Юля не знала, где живут люди из КЦР. Да и с Яшкой, Вовой, Юрой и Лизой девочки виделись редко — не чаще раза на дню, и то только в столовой.

В пятый... вернее, в ночь с четвёртого на пятый день снова случилась какая-то непонятная чертовщина. Слава Богу, ни КВР, ни КОГ, ни даже КЦР она не задела. Юля снова узнала об этом от Сони. Днём, после предпосленего этапа олимпиады, Юля пошла проверить, как там Тотина подружка, потому что когда проводилась перекличка, имя Сони из КРПС произнесли, но тут же сказали, что "а, точно, её не будет". Прийдя в комнату к КРПСовским, девочка увидела только Дашу, сидящую в телефоне.

— Дарья Виленовна! Не знаете, где Соня? — окликнула её Юля. Даша ответила:

— Она на главной базе НН-КЛР. Это под большим Океем около набережной Оки.

Юля удивилась и побежала искать Соню там. По дороге девочка встретила Тоту; когда та узнала, куда идёт Юля, она решила присоединиться.

База НН-КЛР была устроена так же, как база СПБ-КВР. Люк на заднем дворе магазина вёл в тёмный подземный коридор, в конце которого располагалась дверь на саму базу. Девочки добрались до двери и постучались шесть раз. Вскоре им открыл Себа, сказал: "а, это вы", — и ушёл куда-то вглубь базы. Через секунду он вернулся, стал рыться в шкафу, потом снова ушёл.

Если вы никогда не встречались с Себастьяном Сергиным, то никогда не видели ритмичной походки. У Себы была какая-то особая манера ходьбы, которую Юля заметила только сейчас, следя непосредственно за тем, как он идёт. Всё тело его подчинялось ритму шага, он даже моргал в такт своим шагам. При этом голова была приподнята, взгляд направлен перпендикулярно линии позвоночника, спина выпрямлена. Такую уверенную и ритмичную походку не у многих найдёшь.

Кроме Себастьяна в комнате были ещё четверо. Лидер клана, Горцев, смешивал в стакане какую-то магическую жидкость, похожую на кофе. Незнакомая женщина лет сорока сидела за столом и писала что-то на потрёпанном ноутбуке; рядом с ней пылилась порция уже давно остывшей яичницы со свекольной ботвой. Мальчик чуть помладше Тоты учил латынь по вставленным в скоросшиватель распечаткам. А в компьютерном кресле в дальнем конце комнаты сидела пожилая дама в шляпе с широкими полями и что-то вязала.

— Зачем вы здесь? — спросил Лев Егорович. — Соню навестить пришли?

Юля и Тота дружно кивнули. Глава клана оставил свою химию и провёл девочек в соседнюю комнату. Там на угловом диване, завернувшись в плед, лежала Соня. Обе её руки и вся грудь начиная с верха шеи были перебинтованы, повязка с глаза снята, в пустое глазное отверстие напихана вата, залитая перекисью.

— О Господи! Что с тобой случилось? — ужаснулась Тота и осторожно, чтобы не сделать больно, обняла подругу.

— Ого, так вы ещё не знаете, что ночью было? — удивилась та.

— Нет, расскажи! — попросили девочки.

— Короче, рассказываю, как видела вот этим самым глазом, — начала Соня таким тоном, будто собиралась рассказать не реальную историю, а страшилку ночью у костра. — Часа в три ночи приспичило водички попить. С вечера её набрать я не удосужилась, пришлось идти к кулеру в холл. Выхожу в коридор, темно, пусто. А где-то в стороне лестницы лёгкое-лёгкое свечение, будто две свечки горят. Я сначала испугалась, но сказала себе, что это, наверное, что-нибудь так от стёкол бликует, набрала воды и ушла в номер. Сижу пью, а у самой всё из головы не выходит: что ж это за свечение такое? Наконец не выдержала, пошла смотреть, что там. Прихожу, смотрю в зеркало, а там эти огонёчки горят. И в зеркале моего отражения нет! Я подхожу поближе и вдруг различаю фигуру какой-то мокрой чёрной чертовщины, которая лыбится на меня двумя светящимися рыжими глазами! Меня чуть инфаркт не хватил, я заорала и побежала в номер. А эта хрень выскакивает из зеркала и хоба мне на шею прямо! И душить начинает! Я ору как резаная, пытаюсь освободиться, а эта фигня ещё сильнее сжимает, шея горит просто! Вдруг вспоминаю, что взяла телефон на всякий пожарный — вытаскиваю его из кармана и хренак этой нечисти по башке! А телефон взял и взорвался нахрен прямо у меня в руках! Причём почему-то мне голову и шею не задело, только руки сильно обожгло, вот, сами смотрите. А та хрень начинает жутко вопить, спрыгивает с меня и в окно! И башка у неё горит. Я понимаю, что у меня блин горят руки, и начинаю тушить их о ковёр! Тогда мне озгов не хватило аодичкой с кулера потушить. Ну с этих воплей пол-отеля проснулось, все прибежали к лестнице, а там я сижу и тушу руки о ковёр. Включают свет, и я вижу, что всё вокруг меня заляпано чем-то чёрным, вязким и горячим, вроде мазута, зеркало разбито и замазано этим же, и от меня к окну тянется мазутный след. И тут какой-то мужик говорит: "Господи, девушка, у вас вся спина в мазуте!" У меня руки сожжены в хлам, во, сами наблюдайте, я потрогать не могу, но чувствую, что шея горит и вся спина тоже, а одежду прожгло. Кто-то из наших звонит Горцеву, приезжают братки, ну, дальше уже известно что, главное, не спалились. Ну, хотя я-то спалилась немножко, конечно, хах... И вот я здесь с такими руками и ожогами на спине и шее. И знаете, что странно? — Соня, озираясь по сторонам, перешла на шёпот. — Когда эту историю рассказали Себке, который за нами в отеле следит, он усмехнулся и сказал, мол, он уже знает. Хотя до этого ему точно никто ничего не рассказывал, а ночью, с его слов, у него сильно кружилась голова, и он спал на другой базе. — Жеесть, — протянула Тота. — Не, про Себу правда интересно. Он такой странный. Хотя мне кажется, он хороший. — Помните, он кольцо носит на указательном пальце, с надписью "memento mori" ещё? — Соня решила подлить масла в огонь. — Так вот, после того, как Висаргу увезли сшивать, на её кровати нашли это самое кольцо. Решили, что, может, он обронил, когда помогал уносить Висаргу из комнаты. Но это кольцо нашли довольно сильно вдавленным в кровать около подушки, будто на нём ещё лежали потом. — Погоди, ты же не хочешь сказать, что Себа расчленил Висаргу? — испугалась Юля. — Да я в этом уверена почти на все сто! — наконец призналась Соня. — В ту ночь я случайно проснулась от шума на улице. Было около трёх утра. И я увидела над кроватью Висарги тёмную фигуру с окровавленным ножом. И у этой фигуры были Себины рыжие глаза, — точно Себины, я не могла спутать, — только сумасшедшие. Этот некто пристально посмотрел на меня, понял, что я не сплю, и вылез в окно. А Висарга была расчленена. — Да Господи, Сонь, хватит! — попросила Юля, но Соня привела ещё один довод: — А ещё вас не смущает, что каждый раз перед тем, как ночью случается какая-то дичь, у Себы кружится голова? Это было и перед историей с глазом, и перед расчленением Висарги, и перед сегодняшней ночью, тут точно должна быть какая-то связь! — Чаю хотите? — в комнату заглянул Себа.

Глава 9. Рыжие глаза

Петербург. За окном ливень. Юля одна в квартире, родители уехали в Москву по работе. Скучно.

Ира написала. Что, интересно?

Сообщение было кратким и информативным: "Юль, Себу помнишь? Он в суде. Его обвинили в серии жестоких убийств, скорее всего и наказание будет жестоким."

Себа? В суде? Как-то не верилось даже. Себа и суд казались несовместимыми. И всё-таки Ира достовернее интуиции. Вспомнились Сонины доводы про Себино головокружение, про странные случаи, про кольцо. Да неужели этот самый рыжеглазый Себа в футболке с пивозавром, тот самый Себа, который каждое утро с ноги открывал дверь в номер и кричал "идите жрать, черти" — серийный убийца?! "Ир, да этого не может быть!" — ответила Юля. Ира тут же объяснила: "Я сама не поверила, да и Себа не помнит этих убийств. Хотя все улики указывают на его виновность, не знаю, сможет ли адвокат его защитить. Егорыч говорит, что, скорее всего, это психическая болезнь. Днём у Себы просто кружится голова, а ночью начинаются приступы желания убивать. Он убивает, а утром уже не помнит этого. Хотя мне в такое не очень верится." "Будем надеяться, что всё будет хорошо," — рассудив так, Юля закрыла телеграм.

Тота узнала об этом позже — через три дня. Как — неизвестно, но, услышав про суд, она расстроилась, что не узнала раньше, и пошла искать билет на поезд до Нижнего. КВР уверяли её, что она всё равно не сможет ничего сделать, но Тота пропускала всё мимо ушей. Один раз она ответила: "Да там наказание может быть каким угодно! Его убить могут!" — и убежала в слезах. После этого её старались не трогать.

Юле самой было не по себе от того, что её знакомый потенциально станет жертвой смертной казни, но она старалась сдерживаться, принимать судьбу. А Тота нет. Может, оно и к лучшему? Хотя раньше за ней такого не водилось. А с Себой она даже не общалась толком. Странно...

Нижний Новгород. Психиатрическая больница номер два. Теперь это место используют не только для лечения, но и для наказаний. Приговор был странный — лоботомия. Казалось, что такое наказание там же, в зале суда, и придумали, слишком уж сюрреалистично оно звучало. Да и кто мог нормально провести эту операцию... Её запретили ещё в конце прошлого века, а тут вдруг подняли из архивов и решили применить.

Всё произошло нереалистично быстро, будто всем просто хотелось поскорее избавиться от невменяемого несовершеннолетнего маньяка. Вчера Себа сидел на скамье подсудимых, а сегодня уже лежал на операционном столе. Ремни плотно обхватывали запястья. Не то было страшно, не то просто неизвестность играла на нервах. Подошёл врач, вколол что-то в вену... Ещё кто-то подошёл. Положил руку на лоб. Сразу стало как-то так спокойно на душе. Такое ощущение появляется, когда маленький не можешь заснуть, но подходит мама и обнимает тебя, и говорит, что монстров не существует. Себастьян скосил взгляд, увидел рядом медсестру с голубыми глазами. Ира... Та самая девушка, которая совмещала несовместимое. Врач и лилия. Она поглаживала своей тёплой ладонью Себин лоб и улыбалась, но не садистски, а почти тепло — мол, не бойся, всё будет хорошо. И Себа не боялся. Себа верил ей. Лоботомию сейчас проводить не умеют, скорее всего, исход будет летальный, но всё-таки... Себастьян заснул под наркозом.

С того дня прошла неделя; Тота и Лиза уехали в Нижний Новгород. Девочка всё-таки настояла на том, чтобы увидеться с Себой, пока он ещё жив.

Они вернулись через пять дней. Тоту будто подменили, или наоборот, вернули на место — она снова улыбалась, будто ничего не произошло. После утренней лекции по географии Юля расспрашивала Лизу о том, что же случилось в Нижнем.

Как выяснилось, синие лилии пошли в больницу ночью, тогда же, клгда приехали. Их Ира тайком провела.Тота вбежала в палату и стала яростно рыскать глазами по койкам в поисках знакомой Себиной ухмылки. Шокированный незнакомый парень дёрнулся с ближайшей к двери кровати и попросил не шуметь.

— Где Себа? Вы знаете? — воззрилась на него Тота.

Тот ответил:

— В морге, моя дорогая. В морге.

Девочка заплакала, бросилась к этому левому пареньку и, всхлипывая, уткнулась ему в колени. Лиза нн стала её одёргивать. Он тоже не стал сопротивляться, только осведомился, поглаживая Тоту по спине:

— Неужели тебе никто не сказал?

Она помотала головой.

— Кстати, этот парень был чем-то похож на Сергина, — сказала Юле преподавательница. — У него тёмные волосы такой же длины, только волнистые чуть-чуть, и светло-карие глаза. И зовут его Сева. А Сергин, как он сказал, умер от последствий лоботомии. Не умеют у нас такие операции проводить, — Лиза вздохнула. — Жалко поцана. Такой потенциал был, особенно в биологии. В НН-КЛР растений много, это всё он разводил.

А Себа не от лоботомии умер. Это знали только несколько человек, и они тщательно скрывали то, что им было известно. За ночь до визита петербурженок две тёплые руки вкололи Сергину какое-то вещество в тщательно отмеренной голубыми глазами дозировке, и пульс остановился. Паталогоанатомы поняли, что мальчика отравили, но не стали это разглашать. Какая разница, умер и умер, это всё равно наказание. А как именно умер — кому до этого дело? У Сергина всё равно есть только отчим и пара десятков комнатных растений, его даже хоронить как следует не станут.

Только Тота заметила то, чего не видели все остальные. Ещё там, ночью, в чужой палате, она случайно остановила взгляд над пустой кроватью. Железную спинку обвивал гибкий стебель с множеством мелких листиков, а сверху висел яркий рыжий глаз, пристально смотрящий на неё. Вспомнилась Сонина история с во-ря. По позвоночнику пробежал холодок; вдрогнув, девочка отвернулась. "Померещилось, наверное... Чертовщина какая-то."

Арка II. Чай по-подпольному

«Я не люблю истории. Я люблю мгновения. Люблю ночь больше утра, луну больше солнца, а здесь и сейчас, больше любого где-то потом.»

(М. Петросян, "Дом, в котором...")

Глава 10. КВР

Было трудно привыкнуть к тому, что Тота так легко приняла участь Себы. Юля ожидала скорби, траура — хотя бы простой грусти на худой конец! — но нет, Тота спокойно ходила на лекции, рисовала цветочки на форзацах книг, заваривала чай всему клану, рассказывала анекдоты. Юля смотрела на неё и видела не просто двенадцатилетнюю девчонку со светлым каре, а абсолютно непобедимого человека, которого, наверное, невозможно сломать.

В прочем, сама Юля тоже скорбила недолго. Ей было немного стыдно признавать, что она не грустила из-за казни Сергина, и это событие скорее потрясло её, чем растрогало или напугало, но факт остаётся фактом — полкасты про трукрайм по вечерам делают душу черствее. Не прошло и дня с возвращения Тоты с Лизой, а Юля уже забыла о произошедшем, будто ничего и не случилось, будто она никогда не знала Себу.

Стыдно было признавать и то, что образ Себастьяна вскоре стало стираться из памяти. Сначала Юля забыла черты его лица: брови, нос, лоб, форму глаз. Потом исчезла одежда — силуэт его стал чёрной тенью. В конце концов, остались только две ярко-рыжие радужки — единственное, что Юля никогда не смогла бы забыть.

Кажется, всё это как-то плохо и неправильно, но никто не мог это изменить. Потерянное не вернёшь.

Итак, после смерти Себастьяна жизнь снова наладилась и стала течь привычным руслом.

***

Главная база КВР располагалась под гипермаркетом "Ашан". Вход в неё состоял из двух частей: дверью непосредственно в помещение кончался коридор под канализационным люком. Юля сидела за общим столом. Утренние лекции только что закончились, оставив в голове осадок из названий шейных позвонков у млекопитающих, приправленных условными операторами в Python. Домой идти не хотелось.

Василиса Григорьевна ушла после урока биологии, но вскоре вернулась с коробкой бисера и стала заниматься вышивкой. Дома у неё были трое детей, брат, муж, два огромных попугая, змея и кот, которые постоянно мешали ей вышивать, поэтому она нередко приходила вышивать на базу клана. А делала это Василиса Григорьевна мастерски. Её любимой темой для вышивок была медицина — сегодня, например, она вышивала схему анатомии глаза.

Помимо Юли и Василисы Григорьевны на базе сидели Ксюша, Филипп и Ваня, которые пили чай с вафлями и учили латинские пословицы.

— Arbor mala — mala mala, — сказал Ваня по памяти. Ксюша дожевала вафлю, ответила:

— Asinus ad lyram.

— Memento mori, — замкнул круг Филипп. — Ну держись, Вань, тебе на i!

— Да надоело уже на а! — воскликнул Ваня и задумался. — Inter arma tacent musae!

— Да ты издеваешься? На е вообще ни одной пословицы не было! Только ex libris! — обиделась Ксюша.

— Ну это не пословица конечно, но тоже примем, — успокоил её Филипп. — Ну всё, Вань. Sapienti sat.

— Вот кто реально издевается, так это Филипп! — подытожил Ваня.

Юля наблюдала за ними и с трудом сдерживала смех. Она бы присоединилось, но ей было не до латыни — пропущенный из-за во-ря материал сам себя не восстановит.

Тут дверь резко распахнулась.

— Всееем доброго утреца! Я принёс вам пять кило сахара! — на базу вошёл Лазарь с лучезарной улыбкой на лице.

— Доброе утро, Лазарь — улыбнулась ему в ответ Василиса Григорьевна. — Спасибо за сахар.

Молодой человек поставил мешок с сахаром в угол и сел на пол около стола.

Лазарь был дипломатом КВР, и его суть заключалась в странностях. Например, он ненавидел минимализм. На ноги он всегда напяливал не только разные носки, но и разную обувь; копна ярко-зелёных волос на его голове стягивалась двумя ленточками так, что парень становился похож на инопланетянина с ушками-воронками с картинок в детских книжках, а всё его тело, не исключая лицо, было забито разноцветными татуировками. Сколько бы соклановцы ни просили Лазаря одеться нормально, он всё время являлся в общество в старом клетчатом халате. В прочем, к его внешности все уже давно привыкли. Ещё Лазарь был ужасно прямолинеен и остёр на язык, и это бесило всех. Даже в КВР его недолюбливали за смелые высказывания (хотя на его стратегиях работала вся внешняя политика клана) — что уж говорить о других синих лилиях. Зато Лазарь знал чуть ли не всех сомнительных личностей Петербурга и слышал всех новости намного раньше, чем остальные скрывающиеся. Поэтому как только он появлялся на базе КВР, его сразу начинали расспрашивать, нет ли каких-нибудь новых слухов иили сплетен. Вот и сейчас Ксюша поинтересовалась:

— Что, Лазарь, есть какие-нибудь новости?

— Конечно, а как же! Да там такая инфорация, что лучше сесть!

— Ну давай, не тяни, рассказывай, интересно же, — попросил Филипп.

— Короче, Наташку Кудрявую помните? Прикиньне, она замуж вышла! — объявил Лазарь.

Все в недоумении вытаращились на него.

— Серьёзно? — не поверил Филипп. — За кого?

— Никогда в жизни не угадаете! — сказал Лазарь, видимо, безумно довольный собой.

— Погоди, а кто такая эта Наташка? — уточнил Ваня.

— А, ты не знаешь? Она раньше в КВР училась, в одном потоке с Лизаветой Макаровной, а потом уехала в Москву, — объяснил Лазарь. — Она периодически в СПб приезжает учителей навещать. И её проблема в том, что она хочет замуж, но у неё не получается нормального парня найти, уже с четырьмя рассталась.

— Так за кого она вышла? — споосила Василиса Григорьевна.

— За Згицына из М-ККГ! — объявил дипломат.

— Чтоо?! — не поверила Ксюша. — Наша Наташка и Дима Згицын?! Да ты шутишь!

— Это чистейшая правда! — подтвердил свои слова Лазарь. — Наташка и Згицын!

— Да что она в нём нашла? — Згицын это тот рассеянный чувак в очках, правильно я помню?

— Сам не знаю, — пожал плечами дипломат. — Обычный такой, ординарный чувачок.

— Ну, главное, чтобы ей с ним хорошо было, — произнесла Василиса Григорьевна. — Дима заботливый и любящий парень.

— Ну да, и то верно, — согласился Лазарь. — Хорошо, что у неё наконец получилось достойного жениха найти.

Глава 11. Заходи на чай

Юля вернулась домой только поздно вечером. В квартире, к счастью или к сожалению, никого не было. Только неизвестно откуда взявшаяся вялая муха лениво летала по комнатам. В этот момент Юля даже подумала, что всё-таки грустно, что родителей нет — а мама ведь написала, что они ещё задержатся!

Как бы то ни было, девочка сняла уличную одежду и обувь, заперла дверь, ушла в свою комнату и как обычно плюхнулась на кровать с телефоном. Черубина предложила погулять завтра... Почему бы и нет? Юля согласилась.

На следующий день подруги встретились около Дворцового моста и пошли гулять по центру города. Они любили бродить среди низеньких старых домиков Центрального района. В одиночку Юля ходила сюда редко, но с Черубиной они почти всегда встречались здесь.

Погуляв некоторое время, девочки решили зайти куда-нибудь за едой. Они хотели успеть сходить на Стрелку, но Черубине надо было закинуть денег на карту, поэтому подруги договорились, что разделятся: Юля потихоньку пойдёт дальше, а Черубина сделает всё, что нужно, купит еды и догонит Юлю где-нибудь на набережной. Так и поступили.

Василеостровка побрела по знакомым улочкам петербургского центра. Она не думала ни о чём, просто шла, наступая на размокшие от дождя и уже потемнеашие осенние листья. Настроение было какое-то умиротворённое, спокойное: виделось в мире только хорошее, а всё плохое мозг непроизвольно отрицал. Встречи с Черубиной всегда вызывали такие мысли.

Скоро начал накрапывать мелкий, моросящий ноябрьский дождик. Уже смеркалось, от туч же становилось ещё темнее. Слава Богу, включили фонари — если бы не их тёплый свет, девочка заблудилась бы ещё давно. Вдруг кто-то бесшумно подошёл сзади и взял Юлю за руку. Девочка подумала, что это Черубина, и обернулась, чтобы удостовериться в этом, но, к своему ужасу, увидела Святополка Пустельгу. Раздался щелчок — на Юлином запястье захлопнулось кольцо наручников. Девочка нервно огляделась в поисках хоть кого-то, кто мог бы помочь, однако на улице не было ни души. Умеет же этот сатана выбирать моменты!.. Наклонившись, Святополк Ярославич шепнул:

— Идём.

— Нет! Пустите! — Юля попыталась сопротивляться, но лидер КЦР молча приставил револьвер к её затылку. Пришлось оставить всю панику внутри и повиноваться воле Пустельги... Святополк повёл её какими-то дворами неизвестно куда.

В голове носились мысли двух видов: проклятия и извинения. Юля винила себя за то, что пришла в Центральный район безоружной (могла ведь зайти на базу за пистолетом или хотя бы с кухни нож взять!), кляла Святополка Ярославича за то, что он появился так неожиданно, снова упрекала себя за то, что не успела среагировать и отдёрнуть руку, мысленно просила у Черубины прощения шза то, что вот так вот взяла и загремела на допрос к её клану. В конце концов пленница начала строить гипотезы, якобы у Пустельги с Черубиной был заговор...

— Юль, да не виноват тут никто, — вдруг произнёс лидер КЦР. — Ничего страшного не произошло, просто поспишь у нас, утром ответишь на пару вопросов и пойдёшь домой. Я тебя даже пытать не буду, если сразу ответишь.

Юля даже не заметила, что всё это время не размышляла беззвучно, а шипела вполголоса. Немного помолчав, Святополк добавил:

— А Черубине я напишу, что ты на базе КЦР. Честно, я был уверен, что ты здесь одна.

Юле аж смешно стало от того, насколько виновато Пустельга это говорил. Да уж, наверное, в этом городе всё-таки есть более странный человек, чем Лазарь.

У каждого клана в Петербурге было как минимум три разных базы — тюремная (ТБ), архивная (АБ) и основная (ОБ). За этими названиями никакого глубинного смысла не крылось: на ОБ проводились лекции, на АБ хранились книги и оборудование, на ТБ были комнаты, в которых ночевали бездомные члены клана, организовывались всякие собрания и, помимо прочего, удерживались заложники. Тюремная база КЦР находилась на цокальном этаже какого-то дома недалеко от Русского музея и состояла из большого зала собраний и длинного коридора с небольшими камерами по краям. Несмотря на то, что все комнаты пустовали, Пустельга довёл Юлю до самой дальней. В камере была кровать, стол со стулом, унитаз, раковина и мусорка. Для тюрьмы не просто хорошо, а роскошно — такой вывод сделала девочка, оглядев своё новое обиталище. Святополк приковал пленницу за свободное кольцо наручников к прикрученной к стене цепи, длины которой хватало даже для того, чтобы дойти до двери противоположной камеры, и улыбнулся:

— Что ж, будь как дома. Тебе чаю принести?

Юля задумалась. С одной стороны, она проголодалась и же замёрзла после прогулки под дождём. С другой стороны, мало ли, что Пустельга может туда подмешать...

— Только без яда, — решила наконец девочка. — И без наркотиков, желательно.

— Ой, да на этой базе из препаратов только перекись и валерьянка! — махнув рукой, лидер КЦР удалился. Юля села на кровать и стала обдумывать своё положение. Пока Пустельга ведёт себя как пятилетний ребёнок, ему можно верить — так говорила Тота, она хорошо знает Святополка. Как там к нему обращаться надо?... Ах, да, всегда на ты и без отчества, по имени или по фамилии. Господи, сложно же будет привыкнуть!

Вскоре вернулся Святополк Ярославич с двумя чашками чая, сахарницей и пачкой печенья "Юбилейное". Как он держал всё это одновременно, оставалось загадкой, но оправдывало то, что дверь он открыл с ноги.

— Не против, если я составлю тебе компанию? — уточнил лидер КЦР. Видимо, от Юлиного ответа будущее не сильно зависело, так что девочка молча кивнула. Пустельга опустился на стул, пододвинул пленнице кружку:

— Сахар бери, если надо, я не клал.

Юля насыпала в чай ложку сахара. Святополк открыл печеньки (которым голодная девочка очень обрадовалась) и тоже положил себе сахар — ни много ни мало шесть ложек. "Ведёт себя как пятилетний ребёнок, восхитительно," — мысленно сделала вывод пленница и тут же передумала: "Ладно, нет. Многие скрывающиеся любят сладкое, особенно учителя. Для него это даже мало."

В любом случае, Юля решила не терять такой шанс узнать что-то о лидере КЦР, поэтому спросила первое, что пришло в голову:

— Кстати, какой у в... тебя любимый чай?

— Чёрный с мелиссой, — непринуждённо ответил Святополк. — И с шестью ложками сахара. Называю это чаем по-подпольному.

Юля улыбнулась. Значит, если бы не кодовое число, положил бы десять?

— А у тебя, Юль?

— Я иван-чай больше всего люблю. А почему с мелиссой, если не секрет?

— Не знаю, — пожал плечами Пустельга. — Просто люблю с мелиссой. Хотя её на базе обычно нет.

— А кофе любишь?

— Ну... Не очень. В КРПС его литрами хлещут, а я больше по чаю. Хотя глясе вкусное.

— Глясе? Мне американо нравится.

— Но вообще больше всего я люблю горячий шоколад. Даже больше чая, наверное, — признался Святополк. — А кофе, оно странное какое-то. Хотя кому как. Шолохин вообще живёт только на кофе, конфетах и героине.

— Понятно, — Юля взяла очередную печеньку. — Многие скрывающиеся любят сладкое.

— Ага. Чем дольше скрываешься, тем больше любишь — это ещё Медякова заметила. А бледность и худобу сахар всё равно не исправляет — ты, наверное, замечала, что синие лилии выглядят как восставшие мертвецы. — Пустельга лишний раз помешал ложкой чай. — Вот ты сколько ложек сахара максимум в чай клала?

Юля подумала и ответила:

— Три, по-моему.

— А я двенадцать, — улыбнулся он.

— Двенадцать?! Я бы такое вообще выпить не смогла! — ужаснулась девочка.

— Ну, видишь разницу. Прикольная корреляция, как по мне. Причём я пил его с конфетами.

Корреляция любви к сладкому от времени, проведённого в подполье... Странно, но факт. Юля уже успела заметить, что Святополку нравится порядок. Всего Пустельгу можно записать в таблички, как грамматику какого-нибудь языка, а потом постоянно их редактировать, потому что он меняется. Даже Тота, когда рассказывала про его прозвища в Нижнем, распределяла их на группы. Наверное, он такой, потому что он лингвист. Или он лингвист, потому что он такой?

— Кстати, ты какие конфеты любишь? — поинтересовался Святополк.

— Э... Шоколадные, наверное. Не знаю.

— О, мне тоже шоколадные нравятся. И ириски.

— Ага, ириски прикольные, — согласилась Юля.

— Я уверен, что этот диалог раза в три информативнее завтрашнего допроса, — Пустельга допил чай, проверил время, встал, забрал свою кружку и направился к выходу. — Ладно, отдыхай. Печеньки тебе тут оставлю, вдруг ночью проголодаешься. Спокойной ночи.

Он закрыл за собой дверь.

Глава 12. Героиновая чайка Николай Шолохин

Когда Пустельга ушёл, в камере стало темно. До Юли быстро дошло, что на базе нет электричества, а Святополк унёс фонарик. В сон клонило безумно, но девочке хотелось проверить, что есть у неё с собой, поэтому, осветив помещение телефоном, она стала изучать содержимое своего рюкзака. К сахарнице и пустой чашке на столе добавились наушники, небольшая плюшевая чайка, фантики от конфет "Красный октябрь", бутылка воды (наполовину пустая), чупачупс, блокнот, ручка, список слов для диктанта по санскриту, грязные носки, три значка с персонажами из "Токийского гуля", открытка с лешим, солнечные очки и парный с Черубиной кулон-маятник. Всё бы хорошо, но на телефоне почти не осталось заряда. Недолго думая, Юля выглянула из камеры и крикнула:

— Пустельга!

Минуты через две, когда девочка уже начала сомневаться, что на базе кто-то есть, в коридоре появился подворотного вида невысокий мужчина с собранными в хвост светлыми волосами и короткой бородкой. Он ответил:

— Пустельга ушёл, чё надо?

— У вас есть павербанк и провод тайп-си? — попросила Юля.

Мужчина удалился, будто не услышал, но вскоре вернулся с небольшой чёрной коробочкой и нужным девочке проводом:

— Утром отдашь Пустельге, скажешь, что это Исайи Черто. Только не сломай.

Юля взяла павербанк и кивнула. Сначала она удивилась, что ей так просто дали зарядку, но вскоре поняла, почему — ни интернета, ни связи здесь не было. Да и если бы кто-то узнал, что Юля тут, её бы не успели вытащить до того, как лидер КЦР получит необходимую информацию. Девочка убрала всё ненужное, поставила телефон заряжаться и закуталась в одеяло. Сначала листала старые фотографии в галерее, потом просто лежала... Она даже не заметила, как заснула. Снов не снилось, и слава Богу.

Проснулась Юля довольно рано. В камере за ночь стало холоднее, и, несмотря на то что девочка спала в куртке, второго одняла очень не хватало. Юля уже успела забыть о допросе, и даже вопрос "а что ч тут, собственно, делаю?" в голову не лез. Быстро стало скучно. Обняв свою плюшевую чайку, девочка в который раз стала листать галерею.

Так прошло всего минут десять; дверь отворилась, и в камеру вошёл Пустельга с фонариком. Выглядел он абсолютно неподобающе для допроса: разноцветные шерстяные носки, мешковатые брюки, вязаный свитер, нерасчёсанные волосы, наскоро собранные в хвостик крабом, зелёные кроксы. Через плечо у него была перекинута большая кожаная сумка. Отложив телефон, Юля удивлённо воззрилась на него — она представляла Пустельгу на допросе каким угодно, но точно не таким.

— Что ты на меня так смотришь? Я тоже только проснулся, — покосился на неё Святополк. Юля не ответила. Пустельга опустился на стул напротив и спросил:

— Ну что, как жизнь у тебя вообще?

— Да вот, сижу в плену у КЦР, скучно, — произнесла Юля, пытаясь вспомнить все правила безопасного общения со Святополком Ярославичем, которые упоминала Тота. — У тебя как?

— Да в принципе неплохо, только спать хочется жутко, — улыбнулся Пустельга. — Хорошо, что сейчас отпуск. Кстати, я тебе пельмени принёс, — лидер КЦР вынул из сумки ссобойку с пельменями. Вилка лежала там же, внутри. Девочка открыла контейнер и, мысленно прочитав молитву, чтобы там не было ничего подсыпано, попробовала пельмени. Явно самодельные, при чём довольно вкусные — готовил Святополк Ярославич пусть не идеально, но всё же очень неплохо.

Тут Юля вспомнила про зарядку. Девочка отсоединила телефон от провода и протянула павербанк Пустельге:

— Это Исайи..., — она хотела назвать отчество, но поняла, что не знает его. А Святополк и так не дал ей договорить; взяв павербанк, он вышел в коридор, позвал:

— Исайя! Чертополох!

— Чего там? — спросил сонный голос Черто.

— Лови! — крикнул Пустельга и сразу спрятался обратно в камеру, захлопнув дверь. Судя по доносящимся снаружи матам в адрес лидера КЦР, зарядку Исайя не поймал. "Ведёт себя как пятилетний ребёнок, значит, можно не бояться," — отметила пленница про себя.

— Кстати, Святополк, а куда ты ночью уходил? — поинтересовалась Юля, жуя пельмени. — Ты же здесь потом ночевал, да?

— В ПОСЛ на ночные лекции, — ответил Святополк Ярославич и сел обратно на свой стул. — Вернулся сюда часа в четыре.

— В ПОСЛ? Что это? — не поняла девочка.

— А, ты не знаешь? — удивился Пустельга. — Это организация людей, которые занимаются наукой по профилям. Туда можно поступить после выпускных экзаменов в клане. Название расшифровывается как "Подпольное Общество Синих Лилий".

— Ясно. И там есть ночные лекции?

— Ага. Многие члены общества преподают в кланах, поэтому на ПОСЛ остаётся только ночь, — объяснил лидер КЦР. — И да, там тоже есть лекции, только там материал на более глубоком уровне, чем в кланах.

— Звучит интересно, — Юля положила вилку в опустошённый контейнер и отодвинула его от себя. — Спасибо за пельмени.

— Не за что. Ладно, что-то мы заболтались. Честно говоря, я бы с удовольствием пообщался с тобой ещё, но мне надо в клан, а тебе домой, так что давай не будем затягивать.

Чёрт! Точно! Допрос! Как можно было про него забыть... Голос Святополка всё ещё звучал совершенно по-дружески, но резкое изменение темы разговора тут же заставило Юлю насторожиться.

— Есть у меня к тебе несколько вопросов, нарываться на пытки или нет — твоё дело. Пока у меня хорошее настроение, так что если ответишь добровольно, я просто отпущу тебя с миром.

Хорошее настроение, да — вот только, зная Пустельгу, это вообще ничего не гарантирует! У него ещё револьвер в кармане лежит, наверное.

Честно говоря, это оттягивание допроса неслабо давило на нервы.

— Что за вопросы-то? — скучающе протянула Юля.

— Как чайку зовут? — "ведёт себя как пятилетний ребёнок, можно не бояться?" Странно. Сейчас не должен бы. С другой стороны, это, вроде, хорошо. Девочка попыталась сделать спокойный голос, но полностью напряжённость скрыть не получилось:

— Николай. Шолохин. Потому что выгядит как наркоша. Черубина придумала.

Святополк рассмеялся:

— Хах, ловко! Надо будет Коле рассказать, что в честь него чайку назвали! Ну ладно, переходим к сути дела. У КВР в ноябре намечаются какие-то переговоры?

— Нн.., — Юля хотела соврать, но под пристальным взглядом Пустельги у неё не получалось сказать нет. Она промолчала.

— Не нарывайся, — похоже, Святополк Ярославич всё же перешёл из режима пятилетнего ребёнка в режим опытного лидера. Становилось опасно, но чувство долга не отпускало язык, не давало сказать да. Сглотнув совесть, девочка кивнула.

— Прекрасно. С кем? — настойчиво допытывался Пустельга.

— С КЦР и..., — Юля снова замялась, придумывая способ обмануть свои благородные порывы. Святополк терпеливо ждал, продолжая прожигать пленницу взглядом своих серых глаз.

— С Анной Штейнберг! — выпалила она, наконец найдя способ перехитрить себя. Господи, какой подлой тварью она чувствовала себя сейчас! И всё же инстинкт самосохранения пока пересиливал.

— КК. Чудесно, — уголки губ лидера КЦР слегка приподнялись. — Когда вы встречаетесь с Штейнберг?

— Д...д..., — ну не могла Юля снова ответить верно! — Десятого!!

— Врёшь, Юль, — разочарованно вздохнул Пустельга, вытаскивая из сумки шипастый девятихвостый кнут. — Ты уверена, что хочешь такие же шрамы, как у Тоты?

В глазах девочки засветился ужас. Ну как она могла забыть? Встреча с КЦР!

— Девятнадцатого! — ещё раз пленница испытала свою удачу.

— Не везёт тебе что-то, — саркастично заметил Святополк. — Девятнадцатого начало во-ма, Штейнберг не будет в городе.

Отчаяние совсем затуманило Юлино сознание. Пленница уже не знала, что говорить. Вдруг Пустельга резко вынул из сумки шприц с чем-то, ввёл препарат в вену на запястье лежащей на столе руки девочки и произнёс всё тем же жутким спокойным голосом:

— Это яд. У меня есть противоядие, если скажешь верную дату, я введу его тебе и ничего не случится.

То, что это яд, Юля уже почувствовала: руку адски жгло. Жжение медленно распространялось по всему телу. Было безумно больно... И ещё эта девятихвостка в руках Святополка, воспоминания о Тотиных шрамах... Надо сказать дату! Двенадцатое ноября!

— Две..., — пленница уже хотела произнести верное число, как вдруг сверху раздались выстрелы. Кто-то позвал Пустельгу — вроде, Исайя Черто. Лидер КЦР быстрым шагом, переходящим в бег, вышел из камеры и бросился наверх. А яд жёг... В темноте Юля быстро сунула в рюкзак чайку Николая и телефон. Тревожные мысли роились в голове — что произошло? Почему там стреляют? А вдруг Пустельга не вернётся и так и не введёт противояие? Девочка чувствовала, что надо помочь КЦР, их ведь здесь только двое, она нужна там, наверху! Юля надела рюкзак на одно плечо, вскочила с кровати, забыв про цепь, но не смогла сделать и двух шагов. Что-то просто не давало ей двигаться; тело мягким тюфяком осело на пол. Яд? Яд! Это не могло быть ничто кроме яда! Треклятый Пустельга...