Рыжая рука

Глава 1

За кроватью обычной квартиры на четвёртом этаже безликого панельного дома, почти погребенная под плотным слоем пыли, в том месте, где стена сходится с полом, таилась трещина. Плинтус оттуда однажды сняли, чтобы положить в прихожей. Тамошний был оторван во время драки. Ну а дыру, как водится, благополучно забыли заделать, тем более, что под кроватью всё равно никто не увидит. Плинтус, к слову, так и не заменили, он пару лет простоял в углу, и в итоге переместился на балкон «на потом». То есть, навсегда. Вместо него получился разломчик, какой в былые времена мог бы служить уютным нерестилищем для тараканов. По счастью, их полностью истребили ещё в 80-х.

По несчастью, конкретно эта расщелина была обитаема. Со временем она расширилась, превзойдя размерами нору для упитанной мыши. К сожалению, населена она была не грызунами, а тем, что в официальной терминологии значится как особая жизнеформа. Представьте себе руку, состоящую из нескольких локтевых суставов, и увенчанную кистью с грубыми узловатыми пальцами. Жилистая, цепкая, с заскорузлой обезьяньей кожей — одного взгляда на такую хватало, чтобы понимать: её хватка смертельно опасна. Хозяина руки видно не было, можно подумать, она росла из щели сама по себе наподобие угловатой ветви, обтянутой живой кожей. Сочленения её, казалось, лежали в беспорядке, но это был обманчивый хаос. Каждый изгиб, каждая деталь в облике этой конечности внушали брезгливость и беспокойство.

— ОНА РЫЖАЯ!

— Лёнь.

— Рыжая!!!

— Лёнь, отойди.

Казалось, что рука двигается в качестве издёвки над ним, но, вероятно, она просто реагировала на внезапный шум отодвигаемой кровати и яркий дневной свет.Сперва она слегка дёрнулась, после чего начала будто бы разминаться. Мышцы под белёсой кожей и противного вида редкими рыжими волосинами напряглись и лениво расслабились. Кисть перевернулась ладонью вниз, пальцы сжались в кулак и, хрустнув, приняли полусогнутое положение. Рука замерла...

Милиционер Лёня выл благим матом. Он вопил утробно, глаза карикатурно выкатились: пожалуй, никто не питал к рыжим такого всеобъемлюще животного отвращения как он. Понятное дело, рыжих в целом недолюбливали, а чаще так и вовсе откровенно ненавидели, но вот Лёня - это особый случай. В нём словно пробуждался первобытный инстинкт, вся его сущность озверевала. Лёня утрачивал подобие человеческого облика, едва завидев рыжего в непосредственной близости от себя. На его голове вставали дыбом волосы, а тело начинала колотить крупная дрожь.

Как это часто бывает, под кроватью годами скапливалась пыль. Теперь, посреди комьев этой самой пыли, бурых пятен от, судя по всему, спёкшейся крови и уж вовсе не пойми откуда взявшихся шматков куриных перьев, рыжая рука начала шевелиться снова. Сперва-то она проснулась и потянулась, а вот теперь уже готовилась действовать. Скорее всего, собиралась напасть, почуяв поблизости живых существ. Её движения походили на ломаные извивания противоестественной змеи, состоящей из прямых отрезков. Первые полусонные конвульсии очень быстро сменились плавными движениями, в коих внимательный зритель, если бы у кого-то внезапно нашлось желание наблюдать за этой мерзостью, смог бы заметить даже некую грацию, присущую всем хищникам.

Подобные существа — редкость. Это вам не какой-то затрапезный вылупень, который сам боится людей не меньше, чем они его. Кажется, дезинфектор Авессалом читал про таких тварей в методичке. Или нет, наверное, слышал на лекции… Он не мог вспомнить. Скорее всего, тот урок он усваивал в состоянии жуткого похмелья после ночного выезда на практические занятия. Его мозг тогда был занят не гранитом науки, а грёзами о пенящихся янтарных волнах холодного пива, при том изо всех сил стараясь не дать телу клюнуть носом и захрапеть. Нет, в иных условиях можно было бы попробовать что-то вспомнить, но обстановка явно не располагала. Есть другой вариант: позвонить лобачам в штаб. Те хотя и будут ворчать, что их дёргают по вопросам, которые и так должны быть известны оперативникам, но подскажут как бороться с этим видом нечисти. Тем более, что теперь формально к нему была приписана обуза в виде стажёра, поэтому причину звонка можно свалить и на необходимость сверить академические данные. Хоть какая-то польза от этого практиканта, чтоб его.

Стажёра Авессалом ещё в глаза не видел, но уже питал к нему презрение. По-любому, какой-то парень, которого пристроили по блату, и теперь он будет не только на работе мешаться, так поди ещё и станет доставать в свободное личное время. Как будто недостаточно этого нелепого усиления в виде мента Лёни, которого тоже сбагрили ему на шею в рамках программы продвинутого курса милицейской профподготовки. Авессалом был опытным сотрудником, и предпочитал работать один.

Только он собрался оттащить Лёню от их пакостной находки, как за спиной раздался женский визг. Хозяйка квартиры.

— Ах, курочка, что ж с тобой сделали!

— Да мать…

— Рябушка, бедная… А это что?! Аааа!! — судя по всему, женщина только сейчас заметила рыжую руку, от чего зашлась ещё более истошным визгом. - Что же это, ааааа?!

— Гражданка! Выйдите!

Авессалом понимал, что говорить с ней бесполезно, поэтому быстро шагнул к женщине, чтобы выволочь из комнаты и запереть на кухне. Хотя больше хотелось придушить, потому что верещать она не переставала ни на секунду. Ей каким-то образом удавалось одновременно издавать и визги, и нечленораздельные всхлипывания про бедную курочку, которую загубили. 
Тем временем Лёня, находившийся в не менее истеричном состоянии, непроизвольными движениями хватался за бедро, где обычно висел табельный пистолет. Сегодня он пришёл как он это называл «при параде», а на самом деле решил щегольнуть новой кожаной курткой, купленной пару дней назад, и предметом особой гордости - оригинальными американскими джинсами. Лёня уже давно грезил вестернами, и считал, что если носить джинсы, то только американские. Кооперативные, индийские или китайские - это всё не то. А вот оригинальные джинсы - это да, это предмет статуса. Кожанку же купить он мог всегда, благо на рынке этого добра навалом. Но вот надевать куда? На работе Лёня естественно всегда был одет по форме, а после работы он пил с коллегами, и, за неимением особо других интересов, всецело отдавался этому увлечению. То есть, в выходные он пребывал в настолько скотском состоянии, что надевать качественную кожанку, чтобы изгваздать её в пьяной драке или упасть в лужу, было бы попросту грешно. Разве что повесить её на стену, и любоваться, теша себя мыслями о том, что однажды он наденет её, и тогда начнётся новая жизнь, полная новыми событиями. А вообще, Лёня всегда хотел быть не простым ментом, а крутым сотрудником КОЖ, таким как Авессалом. Героем-одиночкой. Носить не опостылевшую форму, а кожаную куртку и экипировку похожую на ту, в которой добывали бессмертную славу герои и гладиаторы древности.

Джинсы были приобретены по блату: благодаря работе в милиции, Лёне было проще найти выходы на нужных людей и заказать фирменные джинсы из Америки. Сегодня он чувствовал себя ковбоем. Надо признать, он выглядел действительно внушительно, они с Авессаломом смотрелись оба как коллеги, как настоящие дезинфекторы. Кожаная куртка скрипела при каждом движении, напоминая, что он тут не просто так, а важный человек. Джинсы выгодно подчёркивались даже простыми начищенными до блеска уставными высокими ботинками. Он заходил в эту квартиру как хозяин жизни, держал себя с достоинством и нёс порядок.

Сейчас уже было не до пафоса. Лёня трясся всеми поджилками, вид рыжего существа напрочь стёр из его головы всё кроме бездумной ярости и желания уничтожать. Перемолоть, сжечь, распылить на атомы и снова сжечь. Бездумно, остервенело.

Осознав наконец, что пистолет не в кобуре, он полез во внутренний карман и достал оттуда табельного Макарова.

— Ну падла!

— Стой, дурак! — Авессалом, который только успел оттащить женщину в ванну и сунуть головой под струю холодной воды, уже нёсся к Лёне.

Но тот начисто позабыл и про технику безопасности, и про основы взаимодействия с особыми жизнеформами. Лёня навёл ствол на ненавистную рыжую руку.

«Щёлк»

Что-то внутри Макарыча хрустнуло. Щёлк-щёлк, палец мента судорожно нажимал на спусковой крючок, но пистолет клинило раз за разом.

— Чтоб тебе пусто было! — хрипел он, продолжая попытки выстрелить.

— Убери ствол, идиот! — взревел теперь уже Авессалом. Как пить дать, через тонкие стены уже весь дом с интересом слушал драму, разворачивающуюся в злосчастной квартире.

— Мррразь рыжая! — Лёня вытащил ствол из патронника и перезарядил обойму, — ты просто мразь!

«Щёлк»

Из ствола вылетели искры как из дешёвого фейерверка. Вытаращив глаза, с перекошенным лицом, Лёня размахнулся, и Авессалом понял, что сейчас произойдёт. Он молниеносно прыгнул к стене, спрятавшись за мебельной стенкой, зажал уши и открыл рот. Лёня что есть силы швырнул непослушный пистолет в резко замеревшую на полу руку. Ударившись об пол, оружие наконец сподобилось выстрелить. Звук выстрела пистолета в замкнутом помещении имеет довольно специфический эффект. У Лёни намертво заложило уши, а адреналин, и без того бушевавший в крови, из-за внезапного шока пополнился новой дозой.

Теперь для него всё стало происходить как в замедленной съёмке. Он видел, что Авессалом стремглав бежит к нему, что-то крича и заплечным замахом занеся руку для удара. А в то же самое время с ещё большей скоростью рыжая рука распружинившись и растопырив пальцы, несётся в его сторону…

Меж пальцев проглядывались редкие и жёсткие волосины рыжего цвета. Лёня различил их чётко, очень чётко. Он как заворожённый вглядывался в них, ощущая страх и ненависть на каком-то уже запредельно фантасмагоричном уровне. Если бы не эта маленькая деталь, то там же он и нашёл бы свою смерть. Лёня отшатнулся с реакцией мангуста, и цепкие пальцы рыжей руки впились в его кожанку. Секундой позже кулак Авессалома пронёсся в сантиметре от его плеча, а другой кулак с надетым на него маленьким щитом врезался кромкой в рыжую руку.

Новёхонькая кожаная куртка разодралась с треском, часть её осталась в рыжем кулаке, часть на обомлевшем Лёне. Рука выпустила добычу и снова метнулась к человеку, вырвав из кожанки ещё кусок. Судя по тому, с какой лёгкостью она рвала плотную дублёную кожу, рыжая рука обладала достаточной силой, чтобы с лёгкостью отдирать мясо с живого человека и вырывать конечности.

— Ай, уберись! — заорал Лёня, который до сих пор ничего не слышал, от чего крик звучал особенно по-дурному, — аыыыыааа!

Следующим манёвром рука заграбастала Лёню за грудки и подтаскивала к себе, не замечая его отчаянных попыток вырваться. Авессалом схватил Лёню сзади за воротник, и одним движением разодрал кожанку напополам со спины. Лёня из-за инерции отлетел в одну стену, а рука, триумфально держа ошмётки кожанки, стукнулась о противоположную. Лёня выл, натурально выл: несмотря на то, что он был буквально на волосок от кровавой расправы, его переполняла невыносимая обида за куртку.

— Ты! Тыыыыыыы! — захлёбывался он. — Гранату, где она? Гранату!

— Пошёл вон. — Авессалом уже достал длинный кинжал, и стоял наготове, чтобы прикрыть отступление нерадивого помощника. Могло показаться, что он был спокоен, но в голосе читалась холодная ярость. Впрочем, у Лёни звенело в ушах, и он этого не слышал.

— Зашибу! Я тебя за…

Лёня не договорил. Лёгкий но больный тычок Авессалома заставил его попятиться на несколько несколько шагов. Если бы не этот удар, то рыжая рука уже вырвала бы Лёне глотку. Но тварь исхитрилась, изогнулась дугой, и смогла-таки зацепиться: она впилась Лёне в ремень.

Вот почему нельзя отправлять обычных людей на усиление специально подготовленных дезинфекторов КОЖ - они просто мешают. Они не подвергались процедурам специальной подготовки, поэтому не обладают нужным уровнем рефлексов и силы. К тому же, они не переживут тех травм, которые рано или поздно обязательно получат на зачистках, и которых Лёня просто чудом избежал за сегодня уже несколько раз.

Авессалом быстро схватил Лёню со спины поперёк груди, и рванул к выходу из комнаты. Треск джинсов был столь резким, что прозвучал как высоковольтный разряд. Американские джинсы разошлись ровно по швам, и вся передняя половина их осталась в железной рыжей хватке. Задняя же сторона осталась прилипшей к ногам Лёни. Милиционер практически ничего не понимал в круговерти стремительных движений, ощущая себя как в тот вечер, когда пьяным катался на карусели.

В прихожей адреналин отхлынул, а сердце его замедлилось. Авессалом заталкивал его на кухню, и Лёня начал осознавать произошедшее. Его зазнобило, сердце ушло в пятки.

«Джинсы…» — он мог только что быть грудой мёртвого мяса, но думал о каких-то мелочах. «Джинсы.»

— Лёнь, — Авессалом протянул стакан. — Давай.

— Ковбой…

— Лёнь. Ты не ковбой.

— Ко…

— Пей давай. Опаньки, залпом, давай.

— К…

— Гражданка, вы можете за ним поухаживать? — обратился дезинфектор к хозяйке квартиры.

Женщина подняла заплаканное лицо: всё это время она сидела за столом в углу кухни и давилась спазмами беззвучных рыданий. Она ненавидяще посмотрела на Лёню.

Бесштанный, с пустым рыбьим взглядом и полным стаканом в руке, он представлял собой жалкое зрелище. Он сидел на табуретке в тельняшке и аляповатых семейных трусах. На его локоть съехало то, что когда-то было частью рукава кожанки, и собственно это всё, что от неё осталось, а под седалищем была задняя половина техасских джинсов. В глазах стояли слёзы. Посиневшие губы беззвучно открывались и закрывались, ещё больше придавая ему рыбоподобный вид.

Женщина зарыдала теперь уже в голос, и Лёня начал подхныкивать, как будто встретив наконец родственную душу.

— Сейчас вернусь, — бросил Авессалом из прихожей, — надо добить.

«БАБАХ!»

Спустя миг раздался звук выстрела.

Дезинфектор отдёрнулся, захлопнул дверь, и быстрым шагом зашёл обратно на кухню. Его ухо было прострелено, из него лилась кровь. Рыжая рука нащупала пистолет, валявшийся там, куда его в припадке ярости кинул Лёня, и теперь воспользовалась им.

— Нда. Ситуация, - задумчиво пробормотал Авессалом.

Лёня глубоко выдохнул и залпом выпил стакан водки. Он даже не поморщился, всё так же смотря перед собой безвольным взглядом. На его лице было написано само воплощение детской растерянности, чистое осознание иллюзорности бытия. Разочарование, шок.

— Водку сюда жрать пришёл? — неожиданно тихо спросила женщина.

— Спокойно, рабочий момент, — произнёс Авессалом.

Но она уже не слушала. Женщина схватила половую тряпку, сушившуюся здесь же на батарее, и влепила Лёне по физиономии. Видимо, она заботливо помыла полы их приходом. Хорошая хозяйка. Лёня не отбивался, в ответ он лишь повернулся к ней, и посмотрел с какой-то грустью. Наверное, ища сочувствия.

— Зенки-то свои бесстыжие! - и с мокрым шлепком она снова ударила бедолагу.

Характерный запах половой тряпки разлился по кухне. Худенькая женщина рыдала и хлестала Лёню как заведённая.

«Ладно, ему уже хуже не будет, а ей хоть антистресс», — подумал Авессалом. Он налил ещё стакан, и, держа его одной рукой, второй рукой осторожно схватил хозяйку так, чтобы она ненароком не огуляла тряпкой и его самого.

— Позвольте, секунду, — и вручил Лёне второй стакан.

Лёня машинально залпом опрокинул и этот стакан водки. Авессалом отпустил женщину, и она протянула по Лёне мокрой тряпкой с особенной злобой. Тряпка облепила его лицо, и Лёня движением, заученным годами практики, поставил стакан на стол, выдохнул, как и полагается после выпитого стакана, затем поднял руку и сжал тряпку в кулак. Он поднёс тряпку к носу и как следует, вдумчиво, занюхал ею водку. Обомлев, женщина вся поникла и прошептала:

— Что же это делается-то, а…

— Приходит в себя, — ответил Авессалом. — Крепкий парень.

— А... А курочка?

— Какая курочка? — остолбенел теперь сам дезинфектор.

— Курочку убили…

— Откуда у вас курочка? Зачем в квартире? Что здесь у вас происходит?

— На передержку взяли, — потупилась женщина.

— Какую передержку? Какую курочку? Вы что?

— Рябу.

Авессалом прислонился лбом к холодному стеклу. Очень хотелось орать. Кажется, это называется сюрреализм. Вот это всё происходящее: разодранные штаны, истерики, кульбиты мокрой тряпки на тесной кухне, курочка… И злокозненная рыжая рука. Это какой-то самый настоящий сюрреализм. Обычно в работе дезинфектора всё проще, и в основном упирается так или иначе в поножовщину. А тут нетривиальный случай, чёрт его дери. Надо что-то делать. Он смотрел на серое небо и силуэты крыш. Обычный день, всё как всегда, жизнь размеренно идёт. Во дворе спокойно, дети в садиках и школах, взрослые на работах. Где-то вдалеке идёт бабушка, вроде жук. Спокойная жизнеформа, санитар города, делает своё дело, никому не мешает. На вид гадкая, но очень полезная для общества, он-то знает. Вокруг всё тихо и как-то сонно. Самый обычный день для всех, но почему не для него? Ещё только полдень, а такое чувство, что вечер. Муторное ощущение накопившейся усталости. Спит он хорошо, высыпается. Питается нормально. Но вот морально устал. В некоторые дни просто хочется ничего не делать. Сегодня с утра так. Как назло, именно сегодня. Но делать надо. Больше некому. Рука… как быть с рыжей рукой? Нужно просто сделать работу, а потом погрузиться в серую негу этого спокойного дня. Поехать домой и что угодно, хоть смотреть в стену до самого вечера. Или в ковёр. Ковёр всегда успокаивает. За спиной что-то причитала женщина, но он не слушал: нужно собраться с мыслями.

Если рассуждать логически, то рука вылезает из щели в стене, а значит она растёт откуда-то, а скорее всего из кого-то. У неё должен быть мозг, слишком уж рационально она действует. Была курочка, но её нет, остались только перья с кровью. Рука не могла её съесть, следовательно, куда-то её затащила. Причём протиснула курицу через узкую щель, а для этого нужна большая сила. Хотя насчёт силы и так понятно, возможности хватки руки он наблюдал только что лично. Ладно, есть какое-то существо, у него как минимум одна длинная рука, её оно использует для поиска пищи: подтаскивает добычу к себе и ест. Рационально будет попробовать извлечь руку из щели, тогда либо существо выкорчуется вместе с ней, либо рука оторвётся, и тварь может сдохнуть от кровопотери. Тут гарантий уже нет, чистая гипотеза. Рана может быстро затянуться, такое тоже часто бывает. Зато, исходя из длины всей руки будет понятно на каком расстоянии голова. А дальше уже при помощи проверенных методов можно будет обнаружить гада, выкорчевать и отвезти на вивисекцию.

Он отошёл от окна, достал из сумки вторую бутылку, с характерным звуком открутил крышку, и налил Лёне третий стакан.

Тот посмотрел на него расфокусированными глазами. Парня уже развезло. Ну ничего, если просто заснёт — это хорошо, хотя бы не станет снова мешаться. Кто знает, что ещё он может выкинуть. Вдруг ему придёт в голову отомстить за свои джинсы, будь они неладны, и всё снова пойдёт наперекосяк.

— Давай, ещё один, последний, — Авессалом перевёл взгляд на хозяйку квартиры. — А где у вас телефон? Нужно позвонить.

— Вот, — та показала на радиотелефон, висевший здесь же на кухне. Дорогая вещь, импортная, не все могут похвастаться. Такую ещё надо постараться достать.

— Вы как? Успокоились немного? Ситуация нештатная, но всё хорошо будет, не переживайте.

Авессалом начал набирать номер. Ох, как он не любил звонить в НИИ. Тамошние учёные, или проще лобачи, как называли их между собой оперативники, были по-своему классными ребятами, и не раз спасали каждому из них жизнь, но они также были и до ужаса занудными людьми. Что поделать, у них въедливая работа, и от того особый склад ума. Ведь сейчас начнут уточнять длину сочленений руки, примерную силу сжатия пальцев, что-нибудь ещё. Какого оттенка рыжина волос… «Может, дать трубку Лёне», — пришла в голову подлая мыслишка. Дезинфектор ухмыльнулся, было бы конечно забавно, такое потом годами вспоминают. Впрочем, той карамболи, что произошла только что, хватит, чтобы изводить Лёню до конца жизни. А подвергать его новому стрессу чревато для всей операции, и, опять же, не взбеленился бы снова.

Птичкой запел дверной звонок.

«Кого там ещё принесло? - раздражённо подумал Авессалом. — Хотя… Отличный повод отложить тягостный звонок лобачам.»

Хозяйка механически поднялась со стула и подошла ко входной двери.

— Кто там?

— Да свои, открывайте, — ответил бодрый юношеский голос.

— Какие ещё свои? Не пущу никого!

— Контроль особых жизнеформ!

— Какой контроль?

— Да КОЖ, к вам, ну!

«Стажёра всё-таки прислали, — вздохнул оперативник. — И именно сегодня… Сейчас будут вдвоём сидеть осоловевшие и без порток, так на всех водки не напасёшься. А впрочем… Зато на него можно будет сбагрить звонок в НИИ. Пусть приобщается к тяготам полевой работы.»

— Иди отсюда проходимец, уже пришли они, алкаши, и милиция пришла, водку жрёт вон.

«А если не пустит, то с другой стороны тоже хорошо, — приободрился Авессалом, — тут оба варианта имеют свои положительные стороны.» Конечно, он знал, что стажёр обладает полномочиями просто выбить дверь и войти, если его не будут пускать. Но вряд ли решится на это, скорее уйдёт ждать у подъезда.

— Да я вам говорю, подкрепление, — не унимался парень.

— Ещё водки принёс, чтоль? А ну иди отсюда, кому говорю!

— Да ладно, ну чё вы, — обезоруживающе ответил он с каким-то неуловимо свойским теплом в голосе.

—И правда… — после короткого замешательства она как будто бы опешила и вместе с тем оттаяла.

Заскрежетал замок, дверь открылась.

Маленькую, тускло освещённую прихожую заполнила собой фигура ростом под метр девяносто. Парень был широкоплеч и атлетически сложен. Он был одет в спортивный костюм и отличную, видно что импортную, косуху, которая сидела на нём внатяг, будучи откровенно мала.

«Ну хоть не дрищ, и на том спасибо, — подумал Авессалом.

Стажёр окинул прихожую и остальную видимую часть квартиры с таким видом, как если бы подразумевалось, что теперь он будет здесь жить. По-простому кивнул.

— А уютненько у вас!

— Спасибо… Проходите. Не разувайтесь, пол я вытру, сейчас тряпку принесу, — женщина суетилась вокруг него, явно смущённая. — Где же она там, сейчас-сейчас.

— Я разуюсь, ну что вы.

Верзила снял кроссовки и по-хозяйски всунул ноги в стоявшие там же обшарпанные тапочки. Они были ему сильно малы, и пятки не поместились, оставшись волочиться по полу.

— Борщ будете?

— Буду, а чего ж отказываться. Это мы за милую душу!

Парень всё с той же непринуждённостью человека, пришедшего к себе домой, зашёл в ванную, высморкался, вымыл руки, и, вытирая их об штаны, бодро прошагал на кухню. Он придвинул к столу табуретку.

— Иван Ерохин, — сказал он, сев за стол и протянул Авессалому руку. Здоровенная ладонь больше походила на лопату.

— Авессалом, — коротко ответил тот, сунул трубку телефона стажёру в протянутую руку, и несколько раз потряс. — Ну что, орёл, готов?

— А чё ж не готов, конечно готов вон… А этот что?

Иван переключил внимание на Лёню, начинавшего наконец приходить в чувство. Тот смотрел в стол, на котором стоял снова опустошённый стакан, а в руке продолжал держать мокрую половую тряпку. Хозяйка тем временем гремела посудой, достав из холодильника кастрюлю борща и переливая его в ковшик, чтобы разогреть.

— Прикол! А чё без штанов?

— Я… Там, — промямлил в ответ Лёня.

— Хааа, да ладно, чё ты как этот-то!

— Да, — Лёня даже как-то подсобрался и уже более осмысленно посмотрел на новенького.

— Ну, рассказывайте!

— Там в комнате. Там. Она рыжая, — Лёня весь скривился.

— А чего такие усы? Ты чё, мент что ли?

— Да…

— Знаешь, я вас ментов как-то не очень. Ты смотри.

В интонации Ивана проскользнула простая дворовая строгость. Так по-доброму могут пожурить нерадивого сорванца. Лёня снова поник. Авессалом с интересом наблюдал за неловкой сценой. Он придвинул стакан и до половины наполнил его водкой.

— Ну давай, Вань. Перед делом надо выпить, технику безопасности же знаешь?

— Выпить надо — значит выпьем, это мы запросто, — оживился детина.

— А вы, гражданка, не переживайте. Нам выпивать положено по уставу. Алкоголь, он повышает устойчивость к противоестественным воздействиям.

— А? — обернулась та. — Каким ещё воздействиям?

— Проще говоря, к проклятиям, колдовству, к различному чертобесию. Поэтому и пьём.

— Вы б сразу сказали. Я-то думала, вы тут совсем вертеп решили устроить. Ну, это, если положено — то положено, другое ж дело.

— Мы обычно в подъезде принимаем на душу, чтобы не было подобного недопонимания. А тут, ну вы же видели как вышло, вот и пришлось отпаивать сотрудника.

— Видела-видела. А стрелять в доме зачем? Что теперь соседи скажут?

— Это да… Некрасиво получилось. Вы извините его…

— Непутёвый он у вас какой-то. Шелудивый.

Женщина поставила перед каждым по тарелке с борщом. Ваня потёр руки, взял стакан, выдохнул, и опрокинул содержимое внутрь. После чего поднял тарелку и так же, залпом, выпил из неё борщ.

— Ух, хорошо! Спасибо, хозяюшка!

— На здоровье. Добавки? — спросила она, томно смотря на него.

— Спасибо, лучше потом, когда всё сделаем.

— Конечно-конечно, я и котлеток пожарю.

— Так, ну а ты чего, да расслабься, — парень хлопнул безмолвного Лёню по плечу, — мент не мент, если мужик нормальный, то тоже ж человек. Чё ты, ты свой, одно дело делаем.

— Да, соберусь, сейчас, — Лёня немного воспрял и хотел было даже встать, но посмотрел на свои голые ноги, — только вот…

— И без штанов-то лучше не ходи, ты с этим завязывай.

— Джинсы, американские… Кожанку. Всё порвали. Сейчас увидишь сам в комнате.

— Американские — это нам не надо. Ты себе спортивки купи, да и всё. А кожанку жалко, это есть такое. Знаешь что, накинь, как тебе?

Иван Ерохин поднялся со стула и начал стаскивать косуху, сидевшую на нём в облипку. Она с трудом слезала с могучих рук. На её отворотах блестели хромированные заклёпки, а на погонах шипы. Кухня была слишком маленькой для таких переодеваний. Авессалом потянул за конец рукава, и детина умудрился выдернуть руку, чуть не сбив при этом люстру. Второй рукав поддался уже проще, Ваня освободился из объятий кожанки, и барским жестом водрузил её на согбенного Лёню.

— В плечах нормально. Ну-ка, руку суй. Вот, ну нормально, да?

— Да…

— Чего ты в тряпку вцепился? Да брось её уже, — Лёня до сих пор сжимал мокрую половую тряпку.

— Ой. Точно… — с недоумением посмотрел тот на свою руку.

— А то мне мала, так что забирай себе, носи.

— Чего? — Лёня опешил. Если в тот момент разум был способен на логическое мышление, то решил, что либо что у него галлюцинации, либо что над ним снова издеваются.

— Да бери, чё ты, сказал же, — добродушно потрепал его по голове Иван.

— С-спасибо.

Лёня испытал очередное потрясение. Его не оставляло ощущение, что он всё-таки погиб там в комнате, и с тех пор находится в аду. А сейчас эту юдоль мрака и отчаяния внезапно озарил свет. Тёплый и добрый свет изгнал тени и согрел душу. Благородный поступок Вани расстрогал его до слёз. Ощущения сродни тем, как в детстве воспринимался новый год. Как их описать? Чувство волшебства в самом лучшем смысле этого слова. Наверное, чтобы почувствовать такую непередаваемую благодать, нужно побывать в чёрной яме беспросветной преисподней.

— Спасибо тебе, — в тельняшке и косухе, семейниках с выцветшим цветочным узором, красным носом, всклокоченными волосами и шальным взглядом Лёня был похож на панка, которых пару раз видел в заграничных журналах.

— Не петушиная же? — Ерохин повернулся к Авессалому с таким видом, будто бы собирал Лёню на выпускной.

— Мужская, всё нормально.

— Вот и чин чинарём, тем более что трофейная, значит в два раза удобнее.

— Ты посиди пока, отдышись всё равно, — приказал Лёне Авессалом. Тот кивнул, сев обратно на табуретку, с которой свисали обрывки джинсов. — И купи спортивки, реально. Ты не ковбой, Лёнь, завязывай со своей американщиной.

— Итак, — повернулся он теперь уже к Ване. — Дело такое: анормальная жизнеформа, сам ни разу подобной не встречал. Бери телефон, сейчас будешь звонить лобачам. Ну, в НИИ.

— А что, может посмотреть сначала?

— Один вон уже посмотрел, — покосился Авессалом на Лёню. — Кстати, у этой твари пистолет.

— Ну дела. Так это… Надо отнять.

— Поди отними. — Ваня кивнул и повернулся к выходу с кухни. — Да стой! Сейчас будем изымать, тут надо по-умному.

Авессалом пошарил в кармане, и, видимо не найдя там искомое, повернулся к стоящей в углу сумке.

— Нужно быстро что-то бросить в неё, и скорее всего рука инстинктивно отпустит пистолет, чтобы схватить новый предмет, — дезинфектор расстёгивал сумку. — Мы в свою очередь оглушим её и намотаем при помощи мотора, только понадобится ещё какаю-нибудь катушка для кабеля, пусть привезут из отдела, ладно, они там сообразят как лучше. Бросим в руку горсть семечек, это лучший вариант. Есть вероятность, что она вообще начнёт их собирать — так тоже часто бывает, но рассчитывать на это не стоит. В общем, первым делом сейчас звони запрашивай информацию и чтобы привезли всё необходимое оборудование. До тех пор даже не думай туда соваться, не то пристрелит. Сейчас подождём, потом будем брать.

Ваня не услышал ни про катушку, ни про мотор, ни про семечки. Первую фразу он расценил как руководство к действию, и дальше не слушал. Он пошёл делать дело, и, пока Авессалом рылся в сумке, уже открывал дверь в комнату с рыжей рукой.

Рыжая рука спокойно лежала на полу и пошевеливала пальцами в окружении тех обрывков, что остались от лёниной кожанки и джинсов. Наверное, отдыхала. Ну а что тратить силы, не метаться же по комнате как шальная. Табельный пистолет Макарова лежал тут же рядом, направленный стволом к двери.

— Прикол! Реально рука, шевелится там, — хмыкнул Ерохин, глазея на диковинку.

— Куда! — слишком поздно спохватился Авессалом.

«Ну всё, был стажёр, и нет стажёра, — подумал он, — теперь оправдываться и писать кучу объяснительных почему на первом же выезде его хлопнули. Да уж, погибнуть от огнестрела при контакте с особой жизнеформой - таких случаев ещё вроде как не было. И с Лёни голову точно снимут, оружие-то его, вряд ли отмажется. Доставать огнестрел при взаимодействии с особыми жизнеформами строго-настрого запрещено. Это трибунал, Лёнь. Обоих по-человечески жалко. А добежать не успею, но если бы и успел, что бы я сделал — закрыл его собой? Хоть вытащу, может откачают, если пуля попадёт не в голову.»

Рука сначала лениво вытянула пальцы, немного подсобралась, после чего резко порскнула к пистолету. Ваня не стоял столбом: он знал что делать — бросить что-нибудь. В руке он держал трубку радиотелефона, которая и полетела в рыжую руку. Авессалом метнулся в сторону Вани, чтобы успеть схватить и выволочь его из дверного проёма.

Дезинфектор успел ощутить небеспричинную гордость. Его импровизированный план сработал: краем глаза он заметил, как рука изменила траекторию, и, изогнувшись странным зигзагом, на лету перехватила трубку. Трубка с треском смялась в чудовищной хватке, разом были раздроблены пластик и электронная начинка, не оказав никакого сопротивления. Парень же после броска пустился вслед летящему телефону. Авессалом уже затормозил и начал разворачиваться на месте, чтобы схватить Ерохина, втащить обратно в прихожую и закрыть дверь. Предполагалось, что тот будет стоять в проходе вместо того, чтобы выкинуть новый фортель. Теперь только и оставалось, что идти в атаку. «Ну отморозок…» — подумал Авессалом.

Ваня Ерохин преодолел половину комнаты первым прыжком, и, приземлившись на левую ногу, явно со знанием дела размахнулся правой. Желание залепить пинка рыжей руке было как будто подразумеющейся естественной потребностью. Удар пришёлся чётко в один из локтей, раздался мерзкий костяной, но при том немного мокрый звук. Впечатавшись в стену, локоть стёк по ней, оставляя на обоях кровавый черкаш, а рыжая кисть с грохотом рухнула на деревянный пол. Авессалом, следовавший за Ваней, уже достал свой кинжал, чтобы пригвоздить ладонь к полу. «Вот повезло! На стажёре ни царапины. Невероятно. Сначала череда неудач, а теперь неслыханное везение», — он старался не отвлекаться на мысли, что бесконтрольно лезли в голову. Сторонние мысли и эмоции на операции недопустимы, пользы от них никакой, а вот вред могут нанести непоправимый. Однако, видавший виды оперативник ничего не мог поделать с простым человеческим удивлением. Жизнь каким-то образом порой умудряется удивить даже тех, кто, казалось бы, повидал всякое, даже такое, о чём раньше можно было услышать только в сказках. Шальные мысли, однако, не сбили Авессалома, в его сознании они существовали как фон, не более. Первым делом пистолет. Лёгкий толчок ногой – и пистолет, скользнув по полу, скрылся за порогом. Минус одна головная боль. Всегда нужно держать в уме все переменные. А что, если рыжая тварь только притворяется? Сейчас вскочит, схватит Макаров и устроит кровавую баню? Уловка стара как мир, но на эту удочку клюют до сих пор.

Опускаясь на колено, Авессалом одновременно обрушил вниз свою левую руку, чтобы прижать вражеское запястье. Его правая рука с зажатым в ней кинжалом заносилась вверх: следующее движение должно вонзить оружие чудищу в ладонь.

Он заметил начало движения, и сразу понял, что полоснуть-то успеет, но многосуставчатая рука способна изменить траекторию в любой момент и под любым углом, а он может успеть нанести удар только в одном направлении. «Тут бы сеть или какой клей, чтобы покрыть большое пространство сразу, — заключил он, — а в методичке про это наверняка говорилось…»

Паршивые пальцы нацелились Ерохину в лицо. Бывает, время сжимается тугой пружиной, и в одну долю секунды вмещаются сотни мыслей. Они успевают сформулироваться, развиться, перетечь в полуабстрактные рассуждения. Удивительная вещь человеческий мозг, особенно в экстремальной ситуации. Авессалом думал о лице Ерохина. Наверное, потому что на месте этого лица скоро будет месиво из оголённой плоти, а парень в лучшем случае останется обезображенным на всю жизнь. Он стажёр, значит ещё не подвергался излучению, следовательно, надежды на новое лицо, выращенное в пробирке, нет. Синтетика, пересадка кожи… Что-нибудь придумают. Может быть, механический протез. Но увы, ничто из этих вариантов не сравнится с обычным лицом. Жить будет, пройдёт реабилитацию. Потом станет ненавидеть и работу, и особые жизнеформы, а подходить к должностным обязанностям будет с особым пристрастием. Начальство таких любит, они исполнительны, их боль превращается в топливо, ведёт их в самое пекло без малейших сомнений. Профессии они отдаются целиком и полностью. Иван Ерохин наверняка сделает отличную карьеру, с его-то данными. Но его улыбка угаснет, он уже никогда не будет так располагать к себе, как это было сегодня. Не останется харизмы, добродушной силы… Их место займут гнев, ярость, мстительность. Ваня Ерохин. Его лицо Авессалом запомнит навсегда, высечет его в памяти, как эпитафию искалеченной юности. В конце-то концов, его работа, как бы высокопарно это не звучало - стоять на страже человечества, не позволять потустороннему уродовать и убивать людей. Лицо… Странное. Оно дышало мощным крестьянским здоровьем зрелого телёнка, но несмотря на нос немного картошкой и простецкую мимику, в целом производило некое аристократическое впечатление. Несло печать античного благородства, что ли. Его лицо располагало к себе, было привлекательным, но не слащаво красивым. Не идеальным, но от того ещё больше привлекающим взор. Ещё миг — и это лицо во всех подробностях навсегда останется лишь в памяти Авессалома… Вот почему дезинфектор предпочитал работать один. Чтобы рисковать лишь собой. Лучше платить только своей кровью, это его выбор, его ответственность, и за последствия некого было бы винить кроме себя самого. Да, конечно в данном случае он был бессилен, и происходящее предотвратить не мог, всё из-за буйного нрава стажёра. Но осознание этого не приносило облегчения.

Мгновение. Клинок Авессалома прошёл мимо, а рыжая ладонь с хлопком встретилась с ладонью Вани Ерохина. Он не уступал врагу в скорости, а его лицо было цело. Невероятно. Пальцы противников сомкнулись… Они застыли в напряжённой позе. Может быть, морок, Авессалом не верил своим глазам, но не колебался, и рассёк плоть чудища, задев сочленение рыжей руки, нанеся удар по обратной дуге. Ваня сжал второй рукой запястье противника.

— Паскуда, — сквозь зубы прорычал парень, вены на его лбу вздулись от напряжения.

— Тащи её! — Авессалом крепко взялся за сочленения у основания, где рыжая рука вылезала из щели в стене, и тоже потянул что есть мочи. Засела замертво.

— Ты тут… ты тут не это, — выдохнул Ваня, и паркет с хрустом проломился, когда он перекинул рыжую руку через плечо и сделал шаг вперёд.

Ещё шаг. Треск плашек паркета, не выдержавшего такой нагрузки. Авессалом почувствовал, как рука выдирается из щели, её кожа разрывалась об острые углы. Нет, не похоже на морок.

Следующий шаг, и в воздух полетела рыжая шерсть, по-видимому, облинявшая и скопившаяся в дыре. Кровь брызнула на потолок. «Красная, значит питается органикой и дышит воздухом», — сделал вывод Авессалом. Из стены вылетел кусок бетона.

Ваня Ерохин как обезумел, он шёл к окну, стиснув рыжую тварь в нечеловеческом рукопожатии. «Ты же не настолько отбитый? Нет же?» — но Авессалом понимал, что да. Настолько. А что делать? Что оперативник мог предпринять в этой ситуации? Останавливать парня смысла никакого, а вдруг рука освободится, и тогда вообще пиши пропало. Да он и не сможет остановить, чего уж врать себе. Здоровяк тянул рыжую руку с силой и упорством бульдозера.

— Да чёрт с ним, давай! Один раз живём! — прохрипел Авессалом, уперев ногу в стену, и помогая что есть сил. Мышцы застонали от напряжения.

— Гнида! — со страшной гримасой рычал Ерохин, прокладывая за собой дорожку из раздробленного паркета.

— Так её, рыжую мразь! — в дверях возник Лёня, он снимал свою новую кожанку.

— Не заходи, уйди! — Авессалом уже понял, что контроль над операцией потерян окончательно, и никуда Лёня не уйдёт.

«Сказка про репку», — некстати вклинилась дурацкая мысль, — ну самый настоящий сюр как он есть». Стало внезапно очень смешно. «Вот только заржать не хватало!» — но он представил всё происходящее со стороны. «Потом проржусь, потом-потом». «Эх, дубинушка, ухнем, эх, хорошая, сама пойдёт, сама пойдёт», — кажется, над мыслями он сейчас не был властен. Их понесло как бывает в ответственный момент, когда это нужно меньше всего. Очень смешно, просто бьёт ключом, потом так смешно не будет, зато сейчас просто разрывает. Это защитная реакция мозга, чтобы компенсировать перенапряжение мышц. Авессалом в голос заржал. Он не ослабевал захват, продолжая тянуть, но при этом гоготал как сумасшедший.

Лёня зажмурил глаза, заорал. С отчаянием переступающего через отвращение человека он схватился за рыжую руку. «Просто Винни-пух какой-то», — нет, его мозг подливал масла в огонь, продолжая издеваться над Авессаломом. «Но правда ведь как Винни-Пух… Да заткнись!»

Ваня тем временем уже дошёл до окна. Он присел на корточки, тоже заорал, и прыгнул. Зазвенело стекло, парень вылетел вместе с куском деревянной оконной рамы, мёртвой хваткой держа зловещую рыжую руку. Потолок и стену окатило брызгами крови: сочленения полезли наружу всё быстрее, рассекая кожу, насыщая воздух застоявшейся вонью. Лёня сделал глубокий запыхавшийся вдох, и ровно в этот момент из расщелины, уже превратившейся в такую дыру, в которую мог протиснуться человек, вылетел сноп старых рыжих волос. Часть из них набилась Лёне в рот.

Лёня замычал, он стал весь красный от натуги. В тот же момент, сопровождаемое хлопьями засохших нечистот, из дыры выскользнуло неопрятное существо, похожее на безобразный рыжий ком. «Прокляну! — верещало оно мерзеньким голосом. — Отец узнает!». Кажется, у него имелось подобие лица, черты которого смутно угадывались сквозь шерсть. Стоит признать, Лёня проявил недюжинную выдержку даже с полным ртом вонючей рыжей шерсти, но при виде исчадия он не выдержал. Лёню начало рвать. Он тугой струёй обдал пол, обрызгав мебель и ботинки Авессалома. Тот загоготал пуще прежнего, хотя ситуация становилась всё нелепее: и смешно, и мерзко, и страшно за товарища. Главное, чтобы Ваня не убился. По расчётам по идее не должен, но мало ли что ещё пойдёт не так.

За окном послышался звук удара, скрежет металла и звон стекла.«Колобок!» — округу огласил протяжный крик. Последовали звуки ударов: «Чё ты такой? Чё, а?»

Ещё не дойдя до окна, Авессалом понял, что не обманулся в расчётах: когда рыжая гадина была извлечена, Ваня Ерохин находился где-то на высоте второго этажа. Почувствовав пропавшее сопротивление, он успел отреагировать, и оттолкнулся от стены ногами, изловчился и приземлился спиной на крышу припаркованной под окнами машины. Иномарка, вот и славно — она помягче будет, чем отечественный автопром. Дезинфектор в этом разбирался, он и сам имел некоторый опыт приземления на крыши машин. Иномарки делают из более мягких материалов, их крыши прогибаются сильнее, и соответственно падать на них комфортнее, чем на наши, которые производятся по чуть ли не военным гостам.

Ваня уже успел вскочить, и с оттяжкой пинал визжащее существо, длинная глиста освежёванной рыжей руки изломанно валялась на газоне.

— Живой там? — прокричал Авессалом, понимая, насколько глупо задавать такой вопрос человеку, не только стоящему на ногах, но и наотмашь кого-то пинающему.

— Живой, чё! Нормально! Щас я его! — верзила схватил рыжую руку за несколько сочленений от того места, где она росла из кома, и начал дубасить им по иномарке подобно тому как как молотят цепом зерно.

— Давай, глуши его! Но не убивай, ещё допрашивать!

— А?!

— Не убивай! Брать живым! Сейчас спустимся дотащим до машины! Подожди!

— Ладно! Понял! — с некоторой досадой рявкнул Ерохин после трёх особенно размашистых ударов. Рыжее, кажется, пищало всё тише.

— Вниз, быстро, — повернулся Авессалом к Лёне, который походил на кота, с отвратительными хлюпающими звуками выкашливая шерсть, — а то убьёт.

— Да и пусть бы, — пытаясь отдышаться, ответил тот.

— Бегом!

— Иду, — Лёня нехотя поплёлся следом.

В прихожей стояла хозяйка квартиры, не решаясь зайти в комнату, и озирая то потёки крови на потолке и стене, то разрытый в труху паркет с рвотными массами. Она пристально посмотрела Лёне в глаза. Тот потупился и поднял с пола косуху.

— Хотела дать тебе старые треники, — мрачно сказала она, — но иди-ка ты отсюда с голой жопой за то, что ещё и нарыгал. Как будто без твоих выходок мало горя.

— Справедливо, — Лёне было стыдно. Он подавлял желание продышаться, но ему хотелось вывернуться наизнанку от омерзения. Сегодня он пережил такое, что не приснится и в страшном сне. — Ничего не надо, домой хочу.

— Парень-то цел, Ванечка?

— Цел, — ответил Авессалом. — На улице производит задержание. Нам срочно нужно вниз.

— А жить теперь как? — поникла женщина, не прекращая смотреть на уничтоженную комнату. Она, наверное, ещё не осознала в полной мере, что это всё взаправду. Ещё минут двадцать назад её жилище имело благопристойный вид.

— Вам потом надо будет в отдел к нам зайти, там дадут справку, пойдёте с ней в ЖЭК, вам окна поставят новые и потолок побелят, ну вот это всё. В общем, мы пошли, хорошего дня. — Авессалом выпихнул Лёню на лестничную клетку, и теперь выходил следом.

— Ванечка пусть ещё заходит! — крикнула вслед женщина.

Они молча прошли два этажа. Один отплёвывался от остатков рыжих волос, второй сдержанно ухмылялся.

— Лёнь, — внезапно остановился на втором этаже Авессалом.

— А? — тот затравленно посмотрел в ответ.

— Ты ничего не забыл?

— Нет? — Лёня ответил вопросом на вопрос, но, кажется, он уже понял.

— Нет?

— За что… — лицо его скорчилось словно в мольбе.

— Да. Пистолет, — кивнул Авессалом, — нужно подняться обратно и забрать пистолет.

— Да что же такое… Эх. Пошли обратно.

— Ты иди, а я пока вниз. Потом догонишь.

— Ооой, — до чего же ему было погано.

— Как раз успеешь, поможешь паковать нашего рыжего друга в ящик.

— Ох.

— И гильзы не забудь! Они у вас подотчётные! — крикнул Авессалом, уже сбегая вниз по лестнице.

Лёня был бы рад сейчас провалиться под землю, лишь бы не ощущать вновь неловкости перед этой женщиной. Он позвонит в звонок, она откроет дверь… И увидит его. Снова его. Он будет запинаясь и краснея объяснять, что забыл Макарова. «А голову ты не забыл?» — вспомнилась школа и ядовитая интонация учительницы. И ведь не поспоришь. Он возьмёт пистолет, а потом… Лучше не думать об этом, но потом он будет искать гильзы, копаясь в клочьях рыжей шерсти. «И всё это без штанов», — подсказал внутренний голос.

Ну что за день такой…