Шестерёнки заговора
Глава 1
Предисловие
Напряжение, которое росло в Европе с 1885 года усиливается с каждым днём, и дворянским кругам в Российской империи кажется, что грядущий 1887 год станет для России и Европы не просто сложным, а решающим.
Причина таких опасений ютилась на другом конце континента, в Великобритании. В 1856 г. она проиграла в войне против России и была вынуждена признать за Российской империей Стамбул (сразу же переименованным в Константинополь) и проливы Босфор и Дарданеллы. Российский флот тут же стал прямой угрозой и конкурентом средиземноморской торговле Британии. Правительство и народ Великобритании это поражение запомнили и затаили страшную обиду…
Чёрная полоса для великой империи продолжилась. В 1859 году Британия утратила Индию в ходе восстания сипаев и с тех пор постоянно погружалась в кризис. Рабочий класс, неизменно увеличивавшийся на протяжении всего XIX века, встал на путь свержения монархии.
Так, прежде великая держава, растеряла большую часть своих колоний после свершившейся в 1885 году социалистической революции. Новая страна нуждается в ресурсах и новых сферах влияния. Одним их механизмов стал экспорт революции в страны Европы…
В век стремительного развития машин, паровых двигателей и транспорта перед миром стоит угроза невиданного масштаба. Но мир держится на плаву – главным образом благодаря стараниям Александра III, русского императора, который поставил для себя цель не допустить новой войны в Европе.
Чтобы устранить главного миротворца Европы и заодно посеять хаос в сопернике по «большой игре», британские социалисты начали финансирование самой влиятельной и опасной организации Российской империи.
Организации, сумевшей убить Александра Освободителя, отца нынешнего императора.
Организация, имя которой «Народная воля» …
1
– Выборгская дорога опасна – деревень мало, жандармов полно! Мы должны идти строго вдоль залива, а лучше – на лодках! – молодой революционер с жидкими усиками и в рваном сюртуке активно жестикулировал, полагая будто, что это произведёт впечатление на человека, что сидел перед ним.
А сидел перед ним за простецким столом никто иной как Демьян Иволгин – жестокий и суровый мужик из крестьянской среды, ставший не так давно лидером крупной ячейки народовольцев. Близкий друг Желябова и Перовской, убийц царя, он быстро пошел вверх по карьерной лестнице после ареста последних и превратился в важную птицу с моноклем на глазу, кучерявой рыжей бородой по грудь и вечным цилиндром, что выглядел на его голове глупо и неуместно. Вот только каждому, кто осмелился бы сказать про его цилиндр хоть слово, Демьян вырывал ресницы.
– Поэтому я считаю, что… – продолжил народоволец.
Бам! – раздался грохот упавшего на столешницу кулака.
В конспиративной квартире на Н-ской стороне близ дома купца В-ского тут же воцарилась тишина. Двадцать человек народовольцев толпились в четырёх комнатах квартиры и начиняли походные рюкзаки своими вещами, а шкафы и ящики – взрывчаткой. Оставляли сюрпризы для жандармов…
– Насколько мне известно, – забасил Иволгин, – здесь я атаман. А не ты, Алексашка.
Иволгин долго смотрел на молодого человека: тот долго сдерживал взгляд «атамана», но наконец опустил глаза и молча вышел из каморки, оставив дверь открытой.
– Чего уставились?! – проревел Демьян, увидев испуганные лица соратников. – За работу, живее! К нам вот-вот гости нагрянут, а они тут…
Но что он хотел сказать никто не узнал: в квартиру вбежал, страшно вопя, мальчишка, совсем ещё подросток лет двенадцати.
– Идут! Нехристи-жандармы идут!
В коридоре раздался треск ломающихся дверей.
– Все к чёрному ходу!!! – крикнул Демьян испуганным людям и тут же ощутил укол боли в горле. Сорвал голос.
Прижав руку к шее, Демьян юркнул в проход в стене, что вёл в другую квартиру. Его соратники последовали за ним, но уже слышались выстрелы и крики погибших – группа редела с каждым новым выстрелом.
– За царя и отечество! – раздался призыв.
– За свободу пролетариата! – раздался лозунг, а за ним – взрыв.
Народовольцы упали ниц, чувствуя на себе дрожь стен. Послышались крики умирающих и ругань выживших. Демьян поднялся первым, поднял руку и резким выпадом направил её к выходу. Говорить он не мог, но сила его авторитета подняла испуганных людей.
Через пару минут они уже спускались по винтовой лестнице в К-ом переулке.
Ещё через минуту они, один за другим, исчезли в открытом зёве люка и оказались в ведущем к питерским каналам тайном проходе.
Люк закрыл тот самый молодой человек, который уговаривал Демьяна пойти другой дорогой. Тоннель погрузился в темноту. А в темноте раздался сиплый голос:
– В путь, товарищи. Жертва наших друзей не должна быть напрасной.
И они отправились навстречу своей гибели…
2
Егор Семёнович Тропинин сидел в карете и смотрел на унылый вид пустой улицы. Было темно и тихо. Стояло раннее январское утро. Тропинин был одет в чёрную крылатку, на голове как на троне сидел цилиндр; в руках у Тропинина лежала отцовская трость, перешедшая к Егору Семёновичу по наследству. Он вертел её в руках и думал о деле. Важном деле, в котором он имел личный интерес.
Карета остановилась. Тропинин расплатился с кучером, взял свой саквояж и спрыгнул под свет фонарного столба.
Он поднял взгляд на высокое здание с горящими желтыми окнами. На улице нигде более не горел свет. Только под этим фонарём, только в этих окнах. Потому что здание, перед которым стоял Тропинин, принадлежало жандармерии Российской империи.
Небезызвестный инспектор Егор Семёнович Тропинин вошел в здание с желтыми окнами.
Не глядя по сторонам, он добрался до третьего этажа и постучался в дверь начальника штаба петербургского отделения жандармов Леонтия Пятницкого. Тот грубо крикнул:
– А, каналья! Просил же не беспокоить!
Дверь открылась.
Перед Тропининым оказался маленький лысый человек с длинными усами и со стеклянным мутным глазом. Увидев Егора Семёновича, Пятницкий расплылся в улыбке и заключил его в объятия.
– Ба! Это вы! Сам инспектор Тропинин! Заходите, заходите! Уже самовар на подходе! Садитесь, садитесь! Какого чаю? Сладкого, горького?
Егор Семёнович сел, положив цилиндр на стол. Его седые волосы заблестели под ярким светом люстры.
– На ваш вкус.
– У меня не может быть никакого вкуса! Есть только ваш вкус!
Он разлил им чаю из самовара, что стоял на большом чёрном сейфе.
Жандармы выпили, и Пятницкий разговорился, забыв о всех делах, которые, якобы, у него имелись.
– Как дела в старушке Москве, ваше высокоблагородие? – говорил, посмеиваясь, Пятницкий.
– Хорошо, хорошо… – Тропинин пригладил волосы и замолчал.
– У нас в Питере, кажется, тоже хорошо, будьте уверены. Несмотря на международную обстановку… – Пятницкий говорил так, будто инспектор что-то у него спросил. – Как вам новости о британских шпионах, кои зачастили в столицу?
– Мне эти слухи неинтересны, – искренне ответил инспектор.
– Да-да, и действительно, такие слухи – курам на смех! Но вот международная обстановка-то гляньте какая этакая! Британский союз ишь чего выдумал! Воздушные свои линкоры вдоль Ла-Манша для острастки, так сказать, демонстрирует! Ради французских рабочих якобы стараются! Ага, знаем мы их заботу! И у нас, между прочим, с французской булкой союз значица, сердешный намечается!
Тропинин почесал висок пальцем.
– Вам интересны домыслы о внешнем противнике, – говорил он, сдерживая раздражение, – или факты о внутреннем?
– Второе! Конечно второе, Бог свидетель! – Леонтий Иванович схватил себя за грудки. – Но представьте на миг, что британские линкоры и к нам полезут!
– Если вы хотите знать моё мнение, – вспылил Егор Семёнович, – британские социалисты не станут посылать свои воздушные линкоры в какую бы то ни было страну, не имея в какой бы то ни было стране своих агентов. У них ведь чёртов интернационал в качестве лозунга принят. «Моряки и рабочие всех стран, соединяйтесь», тьфу ты… Поэтому прежде всего мы обязаны внимательнее следить за нашими заговорщиками! А мы тратим время на всяческую пустую болтовню о политике!
– Ах конечно! – воскликнул Пятницкий. – Такие люди, как ваше благородие, интересуются только делами, да… Это мы люди мелочные…
Тропинин поднял бровь, и этого нового выражения недовольства хватило наконец, чтобы Леонтий Иванович настроился на нужный лад.
– Простите. Просто я тут недавно… В других губерниях не было возможности познакомится с единственным учеником покойного инспектора Судейкина!
– Я понимаю. Мы познакомились. Теперь о деле.
Тропинин вдавил трость в пол, сгорая от нетерпения.
– Хорошо-хорошо…
Пятницкий открыл сейф, на котором стоял самовар, и вытащил оттуда кипу бумаг. Он положил их на стол, лизнул пальцы и открыл первые страницы. Пробежался по ним, опустив ближе здоровый глаз.
– Ага! Вот оно! – Он протянул Тропинину раскрытый оборот дела. – Здесь описана облава на группу, её побег и последнее местоположение.
Егор Семёнович взялся за чтение длинного машинописного текста.
В нем излагались события трёхдневной давности. Жандармы вскрыли новую ячейку народовольцев, которая готовилась к покушению на императора Александра Александровича. Возглавлял группу Демьян Иволгин, известный в политическом розыске «деятель». Он был среди первых, кто «почувствовал» дух времени: сразу после первого покушения на Александра Николаевича в 1866 году он совершил свой первый акт насилия в Н-ской губернии.
Иволгин подорвал карету, в которой ехал помещик Семён Тропинин и две его дочери.
Тогда-то унтер-офицер от инфантерии Егор Тропинин и встал на путь мести. Он пришел к тому, что стал учеником инспектора секретной полиции Георгия Судейкина. Когда же Судейкина убили народовольцы, Тропинин встал на его место…
Оставив воспоминания, он вернулся к тексту.
Группу Иволгина сдал агент жандармов. «Голубые воротнички» нагрянули на их конспиративную квартиру, но опытный террорист Иволгин успел сбежать. Вместе с ним сбежала и большая часть ячейки. Несмотря на то, что они подорвали за собой конспиративную квартиру, убив двух жандармов, им не удалось замести следы. Жандармы узнали пути отступления заговорщиков и последовали за ними вдоль залива, но упустили, когда разыгралась непогода у границы Финляндского княжества.
Это произошло в лесах к северо-востоку от города Выборг.
В дело была вшита карта с обведённым районом, где их видели в последний раз.
– Я отправляюсь сегодня же, – сказал Тропинин. – Мне понадобится человек с экипажем и ваша карта.
– Конечно! – воскликнул Пятницкий.
– И револьвер тоже не помешает…
Егор Семёнович сжал набалдашник трости с резной медвежьей головой.
3
Они шли по дороге под холодным ночным небом. Люди вымотались до основания. Им нужен был срочный отдых.
Демьян Иволгин шел во главе группы. Он, как и все остальные, был одет в лохмотья. По его вискам стекал пот, в ногах дрожали мышцы. Группа шла долго, шла издалека. Никто не знал отстали «голубые воротнички» или нет. Демьян успел несколько раз подумать о том, как жандармы их нашли. И все его рассуждения сводились к одному: среди его людей был предатель, двойной агент. Иначе объяснить провал «дела» Демьян не мог. Но не этот вопрос теперь был главным. Ветер завывал, разгоняясь по лесной дороге будто вслед за пушечным ядром.
Ветер завывал, подгоняя Демьяна искать иные варианты. Маршрут, который он составил, имел конечную цель в деревушке неподалёку от небольшого финского озера, на карте не отмеченную и названия не имевшую. Там, как было условлено, его группу должны были встретить британские разведчики – раздать им чашки чая и отправить в дальний перелёт к британским берегам. К берегам, где рабочие впервые в мире взяли власть в свои руки. Утопия, счастье, к которой они были так близко…
Иволгин смотрел вперёд и думал об утраченном ориентире. Им следовало идти строго на север, не сворачивая. Но на одной из развилок они повернули куда не следует и потерялись.
Но впереди вдруг мелькнул огонёк. Мимолётно, прячась в метели. Но его хватило, чтобы Иволгина охватила маниакальная надежда на успех. Демьян ускорился и через десяток шагов вновь увидел его, яркий свет двух окон в темноте.
Деревня. Очень близко.
Демьян повернулся к людям и обратился к ним, перекрикивая ветер:
– Товарищи! Мы спасены! Живей, не робей! Идёмте!
Они ускорились как могли.
А через пару минут вдруг прекратил валить снег. Перестал дуть ветер. Кроны деревьев успокоились, прекратился их монотонный жалобный скрип. Воцарилась тишина, внутри которой слышался отдалённый хлопающий шум, похожий на работу поршней.
Иволгин и его люди ступили на лишенную всякого снега поверхность дороги…
– Отче наш… – начал молитву безусый парень, бывший ученик приходской школы.
И даже Демьян Иволгин, прожжённый марксист и атеист, чуть по старой памяти не вымолвил те же слова.
Позади них остался снег, что лежал на дороге прямой линией. Снежинки летели и сталкивались с прозрачной стеной…
– Куда мы забрели, Демьян Петрович? – спросил Александр, самый амбициозный и хитрый участник группы.
– Не знаю, – ответил Иволгин. – но здесь тепло. И деревня стоит. Вон, видите, дома? И церковь! Значит люди живут. У них и спросим, что за шутку выдумала природа…
Десять человек народовольцев, ослабленных долгой дорогой, направились к домам.
И они были настолько поражены случившемуся «чуду», что не заметили в овраге за дорогой глубокий свежий след…
След, что вместил бы в себя карету с тройкой лошадей.
4
До полудня Егор Семёнович сидел в небольшой гостинице напротив жандармерии под голос диктора, вещавшего из радио. Оно стояло на комоде и дребезжало при каждой фразе. Диктор рассказывал о неспокойной ситуации внутри страны:
– Народная воля, – шипел голос, – работает не во благо народа, ну уж нет. Народная воля – террористы, которые гоняются лишь за своими интересами. Что им нужно? Власть. Власть, чтобы поработить наш богоизбранный народ и сдать его британцам. Подумайте, у кого они хотят отобрать власть? У помазанника божьего, его императорского величества Александра Александровича. Но у них ничего не получится, как ничего не получилось с Его отцом, бедным Александром Освободителем. Народная воля ничего не добьётся, как ничего не добилась в прошлый раз!..
Тропинин не слушал старое радио. Он досконально изучал карту, данную Пятницким: каждый населённый пункт и поворот дороги. Он отвлёкся лишь единожды, когда стрелки настенных часов перевалили за пять часов вечера. Диктор перешел к заметкам о международной обстановке.
– Все домыслы о скорой войне с Британией можно считать чушью собачьей! – смеялся он. – Да, они снабжают наших внутренних врагов, народовольцев, но с нами наш великий император! Пока с нами богоизбранный самодержец новой войны в Европы не случится! Ибо его голос на континенте – закон!
Егор Семёнович кивнул, соглашаясь с диктором и выключил радио.
Оказавшись в тишине, он вытащил из саквояжа, что стоял под стулом, фотографию в рамке. Поставил перед собой на стол. С фотографии на него смотрели его отец и сёстры. Фотография была сделана за год до их смерти. Отец, статный дворянин с короткой бородой, улыбался, обнимая дочерей. Те в свою очередь смущённо глядели в объектив. В тот майский вечер 1865 года Егор Семёнович стоял за фотографической камерой и даже не подозревал, что делает единственное изображение своих родных. Что в памяти потомков они останутся такими, как были в тот день…
В дверь постучались. Егор Семёнович резво бросил фотографию в саквояж и крикнул:
– Входи!
– Ваше высокоблагородие… – раздался жалобный голос позади. – Карета готова-с.
Тропинин повернулся к двери и увидел молодого унтер-офицера жандармерии.
– Ты будешь за кучера?
– Так точно!
Егор Семёнович поднялся, отдал ему саквояж и спросил:
– Как величать?
– Парфен Романыч…
Унтер-офицер был в походном тёмно-синем тулупе и каске с меховой подкладкой. Лицом он был красив, телосложением крепок. Голубые глаза сияли, словно лёд; щеки и нос его покрывали яркие капельки родинок.
– Скоро спущусь, – сказал Егор Семёнович.
Тропинин вышел на прохладную улицу под сумрачное небо и увидел, как унтер-офицер, сняв каску, крестится на купол Исаакиевского собора. Слышался перезвон колоколов. Над собором, макушкой к облакам, левитировал дирижабль с дымящимися трубами. Егор Семёнович вздрогнул и отвернулся от бесовской поделки учёных.
Испуганные птицы, шелестя крыльями, пролетели над головой.
Егор Семёнович прошел мимо Парфена и сел в небольшую квадратную карету на двух высоких колесах. Саквояж стоял рядом, на кресле. Унтер-офицер втиснулся в узкое сидение кучера на «затылке» кареты.
– Едем, ваше высоко…
– Да-да! И поспеши! – прервал его Тропинин.
Экипаж тронулся. Егор Тропинин, знаменитый инспектор политического сыска, отправился на дело своей жизни.
И не догадывался, что своими действиями он невзначай повлияет на смертельный маховик, исход которого останется в памяти народа как «Убийство Александра Третьего».
5
Через несколько часов наступили сумерки. Карета ехала меж хлебных полей, на которых разъезжали, выбрасывая в воздух тонны копоти, огромные машины, формой напоминавшие кареты. Егор Семёнович знал, что машины эти, высотою в добрый петербургский дом, называют «тракторами». Гудели их поршневые двигатели. Утробный гул, пожалуй, уходил за горизонт; в воздухе стоял запах угля и керосина.
Инспектор смотрел на циклопические машины с нескрываемым отвращением, поскольку именно «трактора» и прочие «чудеса науки», бороздившие моря пшеницы и ржи, лишили его детства, заставили всю семью покинуть прежнее поместье, выкупленное для пахотных работ, и отправится в новую губернию, где Семёна Тропинина уже ждала смерть…
Тропинин приоткрыл дверь кареты и сплюнул на обочину в сторону поля. Вдоль дороги стояли и смотрели на трактора рабочие, но они бы не увидели жеста Тропинина, поскольку небо затянулось тёмными облаками и накрыло землю непроглядною тьмой.
Дальше виды были унылые: поля всё с теми же тракторами, да оскудевшие без рабочих рук деревни. Егор Семёнович закрыл шторки кареты до лучших времён. И они вскоре настали: когда карета достигла места, где дорога уходила ввысь и приближалась близко к берегу Финского залива, инспектор открыл шторку, чтоб посмотреть на простор воды и неба.
Сначала его взор привлекли тёмные воды залива, что отражали циклопический глаз луны. Желая ощутить солёный бриз, Тропинин покрутил ручку под окном. Стекло быстро сползло в дверь, и Егор Семёнович глубоко вздохнул, чувствуя запах моря. Наслаждаясь им, он даже закрыл глаза. Но через пару мгновений лунный свет вдруг исчез. Подумав, что они въехали под тени лесной чащи, Тропинин открыл глаза и…
Его схватила оторопь.
Лунный свет заслонил вытянутый по небу дирижабль. Его сигарообразную фигуру облепляли фонари, что освещали клубящийся из его длинных чёрных труб дым. Он безмятежно левитировал над Финским заливом как кучевое облако, выставляя напоказ чёрную шестерню с гаечным ключом внутри – символ Британского Союза Рабочих…
Егор Семёнович открыл рот, чтоб попросить Парфена остановиться, как вдруг взор его заслонила небольшая, но густая еловая рощица.
Они быстро проехали её, но Тропинин уже ничего, кроме обыкновенных облаков, лишенных смысла, не увидел. Егор Семёнович задумался и решил, что ему показалось: никакого дирижабля он не видел; он решил, что над заливом ему привиделся самый обыкновенный мираж.
6
Перестук их кареты послышался на брусчатке города в полночь. Снег крупными хлопьями падал на крыши старых фахверковых домов. На улицах было безлюдно, но светло – везде горели электрические фонари.
Экипаж застыл у небольшой гостиницы в центре города. Зайдя внутрь, спутники оказались в отделанной под русскую избу зале. Тропинину стало уютнее. Они расплатились за две комнаты и разошлись по ним.
Следующий день Егор Семёнович встретил с хмурым взглядом и крепкой водкой, что он взял с собой в походной фляжке. Ему приснился тот самый дирижабль, вот только видел он его отчётливее: видел британскую шестерню на его вытянутом боку; видел пушки, направленные на его родину; удивительным образом видел хитрые англосаксонские физиономии.
Инспектор принял сон за дурной знак, но был уверен, что дирижабль вчера над «Финкой» ему привиделся. Потому что и небо было ясным, и британцы, как полагал Егор Семёнович, не представляли для России угрозу. Пока что не представляли. Сначала им нужно раскачать внутренне положение в стране с помощью народников, а уж потом навязывать свой интернационал.
Егор Семёнович вздрогнул, вновь выпил водки и покинул номер.
Он и его кучер Парфен покинули город ещё до рассвета и никого в пути не встретили. Тропинин знал, что они должны проехать ещё десяток вёрст на север, упереться в озеро, повернуть к финляндской стороне и выехать к деревушке Криккала. Вокруг неё, судя по карте, стоял дикий лес, в котором заговорщики и скрылись.
Интересно, живы они вообще или сбежали? – вертелся в голове Тропинина вопрос.
Но надеялся инспектор только на одно: что из всех бунтовщиков Демьян Иволгин живёт и здравствует. Иначе праведный гнев, что разлагал душу Тропинина, добьёт его, так никуда не излившись.
Когда солнце вновь поднялось на серое небо, карета уже преодолела большую часть пути. Они проехали мимо озера и вскоре, справа по дороге, появилась кучерявая стена леса. Егор Семёнович смотрел на неё, ощущая, как разгорается пламя в груди. Он был так близко к цели…
– Ваше высокоблагородие! – вдруг прокричал доселе молчаливый унтер-офицер.
Инспектор открыл окно и высунулся в проём.
– Извините, что отвлекаю-с, – говорил Парфен. – Я пока ехал с вами любопытство сдерживал, как мог, но уж мочи нет, спросить хочу.
– О чём же? – Егор Семёнович не был против развеяться.
– Это ж вы у заговорщиков выявили, где нехристи Перовская да Желябов прячутся?
Егор Семёнович ожидал, что речь зайдёт о самом известном его деле. Будучи доверенным лицом знаменитого подполковника Судейкина, он был среди тех, кто допрашивал убийц царя Александра. Полиция и жандармерия быстро выяснили, где искать организаторов покушения и совершили удачные облавы по всему Петербургу. Тогда-то имя Егора Тропинина и стало известным в широких столичных кругах.
Об этом-то он и рассказал Парфену Романовичу.
– А те, которых мы ищем, тоже важные какие-то? – спросил тот.
– Для императора вряд ли! – отвечал инспектор. – А для меня лично – да!
– У вас личный интерес имеется-с?!
– Ты всё правильно понял!
– Это не моё дело, ваше высокоблагородие, но… в чём он, ваш интерес?
Тропинин усмехнулся и сказал с жестью в голосе:
– Ты прав, унтер-офицер, это не твоё дело!
Вдруг лошадь завизжала и встала на дыбы. Парфен сжал поводья и попытался успокоить кобылу. Но не получилось: она рванула по дороге. Инспектор упал в кресло. Не проехали они десяти метров, как вдруг лошадь замедлилась и остановилась.
Кучер был сильно напуган, а инспектор недоволен:
– Лучше б не болтал, а за кобылой следил!
– Простите, ваше высокоблагородие… Нам придётся сделать привал. Удила надо затянуть да лошадь успокоить!
– Сделаем, только не долгий. Холодно в открытом поле стоять…
Кучер спрыгнул на мокрый снег. Егор Семёнович выглянул в окно, за которым увидел пустое поле, край которого закрывала снежная дымка. Но когда взгляд привык к белизне снега, Тропинин увидел нечто, что захватило его внимание.
Он вышел на дорогу (она параллельными чёрными полосами уходила вдаль и напоминала колею железной дороги) и, опираясь о трость, направился в поле.
– Куда это вы, ваше высокоблагородие?! – крикнул Парфен.
– Занимайся кобылой! – рявкнул инспектор через плечо.
Парфен Романович качнул плечами, достал из кармана ломтики морковки и дал их лошади. Он гладил её и приговаривал:
– Божье создание, божье создание…
Инспектор, переступая по замёрзшему твёрдому пласту снега, приближался к с странному узору, который захватил его внимание.
Остановившись перед ним и присмотревшись к его форме, Егор Семёнович ощутил прикосновение холодной руки ужаса…
Он положил трость на землю и сел над огромным трёхпалым следом, чей размер был сопоставим с размером экипажа кареты от гривы лошади до коляски кучера. Не в силах вспомнить о существования огромных существ, способных оставить такой след, инспектор предположил, что его могли создать искусственно. Кто и для чего? Он не понимал. Вдруг это дело рук народовольцев? Может быть, они таким образом стараются отпугнуть чужаков? Или, наоборот, сигнализируют своим, что убежище где-то неподалёку?
Снег стеной повалили на инспектора. Егор Семёнович поднял хмурый взгляд к небесам и вымолвил:
– Дай мне найти его…
– Ваше высокоблагородие! – закричал Парфен. – Едемьте! А то можем в поле застрять!
Он уже сидел на своём месте. Егор Семёнович взял свою трость, поправил цилиндр и направился к карете.
– Нашли что-то?! – спросил кучер.
– А ты с высоты не видишь, что ли? – удивился Тропинин.
Парфен прищурился, глядя в сторону поля.
– Не! Я плохо даль вижу! Слепота у меня такая!
– Ещё слепого кучера не хватало… – прошептал инспектор, садясь в карету.
Унтер-офицер слов не расслышал, но подумал, что «его благородие», наверное, пожелал ему здоровья.
Лошадь пошла по дороге, проваливаясь в мокрую землю по копыта.
Инспектор кинул задумчивый взгляд в поле и закрыл штору.
Он так и не узнал, что огромный след был не единственным. В поле были разбросаны ещё десятки таких же отпечатков, которые появились ниоткуда и уходили в никуда…
7
Карета въехала на опушку леса. Дорога становилась всё хуже: снег прекратился и таял, пропитывая землю влагой. Так, по кочкам и грязи, они проехали около версты. Криккала должна была встретится прямо посреди леса, на ручье, что стекал в ближайшее озеро. Но инспектор не замечал окружающие пейзажи, потому что думал о следе, что он видел в поле. Постепенно он убедил себя в его искусственном происхождении. У следа должен быть тайный смысл, думал Егор Семёнович, который нужно будет выведать у народовольцев.
– Ваше высокоблагородие, деревня! – раздался голос Парфена.
Егор Семёнович выглянул из окна.
Впереди, окутанные влажным туманом и слоем снега, лежали первые дома Криккалы. Безмятежные, тихие домики напоминали трухлявые пни в голом поле. Вдохнув поглубже, инспектор ощутил не только влагу, но и едкий запах керосина.
– Поезжай как можно медленнее! – повернулся он к кучеру. – Я хочу всё разглядеть.
Парфен боязливо глянул на пассажира и кивнул. Ему было не по себе от вида тихой пустующей деревни. Уж он-то, сын сельского кузнеца, как никто другой знал, что тишь в деревне – дурной знак.
Тропинин глядел на мрачные дворики домов с покосившимися соломенными крышами, замечая признаки недавней кипучей работы и жизни. В каждом дворе были открыты калитки, брошены инструменты, валялись какие-то тряпки, сундучки и мешки. Проехав первую улицу, они оказались на пересечении второй улицы пошире. Здесь, на узелке дорог стоял указатель и сидела привязанная к нему собака. Егор Семёнович увидел в глазах дворняжки тоску и влагу – она завиляла хвостом, встретившись взглядом с человеком, и инспектор отвернулся. Сердце его обливалось кровью, а мозги кипели от догадок…
– Ваше высокоблагородие… – просипел Парфен. – Кажется, там церквушка!
Впереди проступил силуэт покосившейся белокаменной церкви. Он выплыла из тумана как Харон из мрачной мглы Стикса. Егор Семёнович не придал бы церкви значения, если он вдруг не увидел, как закрывается её входная дверь…
– А ну стоп! – рявкнул он кучеру.
– Бррррр! – Лошадь застыла на свежем снегу.
Тропинин вытащил из саквояжа револьвер и прыгнул на дорогу.
– Вы в церкву собрались?! – спросил Парфен.
– Если б ты не был слеп, увидел бы, что дверь кто-то закрыл! Спускайся! Смотри в оба насколько сможешь!
Кучер сполз со своего места и направился вслед за инспектором. Егор Семёнович спрятал револьвер под крылатку и, опираясь о трость, хромая, направился к пологим ступеням церкви…
Скрип петель разошелся по залу, равно как и стук жандармской трости. Нигде не горели свечи, тусклый свет еле пробивался сквозь пыльные окна, повсюду валялись скамейки, подсвечники, иконы.
– Эх, богохульство! – прошептал Парфен, когда они вышли к полуразрушенному алтарю.
Инспектор бросил на него злобный взгляд и приложил к губам палец.
В эту же секунду раздался грохот. Жандармы повернулись к алтарю и увидели направленный в них револьвер. Парфен поднял руки, Тропинин не шевельнулся.
– Кто такие, а?! – воскликнул молодой человек, что целился в них.
Он стоял в изношенном чёрном пальто, в потёртых сапогах и рваных перчатках. Лицо человека было длинным, овальным, губы были пухлыми, нос – выпуклым. Он сильно оброс, под глазами светились синяки, кожа побелела. Молодой человек походил на бродягу или пьяницу (рука с пистолетом сильно дрожала). Из глаз сочился ужас, близкий к безумному…
Ему никто не отвечал, но заминка не продлилась долго:
– Постойте-ка… – сказал парень, направив пистолет на Парфена. – Каска, походный синий сюртук… Жандарм. А ты, – дуло нацелилось на Тропинина, – формы не носишь, чтоб сливаться в толпе. Высокий цилиндр, нос как у орла и трость с резным медведем… Сам Набалдашник, Егор Тропинин по мою душу явился! Что, грустно тебе без мучителя-Судейкина?
Инспектор и глазом не повёл. Он начал собственный допрос:
– Кто ты такой?
– Ха! Оружие в моих руках, Набалдашник, и оно целится в тебя! Значит и на вопросы отвечать тебе!
– Я так не думаю. – Раздался выстрел.
Парень закричал и рухнул под алтарь. Тропинин зигзагами подбежал к нему и вдавил сапог в руку, что ещё держала пистолет. Острый наконечник трости, испачканный в грязи, впился в ладонь народовольца. Тот вновь закричал и отпустил револьвер. Инспектор стоял над ним словно трибунал.
– Если будешь отвечать, проживёшь ещё полгода. До казни. Если нет – я позабочусь о том, чтобы ты истёк кровью сейчас. Ясно?
Оказалось, что Тропинин одним выстрелом спрятанного револьвера сделал два отверстия: в своей крылатке и в ноге народника.
– Так кто ты?
Сквозь стоны парень сказал:
– Андрей Иванович.
– Как Желябов? Это у вас такая дань уважения?
Молодой человек рассмеялся и ничего не сказал.
– В деле о вашей ячейке была информация про того, кто назывался этим именем… – говорил Тропинин. – И зовут его Александр Ульянов, верно?
Парень убрал улыбку с лица, но по-прежнему смотрел на врага дерзким взглядом.
– Верно.
– Где твои сообщники? Где Иволгин?
Вдруг Ульянов неестественно расхохотался.
– Ушли-и-и-и! – кричал он.
– Куда?!
Александр снова взорвался смехом, удивляя жандармов.
– Я спросил что-то смешное? – гремел голос Тропинина по церкви.
– Они ушли дальше по дороге… – смеялся Ульянов. – В деревню. Тебе стоит лишь пойти по следам!
– По большим трёхпалым следам? – спросил Егор Семёнович.
Глаза народовольца округлились, выдавая страх.
– Ты тоже их видел?
– Что значит тоже? Разве не вы их соорудили?
Взгляд Александра заметался, и через секунду заговорщик расплылся в лукавой улыбке.
– Да, мы! Всей группой в поле возились! – и снова хохот.
– И, если мне идти по ним, я выйду на Иволгина?
– Да! На всех выйдешь!
– Прекрасно! Станешь моим проводником.
Он схватил Ульянова за грудки и поставил на ноги.
– Но зачем?! – снова округлил глаза народник. – Вы сможете сами это сделать! Оставьте меня здесь! Привяжите! Оставьте со мной вашего мальчика на побегушках!
– Возьми его под руки! – приказал Тропинин Парфену. Тот кивнул и перехватил заговорщика. – А чего ты боишься, Ульянов? Ты же мне правду сказал?!
– Правду! Конечно правду! – снова безумный хохот.
Троица направилась к выходу.
– Значит поедешь с нами и покажешь дорогу! А по пути расскажешь, что ты тут забыл в гордом одиночестве… Хохотун чёртов.
В карете Тропинин вернулся на своё место, а Ульянова усадил напротив. Инспектор сковал наручники на его запястьях и бросил ключ в саквояж. Помог с накладываем бинта на голень. Пуля прошла как Тропинин и рассчитывал: больно, но вскользь, чтобы Ульянов бегать не мог, но при этом шел бы сам, не создавая лишних забот жандармам.
Александр всё время смотрел в открытое окно, озирался и чего-то боялся. На первый вопрос инспектора о пропаже жителей деревни Ульянов ответил мол, не знает.
Но затем Александр объяснил почему он остался один…
8
Народовольцы вышли на главную улицу деревни. Сквозь шум работающих поршней Демьян Иволгин различил громкие возгласы и ругань. На английском языке. Он повернулся к своим ободранным, голодным, озлобленным людям и просипел, подняв руку:
– Товарищи! Мы спасены! Здесь наши браться – британцы!
Он привычным резким жестом указал им в сторону белокаменной церкви посреди деревни, откуда доносились голоса. И они направились туда…
Выйдя на пересечение улиц, они оказались у церкви и остановились, увидев картину жуткую и необъяснимую.
У церкви, под светом факелов, стояли люди. Много людей, под сотню человек. Наверняка вся деревня. Вокруг них в оцеплении стояли вооруженные самозарядными винтовками солдаты в коричневых тренчкотах, чёрных масках с линзами и с красными повязками с шестерёнками на рукавах.
Один из солдат повернулся к народовольцам и что-то крикнул, вскинув ружьё. Вслед за солдатом к людям повернулся остальной вооружённый отряд. Демьян поднял руки, и его примеру последовали остальные.
Солдат в фуражке на чистом русском прокричал:
– Кто такие и куда путь держите?!
Демьян ткнул в плечо первого попавшегося соратника. Седой мужчина средних лет и прокуренным морщинистым лицом сглотнул и крикнул:
– Народовольцы мы! Спасаемся от жандармов!
Солдат в фуражке, судя по всему офицер, жестом приказал своим людям опустить оружие.
– Группа Иволгина?! – спросил офицер с ошибкой в ударении.
– Да! – ответил седой народоволец.
– Идите сюда!
Группа из десяти человек приблизилась к британцам. Гул работающих поршней становился уже невыносимым, но его источник оставался загадкой – в том числе для Александра Ульянова, державшегося позади всех.
Лидер группы подошел к офицеру. Лицо британца было скрыто за маской. Демьян видел тёмные глаза за окулярами и слышал офицера через отверстия с двух сторон от носа и не мог вспомнить, чтобы нечто подобное разрабатывалось в русской армии. Офицер достал сигарету и протянул её Иволгину.
– Хотите?
– Нет, спасибо. Скажите, это же не Криккала? – просипел Иволгин.
– Почему же? Она самая. – Офицер поджег сигарету и протянул её стоявшему рядом седому народовольцу. Тот закурил и довольно крякнул.
– Да ну? А я уж думал, заплутали.
Александр Ульянов впервые после стычки с жандармами ощутил холодное прикосновение ужаса. Он смотрел на соотечественников, собранных позади британцев, и видел в их взглядах немой страх. Что-то здесь произошло… И ещё этот странный гул, исходивший будто ото всюду…
Ульянов поднял взгляд и увиденное так поразило его, что он не заметил, как британцы начали медленно окружать его соратников.
– Мы ведь заберёте нас? – просил Иволгин у офицера, глянув ему за спину, на жителей деревни.
– Вы пришли слишком поздно, – выдохнул тот. – Мы уж собирались уходить. А вы увидели нечто, чего увидеть не должны были…
– Не понял? – наконец Иволгин краем глаза увидел обходящих с тыла британцев в касках и масках.
– Вы и не поймёте, – офицер расстегнул кобуру и вытащил револьвер, – но, если б вы оказались на нашем месте, может и смогли осознать, что даже после революции национальные интересы всё равно становятся выше классовых.
– Что?.. – опешил Демьян, ощущая, как разнёсся по деревне смрад смерти.
– Fire! – крикнул офицер.
В тот же миг Александр Ульянов увидел, как вспыхнули «глаза» избы, всё это время стоявшей высоко над ними, и услышал треск выстрелов.
Вопли и крики полетели над крышами домов. Группа заговорщиков рухнула наземь, а жители деревни, воспользовавшись замешкой британцев, бросилась по сторонам. Солдаты, думая, что заговорщики мертвы, переключились на людей и начали отстреливать их словно зайцев в голом поле. «Изба» глядела окнами вниз и топтала нерасторопных жителей восемью ногами. Вдоль улиц начали подъём ещё несколько «изб».
Так, не успевая перезаряжать винтовки, британцы за десять минут истребили всю деревню.
Ещё через полчаса они собрали трупы и спрятали их по домам или своим «избам», чтобы унести их с собой…
Вскоре разведчики Народной армии Британского союза скрылись с места своих преступлений, так и не узнав, что среди заговорщиков остался один выживший. Александр Ульянов скрылся под грудами тел и спасся. Когда солдаты начали собирать трупы, он медленно, глотая грязь, выполз к ближайшему двору, где и затаился.
Когда последняя восьмилапая изба покинула деревню, Ульянов в полубредовом состоянии спрятался в церкви, в которой и сидел до тех пор, пока не осознал случившееся. Произошло это через день после расстрела. Тогда Ульянов попытался покинуть церковь, но сразу же вернулся, захлопнув за собой двери.
Потому что в утреннем тумане, на другой стороне леса, он вновь увидел «дьявольские избы»-шагоходы…
9
Но, разумеется, Ульянов ничего не рассказал Тропинину. В голове его зрел план, которого он от себя самого не ждал. Хитрый план, на который жаждущий мести инспектор и повёлся.
Народоволец наплёл Егору Семёновичу, что перестал верить в Иволгина как в лидера, потому что он…
– …проглядел в наших рядах «воротничка» и повёл группу в Финляндию по опасному маршруту! – шипел, брызгая слюной, Ульянов. – Я сбежал во время ночёвки и прятался, что от Иволгина, что от…
Вдруг народоволец раскрыл глаза и впал в ступор. Тропинин пощёлкал перед ним пальцами.
– Ты чего? Больной что ли?
Ульянов поднял взгляд и мотнул головой.
– Нет. Задумался о том, что сделал бы по возвращению в столицу, – слукавил Александр. Он заманивал инспектора в ловушку и тот лжи не замечал, потому что слова молодого человека всё это время совпадали с его ранними догадками.
Егор Семёнович хотел ему верить. И верил.
– Ну, если бы сбежал и вернулся в столицу, что бы делал? – спросил инспектор.
– Как что? Я ведь химик…
– И?
– Я изготовил бы взрывчатку и убил царя, как Желябов.
Егор Семёнович отреагировал на провокацию поднятыми бровями и кривой улыбкой: из уст щуплого, бледного, полубезумного мальчика двадцати лет слушать такие угрозы было смешно.
– Что толку с его гибели? – спросил инспектор. – Вы убили Освободителя, и что? Россия не развалилась, люди жить лучше не стали. На что надеетесь-то? Что убьёте его, и ваши хозяева-британцы прилетят вам на помощь? Строить социализм здесь, на своём примере?
– А почему бы и нет? – расхохотался Ульянов. Дальше он уже говорил то, в что уже сам не верил. Но месть инспектору за десятки замученных товарищей была важнее: – Раз даже в Британии рабочие смогли восстать ради своих прав, то и здесь смогут!
– Да-да, – Тропинин открутил набалдашник трости и вытащил из неё лезвие.
Народоволец вывалил глаза из орбит, поскольку знал о тех случаях, когда инспектор доставал скрытый кинжал…
– Вы ничего не мыслите в геополитике, – продолжал Тропинин, разглядывая клинок, – а я кое-что понимаю. Британцы под видом борьбы за интернационал на самом деле стремятся поработить нас. Они потеряли Индию, погрязли в кризисе и потому-то революция у них и удалась. В России же смуты нет. Вы хотите добиться этой смуты, но нашим рабочим не интересно воевать против царя. Им интересен только отдых после смены и больше ничего.
Ульянов снова впал в ступор, потому что услышал собственные мысли. Но он должен реализовать план! Он должен отвести всяческие подозрения от Тропинина, а не привлечь их!
– Да наши помещики не лучше! Французский знают лучше русского! Чем тебе не поработители?! Да я этих дворян да помещиков, царя, наполовину германца, бил и бить буду!
Тропинин резким ударом вонзил клинок в кресло в миллиметре от уха народовольца.
– Ещё хоть слово, молокосос, – инспектор поднял палец, – и клинок прошьёт твоё ухо.
Александр Ульянов сглотнул и отвернулся к окну.
И незаметной для Тропинина стороной губ лукаво улыбнулся…
Тем временем солнце скрылось за ночными тучами, что приближались с запада. Лес погрузился во тьму. Загорелся каретный фонарь рядом с кучером. Егор Семёнович вытащил клинок и вернул его в трость. Выглянул в окно, но за кромкой света увидел лишь глухую снежную тайгу. И только в этот момент инспектор подумал, что народоволец мог завести их в ловушку. Что на дороге их поджидает засада…
Инспектор посмотрел на Александра: народоволец сидел, с опаской поглядывая в окно. Может, боится, что в него попадут свои?
Тропинин погрузил руку в открытый саквояж и коснулся рукоятки револьвера.
Как вдруг раздался испуганный крик Парфена:
– Господь всемогущий!
Карета сразу же остановилась.
– Отстегни наручники, Набалдашник! – Ульянов с испуганными глазами протянул руки. – Я хочу прожить ещё полгода! Пусть и в Петропавловке!
Егор Семёнович усмехнулся ему в лицо и открыл дверь кареты.
Он услышал утробный перестук поршневых механизмов, исходящих из-под земли. Он увидел мёртвые сухие стволы деревьев, освещённых фонарём. Увидел пламя багрового заката. Но не увидел снега, что преследовал их на протяжении всего пути. Инспектор обернулся и увидел то, на что смотрел Парфен Романович.
Прямую линию снега, по которой проходила граница «нормальной» и «мёртвой» части леса…
– Что это, ваше высокоблагородие? – обратился к Тропинину испуганный кучер.
– Я думаю…
Что это происки народовольцев и их патронов британцев, хотел сказать Егор Семёнович, но не сказал: он посмотрел вперёд, куда уходила тонкая полоса дороги, и различил между веток и хвоей яркие огни деревенских домов.
– Я думаю, нам пора убить гадюку!
9
– Отстегни наручники, жандарм! – снова умолял Ульянов.
– Боишься, свои убьют?! И пусть! С трупом меньше забот! – вспылил Тропинин.
Он взял саквояж и поставил его на крышу кареты.
– Глаз с него не спускай! – рявкнул Тропинин кучеру.
– Ваше высокоблагородие, тут что-то не так… – проговорил Парфен.
– Мне плевать!
Егор Семёнович достал револьвер и, опираясь о трость, направился к деревне.
– За мной поезжай! – крикнул он. – Только медленно!
Раздался скрип колёс и перестук копыт.
Инспектор с револьвером наготове вошел на территорию деревни.
Странный подземный гул, так напоминавший работу двигателя, усилился. Земля была сухой, покрытой ковром опавших хвоинок и чахлой травы. Дома стояли в ряд, из каждого окна бил яркий свет. Но не слышался лай собак, говор прохожих, скрип дверей…
Вдруг в окне ближайшего дома метнулись тени.
Егор Семёнович увидел их и направился к избе.
Она была не огорожена, не имела каких-либо пристроек, сараев, дровяников, следов человеческого труда…
Но инспектор обратил на это лишь мимолётное внимание.
Карета остановилась позади.
– Жди меня! – крикнул Тропинин через плечо.
Входная дверь была открыта… Егор Семёнович перешагнул через порог и скрылся в темноте сеней.
– Брат, ты ведь верующий? – вдруг Ульянов высунулся из кареты и обратился к кучеру.
Парфен Романович с беспокойством глянул на него.
– Ну да.
– Я тоже верующий! Вот мой крест! – Александр вытащил из-под рубахи крестик. – Я… я «отче наш» знаю! Я приходскую школу закончил! Слышишь! Отстегни наручники! Прошу тебя!
– Как я их отстегну? Ключа же у меня нет…
– Он положил его в саквояж! Достань ключ, брат, прошу…
Дверь из сеней в дом тоже была открыта. Тропинин, выставив перед собой револьвер, вошел в коридор, но встретился с темнотой и пустотой.
Значит, заманили, – понял он. – Значит действовать надо быстро.
– Иволгин! – закричал он, ворвавшись в большую комнату с печкой.
Но в ней было пусто. Комната была лишена мебели, но зато гул механизма был в ней особенно сильным: исходил он прямо из-под пола. Тропинин глянул на окна и увидел на полу квадратную панель, похожую на саркофаг. На панели стояли два неизвестных ему прибора, которые бросали на окна свет. Через пару мгновений на окне мелькнула тень. Тропинин шарахнулся, огляделся, но никого не увидел. Тень на окне метнулась вновь, и инспектор понял, что это дело неизвестного ему прибора, который таким образом либо отводил от дома ненужное внимание, либо наоборот заманивал внутрь…
Тропинин подошел к прибору и вдруг услышал над головою голоса.
Но то была не русская речь. Кто-то там, на чердаке, говорил на английском.
– Я не убегу! Я к семье хочу! К матери, сестре, к брату! – продолжал умолять Ульянов.
Но Парфен продолжал молчать. Кроме того, его внимание привлёк овраг близ дома: там лежала горка каких-то округлых предметов, скрытых темнотой. Кучер спрыгнул с кареты и снял фонарь. Направился к оврагу…
– Я жить хочу! – дрожал голос Александра. – Я солгал, слышишь, солгал! Здесь моих товарищей нет! Они умерли! И это не избы, нет! Это... Машины британской разведки!.. И они убьют каждого, кто их увидит!
Парфен поднял фонарь и увидел в овраге окровавленные куски человеческих тел.
Пол задрожал, задрожали стены, заскрипели доски. Подземный гул нарастал и напоминал теперь рёв турбин цеппелина. Тропинин закрыл уши и рванул из комнаты, но дверь закрылась прямо перед его носом. Инспектор открыл её, но вместо прохода перед ним образовалась сплошная металлическая стена.
Вдруг в печке вспыхнул желтый свет. Егор Семёнович обернулся, прижавшись к стене, и увидел, что половицы посреди комнаты начали плавно раздвигаться. Пол буквально уходил из-под его ног, обнажая «подпол» с работающими шестернями. Инспектор не шевелился и всё прижимался к стене, вдавливая ноги в ускользающий пол. Но через мгновение доски под его ногами расступились…
Деревня погрузилась в общий грохот и скрип. Парфен и Александр находились в ступоре, глядя на «светопреставление». В избе, в которую вошел Тропинин, раздался страшный вопль.
И затем дом заскрипел, замигал окнами, качнулся в стороны и… начал подниматься на восьми металлических «паучьих» лапах…
– Уходим! – закричал, срывая голос, Ульянов.
Но Парфен не шевелился, запрокинув голову к небу.
Остальные «дома» тоже начали подъём из «гнездовий».
Ульянов выпрыгнул из кареты и схватил саквояж инспектора. Послышались мерзкие урчащие звуки. Александр поднял взгляд к небесам и увидел, что изба застыла, встав на все свои восемь лап.
Из неё на землю посыпался кровавый град человеческих останков. Кровь окропила измученное лицо заговорщика.
Вдруг рядом с ним вонзившись в землю окровавленная трость…
Александр Ульянов вытащил её и вместе с саквояжем, хромая, побежал прочь из деревни.
А Парфен всё стоял и глядел на избу, в которой пропал его начальник. Он, покрытый каплями крови, не верил в реальность происходящего. Поверить пришлось, когда глаза-окна «избы» опустились, обратив свой взор на Парфена и беспокойную лошадь.
И только в этот миг кучер дрогнул и прыгнул на своё сиденье. Он с силой ударил по кобыле и закричал, надорвав голос:
– Скачи, родимая! Скачи!
Лошадь рванула с места. Металлические лапы изб с грохотом ложились рядом с каретой. Дома-пауки шагали вслед за добычей. Впереди, прямо на карету, надвигались сразу два дома. Маленький экипаж юркнул между их лапами. В попытке достать карету трёхпалые ноги «изб» столкнулись друг с другом. Раздался звон, похожий на колокольный.
Парфен обернулся. Восьмилапые «избы» отстали и направлялись в другую сторону.
– Ха! – воскликнул кучер и повернулся к лошади. – Спасибо родная! Спасибо, родненькая!..
Трёхпалая нога «избы» упала на карету и растоптала её в щепки месте с кучером. Поводья, что держали лошадь, разорвались, и божье создание, которое так любил Парфен Романыч, убежало в лес.
На холме почти не было деревьев, и потому Александр Ульянов прекрасно видел раскинувшуюся перед ним мрачную долину тёмного леса. Вдалеке блестело под луной озеро, а перед ним, переступая на своих длинных паучьих лапах, шли «избы». Их окна-глаза светились желтым светом, доски громко скрипели. Они шли, словно стая, переходящая на новое место…
Но вдруг они остановились. Гул их внутренних турбин затих.
Над землёй раздался новый звук, напомнивший Ульянову рев горна. Народоволец поднял взгляд в небеса и увидел, как огромное кучевое облако растворилось, а сквозь него, словно линкор из тумана, выплыл цеппелин. Вдоль его металлического корпуса зажглись фонари, яркий свет которых вырвал из тени чёрную шестерню с гаечным ключом…
Рев усилился, и через мгновение доселе стоявшие неподвижно избы начали плавно подниматься к брюху цеппелина. Они подогнули металлические лапы под себя и вцепились в дирижабль, выстроившись в стройный ряд. Из труб воздушной крепости вновь заклубился дым.
Ни прошло и минуты, как в небе снова появилось кучевое дымное облако, искусно скрывавшее английский цеппелин-разведчик…
10
После исчезновения группы Демьяна Иволгина среди народовольцев Петербурга так и не нашлось свидетеля, который смог бы рассказать о произошедшем. Многие из народовольцев полагали, что группу перебил Егор Тропинин, преследовавший её по пятам в выборгских лесах, но при этом погиб сам от шальной пули или ранения. Вскоре истории Демьяна Иволгина и Егора Тропинина позабылись, и деятельность народовольцев вернулась в прежнее русло: они готовились к покушению на Александра Третьего, используя британские деньги…
Единственный человек, который смог бы рассказать соратникам о случившемся, рассказать им о том, что они – всего лишь инструмент британского экспансионизма, не появился в Петербурге ни зимой, ни большею частью весны 1887 года. События, которые произошли с Александром Ульяновым, произвели на него неизгладимое впечатление. По дороге в Петербург, он чуть не умер от холода и был случайно спасён монахом местного монастыря. Очнувшись, Ульянов понял, что ничего о себе не помнит. Память стёрла многие воспоминания о его жизни. Монахи быстро заполонили образовавшийся вакуум в сердце парня историями о спасении души и Боге. Так, постепенно, меньше чем за полгода, Александр Ульянов совсем утратил свой прежний облик и подался странствовать, как святой пилигрим. Он углубился в изучение «Апокалипсиса» и начал по-своему его трактовать. К концу весны 1887 года он совсем обезумел и отправился «проповедовать слово Божье» дабы спасти грешников от надвигающегося гнева Господа.
Наступил вечер 20 мая 1887 года. В Петербурге было свежо, недавно прошел дождь. Солнце уходило на запад и светило яркими лучами сквозь рваную дождевую тучу.
Александр Ульянов, бывший народоволец, обросший и грязный, стоял на набережной, на своём обычном месте, в монашеской рясе и, держа два перста, надрываясь, причитал:
– Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела!
Прохожие не обращали на него внимания, за исключением некоторых старушек.
На набережную выехал кортеж с эскадроном и каретами.
– И пойдут избы по земле, словно пауки! Поплывёт по небу машина адская, и обрушит она на нас огонь нечестивый! – воскликнул Александр, воспроизводя образы из своих кошмаров.
И в этот миг прогремели взрывы.
Захлопали выстрели, закричали люди.
– Царя-батюшку убили, ироды!
– Ой, лови! Лови их!
– Товарищи, добейте гусар!
Но Александр лишь краем глаза посмотрел на творящиеся кровавое безумие.
Вдруг луч заходящего солнца покинул улицу.
Пилигрим обернулся и увидел заслонившую небо сигарообразную машину цеппелина. Позади неё, уходя за горизонт, проступила из облаков армада металлических стервятников.
И Александр Ульянов был искренне убеждён, что видел далеко не мираж…
…он видел знамение.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге