Штрафстая Выдох третий

Глава 1

Вечерело. Небо начинало медленно, но неотвратимо темень, словно в прозрачную воду по капли добавляли чернила. Раз капля, и ты даже не заметишь ее, два капля, три, ну подумаешь, немного потемнели цвета, ну подумаешь, фон чуть поблек. Протрешь глаза, и вроде все, как всегда, но через минуту другую опять протирать приходится. Капля за каплей тушь затемняет картину, таки небо капля за каплей темнело. Лес смолкал, ложась спать. В лесу не у людей, тут разговоры под свет лучины, да под горячий взвар из трав вкусных не ведут. В лесу жизнь начинается рано, с первыми лучами солнца, и заканчивается рано, как только те лучи пропадают. Конечно, бывают такие зверьки, кои, наоборот, ночью не спят, днем отсыпаются, но это больше исключение из правил, его мы касаться не будем, ибо такие животные умышленно звуков не издают, а следовательно мы их замечать не обязаны. Лес начинал отходить ко сну, не только темнота каплями туши заполняла небо, но и тишина тихонько поглощала все стуки, скрипы, чириканье и фырчанье. И только люди никак не желали угомониться.

- Мать! – прорезал верхушки деревьев человеческий крик. – Да что же это такое!

- А ты не спеши Княже, не торопись, - отвечал ему спокойно другой голос, густой и басовитый, - уж больно ты стремительный.

На поляне, где обычно тренировались невры окружному и безоружному бою, сейчас находилось всего два человека. Один средних годов воин, лет за тридцать с хвостиком сидел на траве, разбросав подле себя щит, меч и шлем, и тер плечо, прямо через кольчугу. Рядом стоял умудренный годами воин, имеющий в своих тёмно-русых волосах и бороде разбросанную гость соли, солидную такую горсть. Меч и щит, а также шелом свой, он держал в руках, а по буграм мышц, обтянутых кольчугой, было видно, далеко ему еще до старческих хворей. Могло показаться, что это учитель ратному делу и ученик остались на поляне после общей тренировки и это правильно. Но ошибется тот, кто увидит в старшем воине учителя, а в младшем ученика. Все было с точностью наоборот. Именно младший, зовущийся среди людей Всеславом Брячеславовичем, внуком Изяслава Полоцкого, построившего новый Полоцк краше старого на новом месте на берегу Двины, правнуком Владимира Святославовича, крестителя земли русской, праправнуком Святослава Хороброго, величайшего полководца всех времен и народов, а среди новых его сородичей невров попросту Княже, был учителе ратного дела в роду Волка. А Старый, умудренный сединами воин был одним из его учеников.

- Да я все понимаю, но ничего поделать с собой не могу, - буркнул Всеслав, - тело так и летит птицей, так и рвется в атаку, не могу я его сдерживать, наоборот даже, хочется дать ему волю, такому-то телу.

Княже, совсем недавно стал невром и сила с ловкостью, чем отличаются, но не только этим, невры от людей постепенно овладевали его телом. Тело училось быстрее чем разум. И иногда простейшее действие, которое делал Всеслав, выстреливало с такой стремительностью, что он мог себе попросту что-нибудь вывихнуть этим. Благо заживало все как на соб… как на волке.

- Да я понимаю, - кивнул Старый.

- Ничего ты не понимаешь, - покрутил головой Княже, - ты таким рожден, а я до тридцати пяти годков жил себе не тужил человек человеком, а тут бац и мне такое счастье привалило. Чувствую себя малым ребенком ходить начинающим и шишки на этом собирающим.

- А ты как дети делают, медленно и аккуратно, боясь каждого шага.

- Тебе легко рассуждать, а тут тело самое поет какая ему скорость и мощь дадены, - вздохнул Всеслав, бросая растирать плечо и вставая с травы, - думаешь, контролируешь себя и тут бац и чувствуешь – можешь опередить, можешь провести финт – любо-дорого глянуть будет. Срываешься и вот итог….

- Ничего Княже, все будет хорошо, - успокаивал как мог его ученик, - младенцы они тоже поначалу носы разбивают, да на коленках синяки с ссадинами получают, а потом бегают с такой прытью, нам с тобой не угнаться.

- Да это понятно, - поднимая оружие и шлем с земли, согласился Всеслав, - да только хочется быстрее, с криком ура и мечем наголо. Ладно, давай к дому повертывать, а то темнеет уже, еще полчаса и видно почитай ничего не будет, завтра продолжим воинскую науку.

На момент попадания Всеслава в Род Волка и саму Невриду, Старый был по делам как раз в людском мире и не мог обучаться у него. Что за дела могут быть у оборотня там, князь уточнять не стал, не его это дела. Теперь же вернувшись, наверстывал упущенное. В отведенное для всех время он постигал основы ратного дела на равнее со всеми, а когда все уходили, продолжал заниматься наедине с учителем.

Утро выдалось раннее, даже очень раннее, даже раньше, чем привыкли вставать нервы. Утро для Всеслава наступило не с первыми лучами света, а гораздо раньше, еще до них.

- Вставай Княже, много спать будешь, всю жизнь проспишь, - потеребил его за плечо Боговест, - а она у тебя теперь длинная.

Имя новое ему не дали, так и звали Княже, только если раньше это было титулом, то теперь стало именем. На вопрос почему так и есть ли такие имена, волхв ответил не задумываясь: имя это слово, которое тебя характеризует полностью без остатков. А на кой тебе новое имя, если имя Княже тебе подходит? А было ли такое, или нет это все чушь, не было, так будет. Не имя красит невра, а невр имя.

- Чего так рано-то? – сел на лежанке Всеслав, протирая глаза. – На дворе тьма-тьмущая, не видно еще ни зги.

- Языком трепи меньше милай, - осадил его Боговест, - коль бужу знамо нужно. Иль ты думаешь я сам бы вставал в такую рань по собственной прихоти?

- С тебя станется, - буркнул князь, напяливая штаны.

- Верхнюю рубашку и сапоги не надевай, - остановил волхв, - в одной нижней и портках иди.

- Так по ночам холодно уже! – запротестовал Княже.

- Зато наша шкура толстая, выдюжит как-нибудь.

Пришли они на поляну, на которой еще недавно его кенотаф стоял. Как в темное в лесу шею не свернул, Всеслав не знал, обошлось всего парой синяков. В последний миг он замечал низко наклоненную ветку старающуюся тыкнуть прохожему в глаз или корневище лезущее ухватить путника за ногу. И даже не видел, а ощущал каким-то новым для себя чувством.

- Снимай портки, - скомандовал Боговест, как только они остановились на середине поляны, - и рубаху скидывай.

- Ты в уме своем али как? – обалдел от предложения Всеслав, но заголяться стал.

- В уме, еще в каком уме, - хихикнул волхв, - у тебя тканных штанов много?

- Одни.

- Вот и скидывай их, дабы не порвать. Мы тебе, конечно, если что и кожаные справим в два счета, но в них летом и ранней осенью неудобно, хозяйство мужское преет.

Всеслав скинул себя всю одежку и смотрел злыми глазами, дрожа, на знахаря. Тот же подошел к еле заметному пеньку, вынул нож и воткнул его в древесину.

- Будешь прыгать через пень кувырком, повторяя слова, - начала было Боговест но князь его прервал.

- Это за раде чего такое скоморошество я учинять над собой должен?

- Пора тебе милай учиться менять шкуры, с человечьей на волчью, и обратно. Слова говорю запоминай, а не вопросы дурные спрашивай.

Я бегу, бегу, бегу,

Остановиться не могу,

Белые луны,

Черные тени,

Расступись передо мной лес,

Я дитятко твое, я твоя кровиночка,

Скрепят зубы, роют землю когти,

Возьми за руки, возьми за ноги,

Выверни меня наружу,

Обороти в волка!

- Запомнил? – после прочтения спросил волхв.

- Это в волка, а в человека как потом?

- Ты сначала в волка смоги милай, а о обратно в человека мы потом поговорим.

- Нет уж, - завертел головой Всеслав, - давай уж сейчас. Как я потом волком смогу разговаривать?

- Все тоже самое, только говоришь не волком, а человеком, - махнул рукой, сдавшись Боговест.

Этому человеку, проще было уступить сразу, чем что-то объяснять. Как говаривали бабы про таких мужиков: ему проще дать, чем объяснить почему не можешь. Тем временем удовлетворившись ответом, Всеслав повторил заклинание.

- Хорошо, - кивнул волхв, теперь повторяешь эти слова и кувыркаешься через пень с воткнутым ножом и представляешь в себе, будто превратился в волка. Понятно?

- Да куда уж проще, - пожал плечами князь, быстро прочитал слова и прыгнул через нож.

Ничего не произошло. Он посмотрел на волхва вопросительно.

- А ты хотел все с первого раза? Плохо представляешь. Душой желать оборотится нужно, видеть себя в волчьей шкуре.

Всеслав сделал еще пару прыжков, так же без результатных, потом еще пару десятков, а потом остановился чтоб немного продышаться.

- А вы всегда так оборачиваетесь? – спросил он у Боговеста.

- Как?

- Вот так, со словами, кувырком через пень с ножом.

- Ты Княже считать умеешь? – хитро прищурился волхв.

- Умею.

- А ты сразу прям научился или тебя как-то учили?

- Учили, сначала палочки складывал, яблоки….

- А теперь ты всегда при счете чего-нибудь на палочках или яблоках считаешь? Это обучение, потом ты сможешь делать это, по мановению ока, не задумываясь.

- Понял, вопросов боль не имею, - кивнул Всеслав и продолжил прыгать.

Что-то шло не так. Воображением князь обделен никогда не был и волка представил сразу. Но это был не тот волк, коим он хотел бы и мог бы стать. Это был обычный хищник, которых он навидался на охоте за всю свою человеческую жизнь. Да, именно человеческую, он как-то быстро свыкся со своей новой сущностью и нынешнем положением. Видимо видение живого Прародителя и разговор с ним сильно повлияло на него. Вот Христа, сколько он в Софийский собор ходил, он ни разу не видел и даже не чувствовал, и поэтому никогда не хотел туда ходить. А тут бац и стоишь напротив первого невра, Прародителя Рода Волка и сразу веришь во все рассказы Боговеста. И в свое оборачивание он тоже верил, но вот не получалось у него это пока.

- Погоди, а дети как же? Они тоже так учатся? Через пень с ножиком? Я же видел, почти младенцы оборачиваются, прямо на улице, не задумываясь.

- Они от рождения невры, им учится не нужно, им это от рождения дадено. Ты же не учишься с какой ноги ходить? Просто берешь и ходишь. Так и они, взял да обернулся. Только дети ходят не сразу, а наши контролировать оборот свой не умеют еще в младенчестве. Вот и получается, выбежал из дома мальчиком, а прибежал к бабке волчонком. Ты не отлынивай, прыгай давай, да представляй получше, а то рассвет уже близиться.

- А при солнышке нельзя оборачиваться?

- Можно, но при солнышке делами нужно заниматься, а не учить новорожденного великовозрастного невра через пенек прыгать.

Получилось у него только на третий день. Перед одним из прыжков он увидел перед взором своим огромного волчищу, бегущего на него, и понял, что это он и есть. Это и есть тот волк, в которого он должен обернуться, перепрыгнув через пень с воткнутым в него ножом.

Вроде тот же прыжок, как и все предыдущие, но что-то идет не так, что-то изменилось в этом мире и в самом тебе, лопнула какая-то струна, а какая-то, наоборот, натянулась. Слова произнесены, ноги оттолкнулись от земли, тело выстрелило стрелой, вытянулось струной, перелетая через пень и воткнутый в него нож, руки уже готовы соприкоснуться с землей, в голову не лезет ни один образ лесного хищника, ни волка, ни оборотня. Все думаешь ты, но вдруг разум пронзает молнией и тебе кажется, ты не прыгаешь через пень, а паришь низко над землей, а на встречу тебе бежит волк. Огромный волчище, серый, с рыжеватым отливом, словно испачкался до этого в крови жертв, с огромными клыками в раскрытой пасти и человеческими глазами. Твоими глазами. И ты не боишься, кто бы другой увидев этого зверя перед собой, наложил бы в штаны со страху, но не ты. И не потому, что ты такой храбрый, просто нельзя боятся себя. Он и ты – вы одно целое, и вам нужно всего лишь на всего соединиться. И вот он долгожданный момент соития двух половинок души, но ничего сверхъестественного, как ты думал не происходит. Образ волка пробегает, растворяется перед твоим носом, и ты пролетаешь над опостылевшим уже пнем, падаешь кубарем на траву, но опомнившись сразу перекатываешься и встаешь прыжком на ноги. Озираешься на волхва и замечаешь улыбку у него на устах.

- Ты меня слышишь Княже?

Это говорит Боговест, и ты слышишь его, но готов поклясться всем что у тебя есть, губ он при этом не размыкает.

- Да, - отвечаешь ты, но твои губы так же остаются заперты.

Ты пытаешься понять, что произошло, что случилось с тобой и со всем миром вокруг тебя и не понимаешь. Ничего не изменилось, ты стоишь на ногах и смотришь на мир теми же глазами, все, как всегда.

- Как ты и я говорим, не раскрывая рта? И зачем?

- А ты попробуй сказать раскрыв рот, - улыбается молча волхв.

Ты пробуешь, но вместо слов из твоего рта, вываливаются какие-то не понятные утробные звуки.

- Подними руки, - советует Боговест.

Ты пытаешься, но у тебя не получается, попытка поднять руки приводит к потере равновесия. Ты с ужасом смотришь на волхва и не можешь себя заставить себя посмотреть вниз.

- Глянь на свои ноги, - словно подслушав твой внутренний голос, советует Боговест.

Или ты уже начал говорить, вслух не замечая этого? Да какой вслух, если вы оба рта не открываете? Ты отстраняешься от всех вопросов, не имеющих пока для тебя ответа и смотришь вниз. Шерсть…. У тебя волчьи ноги! Ты волк!

Лес содрогается от волчьего воя.

- Не ори, - раздается в голове у тебя голос волхва, - делай все тоже самое, только в конце скажи человеком и представь себя им. Сможешь себя человеком то вспомнить?

Ты ничего не говоришь, а разворачиваешься и немного разогнавшись прыгаешь кубарем через пень. Хорошо хоть прыгаешь не задумываясь, в панике и ужасе от происходящего, иначе долго бы соображал с какой из четырех ног пойти и как вообще ходят на четырех ногах.

Приземлился Всеслав на землю кубарем, словно никогда раньше не умел кувыркаться. Наспех ощупав себя, осмотрев руки и ноги, начал быстро шептать себе под нос, словно заговор.

- Раз, два, три четыре, пять, папа, мама, Всеслав. Ну, слава всем кому нужно, я снова говорю.

- Раньше ты тоже говорил, - Боговест подошел к сидящему голым задом на траве князю.

- А почему рта не раскрывал? – спросил еще ошарашенный происшедшим Всеслав

- Для разговора нужно человеческое горло, звериное тут не подходит. Но предки были умны и научились говорить, не раскрывая рта в волчьем обличие, дабы в стае вожак мог управлять охотниками. Мы и в человечьей шкуре это можем, но тут это не особо важно, только если хочешь скрыть от чужака разговор.

- Теперь и я так могу?

- Конечно, - Боговест взъерошил своей рукой волосы князя, - конечно можешь. Добро пожаловать в Род Волка Княже, считай этот день вторым днем рождения.

Эх, быстро лето пробегает, осень жёлто листая пролетает как стрела, выпущенная из сложносоставного лука, да и зима плетется не по-черепашьи, оглянуться не успеешь, как на дворе закапала весенняя капель, побежали ручьи, медведи повылазили из берлог. До цветения трав и цветов еще далеко, но человеческие души расцветают, шубейки распахиваются, шапки меховые летят в сундуки до следующей зимы. Хорошо!

- Дядька Боговест, - Всеслав никак не мог привыкнуть называть волхва без отчества, просто по имени, всех смог, а его ни как, - я домой собрался, в Полоцк. Отпустишь?

- Надолго? – волхв тер в ступке какую-то травку для будущего зелья.

- Да навсегда, там мой дом. Воинов я тебе подготовил, там многие теперь орудуют мечом не хуже моих лучших дружинников, а некоторые даже лучше.

Ступка на пару мгновений застыла на месте, и в доме знахаря стало слышно, как птицы в лесу чирикают. Мгновения тишины длились долго, но не бесконечно, ступка опять принялась за прежнюю работу, невры продолжили свой разговор.

- Дом у невра всегда один, - хмыкнул Боговест, - но да ладно, ты сам когда-нибудь это поймешь, жизнь длинная, опыта можно долго набираться, прежде чем домой вернуться. Когда собрался нас покинуть?

- Да вот на днях, - потупился Всеслав.

- Ну, скатертью дорожка, ты только с учениками своими не забудь сказать об этом.

Он им сказал. Поляна замолкла даже на большее количество мгновений, чем пестик в ступки волхва. И тут случилось то, чего Всеслав ну никак не ожидал от невров.

- Княже, - прорезал общее молчание голос Ярого, - а возьми меня с собой? Мне свет посмотреть, себя показать, опыту поднабраться, а тебе справный друг будет и воин не лишний, тем более свой, невр.

И тут на полянку выплеснулся шквал голосов, словно слова Ярого послужили первой трещинкой в весеннем льду на реке и через несколько мгновений начался ледоход.

- Меня тоже возьми, - вышел вперед Рудый.

- И меня, - встал рядом с ним Лютый.

- И меня.

- И меня!

- Меня не забудь!

Вороны в ужасе улетели подальше от этой поляны, понимая, людей им не перекричать даже всем своим граем. Всеслав не знал, что ответить, он был в небольшом ступоре от происходящего.

- А ну рты позакрывали все! – рявкнул Старый. – Чего растявкались, словно щенки годовалые?

На поляне опять воцарилось тишина.

- Княже, ты один в свой Полоцк уйдешь, али возьмешь кого-нибудь с собой? – обратился он к Всеславу.

- Да возьму, - развел руками князь, - чего не взять то, воины они всегда нужны, тем более таких как вы.

- Значит так, - повернулся Старый опять к неврам, - брать будем не всех, та токмо одиноких, да не сильно старых.

- А почему только одиноких? – спросили из толпы.

- А потому, что детишек нужно на ноги поднимать своих, а не шляться за тридевять земель. Охотиться надо, да и кто-то же должен оставаться тут, не все же на баб да стариков взваливать. Так что, кто один и имеет желание, выходи по одному.

Набралось около трех десяткой оборотней. Из умудренных опытом были лишь Старый и Матерый, все остальные были парни молодые, ни разу Невриду не покидавшие. Всеслав обалдел от происходящего. Получается, он воинов не для невров готовил, а дружину для себя сколачивал. Оно и правильно, это обычному князю обычных воинов, а оборотню нужна не только дружина своя, но и стая. Выходить решили через месяц, когда снег полностью сойдет, земелька подсохнет, и ночи станут теплее. Оборотни оборотнями, а спать на сырой промокшей земле даже волку не очень приятно. Лошадей им не полагалось, волчьего духа те боялись, а как ноздри коням затыкать, невры за все свои долгие годы жизни так и не научились. Пришлось до Полоцка топать пёхом.

- Может, в волчьей шкуре пробежимся? Быстрее будет.

Имя кто такое предложил история не сохранила, но предложение было отвергнуто, прежде всего самим Всеславом.

- Угу, а потом пойдет слава про стаю оборотней, бегущих к самому Полоцку, а если меня узнают, то это будет не просто стая оборотней, а возглавляемая самим князем. Нам потом покоя вовек не дадут.

- Так мы ночью, какие могут быть свидетели?

- Плохо вы ребята людей знаете, - усмехнулся Княже, - даже если что-то будете делать что-то в своем погребе в темноте, и то завсегда свидетели найдутся. Придется пёхом идти, ничего не поделаешь. До Полоцка доберемся, а там решим как-нибудь эту проблему с лошадьми, а то дружина не дружина получается.

- Это почему же? – спросил Матерый.

- Это раньше все больше морем воевали и пешим строем, а сейчас конница на поле боя царствует. Без пехоты, конечно, дело не обходится, но ее набирают из охочих людей и местного ополчения, а вот дружинники все конно в бой идут. А князь, кстати, должен возглавлять все войско впереди на лихом коне. А как я на такого коня вскарабкаюсь. Если они меня на дух не переносят? Будем решать проблему, без этого ни как.

Как только воины вышли из Невриды, так лица их посерьезнели, глаза прищурились, улыбки схлынули с лиц, оставив после себя унылую серьезность. Всеслав, наоборот, кожей почувствовал переход и свежий ветер принял его в свои объятия в привычном ему человеческом мире. Тут все было родное, знакомое с самого детства. Хотя и Неврида за это время стала ему домом, но это другое. Даже живя припеваючи в боярском доме, любой разбогатевший крестьянин, тайком, но утрет слезинку, проезжая мимо своей старой лачуги, где прошло его детство.

На ночлег остановились по-простому. В лесу, разведя костры и подстрелив в лесу десяток зайцев. Именно подстрелив, а не обернувшись поймали. Слово Всеслава было крепко и очень уважаемо, а он запретил оборачиваться в волчью суть без подобающего повода. Дозоров выставлять не стали, незачем. Зверей отпугнет волчий запах, коней у них нет, уводить нечего, а просто так напасть на три десятка хорошо вооруженных воина у нормального человека ума не хватит. Князя, естественно, в дозор не ставили, во-первых, и так есть кому у костра поседеть, во-вторых, не княжеское это дело ночью не спать.

- Княже вставай, - во сне услышал Всеслав внутренний голос, - вставай Княже.

Князь подскочил, словно его жаренный петух в задницу клюнул. Протирая одной рукой глаза, второй вытаскивая меч из ножен, он огляделся вокруг.

- Что случилось? Кто меня звал?

- Я Княже, - ответил Ярый, стоящий в это время с Лютым в дозоре.

- И что случилось?

- Вот глянь сюда, - махнул рукой Лютый.

Всеслав воззрился в указанном направлении и лицо его посуровело. Не зря парни его разбудили, причина была. Причина стояла недалеко у костра и была двойной. Два крестьянина стояли на самой кромке лесной мглы и света и не заходили в освещенный круг костров. Крестьяне как крестьяне на первый взгляд, ничего необычного. Потрепанная одежонка, изношенные до дыр лапти, видать давно идут по свету белому, а может, бегут откель или от кого. Все было обычным, если не смотреть на их лица. Лица их были серы, и перекошены, глаза широко открыты, но оттуда смотрели на мир не обычные серые или карие глаза, а выпячивались одни лишь бельма. Из перекошенных ртов, по выпяченным клыкам текли нескончаемым потоком неприятно пахнущие слюни. Руки их были подобны лицам, с такой же серой кожей, все в каких-то оспинах и бородавках и с очень длинными крючковатыми ногтями, сопутствующие больше лесным зверям, чем человеку.

- Упыри, - заявил вставший видимо от шума Матерый.

- Они самые, - подтвердил Старый, - нужно их прибить, иначе много дурного понаделают.

- А может не стоит? – спросил Ярый. – Я тут час за ними наблюдаю уже, стоят себе спокойно, никого не трогают, может ну их.

- Это они нас не трогают, - ответил ему Старый, - им наш дух не нравиться, а человека схарчат за милую душу, хорошо хоть таким же как они сделать не могут.

- А кто может? – поинтересовался Всеслав. – Кто может сделать из человека такого упыря?

- На это Княже, вампиры имеются. Им, вампирам питаться надо, вот они из людей кровь и сосут, а как до донышка все высосут, то вот такой упырь из человека и получается.

Костер горел себе спокойно и горел. Дров в нем хватало, углей было навалом, можно спокойно себе тлеть до самого утра в ус не дуя. Чего всполошились эти смертные? Чего им спокойно не живется? От одних за версту разило зверем, от других не меньше мертвечиной…. Не повезло костру с постояльцами, но что делать, выбирать не приходиться. Какие есть, такие есть.

- А они живые вообще? – спросил князь.

- Они немертвые.

- Какие?

- Не живые и не мертвые, - пояснил Старый, - живут между смертью и жизнью. Питаются человечиной, точнее кровью людской, но если вампиры выпивают людей через две небольшие дырочки на шее, то эти так не умеют, ибо тупее скотины рогатой, они людей, чтоб до крови добраться, на части рвут.

- А ты откуда все это знаешь Старый? – поинтересовался Всеслав.

- Давным-давно сталкиваться приходилось.

- Расскажешь?

- Могу, но давайте сперва этих захороним от беды подальше, а потом и разговоры разговаривать будем.

Двоих упырей захоронить быстро не получилось. Оказалось, они сильны не меньше невров. Со скоростью и ловкостью у них были большие проблемы, но вот полное отсутствие чувства страха и боли это с лихвой компенсировали. За нежизнь свою они боролись до последнего.

- Головы рубите парни, и конечности! И близко к себе не подпускайте, у них слюна ядовитая! – орал в гуще битвы Старый.

Плевать они хотели на численное преимущество волколаков, когда заваруха началась поднялись даже самые последние сони из оборотней, плевали на отрубленные конечности и смертельные для иных ранения. Только всей стаей набросившись, и разорвав упырей на клочки, удалось с ними справиться. После чего общим советом под одобрительное кивание Старого, решено было останки сжечь. На всякий случай. А пепел развеять по ветру.

- Ну, рассказывай Старый, - сказал Всеслав, когда все дела были сделаны, и можно было расслабиться у костра, - я думаю, уже никто не заснет, после такой ночи, будем за твоим рассказом остаток ночи коротать.

- Да чего там рассказывать, - покорно начал рассказ, повидавший жизнь невр, - было это очень давно. Я тогда молодым щенком, таким как вот, например Ярый или Рудый сейчас, был. Вот так же при с оказией вышел из Невриды мир посмотреть, себя показать и пристал к каравану людей, что с полюдьем в южные страны шли торговать. Сначала хотели в Византию, в Царьград податься, но потом передумали и пошли по Итилю до Багдада, заплатив подорожную хазарскому кагану. До Багдада мы так и не дошли. Море Русское переплыли, до степи дошли, а там мимо гор их начали идти. Идем караваном, бед не знаем, проводник дорогу показывает. А тут однажды он животом заболел, да так, что пришлось его в ближайшем селении у знахаря. Он нам дорогу до следующего селения описал, даже план на земле чертил, но видимо мы не туда свернули.

Зашли мы всем караваном без проводника в глухое ущелье, все его прошли, а выхода из него нет. Вход есть, а выхода нет. Обратно идти долго, решили в том ущелье встать на ночевку, а тут, как назло, дождь начался, да сильный, с грозой и молнией, а мы под открытым небом. Кто-то из наших нашел огромную пещер у, где можно было переждать дождь. Мы туда все вошли, даже с конями. Там, правда, посреди огромный камень по центру лежал, толи ложе какое-то, толи алтарь, мы не знали. В сухую погоду никто бы там не остался, но в этот раз всех пугал больше шторм, разразившийся в горах, чем осквернение священного места. Дров там не было, спать легли на пустой желудок. А вот проснулись не все. Одного мы нашли утром мертвым, а из ранений у него только две крошечных дырки на шее были. К тому времени дождь кончился, и мы двинулись в обратный путь, предварительно похоронив павшего в камнях. Дров нет, сжечь нельзя, да и зарыть в такой местности не получилось бы, вот, камнями тела и завалили.

Пошли мы обратно, вышли из этого тупика и направились, куда нам надо было, дорога дальняя, пришлось опять в горах ночевать. Все бы хорошо, но ночью пришли они. Те, кого мы мертвыми закопали. С ними пришла Тень. Мы так и не узнали, кто это был. Тень и все, слишком уж он быстро двигался. Только потом уже, в Багдаде, выжившие узнали о вампирах. А тогда они застали нас врасплох. Пришедшие к нам мертвые наши товарищи, рвали живым глотки, кусались, стремились достать до кровеносных жил, а эта Тень лета меж нами и убивала одним касанием. В этот раз они отняли у нас пятерых воинов, пока мы не усмирили этих двоих, Тень же насытившись, упорхнула от нас. Ее не брали ни стрелы, ни мечи. В этот раз мы нашли какое-то местное дерево, растущее прямо на камнях, и сожгли трупы, больше они нас не тревожили. Тень же прилетала еще три ночи, и забирала по одному, а иногда и по двое, даже на равнине, когда мы вышли из гор. А дальше мы дошли до Багдада, распродались, но возвращались уже другим путем. Никто не хотел идти туда, где мы потеряли столько соратников.

Когда Старый закончил свой рассказ, над кострами стояла гробовая тишина. Слышно было как где-то далеко в лесу ухает филин, как скрипят хрипло деревья, покачиваясь в такт дуновению ветра. Урчание раскаленных углей теребило слух, а в шипенье еще не просохших в огне поленьев чудилась тень разговора.

- А что вам про вампиров рассказали? – поинтересовался Всеслав, кто-то же должен был нарушить молчание.

- Да не очень много, - пожал плечами Старый, видно было, ему трудно вспоминать те события, - говорили же местные, через толмача, а он не нам рассказывал, а главе каравана, я так обрывки слышал. Сказывали будто это уже не люди, это уже нечисть мертвая, и крови у них своей нет, посему жить может, только испив крови людской. Вот за ней вечно и гоняется, так как, есть хочет почти постоянно. Обладает силой, скоростью и ловкостью в десять раз, превосходящей людскую. Любит ночь, так как с солнцем не дружит и то может его убить, но это грозит только голодным вампирам, малосильным, а сытый может и на солнце появляться днем. Так же судачили, будто может эта мразь оборачиваться летучими мышами и еще какими животными, но точно не скажу, плохо понятно было, толмачь сбивался почитай на каждом слове, а языка на коем в Багдаде судачат я не знаю. Люди же из коих вампир высосали кровь, становятся упырями, каких мы сегодня видели. Они тоже между смертью и жизнью ходят, но очень медленны и тупы, как бревна, но зато их очень тяжело убить, и слюна у них отравлена. Помереть не помрешь, а вот болеть от их укуса долго будешь.

Кто-то, заслушавшись рассказом Старого, бросил в костер еловую ветвь, и она зашлась истошным, всеобъемлющим дымом.

- Интересно, а что эти упыри у нас тут позабыли? – буркнул Всеслав. – Вроде раньше про них ничего неизвестно было.

- Может приблудные какие, - пожал плечами Старый, - а может вампир тут какой в округе завелся.

- Да откуда у нас вампирам взяться? – удивился Княже. – Тут же не Багдад какой тут Русь матушка. Из твоего Багдада сюда не один вампир не долетит, хоть даже в мышь летучую оборотившись.

- И то верно, - кивнул одобряюще Старый.

- А коли долетит, мы его тут в бараний рог скрутим, - встрял в разговор Ярый, - мы не всякие там людишки, у нас у самих с силой и ловкостью все хорошо.

Лес молчал и слушал людей. Ему тоже было интересно. Не часто сюда гости жалуют, а еще не часто они свои байки у костров травят.

Только одна единственная тень, от одиноко стоящего дерева метрах в двадцати от костров невров дрогнула, отделилась и упорхнула в чащобу. Она слышала и видела, все что ей было нужно, а нападать она не планировала. Зачем на сытый желудок? Кровью в прок не зальешься, а двое крестьян были весьма питательны.

Говорили еще долго, уже о всякой всячине до самого рассвета, а при первых лучах светила, собрались и отправились в путь. Шли и весело, песни горланя. Многие скажут: по лесу с песней не ходят. Другие наоборот: песня, тем более громкая отпугивает лесных хищников. Но этой ораве вооруженных мужиков лесные хищники были нестрашны, они сами легко становились хищниками посерьезней всякого лесного жителя и последние это чувствовали по запаху.

Долго ли, коротко ли шли невры, история умалчивает, да вышли к хутору одному, стоящему прям на границе леса и поля. Все дома, как дома, вдоль небольшой речушки стоят, один только домик, скособоченный прям меж деревьев, затесался. И ладно бы кузня, но не трубы большой, ни других каких признаков сего строения нет. На мельницу тоже не похоже, ее обычно с водой рядом строят, а тут наоборот. Не то, чтобы Всеслава и других невров сильно заинтересовала эта хата, но зачем соваться в деревню, где собаки в каждом дворе, если можно водицы спросить без шума? Все сразу решили не ломиться, вдруг хозяева пужливые и от тридцати бородатых рыл в кольчугах и при оружии стрекача дадут, да шум на всю полоцкую землю поднимут. Пошел Всеслав и Матерый, самые представительные.

Домик хоть был и скособоченный, но крепкий, правда, поистрепанный. Видать мужика тут давненько не водилось. Тут бы руки мужские и дом ожил бы, а то стоит халупа халупой, глядеть страшно. Ставенки на одной петле держатся, плетень покосился весь, крынки на нем с отбитыми краями по горлышку, на порожке домовом доска прогнила.

Хотел Всеслав постучать в дверь, как тут она сама собой открылась и из дому вышла баба.

- Ой, - всплеснула испугано она, не ожидавшая увидеть гостей за порогом.

- Не пужайся девка, мы люди не злы, мимо идущие, нам бы водицы испить, - постарался сразу успокоить бабу Всеслав.

- Угу, - подтвердил Матерый, - ведра так два, а лучше три.

- Водицы? – глаза бабы бегали от одного гостя к другому и не хотели успокаиваться никаким образом. – А я-то думала…

Баба метнулась в избу и вышла с кувшином холодной воды.

- Не, этого нам мало, - вздохнул разочаровано Матерый, - нам бы ведра два, я ж говорю, али три. Не одни мы тут.

Хозяйка посмотрел в сторону и увидела стоящих за деревьями вооруженных мужиков числом не меньше двух дюжин.

- Меня только берите! В деревне ничего никто не знает! – заголосила она дурным голосом. – Не трожте мирных людей, они вам ничего не сделали!

- Ты чего орешь всякую чушь? – удивился Всеслав. – На кой ты нам сдалась?

- А вы разве не невры?

- А вот тут милая, давай-ка по подробнее, - пристально глянул на нее Матерый.

Все оказалось довольно просто. Бабу звали Прасковья, была она ведьмой, вот и жила подальше от людей. Весь род ее был такой, жили они тут давно, Прасковья с рождения, вот местный люд к ним и привык. Своя ведьма она своя, дурить не будет, а ремесло ее иногда нужным бывает. К чужой ведьме сунешься, та сто шкур сдерет, да еще не дай бог козней каких на творит, а тут своя, смирная, прирученная. Ведьмачили все бабы в роду Прасковьи, и мать, и бабка, а прабабка, так та из невров была. Редко бабы из племени невров убегают в основной мир, бабье дело – дом, а он в Невриде находится. А тут девка молодая, решила посмотреть, чего это парни и мужики в в людском мире делают, сбежала сюда, а тут и охмурил ее местный колдун. Стали они век коротать и добра наживать. Второго не нажили, а вот век почти вдвоем скоротали. Но до самой своей смерти, а поговаривают, что жить прабабка могла еще долго, но иссохла быстро после смерти мужа, побаивалась она погони из Невриды. Думала, что узнают сородичи о неразумной девахе и придут по ее душу. Сама верила и дочерям своим заповедовала, а те своим. Вот и до Прасковьи дошло это предупреждение.

- А откуда ты милая моя узнала в нас невров? – поинтересовался Всеслав.

- Так я же ведунья, я многое скрытое от человеческих глаз вижу.

- А оборачиваться умеешь? – это уже Матерый стал расспрашивать бабенку.

- Не, - покрутила головой та, - сему не обучены.

- Это бывает, - кивнул старый невр, - не всегда, но часто потомки от смешенных браков не умеют перекидываться из шкуры в шкуру от рождения, как это делают чистокровные невры, но это не страшно. Если научить, то и они со временем могут это делать и занять в стае равноправное положение. Так что красавица, если надумаешь вернуться в Невриду, и она тебя в себя пустит, то родина тебя примет и научит менять шкуры.

- Я подумаю, - опустила глаза в пол бабенка.

- Так ты нас напоишь Прасковья или нет? У меня там за оградкой две дюжины с половиной парней томятся жаждой.

- Ой, конечно, - всплеснула руками девка и убежала в сени.

Всеслав с Матерым переглянулись и оба не сговариваясь улыбнулись. Бабенка была ничего себе на личико, да и фигурой была не обделена, все при ней и груди молочные и бедра соблазнительные. Но воспользоваться таким цветком в определенных целях ни у одного не получиться, нужно идти в Полоцк, а не с каждой встречной бабы юбку снимать, даже пусть она и имеет в жилах такую же почти кровь, как у тебя. Таким макаром путь до града Всеслава растянется на много дней.

Тем временем девка вытащила из избы два полных ведра воды и еще цельную крынку. Матерый взял воду и пошел поить остальных. А Всеслава мучил один вопрос.

- Слушай Прасковья, - нерешительно начал он, — вот невры, они зверем пахнут, а ты? Тебе от прабабки запах не передался?

- Передался, - пожала непонимающе баба, словно в этом не было ничего необычного, - коль отваром череды раз в два дня не помыться, по деревне не пройти, каждая шавка норовит лай поднять и за ногу цапнуть.

- Отваром череды? – изумился простому ответу на мучивший его вопрос Всеслав.

- Череды, - подтвердила Прасковья.

- И два дня собаки тебя не замечают?

- Угу, на третий уже лают и клыки скалят, но два дня за человека держат.

- Ой спасибо тебе красна девица, - возликовал Всеслав и подхватив бабенку оторвал от земли и закружил, словно парень молодой свою суженную, - выручила ты меня советом, от тяжких раздумий спасла. А если скажешь, что у тебя череда препасена и ты сможешь мне ее продать в количестве годном тридцать мужиков помыть ей, то скоро жди к себе купцов и Полоцка, кои ее у тебя одной покупать будут для князя тамошнего.

- Да я так дам, мне не жалко, - пожала плечами Прасковья, краснея, — это же трава, ее везде много.

- Травы везде много, это да, - согласно кивнул Всеслав, ставя девку на порог ее дома, - да советов правильных в нужное время не много. Иным советникам за такое златом карманы набивают, вот и ты от награды не отказывайся. А то я голову изломал уже, как текперь в городе жить и как мне этих волчар на коней посадить, а ты, одним словом, все мои тяжелые раздумья прервала и глаза раскрыла. Что до поставок к княжескому двору череды, так я не шучу. Тебе барышь какой-никакой, а мне сохранение тайны, зачем князю столько череды понадобилось. Да и заступничество Полоцка для тебя лично и для всей вашей деревушке лишним не будет. А и человек мне у врат Невриды свой не помешает. Так что Прасковья бери предложенное злато и соглашайся, видать не зря нас к твоему дому доля вывела.

Распрощались невры с Прасковьей, и продолжили путь свой до града Полоцка. Незадолго до него. В нескольких часах ходьбы, на берегу речки Полоти, развели баньку походную, сварили отвар череды и помылись им, дабы не пугать полочан лаем собачьим и фырканьем лошадиным.

Хорошо караульным над Двиной стоять, и ветерок тебя обдувает, и глаза можно иногда смежить, на копье казенное облокотившись. А чего? Куда там смотреть пристально? На слободу, что на той стороне Двины стоит? А зачем на него глядеть? Стоит себе слобода и стоит. Стрела, говорите, с той стороны до детинца долетит? Где вы такой лук видали, чтоб он через всю реку стрелу послал? Говорите, греки еще очень давно выдумали, известный механик Архимед сам ручку к чертежу приложил? Враки все это небось, отродясь никаких Архимедов не знали мы, а если и был такой умник в Греции и изобрел такой лук, так он небось огроменный получился и выстрел из такого лука даже с закрытыми глазами не проворонишь. Корабли по Двине плавают, за ними глаз да глаз нужен? Во-первых, не плавают, а ходят, было дело тоже одному варягу сказал, что плавают, так потом скула дня три болела. Да и чего нам от этих кораблей то? Короблю престать куда-то нужно, людей лихих выгрузить, а потом им еще вкарабкаться по круче к детинцу нужно. Тут не то, что подмогу крикнуть успеешь, а еще и чан со смолой вскипятить, да камней притащить. Хорошо караульным над Двиной стоять, не то, что на главных воротах. Ветерка никакого нет, иногда с Полоти разве долетит, но, то редко бывает и совсем чуть. Зато пыли от проезжающих всадников и телег видимо, не видимо, да и нищие идут, ногами шаркают, эту пылюгу рваными своими ботинками поднимают. Да и глаза не смокнешь, даже ночью, ибо ездят туда-сюда все кому попало, зачем попало, а кому не попало, те пешком ходят. И у всех рожы воровские, неумытые, за каждым глаз да глаз нужен. Телегу проверь, товар, не учтенный найди, мзду за него получи, и так весь день до самого вечера. Нет бы хоть один честный попался, сразу показал все содержимое телеги и деньги прям в кубышку охраны положил, нет, все норовят на шару проехать. С такой работой вздремнуть ну никак не получается.

… сажусь на лавку и мне Марфа, дочь боярина Мстислава Лучезаровича помогает сапоги снимать и так заигрывающе: а не устали ли с дороги дорогой Вольга? Нет не так, какой я ей Вольга, я ей Вольга Миколович! ...

- А? Что? Стой, кто идет? – вывел караульного Вольгу из сна метко брошенный в шлем камешек.

- Эй, охраничек, ты так весь Полоцк проспишь, - раздалось снизу от ворот, - казну выносить будут и тебя заберут, за изваяние мраморное спящему охраннику посвященное примут.

Голос явно издевался, а Вольга этого не любил.

- Этот кто там такой языкастый нашелся? Ща я спущусь и кому-то язык укорочу на целую лопату, - проорал он и глянул вниз.

Внизу у закрытых уже ворот стояло почитай три дюжины вооруженных мужиков, в бронях и шкурах поверх них, с родами если не разбойников с большой дороги, то каторжан с ромейских галер. У их старшего была очень знакомая морда. Но вот никак Вольга не мог вспомнить, где он его видел.

- Ну, я языкастый, - улыбнулся во всю ширь своих уст Всеслав, - спустись и укороти язык мой, только ворота нам прежде открой, а то очень нам в город нужно. Так нужно, аж мочи нет тут ждать.

- А может, ворота вынесем? – предложил один из компании внизу.

- Я тебе вынесу, - махнул кулаком ему главарь, - потом ты сам новые ставить будешь?

- Это… ворота до завтра закрыты, завтра утром пущать будем, - степенно ответил Вольга, понимая свою силу и власть в данный момент.

- Знаю, - кивнул, соглашаясь князь, караульный ну никак не хотел в нем своего князя признавать, - а ты старшого крикни, может он нас пустит.

- Старший просил его не тревожить, - буркнул Вольга, но на всякий случай спустился в караулку и шумнул десятника, очень уж знакомая рожа была у старшего этих разбойников.

Смотровое окошко в воротах открылось, тут же закрылось.

- Я только доложу! – раздалось из-за ворот голосом старшего караульной службы.

Через десять минут город ожил и зашумел, а не прошло и полчаса, как воротины разъехались в стороны, впуская в Полоцк дорогих гостей и самого хозяина.

- Ура! Князь вернулся!

- Цельных два года не было, и тут вернулся! Поднимем чарки за здравие!

- Ты чего несешь дурья твоя башка? Какие два года, и года не прошло, всего то одиннадцать месяцев пролетело.

- Так мы и за одиннадцать месяцев кубки поднимем, но за два года было бы интересней. Цифра круглее, юбилей типа.

- Ура! Князь вернулся!

А князь отсыпался на белых простынях, да на пуховых перинах, да с подушками на гусином перу. Отъедался солеными грибочками, да капустой квашенной, запивал все медовухой да брагою. А еще слушал в оба своих уха, что тут без него было.

Искали его долго. Ни трупа, ни следов никто найти в том чертовом лесу так и не смог. Вот только что был князь перед глазами и бац, уже нету его. Весь лес переворошили, каждого зайца пересчитали, к каждому медведю в берлогу залезли, а князя так и не нашли. Вот месяц назад порешили: если в канун года со дня пропажи не объявится, то считать покойным и думать о наследнике. Вокруг же самого Полоцка благо в это время царили тишь да благодать. Братья Ярославичи затаились у себя по градам, князья литовские у себя тихо сидели да дела свои делали. Пока в Полоцке князя нет, его бы к рукам прибрать, ан нет, все вокруг наоборот, сидят по домам и боятся потревожить обезглавленное княжество. Чудо чудное, да диво дивное, но так сложилось.

Пришлось и Всеславу объяснить советникам и воеводам, кто эти воины с кем он пришел в Полоцк, откуда они взялись и зачем они здесь. Благо, ответ он придумал заранее.

- Не знаю, как вы меня искали, но был я рядом с вами, только вы меня не видели, точнее не узнавали. Погнался я за волчицей тогда, долго скакал и нагнал-таки ее, хоть и хитрая она была, все виляла меж деревьями и норовила там пробежать, где мой конь не пройдет. Но сумел я приблизиться на бросок сулицы и не промахнулся естественно. Упала лиса сраженная моим охотничьим дротиком, гляжу, а лежит не волчица на земле пронзенная, а девица красоты неимоверной и на последнем издыхании мне молвит: Убил ты меня Всеслав Брячеславович, а я не волчица ни какая, я лесная дева, владетельница этих мест, и за смерть мою бегать тебе отныне всю твою жизнь в волчьей шкуре. Тот же час оборотился я волком и стал жить на четырех ногах, к стае прибившись. А тут недавно проходил теми местами священник какой-то, может быть даже святой. К вам в Полоцк не заходил? Нет? Странно, но ладно, видимо стороной прошел. А наша стая как раз в это время охотилась, и на него выбежала. Он же, как и подобает смиренному христианину, взмолился господу о спасении от зверей лесных, и тут спускает с небес к нам, уже приготовившимся к вкусному обеду, Святой Дух и молвит такие слова: то не волки перед тобой отче, то люди заколдованные, и пусть разрушиться их заклятия и предстанут они перед тобой в своем истинном обличие! Глядь, а мы уже не волки, а люди. Я-то недавно волком бегал еще, себя вспомнил, а вот они все уже забыли кем жили-были в людском теле. Вот я их сюда и привел. Мужи справные, будут мне личной дружиной.

Поверили ли советники и воеводы князю не ведомо, тайна не высказанного слова велика есть. Но сопротивляться и отговаривать не стали. Всем было ясно, Всеслав настоящий, не подменыш какой вследствие ведьмовского обряда сотворенный, но что-то изменилось в князе полоцком, что-то неуловимое. С молчаливого согласия советников и воевод, а они считали: чем бы, дитя не тешилось, лишь бы Полоцк целехоньким оставался, все завертелось и закрутилось. Ведьма Прасковья стала поставщиком череды и других трав ко двору Всеслава Брячеславовича, для невров построили в сжатые сроки отдельный дружинный дом с двором, огороженным высоким частоколом, а внутри соорудили капище Прародителю. Правда без несогласных дело тоже не обошлось. Как только зачадил первый жертвенный очаг за частоколом дружинного дома невров, так к князю в покои ворвался глава полоцкого софийского собора, епископ Алексий.

- Ты почто князь бездействуешь? – оглашенным криком начал Алексий. – Вороги наши беспрепятственно по кремлю расхаживают, а ты этому потакаешь!

- Ты чего орешь то, святой отец? – осадил Всеслав епископа. – Не тебе здрасти, ни тебе утра доброго, ни поинтересовался, как я живу-поживаю, и сразу орать. Расскажи спокойно, поделись сокровенным, там и будем потом гадать и думать, как и с чем дальше быть.

Священник был худ, очень худ, словно его не кормили месяцами и мгло сложиться впечатление, что блюдет он вечный пост и заветы апостолов во воздержание от греха чревоугодия. Могло даже показаться по святому отцу, будто Софийскому собору не хватает средств для кормежки священников. Но это было все не так. Отец Алексий ел и пил, соблюдая все посты, как и положено, но в скоромный день ни в чем себе не отказывая, а подручные его имели все на перечет упругие животы, толстые пальцы и слюнявые губы, словно он их специально подбирал именно по таким приметам. Просто у епископа полоцкого было такое строение организма его, что еда была, как говорится, не в коня корм. Ел и пил он обычно за двоих, а выглядел всегда, словно постоянно постящийся добрый христианин.

- Ты толком говори, - попросил попа Всеслав.

Епископ помешал Всеславу заниматься своим любимым делом, править и точить клинок своего меча и радости князю это не доставило, а вот настроение подпортило.

- твои новые дружинники, где ты их только взял, - зашумел кроной березы в ветреную погоду Алексий, - в церковь не ходят, псалмов не читают, на покаяние не бывают, зато возвели перед своим дружинным домом истукана поганого с волчьей головой и жертвы ему приносят!

- В щель меж кольев подсматривал?

- Что? – сперва не понял вопроса поп, а как понял выкатил зенки и пришел в ярость. – Да я…. Да мне…. Мне не нужно подсматривать меж кольев, другие глянут и все расскажут!

- Ну и приносят они жертвы своему идолищу, как ты говоришь поганому, что с того? Службу они свою на отлично знают, в ратном деле им равных среди воинов в Полоцке почитай никого нет. Путь приносят свои жертвы, не людьми же жертвуют, животиной, тут и торговцам прибыток. А нам-то с тобой какая разница, кому они молятся, если они службу, верно, несут?

Глаза священника выкатились шарами из глазниц. Такого ответа он ни как не ожидал услышать от князя, опоры власти светской и духовной на земле.

- Что ты несешь князь? Как язык твой смог повернуться, произнося такие слова? Это же язычники, Я-З-Ы-Ч-Н-И-К-И!

- И что с того? Давно ли мы сами такими были? Еще живы старики, чьи отцы меняли веру свою, снимали с груди коловраты и одевали крестики.

- Вот-вот, - ткнул пальцем в небо Алексий, - твой прадед Владимир крестил Русь, показав людям свет истинный, свет Божий, а ты хочешь обратно погрузить их в невежество и поклонению Дьяволу?

- Прадед мой, коль мне не изменяет память, перед тем как самому креститься и всю Русь под крест поставить, сам язычником ярым был и христиан Перуну в жертвы приносил.

- Прокляну! – только и смог выдавить из себя Алексий.

Ничего не сказал Всеслав на это, только пристально смерил взглядом епископа, не бросая вострить лезвие меча.

- Чего зыркаешь, словно тать в ночи? - руки епископа дрожали почище чем у пьянчуги с утра, после вчерашнего.

- Да вот думу думаю, - князь аккуратно провел подушкой большого пальца по кромке лезвия, дабы оценить остроту, - я тебя святой отец с первого удара располовиню или со второго?

- Отлучу от церкви! – если бы у попа был бы меч, он бы сейчас точно попытался разрубить Всеслава напополам, не задумываясь о количестве ударов нужных для этого.

Надо отдать должное Алексию, он не носил как киевски и черниговские отцы церкви парчу и шелк, а всегда был одет в обычную черную ризу, подпоясанную вервием. С его худобой и длиной седой бородой, создавался очень правдивый праведный образ.

- Сдается мне князь, ты сам от веры нашей святой отошел, коль защищаешь этих поганцев? – продолжал орать святой отец. – Вера наша есть суть истина изначальная! Господь наш Иисус Христос умер за нас на кресте и принес нам великую истину. Все другое есть от Лукавого и только так. Если узнаю, что сам с твоими дружинниками требы Дьяволу кладешь, отлучу от церкви православной, как есть отлучу!

- И чего ты святой отец этим добьешься? – ухмыльнулся Всеслав. – Ну, отлучишь, и я открыто заявлю о своем пристрастии к вере прадедов, что будет то? Или тебе неизвестно, что у нас почти все двоеверцы? По воскресеньям все в церкви песни поют, а половина дружины потом по четвергам хмельной мед мясом заедает, или тебе рассказать, почему воины по четвергам пируют?

- А…

- Не перебивай старче, - остановил возглас епископа Всеслав, - я же тебя выслушал, вот и ты будь любезен своего князя теперь послушать. Крестьяне те тоже от дружинников не сильно далеко ушли, или тебе соглядатаи не сказывают, что народ почти открыто по весне Комоедицу празднует, ток величает ее сейчас Масленицей, а летом призывает дожди на Купалу, не доносят такое до тебя? А что к концу года колядуют да гадают? Про купцов и говорить не хочется, у них если Велесу требу не дашь, то товар не распродашь. И ты меня хочешь отлучить от церкви и небось народ поднять против меня? Народ, который одной ногой в церкви стоит, а второй на капище? А не получиться ли дядька Алексий, что я попросту выгоню с полоцкой земли всех священников, разрушу все церкви и на том дело кончиться?

- Да я… - епископ чуть не задохнулся от злости, - да я всю Русь православную против тебя подниму! Всех-всех, я к киевскому митрополиту пойду, он против тебя Ярославичей поднимет, всех поднимет, и Новгород с Псковом!

А вот это была реальная угроза. Хоть и были почитай все на Руси двоеверцами, но сила православной церкви чувствовалась. Крестьяне, молящиеся о дожде это одно, а вот князья в стороне не останутся. И тут не сколько будут религиозные претензии у власть имущих, сколько земельные. Это же какой случай земельки себе прибавить или золотишком на край разжиться. А что все на одного – это и к лучшему, всем одного сподручней бить, шансов проиграть и своего лишиться меньше. Вот равными силами на равных идти, тут вы мало кого дозоветесь, а вот все на одного, тут все великие богатыри. Сбегутся даже те князья, у которых за спиной больше дюжины дружинников не сыщется.

- А оно тебе надо? В такой сваре, какую ты мне предрекаешь, и ты на месте не усидишь. Тебя же твой митрополит и упрекнет в покровительстве, и быстренько снимет с епископства, а там и своего человека посадит. Свято место пусто не бывает. Тебя же сошлют в монастырь дальний до конца твоих дней. Оно тебе надо?

- Я пострадаю за веру святую? – незамедлительно ответил епископ, но по голосу чувствовалось, что доводы его тронули.

- Давай на чистоту святой отец, без «До коли!» и «Русь Святая в опасности!»? – решил брать инициативу в свои руки Всеслав. – Я знаю ты умный человек и не ярый безмозглый фанатик. Зачем тебе шумиха и «страдание за веру святую», если можно сидеть на «епископском стуле» ровно и не рыпаться? Тебе плохо? Люди приношения в церковь приносят? Приносят. Десятину положенную платят? Платят. Князь, то есть я, из казны денег выделяет? Выделяет. И чего ради теперь волноваться? Пара, тройка дружинников не платит десятину? Так и скажи, и казна за них заплатит. Худой мир лучше доброй ссоры, ибо при большой рубке деревьев и кустарники срубают, дабы не мешались.

Взгляд отца Алексия уже не так явно выражал гнев, а руки перестали трястись, его святейшество успокаивались. Всеслав же продолжал точить меч, не отрываясь от разговора. Заточка меча — это дело сложное, кузнецу или оружейнику не доверишь. Они может и сделают все, как надо, но так как им надо, а не тебе. Меч – это душа воина, и он от воина не отделим, поэтому свою душу нужно тешить только своими руками. Чем Всеслав и занимался, плавно выводя лезвие сначала грубым камнем, потом средним, потом полировал почти гладким. Все это он делал не спешно, бережно, стирая металлическую пыль тряпкой, смоченной в небольшом количестве масла, дабы коррозией не пошел метал.

- Все верно говоришь, - соглашаясь, кивнул Алексий, - сора не нужна ни тебе не мне. Поэтому то и пришел к тебе, а не сразу в Киев митрополиту побежал жаловаться.

Быстрое изменения настроения епископа ни чуточки не смутило князя полоцкого. Глава церкви, хоть бы и одного княжества, как и ее правитель светский должен быть и немножко актером, без этого никак. Вовремя сложенная гримаса, могла не только перетянуть край одеяла дел на твою сторону, но и обмануть врагов, дать им не правильное понимание твоих желаний, а следовательно, и целей, кои ты преследуешь. Все правильно делал сейчас Алексий. Проси больше, дадут сколько нужно.

- Мне мир и порядок в Полоцке нужен не меньше, чем тебе князь, а то и больше, так как за моей спиной дружина до зубов вооруженная не стоит. Мне, если честно все равно кому молятся твои головорезы в шкурах поверх кольчуг, а также мне крайне наплевать князюшка, где ты пропадал все это время, хотя ни в одном соседнем княжестве про тебя не слыхивали. Так же мне плевать, какому ты молишься богу или даже богам, но соблазнять людей православных своей верой не моги.

- Боишься, убегут из твоей паствы, и останешься ты без власти над ними? – прищурился Всеслав.

- Не этого боюсь, а бунта и крови, - тихо проговорил Алексий, - одни уйдут к твоим мордоворотам кур и коров жечь, другие в лоне истиной православной церкви останутся, а там и до резни между ними не далеко. Ты князь, тебе видней, как надо людьми управлять, но убери ты идолища с глаз людских. Народ должен в одну веру верить, а это соблазн сильный.

- Так наоборот, - пожал плечами князь, - как раз отсеете истинно верующих от только притворяющихся.

- Православной церкви важен каждый, - уткнул палец в потолок для усиления смысла своих слов епископ, - и за каждого она будет бороться. Не для того святой Василий, причисленный к лику святых Русь крестил, чтобы потом она опять неверующей в истинного бога Господа нашего Иисуса Христа стала.

- А от меня то ты чего хочешь?

- Убери капище из детинца. Убери с глаз долой из сердца вон, дабы люд его не видел. На службы не прошу ходить, ибо знаю не будете. Ты и до пропажи своей не сильно часто в храм забегал, а сейчас тебя совсем в святом месте не дождешься. За стенами Полоцка, делайте что вам в голову ударит, а вот при людях не надо. Договорились?

- Ты мне предлагаешь, построить капище где-нибудь в лесу под Полоцком и на этом успокоиться?

- Да.

- Да не вопрос, ты отче даже мертвого уболтаешь.

На том и порешили. В Полоцке капище сравняли с землей, правда аккуратно. И поехали Всеслав со соратниками по окрестностям искать новое место для кумира Прародителя. Искали-искали и решили поставить капище на месте старого Полоцка, что на Полоти стоял. На месте городского капища и водрузить идол Волку-Прародителю, место хорошее, намоленное, жертвами насыщенное. Да и зеваки посторонние не будут там шастать, место считается не хорошим. Конечно, не хорошим, коли Владимир Красно Солнышко спалил город со всеми оставшимися жителями под корень, до самых погребов. Так и зажили, ездя обряды совершать и требы возносить в старый Полоцк. Людишки обычные про это все равно прознали, но желающих присоединиться к неврам было мало, место все-таки отпугивало, да в немилость к святым отцам попадать не хотелось. А вот некоторые дружинники из обычных людей на капище шастали, не самим в обряде участие принять, так постоять поглазеть на дело такое.

Невры же не идолы деревянные, за забором не сидели. И тренировались мечом махать как все, и на стенки с палочными боями ходили. И не укрылось ни от кого, их сила, ловкость, выносливость и скорость. Завидно стало мужам дружинным, они почти сызмальства науку ратную изучали, а тут тебя вышедшие недавно из леса мужики мордой об землю возят в боротьбе и даже не потеют сильно при этом. Сначала невры держали язык за зубами, отмалчивались, отшучивались, отговаривались, но чем дальше шло дело, тем все тяжелее это становилось делать. Посоветовавшись, решили рассказать самым уравновешенным соратникам из числа людей о своей тайне. Что знает двое, знает обычно и свинья, и вести разлетелись по всей дружине. А когда люди узнали, что невром можно не только родиться, но и стать по обряду, как это сделал их князь Всеслав Брячеславович, то нашлись желающие последовать его примеру. Если князь смог, разве мы не сможем? Немного, правда, таких набралось, но на четыре дюжины за год число невров в Полоцке подросло.

Была только одна незадача. Боговест, волхв главный в роду Волка, знающий обряд досконально остался в Невриде, а из живущих в Полоцке, и даже сам князь, все нюансы не ведали. Дружинники, согласившиеся на обряд, умирая тут, видели костер предков, но самого Прародителя нет. Неврами они становились и оборачиваться потом могли, так что все не предали этому значения, но вот со временем обнаружился небольшой дефект. Те, кто Прародителя не видел, вдалеке от людского общения быстро теряли связанную речь, потом не долго, но приходилось ее восстанавливать. Тоже самое происходило, если долго жить в волчьей шкуре. Длят новых невров волчья суть была первостепенной, в отличии от истинных родовичей и Всеслава. Но это никого не смутило сильно и уж точно не остановило.

Все катилось в Полоцке равномерно, спокойно, да только через полгода со дня возвращения князя, решили братья Ярославичи посетить своего племянника, дабы проведать его здоровье после небывалого случая. Дескать, слухи везде ходят и до нас в Киеве дошли, вот и решили проверить все сами. Слухи они же такие, с каждой верстой все больше и больше небылицами обрастают. Вот и решили узнать братья, как дела, по правде, обстояли, что в людской молве лож, а что истина.

Встреча гостей — это хорошо, это всегда радостно, но всегда суетно. Дал поручение отмыть терем, разгрести все завалы на территории, надеялся, что все сделают тихо и быстро, ан нет. Тихо и быстро не получилось. Получилось громко, суетно и долго. Челядь с таким рвением бросилась приказ исполнять, хоть из кремля на это время беги. Целыми днями что-то чистили, скребли, строгали, полировали, ужас какой-то. Только решишь кемарнуть часок после обеда, а тут за стенкой какой-нибудь нехороший человек обязательно начнет гвоздь вколачивать в стену. Сон долой, злость накипает. Кинешь сапог в стену, вроде все затихнет, только веки смежишь, кто-то начинает поблизости греметь ведром, когда сапоги кончаются под рукой, сна уже в помине нет. Во дворе не лучше, там тоже вечно что-то пилят, что-то колют, что-то носят. Гудит коромыслом полоцкий детинец в преддверии приезда гостей.

Гости приехали целым эскортом, все втроем со свитами, малыми дружинами. Надо отдать должное Ярославичам, они прибыли не в каретах, а верхом. Если не знать, что киевляне в гости едут, можно было бы принять это за нападение. Сил бы может и не хватило сам Полоцк взять, так окрестности пощипать с лихвой. Братья были одеты как из одного сундука. Кольчуги с рядами золоченых колец, шлема с полными личинами, сапоги красные с вышивкой и такие же плащи цвета крови. Тяжелые плащи были, большие, в холодное время в такой можно с головы до пят завернуться и холодно не будет. Броню дополняли дощатые наручи и поножи, привезенные, по всей видимости, из самого Царьграда. Лица у всех троих князей были гладко выбриты по римской моде, вот только бледны были братья и глаза щурили от солнечного света. Может, заболели чуток? Погода то на улице стоит не жаркая, в дороге насморк подхватить, как нечего делать.

- Добро пожаловать дядьки дорогие! – приветствовал гостей самолично Всеслав Святославович. – И тебе здравия Изяслав Ярославович, и тебе Святослав Ярославович, и тебе Всеволод Ярославович! Как дорога под копыта коней легла, ровно ли?

От своих родственников Княже отличался разительно. Раньше, в дни юности и молодости это было не так заметно, как сейчас. Загоревшая кожа от долгого пребывания на свежем воздухе и обветренности на лице против меловой бледности братьев, борода не борода, но трехдневная щетина против гладкости тщательно выбритых щек, открытый и пристальный взгляд, против хитроумного прищура. Так и не скажешь, что родственники.

- И тебе не хворать Всеслав Брячеславович, - молвил старший, Изяслав, слезая с коня.

- Дорога хорошо легла под копыта, - буркнул Святослав, - долетели пуще ветра.

- Что-то вы гости дорогие какие-то грустные, - вздохнул Всеслав.

- Всгрустнулось, - хмыкнул самый младший, Всеволод.

- А бледные чего летом-то?

- Взбледнулось, - ляпнул сразу Всеволод, потом понял, что сказал и коротенько усмехнулся.

Вперед выдвинулась Марфа с караваем и солью, как положено при встрече дорогих гостей. Девка сама была не хуже угощенья, и грудь, и бедра, все было при ней, при отсутствии дряблого живота и при наличии смазливого личика. Посылать Марфу встречать гостей с хлебом и солью, было, лучшим вариантом, проверенным. Гости не знали куда смотреть. На нее или на каравай и лица их становились радостными и немного осоловевшими. Сейчас же этот ход не прошел. Все трое братьев лишь скользнули невнимательным взглядом по девке, словно их никаким образом не волновали сладкие девичьи прелести. Да и хлеб то они преломили чисто символически, отщипнув от огромного каравая по небольшому кусочку и покатав тот во рту, больше для видимости, чем для удовольствия. Хорошо, что на землю не плюнули. По-иному каравай отламывают и вкушают гости с миром приехавшие.

- Может баньку истопить, - поинтересовался Всеслав, интуитивно предполагая бессмысленность этого вопроса, - с дороги пыль смыть, косточки погреть парком, отдохнуть душою?

- Баньки не надо, - покачал головой Изяслав, - а вот отдохнуть с дороги можно. Распорядись князь выделить нам и прислуге нашей комнаты, дабы мы поспали немного, а встречу с разговорами и лобызанием мы думаю на вечер перенесем. Оно же приятно вечерок скоротать за стаканчиком вина виноградного под дружеский разговор с родственниками?

- Как скажете гости дорогие, - пожал плечами Всеслав, - чувствуйте себя как дома, все мое ваше. Комнаты вам уже выделены, и вы можете в них прямо сейчас предаться отдыху.

На том и порешили. Изяслав с братьями удалились отдыхать, их дружинники, и свита расседлывала лошадей, а Всеслав и его невры продолжали жить обыденной жизнью. Ну, гости приехали и что с того? А что собаки весь день не унимаясь гавкают? Так может, кто из наших сегодня не помылся с чередой, вот и брешут волчий дух почуяв. Первый раз что ли?Когда у самого рыльце в пушке о соседе не думают, стараются себя не выдать.

Вечер случился в этот день славный, тихий. Небо стелилось персидским ковром с вышитыми на нем бисером многочисленными звездами. Облачка, даже маленького захудаленького на небосклоне видно не было. Только огромная, круглая луна висела в небе и приковывала к себе внимание. Полнолуние. Время для невров самое хорошее, в такие ночи они чувствуют прилив сил и обострение всех чувств. Они ли одни?

В зале советов и собраний было шесть человек, четверо из которых имели в своих жилах княжескую кровь. Князь Полоцкий Всеслав Брячеславович, князь киевский Изяслав Ярославович, князь черниговский Святослав Ярославович и князь Переяславский Всеволод Ярославович. Кроме князей тут находились еще два человека. Матерый и Старый, встали телохранителями за спиной у Княже и заменив одновременно целый сонм воевод и советников. Тем более обмениваться мнением и давать советы можно было внутренней речью, не слышной посторонним. Гости седели на принесенных им специально стульев с высокими спинками, почти как у самого Всеслава, чей трон с высокой спинкой, аж выше головы, стоял на небольшом возвышении в начале зала, но все же не такими большими. Столов с едой не было и не предвиделось. Нечего портить аппетит и удовольствие от поглощения еды разговорами. Мухи отдельно, кулебяка отдельно. Сначала говорим, потом вкушаем специально для этого приготовленную пищу и пьем вкусный хмельной мед, можно литрами. Если что, завтра баньку истопим и всякая боль головная утренняя, как рукой снимется.

- Еще раз здравия вам мои любимые дядья, - улыбнулся вполне искреннее Всеслав, - рад вас видеть у себя в гостях. Зачем пожаловали в Полоцк, по делу какому, или миом ехали, решили и сюда завернуть?

- Тебя решили посмотреть, - ответил Изяслав, - слухи ходили, будто покинул ты наш мир средний, и оттыкать тебя аж год не могли, а потом ты сам воротился. Вот и решили проверить, как ты, да что с тобой.

- Угу, - подтвердил Всеволод, - а то вдруг подменыш какой, а не наш любимый племянник.

Лучины были чуть сыры, совсем чуть-чуть, чтоб издавать легонькое шипение. Лица гостей после дневного отдыха ничуть не изменились, были такими же бледными и чуточку заостренными. Глаза смотрели с прищуром и немножечко отливали краснотой. Или так освещение падало и давало такой эффект?

- Каюсь дядьки, пропадал, но не по своей воле, - кивнул князь полоцкий, - а до подменыша, так вот он я, щупайте, коль не верите, все свое, все при рождении мамкой дадено.

- Верим, от того и приехали, - молвил Святослав, - если бы не верили, то тут не мы с братьями на стульях резных сиживали, а под стенами Полоцка полки черниговские с киевскими да переславскими стояли бы. Мы чужака у себя под боком не потерпим.

- А откуда вам братцы уверенность пришла такая, будто я это я, а не подменыш какой?

- А я недавно от ляхов через твое княжество возвращался и видел, как ты в Полоцк обратно идешь с сотоварищами своими бородатыми, от которых зверем за версту разило, - пожал плечами младший из братьев.

В зале повисла тишина.

- Прости Всеволод Ярославович, но я не помню, чтоб мы с тобой встречались.

- А мы и не встречались, - пожал плечами переславский князь, - я решил не тревожить тебя понапрасну, тем более после нападения на ваш лагерь двух упырей.

- Ты и такие подробности знаешь? – ошалел Всеслав.

- А чего тут знать, если я сам их к вашему костру, - как ни в чем не бывало продолжил Всеволод, - заметь, они не нападали на вас, вы сами решили их упокоить без видимых причин, а я после этого решил миновать вас стороной. Вдруг решите и меня тоже упокоить в азарте.

- Так… – хозяин града не закончил, как его прервали.

- Я предлагаю поговорить без виляний и утаек, честно, - прервал Всеслава Изяслав, - мы всегда любили тебя племянник и нам нечего от тебя скрывать. Только перед этим удали отсюда свою охрану, слугам незачем слышать, о чем говорят господа их. Не бойся, мы не причиним тебе вреда.

- Увы, дядьки мои любимые, но не выгоню я своих людей отсюда, - нахмурился Княже, - в последнее время они мне стали больше, чем братья даже и от них у меня секретов нет.

Всеволод резко вскочил и метнулся в сторону хозяина кремля, да так быстро, что обычным взглядом его движении уследить было невозможно, только размытое пятно плыло перед очами. Матерый же, не тратя времени даром, одним молниеносным движением выхватил меч и расположил его клинком против траектории движения размытого пятна, что заставило Всеволода остановиться в дюйме от лезвия. Сам же невр издал в это время рык похожий на волчий и Всеславу даже показалось будто через кожу лица его сотника проступила на мгновение оскаленная волчья морда.

- Хорошие у тебя воины Всеслав Брячеславович, - поднялся со стула старший из братьев, - не зря о них столько легенд ходит. Если тебе они так дороги и ты можешь доверить их ушам свои тайны, то оставь их здесь, мы е против. Младший сядь на место.

Слово «младший» было произнесено не как ссылка на возраст, а как имя или прозвище. Примерно, как невры звали Всеслава Княже, то было и именем его и чином одновременно. Видимо братья не пользовались меж собой отчествами и именами, а звали друг дружку Старший, средний и Младший.

- А вы, как я понимаю, осуществили свою мечту, о которой ты мне еще в молодости рассказывал? – спросил полоцкий князь.

- Да, мы сделали выбор и не разочаровались в нем, - кивнул Изяслав в ответ.

- И вы теперь? – Всеславу очень не хотелось произносить это слово, словно оно могло осквернить его уста.

- Мы теперь вампиры, - легко и непринужденно выпалил Младший, будто это не было чем-то из ряда вон выходящим, а было простой скучной обыденностью.

- А ты, не захотев стать таким же как мы, решил пойти другим путем и стать оборотнем? – раскрыл рот Средний.

- Я стал невром, а не оборотнем! – возразил полочанин.

- Это одно и тоже, просто последнее является самоназванием, - произнес поучительным тоном Старший.

- Да хоть и так, - пожал плечами Всеслав, ему не хотелось углубляться в такие подробности – а вы себя тоже как-то называете? Не вампирами же и не упырями?

- Вампиры и упыри — это суть два разных существа, - тем же тоном ответил Изяслав, - но это потом мы тебе расскажем. Что же касается до самоназвания, то тут ты ошибаешься. Мы не являемся частью какого-то народа. Вампиры — это не род, не племя, это путь.

- Путь? – не понял Княже.

- Именно Путь, - кивнул Изяслав, - Путь избранных, Путь Силы и Власти над людьми! Путь Господина над людьми. Ты зря отказался от него, но второй раз его уже не предлагают.

- Но наш любимый племянник, отказавшись от нашего предложения нашел другой выход, - ухмыльнулся Святослав, - и это не может нас не радовать, так как даже если Пути наши не совпадают, то цель у нас едина.

- Я не нарочно стал невром, - покачал головой Всеслав, - так произошло по странному стечению обстоятельств. А можно поинтересоваться, какая ваша цель дядьки?

- Цель? Какая и у всех живых существ может быть, - удивился вопросу Всеволод, - сила и власть.

- Так вы и так владеете силой и властью, - пожал плечами Княже, - за вашими спинами стоят большие города, которыми вы владеете и развеваются стяги ваших полков, сила коих подпирает ваше право на власть. Что еще нужно вам?

- Он просто не понимает, о какой силе и власти говорим мы, - буркнул Святослав, - Старший, объясни ему.

Старый и Матерый не принимали участия в дискуссии, но по их лицам было видно – они могли бы принять в ней непосредственное участие, но признавали ум и главенство князя. Позы же их живописно орали на весь свет, об их готовности ринуться умирать за Всеслава в любое мгновение, и их противникам мало не покажется.

- Люди, Всеслав Брячеславович, делятся на две категории: тех, кто правит и тех, кем правят. Мы те, кто правит, но это нам так кажется, а приди сила больше нашей и потеряешь власть, моргнуть не успевши. Чтоб никогда не потерять власть, нужно обрести такую силу, которую вряд ли кто превзойти сможет. И такая сила есть, но только с такой силой и городишко твой с княжеством вокруг него покажется, ни обширным княжеством, а мелкой деревушкой, обнесенной когда-то плетнем. Величайшая власть требует величайшей силы и наоборот. И если ты хочешь быть всегда у власти, и не спуститься к слугам, ты должен обладать большей силой, чем есть у всех вокруг. Мы обладаем такой силой, и ты видимо тоже, может быть чуточку другой, чем наша, но очень похожей. И мы предлагаем тебе объединится в единый кулак, сильней которого никого нет и править людьми, как нашей душе захочется, меняя судьбу не только людей, но и стран, народов, а то и всего мира!

- А людям то это самим нужно будет, власть наша, вампирская да оборотничья? Вы их то спрашивали?

- Зачем? – удивлению Всеволода конца и края не было. – Зачем спрашивать у рабов?

- Так они же не все рабы, есть и свободные люди.

- Все, все они рабы, только есть еще те, кто об этом не знает, - не унимался Младший.

- А сами люди то не против вашего к ним такого отношения? Бунт то не поднимут?

- Для усмирения рабов у нас святые отцы есть, - спокойно произнес Изяслав.

- Тоже вампиры?

- Зачем же, батюшки у нас самые настоящие, я бы сказал идейные.

- И они не против вампиров?

- А зачем им быть против, – искренне не понял Изяслав, - мы десятину платим, земли даем, людишек тех же для работ выделяем. Храмы строим теперь же. Митрополит киевский нас другим князьям в пример ставит.

- Храмы строите? – удивился Всеслав. – А я думал, что на вас святая вода словно яд действует.

- Мы это и про вас тоже слышали, - усмехнулся Всеволод, - на вас действует? Нет? То-то же.

- Хорошо, - кивнул князь полоцкий, - я понимаю зачем церковь с вами дружит, ей от такого союза только добра в амбарах больше, мы с мои епископом тоже на мировой сговорились. Но вам то зачем попы нужны?

- Ты говорят, идолище на развалинах старого Полоцка построил, молитвы ей воздаешь, обряды проводишь и дружинников к своей вере приучаешь? – тихо спросил Святослав.

- Кто такое вам сказал? – опешил Всеслав от осведомленности Ярославичей.

- Сорока-белобока на хвостике принесла, - усмехнулся Всеволод.

- Знаем, что правда, можешь не отвечать, - произнес Изяслав, - может для тебя так и правильно, но нас греческая вера вполне устраивает.

- Боюсь спросить и чем же?

В отличие от крикливых красных плащей и вышитых золотом багряных рубах и сапог, Всеслав был одет скромно. Он и раньше не любил одеваться «богато», а после обретения «волчьей сути» и подавно перестал выделяться среди дружинников. Обычные льняные штаны с такой же рубашкой, в которых можно было и дрова порубить, и на сечу отправиться, и за столом посидеть. Все чистое, стираное, но не дорогое. Князь полоцкий всегда любил рассказы про своего прапрадеда, про великого полководца Святослава Хороброго и старался ему подражать в поступках, в ратном умении и даже в одежде. Вот только чуб «варяжский» нынешний князь носить не хотел, предпочитая стричь голову, а не брить.

- А чем тебе плоха греческая вера? – Изяслав решил немного прогуляться взад-вперд по светелке, наверное, ноги затекли или так проще было сосредоточиться, объясняя племяннику и так понятное каждому из Ярославичей. – Христианство объявляет людей рабами, рабами Господа, то есть Господина нашего. Церковь же трактует святое писание как подчинение людей князьям, ибо они ставленники Господа на земле. Вторые господа, после первого. А если мы знаем, что бога нет, ибо не допустил бы он нас над людьми его стоять, то мы становимся первыми и единственными господами над всеми своими рабами, будь они холопами или чтящими себя свободными. И не нужно никого разубеждать или убеждать в своей правоте. Выдал указ, попам денег бросил чуток, они во храмах своих поют, будто это Господом одобрено. Бунт против князя сразу становится бунтом против самого Творца, а это совсем два разных наказания. Явился ночью к бунтарю, высосал досуха кровь его, а на утро люди увидят. Как Господь нерадивого покарал. Глядите люди добрые, Творец карает пошедшего против него. Ранка то маленькая, почти незаметная, а ужас в глаза людских огромный. Одного накажешь, тысяча потом подумает перед тем как супротив даже слово молвить. Это против тебя твои дружинники пойти могут, так как ты их за личности держишь, за друзей-товарищей, а против нас народ не восстанет. Мы их за скот держим, а скотина против пастуха не восстает, у того кнут очень уж длинный.

Матерый со Старым стояли молча, но по суровым лицам их было видно: речи гостей им не нравятся, сами гости им не нравятся.

- Князь, - шепнул на ухо Всеславу Матерый, - они же никого кроме себя в грош не ставят, такие предадут друга при первой же опасности.

- Друга? – раздался голос Всеволода.

– Можете говорить громко, у нас отличный слух, - объяснил Святослав.

- Господа не могут иметь друзей из числа скотины, - ответил Изяслав, - вы же понимаете, чем мы питаемся? Как можно дружить с коровой, с курицей, со свиньей? Пока нам нужны люди, мы их не придаем, но если они становятся бесполезными, мы не жалеем их. Люди быстро размножаются, жалеть их и дорожить ими бессмысленно.

- Вы хотите сказать, - пристально посмотрел в глаза Старшему Всеслав, - что если я перестану быть нужен, вы так же легко оборвете нашу дружбу и будете считать меня скотом?

В светлицу опустилась тишина. Мертвая тишина, которая бывает только перед бурей. Тишина, лучше которой любой звук, даже звон оружия врагов. Берущих твой город приступом.

- Нет, - разорвал тишину, одним словом, Святослав.

- Почему?

- У тебя отличная от людей кровь, она не является для нас ядом, но не приятна на вкус и мы не насыщаемся ей, - спокойно объяснил Святослав.

- И только поэтому?

- Да, - ответил Святослав.

- Но вкус твоей крови уже не изменится, как и твоих лучших дружинников, и вам нечего боятся, - постарался разъяснить Изяслав слова брата.

Еще одна тишина опустилась в светелке, князь полоцкий медленно переваривал услышанное и делал выводы. Тишина не была такая тяжелая, как предыдущая ее сестра, недавно повисавшая уже тут, но тоже давила своей тяжестью. Размышление всегда тягостны, ибо, когда на сердце радостно, то не размышляют, мысли сами бегут, галопом.

- Что думаете други мои? – спросил князь внутренней речью у дружинников.

- Тебе честно Княже? – голос Матерого был сух и зол. – Без обиняков?

Ярославичи сидели спокойно, наблюдали за князем и его телохранителями и, по всей видимости, на слышали внутренней речи невров.

- Честнее честного, говори все что думаешь, что на сердце наболело, руби правду матку какой она есть.

- Гнать их нужно взашей, пастухов скотины этих, - выдохнул невр.

- Совершенно с тобой согласен, - вставил Старый, - при таких союзниках и враги не сильно понадобятся. Сегодня ты им нужен – ты друг, завтра ты завтрак или обед. На край ужин.

- И дело тут не в нашей крови, которая им хуже горькой редьки, - промолвил Матерый, - они нас не сожрут, так врагам сдадут при первой же нужде. Ты вправе сам решать Княже, ты князь, но в одном они правы.

- В чем? – заинтересовался Всеслав.

- Твои соратники не рабы и не скотина, нам мало приказать, иногда еще требуется объяснить, почему мы это должны сделать. Иногда придется долго объяснять, а иногда и объяснить нельзя.

Тишина все еще весела в светлице, когда князь Всеслав Брячеславович, правнук крестителя Руси Владимира Святославовича, прозванного в народе Красным Солнышком, праправнук Святослава Игоревича, прозванного в народе за свое умение полководческое Харобрым, встал, покачался с пятки на носок, размышляя, как лучше зачать речь и вынес вердикт.

- Простите меня дядьки мои любимые, - последнее слово далось Всеславу с огромным трудом, - но не могу я принять предложенный вами союз. Не смогу я править людьми словно скотиной безмолвной, и руководствоваться лишь своей пользой, забыв про долг перед народом и любовь к своим близким. Видимо не дорос я еще умишком своим до этого, не понял радости Власти и силы безграничной. Могу лишь только пообещать сохранения в тайне всего тут сказанного и вашей вампирской сущности, как надеюсь и вы про мою «волчью суть» молчать будете. Что же до отношений меж нами, предлагаю поклясться друг перед другом о ненападении и сохранении жизни меж нами. С этого мгновения, если все согласятся с этим, нападаем друг на друга только в крайнем случае, но и тогда не убиваем, а только берем в плен. Согласны?

Братья переглянулись и одновременно кивнули. Может у них тоже есть своя внутренняя речь?

- Жаль, что ты не захотел быть с нами, - разочарованно покачал головой Старший, - но на твое предложение ненападения и сохранения жизни друг другу мы согласны.

Средний ничего не сказал, только скривил морду.

- Дурак, - сказал, как сплюнул Младший.

Все трое кивнул, напоследок прощаясь и вышли из светелки. Пир откладывался. Крови на столах пиршественных не было, а притворяться и строить из себя ценителей человеческой еды при сорванных переговорах вампирам не имело смысла. Братья уехали в ночь, и никто не пытался их удержать до утра. Чего опасаться ночью упырям? Это людям, встретившимся им по пути, грозит опасность, а эти доедут до Киева в целости и сохранности.

- Кажется мне княже, нажили мы себе врага, - провожая гостей молвил Матерый.

- Поживем, увидим, - пожал плечами Всеслав, - время покажет. Я вот что подумал?

- Что?

- Если они говорили, что опираются на веру в Христа, то можно же воздействовать на их силу, через это.

- Как? – не понял князя невр.

- Если города не будут верить в Господа, а например, вспомнят языческую веру предков, то не будут чтить вампиров своими господами, что силу их чуть, но поуменьшит, а нам сторонников прибавит. Вера предков и в Предка она сильных любит, а сильные рабами не бывают.

- Интересное предложение, - кивнул Матерый, - нужно обдумать.

- Вот и кликни на завтрашний вечер воеводам всем быть у меня к вечерне, будем как раз обдумывать что, да как, и куда, зачем.

Воеводы не хотели идти в поход, им и так жилось не плохо, в относительно мирное время, но против слова князя не попрешь, поэтому пришлось думать, куда бы пойти войной. На Киев, Чернигов и Переславль сам Всеслав идти не хотел, это уже радовало сердца его лучших полководцев. Воины в полоцком войске были храбрые, умелые, но идти на такие города себе дороже, потратишься больше, чем завоюешь. Долго кумекали, да решили идти на Псков. Северяне киевлян издавна не жалуют, за подмогой на юг не побежит. Сказано – записано, а записано – сделано. Выдвигаться на Полоцк решили зимой, чтоб спокойно реки по люду перейти, дороги были проходимые, не как при весенней али осенней распутицы. А к самому Пскову они как раз в хорошую погоду подойдут, к жаре, и если с наскока город взять не получиться, то жара как раз лучший друг осаждающего. Все так и вышло, вплоть до осады. С налета и наскока белокаменный Псков взять не удалось, пришлось брать его в осаду и ждать пока замученные жаждой и голодом люди сами сдадут город на милость победителю.

- Князь! Князь! – к княжескому шатру подбежал десятник, отвечающий сегодня за караулы.

- Не ори, - вздохнул Всеслав, опуская ложку в котел и зачерпывая оттуда кашу, - только поесть соберешься, как срочные дела ложку изо рта вытаскивают. Ну, говори, чего такого стряслось, что без князя решить ну ни как нельзя.

- Там дедок какой-то в белой одежке при посохе резном, до тебя хочет, говорит дело важно и срочное. Я бы его в три шеи погнал бы. Коль не коловрат весящий на шее, примерно такой же как у тебя на гарде меча изображен. Вот я и подумал, вдруг тебя такой гость заинтересует.

- Дедок с коловратом на шее, резным посохом и в беленой хламиде, говоришь? – хмыкнул князь, прожевав первую ложку каши и потянувшись за второй. – Ну, веди дедушку, вдруг действительно нам с ним есть, о чем поговорить у одного котелка.

Каша была вкусной, со шкварками, салом и даже кусочками мяса. Обычным воинам такую не варили, а вот князю можно было такой полакомиться. Князь все же, не уд песий.

- Здрав будь князь Всеслав Полоцкий, - склонил голову подведенный к костру старец, - слава твоя впереди тебя волками быстрыми бежит.

- И тебе не хворать дядька, - кивнул незнакомцу князь, - мне сказали, разговор у тебя до меня есть?

- Есть князь, есть, - закивал часто дед, - очень важный разговор, - принюхавшись, гость спросил, как бы ненароком, - чередой пахнет?

- Чередой, - согласился с ним Всеслав, - не нравится? Или это к разговору относится?

- Относится князь, ой как относится.

Дед был сухенький до невозможности, ребра прямо выпирали из-под кожи, впадины вместо щек, костлявые пальцы впились в резной посох вышиной с самого обладателя. Седая борода и прилежно причесанная шапка были седыми аки только что выпавший снег в лесу зимой, а порванная в некоторых местах беленая хламида по всей видимости была недавно стираная. Дедуля был небогат, даже скорее всего нищ, но не плюнул на себя и следил за своей одеждой и внешностью.

- Говорят, - прищурил дед хитрые свои глазки, - раньше, давным-давно оборотни чередой мылись, дабы от них запах звериный не шел.

- Ты меня сейчас в чем-то обвиняешь, - ложка княжеская остановилась на пол пути до рта, - или тебе запах череды просто не нравиться?

- Что ты, княже, я только вспомнил старые времена, - стал отнекиваться старик, косо поглядывая на котел с кашей, видимо давно не ел старче.

- Ложка есть дедуль? – заметил интерес к каше Всеслав.

- Угу.

- Тогда присоединяйся, за едой и разговоры приятней разговариваются.

- Угу, - кивнул старик и полез за пазуху.

- Ложку дать? – поинтересовался князь.

- Не, у меня завсегда своя имеется, - улыбнулся гость и достал свою ложку.

Ложка у дедка была знатная. Резная, по всей ручке вились узоры переплетающихся ветвей, на вершине горело солнце огнем небесным. Да и объем ложки впечатлял, княжеская на фоне этой смотрелась маленькой ложечкой младенца. Видимо дедуля в странствиях своих понял, большой ложкой на дармовщинку много больше зачерпнуть можно, пока хозяева котелок от тебя не убрали. В этом случае лучit реже но больше, чем меньше до быстро.

- Ну, говори, о чем хотел со мной поговорить, - после трех ложек съеденных старичком в гробовом молчании, произнес Всеслав, - или ты пришел просто каши поесть?

- Просить тебя пришел князь, просить, - ответил дедуля, сноровисто зачерпывая еще одну ложку с горкой их котла, - князей просят, это мы сызмальства уразумевши. Иногда прям прикрикнуть, как на дитя малое хочется, а нельзя, не прощают князья такого, вот и просить приходиться. Только перед прошением хочу узнать, как там здоровье у моего друга Боговеста?

- Боговеста? – переспросил Всеслав, чуть не подавившись от неожиданности вопроса.

- У Боговеста, Боговеста, - закивал старичок, - али тебе это имя ничего не говорит?

Всеслав пригляделся, принюхался, но ничего не смог учуять.

- А ты дедуля не наш часом?

- Не ваш косатик, не ваш, - улыбнулся гость, не переставая метать кашу в рот большой своей ложкой с горками, - и не их, кто сейчас в Киеве да Чернигове сидит. Я свой собственный.

- И как тебя звать свой собственный?

- А клич Волхвом просто.

- Просто Волхвом и все, без имени и отчества?

- Угу, без имени и отчества, - кивнул дедок и нарочито медленным движением поправил коловрат на груди.

- И чего же ты хотел у меня просить просто Волхв без имени и отчества? – знание Боговеста и отличие его от киевского и черниговского князя насторожило князя, но не оборотило против гостя, скорее даже наоборот.

- Уйди от Пскова княже, не по зубам тебе сейчас этот орешек белокаменный, иди лучше на Новгород. Это и сподручнее тебе будет и чести больше Новгород взять.

- А на Новгород у меня значит сил хватит? На Псков не хватит, а на Новгород хватит? – удивился речам волхва князь.

- Псков до последнего воина будет защищаться, а Новгород…. Ты же Всеслав Брячеславович не за землей и людьми идешь войной? Ты, говорят, хочешь людям веру предков вернуть? Вот и пообещай новгородцам эту веру, а заодно бояр не трогать при взятие города, так они тебе сами ключи за ворота вынесут. Не нравится вольному Новгороду быть под Киевом, ой не нравиться. И новая вера на душу не легла, ибо подтверждает княжеское право на владение городом и людьми в нем завещанное от самого Господа Бога. Дух вольный протестует супротив этого.

- А Псков разве не такой? Тут разве наслаждаются киевской пятой?

- Псков не настолько волен был до крещения Руси. Это Новгород крестили огнем и мечом, а Псков принял веру греческую, как и все другие города.

- Мне нужно подумать, - опустил голову Всеслав, - такие вещи с наскока не решаются.

- Думай княже, думай, этого тебе запретить никто не может, - улыбнулся Волхв без имени и отчества, - а я пойду своей дорогой. Каша у тебя дюже вкусная, боюсь еще пару ложек съем и останусь у тебя в лагере. Но ты же потом волхва-проходимца такой кашей кормить не будешь, со шкварками, салом да мясом? То, что не будешь. Пойду дальше своей дорогой, вдруг еще князя встречу, кой меня такой же вкусной кашей угостит. Сейчас князей развелось на Руси, плюнуть боишься иной раз, чтоб в князя не попасть. Бывай Всеслав Брячеславович, ты думу свою думай, но не забывай, что я тебе сказал.

Думал Всеслав не долго, вплоть до следующего утра. А утром Полоцкие полки собрались, сняли осаду с Пскова и отправились к Новгороду. Псковичи очень удивились, они-то уже дня через два собирались сдаваться, но не звать же завоевателей обратно.

Новгород действительно сдался почти без боя. Волхв был прав, стоило посулить свободу всем новгородцам, а боярам не трогать их при грабеже города, как местное вече выгнало из города киевского посадника и вынесло князю Всеславу ключ от главных ворот града на бархатной подушечке.

Войско бы совсем затосковало со скуки без боев, но на реке Черехе встретился им Мстислав с дружиной малою. Разговоры разговаривать не стали, а попросту разбили войско молодого княжича в пух и прах, а самого его отправили к папе в Киев, в подтверждении договора о сохранении жизни.

В Новгороде же после взятия, были сняты колокола с Софийского Собора, дабы показать христианам, что кончилась их власть тут. Возведен идол Прародителя на берегу у Волхва. Тех же, кто не перестал молиться своему Господу Иисусу Христу взяли в полон не смотря на чины и сословия. Дома же их в назидание и устрашение другим были спалены.

На обратном пути, обремененный обозами и вереницами новоиспеченных рабов, Всеслав взял Новогрудок. Слава бежала впереди него, и город сдался без боя. И уже около самого Полоцка его настиг посланец от дядьев.

«Нападением на города подвластные Киеву ты Всеслав Брячеславович, племянник наш, нарушил договор о ненападении и на нес нам рану душевную, побив сына нашего Мстислава, ты преступил черту меж нами господами Руси и тобой вонючий песий сын. Третьего березня мы назначаем тебе встречу на реке Немиги, что течет у города твоего Менска. Приходи со всем войском своим и всей сворой твоей, и ты увидишь от чего отказался и чему решил противостоять».

Подписи были под посланием всей троицы, но Изяславская выделялась особо.

- Приду дядьки, приду, куда я денусь, - ухмыльнулся Всеслав, читая послание, - но кто победит, это еще бабушка на двое сказала, да вилами на воде записала.

Уважаемые читатели, если вам понравилась глава, вы можете поддержать автора, купив полностью книгу на ЛитРес, за сущие копейки (49.9 р).