Рю-хёвдинг

Глава 1

Я был обычным сиротой. В наше время это дело не хитрое. Потом, меня купили жрецы храма Святовита, что на острове Руяне, и там я рос до двенадцати лет, выполняя для жрецов разную работу. А когда мне исполнилось двенадцать, мне перерезали горло на алтаре Святовита, обрызгав моей кровью кумира. Но богу не понравилась эта жертва и моя рана на глазах изумлённых жрецов затянулась, а ч стал говорить непонятные вещи.

Жрецы прозвали меня Двоедушцем и выгнали с острова. Спасибо, что не голым. Рубаха, штаны, онучи и лапти составляли моё имущество. Маленький ножик - моё оружие. Честно говоря говоря, ножик мне не давали, я его спёр ещё до своего жертвоприношения. Я прибился батраком ко двору местного хозяина хутора по имени Хельги. Хельги-бонд, так это называется в здешних землях. А я, стало быть, стал карлом. Наёмным работником.

И трудился я на него честь по чести, но вторая душа зудела и заставляла меня после работы делать странные вещи. Бегать, прыгать, отжиматься, подтягиваться на ветке и тому подобное. Так продолжалось два года. А потом я ушёл в викинг с Грюнвард-хёвдингом и оказался удачливым.

Ещё через пару лет у меня появился свой хирд, хоть и маленький, но дружный и корабль. Правда, это был не драккар, а торговый кнорр и, честно говоря, я совсем и не собирался им обзаводиться, но если нас с парнями пытаются продать в рабство, вместо того, чтобы довезти до места, то волей-неволей а новое имущество у тебя появится. И мы построили наш хутор в землях эстов. Некоторые соседи радовались этому, мы хорошо платили за работу. Другие захотели наше серебро просто так, теперь соседей у нас меньше, а трэлей больше. И на три дня пути все знают, что если вернуть беглого раба в Русгард, то заработаешь денежку. А если укрыть, то придут хмурые парни и поинтересуются своим имуществом. А, заодно, и твоё прихватят. В качестве отступного.

Последний поход с Грюнвардом-хёвдингом был особенно удачен. Мы взяли у мавров целую кучу серебра. А на обратной дороге я ещё и женой обзавёлся. Дочерью ирландского конунга. В Ирландии, правда, конунгов, как блох на собаке, зато, моя Фианна настоящая красавица. И умница. Да, я влюбился, вот!

От воспоминаний меня отвлёк крик со двора,

-Наставник! Наставник! Таам таккое!

Выхожу на чисто выметенный двор. Там мнётся Туули, свейн из местных эстов, прошедший отбор в мой хирд. Он уже почти чисто говорит по-нашему и характерное произношение у него проскакивает только тогда, когда он сильно взволнован. А взволновать эста - задача не из простых.

-Что случилось, Тулли? Чего шумишь?

-С дооосооорной вышкки доолоошили, парус! Похоже на драккар. Хаалькрим объявил тревоку.

Обвожу взглядом двор. Действительно, на площадке для боя стоит мой хирд в полном составе. Со щитами, копьями и топорами. Мечи у нас мало у кого есть. Меч - штука дорогая, статусная. Зато, все со стреломётами. Их мы наделали на всех и, даже, с запасом.

Забираюсь на смотровую вышку. Там сегодня Хельги дежурит. Он стал сильным бойцом. Даже мне с ним иногда становится интересно. Он, даже, в мастерстве боя обогнал и Хальгрима, и Хротгара, моих первых учеников. Чем и заслужил право время от времени отдыхать на дозорной вышке. Хельги показал мне, куда смотреть. Действительно, парус. Расцветка незнакомая. Да тут всех и не упомнить, даже если знать. Идёт в нашу сторону.

Ссыпаюсь вниз, и бросаю своим,

-Готовьтесь, парни, пойдём встречать гостей.

В доме меня встречает испуганно глядящая Фианна, сложившая руки на животе,

-Рю, не забывать, наш малыш надо папа.

Фианна за прошедшие месяцы сильно продвинулась в освоении нашего языка. Гораздо сильнее, чем я в гэльском.

-Война - фигня, маленькая, - отвечаю ей, главное - манёвры. Приготовь, на всякий случай свои снадобья. Вдруг, кого зацепит.

Жена у меня не только красавица и умница, но и знахарка. Даже уехав из родной Ирландии она быстро нашла тут все нужные травы. А ещё она умница. Понимает, что не нужно отвлекать мужа от дела. Кивнула и занялась своими горшочками, а я оделся, затянул пояс и пошёл выводить ребят.

Украшенный резной головой дракона нос драккара уткнулся в песок и с обоих бортов на берег стали выпрыгивать викинги. Драккар был больше нашего. Сорок вёсел. Значит, на нём не меньше четырёх десятков рубак. Мой хирд в три десятка стоял у меня за спиной, перекрывая дорогу с берега.

-Кто ты и чего тебе надо на моей земле? - спрашиваю, обращаясь к здоровому мужику, стоящему на носу драккара. Он не снял голову дракона с носа корабля, значит, пришёл явно не с миром.

-Я Хролейв-хёвдинг и нужно мне твоё серебро. Люди говорят, ты неплохо заработал в последнее время. Надо делиться.

-Ну, так, люди говорят, будто и курей доят, а мы пошли, да сисек не нашли. Наше серебро мы мечами взяли. А где были вы, когда мы с маврами рубились? У мамочек под юбкой отсиживались?

Оскорбления перед битвой - вещь обязательная. Она призвана вывести противника из равновесия. Кто потерял холодный разум, кто поддался злобе, тот проиграл.

Хёвдинг заскрипел зубами и спрыгнул на песок. Его люди уже выстроились. Они гораздо взрослее моих парней и, без сомнения, это не первый их поход.

-Откуда ты, Хролейв-хёвдинг? Или ты безродный скиталец? Сэконунг?

-Зачем тебе знать?

-Ну, во-первых, передать весть, чтобы не ждали тебя, а во-вторых взять плату за потерянное время. Вот ты приплыл, мы тут всё бросили, встречать вышли. Одни убытки!

-Я из Линстера. Это на северном краю Норэгр. И тебе не придётся передавать туда вести! Руби их!

Коротко щёлкают стреломёты. Один залп, второй, третий. У нас их три десятка. И сегодня они все, заранее взведённые, были у последнего ряда моих парней. Болт стреломёта пробивал щит викинга навылет. И глубоко уходил в самого викинга. Если тот был не в кольчуге. А если в кольчуге, то, на ладонь, примерно.

Из пяти десятков викингов до строя добежали два десятка. Их встретил слитный удар копий и рубиться стало не с нем.

-И всё? - удивлённо спросил кто-то из свейнов.

-И всё, - подтвердил я. - Если в береговой сшибке дело дошло до топоров, значит план боя никуда не годился. Добейте раненых и посмотрим, что за хлам нам привёз этот Хролейв-хёвдинг.

-А зачем, тогда, все эти тренировки?

-Чтобы добивал ты, а не тебя, когда всё пойдёт не по плану. Хротгар, плюс два круга свейну Кауппо.

Под жалобный стон наказанного забираюсь на борт драккара. Ну что сказать, чистенько, но бедненько. Все, кто был, с корабля попрыгали на берег, не оставив даже охраны. Этот корабль покрупнее моего будет. На него весь хирд сразу загрузить можно. И ещё останется место. Вот, только, нельзя мне сейчас всем хирдом никуда ходить. Как Русгард без стражи оставлять? Сразу и рабы разбегутся, и любители забесплатно поживиться чужим добром прибегут. Так что, вытаскивать на берег, пересмоливать, строить ещё один корабельный дом. Не буду продавать, самому пригодится.

На драккаре обнаружилось немного еды и три пленницы из каких-то непонятных земель. Но, ни нашей речи, ни языка эстов не понимали. Жена, сразу взявшая их под крыло, пыталась расспросить и на языках, известных ей, гаэлтском, сакском, германском, но, тоже безуспешно. У парней на них были другие планы, но Фианна объявила их гостьями, и мои молодцы не посмели возражать. Обещая быть тенью, рыжая слово своё держало. Никто и никогда не мог быть уверен, что её нет рядом. Травить до смерти она бы никого не стала, это урон мужу, а, вот, сделать так, чтобы неугодный постоянно в кустики бегал, или во сне напрудил, или с женщиной у него ничего не выходило - это запросто. Парни её боялись и уважали после нескольких таких случаев, обращались только "госпожа" и выполняли любые её требования.

Так что, богаче мы стали, разве что, на драккар и на пяток мечей. Правда, топоров прибавилось. А щиты, считай, почти все на мишени придётся пустить. Они и так уже с дырками от болтов. Штук двенадцать всего нормальных осталось.

Больше всех столь быстрому завершению боя радовалась Фианна. Ей, вообще сейчас нервничать вредно. Ну что поделаешь, коли замуж за викинга пошла.

А через пару недель уже Кауппо бежит,

-Наставник! Наставник! Таам таккое!

Опять парус. Олаф на вышке дежурил. Он второго дня ногу подвернул, бегать не мог, вот его дозорным и поставили. Так-то, обычно, на неё младших загоняют.

-Не похоже на драккар, Рю-хёвдинг, - с сомнением пробасил Олаф, - парус больно узкий.

-Может, не во всю ширину поставили?

-Не, смотри, он же снизу не углом.

-Тоже верно, думаешь, кнорр?

-Похоже.

-Ладно, эй, Хродгар, поднимай парней, но строить их погоди.

***

Полукруглый нос кнорра ткнулся в песок почти в том же самом месте, где приставал драккар Хролейва-хёвдинга. Велеть, что ли, построить тут причал? С борта ловко спрыгнул упитанный мужчина и пошёл в мою сторону.

-Мир тебе, добрый человек, - поприветствовал он меня, - меня кличут Глуздом сыном Скородума, я купец из Ладоги, Вы её Альдейгьюборгом называете. Не скажешь ли, где мне найти хозяина этого хутора?

-Ты с ним разговариваешь, почтенный купец. Мои люди называют меня Рю-хёвдингом, зови и ты так же. А имени отца я тебе сказать не могу, потому как рос сиротой. Не дело вести разговоры на берегу, пойдёт в дом. Там и расскажешь, что за дело тебя сюда привело.

Время шло как раз к дневной трапезе и в длинном доме женщины накрыли нам стол. Невысокий, по колено. Зато, длиной во весь дом. За ним уселся весь хирд и ещё места хватило. Купец Глузд пришёл сам-двое.

-Это товарищ[1] мой, Путята сын Жихаря. Одно у нас с ним дело.

-Не дело о деле на голодное пузо говорить, - заметил я. - Сейчас, жены наши придут и приступим. Красоту, видишь, перед гостями показать хотят. Мы тут в своём соку варимся, чужих почти и не видим.

Вошла Фианна с женами других хирдманов и её гостьи. У нас несколько парней женились на местных девицах. В тех селениях, с которыми у нас мир, быстро сообразили, что мир, оно, конечно, хорошо, но его неплохо бы и укрепить. А что крепче родства? Вот и стали осаждать парней. А парни, хоть и измученные упражнениями, а ласки всё одно хотят. Вот уже и Хальгрим и Хротгар взяли в жены дочек старейшин, и Хельги нашёл себе пару. И ещё пяток ребят.

Все женщины нарядились как могли. Платья из дорогих тканей, которые мы привезли из последнего похода, фибулы серебряные, ожерелья, запястья... Приходи кума любоваться. Гостий Фианна тоже принарядила. Подобрала им по росту одёжку. Подарила ожерелья.

Гостьи, проходя на отведённые им места, вдруг взвизгнули и кинулись на шеи купцам, разревелись. Те неверящими глазами смотрели на них.

-Смотрю, это ваши девки-то, - заметил я. А то мы никак не могли с ними объясниться. Только и смогли имена их узнать.

-Так это был твой драккар? - нехорошо посмотрел на меня Глузд, - Вор!

-Ну, как тебе сказать, - я жестом остановил вскочивших на ноги хирдманов. Ещё бы, при них их хёвдинга лают. - Теперь, мой. А они на нём были. Ты же, купец, теперь мне должен ещё и вергильд за оскорбление. И за клевету. Двенадцать марок. И три марки выкупа за твою женщину. Полтора десятка на круг, выходит. Уходи.

-С тебя же, - обернулся я к Путяте, - выкупа не возьму. Ты меня не лаял, твои женщины гостьями моей жены были.

-Почему ты брать с он марка? - тихонько на ухо спросила меня жена, когда все принялись за еду.

-Он обозвал меня на глазах моих воинов. Если бы я ему спустил, они бы меня не поняли.

-Нет, я спросить, почему ты не убить он?

-А какой нам с этого прибыток? Если бы я его на остров позвал прогуляться, то ни его денег, ни его имущества мне бы не видать.

-Ты забрать кнорр.

-Малышка, зачем нам ещё один кнорр? Кроме того, со вторым купцом у меня нет вражды.

-Да, ты быть прав. Я забыть о дугой купец. Простить твой жена?

-Простить.

***

После трапезы ко мне подбежал Туули свейн и доложил, что купец Глузд ожидает за воротами. Его не велено было пускать дальше. Он принёс кошель серебра, и целую кучу разного товара. Два бочонка с мёдом, зерно, солёная рыба, ткань. Дорогая ткань, узорчатая.

Я пересчитал монеты. Все полтора десятка. Не обрезанные и не рубленные. Перевёл взгляд на купца,

-Мы в расчёте, твою женщину сейчас приведут. Зачем ты принёс всё это?

-Я обидел хорошего человека ни за что, - ответил Глузд смотря в землю. - Я не хочу, чтобы меня тут помнили, как неблагодарную собаку.

Я кивнул,

-Ладно, забыли. Переволновался и ляпнул не подумав. Но, будь осторожен, купец, за такое у нас могут и кровью спросить. Кто будет тогда кормить твою женщину?

-Твоя правда, вождь.

-Пошли уже, заберёшь свою зазнобу. Извёлся весь, поди.

***

Спустили на воду малый драккар и отправились к Грюнварду-хёвдингу поговорить о следующем годе. Было бы неплохо набрать и на большой драккар временный хирд. Тогда мне, как хозяину корабля, должна была идти особая доля. Я слыхал,какой-то конунг не ходил в викинг сам, а сдавал корабли тем желающим, у которых была охота и не было драккара. И с того неплохо жил.

По северному берегу становилось беспокойно. Там утверждал свою власть Харальд, которого уже начали называть Косматым, за его обет не стричься, не расчёсывать волос и не мыть голову, пока он не объединит всю Норвегию. Так что, шли южным берегом. Не те у нас силы, чтобы с Косматым сцепляться. У него уже пять драккаров, набитых воинами.

-Слыхал новости? - спросил меня Грюнвард, когда мы плотно закусили после нашего прибытия, - Рагнар Меховые Штаны сгинул в Нортюмбраланде. Эллир конунг бросил его в яму со змеями и те его закусали до смерти. Не видать Рагнару Вальхаллы. Его сыновья в ярости и собирают всех желающих объяснить конунгу Нортюмбраленда, что так делать не надо.

-Новость занятная, - согласился я. Но это дело не на одно лето. А мне пока так надолго никак не уйти.

-Это да. Жаль, что у тебя нет лишнего драккара.

-Лишнего нет, а запасной - есть, - и я рассказал Грюнварду о цели своего визита. Тот сильно обрадовался возможности одолжить драккар. Обговорили условия, получил залог и мы пошли в обратную сторону вместе с людьми Грюнварда-хёвдинга, которые должны будут забрать корабль. Грюнвард выплатил мне стоимость драккара, и эти деньги останутся у меня, если корабль погибнет или будет захвачен врагами. Если же он благополучно вернётся, то эти деньги идут в зачёт моей доли, как владельца корабля

То есть, я в любом случае не в накладе.

***

Отправив драккар зарабатывать нам денежку, мы с парнями, по первому снегу отправились объезжать те сёла, которые нападали на нас. Они нам теперь должны платить каждый год. За то, что мы их не сожгли и не перебили. Из таких сёл мы не берём свейнов. Заодно, навестили и те сёла, которые сами признали нашу власть. Они нам отсыпают на прокорм тех парней, которые обучаются в Русгарде, ну и мы у них покупаем съестное. Наших трэллей ещё не достаточно для обеспечения хутора едой. А ещё у нас договор, что если нападают на них, а мы их защищаем, то на год они нас обеспечивают едой.

За месяц объезд завершили. Отобрали двух новых свейнов из желающих послужить. Узнали, что земли вокруг Русгарда стали называть Рювала[2].

Встретили Йоль. Провели испытания, кому идти в новом году в поход. В этом году идём на своём драккаре, поэтому беру с собой половину хирда. Оставшиеся будут охранять наши земли. Есть у меня задумка, куда нам наведаться по-быстрому.

______

[1]товарищ - компаньон, с которым товар покупался в складчину или арендовался один корабль

[2]Автор в курсе, что эта область называлась Рявала и была чуть восточнее.

Глава 2

- В далёком тумане растаял наш Русгард, родимая наша земля,. - напевал я, в то время как наш драккар рассекал носом холодные воды Эйстрасальт[1], обдавая нас солёными брызгами. Наш первый самостоятельный викинг. И я должен вернуться, ведь дома меня ждёт Фианна с маленьким Ингваром.

Её роды доставили мне много хлопот. Немои мысли роились в голове и выдавали такие образы, что эта самая голова чуть не лопалась. Зато, теперь в Русгарде варят мыло и обязательно моют с ним руки перед едой. И перед тем, как копаться в ранах и одежду с ним стирают, а не просто в щёлоке. Так что повитухи, прежде чем быть допущенными до роженицы, были тщательно отмыты и переодеты в чистые одежды. Роженица, также была вымыта с мылом. Руки повитух были протёрты извинью[2], а всё, что могло им понадобиться, долго варилось в воде. После родов жена, по моему настоянию, держала на животе котелок со льдом, завёрнутый в несколько слоёв толстой ткани. В результате я получил здорового ребёнка и жену без малейших признаков родильной горячки. И стойкую нелюбовь повитух, которая сменилась горячим обожанием от оплаты.

Надеюсь, такие приступы двоедушества будут не слишком частыми, голова у меня одна и двоим в ней явно тесно.

Ну а пока, мы шли в викинг. На этот раз Хротгар остался на хозяйстве, а Хальгрим пошёл со мной. Как и Хельги. Я взял тех, кто прошел отборочные бои каждый должен был провести по четыре боя со случайными противниками. Победителей в трёх из четырёх я и взял с собой. Хельги выиграл все четыре. Совсем большой стал.

Первой нашей остановкой стал остров Найссаар, это почти по прямой на север от нашего Русгарда. Мы засветло вытащили корабль на берег и внимательно осмотрели обшивку, как-то наш старичок пережил первый переход с нашей командой. Оказалось, на удивление хорошо. Ни протечек, ни повреждений.

В лагере уже развели костер, установили над ним кованую треногу и повесили котёл с родниковой водой. Когда вода закипела, засыпали туда крупы, кинули топлёного масла, сушёного мяса и пряных трав. Получился граутр[3], и сытно и вкусно и дёшево. Поев, распределили караулы и завалились спать. Первый день без физических нагрузок, гребля не в счёт, и тело, радуясь отдыху, хочет только жрать и спать.

Утренний холодок разбудил нас, Мы быстро перекусили лепёшками и вяленой рыбой, глотнули травяного взвара, спустили корабль на воду и тронулись в дальнейший путь на запад. Нашей целью был Кауп, что на реке Немун [4], место с богатой торговлей и с сильной охраной,вот и посмотрим, чему мои хирдманы научились.

Плыть до Каупа дней пять при попутном ветре. Мы должны пройти мимо земель Эстов и жемайтов, пройти мимо островов Сааремаа, и Хийумаа, которые закрывают залив у Ригсгарда, и начать спускаться на юг до косы, прикрывающей Курланд - землю куршей. Там и будет устье реки Немун, прячущееся в тихом заливе. А там и богатый торг Каупа с его янтарём, стеклом, серебром, мехами и трэлями.

Второй день пути прошел без приключений. Дул устойчивый попутный ветер и мы прошли до маленького островка Осмусаар, на котором ютилась бедная деревушка рыболовов.

Жители деревушки собирались подороже продать свои жизни, прежде чем злобные варанги[5] начнут насиловать их жен и дочерей. Их было тут с два десятка, если считать вместе с собаками. Узнав, что злые варанги не хотят их жен, а хотят свежую рыбу и, даже, готовы выложить за неё серебро, рыбаки глубоко задумались. А после натащили нам этой рыбы столько, что в похлёбке ложка стояла.Так что, похлебали приварка и прямо почувствовали, как сил прибавилось.

***

Не успело солнце перевалить за полдень, как с мачты раздался звонкий крик,

- Парус! Драккар справа по носу!

Сблизились на расстояние выстрела их стреломёта и я прокричал с носа, подражая Грюнварду-хёвдингу.

- Кто вы такие и чего хотите, боя или мира?

- Я Торин ярл Дубовый Щит, сын Трайна[6] конунга Ундербергета, что на северном берегу- раздалось с чужого драккара.- А ты кто таков?

-тМои люди называют меня Рю-хёвдинг. Я из Русгарда, что построил в землях эстов.

- А чего ты не пошел с сыновьями Рагнара грабить Бретланд?

- Скажи, Торин-ярл, если ты взял с собой пять десятков хирдманов и вы добыли сундук в котором десять сотен марок, сколько достанется каждому, если делить поровну?

Торин подумал и ответил,

- По два десятка на каждого.

- А если ты взял с собой десять драккаров и на каждом по пять десятков бойцов?

- Тогда, по две марки.

- А сколько кораблей пошли с сыновьями Рагнара?

- Больше сотни.

- И?

- Хочешь сказать, твоя доля будет ничтожной?

- Именно. Большинство тех, кто пошёл в Бретланд получит чуть меньше, чем ничего. И славную смерть в придачу. Эта история напоминает мне одну древнюю легенду.

- Ну-ка, ну-ка.

- Давным давно далеко на юге жил могучий конунг. Жил он долго и состарился в боях и походах. И не мог он больше водить свои корабли в викинг. Но не было у него сына, которому он мог бы передать власть. Зато, была дочь, лебяжье-белая, прекрасная, как Фрея! И решил он выдать дочь на сильного конунга и объявил большой тинг. Съехались на него могучие конунги всех окрестных земель и состязались друг с другом в военном умении. И были они равны, не было того, кто бы был сильнее всех. И тут понял старый конунг, какую он сделал глупость. А ты понял, ярл?

- Как только он объявит победителя, остальные оскорбятся и нападут на счастливчика. И будет кровь и разорение.

- Ты мудр, ярл!

- Это хорошая сага. Но как же старик выпутался из этой ловушки?

- Один хитрый конунг посоветовал ему отдать дочь за нищего сэконунга. Не будет зависти у могучих конунгов к такому ничтожному сопернику. А все конунги должны были поклясться, ещё не зная выбора старика, что придут на помощь мужу его дочери, если у того будет нужда в добрых бойцах.

- Так чего же тут плохого?

- У сэконунга украл жену сын заморского конунга. Владевшего могучим бьёргом и он, призвав остальных конунгов отправился мстить. И они почти все там погибли, совершив множество славных дел. А вернувшиеся нашли свои земли или в запустении, веди их не было много лет, либо под чужой властью.

- Ты хочешь сказать...

- Пока они геройствуют в Бретланде, тут Харальд приберёт их земли к рукам.

- Отличную сагу ты рассказал мне, Рю-хёвдинг! Теперь я понял, зачем отец отправил меня гоняться за Харальдом. Ну а теперь, отдавайте-ка нам все ваше добро! Да поживее!

- Неправильный выбор, Торин ярл Трайнсон. Надеюсь, у твоего уважаемого отца есть другие сыновья? Потому что, из тебя наследник уже не получится.

Бой вышел яростным, но очень коротким. Первый же залп стреломётов изменил соотношение стил в нашу сторону. А потом, показало себя превосходство нашего обучения над обычными способами, которые используются по обоим берегам Солёного Моря. С нашей стороны трое получили незначительные раны, за что им было высказано общественное "фе" и они были назначены на хозяйственные работы до того момента, как искупят свой проступок доблестью. И тут перед нами в полный рост встал вопрос "что делать со вторым драккаром". Пересаживать на него половину экипажа и грести каждым в дюжину вёсел, или оттащить его в Ригсгард и оставить до нашего возвращения?

Возвращаться - плохая примета. Пошли двумя драккарам дальше.

***

Куршское поселение в устье реки Вента состояло из невысоких бревенчатых домов, крытых дёрном, стоящих на высоком берегу реки. Стены вокруг посёлка не было. На берег были вытащены несколько длинных рыбачьих лодок, а на мелководье стояла лодья, похожая на маленький, вёсел на десять, драккар.

С берега заметили наши драккары, сигнальный рог подал голос два раза. Я стоял на носу нашего старого драккара, шедшего первым с белым щитом. Носовые резные головы были сняты с обоих кораблей[7].

На берегу собралась группа крепких мужчин с копьями, топорами и щитами, одетых в кожу и шерсть и меховые плащи. Местные жители явно знают какой стороной копья тыкать в человека и труса не празднуют, хотя их явно меньше, чем влезает викингов на два драккара.

- Эй, зьимелу вилки[8], откуда вы и чего вам надо?

-Люди зовут меня Рю-хёвдингом, со мной мои люди. Мы из Русгарда, что в землях Эстов. Хотим отдохнуть до утра. Были бы не против прикупить у вас овечку-другую, а то от сушёного и солёного уже кишки сводит. Если есть свежая рыбка, тоже не откажемся. Можем предложить серебро, но есть у нас и острое железо.

На берегу посовещались и главный приглашающе махнул рукой, причаливайте, мол.

Корабли мы вытаскивать на берег не стали. Привязали к вбитым в землю кольям. Сюда морские волнения не доходили и можно было не вытаскивать драккары на берег, опасаясь внезапного шторма.

После недолгого торга сошлись в цене и ударили по рукам. Нам привели наших барашков и нанесли рыбы. Я ещё, повинуясь внезапным немоим мыслям, прикупил бочку, выбил в ней дно и соорудил коптильню, накрыв её лишним щитом. Больших рыбин подвесили внутри и закоптили на ольховых щепочках. Так что на ужин был граутр с бараньим жиром, жареное мясо и копчёная рыбка с элем. Жизнь, можно сказать, удалась.

На запах рыбы и эля стали подходить местные мужики. Тоже не с пустыми руками. Так что, посидели очень даже неплохо. Хорошие люди оказались. Правда, под шумок, они пытались свистнуть один из наших драккаров, но у нас было настолько хорошее настроение, что воров мы просто выпороли хворостиной за неумение подкрадываться. Причём, даже местный старейшина согласился, что мы были в своём праве, а эти неудачливые воры - козлы безрогие.

***

Слово "кауп" означает "покупка", "торговля". Селение Кауп, собственно говоря и было этим самым местом торговли, или, попросту говоря, рынком.

На берегу полноводной реки были построены причалы для купеческих кораблей, клети, для хранения товара, большая поляна для самого торга. Селение имело земляной вал и частокол для охраны жилых и мастеровых концов. Была за стенами и большая площадь для внутреннего рынка, Торговая Площадь. Там мастеровые Каупа продавали свои поделки из янтаря, серебра, золота и бронзы. А покупали съестное и заморские диковины. Делали тут и оружие, но лучшие мечи привозили из земель франков и германцев.

На рынке же за стенами Каупа штучной торговли не было. Тут был перевалочный пункт и купцы торговали друг с другом мешками и бочками. Разве что восточные специи и арабское серебро шли в меньшей укупорке - шкатулками и кошелями.

Наёмная стража из скандинавов, сборная солянка из всех народов Норэгр, со стены увидела, как к Береговому Торгу подошли два драккара, с них спрыгнуло два десятка человек, которые начали споро грузить на свои корабли не свои товары.

Купцы, сперва, от такой наглости даже опешили, а потом над торгом поднялось сперва робкое, а потом уверенное "Грабят!"

- Люди добрые, да что же это делается, нас же грабят! Держи вора!

Что характерно, купцы одни не странствуют, у них есть своя стража. У кого-то больше и наёмная, у кого-то меньше и из холопов, но есть. И, обычно, эта стража бдит. А тут, расслабились, понимаешь, место-то известное, спокойное. Люди сюда приезжают серьёзные, уважаемые. И скандинавы, и курши, и прусы и славяне не один год сюда ездили торговать и бед не знали. Нет, по пути вполне можно было нарваться на ватагу-другую любителей чужого добра, но чтобы вот так, прямо на торговой площади!

- Не тронь! Это моё!

А в ответ обидный смех и удар. Что интересно, крови почти не было. Пока что, нескольким купцам только носы разбили или пару зубов выбили. А из оружия использовали только тряпичные колбаски, набитые мокрым песком. Такая колбаска, прилетающая по голове, надёжно гасила все возражения относительно перемены владельца товара вместе с сознанием. Не убивая при этом

А на драккары тем временем грузились бочонки с местным янтарём и славянским мёдом, серебряные и золотые украшения, тюки восточных тканей и западных мехов, арабское серебро и скандинавское стекло. Прихватили и с два десятка рабов, привезённых на торг. И мужчин и девок. Купцов, что характерно, в рабство не тащили.

К тому времени, как с Берегового Торга в город прибежали за помощью и защитой, пока договорились о цене, драккары уже загрузили чуть ли не с горкой. Так что вышедшая из Каупа стража могла, разве что, только помахать вслед уходящим кораблям. Наглые грабители даже не стали поджигать те корабли, что стояли у пристани, показывая, тем самым, что они совершенно не опасаются преследования, а, может быть, даже, хотят его.

- Это всё не спроста, - заметил Трор херсир[9], - наверняка за косой их поджидает ещё несколько кораблей.

- Пофему ты так думаеф? - спросил один из ограбленных купцов.

- У них было очень мало людей, а награбили они очень много. Так что их ждёт самое малое, ещё два драккара и кнорр, куда они отсадили по половине людей с этих двух драккаров. И куда перегрузят всю добычу.

- Ты уфейен?

- Я бы грабил Кауп именно так.

***

- Так мы далеко не уйдём, - заметил Сигурд, стоявший кормчим на нашем маленьком драккаре, мрачно смотрел, как наши перегруженные корабли переваливаются с волны на волну, едва не черпая бортами свинцовые воды.

- Да, от погони мы так точно не уйдём, - высказал своё мнение Хельги.

- Жадность - это скверно, - подытожил я.

- Но, очень приятно и прибыльно, - хором отозвались гребцы.

Я пробежал по борту к мачте со спущенным парусом, под которой сидели трэлли.

- Кто-нибудь говорит по-северному, спросил я их.

- Я мало понимать, - отозвался один из них.

- Хотите стать свободными землевладельцами? Десятая доля урожая - моя. Ну, за скотину тоже кой-чего должны будете. Жён возьмёте из рабынь, освободим и их.

- Зачем ты хотеть мы свобода?

- Мне нужны гребцы. А то потопнем всем гуртом к Эгировой матери. А у умершего рабом посмертие, сами знаете, не мёд.

- Мы соглашать, - после недолгого совещания решили трэлли.

Новых гребцов споро рассадили на вёсла на двух драккарах и скорость явно выросла. Ещё бы ветерок попутный, но, пока имеем дело с тем, что есть.

Идти приходилось вдали от берега. На ночь корабли всё одно не вытащить из воды - уж больно груза много, а случись волна посильнее, может и перевернуть или о прибрежные камни разбить. Да и в море меньше шансов встретить нехороших людей, жадных до нашего добра. Что говорите? Мы такие-же? Э, нет. Мы -то чужое берём, а эти наше будут хотеть забрать. Как вы не понимаете, это же совсем другое!

***

Наконец-то, через полторы седмицы непрерывной гребли мы дошли до Висбю и весьма удачно расторговались, продав излишки и разгрузив наши корабли.

Отбор очередной группы новичков для моего хирда ознаменовался интересным событием. Нам попались два брата-берсерка Торвар и Гудвар, ставшие жертвами стремления Харальда Косматого к верховной власти. Оставшиеся без дома и родни пару лет назад они скитались от одного вождя к другому нигде надолго не задерживаясь. Неуживчивый характер и неумение подчинятся быстро сделали из них нежелательных людей. Их никто не хотел нанимать, к ходить и пугать мирных бондов ради еды им не позволяли остатки чести. Так и сидели они в Висбю, проедая остатки былой добычи. Они, даже, продали мечи из доброй франкской стали и ходили с топорами. С ними в трактире сцепился Хельги. Слово за слово, Хельги получил по морде, что было очень непросто сделать даже троим, не говоря о двоих. Но братья действовали на редкость слаженно и справились с этой непростой задачей. О чем мне на следующий день и поведал Хельги, глядя на мир узкими щёлочками.

Пришлось мне идти смотреть на таких чудесных ребят. Братья оказались невысокими и очень широкими дядьками с бородами по грудь. Мрачными после вчерашнего дешёвого пойла.

- Мальчики, - обратился я к ним, - вчера вы обидели моего человека. Вдвоём одного бить некрасиво, если это не сеча.

Мальчики угрюмо посмотрели на меня и одновременно встали. Мне потребовалось по три удара на каждого. Давно не приходилось так напрягаться.

Я вылил на них ведро воды и они заворочались.

-Отчаливаем на рассвете, - сказал я им, - не опаздывайте. Буду из вас воинов делать, а то позор какой-то, вдвоем одного меня не одолели!

Комментарии

[1] Эйстрасальт - Балтийское море

[2] Извинь или выморозки - результат получения более крепкого алкоголя вымораживанием. Спирт замерзает при более низких температурах, чем вода, значит, если выставить вино или брагу на мороз и откидывать лёд, то остаётся жидкость с бо́льшим содержанием спирта. Применялся в северных районах Европы, где морозы были, а перегонного куба не было.

[3] Граутр - аналог кулеша у викингов. Зерновая каша-похлёбка из всего что под руками. В её могли идти жир, масло, мясо, рыба, грибы. В качестве крупа шли ячмень, пшено, овёс.

[4] Немун - река Неман.

[5] Варанги - искаженное "варяги" общее название всех викингов предками литовцев жемайтами, аукштацтами, куршами.

[6] Торин - Посвящённый Тору или Принадлежащий Тору.

Трайн - Упрямый. Настойчивый.

Профессор свои дворвовские имена беззастенчиво тиснул у скандинавов.

[7] Рю демонстрирует мирные намерения. Резные головы драккаров должны были пугать всяких духов, в том числе и духов-предков, защищавших поселение. Белый щит - признак мирных намерений, красный - желания сражаться.

[8] Северные волки - одно из прозвищ викингов.

[9] херсир - командир отряда. Например, если у конунга большой хирд, он может быть разделен на отряды и во главе каждого будет стоять свой херсир.

Глава 3

Наш Русгард постепенно становится значительным местом. Шесть десятков воинов - это вам не комар чихнул. Это уже такое место, куда имеет смысл везти разные товары, мы, конечно, как уважающий себя хутор, пытаемся всем нужным обеспечивать себя сами, да, только, не выходит. А не выходит по очень простой причине - хирдманы. В обычном хуторе, как у Хельги-бонда, например, их человека четыре. Все остальные мужчины заняты работой. У нас же шесть десятков здоровенных лбов только и делают, что едят. Но никаких продуктов не производят.

Конечно, у на есть трэли, которые пашут наши поля и выращивают зерно и репу, но этого явно мало, даже с учётом того, что мы собираем с обидевших нас сёл. Вот и везут окрестные земледельцы нам и зерно, и мясо, и мёд, и молоко, и рыбу, и многое другое. Понимают, что лучше им самим привезти и продать за серебро, чем придём голодные мы и заберём просто так. Хорошо, когда тебя окружают селения умных и деловых людей.

Кроме того, у нас водятся редкие товары, а соседские сёла, нашими стараниями, сильно разбогатели за последнее время. Так что, мысль поменять серебро на диковину, уже начинает посещать умы тутошних эстов. А́ уж когда к тебе на побывку приезжает твой сын, служащий хёвдингу, и привозит с собой подарочков из взятого в походах, тут уж можно не один месяц хвастаться перед соседями.

Мне всё труднее становится определять, где мысли мои, а где не мои. Словно во мне слились память о моей жизни и опыт чьей-то чужой, совершенно иной жизни. Я, сколько ни старался, так и не смог вызвать воспоминания своей второй души, но всё, что она знали или умела моя душа учитывает при обдумывании какой-либо проблемы. Заметил, что стала меняться моя речь. Проскакивают в ней слова, которых я никогда не знал. Та же "побывка". Когда хирд собирается из тех, кто живёт на хуторе, то всё понятно, сходили в поход и вернулись по домам. Когда собираются в хирд с нескольких хуторов, чтобы в викинг сходить, то же самое. Вернулись и разбежались. Но, когда ты уходишь из дому, чтобы служить кому-то, то твой дом там, где твой вождь. Он твой отец, хирдманы - твои братья. Нет у тебя другого дома.

У меня всё было не так. Каждому, даже свейнам, были положены несколько дней отдыха, кроме тех, которые были каждую седмицу. Раз в год ты мог на две седмицы получить роздых от трудов праведных. Хочешь, к родным съезди, если недалеко живут, хочешь, так отсыпайся-отъедайся. Даже, домик специальный на отшибе поставили, чтобы общим подъёмом и беготнёй не беспокоить отдыхающих. Парни из эстов, обычно, ездили к родителям, отвозили подарки и возвращались счастливые.

Заплывали к нам и купцы. По весне и перед осенью из Альдейгьюборга приходил в Русгард кнорр купцов Путяты и Глузда. Привозили арабские диковины, меха и серебро. Брали янтарь и оружие. Янтарь мы частью добывали сами, частью меняли эстов. У куршей янтаря было больше. Мы к ним наведывались несколько раз. Когда брали мечом, когда торговали. В Русгарде уже жило около ста двадцати воинов. Наши драккары не простаивали без дела. Да и кнорр сновал по волнам туда-сюда, как иголка в руках у проворной мастерицы.

***

Как-то в Бирке, куда мы привезли славенский мех, залётный сэконунг вслух заметил, что не достойно воина торговлей промышлять. Меч, вот, мол, лучший купец. Всё бы ничего, только смотрел он при этом в мою сторону и очень многозначительно.

- А что, Кром-сэконунг, - обратился я к нему, - нет ли у тебя неоплаченных долгов или завершенных дел?

- А тебе какое дело, Рю-купец?

- Да умрёшь ты сегодня, люди, которым ты должен, расстроятся, придут ещё ко мне за твоими долгами. А мне за тебя, босяка, платить нет никакой охоты.

Кром вскочил и выхватил меч из ножен.

- Я смотрю, у тебя не только нет земли и денег, но и чести, - заметил я. - Вместо того, чтобы чин по чину позвать меня прогуляться на остров, ты, как последний разбойник, хватаешься за острую железяку. Порежешься же, дурик!

Сэконунг покраснел как рак и выплюнул ритуальную фразу,

- Ты не можешь занимать место среди мужей, ибо ты не мужчина в сердце своём!

- Моё мужество ничуть не уступает твоему, - улыбнулся я в ответ, - Пойдём-ка прогуляемся, я знаю хорошее место тут неподалёку.

Окружённые толпой любопытных мы вышли на берег и доплыли на лодке до небольшого песчаного островка, скорее, даже отмели, которая обнажалась в отлив, который находился в перестреле из лука от берега. Положили каждый со своей стороны по два запасных щита, взяли по третьему в руку и обернулись друг к другу. Два раза одновременно стукнули гардой о металлическую оковку, идущую по краю щита, давая знак готовности и Кром рванул ко мне. Щит он держал так, чтобы прикрыть большую часть тела и внимательно следил за мной. Опытный боец, с ним будет не скучно.

Его первый удар я пропустил мимо себя уклонившись всем телом. Кром, увидев свой промах, не стал останавливать свой меч, а позволил ему уйти на новый замах за счёт набранной скорости. Я делал точно так же и называл это игра мечом. Всех своих хирдманов я учил такой манере боя, потому что она позволяла тратить гораздо меньше сил при промахе для нового замаха. Но, я впервые столкнулся с другим, не моим, воином, кто бы применял такой способ. Была у этого способа боя и своя слабость. У всего есть свои сильные и слабые стороны. Так вот, очень часто начинающие бойцы повторяют всего несколько ударов, чередуя их один за другим. И через несколько повторов ты точно можешь сказать, каким будет следующий удар. А, значит, и подготовиться к нему и подловить бьющего.

Сэконунг два раза бил сверху вниз, а на третий раз - наискось слева сверху вниз вправо. Уловив ритм боя, на очередном косом замахе, я обошел его справа и рубанул его по шее. Однако, на песке моя нога проскользнула дальше чем надо и вместо того, чтобы отрубить противнику голову я только рассёк ему мышцы и сосуды.

Кром выронил щит и попытался зажать рану, разумеется, безуспешно.

- Как? - Прошептали его белеющие губы, - Как ты это сделал?

-Ты был предсказуем, Кром-сэконунг. Но, в утешение, могу сказать, с тобой мне было интереснее, чем с другими.

Сперва мой противник стоял шатаясь, потом опустился на колени, сел на пятки, склонил голову и умер. А я помахал зрителям на берегу, чтобы прислали лодку.

Когда моч парни довезли меня до берега, я спрыгнул на песок и громко спросил у зрителей,

- Эй, есть тут кто из людей Крома-сэконунга?

- Как не быть! - отозвался заросший бородой до самых глаз детина.

- Похороните своего вождя достойно. Он, хоть, и дурак был, но, хорошо сражался.

- Если бы он хорошо сражался, - возразил детина, - хоронить бы пришлось тебя.

- Тоже верно, - согласно кивнул я, - тогда, скажем так, он сражался лучше, чем другие враги, встречавшиеся мне на пути. Так тебя устроит?

- Меня устроит, если ты нас к себе в хирд возьмёшь.

- А чего вольной жизни не хотите?

- Наелись.

- У меня строго, не все из ваших согласятся на такое житьё. Бока никто не пролёживает.

- Мы знаем. Слышали, как твои парни в трактире языками чесали. Кром неумех не держал, знаем с какой стороны за копьё держаться.

-Ну смотрите. За неподчинение - выгоняю без разговоров. За неподчинение в бою - от изгнания до казни, в зависимости от того, погибли мои воины из-за этого или нет.

- Знаем.

-Звать-то тебя как?

- Гудмунд я. Кормчий.

- А как к Крому попал?

- Объяснять не люблю, почему я делаю так, как делаю. Ну и правду-матку в глаза говорю не подумав. Вот и не берут к приличным людям.

-Ну, спасибо, уважил, - расхохотался я. - Ладно, выходим на рассвете, много не пейте.

***

Харальд Косматый согнал с насиженных мест много кого. В море стало очень людно, а добычу брать не с кого. Нет у беженцев с собой лишнего добра. Зато, есть желание найти себе новый дом. Кто-то из беглецов плыл на запад в Ледяную землю[1]. Другие плыли в земли англов и саксов, захваченные войском братьев Рагнарсонов, третья уводили свои корабли на восток, пытаясь осесть по берегам Аустрвегр[2]. Одна беда, все приличные земли были уже заняты. То там, то сям вспыхивала кровавая резня за место. Одни отстаивали свой дом, другие пытались его обрести. Вот и до нас добрались изгнанники.

Уже знакомый крик, но ещё незнакомым голосом на весь двор,

-Наставник! Наставник! Там такое!

Ну когда они уже научатся сразу говорить, какое "такое" и где это самое "там"? Создаётся впечатление, что молодые хирдманы в шутку обучают новых свейнов именно так привлекать моё внимание. Выхожу из дома, вижу запыхавшегося гонца и группу давящих хохот молодых, выглядывающих из-за угла. Показываю им кулак, и молодые исчезают. Похоже, кто-то заработал два наряда вне очереди и речь вовсе не про красивую одежду. Перевожу взгляд на гонца.

- Хаале-свейн, - наконец-то вспомнил он про форму доклада, - Дозорный Паако велел передать, что в заливе замечены паруса, идущие к пустующей Маарекула. Три корабля.

- Доклад принял. Возвращайся к своим обязанностям, Хаале-свейн.

Три корабля на наши небогатые земли. Тут в округе пяти дней пути имеет смысл грабить нас и Ригсгард. Это если по южному берегу считать. А на трёх кораблях грабить эстов, это как свинью стричь - визгу много, а шерсти мало.

Значит, не налёт. Значит, переселенцы. И хотят они захватить мои земли. Придётся идти разбираться.

- Хальгрим-херсир, поднимай старших. Пойдём, посмотрим, кто это тут такой дерзкий приплыл на нашу голову. Хротгар-херсир, остаёшься за старшего!

Хальгрим и Хротгар, два моих первых ученика, уже были предводителями своих хирдов. Ну, то есть, это всё мои хирдманы, но разбитые на отдельные отряды, уж больно их много стало и гонять их одной кучей уже проблематично. Так что есть у нас теперь три основных отряда - у меня, Хальгрима и Хротгара. Теперь ещё четвёртый Хельги гоняет. Его бойцы, а основном, из бывшего хирда Крома-сэконунга, что пошёл под мою руку после гибели их предводителя. По нашим меркам отряд откровенно слабый и Хельги гоняет их в хвост и гриву, выбивая дурь и лишний жир.

На двух драккарах подошли к Марекуле. Вытащенные на песок там стояли под охраной два кнорра и драккар. Нас окликнули с берега,

- Эй, вы кто такие? Чего надо?

- Мои люди зовут меня Рю-хёвдинг из Русгарда. И эта земля моя. Поэтому я спрашиваю вас, кто вы и что вам надо на моей земле?

Один из сороживших корабли воинов сбегал и привёл своего вождя.

- Меня зовут Горвард ярл. Мы ушли из Норэгр. И теперь эта земля моя! - заявил мне богато одетый вождь лет тридцати пяти. - Поскольку я ярл, а ты простой хёвдинг, то ты теперь подчиняешься мне!

- Это была самая смешная шутка, которую я слушал за последние полгода, Горвард Изгнанник, - рассмеялся я. - А теперь поговорим серьёзно. Земля эта, как была, так и останется землёй Русгарда, то есть, моей. Поскольку, Марекула пустует, то я позволю вам поселиться тут за десятую долю урожая и приплода. В викинг отсюда ходят только мои хирдманы, если кому зачешется - пусть приходят, проверю, на что годны. Местных жителей на два дня конного пути от Русгарда обижать нельзя, они под моей рукой. Если согласны - живите с миром, а не согласны, значит, вы разбойники, а с разбойниками у меня разговор короткий. Мужчины будут перебиты, женщины и подростки обращены в рабство. Буйные будут проданы за море.

Горвард смотрел на меня, наливаясь дурной кровью. Похоже, нечасто ему ставили условия. Тем более, тот, кто моложе его. Он рванул из ножен свой меч и тут раздалась звонкая пощёчина.

Рядом с Горвардом стояла женщина лет на пять - десять моложе его и скрестив руки под объёмной грудью с яростью смотрела на него.

- Кто ты, лебяжье белая[3]? - поинтересовался я, опуская стреломёт.

- Сигрид я, - ответила та, не спуская горящего взгляда с Горварда, - вдова вот этого придурка.

- Чего это ты вдова? - взвился Горвард.

- Того, тролль ты камнеголовый, - заорала Сигрид на весь залив, - тебя, дурака спесивого сейчас чуть не пристрелили! А меня в рабство, да? Всем хирдом драть во все дырки? Ты из-за своей спеси уже оставил нас без крова, а теперь и вовсе хочешь подохнуть? Надеешься в Вальхалле валькирий за задницы щипать? Так вот знай, останешься или непогребённым, или я тебя лично на ничьей земле[4] прикопаю. Хрен тебе моржовый, а не Вальхалла!

Горвард слушал эти крики всё глубже втягивая голову в широкие плечи. Похоже до него, привыкшего все проблемы решать мечом, начало доходить, что сейчас за ним не только его хирд, но и его род, судьба которого зависит от его поступков. Поздновато сообразил, раз пришлось плыть такую даль.

Бывший ярл так мрачно посмотрел на жену, что та, споткнувшись на полуслове, замолчала.

- Сигрид Рольфдоттир, ты злословишь своего мужа перед его людьми, ты злословишь своего мужа перед его противником, ты злословишь своего мужа перед богами. Тебе надоело быть женой Горварда Изгнанника? Это не так приятно, как быть женой Горварда ярла? Так ты только скажи и будешь свободной женщиной!

Сигрид замотала головой и её глаза наполнились слезами.

- Уйди к женщинам и не мешай разговаривать вождям!

- Эк ты с ней строго, - заметил я глядя в спину уходящей женщине.

- А по другому с ней нельзя. Слышал, как она меня при всех навозом обложила.

- Слышал. Даже два новых слова узнал.

- Серьёзно?

- Нет, конечно. Присказка такая.

- Прими моих людей под свою руку, Рю-хёвдинг.

- Только людей? А сам что?

- А сам пойду и повешусь. Не могу изгнанником быть.

- Это ты здорово придумал. Спихнуть заботу о своих людях на посторонних, а сам помер и никаких тебе забот.

- Как мне им в глаза-то смотреть. Сигрид права. Ко мне приплыл человек от Харальда Косматого и передал, что я могу остаться дома, но не как свободный ярл, а как херсир Харальда. Что мой хирд теперь часть его хирда. А у меня ретивое взыграло. Какой -то мальчишка мне указывает, что делать на моей земле. Выгнал я его. А потом мне донесли, что десять парусов идут в мою сторону. Не быстро, с остановками на других хуторах. Похватали, что могли и отчалили. А хутор спалили. Нет теперь у меня дома.

- А теперь засунуть свою гордость глубоко в жопу и пошевели мозгами. Твои люди могли стать частью хирда конунга, но пошли за тобой в никуда. Это их ты хочешь бросить? Твоя жена могла стать свободной женщиной, но пошла с тобой. Это её ты хочешь бросить? Дети есть?

- Два сына и дочка.

- Это такой пример ты хочешь им показать? Дорогие детишки, если у вас что-то идёт не так, как хочется, то вешайтесь? Отлично придумано!

- Да как ты...

- Я? Это не я, это ты! Или ты так и не понял ничего?

- Да что ты знаешь про то, каково это, скитаться без дома, не зная, где преклонишь сегодня голову! Живёшь в своем, как его, Русгарде! Поди, от отца достался.

- Да где уж мне, Рю Двоедушцу, непринятой жертве Святовита, изгнанному с Руяна, знать про скитания и холод. Я, живущий хоромах, доставшихся мне от могучих предков, эти самые хоромы строю тут на пустом месте уже скоро десять лет. Я не знал ни отца, ни матери. Я был никто. А теперь меня слушают две сотни хирдманов и вся земля на два дня пути от Русгарда. Действительно, откуда мне знать? Ты же, Горвард, с детства привык вкусно есть и сладко спать. Твой отец, судя по всему, был вольным ярлом, каково это, расти сыном знатного человека, зная, что в своё время займёшь его место и все будут кланяться тебе? Вот поэтому, твоё падение и так ударило по тебе. Ты не умеешь жить никем. Ты не умеешь вставать после ударов судьбы.

- А ты можешь научить меня?

- Это будет очень больно. Тебе придётся самое малое год отходить в свейнах вместе с безусыми парнями. Впрочем, тем из твоих людей, кто захочет в мой хирд, придётся делать то же самое. Правда, есть и хорошие стороны - по жене успеешь соскучиться.

Горвард достал из ножен меч и протянул его мне рукоятью, держа за лезвие.

- Прими мою службу, Рю-хёвдинг!

- Ну что ж, Горвард Изгнанник, думаю у тебя ещё будет случай заслужить прозвище получше. Две седмицы вам на обустройство хозяйства. Потом жду всех желающих испытать настоящую боль в Русгарде.

Комментарии

[1] Исландия переводится как "Ледяная земля".

[2] "Восточный путь" или "Путь на Восток" - одно из названий Балтийского моря.

[3] Красавица. Аналог нашего "красна девица"

[4] Полоса земли, затапливаемая приливом. Не принадлежит ни суше, ни морю. Так хоронили только самых презираемых людей. Таким, разумеется, Вальхалла не светила.

Глава 4

И снова солёные брызги в лицо и тяжелое весло в мозолистых руках.

— Выйду в море нынче с конём[1],

По морю мы в викинг пойдём.

Только мы с конём по морю идём

Вдоль земель на юг мы идём…

Этой песне можно придумать много куплетов. До Миклагарда путь не близкий. Мы идём тремя драккарами, оставив четвёртый отряд на обороне нашего Русгарда. Планируем вернуться либо по этой осени, либо на следующую весну. Фианна обещала к моему возвращению, если на следующий год, ещё одного ребёнка. Это будет уже четвёртый. Трое предыдущих выжили, хотя, у того же Хельги-бонда смерть маленьких детей была обычным явлением. Им до года даже имён не давали. Всё-таки, умение мыть руки и использовать кипячёную воду — великое дело. Да и выморозки[2] делать научились. Правда, некоторым приходится бить морду лица за то, что они их используют для пития и увеселения. Дошло до того, что двоих пригрозил выгнать из Русгарда, раз им питие милее службы. Вроде бы, одумались.

— Будет добрым год-лутород!

Как нас всех с добычи попрёт!

Вынесем всё что у вас плохо лежит.

Да и трэль от нас не сбежит!

Немоё слово лут очень понравилось моим хирдманам, особенно после того, как я объяснил им его значение. Только и слышно было:

— Я в прошлом викинге налутал столько, что ноги подгибались нести. Но, как сказал Наставник: «Если у тебя под лутом подгибаются ноги, то ты этим огорчаешь Горку и Морку». И воспрял я духом, и донёс лут до драккара и возрадовались силе моей Горка и Морка!

Про Горку и Морку они тоже от меня нахватались. Кто это такие, я не знал. Просто всплыли в голове имена. Ну и то, что Горка сильный, но хитрый, а Морка хитрый, но сильный. Из чего я предположил, что это могучие духи-покровители воинов. Прижилось. Ими уже и клялись и призывали их милость. Разве что, пока, не приносили жертвы. Не знали, что им угодно, а от чего они нос воротят. А принесёшь в жертву не то — лишат тебя Горка с Моркой воинской удачи и пропал ты, хирдман.

В этот раз мы идём не столько грабить, сколько торговать. У нас накопились хорошие зимние меха, янтарь, воск и мёд. То есть, всё то, что в дальней дороге не испортится. Неплохо бы янтаря ещё по дороге взять, но это уж как получится. Или, как сказали бы те из моих хирдманов, кто из северян: «как Тор пошлёт». Почему мы идём в Миклагард торговать, а не грабить? Ну кто же в такое место суётся сразу нахрапом да без разведки? Это тогда нам с маврами повезло, что не ожидали они такой наглости. А у Миклагардского конунга, поди, полная бухта драккаров. Там на одной наглости не сунешься. К тому же, немои мысли говорят что-то про «греческий огонь», который ничуть не хуже моих огненных болтов. Так что, нет там у нас перевеса в дальности боя. Узнать бы, насколько этот самый огонь далеко кидается. Так что, приходим тихо, просим мало, уходим быстро. Ну, про «просим мало», это, конечно, перебор. Торговаться будем до последнего издыхания. Но, вести себя будем тихо и приятственно.

— В море нынче нам благодать,

В море никого не видать!

Только мы с хирдом в викинг всё идём,

Только мы с Рю за добычей идём!

Вот паразиты! И меня в песню засунули. Ужо вам! Это я им спел про коня как-то. Тягучий мотив пришёлся хирдманам по душе, вот и упражняются кто во что горазд. Особо удачные куплеты включаются в общую песню. Их там уже больше сотни.

По дороге остановились у Хельги-бонда. Передохнуть, осмотреть драккары да, может и поторговать немного. В его местности подходило время тинга. А пара-другая лишних человек с мечами никогда лишней не бывает, если они за тебя. Твой голос на тинге сразу становится гораздо весомее, а твои советы начинают считать очень мудрыми. Тем более, что тут знали про Рю Двоедушца и его бешеных берсерков. Не знаю почему, но всех моих хирдманов гуртом народная молва записывала в берсерки, хотя они не демонстрировали ни единого признака одержимости.

В этот раз по дороге на тинг никто на повозки Хельги-бонда не нападал. Если и была какая засада, то разбойники благоразумно отказались от самоубийственной идеи нападения на столь сильный отряд. На тинге всё тоже прошло очень мирно. Мы удачно прикупили приличное количество меха и небольшой бочонок крупного янтаря. А после возвращения на хутор Хельги-бонд и устроил охоту на кабана…

— Вот так, парни, — заключил я, берясь за весло, — подложил мне этот кабан свинью!

— Ничего, ярл, не переживай, — раздался голос Сигурда-скальда, — мы не расскажем про эту свинку нашей дроттнинг[3].

— Раз на кабана Рю ходил,

Рю его копьём победил!

Ой ты твёрдый ствол, ой, да, выше туч,

Хорошо, что головой Рю могуч!

Ржут, едва вёсла не вываливаются из рук. Ну, вот, как на них, поросят эдаких, сердиться. Ведь они не для обиды мне. Смеюсь вместе с ними. Вождь, который ведётся на подначки, мелок. Парни знают, я наказываю только за дело, вот и пользуются.

— Почему ты назвал меня ярлом, Сигурд?

— Для простого хёвдинга у тебя слишком много людей, кораблей и земли.

— Но, согласись, на ярла ещё маловато.

— Ну, это дело наживное. Зато, когда ты станешь ещё сильнее, то вспомнишь про скальда, который первым назвал тебя ярлом и милостями каааак осыпешь!

— Так-то первым был я, — гудит с кормы Гудмунд. — Так что, обойдёшься без милостей, мои они!

Парни снова захохотали, а я припомнил, что там, у ложа, и Хельги меня ярлом величал. Так-то, если подумать, то человек, который может выставить четыре драккара личного хирда и ещё наберёт пять — шесть, если бросит клич, хёвдингом зваться не может. Ладно, охота парням величать меня ярлом, пускай получают удовольствие. Служить ярлу более престижно, чем хёвдингу. Да и статус глав моих отрядов станет более официальным. Где же это видано, чтобы херсир служил хёвдингу. А, вот, ярлу — это пожалуйста.

А что шуточные перепалки, так с ними путь короче. Тех же кто на слово отвечает кулаком у нас не держат. Как и тех, кто не умеет вовремя закрыть варежку на пуговку

— Ярл, паруса на горизонте! — кричит дозорный свейн с мачты. — Три паруса! Драккары!

— Доспехи надеть, оружие разобрать, зажигательные и бронебойные стрелы для стреломётов приготовить. Меха и бочки закрыть ларями! — у нас были приготовлены специальные щиты для того, чтобы быстро собирать лари для защиты наших товаров от внешних угроз типа штормов или стрел. Щёлк-щёлк и у тебя уже не куча разного добра, а большущий сундук — ларь, надёжно закрывающий доступ стрел к перевозимым мешкам и бочкам.

На кораблях началось шебуршание. Наконец, от отрядов Хальгрима и Хельги последовали доклады о готовности к бою.

— Добро́ — отозвался я и пошёл на нос нашего старого драккара.

Наконец, идущие встречным курсом корабли оказались на расстоянии крика и я поинтересовался:

— Эй, кто вы такие и чего вам надо?

— Я Халдеран ярл Асгримсон, — отозвался молодой парень, стоявший на носу переднего драккара. — Со мной мои люди.

— Это не того ли Асгрима Сноррисона ты сын, который вместе с Грюнвардом-хёвдингом ходил в Бретланд и взял там хорошую добычу. А потом и на Лисабон, откуда привёз ещё больше?

— Да, его. Он вернулся из того викинга богатым человеком. Стал ярлом. Но в прошлом году он погиб в Бретланде. Теперь я стал ярлом. А ты кто таков? И кто с тобой?

— Мои люди называют меня Рю ярл Двоедушец. Я ходил в те викинги на драккаре Грюнварда-хёвдинга, простым хирдманом и, как видишь, тоже не бедствую. Со мной мои люди, Хальгрим херсир и Хельги херсир. Мы из Русгарда. А идём в Миклагард. Хотим посмотреть на тамошнюю жизнь да прицениться.

— Я слышал про твоё умение играть мечом, Рю ярл. Будет обидно, если ты решишь заделаться обычным торговцем.

— Ты хочешь позвать меня на остров?

— Нет, между нами нет вражды. По-дружески позвенеть мечами я был бы не против, да не время сейчас.

— Ну, на нет и суда нет, — ответил я и наши корабли разошлись миром.

Проходя мимо Бретланда обнаружили, что армия Рагнарсонов начинает потихоньку возвращаться. Часть осела в новом королевстве Халфдана Рагнарсона, которое тот назвал Данелаг. Ивар Рагнарсон Бескостный ушёл в Ирландию. Интересное прозвище у человека. Одни говорят, потому что он воплощение Мирового Змея. Другие, потому что у него с женщинами не получается. Но эти другие долго не жили, обычно. Надо бы на обратном пути тестя проведать. Жив ли он ещё? Убба Рагнарсон повёл своих людей на запад, продолжая свою войну. Все эти новости мы узнали от викингов, старательно гребущих на перегруженном драккаре на север. Они при виде нас запаниковали, но, узнав, что нам их добра не надо, разговорились. С перепугу, видимо.

***

Зашли с белым щитом на мачте и снятыми драконами[4] в гавань Кале[5]. В гавани была целая пачка кораблей муспелльменн[6]. Они подняли тревогу, забегали, а мы, тем временем подвалили к причалу и выбросили причальные концы[7] и заорали на обалдевших береговых:

-Принимай концы, забери вас Сурт[8]!

Те, разумеется, не поняли нашу речь, но концы быстро к кольям привязали. А тут и стража прибежала со щитами да копьями. Орут не по нашему. А мы спокойно сидим, никуда не торопимся. Кто-то рубаху переодевает на чистую, кто-то рыбку вяленую жуёт, да пивом запивает. Чем, собственно, привели стражников в изрядное замешательство. Несколько, было, попробовали за борт хвататься, но получили кожаной плёткой по рукам и снова орать начали. Совсем глупые, видимо.

Через некоторое время кто-то за спиной стражи рявкнул командным тоном и те моментально замолчали, расступились и построились в подобие двух рядов. Посередине прошёл представительный дяденька с чёрной бородой в которой пробивалась седина. За ним спешили два пухлых безбородых бритоголовых мужичка.

Один из толстячков высоким голосом обратился к нам. Видимо, он был переводчиком. Наконец, я уловил знакомые слова. Похоже, он добрался до языка англов и саксов. У нас было несколько трэлей после похода с Грюнвардом-хёвдингом, так что этот язык был мне знаком

— Кто вы и по какому праву нарушили покой нашего славного города Бурта?

— Мои люди называют меня Рю ярл. Я хозяин селения Русгард и земель на два дня конного пути вокруг в землях эстов. Мы мирные ротсменн[9], идём в Миклагард. В ваш город зашли закупиться свежим мясом. Мы же не какие-то там викинги, чтобы грабить прибрежные поселения и брать силой. Так что я не понимаю, почему ваши люди так всполошились. У нас поднят белый щит на мачте и сняты носовые драконы.

— Мирные? Зачем тогда у вас щиты на бортах?

— Сам знаешь, уважаемый, в море нынче неспокойно. Воины, что ходили с Рагнарсонами в Бретланд начинают возвращаться. И не все с добычей. Без хорошей защиты твои товары быстро станут чужими.

— Хорошо, вали[10] Бурта даёт вам право на покупку и продажу. Если будете продавать что-то, то вы должны заплатить торговый налог и купить у мухтасиба[11] гирьки и весы.

— Благодарю, уважаемый, но мы от продажи воздержимся.

— Приставать к женщинам на улицах у нас запрещено. Если надо сбросить тяжкий груз пути с ваших чресел, идите к багайям[12] в банды аль-Харадж[13]. Это вон в ту сторону через две улицы. За пару дирхамов[14] сможете получить удовольствие. К уличным зани[15] обращаться не советую. Если они окажутся замужними, то это считается грехом перед лицом Аллаха и грешники подлежат побиванию камнями. Ты, разумеется, захочешь защитить своих людей, а это уже мятеж со всеми вытекающими последствиями. А за стоянку трёх кораблей в порту с тебя три динара, почтенный.

— Однако, и расценки у вас здесь, многоуважаемый, — восхитился я. — Сразу видно, не дикие земли, а жесткая власть.

— Ну а что вы хотите? Ваши корабли будут под круглосуточной охраной городской стражи.

Я отметил себе необходимость выставления своих караулов. А то, знаем мы этих стражников, наслышаны. Они чуть ли не на самообеспечении. Дали тебе щит и копьё, а дальше, крутись, как хочешь. С такими стражниками и воров не надо. Но, всего этого я, разумеется, озвучивать не стал, а только произнёс:

— Благодарю тебя, уважаемый, за заботу о безвестных северных торговцах. Память об этой встрече будет передаваться в моей семье, покуда она существует!

— Да будет путь твой лёгким, почтенный торговец, а прибыли радующими сердце и печень, — кивнул мне толстячок — переводчик и вся троица удалилась. За ними последовала и бо́льшая часть стражи.

— Ну что, сперва на рынок, или к девкам? — поинтересовался Хельги, после того, как я пересказал парням наш разговор.

Я вопросительно посмотрел на хирдманов.

— К девкам, — рявкнули они в один голос.

— Тогда, готовьте ваши денежки. Бесплатно тут вам даже овечка не даст.

В указанном толстячком месте никаких девок, жаждущих наших денег видно не было. Земляная улица, выметенная и утоптанная до каменистой твёрдости, была с двух сторон застроена тавернами, банями и жилыми домами.

Зайдя в первое попавшееся заведение, я попытался найти понимание, а лице хозяина трактира. После некоторого количества махания руками и использования знакомых слов, мы смогли понять следующее: в любом из домов на этой улице нам с радостью предоставят весёлых девок разной стоимости. От двух дирхам и выше, в зависимости от молодости и красоты. В переулках нам могут попасться зани как из вдов, так и гуляющие от мужа. А некоторых и мужья вынуждают заниматься таким промыслом. Кто просто для дохода, а кто и для вымогания дополнительной платы за сокрытие греха прелюбодеяния. Некоторые зани ведут к себе домой, а некоторые обслуживают прямо в переулке. В трактирах же и банях, а так же в домах есть отдельные комнатки, где уважаемые посетители могут утолить свою страсть. Кстати, не желают ли достопочтенные ознакомиться с его подопечными? По полдирхама за один раз, его красавицы, подобные райским гуриям и обученные искусству дарить наслаждение мужчинам, вознесут счастливчиков на вершины блаженства.

Красавицам явно перевалило за двадцать пять и жизнь у них была не из самых лёгких. Они, судя по всему, не только дарили блаженство, но и выполняли всю работу в трактире. Однако, у них были широкие бёдра и крупные груди. Что в сочетании с полупрозрачной одеждой очень заинтересовало наших свейнов, у которых не было ещё больших денег, зато была сильная тяга к женщинам. Так что, оставив их на попечение местным красоткам, мы пошли дальше.

Остальные разошлись по баням, где можно было не только погреться в сухом жаре, но и помыться в отдельном помещении, где тебя старательно намывала одна из местных красоток. За пять дирхамов ты получал её в своё полное распоряжение на время, пока бежит песок в забавном устройстве из двух прозрачных ёмкостей. Нам объяснили, что песок пересыпается за одну двенадцатую долю дня. За это время можно успеть очень многое. Так что, отдых, хоть и облегчил наши кошельки, но, удался.

Комментарии:

[1] Поэзия викингов подразумевает активное иносказаний — кённингов. В данном случае идёт отсылка к кённнигу «конь волн"или «морской конь», означающему драккар

[2] Выморозки — конечный продукт увеличения крепости алкогольного напитка вымораживанием. Этиловый спирт замерзает при более низких температурах, чем вода. Так, что, если откидывать на морозе из ёмкости лёд, оставляя жидкую фракцию, то можно довести процент содержания алкоголя до 30 — 40%.

[3] Дроттнинг — титул супруги военного вождя, подчёркивающий её право на главенство над хирдом.

[4] Символы мирных намерений.

[5] Ныне город Порту. А в сколько годиков вы узнали, что название страны «Португалия» — это на самом деле Порту Кале — гавань Кале?

[6] люди Муспелля, южане. В данном случае, мавры.

[7] Конец — любая верёвка или канат. Причальными концами корабль привязывается к пристани, чтобы не уплыл. Отсюда команда «отдать концы». Ну и состояние тоже. Типа, отчалил в верхнюю тундру.

[8] Огненный карлик Сурт — повелитель Муспеля, Мира Огня.

[9] Когда скандинавы шли с торговыми намерениями, они называли себя «гребцами». Когда в набег — викингами. Причём, одни и те же люди на одном и том же корабле в зависимости от обстановки могли представляться то так, то эдак.

[10] Градоправитель, губернатор.

[11] Рыночный инспектор. Следил за честностью торговли.

[12] Багайя — проститутка.

[13] «кварталы подати», аналог «квартала красных фонарей»

[14] дирхам — серебряная монета. Были ещё динар — золотая монета. За него давали 10 дирхамов и фельс — медная монета с плавающим курсом. В данном произведении действует курс 50 фельсов за дирхам.

Глава 5

Солёные брызги в лицо и завывания ветра в растяжках мачты[1]. Ветер наполняет наши паруса, развёрнутые во всю ширину[2]. Волчья стая, догоняющая добычу, вот кто мы сейчас. И добыча, жирная и неповоротливая к нам всё ближе. Добыча хочет спрятаться в норе, но она не успеет, мы её перехватим задолго до того, как покажется ближайший порт. Наши драккары стремительны несмотря на их загрузку.

Вот мы вышли на расстояние уверенного выстрела из стреломёта и наш залп совершает первую жатву в этой битве. Скорость, с которой этот странный корабль с двумя мачтами и треугольными парусами пытался от нас уходить впечатляла. Ни один торговвый корабль франков, Бретланда или наши кнорры не могли бежать так быстро. Но это ему не помогло и после третьего залпа крючья вцепились в его борта, подтягивая нас к нему.

Как таковой, битвы не вышло. Стреломёты сделали своё дело. Сражаться было почти некому. Так что мы обзавелись свёртками дорогих тканей, бочонком серебра и тремя молоденькими рабынями. Кроме того, на драккары перегрузили несколько бочонков с вином, мешки с пшеничной мукой, вяленое и солёное мясо, свежие лепёшки и оружие - сабли, ножи, шлемы. Остальные оставили на корабле, которому прорубили дно. Паруса тоже забрали. Кораблю уже не надо, а нам хорошая ткань всегда пригодится.

Норвёсунд[3] проходили на вёслах в утреннем тумане, чтобы нас не заметили с берегов. А то, после того, как мы погуляли в здешних водах, нам лишняя известность вовсе даже ни к чему. Когда туман рассеялся, перед нами расстелилось море Миклагарда[4], Миклагардсхаф.

-Парус! - Заорал с мачты дозорный свейн. - - Ещё один! Ярл, да их тут, как селёдок в бочке! Только все не наши. Я не знаю, что это за корабли. Паруса похожи на те, что мы после Порту грабили. Только больше!

Агата, одна из добытых нами рабынь тронула меня за плечо. Она оказалась самой полезной из всех, она знала наш язык. Как оказалось, в доме её отца парни из наших краёв служили охранниками. Норманы частенько спускались по рекам в Миклагард послужить тамошнему конунгу. Но, не все шли к конкнгу. У местной знати быстро вошли в моду суровые северные молчаливые охранники. Значит, девочка-то не из простых оказалась.

Агата тронула меня за плечо и сказала:

-Ярл, тот корабль маврой, - и, видя моё непонимание, поправилась, - муспельманн. Ты взять я у он. Тот корабль торговля нет. Воин.

- Парни, - заорал я. - Похоже, пришло время проверить, не зря ли я вас кормил к себя в Русгарде. Там четыре корабля , которые хотят проверить, умеете ли вы держать мечи. Насколько я помню, гребцы у муспельманн все сплошь трэлли. А, значит, местные. Если мы их подарим конунгу Миклагарда, он даст хорошую цену за наш товар. И за наши новые корабли!

- Ты не убегать? - испуганно посмотрела на меня Агата.

- Рю ярл ещё никогда не убегал и не прятался, когда ему предлагали новый корабль. - Рассмеялся кто-то. - Из пяти его кораблей он купил за серебро ровно один. За остальные он платил железом. И, как видишь, красавица, торговал удачно.

Весёлый квартал Порту остался далеко позади и чернявая Агата вкупе со своими подругами уверенно была переведена в разряд красавиц[5]. Домогаться их не домогались, а, вот, глазами не только раздевали, но и делали с ними много всего интересного.

Хирдманы захохотали и начали облачаться в доспехи и разбирать оружие. Корабли должны стоить дорого, а, значит, доля каждого будет больше. За это можно и мечом помахать.

На кораблях противника уже были видны мерно ходящие вёсла, когда по столпившимся на носу воинам, готовящимся перепрыгнуть на наш корабль, хлестнула плеть тяжёлых стрел из наших стреломётов. Это были уже не те старые стреломёты с деревянными плечами. Стальные упругие дуги посылали стрелы гораздо дальше и сильнее. Гудмунд шевельнул рулём и острый нос вражеского корабля прошёл мимо нашего борта. Крючья на верёвках плотно стянули нас друг с другом и викинги посыпались на чужую палубу.

- Свейны, отвечаете за драккар, - крикнул я, перепрыгивая через борт. - Вааагх!

- Вааагх! - Подхватывает новый боевой клич мой хирд.

Второй и третий драккары проделали тот же манёвр с двумя другими кораблями. Агата их назвала "унирема"[6]. Правда, она и наши драккары звала так же и показывала один палец, тыкая в вёсла.

На палубе униремы уже вовсю шла резня. Численный перевес, на который рассчитывали наши враги, был сведёт практически на нет нашими стреломётами. Хорошо, что они такого не ожидали. Их борта выше наших и на ближних дистанциях они смогли бы расстреливать нас практически не опасаясь ответа. Но, вышло, как вышло и теперь их не сильно больше, чем нас. В отличие от наших прямых клинков муспельманн используют изогнутые и с односторонней заточкой сабли. Они легче наших мечей, но доспех ей прорубить труднее. Да и щит не развалить.

В свалке начинает сказываться наша выручка. Строй и копья быстро позволили согнать остатки вражеских воинов на корму, где их и добили из стреломётов. Оставив на корабле пятерых раненых парней присмотреть за порядком, расцепились и пошли навстречу последней униреме, которая стремительно приближалась к нашей живописной группе. Ветер был попутный, поэтому вёсла были убраны, шли под парусом. А, вот, на униреме, наоборот, спустили паруса, убрали мачты и шли на вёслах. Весёлый белый бурун обозначал то место, где под водой прячется острый нос вражеского корабля.

Скользящий удар бортом. Хруст вёсел и крики. Кидаем крючья, стягивая корабли. И снова резня. В чём муспельманн не откажешь, так это в ярости. Кидаются на копья, как бешеные. Снова гоним всех на корму. Там воины закрывают собой кого-то богато одетого. Тот машет отделанной золотом и блестящими камнями саблей, призывая воинов к нападению на нас. Стрела входит ему точно в рот, распахнутый в крике. Он хрипит и падает, роняя драгоценную саблю. Его воины оглядываются, смотрят на нас, и начинают швырять оружие и щиты на палубу, опускаясь на колени и протягивая к нам руки.

- Агата, ты знаешь их язык? - спрашиваю рабыню.

- Совсем мало. Как ты речь или худой.

- Кто был этот богатый, которого мы убили?

Приходится повторить ей вопрос несколько раз разными словами, прежде чем она меня поняла. Кивает, начинает лопотать с пленными. Те ей что-то отвечают.

- То быть эмир аль бахр абу Джафар Ахмед ибн Ибрагим. То есть владыка моря отец Джафара Ахмед сын Ибрагима. Об быть главный над корабль у эмир Кордова.

- Ну, думаю, этому Ахмеду Ибрагимсону корабли уже не понадобятся. Эй, парни, побрасайте дохлых и раненых муспельманн в море. Живых продадим в Миклагарде! Наших убитых похороним сегодня вечером на каком-нибудь острове. Скольких потеряли?

- Шестерых, ярл. Пятеро хирдманов и один свейн. Дуриком под стрелу подставился.

- Многовато.

- Боец у муспельманн хороший попался. Вёрткий и всё норовил или в шею или в бедро. Вот парни кровью и изошли.

- Да, с такими мы не сталкивались и против такого способа боя не учились биться. Надо брать свейнов, они лёгкие и вёрткие и давать им не тяжелый дубовый меч, а лёгкую палку, чтобы быстро махать мог. И на них учиться.

- Дельная мысль, Гимли! Что скажешь, Наставник.

- Скажу, что Гимли придумал очень хорошо. И вам работа на скорость, и свейны привыкнут против здоровенных туш работать, не будут бояться больших дядек.

Ржут большие дядьки. На моих упражнениях, да харчах разносит их в ширину неимоверно. Они за год покрываются толстенными слоями мышц и выглядят раза в полтора крупнее обычного хирдмана любого другого хёвдинга, ярла или конунга. Как бы их сманивать у меня не стали.

- Надо кольчуги длинные делать. Чтобы до колена закрывали. Наши куртки против такого не держат.

- Ну, или штаны кольчужные.

- Не, штаны неудобно будет. Они ж тяжеленные выйдут.

- Тоже верно. Но ты себе представляешь цену такой кольчуги?

- Ну, может в Миклагарде дешевле будет.

Переговариваются хирдманы. Давят в себе горечь потери. Так-то, считай, никого и не теряли ещё. Если только ранеными. Но раньше у нас битвы, которые были, считай, сам на сам выходили. А тут врагов было больше чем вдвое больше против нас. Так что, шестеро - это не так уж и много. Наши семь кораблей идут на запад. Утомлённые рабы гребут медленно, да и мы никуда не торопимся. На ночь остановились у какого-то островка, и я обратился к гребцам захваченных кораблей. Агата переводила на греческий, поскольку, бо́льшая часть из них была греками

- Мужики, тут дело такое, эти корабли теперь наши, а у норманн на весле боевого корабля трэль сидеть не может. Поэтому вы все свободны. Кто хочет, может остаться на этом куске камня. Глядишь, кто подберёт. А кто не хочет, может наняться свободным гребцом до Миклагарда. За кормёжку с общего котла.

- Тот спрашивать: "А денег дашь?", - переводит Агата.

- Денег не дам. У меня только воины получают деньги. Хочешь быть воином? - Спрашиваю любопытного грека.

- Я хочу! - отзывается кто-то из толпы на норвежском. Меня зовут Уле сын Хральфа из Одинсфьёрда. И тут ещё пять парней, что были вместе со мной.

- Если пройдёте испытание, которое у меня проходят все новички, и если согласитесь на те же условия, на которых у меня все парни, то я не вижу особых преград, Уле Хральфсон. А до того момента, сам понимаешь. Скажи, когда будете готовы.

- Ярл, тут четыре человек латин. Они просить высадить их земля Рим. Они готов грести за еда. - обращает моё внимание Агата на группу бывших рабов.

- Если это по дороге, не вижу причин, почему бы и нет.

- Ярл, греки согласен грести за еда. Вот этот три хотят воин испытание.

- Хорошо, завтра с утра проведём испытания. Уле, твои как, готовы на завтра?

- Готовы, Рю-ярл.

- Ну и добро. Давайте тогда ужин варить, а то с сухомятки уже и кишки наружу не давятся. Тащите котлы, я на униремах видел. Только, отмойте их хорошенько.

Наполнили котлы водой из родничка и принялись кашеварить. Греки ещё не пробовали наш граутр из ячменя, сушёного мяса, репы, гороха, дикого чеснока и сала.

Пока одни оттирали котлы песком и травой, другие собирали топляк для костров. Так что, котлы с водой в скором времени весело забулькали и в них кинули по изрядному шмату мелко порезанного сушёного мяса. А когда по воде поплыли кружочки жира, засыпали от души зерна и гороха, и всё это варилось и булькало, потом добавили репу, чеснок и соль. А когда вся вода впиталась в зерно, закрыли их щитами и сняли с огня настаиваться.

Пока граутр варился а мои парни сглатывали тягучую слюну, греки и латиняне опасливо принюхивались.

- Он все говорит, вы делать полтос не правильно. Зерно надо жарить и делать пыль...мука́, вместо жир надо жидкий масло, мясо надо так есть, не варить в полтос.

- Скажи им, не хотят, нам больше достанется.

- Он все хотеть!

"Он все" ещё и миски вылизали потом. Ишь ты, наш граутр каким-то полтосом обзывать удумали. Одно слово, греки!

Утро началось, как ему и положено было в Русгарде с общего подъёма на восходе солнца. Потом, разминка, а после неё я приступил к проверке кандидатов. Гаркнув: "Делай, как я", я побежал вдоль полосы прибоя, а малость обалдевшие после нашей разминки претенденты потянулись следом. Замыкал колонну желающих Хальгрим со свежесрезанным прутом, для придания расторопности и живости движений отстающим. Пока мы бегали вокруг острова положенные полтора десятка кругов, в лагере уже успели развести огонь и начать готовить завтрак. После окончания бега, претенденты дёрнулись было в сторону котла, но Хальгрим быстро им объяснил с помощью своего прута, что еда не про них. А про них проверка их боевых навыков с копьём мечом, ножом и без ничего. Ни викинги, ни греки ничего особого показать не смогли. Греки были получше с копьём, у викингов было преимущество с мечом. С ножом и у тех и у других было плохо. А, вот, без оружия, как оказалось, один из греков знал хитрые ухватки их древней борьбы. Агата сказала, что борьба эта зовётся панкратион и её запретили жрецы Белого Бога. Правда, ухватки ему не помогли, не хватило силы и скорости, но запомнить их будет не лишним ни мне, ни парням. Если он, конечно, решит быть с нами. Викинги безоружный бой проиграли вчистую. Никто не показал ничего примечательного.

Наконец, девять измученных вкрай мужиков доползли до котлов, где и получили по своей миске каши и кружке травяного взвара. Миски, что интересно, опустели моментально и никто не заикался про неправильную готовку. Я, прямо, умилился, глядя на скорость поглощения каши. Прямо, как новый набор встретил.

Я прошелся мимо лежащих без признаков жизни тел:

- Ну что я могу вам сказать, парни. Не удивили вы меня. Такое душераздирающее зрелище я вижу каждый год, когда набираю молодняк.

Гудмунд хмыкнул, вспоминая, как я проверял его и парней Крома-сэконунга.

- Твои не лучше были, - сообщил я ему. - Но, как видишь, у меня получилось сделать из вас почти настоящих воинов.

- Почти? - удивился Гудмунд и тут же согласился, косясь на лезвие около своего горла. - Почти!

- Вот, когда сможешь меня побить, будешь не почти. - Обрадовал я кормчего. - Ученик только тогда учился не зря, когда превзошел учителя. В этом развитие умения. Иначе, упадок и забвение. Вон, у Хельги уже почти получилось.

- Ага, - согласился Гудмунд, - Получилось. Взять у тебя две схватки из пяти.

- Ты бы видел его в начале пути, так бы не говорил, - похлопал я по плечу своего кормчего.

- Значит так, - продолжил я, обращаясь к претендентам, - Условия у меня для всех одни и те же. Первый год вы ходите свейнами. А дальше, только от вашего усердия зависит что и как пойдёт. И полное подчинение. Если я говорю прыгать, то вы не спрашиваете зачем или как высоко. Вы прыгаете так хорошо, как можете. Если согласны на эти условия - милости просим. Нет - можем распрощаться хоть здесь, хоть в Миклагарде.

- Он спрашивать, каждый утро так?

- Скажи ему, что сегодня было легко, потому что они только что из рабства. Обычно бывает хуже.

- Он все согласен. Он все хочет быть воин как ты.

- Мы с парнями не слишком рады быть свейнами, Рю-ярл. Мы видим в этом урон нашей чести. Мы, пожалуй, доплывём с тобой до Миклагарда и там поищем службу без такой беготни.

- Так я насильно никого и не тяну. Только по доброй воле.

***

И снова солёные брызги, но теперь у нас не три корабля, а семь. Бывшие рабы гребут старательно, потому что каждое движение весла приближает их к дому.

Комментарии:

[1] Мачта на кораблях викингов была съёмной. На дне она упиралась в специальный деревянный упор с угловым вырезом, "старуху" и растягивалась тремя канатами - одним носовым, крепившимся к форштевню и двумя кормовыми, которые крепились к бортам.

[2] Парус драккара по ширине был практически равен длине корабля. Поэтому, когда требовалось использовать всю его площадь, то его нижние концы выносились за борт и крепились на специальных жердях, которые, в свою очередь, тоже расчаливались системой канатов.

[3] Норвёсунд - Северный пролив - так викинги называли Гибралтарский пролив.

[4] Самым значимым городом Средиземноморья для викингов был Константинополь - Миклагард. Поэтому и всё море приписывалось оному городу.

[5] По эталонам красоты викингов красивой была девушка со русыми или рыжими волосами и белой кожей. Лебяжье-белая. То есть темноволосые и загорелые гречанки по этой шкале была где-то чуть ниже дна. Но, на безбабье, как говорится...

[6] Унирема - корабль с одним рядом вёсел. У биремы, соответственно, два ряда вёсел, а у триремы - три ряда. В описываемое время арабские галеры могли быть униремой или биремой.

Глава 6

Перед нами раскинулся берег Большой Ирландии[1]. А точнее, земли Ромаборга[2]. Здесь в море впадала реки, протекающая через Ромаборг. Она достаточно судоходна для наших драккаров, а вот, галеры муспельманн лучше по ней не тащить. Если, среди твоих любимых занятий нет стаскивания кораблей с мелей и заделка дыр от подводных камней. Тем более, что борта этих галер построены не внакрой, как наши драккары, а встык. Конечно, интересно было бы посмотреть на такой старый борг и как там всё устроено, но бросать корабли не хотелось. К тому же, Агата сказала:

- Туда нет что смотри. Один сломанный дома. Рим упасть четыре сто лет назад. Там грабить только Папа. Весь люди не иметь деньги.

Поскольку, грабить Рим мы, пока что, и не собирались, то и наших латинян высадили на бережок и помахали им ручкой. Не маленькие, сами до своего Рима дойдут. А мы двинулись вдоль берега на юг.

- Туда быть большой остров. Тут его звать "Сицилия". Мы звать "Фема Сикелия". Там земля Миклагард. Там есть много корабль император и воин.

- Пожалуй, нам следует пройти мимо. Нехорошо плыть к конунгу Миклагарда и грабить его земли. Скажи, Агата, а эти земли, они тоже принадлежат конунгу?

- Нет, этот земля давно быть захвачен Длиннобородыми[3] и Миклагард он терять. Ты грабить тут, император не сердиться. Ты грабить Фема Сикелия, император сердиться. Я не занать где тут много золото и серебро. Не ругать глупый я. - Девушка поникла головой.

- Значит, причалим да расспросим. Ты же понимаешь местную речь?

- Я понимать. Ты - я быть путешествие. Нас обмануть и высадить не туда.

***

Небольшая таверна в селении неподалеку от берега была, как и всегда, заполнена любителями пропустить на ночь глядя стаканчик-другой вица в хорошей компании, когда дверь раскрылась, пропуская в полутёмный зал новых посетителей: девушку, закутанную в дорожный плащ непривычного кроя и расцветки и мужчину в таком же плаще у которого на поясе висел длинный меч и боевой нож. Девушка была греческой, а, вот, светлокожий мужчина, явно был не из этих мест.

- Добрый людь, - обратилась она к хозяину заведения, стоявшему за стойкой, - ты говорить мне где мы есть. Нас высадить на берег купец, сказать что довёз. Но мы не знать этот место. Это Рим?

"Добрый людь", которого благодарные односельчане звали промеж себя не иначе как "кровопийцей" и "скопидомом" почесал в затылке и ответил:

- Вы в герцогстве Беневенто, добрая госпожа. В двух лигах от монастыря Святого Бенедикта. И, если Ваш путь был в Рим, то Вас знатно обманули!

- Спасибо, добрый людь, - кивнула гречанка, - мой охрана очень голодный. Мы нужно есть. Вот тебе деньга.

Хозяин крикнул в дверь кухни и нам быстро собрали трапезу. Мясо, рыба, овощи. Никакой солонины. Пока я ел, как и положено варварам жадно чавкая и громко рыгая, Агата продолжала свои расспросы.

К концу трапезы у всех сложилось ощущение, что знатная госпожа путешествует в сопровождении звероподобного охранника-варвара. Госпожа хотела посетить Рим, дабы поклониться святыням, но её устроит и монастырь святого Бенедикта. Видимо это указание свыше. Госпоже, даже, посочувствовали, что ей приходится путешествовать с неотёсанным варваром. Госпожа изволила согласиться, но заметила, что из варваров выходят отличные защитники, если им хорошо платить и кормить. Завсегдатые усомнились. Когда в тебе плещется четыре стакана дармовой выпивки, то начинает, знаете ли, тянуть на подвиги. Двое захотели убедиться лично. Их, потом, вынесли на свежий воздух, приходить в чувство, а скамейка всё равно была старая, как сказал хозяин.

Госпожа изволила снять в таверне комнаты себе и своему облому, дабы с утра двинуться в сторону монастыря, как и подобает приличной паломнице. Когда они ушли, то завсегдатаи пришли к выводу, что варвар наверняка стережет её тело не только днём, но и ночью. А когда раздались скрипы и мерные удары кровати в стену, перемежающиеся сладострастными женскими стонами и криками, все понимающе переглянулись и потихоньку начали расходиться. Уж больно задорно кричала гречанка. Не грех и домой пойти и шевеление под туникой унять с супружницей.

Мы поднялись в снятую Агатой комнату. Кровать, стол, стул, окно во двор. Кувшин с водой и таз для умывания.

- Теперь ты стучать и скрипеть кровать, а я стонать, как говорить. - Сказала девушка.

- Может, поскрипим на самом деле? - Предложил я. - Давненько у меня никого не было. А если мы будем грабить монастырь, то и не предвидится.

- Я не быть с мужчина, - покачала головой Агата. - Если ты совать в я свой штука, я кричать боль, не страсть. Не годится.

- Да уж. Ещё прибегут спасать, - пришлось согласиться мне, хотя тягу к близкой мягкой женщине унять было не просто. Но, на кону стоял приличный куш. Кроме того, от Агаты много пользы, она помогает нам добровольно. А если я потешу ею свой уд, то может и подлянку какую сделать. И без знания местных наречий мы этого не поймём, пока поздно не будет.

До заката мы скрипели, стучали и стонали, наконец, затихли. Расчёт был на то, что утомлённые нашими бесчинствами обитатели таверны воспользуются затишьем и заснут. Так что, когда мы выбрались через окно во двор, там никого не было. Добежали в свете заходящего солнца до берега, там нас уже ждала лодочка с галеры. Это они удобно придумали. Не надо кораблю близко к берегу подходить. Прошли на вёслах пару лиг вдоль берега, промеряя путь шестом и услышали колокольный звон. Похоже, приплыли.

***

Ну, что сказать, стены у этого монастыря были не в пример выше, чем у тех, что нам попадались раньше. Ростов пять будет. Тут заброской свейнов не обойтись. Пришлось закидывать крючья и отправлять матёрых хирдманов. Ожидание, звуки возни, сдавленный стон и в воротах приоткрылась калитка.

- Это какие-то неправильные монахи, заметил Ори, затягивая повязку на плече. - Чуть нас увидели, стали ножами тыкать. Да ловко так. Не, ярл, ты как знаешь, а я тебе так скажу, этот жрец отправил на тот свет не один десяток человек.

- Я слыхал, бывшие воины уходят в монахи.

- А зачем?

- Вроде как устают убивать.

- Это как?

- Не знаю.

- Да, странные они все. Что тут, что в Бретланде, что в Ирланде.

- Ты про Ирланд-то поосторожнее, а то как за дроттнинг сейчас в глаз дам!

- Не, дроттнинг у нас правильная. А вот монахи там того, с придурью. Дерутся, как берсерки, а сидят за стеной вместо походов и славы.

- Это да. А ещё им женщин нельзя.

- А овечек?

- Тьфу на тебя!

- А слыхал сагу, как сидит ирландец в трактире и жалуется, я, говорит, десять мостов построил...

- Да ты эту сагу только курицам ещё не рассказывал!

Под такие разговоры сотня хирдманов втянулась на монастырский двор и занялась привычным делом перемещения ценных и красивых вещей из мест их хранения в одну большую кучу посреди двора.

Как оказалось, при монастыре был и дом для паломников, среди которых обнаружилось и десятка два женщин. К огромной радости утомлённых долгим воздержанием хирдманов.

Настоятель монастыря никак не хотел расставаться со спрятанными деньгами. А поверить, что при таком крепком хозяйстве денег у него не было, было просто невозможно. В ход пошла старая байка, не раз выручавшая нас в Бретланде, о жертвоприношении служителей Белого Бога Одину. Здесь не знали о таком боге, так что, пришлось немного им рассказать. Уж не знаю, что они поняли из перевода побледневшей Агаты, но двое из них намочили свои длинные одежды.

Парни, тем временем, быстренько соорудили коня Игга[4] и потащили к нему первого монаха. Когда на его шею опустилась петля, от него ещё и плохо запахло.

- Не думаю я, что Одноглазый[5] обрадуется такой жертве, - заметил Гудвар.

- Храбрецов он и сам себе наберёт. У него для этого валькирии есть, - возразил Торвар. - А, вот, пожрать хорошенько, для этого и трусы сгодятся.

Наша с Грюнвардом-хёвдингом придумка о том, что Один пожирает принесённые ему в жертву души упала на благодатную почву. И на Севере уже мало кто в этом сомневался.

- Ну что, главный жрец, за сколько загубленных душ, доверенных тебе ты готов держать ответ перед Белым Богом? А ведь тых сейчас нарушаешь его приказ.

- Это какой же? - перевела Агата и добавила, - Я не знать с он.

- Отдавай Богу божье, а конунгу конунгово. А ты, жрец, сейчас как раз размениваешь души своих людей на серебро. Помнится мне, у Белого Бога в хирде был один такой, который его на серебро променял. Долгими ли были его дни? Напомни мне, что с ним стало

- Удавился на осине, - побелевшими губами ответил настоятель. - На следующий день после Распятия.

- Смотрю, тебе его слава покоя не даёт. Тот одного обрёк на смерть, а у тебя тут сотни полторы душ, не считая паломников. Ну так что, мне начинать радовать Гендальва[6] подношениями?

- Будь ты проклят, мерзкий язычник!

- Желаю и тебе не дожить до старости, жрец. Когда мы закончим с твоими людьми, тебе перережут сухожилия на руках и ногах и отрежут язык. Так ты не сможешь ни наложить на себя руки, ни попросить кого другого о лёгкой смерти. Эй, поднимай первого, из него уже перестало течь! Окатите его водой из колодца, чтобы смыть его испуг.

Мокрое тело первого монаха задёргалось в петле, а я взял протянутое мне Гудмундом копьё, когда настоятель прохрипел:

- Остановись! Пощади из, я всё отдам!

- Вот и молодец, сразу бы так.

Серебро грузили бочками. Даже в тот поход к муспельманн мы с Грюнвардом-хёвдингом не взяли столько. Да и прочего добра вышло немало. Забрали все телеги и всех лошадей, повозки паломников. И монахов взяли грузчиками.

- Не бойся за своих людей, главный жрец, - сказал я на прощание настоятелю. - Я никого из них не заберу в рабство и не убью. Если, разумеется, они не нападут первыми. Я, хоть, и мерзкий язычник, но слово моё твёрже камня. Настоятель повернулся и молча побрёл в свою келью. Похоже, он расстроился.

На корабли грузились почти до рассвета. Пожалуй, нас видели рыбаки, которые хотели было сунуться к своим лодкам, да лодки были заняты делом более важным, чем перевозка рыбы и сетей. К слову сказать, мы им, даже, заплатили за использование их лодок. Рыбаки нашли в своих посудинах по несколько серебряных монеток. Чему, собственно, сильно радовались. А что соседний монастырь разграбили, так пустяки, дело житейское. Сарацины, вон, тоже кого-то каждый год грабят, и ничего, живут люди. Это до нас они не добираются обычно. А так, четыре корабля точно были сарацинские. Видать и до нас добрались, о-хо-хо, грехи наши тяжкие.

***

Мы же, тем временем споро шли на юг, радостно прикидывая доставшееся нам богатство. По всему выходило, что самое малое - вдвое больше, чем после Лисабона нам досталось. И это только монетой. А ещё всяких золотых и серебряных вещиц целая куча. И красивых тканей и камней драгоценных удачно сходили, в общем.

- Паруса! Много! Идут с востока на запад!

Вот не было печали. Если с востока, то, скорее всего это корабли Миклагарда. Но, могут быть и корабли муспелльманн, возвращающиеся из набега. Мы постаралисьь с ними разминуться, но они нас явно заметили и стали приближаться.

- Паруса спустить, - приказал я, - одеваемся, готовим огонь и ждём, как дело пойдёт.

Когда корабли приблизились на полёт стрелы с них что-то прокричали.

- Он просить...спрашивать кто ты и что тут потерять.

- Я северянин. Зовут меня Рю-ярл. Со мной мои люди. Мы плывём в Миклагард с товаром - мех, мёд, янтарь. По пути на нас напали муспелльманн, которых вы называете сарацинос. Мы забрали их корабли и их рабов. Несколько из них были латинянами. Мы привезли их к Ромаборгу и высадили на берег. Теперь огибаем эту землю, чтобы взять путь на Миклагард. Я хочу подарить отнятые у муспельманн корабли конкнгу Миклагарда. Я слышал, он воюет с муспельманн и корабли ему пригодятся. А гребцы из ваших будут вольны распоряжаться собой как только мы дойдем до Миклагарда.

- Он говорить ты говорить смешной сказка. Он говорить, что забирать у ты весь корабль сарацинос и весь ты корабль и позволять быть гребец на его корабль пока ты не умереть он говорить три корабль не мочь захватить четыре корабль.

- Я так понимаю, ты хочешь сделать всё для того, чтобы у конунга Миклагарда стало кораблей не больше, а меньше. Ну что же, это твоё право.

Корабли Миклагарда подгоняемые вёслами, двинулись в нашу сторону. На наши мачты поднялись паруса, а в сторону неприятеля удалили пять залпов огненными стрелами. По залпу на корабль. Просмолённое дерево быстро занялось, а мы стали описывать вокруг них круги добавляя ещё. Через мерную склянку всё было кончено. Выживших не было, пленных в этом бою мы не брали. Неприятно, конечно, но они начали первыми.

- Агата, почему этот грек напал на нас? Мы шли с мирными намерениями и мы помогли в вашей войне.

- Он завидовать ты. Очень редко корабль император побеждать корабль сарацинос. Сарацинос много сильный воин. Корабль император мало порядок. Ты корабль железный порядок. Император корабль не так. Ты три корабли побеждать четыре. Он десять корабль проиграть пять. Хотеть слава. Забрать у ты корабль сарацинос, сказать победить два десять. Половина бежать от он. Половина половины утонуть. Эти хватать и приводить. Слава. Награда. Любить женщины.

- Погубить столько бойцов из-за своей глупости и жадности. Что-то не ладно у конунга Миклагарда с его херсирами.

- Там быть воин как ты. Мало больше. Много рабы-гребцы. Это преступник, раб, мало пленник сарацин. Свободный только воин. Не как ты. Каждый воин, каждый гребец.

- Но у него было пять кораблей, а у меня семь.

- Он понимать, что твои семь корабль люди три.он думать кто-то умирать бой с сарацинос и ты совсем мало люди.

- Эх, ярл, сколько добра зазря погубили! - вздохнул прижимистый Гудмунд.

- С одной стороны ты прав. А с другой порадовали Эгира и его жену. Теперь он нам точно должен добрый путь сделать, за такое-то подношение. Ведь ни грошика, ни штанов каких захудалых не взяли.

- Да откуда же у них штаны, ярл? - захохотали хирдманы. - Как есть голоногие бегают, срамота!

Глядя вслед уходящим кораблям, держась за обломок мачты на волнах качался друнгарий[7] Леон Феодору. В его боку и спине, пробив доспех торчали две короткие толстые стрелы. Быстрый и очень жестокий разгром его кораблей поразил друнгария надёжнее всяких стрел. Его пропавшая невеста, Агата, ставшая подстилкой этого северянина пыталась его в чём-то убедить, но чёрная ненависть закрыла его разум. Черная, как дым его горящих кораблей. Надо доложить императору, что варвары используют греческий огонь. Надо... Доложить... Надо...

Отдаляющийся свет поверхности моря. Сгущается мрак. Доложить...

Комментарии:

[1] Ирланд ит микла - Большая Ирландия - Одно из названий Италии у викингов. Потому что там много богатых монастырей, как в Ирландии.

[2] Ромаборг - Рим. Почему борг, а не гард? Потому что есть внутренние укрепления на холме.

[3] Земли Италии были захвачены Лангобардами. По названию этого племени осталось название "Ломбардия"

[4] Очередной кеннинг. Игг - одно из прозвищ Одина. Конь Игга - Иггдрасиль - виселица. Один принёс себя себе в жертву повесившись на ветке Мирового Ясехня и заколовшись копьём в сердце.

[5] Одноглазый - одно из прозвищ Одина. Свой глаз он отдал йотуну Мимиру за право выпить из родника мудрости. Глаз с тех пор лежит на дне родника. По другим легендам Один сам вырвал себе глаз от горечи мудрости. Как бы там ни было, но называть Одина по имени - не лучшее занятие, аналогичное нашему "беду накликивать".

[6] Образ доброго Гендальфа списан Профессором с одного из образов Одина, в которых тот являлся смертным. Мудрый бородатый старец с дорожным посохом в сером плаще и остроконечной шапке. И звали его похоже. Вот, только, он ни разу не добрый.

[7] Друнгарий - командир военного подразделения или небольшой эскадры.

Глава 7

— Копаем, не ленимся! Помните, половина найденного — ваше!

Греки-гребцы с четырёх галер и мои хирдманы облепили этот холм, как, ну, пускай будут, пчёлы цветочный луг. Хотя, тут явно напрашивалось другое сравнение, учитывая общую запачканность. Сюда, на этот холм недалеко от побережья привели меня немои мысли. Тянули, как на верёвке и в голове стучало только одно слово Троя. Я спросил у Агаты, не знает ли она такое слово. А если знает, то что оно означает. Смысл сказанного девушкой сводился к следующему: «давным давно был могучий борг, но со всего Грикланда собрались конунги и привели свои хирды и множество берсерков под стены Тройбурга. И много зим штурмовали его. И многие из них доблестно пали, совершив множество подвигов. В конце концов, Локи нашептал одному из конунгов хитрый план и Тройбург был взят и разграблен.»

Я ещё подумал, что за столь долгий штурм местные жители успели припрятать бо́льшую часть своего добра. Вот и привёл свои корабли туда, куда тянула меня вторая душа.

Удобный холм, на котором так и тянуло поставить крепость, был хорошо виден из удобной бухты, где мы причалили к берегу. Пару дней мы отдыхали и делали деревянные лопаты, а потом взялись за дело всерьёз. Скоро стали попадаться всякие черепки от разбитых тарелок и горшков. Время от времени то один, то другой находили монету или браслет. Притащили кучу оловянной посуды, видимо, там трактир был. Всё найденное пересчитывалось, отмывалось и оценивалось на выпуклый глаз.

С северной стороны холма раздались радостные крики. Пошёл смотреть. Там раскопали погреб с целыми грудами серебряной посуды. Блюда, кубки, чаши. С красивой чеканкой и тонкой резьбой. Похоже, эта группа землекопов вернётся домой состоятельными людьми.

За две седмицы мы перерыли весь холм и знатный кусок земли вокруг. Груда найденного добра превысила человеческий рост. Чего в ней только не было. Кроме драгоценностей мы выкопали множество медных и бронзовых вещей, которые тоже кое-что стоили. Было, даже, несколько отличных бронзовых топоров. С большущими полумесяцами лезвий. Агата их назвала «лабрис». Один из них сразу схватил Торвар, а другой — Гудвар. Два брата-берсерка, смотрели на эти топоры с такой детской радостью, что ни у кого не хватило сил, отобрать у них новые игрушки. Да и смелости, тоже. Поди, отбери у них чего, живо с Одином встретишься. Трухлявые рукояти рассыпались при их прикосновениях, но они быстро изготовили для них новые и получили здоровенные топоры, с топорищем в свой рост. Страшное оружие при их силище, если подумать. Не разрубит, так все кости переломает. И никакой щит не спасёт.

Так что, ковыряния в земле прошли не зря. И, хотя, тут ещё, без всяких сомнений, ещё много чего можно найти, но нам пора была двигать дальше. Греческие гребцы, обрадованные свалившимся на них богатством, старались изо всех сил, так, что моим хирдманам приходилось напрягаться, чтобы не отстать от них.

Так что, через три дня мы всей толпой входили в бухту Миклагарда. Пристроились с края причалов и стали ждать. Ну не может быть, чтобы на прибытие четырёх муспельпаннских галер не обратили внимания. Не прошло и полусклянки, смотрим, бегут. Со щитами, копьями, всё как положено. Стражники, горелая лепёшка! За полусклянку мы бы тут успели всё вынести и отчалить. Ну, не всё, это я что-то сгоряча сказал, судов тут не сразу и сосчитаешь, но, многое.

Прибежавшие построились, копья выставили. Главный чего-то орёт.

— Сдавайтесь, или будете убить, — перевела Агата и начала что-то кричать в ответ.

— Я им сказать, ты стратегос[1] и патрикий[2] по имени Рю. Ты правишь фемой далеко на севере и прибыл с мирными целями и даром базилею.

Начальник стражников ещё что-то прокричал. Агата вдруг выпрямилась и прокричала ему в ответ

— Ага́та, тигатри́с адельфиди́с ту эвсебу́с василе́ос Макаилос, и Порфирогéннитос![3]

И столько власти прозвучало в её голосе, что стражники невольно подтянулись и отдали грохнули кулаками в доспех:

— Хайре, Порфироге́ннитос!

После чего двое стражников куда-то убежали. Не иначе, понесли куда-то известие.

— Сдаётся мне, — обратился я к ней, — я многое потерял, не поскрипев с тобой кроватью в той таверне. Дочь конунга у меня была, а, вот, родственницы базилея — не было.

— К тебя быть дочь конунга? — удивилась девушка, покраснев от смущения.

— Моя жена Фианна — младшая дочь ирландского конунга. Правда, и дочерей у него много, и конунгов в Ирланде далеко не один, и для того, чтобы жениться на ней мне пришлось убить всего одного человека. Но жена из неё получилась хорошая, да и хозяйка она отменная.

— Зато ты слышать как в твоя комната кричать от страсть дочь брат базилей. — покраснела она ещё сильнее. — И ты шлёпать её по зад

— А я всё думал, чего ты такая хитрая и так много знаешь. — Ловко сменил я тему разговора.

— В дом базилей трудно жить если не хитрый. — грустно улыбнулась Агата.

На берегу, тем временем, появился мужчина в богатых одеждах, Агата пискнула и спрыгнула на пристань, бросившись к нему и, уткнувшись в грудь, разрыдалась.

— Натерпелась девчонка, — заметил подходя Хальгрим, — до последнего боялась, что ты ей подол задерёшь.

— Боялась? А, может, надеялась?

— Может и так, — согласно кивнул мой херсир. Парень ты знатный, не нам чета.

— Да будет тебе прибедняться. Эй, там, тех двух девок, что с Агатой были, тоже гоните на берег. Не забудьте им из долю выдать. И Агате тоже. Может, у неё папка и богатый, но лишняя монета лишней никогда не была.

— Мой ярл, одна не хочет уходить. Говорит, что ей Филли нравится. Она хочет от него детей и быть хозяйкой его дома. Агата им переводила. Говорила, что София не знатная. Из семьи ремесленника. А семью всю перебили. А, вот вторая, Елена, она из знатной семьи.

В это время, означенная Елена взвизгнула и бросилась к прошедшему начальнику стражи. Пока Агата с ним переговоры вела, она недоверчиво приглядывалась, а сейчас, видимо, признала. В руках у неё был увесистый узелок с её долей драгоценностей.

— Агата, забери свою долю. А то меня ярл прибьёт, если с ней вернусь! — молодой свейн протянул девушке, всё ещё рыдавшей на груди отца ещё один узелок.

— Что это? — спросил Роман Склир, сын фактического правителя Византии Варды Скира, дяди базилея Михаила, любовно прозванного в народе Пьяницей, а посему, делам государства должного внимания не уделявшего.

— Моя доля в найденных стратегом Рю сокровищах Трои.

— Что? Вы нашли Трою, которую воспевал слепой Гомер?

— Если верить его описанию местности, то да.

— Потом обязательно расскажешь о своих приключениях. А пока, я хочу поговорить с этим твоим стратегом.

— Я хочу, чтобы ты знал. Из всех этих приключений я вернулась по прежнему девственницей.

— В такое трудно поверить.

— Тогда я настаиваю на официальном осмотре!

— Серьёзное заявление. Но, пожалуй, ты права, это единственный способ заткнуть болтунов. Эй, найдите мне переводчика с северного.

***

— Зачем ты пришёл в Константинополь? — переводчика на язык северных варваров, наконец-то нашли и Роман смог начать переговоры.

— Купцы из наших земель ходят торговать в Миклагард и привозят добрый товар. Парни плывут сюда послужить твоему конунгу и возвращаются богатыми людьми. Мне стало интересно. Я взял товары, которые, как говорят, тут охотно покупают и решил посмотреть на Миклагард своими глазами. А вышло, что едва не посмотрел на Рим. Занятно получилось, правда?

— Дочь сказала, что ты стратегос и патрикий.

— Твоя дочь красивая. А все красивые девушки любят преувеличивать. Там, на севере, у меня есть гард, а котором живёт под три сотни воинов и земли на два дня конного пути на запад, восток и юг слушают моё мнение. На север — на один день. Потом начинается море. Я построил тот гард и подчинил те земли. А начинал я с полутора десятками мальчишек. Теперь четверо из них херсиры. А насчёт благородства скажу тебе так. Я сирота и не знал своих родителей. Зато моя жена - младшая дочь одного из конунгов Ирланда.

— Другой бы сказал, что он в своих землях равен базилею.

— Я не говорю лжи.

— Откуда у тебя то золото, которое ты дал моей дочери?

— Мы его выкопали из холма, который был на южном берегу этого моря. В нескольких днях морского пути отсюда. Твоя дочь сказала, что там когда-то давно был Тройбург.

— Но, почему ты решил там копать?

— Считай, что мне подсказали боги.

— Бог один.

— Может, здесь на юге тебе хватает одного бога, но у нас на севере одним не обойтись. Поэтому у нас много богов. Может, они и не такие могучие, как твой Белый Бог, но своё дело они знают туго.

— Ты отпустил всех гребцов с сарацинских галер. Почему?

— Таков был наш уговор. Они приводят галеры в Миклагард, а я их кормлю в пути и отпускаю по прибытии. Они честно гребли, я честно кормил и честно отпустил.

— Но ты им дал денег и немало, насколько я знаю.

— Это их доля выкопанного. Все, кто принимал участие, получили свою долю. Например, твоя дочь отмывала найденное в море. Это была непростая работа.

— Ты бы мог их выгнать и не отдать их долю.

— Кто бы после такого стал бы мне служить? Кому нужен вождь, обманывающий своих людей? Или у вас тут так принято? Тогда мне здесь не нравится.

— У нас тоже такого не любят. Хотя, такое случается время от времени. Власть базилея от Бога, но иногда Господь посылает нам тяжкие испытания.

Смотрю на собеседника склонив голову к левому плечу. Похоже, меня прощупывают чтобы понять, стоит ли мне поручать убить базилея или нет. Агата мне много порассказала про этого Михаила Пьяницу. Как его ещё не удавили тишком где-нибудь в нужнике?

— Случается, что находится храбрец, избавляющий других от тяжких испытаний. Как, например, Беовульф избавил Хродгара-конунга от чудовищного Гренделя. А, ведь, могло бы быть и по-другому, если бы Грендель был поумнее и с деньгами.

Ну всё, удочки заброшены. Ждём поклёвки. Скорее всего, в ближайшее время мне поступит предложение, от которого трудно отказаться. Товары наши Роман закупил лично по цене бо́льшей, чем мы смогли бы получить на торге. Да и стоянка в порту для нас была бесплатная. А галеры он у нас от имени базилея забрал. Поблагодарил, даже. И за корабли, и за спасённых подданных.

***

- Я так понимаю, ты теперь конунг? - улыбаюсь я Роману. Мы сидим в маленькой припортовой таверне, выбранной наугад. - Будь осторожен, Роман-конунг, ведь те, кому про Михаиле было хорошо, живы.

- Сестра моя, его мать, тоже не слишком обрадовалась этому известию. Но, нельзя отрицать и того, что спился племянник при её полном попустительстве.

С нами сидит Агата. Она и переводит. Позволить такое переводить постороннему человеку, так их не наберёшься. На каждый разговор нужен будет новый. Да и молва пойдёт, что рыбы и раки разжирели сильно. Вот и пришлось девушке учить язык северных варваров.

Предложение, от которого невозможно отказаться, поступило примерно через седмицу после первого разговора с Романом. Нам предлагалось устранить нынешнего базилея в обмен на десять талантов[4] золота и беспрепятственный уход из порта. Там ещё прилагалась вечная беспошлинная торговля для меня и моих потомков, отсутствие портового сбора, домик в Верхнем Городе, как назывался район, вокруг цитадели базилея.

Охрану базилея несли как местные воины, так и парни с севера. И если умения северян мне были известны, то возможности грикманн оставались секретом. Мне удалось посмотреть на занятия схолы. Ничего особенного не увидел. Зато, увидел знакомое северное лицо. Мы с этим парнем, Глойном, вместе у Хельги-бонда жили. Только он был из местных и по началу пытался меня поколачивать. А потом я его. Подловил его после смены стражи, вроде как случайно и шумно обрадовался земляку. Посидели с ним в таверне под вино и жаркое. За мой счёт, разумеется. Глойн жил в Миклагарде уже года три, поэтому жадно поглощал все северные новости, которые я мог ему поведать, запивая их большими глотками вина. Случай на охоте у Хельги-бонда его так рассмешил, что он разлил свой кубок. Движения его уже потеряли точность, зато слова полились рекой. И были среди того потока слова нужные, про стражу, про смену караулов, да про вооружение.

— А помнишь, Рю, как мы за девками подглядывали? — подмигнул мне Глойн.

— Это когда они тебя голые мокрыми полотенцами отхлестали?

— Ага, — Парень расплылся в счастливой улыбке, — Я тогда столько сисек перещупал, пока они меня били! А Ингу даже за мохнатушку ухватил! Слушай, а пошли в по́рнио[7]! Спрячем наши мечи в меховые ножны.

Пришлось ещё и на порн раскошеливаться. Но, десять талантов это десять талантов. А ножны оказались ни разу не меховые. То ли бритые, то ли выщипанные. Гладкие, как лягушка. Чуть не опозорился.

Стена дворца базилея охранялась откровенно плохо. Крюк, обмотанный тряпкой, чтобы не лязгал, крепко вцепился в камни и я бесшумно полез по верёвке вверх. На верёвке были навязаны удобные узлы. Шкентель с мусингами, всплыла в голове очередная немоя мысль. Вот уж не знаю, кем был прошлый обладатель моей второй души. Больно уж там всякого намешано. Переваливаюсь через кромку стены. Полное отсутствие охраны. Цепляю второй крюк и сбрасываю верёвку вниз. И вот я уже стою на земле внутренней крепости Миклагарда. Дворец базилея гостеприимно раскинулся передо мной.

Внутренняя охрана была ничуть не более внимательной, чем внешняя. Возможно, они кое-чего стоили в прямом честном бою, но, учитывая то, что я наблюдал сейчас, против ночных татей они были столь же полезны, как вторая рукоять у меча. Прятаться мне пришлось всего два раза, когда по дорожкам парка громко топая проходили дозорные. На мой взгляд не спрятаться от них смог бы только слепой и глухой расслабленный[8] старик. Так что, довольно быстро ч очутился у стены дворца - большущего каменного строения с множеством окон, украшенного колоннами. Мне нужна четвёртая справа. Там начинаются окна спальни базилея.

Забрался, протиснулся в окно. Ну и запах! Похоже, Пьяница на сон грядущий приговорил далеко не один кувшинчик. Или что у них тут вместо них? Амфоры? Не, те большие, не влезет в худосочного Михаила столько. А, вспомнил, ойноксокон. Вон, один, как раз под столом валяется. Стол красивый. С узором и такой гладкий, что даже блестит в лунном свете. У кровати стоит ещё один кувшин. Полный. Это на утро, от головной боли. Понимаем. Не осуждаем. Достал из-за пазухи маленький горшочек, приготовленный моей женой. Она много чего мне в путь собрала. В горшочке особая смесь жира и выжимки из болиголова. Тут его называют "цикута". Смесь хитрая и очень опасная. Маленькой деревянной лопаточкой нанёс жир на губы спящего базилея. Тот причмокнул во сне, облизнул губы и поморщился от горького вкуса. Я сосчитал до ста и повторил ещё раз. После третьего раза убрал горшочек и спрятал лопаточку в специальный глиняный чехольчик. Проверил биение жилы на шее базилея. Бывшего базилея. И покинул его покои тем же путём, каким и пришёл.

— Слушай, Роман Миклагарда-конунг, а не мог бы ты мне причитающиеся таланты выдать серебром, а не золотом?

— Серебром?

— Ну да. Это у тебя тут страна богатая и в ходу много золота. А мы бедные и предпочитаем серебро.

— Уж ты то бедный, — вставляет своё замечание Агата, поправляя древний браслет удивительной красоты на запястье.

— И сколько ты с этого выиграешь, стратегос Рю? Интересуется базелей.

— Четыре доли из двенадцати.

— Вот, дочка, учись. Эх, стратегос, женить бы тебя на моей Агате и поставить базилеем. Да не примет охлос[9] варвара. Дурачьё. С тобой бы город Константина смог бы вернуть лучшие времена.

—Думаю, ты справишься не хуже, конунг.

***

Когда мы готовились отчаливать, пришедшая проводить нас Агата прошептала

— Ты приплывай, как-нибудь ещё. Глядишь, после этого мой следующий ребенок будет похож на тебя. — Рассмеялась и ушла. Вот и пойми этих женщин

Комментарии:

[1] Стратегос (Стратег) - Военный губернатор фемы(административной области) в которой представлял из себя верховную власть. Царь, бог и воинский начальник в одном лице.

[2] Патрикий - аристократ, знатный человек благородного происхождения

[3] "Агата, племянница (дочь брата) базилея Михаила, порфиророждённая"

[4] Талант - в означенный период 31.2 кг

[6] Схола - элитная гвардия, телохранители императора. Схоларий получал более высокое жалование, чем обычный воин и пользовался множеством различных привилегий.

[7] Порнио - грубое/просторечное название публичного дома в Византии. Порны служили исключительно чтобы удовлетворять половые потребности клиента, в отличие от разных куртизанок, в обязанности которых входили еще удовлетворение эстетических и интеллектуальных потребностей.

[8] Расслабленный - паралитик.

[9] Охлос - Толпа, чернь.

Глава 8

Нифльхеймсхаф[1] встретило нас негостеприимно. Чёрные валы перекатывались по ветру, то поднимая драккары к небу, то опуская почти в Нифльхейм.

— Это мы с нашим Рю-ярлом на дереве моря[2]. Ветер попутный и нам, и смерти! Волны встают выше бортов, ныряют ладьи в недра Нифльхеймсхаф. Но мастер добротно сопряг плечо коня волн[3]. Режет холм Эгира[4] длинный дракон глубин[5. Ран не дождётся нас нынче к обеду. Птенцы валькирий спешат к врагам в гости…

Ну, тут наш скальд, оравший во весь голос, пытаясь перекричать ветер, дал маху. Птенцы валькирий, то есть стрелы, никуда и ниоткуда не летели.

…Лучники туч метко кидают змей луны морского коня…

А, так это он не про стрелы, а про ливень. Вот загнул, внушает. «Морской конь» — это драккар. «Луна морского коня» — щит на борту. «Змея луны морского коня» — стрела. А лучники туч превращают всё это в ливень, который заливает наши драккары. Ничего не видно даже на перелёт стрелы. Паруса спущены. Вёсла убраны. Вёсельные люки заткнуты пробками. Корабли связаны борт о борт верёвками. Все заняты тем, что вычерпывают воду. Волны-то нас не захлёстывают, драккары перетекают с волны на волну, как настоящие драконы, а вот ливень очень даже затекает внутрь, несмотря на растянутые пологи. Холодно и мокро. Огня не развести, потому что всё отсырело. Едим вяленую жирную рыбу. Это хорошо согревает, но потом очень хочется пить. А эль холодный. У кормчих сейчас самая трудная работа — держать наши корабли носами по ветру. Если буря утихнет до того, как нас разобьёт о прибрежные скалы, значит, повезло. Парни ещё не попадали в такую переделку, так что неспокойно им. Вот и пытаются отвлечься. Рассказывают всякое смешное, песни поют. Истории срамные рассказывают. Кто когда кого и кого на ком поймали и как пойманный без штанов убегал. Не отвлекаясь от вычерпывания воды. Хорошо, что миклагардские товары у нас уложены в добротно провощённые мешки. Такие воду не пропустят и не испортят товар некрасивыми пятнами.

К утру шторм утих. Мы не утонули. Оставалось одно но, мы не знали, где мы находимся. В незнакомом месте всегда нужно плыть вдоль берега, тогда мимо цели не промахнёшься. А нас вынесло в открытое море, да ещё и помотало в разные стороны. Так что, где мы находимся было совершенно непонятно. Хотя, если нам нужно на север, то и надо держать путь на север. Осталось понять, где он. Небо всё ещё затянуто тучами. Поэтому мы потихоньку дрейфовали в ожидании улучшения погоды. Заодно, закинули удочки в надежде разжиться свежей рыбкой, а то от вяленой уже воротило.

— Корабль справа по курсу, — раздался крик дозорного свейна с мачты, которого подняли туда, как только стихли волны. По виду — торговый!

— Добыча сама плывёт к нам в руки, — довольно потёр названные конечности Хальгрим. — Что скажешь, ярл?

— Скажу, что хорошим людям боги посылают хороший лут.

Парни довольно заржали. Вот он, норов викинга, они все уже возвращаются очень богатыми людьми, но им надо ещё.

— Развязывай корабли. Эй, Хельги. Проверьте, что нам Норны прислали!

Распустили узлы на верёвках, скрепляющих корабли и драккар Хельги-херсира на вёслах подошёл к купеческому кораблю. Зацепил его крючьями и парни попрыгали на палубу купца.

— Ярл, — донеслось вскоре, наверху никого нет. Люки на замках! Ломать?

— А сам как думаешь?

— Понял, не дурак! Был бы дурак, не понял бы! Ломай, парни!

Раздался стук топоров, треск дерева и крик Хельги:

— Ярл, тут полный трюм трэлей. Только их укачало и они всё обрыгали? Чего с ними делать?

— Вытаскивать и мыть. А потом, пускай моют корабль. Нам ещё и его и их продавать. Когда со сторонами света разберёмся.

Еле шевелящихся рабов вытаскивали из трюма, волокли к борту и поливали морской водой. Потом заставляли стирать одежду, Потом, давали кружку горячего пива, чтобы оклемались.

— Ярл, тут во втором трюме девки. Их тоже того? В смысле, мыть?

— А они что, тоже самоё себя обрыгали?

— Нет, они аккуратные, они в один уголок ползали.

— Ну и нечего на них пялиться, знаю я тебя, только бы тебе сиськи пощупать. Вот расскажу твоей, она тебе скалкой промеж ушей всё и разъяснит!

— Ярл, прости, больше не повторится, узлом завяжу окаянного! — ржёт Хельги.

Ну, вот как на него сердиться? Девки быстро вымыли свой трюм, получили по кружке горячего пива, хлеба и снова были заперты в трюме. Мужики возились дольше, но, тоже управились. А к тому времени и погода наладилась, на небе проглянуло упорно ползущее наверх Солнце, кормчие посовещались и указали направление. Перекинули мы на наш новый кораблик десяток ребят и пошли на север. Поскольку, земли в той стороне было не видно, видимо, отнесло нас достаточно далеко.

***

— Наставник, там впереди чего-то странное! Я не знаю что это. Если бы я знал, но я не знаю!

Да что же это такое! Вроде бы уже все всё поняли, и на тебе, опять «Наставник». Видимо, сильно переволновался свейн. Ну да делать нечего, лезу на мачту, посмотреть своими глазами на это его «странное». Перед нами корабли. Нет, не так, кораблики. Первое впечатление возникает от их длины. Они примерно с наши драккары. Но их борта ниже. И они набиты людьми, как бочка селёдкой. Чудо, что они не перевернулись.

— Эй, парни, кто-нибудь такое видел раньше?

— Я видеть, ярл — отозвался один из греков, что решили стать хирдманами — я быть пельтаст[6] в здесь город. Этот есть моноксил[7] скловен или ант. Эти хазар гребцы сажать. Скловен грести, хазар лук стрелять. Хазар с лошадь хорошо стрелять. с корабль тоже.

— Они выглядят неустойчивыми.

— Так есть, ярл. Легко переворот. Хорошо. Много лучник хазар. Плохо.

С моноксилов что-то прокричали.

— Ты их понимаешь?

— Так есть ярл. Он грек кричать. Говорить отдавай половина и дальше иди.

— А что, так можно было? — восхитился Хальгрим.

— Говорит не отдавай половина — смерть все.

— Какой смелый человек, — восхитился я. — Был. Стреломёты — залп, дальше по готовности. щиты готовь, они навесом могут стрелять.

Стрелы огненной плетью хлестнули по приближающимся однодревкам. Их борта были ниже наших, за ними было не спрятаться. Лучники и гребцы валились кто за борт, а кто и на борт. Два судёнышка перевернулись и редкие головы виднелись на волнах. Большинство, не умевшие плавать или отягощённые доспехами, пошли на корм рыбам. За стрелами кинули горшки со смолой. Брать с этих лоханок было нечего, а, значит, нечего их жалеть. Пускай Эгир с ними сам разбирается, мы за него его работу делать не нанимались.

***

— Скажи, Рю-тархан[8], зачем ты убил моего человека? Почему я не должен зарезать тебя, как паршивого шакала?

— Твой человек, Алп-тудун[9], хотел половину. Я убиваю и за меньшее. Будешь жадничать, и тебя убью, — виновато развожу руками. — Не обижайся, ничего личного. Принцип такой. Что моё — моё. Что твоё — тоже моё, но потом.

Это мы с хозяином хазарской крепости Самбатас сидим и пьём вино под барашка на берегу моря. Мои драккары стоят поблизости. Его всадники тоже. Смотрят друг на друга волками. А мы мило беседует. Отчего и не поговорить с хорошим человеком. Горло ему перерезать всегда успеется. А барашек может остыть. Вкусный. с пряными травками готовился. С дорогущим перцем. Барашек его, вино моё. Вот и сидим, получаем удовольствие.

— Весёлый ты человек, Рю-тархан. Как у твоих людей ещё животы от смеха не порвались? Ничего, мои волки в их животах покопаются, помогут. Хорошим людям отчего не помочь?

— Ты за животы моих людей не переживай, Алп-тудун. Они падаль не едят. В отличие от волков. Только не понял я, зачем ты своих людей так обидел? Может кто из них у тебя в долг взял и не отдаёт? А что до волков, видишь вооон там на корабле двое стоят? Ну, здоровые такие, с топорами большими.

— Вижу. Как не видеть.

— Это Торвар и Гудвар. Как-то на них стая волков напала. Да не ваши степные шавки, а настоящие северные волки, которые по пояс взрослому мужчине. Была зима, дичи не было. А тут эти двое. Вкусные и без оружия. Вот с тех пор у них есть красивые волчьи куртки. Без единой лишней дырочки, заметь.

— А как?

— Шеи ломали. Десяток положили, те даже не вякнули. Так что, почтенный Алп-тудун, хватит друг дружку пугать. Давай уже поговорим за деньги, как любят говорить люди твоей веры.

Алп-тудун помрачнел:

— Это ты верно заметил, северянин. Каган и многие с ним приняли веру иудеев и меряют всё на деньги. Но я держусь веры моих предков и за кровь деньги не спрашиваю. Вырезаю весь род.

— Это ты правильно. Вот за это я тебя уважаю, Алп-тудун. Ты настоящий мужчина. Знаешь, почему мы разговариваем тут, на бережку, а я не кричу тебе, стоящему на стене осаждённого Самбатаса, предлагая спрыгнуть и легко умереть? Потому что твои разбойники не убили никого из моих. Но я могу припомнить обиды раненых. Им с тебя вира положена, что своих людей не удержал от разбоя. Хочешь, серебром возьму, а хочешь, кровью.

— Да как ты смеешь? — вскочил на ноги тудун. — Да я тебя…

— Убьёшь?

— Да! Стоит мне только свистнуть…

— А ты уверен, Алп-тудун, что успеешь свистнуть? С того момента, как мы сели за этот стол, в тебя направлен маленький, но очень мощный стреломёт с отравленной стрелой.

— Те не переживёшь меня и на три вдоха! тебя сразу убьют!

— Кто? Лучники в тех кустах? Мои люди взяли их в ножи, пока ты любовался Торваром и Гудваром.

— Мои воины…

— Твои воины погибли бы быстрее, только если бы сами перерезали себе глотки. Так что, не грози мне, Алп-тудун. Я честен с честными и добр с добрыми. А, вот, злым и бесчестным хорошего от меня ждать не приходится. Решай, какой ты, Алп-тудун. Только решай быстро, а то я соскучился по своей жене.

— По серебряной монете с каждого свободного человека и ещё по пять с корабля. Если везёшь рабов, по монете за каждых пятерых. Если везёшь товары — десятая часть.

— По деньгам согласен. По товарам нет. Самому нужны. Не на продажу везу. Добавлю ещё по три монеты с корабля сверх тех денег, что ты назвал. И за рабов по монете лишку накину, чтобы обиды не было.

— По пять монет с корабля.

— С тобой приятно иметь дело, Алп-тудун!

— А с тобой не очень, Рю-тархан. Не завидую твоим соседям.

— Прими это от меня в знак уважения, Алп-тудун. Этот браслет носили древние герои. Это сверх оговоренного.

— Я был неправ, Рю-тархан. Дело с тобой иметь приятно. Но, жить рядом я бы не хотел.

После того, как оговоренная сумма была передана Алп-тудуну, мы получили тамгу — дощечку с выжженой печатью, которую следовало показывать отрядам печенегов, которые могли попасться нам на пути. После чего, мы начали свой путь вверх по Днепру.

От паруса тут было мало толку. Хотя, иногда ветер дул попутный, но не слишком сильный. Приходилось идти на вёслах. На ночь причаливали к берегу. Ставили удвоенные караулы, а наш лагерь окружали несколькими рядами верёвок с колокольчиками. Я этот способ подсмотрел во дворце базелея и очень он мне понравился. На следующий же день я пошёл на рынок и купил там множество маленьких колокольчиков, медных и бронзовых. Так что тихо пройти к нашему лагерю ночью — это надо быть очень ловким человеком. Ну, или подплывать со стороны реки.

В первую же ночь колокольчики зазвонили, и дозорные на берегу немедленно разрядили на звук свои стреломёты. Утром обнаружили двух мёртвых и цепочку капель крови, уходящую в кусты. Преследовать не стали. Так и на засаду нарваться недолго.

В низовьях Днепра грести было удобно. Река была полноводной и широкой. Но, местами она суживалась и становилась стремительной. И грести там было сущее мучение. Тогда к кораблями привязывали верёвки и шли по берегу, таща корабли по воде. То ещё удовольствие, хотя, для сильных мужчин — занятие это было вполне по силам. К тому же у нас был корабль с рабами. Вот их и приставили к такому делу. Разумеется, на тех кораблях, которые тянули с берега, оставалось самое малое число гребцов, на всякий случай. Остальные, облегчая корабли, шли по берегу. Ну и в целях охраны, конечно. А то разбегутся эти работнички, ищи их потом свищи.

Работнички передумали разбегаться после первого дня волочения кораблей, когда один из них словил спиной печенежскую стрелу. Налетел тут на нас отряд конных разбойников. Ну, лошадки тут и легли всем скопом под залпом из стреломётов, а людишек мы поймали и к делу приставили.

На следующий день смотрим, ещё отряд скачет. Первый шапкой машет.

— Чего это он? — спрашиваю у нашего грека, который воином был. Епифанием его звали.

— Я не знать, — отвечает Епиваний. — Я хазар воевать. Печенег не воевать. их там не быть.

Прискакали всадники. Остановились вдалеке. Ну, то есть, это они думали, что вдалеке. Для стреломёта это расстояние вполне уверенного поражения цели. Тот что шапкой махал, подъезжает ближе и давай орать и тыкать в тех, кого мы вчера взяли.

— Совершенно верно, киваю я, хотя не понял ни слова. — Эти люди напали на меня и испортили моё имущество. Ты можешь их выкупить за пять десятков серебряных марок за каждого.

Тот вылупился на меня и ну снова орать. Слюной брызгает. и изо рта у него плохо пахнет. Показал я ему пять растопыренных пальцев — орёт. Поджал один, четыре осталось — орёт. Три — орёт, два — орёт, один — орёт. Как пальцы все сжались в кулак, так перестал орать. Трудно орать, когда челюсть сломана в трёх местах И ускакать трудно, когда у лошади головы нет. Это уже один из братьев-берсерков своим бронзовым топором постарался. смахнул ровно-ровно. А уже потом крикун от меня в зубы получил. Загомонили всадники, за луки хвататься стали, да поздно. Накрыло из стрелами. Двое только и ушло. Остальные, кто в землю, а кто в помощь первым разбойникам, корабли тащить.

— Думаю, ярл, завтра из ещё прискачет.

— Да, согласился я, надо будет договариваться, а то нам столько конины не съесть, даже учитывая прожорство рабов. И не заготовить — соли мало. Разве что, коптить попробовать.

— Это же тебе не рыба, — удивился кто-то.

— А ты что, не слыхал, что лучше нет на свете рыбы, чем свиная колбаса? — возразил я — Чем лошадки хуже.

— А ведь верно, — согласились хирдманы. — а ещё говорят есть такая рыба — морской конёк. Так что чем сухопутные коняшки не рыбы? будем коптить!

Три дня мы простояли на одном месте, коптили конское мясо. Заодно и отдохнули. Ну, как отдохнули, дел было выше крыши, просто особо далеко никуда ходить не надо было. А на четвёртый день к нам нагрянули гости.

Комментарии:

[1] Нифльхеймсхаф — буквально море Нифльхейма/ море тёмного мира. Одно из имён Черного моря у викингов.

[2] Дерево моря — кённинг корабля.

[3] плечо коня волн — кённинг корабельного борта.

[4] Холм Эгира — кённинг моря вообще и волны, а частности.

[5] Длинный дракон глубин — кённинг драккара.

[6]Пельтаст — византийский пехотинец в ламелярном или чешуйчатом доспехе, с большим щитом, копьём и мечом.

[7] Моноксил — весьма специфическое судно славян. Существовал в двух видах — обычная долблёнка и долблёнка-насад — с бортами, нарощенными досками внахлёст. Размер зависел от исходного выдалбливаемого ствола. Моноксил — буквально переводится как «один ствол». Сторонники славянизма заявляют, что моноксилы — это корабли круче драккаров, у которых просто киль выполнен из одного ствола. Собственно, на тот момент сборных килей из пакета брусов не было. И не будет ещё долго. Так что, как бы не хотелось считать наших предков уберкрутыми, исторические данные, пока что, указывают на другое.

[8] Тархан — Военный губернатор в хазарском каганате

[9] Тудун — Инспектор по сбору пошлины

Глава 9

- Всадники, мой ярл! Много! На той стороне луга - подбегает дозорный свейн. Он сидел на верхушке высокой сосны, с которой все окрестности видно.

- Много, как что? - подсказываю я молодому парнюФ. Сидящие рядом херсиры давятся от смеха. Они-то давно знают мою страсть к точным значениям. - Как монет в твоём кошеле, как пальцев у тебя на руке? Как звёзд на небе?

- Как десять наших драккаров!

- Ну, это, разве, много? Всего-то три к одному. Я что, зря вас кормою в Русгарде?

- Не зря, мой ярл! Всех убью, один останусь!

Тем не менее, угроза была вполне реальной и бой с таким противником мог обернуться новыми потерями. Чего хотелось бы избежать.

- Эй, Урус! - раздалось со стороны всадников, - Вихады гаварыть будэм! Нэ бойса, адын вихады! Ми тоже адны вийдэм!

И гогот трёх сотен глоток.

Хм. У нападающих кто-то знает северную речь? Неожиданно. Интересно, это хазары, печенеги или половцы? Для славян ещё рано. Они сюда не суются, в лесах своих сидят. Да и произношение не славянское. Резкий горловой выговор. Я помню, как говорили славянские купцы. Другое произношение. Да и одежда не такая у них. Хазары были более организованны. Значит или печенеги, или половцы.

Выхожу вперёд, кричу :

- Отчего бы и не поговорить. Умные люди всегда смогут договориться?

- А эслы адын из ных глюпий, как баран? - смеётся всадник.

- То другой дальше по реке пойдёт со своими кораблями.

- Сын шакала! Ты назвал мэня тупым бараном? - всадник больше не смеётся. Он в ярости. Его шутку обернули против него же.

- Во-первых, не я, а ты сам, а во-вторых, я не могу быть сыном шакала, потому что ты не мой отец.

- Я тэбя зарэжю! - кричит всадник и уезжает к своим.

- Ну, попробуй. - машу ему вслед ладошкой.

- Я смотрю, встретились два умных человека. - заметил Хальгрим, когда я вернулся.

- Не, ну, слушай, если бы мы договорились, то вышло бы, что мы зря тут три дня тут горбатились. Парни бы расстроились.

- Тоже верно, - согласился херсир.

Перекрикивались мы через весь луг, который с одной стороны упирался в реку, а с другой - в густой лес. Ни кочевник, ни ч не хотели получить стрелу. Не верили мы друг другу ни на медную монетку. А так, издалека, вроде как безопасно. Наш лагерь на берегу мы окружили полукруглым рвом, чьи концы упирались в реку, вынутую землю сложили в вал на нашей стороне. Получилась маленькая земляная крепость, войти в которую можно только с реки, но там наши корабли.

Обиженный кочевник добрался до своих, что-то проорал и конные всадники пустили стрелы, но до нас долетели считанные единицы. Да и те бессильно застряли в щитах. Расстояние для их луков слишком большое. Несколько хирдманов вскакивают на вал, спускают портки и демонстрируют противнику голые задницы. Надо как можно сильнее их разозлить и оскорбить. Вид такого непотребства не мог не тронуть горячие сердца степных воинов и лавина всадников срывается с места.

"Хэй-хэй-хэй", - горячили всадники своих коней. Сейчас они пересекут луг, перестреляют своих обидчиков из луков. А потом разграбят их корабли. В лавине всадников, несущейся на наш маленький лагерь то там, то сям падали конь с седоком. Скачущие позади когда успевали увернуться, когда падали тоже. Это была первая линия обороны. В поле, в густой траве были вбиты колья, между которыми были натянуты верёвки. Вот лошадки об них и спотыкались. На полном скаку. Первая ловушка не вызвала подозрений - мало ли, вдруг защитники стреляют удачно. Вот и падают степные воины. А вот вторая...

Лошади с истошным ржанием вставали на дыбы, сбрасывая седоков. Ещё бы. Этот участок поля был густо утыкан острыми колышками. На которых лошади и портили себе ноги. С обломком деревяхи в копыте много не наскачешь. А в эту мешанину тел били стреломёты.

Потом был ряд неглубоких волчьих ям... На них лошади ломали ноги, а седоки улетали через головы изувеченных коней, кому повезло. Кому не повезло, тех придавливало бьющейся тушей.

До рва и вала добралось не больше двух десятков очень везучих воинов. Где и полегли под стрелами. До мечей в этот раз дела так и не дошло.

- Да куда ж нам столько конятины-то? - Недоуменно воззрился на поле боя, где бились от боли покалеченные кони, Хельги-херсир.

- Не гневи Горку и Морку, - ответил Хальгрим, тащивший мимо него три седла и четыре попоны, - Лута много не бывает!

Хельги осознал своё святотатство и быстренько побежал на поле, подбирать всякое. В результате ободрали даже подковы с копыт. Железо, хоть и плохое, вещь дорогая. Почти полторы тысячи подков это, знаете ли, уже не воробей чихнул. Больше трёх сотен сабель, шлемы, доспехи, по большей части кожаные, но с металлическими бляхами. Будет что продать.

Зрелище расправы над спасательны м отрядом сломило рабов-печененов. Они перестали артачиться и начали работать на совесть. Вся их гордость испарилась, как роса на солнце.

Разделывая такое количество туш и проводя обработку шкур мы потеряли тут около месяца. Вот тут и пригодились рабы с торгового корабля. Работали с рассвета до заката. Но, наконец, всё было готово и мы двинулись дальше. Где по воде, где берегом, а где и волоком.

Волок. Вот придумали мороку. Надо корабли вытащить на берег, разгрузить, поставить на брёвна-катки и тащить по ним, постоянно перенося катки с кормы под нос. Видно, что корабли таскают тут часто - у брёвен-катков от корабельных килей посередине канавка промялась. На волоке трудятся разбойного вида славяне. Заросшие дикими бородами. Им тут особо некогда чесаться, вот встанет река и можно будет выдохнуть. А до тех пор мотаются они между двух рек, как челнок у ловкой ткачихи. И, ведь, хитрецы какие, приспособили для перетаскивания лошадок. А ещё лошадки перетаскивают выгруженное содержимое кораблей. Если оно само идти не может.

Корабли наши оценили по четыре марки. И кормёжка с нас. Недёшево, но и мужиков понять можно. Осень уже. Скоро реки встанут, а пузо будет хотеть есть как и раньше. Дома у них жены на хозяйстве, да старшие дети. А эти на заработках с весны до осени. Опасный у них промысел. Кого перетащат, а кого и ограбят-зарежут. Всякое бывает. Прямо как у нас. Где мирно расторгуемся, а где и железом заплатим.

Мужиков на волоке было сильно меньше чем нас, так что, грабить нас они не стали. Пытались двое тишком бочонок утащить в кусты. С серебром. Были пойманы с поличным. Голова очень на них серчал, как я понимаю, больше по поводу того, что они попались, чем того, что они оказались нечистыми на руку.

На второе утро ко мне подошёл Хальгрим, которому эти работники очень не понравились.

- Ярл, двое волочильщиков пропали.

- Поротые? Поди, отлёживаются где.

- Нет, поротые на месте. Были тут, шустрые такие, молодые.

- Думаешь, за подкреплением побежали.

- Думаю.

- Если волочить медленнее станут, то, значит, ждут помощи и собираются нападать.

- Так же мыслю, ярл.

- Шепни нашим быть настороже.

- Да, мой ярл.

***

Глухой ночью из кустов бесшумно возникло под сотню вооруженных мужиков с рогатинами. Крадучись они подошли к спящим у костров северянам и принялись их пырять. Тихо, беззвучно, страшно. Судя по тишине, бо́льшая часть ударов убивала прокля́тых урман сразу. Но, вот, кто-то из убиваемых вскрикнул и в ответ на этот крик раздались щелчки стреломётов. Почти полторы сотни стрел ушли в сторону теней, что мелькали в свете костров. Быстрая перезарядка и следующий залп. А потом, страшный рёв, с которым хирд навалился на сильно поредевших разбойников. Сечи не получилось. Их просто смели копейным ударом стены щитов. С десяток убегавших положили стрелами в спину. Если кто и ушёл, то не ловить же нам их в лесах. А собрать ещё раз такую силу им будет ох как не просто.

**"

Скорость перемещения и вправду упала. Волочильщики ссылались на погоду, размокшую землю и уставших лошадей. Даже, согласились скинуть по полмарки с корабля за такую проволочку. А когда в конце просеки стала виднеться река, и вовсе объявили перерыв, хотя и могли засветло дотянуть корабли до реки.

- Знаешь, Жихарь, обратился я к главарю ватажников, я, конечно, всё понимаю, тебе очень нужно нас ограбить и ты ждёшь подмогу, но это уже наглость. Я так понимаю, что они должны напасть ночью, когда мы заснём. Поправь меня, если я в чём-то ошибся. Те двое, которых ты посылал за подмогой вернулись сегодня утром. Значит, передали тебе, когда придут остальные и что делать.

Глаза Жихаря забегали. Он нервно сглотнул.

- Ты чего на добрых людей наговариваешь? - взвился он.

- Ты голос-то на меня не превышай. Я - ярл, боярин, по вашему, а ты кто есть такой? Вор и разбойник. Я, вот, сейчас думаю, тебя сразу убить или подождать, пока ты увидишь, как умрут те, кого ты позвал на верную смерть.

- Лжу на честный люд наводишь! - ярился Жихарь, а у самого ползла по виску предательская капля пота.

- Коли лжу, то положу сверху каждому по пять марок, как дотащите до воды. Но эту ночь ты и твои люди проведёте на наших местах. Связанные.

Волочильщиков взяли, связали, напоили до состояния тихого похрюкивания и разложили вокруг наших костров, вперемешку с мешками с землёй, изображавшими остальных северян. Укрыли их старыми плащами. Плащей и мешки было жалко. Волочильщиков - нет. Последнее дело предавать доверившихся тебе.

Ну, а ночью к нам пришли гости. Так что, ночью поспать не слишком удалось. Пришлось утром добирать недосып. На солнышке всех разморило и тащиться куда-то стало откровенно лень. Ещё и враги лежат не обобранные. Лут бросать - Горку с Моркой гневить. Вот и набрали парни рогатин, ножей, топоров. Несколько нашейных гривен да браслетов. Стрелы, обратно же, собрали. А то, запас начал к концу подходить. Викинг вышел жарким.

С волочильщиков не взяли ничего. Лут с предателей проклят. А на грудь Жихаря я положил мешочек с оговоренной платой и плюнул на него.

На следующий день мы спустили корабли на воду. Как называлась эта река мы не знали, но она текла на север, а большего от неё и не требовалось. Загрузили на драккары всё наше имущество и на следующий день пустились в путь. Даже грести не надо было. Знай себе рули. Нет, ну иногда, когда река широко разливалась и скорость течения падала, приходилось браться за вёсла. Но большую часть времени парни бездельничали и подсчитывали размер своей доли. Потом, не верили получившемуся ответу и пересчитывали заново.

По берегам несколько раз замечали памятные камни и курганы, как у нас на Севере. Похоже, люди из наших краёв тут плавали часто. Может, кто из местных и речь нашу разумеет. Ну, или так договоримся. Два умных человека всегда смогут договориться.

Вижу на берегу мужичка в длинной рубахе, перепоясанной верёвочкой и портах. Кричу ему:

- Эй, уважаемый, далеко ли до Альдейгьюборга[1]?

- Ась? - приставляет тот ладонь к уху, - Чаво?

- Альдейгьюборг! - повторяю я ещё громче.

- Ладога? Тудыть правь! - машет мужик вниз по течению и показывает три пальца, - Три дня.

Замечаю на берегу женщину и кидаю мужику бронзовое ожерелье из Тройбурга. Красивое и узорами и цветными камушками.

- Спасибо. Порадуй свою женщину!

Мужик ловит ожерелье и любуется на него и машет мне рукой:

- Скатертью дорога![2]

На всякий случай кладу руку на борт. Хоть и не дуб, но от сглаза помочь должно, если у мужика дурной глаз. Ну, а коли добрый, так кораблю это только на благо будет.

Места идут уже обжитые, то покос на лугу увидим, то лодки-долблёнки на берегу лежат и сети сушатся. А потом река сделала поворот и мы увидели деревянные стены Альдейгьюборга.

- Крепкое место, - присвистнул Хальгрим, оглядывая причалы. - Хорошо бы в таком сесть. И торг большой, и за проход брать можно.

- Мысль богатая, - кивнул я. - а не жалко будет Русгард бросать?

- Где Русгард? - Рявкнул в ответ Хальгрим вопрос, ответ на который вбивали в свейнов первым делом. И ударив себя правым кулаком в грудь ответил, - Тут!

- Тут! - раздался слитный ответный рёв с трёх драккаров и приблудного торговца.

- Русгард там, где ты. Рю-ярл, сказал Хальгрим, положив мне руку на плечо. Я улыбнулся. Хороший у меня хирд. Правильный.

***

- Кто такие? - интересуется богато одетый человек, подошедший, как только мы причалили к пристани, - чего привезли?

- А сам-то кто таков, чтобы такие вопросы такие задавать? - Интересуюсь в ответ.

- Мытник[3] я князя тутошнего Снора, Жиром прозываюсь. Чтобы определить, сколько мыта с вас брать, должен знать сколько вас, чего везёте, чего продавать собираетесь.

- Вот, что я тебе скажу, Жир-мытник, ничего мы продавать не будем. Что везём, то наше дело, потому как везём мимо.

- Зачем тогда пришли?

- Захотели и пришли.

- Тогда, по две марки с лодьи за постой.

- Вот, князю и отдам. Нету тебе веры.

- Будет он с тобой, безродным, разговаривать!

- Я смотрю, ты, Жир-мытник, бессмертие себе прикупил на вашем торге?

Мытарь побледнел:

- Я княжий человек! За меня вира большая!

- Ничего, не обеднею.

- Похоже, теперь придётся ждать гостей, - заметил Гудмунд-кормчий, глядя вслед улепётывающиму Жиру, который на бегу подтягивал порты.

- Подождем, - ответил я. - Не штурмом же их брать.

Сперва к нам вышел отряд человек в десять и его предводитель потребовал выдать обидчиков княжьего человека. Послушали ответный гогот, посмотрели на нас и ушли.

Следующий отряд был значительно крупнее. Видимо, смогли подсчитать, сколько народа влезет на три драккара. Постояли, посмотрели друг на друга. Начинать битву не особо хотелось ни нам, ни им.

- Эй, а вы откуда такие? - Поинтересовались из первого ряда.

- Ты про сейчас или про вообще? - вопросом на вопрос ответил Сигурд-скальд, вызвав некоторое замешательство в рядах противника.

- Про вообще, - решили наконец в первом ряду альдейгьюборгского отряда.

- Вообще мы из Русгарда, - ответил Сигурд. А сейчас идём из Миклагарда домой.

- Из Русгарда? Это вы чего, люди Рю Двоедушца?

- Рю Двоедушца ярла, - поправил невежливого собеседника Сигурд.

- Ори-херсир, в погребальной лодье я видел резаться с людьми из Русгарда сам на сам. Они же все берсерки! Надо подмогу звать!

- Вы зачем выпороли толлмада[4]? - вышел из стены щитов Ори-херсир, крепкий дядька с пшеничными усами и заплетённой в две косы бородой.

- Он нашего ярла оскорбил. Так что ваш Альдейгьюборг ему дюжину марок должен был. Мы взяли поркой. Хоть какое развлечение.

- Понятно. Доложу Снорри-ярлу. Пускай дальше у него голова болит.

Попрощались и ушли. Довольные, что сохранили жизни. Всё таки, репутация - большое дело. Сперва ты работаешь на неё. А потом, она на тебя. Ну а мы, пока местный ярл ничего не придумал, прикупили на береговом торге несколько барашков и начали готовить еду. У нас ещё целый корабль рабов некормленный.

Вечером пришёл ещё один мужик в добром платье с серебряной гривной[5] на шее. Принёс известие от князя. Князь, де, сильно сокрушался, услышав про обиду торговым гостям и повелел мыта с них за постой пристанный не брать, покупать они в Альдейгьюборге могут невозбранно, а буде продавать что станут, то брать с них мыто в половину меньше, чем обычно. Пришлось на следующий день топать к Снорри-ярлу, благодарить за щедрость. Вот ведь хитрюга, сам нам ничего не дал, а в ответ получил золотое обручье из Торгарда. С каким же восхищением он смотрел на подарок. И восхищение было заслуженным, сейчас такую работу не найти ни в Миклагарде, ни у арабов.

Комментарии:

[1] Альдейгьюборг - сейчас это место известно как Старая Ладога.

[2] "Скатертью дорога" - пожелание спокойного пути, без каких либо проблем. То есть, "пусть твоя дорога будет ровная и гладкая, как скатерть на столе". А вовсе не "убирайся и побыстрее".

[3] Мытник - сборщик мыта - торговой или дорожной пошлины. Сейчас используется форма "мытарь"

[4]толлмад - "человек пошлины" - сборщик пошлины или налога, мытарь.

[5] гривна - это не только мера веса и денежная единица, но и шейное украшение из красиво перекрученного серебряного(чаще всего) или золотого(очень редко) прута.

Глава 10

Берег ещё скрывается в туманной дымке и разглядеть что-либо достоверно еще невозможно. Но мы вглядываемся до рези в глазах. Мы не были тут почти девять месяцев. Нас вполне может встретить чёрное пепелище, если Хротгару не повезло. Викинг готов и к такому исходу событий. Из тумана выступает деревянная пристань. Дощатый настил на просмолёных сваях, вбитых в дно. Таких пристаней у нас три. Это для купуов было сделано. Им так удобнее товары разгружать, а торг Русгарда был уже хорошо известен на пять дней пути.

— Смотри, смотри, драккары! — заволновались парни, всматриваясь в тёмные силуэты, проступающие из тумана. — Кто же это?

— Протри глаза, правый — это же наш, который у Хротгара оставался!

— А второй?

— Ну, может, отобрал у кого.

— Вот ты беспамятный! Это же тот, который нам привёз тот придурок из Линстера. Мы его ещё Грюнварду-хёвдингу давали попользоваться. Видать, вернулся из Бретланда.

— Эй, кто такие? — рявкнул незнакомый голос с берега.

— А сам-то кто будешь, чтобы спрашивать.

— Орм я, — растерянно отозвался голос из тумана. — Хирдман Грюнварду-хёвдинга. Был.

— Ну а я — Рю-ярл. Владыка этих земель.

Похоже. Влетит завтра Хротгару за несение караульной службы. Три драккара не пойми кого причаливают к берегу, а их встречает какой-то непонятный Орм.

Спрыгиваю на доски причала, иду к берегу. У схода стоит этот самый Орм. Крепкий дядька в кожаной куртке с металлическими бляхами. Щит старый, со следами ударов. Через лицо идёт шрам. Одного глаза нет. Орм Одноглазый[1]. Не приведи боги прилипнет к нему это прозвище.

— Подвинься Орм-хирдиман, ты загораживаешь мне дорогу.

— А мне и тут хорошо, — отвечает Орм, глядя на меня мутными глазами. Да он же пьяный, понимаю я. — Если мешаю, то обойди.

Бью резко и коротко. Орм валится, как подкошенный. Переступаю через него и утыкаюсь в стену щитов, скрытую в тумане.

— Наставник, такой удар ты нам не показывал! — Обиженно гудит из первого ряда Хротгар. Похоже, наказание отменяется, хирд готов к отражению нападения с моря.

Обнимаюсь с херсиром.

— Что это было?

— Это бывший хирдман Грюнварда-хёвдинга. Тот, видишь ли, в Вальгаллу отчалил. Его воины остались бесхозными. Пришли они в Ригсгард, а там местные хутор захватили. Был Ригсгард, а стал Рига. Грюнвардовы люди попытались хутор отбить, но местные были очень против и перебили кучу хирдманов и сожгли один из драккаров. Ну, и пошли они искать себе лучшей доли. Вот, к нам пришли. Я им твои условия вчера озвучил. Думают. Орм, видать, решил напоследок напиться.

— Ладно. Завтра посмотрим. Разгружайте драккары, мы не пустые пришли.

Началась здоровая суета, а я пошёл к жене. Думаю ей понравится древнее золотое ожерелье с прозрачными красными и зелёными камнями.

Ожерелье понравилось. Пять раз. Так что, с утра я был сильно уставший. Как, впрочем, и все семейные хирдманы, что ходили в этот викинг. Жены выжали нас по полной.

Утром обрадовал детей подарками и пошёл разбираться с наследством Грюнварда.

Наследство встретило меня молчанием и запахом перегара. Наследство явно мучилось головной болью и сушняком. Шесть десятков матёрых хирдманов смотрели на меня стеклянными глазами.

— Раз вы стоите тут, — сказал я, — значит, вы все приняли те условия, которые вам озвучит Хротгар-херсир. Со своей стороны напоминаю, что если вас что-то не устраивает, вы всегда можете подойти к своему херсиру и в ту же минуту стать вольной птицей. В случае же нарушения устава, даже не пытайтесь бежать — умрёте уставшими. Вопросы есть?

— А пчему пить на слжбе незя? — раздался знакомый голос Орма.

— А ты ещё не понял? Свейны, два десятка кругов марш! Торвар, Гудвар, задайте свейнам правильную скорость!

***

За стеной слышны шлепки, сопровождаемые возмущёнными вскриками. Херсиры понимающе переглядываются, всем понятно, братья-берсерки обогнали самых медленных свейнов на круг и теперь поторапливпют их палками по задницам. Это и называется «задать скорость». Бежать надо с той скоростью, с которой бежит воин перед тобой. Тогда хирд прибудет куда надо одной большой дружной толпой, а не будет тоненькой цепочкой тянуться половину дня на радость вырезающих их по одному засадников.

— Значит, говоришь, Альдейгьюборг? — задумчиво чешет в бороде Хротгар. — А на кой он нам?

— Оседлать торговый путь. Через то место лежит путь и в Миклагард, и к муспельманн. Их золото и серебро нам будут совершенно не лишними. А они любят наш янтарь и меха. Да и мёд с воском берут очень охотно.

— А что тамошний ярл?

— Судя по тому, что я видел, во-первых, им не очень-то довольны местные жители, а во-вторых, воины, что ему служат, не слишком его уважают. Так что, я бы не исключал бунта в городе. Ну, а не будет бунта, так будет продолжаться разброд и шатания и нам проще будет город взять.

— И когда?

— Через два года.

— А чего не следующим летом?

—Больше недовольно, меньше сопротивление. Да и нам нужно построить учебную стену с башней и научиться быстро их брать.

— Думаешь, не выйдет Снорри-ярл на честную битву?

— Если у него будет больше бойцов, может и выйдет. А, может и город запереть. Выковыривай его оттуда.

— А если, огнём?

— А если верхней головой подумать?

— Согласен, глупость ляпнул.

— Только стену и башню строим подальше, чтобы ни с берега, ни с торга видно не было.

— Это правильно, зачем хороших людей зазря раньше времени волновать.

— Ладно, на этом закончим на сегодня. Пойду на свейнов полюбуюсь.

Свейны стояли в строю. Ну, как стояли. Те, кто уже не первый месяц был в свейнах, те стояли бодро и молодцевато. Выпятив грудь и сложив руки за спиной. Новички стояли поддерживая друг друга, пытаясь не упасть и хватая воздух пересохшими ртами.

— Свейн Орм!

— Йааа, мооой йааарл — задыхающенся шипение

— Я ответил на твой вопрос?

— Дааа…

— Отлично. Я смотрю, вы все слегка разогрелись и мы можем начать наши утренние упражнения.

***

Осенью, когда уже начались первые заморозки, все силы Русгарда были брошены на заготовку брёвен для будущей учебной стены Альдейгьюборга. Брёвен требовалось много, и все хирдманы со свейнами по очереди работали лесорубами. Оно шибко полезно для того, чтобы удар был сильным, да и учит беречь свои силы в долгой рубке. Еды на зиму было заготовлено в достатке, пашни и поля Русгарда обеспечивали нас всем необходимым. Трэлли знали, что если плохо работать, то последствия им не понравятся. Зато те, кто работал изо всех сил, по своей жизни мало чем отличались от свободных. Так что воины от здоровой работы и хорошей кормёжки только наливались силой. Грюнвардовы свейны, по первоначалу, пробовали возмущаться, что, мол, это работа не для воина. Но лишние четыре дюжины кругов утренней пробежки образумили даже самых непонятливых. Зачинщики потом долго с синяками ходили. Орма среди зачинщиков не было. Понятливый, оказался.

По весне начали строить стену и две башни для полноценных упражнений по штурму. А пока суть да дело, упражнялись в штурме нашего частокола. Лишним тоже не будет. Мало ли, какое селение придётся штурмовать. Заодно, выясняли слабые места в нашей обороне, которых оказалось не так чтобы и мало.

Немои мысли подсказали идею многозарядного стреломёта. Он по силе и дальности прилично уступал обычному, но на ближнем расстоянии давал просо невообразимый ливень коротких и тяжелых стрел. Херсиры и старшие хирдманы, которые знали историю моих стреломётов и их значение новое оружие оценили. Сообща придумали и лучший способ применения.

***

— Первый ряд, ростовые щиты! — орал я, срывая голос. — Второй и третий ряды, не лезь вперёд, прячься за первых! Первые, ваша задача — защитить вторых и третьих! Держать строй!

Со стен обильно сыпались стрелы барабаня по большим и тяжёлым ростовым щитам. Я их подсмотрел в Миклагарде. Их уже не использовали, перейдя на более мелкие и лёгкие. Но мне они очень понравились. Мы их делали всю зиму. Они были не такие выгнутые, но и далеко не такие плоские, как наши круглые. В руке его удержать было не реально и мы его крепили на специальный наплечный ремень, надевавшийся через голову. Весь первый ряд был вооружен такими щитами. Из задача — быть бронёй для воинов второго и третьего рядов. У второго ряда щиты обычные, они прикрывают себя и третий ряд. В третьем ряду и идут стрелки. Их задача — выбить тех, кто на стенах нам мешает.

— Хирд, на штурм!

Вся эта масса приходит в движение. Стрелы летят ещё гуще. Что со стороны защитников, что с нашей. Добраться до стены без потерь не вышло. Трое щитоносцев первого ряда и с десяток парней второго и третьего рядов украсили собой сочную летнюю траву. Но мы уже под стенами и начинаем забивать между брёвен клинья-ступени. Тащить с собой лестницы, которые можно сломать или откинуть — такое себе занятие. А, вот такую лестницу ничем не оттолкнёшь. Да, дольше. Зато, можно нормально щитом прикрываться при подъёме. И, падая, ты не мешаешь своим более везучим товарищам.

Стрелки зорко следят, чтобы со стен никто не высовывался. Но и тут защитники умудрились попортить нам жизнь, сбросив несколько камней. Потери увеличились ещё на два человека. Потом была резня на стене. Страшная. Где не просили и не давали пощады. А потом подошёл Хальгрим:

— Всё, мой ярл! Всех убили, всех зарезали! Альдейгьюборг наш!

— Труби, — сказал я ему, снимая шоем и вытирая пот с лица, и херсир трижды дунул в сигнальный рог. Сиплый рёв прокатился над полем боя и павшие зашевелились понуро вставая. Очередной учебный бой был окончен и павших ждала посмертная кара за небрежность и ленность в виде дополнительных упражнений вместо отдыха, вместо пира в Вальхалле. Таким вот нехитрым способом я менял в их умах представление о посмертном воздаянии. Если подставился дуриком под стрелу, если не смог отбить удар в «кошачьей свалке» — изволь получить повышенные нагрузки, а не кубок мёда из рук прекрасной валькирии. Мёд для живых.

Лучников на стенах изображали наши новые многозарядные стреломёты. Стрелы были без наконечников. Кстати, одним из заданий наказания для доблестно павших был поиск стрел после боя. Мечи и топоры были деревянными. Кипяток и смолу изображала обычная холодная вода. А камни, сбрасываемые защитниками — куски засохшей земли. Так что, было не то, чтобы совсем безопасно, но пока обходились ушибами. Даже руки-ноги никто себе не переломал.

— Неплохо, — сказал я собравшимся херсирам. — завтра обороняется Гудмунд. Штурмуют Херсир и Хельги. Отрабатываем вынос ворот тараном.

Таран — это вам не какое-то там свежесрубленное бревно, притащенное на руках и так же на руках бьющее в ворота. Это тележка с крышей и бортами, в которой восемь здоровенных хирдманов, служащих гужевым транспортном бодрой рысью волокут её к воротам. Потом закрепляют её у ворот кольями, чтобы не откатывалась от ударов и начинают раскачивать подвешенное бревно ща удобные ручки. А у бревна ещё и торец оббит металлом, для улучшения взаимодействия с деревянными воротами. А главное, всё это разборное и собирается очень быстро на нужном месте. То есть привёз, собрал, захватил, разобрал, увёз. Красота.

Парни кивнули, принимая задание. Они прекрасно знали, что если защитники отобьют штурм, то они получают три дня отпуска. Ну а если в это время у них выпадало дежурство, то дежурить за них будут штурмовавшие хирдманы. Поэтому, все штурмы получались очень реалистичными. Одни горели желанием отдохнуть, другие — не получить лишнюю нагрузку.

***

Лето прошло спокойно. Нас никто не беспокоил и мы никого не беспокоили. А на большом осеннем торгу узнали от приплывших торговцев, что в Альдейгьюборге неспокойно. Местные племена, недовольные владычеством Снорри-ярла устроили в городе резню. Уцелевшие скандинавы смогли увести пару драккаров и ушли на юг, к конунгу Миклагарда. А Альдейгьюборг управляется сейчас советом старейшин окружающих племён — словен, кривичей и веси. Новость для нас была с одной стороны хорошей — не придётся резаться с викингами Снорри-ярла, у местных-то с оружием и боевым навыком всяко похуже будет. А с другой стороны эта новость была плохой. Так нас будут воспринимать не освободителями, а захватчиками, а, значит, отношения с местными племенами будут натянутыми. Ну да мы это проходили, когда строили Русгард.

По осени стали готовиться к большому викингу. Мы забирали почти всех, оставляя на обороне Русгарда только малый отряд. После захвата Альдейгьюборга драккары должны были прийти и забрать всех оставшихся. И взять все доступные кнорры доя перевозки скота и рабов. Русгард поменяет своё место. Местные эсты, столько лет стонавшие под нашим гнётом, наконец-то обретут свободу. Стон от гнёта особенно громко раздавался, когда они толкали свои телеги с большого торга обратно по своим деревням. Лошади их не тянули от перегруза.

Так что, все драккары были тщательно просмолены, перед тем, как их убрали в корабельные дома на зиму. Изготавливались стрелы для стреломётов, проверялись мечи и топоры. Братья-берсерки отполировали свои древние секиры так, что на них было больно смотреть на солнце. Свейны, предвкушая такой большой поход, надеялись, что в этот раз возьмут всех, а не по три на корабль, как обычно. Ну, в чём-то они были правы, в мои планы входило взять много народа.

После Йолья стали с херсирами обсуждать, как лучше штурмовать город. С каких сторон, какими силами. Дело усложнялось тем, что у нас не было известий ни о количестве воинов, подчиняющихся совету старейшин, ни о их вооружении. Но, по всему выходило, что павшие хирдманы Снорри-ярла обеспечили их и доспехом и оружием. Так что, нашим оружием должны быть внезапность и натиск. И, хорошо бы, старейшин этих захватить в плен, чтобы договариваться вдумчиво и неторопливо.

Кроме того, остро стояла проблема защиты наших драккаров. Что будет толку, если мы возьмём город, а подоспевшие подкрепления сожгут нам корабли. Так что у свейнов основной задачей будет сидеть на кораблях и отстреливаться из многозарядных стреломётов от наседающих любителей чужих драккаров.

По весне, когда лёд сошёл и основательно зазеленела трава, мы вытащили наши корабли на вольный воздух и ещё раз прошлись по ним смолой, спустили на воду и начали загружать припасы, стрелы, таран, ростовые щиты, и ещё тысячу нужных вещей, без которых хороший викинг и не получится. Завтра идём на Альдейгьюборг.

***

Утро началось с истошного вопля свейна Орма:

— Наставник! Наставник! Там такое!

Нет, я точно кого-то убью! Найду того, кто мне свейнов плохому учит и подвешу за что-нибудь на чём-нибудь. Чтобы подумал о своём плохом поведении. Выскакиваю из дома злой, как собака:

— В чём дело, свейн?

— Наставник, дозорный Торки велел передать: «Паруса. Три корабля. Торговые. Идут сюда».

Вот что, нельзя сразу было доложить, как положено. Огляделся, увидел давящегося от смеха Хельги. Ну как увидел, Хельги думал, что спрятался, но ком мокрой глины, специально припасённый мной для такого случая, объяснил ему всю глубину его заблуждений.

— Ладно, бей малую тревогу.

Орм с довольным лицом начал выбивать ритм «малой тревоги» палкой из медного круга, висевшего во дворе. Это я у миклагардцев подсмотрел. Хорошую мысль как не украсть? Не по-викинговски это. Дежурный хирд споро построился во дворе в доспехе, со щитами, копьями и стреломётами. Ух, что за орлы мои волки!

— Идём на пристань встречать гостей. Кого-то к нам Эгир несёт.

Три торговых судна чин по чину причалили к пристани, сбросив концы, чтобы их закрепили за специальные толстые чурбаки. На доски пристани выбрались богато одетые люди, потоптались, пошушукались и двинулись к угрюмо молчащему хирду.

— Нам бы увидеться с боярином Рю [2]!

— Путята — богатый гость[3], ты что ли?

— Я, боярин, как есть я!

— Кого это ты ко мне привёз? Ба, да никак и Глузд с тобой?

— Он самый, боярин. Каждый день об твоём здоровье богов молю!

— Ой, ну ты сейчас захвалишь меня. Чего-то вы в этот год рано. Или случилось чего?

— Случилось, боярин. Слыхал, поди, из Ладоги-то мы князя Снора и его людей прогнали?

— Было дело. На торге сказывали, у вас там теперь совет старейшин.

— Да какой там совет! Переругались они сразу. Несколько раз дрались даже, род на род. Чуть до убийства не дошло!

— Весело живёте, смотрю. Или от жизни такой ко мне в Русгард перебраться решили?

— Нет боярин. Выборные мы. Обчество нас к тебе послало и велело сказать так: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходи и владей нами.»

— Чего? — У меня от удивления челюсть отвисла. — Княжить меня к себе зовёте?

-Все нарядные гости повалились на колени, сорвав шапки с голов и ткнулись лбами в сырой прибрежный песок:

— Смилостивись, князь-батюшка! Не брось сирот неразумных в беде!

-Эк вас, болезных, прижало-то, — пробормотал я. — Ладно, вставайте, промокните ещё, лечи вас потом. Пошли в дом, потолкуем обстоятельно, за едой и мёдом. Хирд, отбой малой тревоги!

Комментарии:

[1] Имя Орм переводится как «змей„

[2] Титул ярла чаще всего отождествлялся с боярином.

[3] Богатый гость - купец

Продолжение приключений Рю Двоедушца будут тут https://author.today/work/490073

Не пропустите.