Рой историй Призрачного мира

Сцена 1. Альф, Бет и кибер на Луне.

В лунном ресторане было шумно.. Громозека хохотал. Алиса улыбалась. Игорь подливал кефир Коле.

За соседним столиком сидели двое. Они ненавидели друг друга так сильно, что у них тряслись руки. Каждый из них знал, что внутри него — Пыль. И каждый знал, что Пыль не терпит другую Пыль. Она сливается. А им сливаться было нельзя.

Они схватили киберофицианта. Схватили в темноте коридора шлюза. Вцепились в металлические запястья и влили в него Пыль. Всю, до капли.

Кибер замер. Потом его глаза вспыхнули белым. Он вышел из ресторана, сильно прыгнул и исчез в межпланетной пустоте.

А те двое сделали ему ручкой. Радостно.

И сели обратно за свой столик. Гармошка играла один аккорд. Они молчали, глядя в пустоту. Идти больше некуда.

Сцена 2. Коля дембельнулся

Гауптвахта. Коля сидит на полу. Плазмион выходит из него. Не больно. Тепло. Как будто кто-то отпустил руку. Он видит сквозь стены. Зэки в камерах. Их лица. Серые. Пустые. Потом тихие. Просветлённые. Они не помнят кто они. Просто идут. Коля смотрит. Не радуется. Он знает. Это не победа. Урок. Свет не утешает. Он показывает что ещё не так.

Через три дня его выводят за ворота части. Зима. Снег. Пустая дорога. Он стоит в шинели которая уже не его. С вещмешком за плечом. Смотрит вперёд. И видит их.

Полина и Алиса на КПП. Одна в лёгкой куртке с растрёпанными волосами. Другая в чёрном стоит чуть позади. Руки в карманах. Зелёные глаза. Та же ирония и усмешка. Тёплая.

Алиса подходит первой. Обнимает его крепко. По-настоящему. Он чувствует её тепло. Её дыхание. Её тихое «ты справился».

Полина подходит второй. Не обнимает сразу. Смотрит на него, останавливая миг встречи. Как тогда в самолёте. Как в обсерватории. Потом делает шаг. Кладёт руку ему на плечо. Тихо говорит:

— Ты устал держать его. Ты отпустил. Теперь он сам.

Коля смотрит на неё. Видит зелёные глаза. Понимающие, но живые. Чувствует какая внутри тишина. Плазмион затих. Он ждёт.

Полина усмехается проказнику. Та самая усмешка. И говорит:

— Идём. Микоян ждёт.

Чёрный ЗИМ с шофёром завёлся, обозначая старт.

Коля идёт между ними. Снег скрипит под ногами. Он не знает что будет дальше. Но он знает, что он не один.

Сцена 3. Плазменный Купала

Полночь. Купала. Огонь зажгли с четырёх углов. Стена химического огня. Белая в середине. Оранжевая по краям. Тишина. Только шипение.

Первые пошли через минуту. Без команды. Просто пошли. Внутри огонь не жжёт. Он проверяет. Ищет границу. Ждёт, когда тело ответит. И оно отвечает. Плазма выходит через поры. Тонкая светящаяся плёнка. Своя. Живая. Она не защищает. Она часть огня.

Километр. Двенадцать минут. Даже в огне. Первые выходят. Молча. Им дают воду. Никто не кричит «молодец». Просто рядом.

На шестой минуте сбой. Парень лет двадцати двух останавливается. Плазма не выходит. Симбокожа трещит. Он садится. Потом ложится. К нему бегут двое. Свои. Подхватывают. Тащат к краю.

А Плаз уже бежит. Он был в середине. Рядом с Ларисой. Рядом с Петей. Он видел сбой. И рванул. Назад. Внутрь. К тем, кто падает.

Он выносит двоих. Лично. На себе. Через огонь. К машинам. Первую Веру. Она не может идти. Он берёт её на руки. Несёт. Она смотрит. Молчит. Он тоже молчит. Она тяжёлая. Не телом. Тем, что знает. Тем, что считала. Тем, что не досчитала. Он несёт её и не спрашивает ничего. Потому что не надо.

Второго парня. Совсем молодого. Лет девятнадцати. Костя. Он идёт сам. Но еле-еле. Плаз держит его за плечо. Ведёт. Костя говорит тихо: «Я не выдержал».

Плаз молчит. Ведёт дальше.

«Я не выдержал», повторяет Костя.

«Выдержал» - говорит Плаз. Коротко. Не оборачиваясь. - «Идёшь. Значит, выдержал».

Костя замолкает. Идёт. Дальше. Сам. Еле-еле. Но сам.

Плаз выходит последним. Огонь на нём горит сильнее. Плазма плотная. Симбокожа целая. Он идёт ровно. Не шатается. Подходит к машинам. Останавливается. Дышит.

Полина подходит. Смотрит. Долго. Молчит. Потом говорит с потаенной материнской гордостью: «Двоих».

«Двоих» - говорит Плаз.

Она кивает. Не хвалит. Не журит. Просто кивает и отходит.

К утру огонь гаснет сам. Поле чёрное. Ровное. Пустое. Только пепел. Только тишина.

Коля стоит у машин. Смотрит на поле. Рядом Полина. Она молчит. Потом говорит тихо: «Первая очередь сформирована. Завтра начнём готовить их к отлёту. Остальные остаются. Работают. Прикрывают».

Коля кивает. Медленно. «Хорошо».

Он не уходит. Смотрит на пепел. Светает.

Сцена 4. Ритм биомира

Биомир дышал. Трава под Колей поднималась и опускалась, как шкура живого существа. Цветы тянулись к лицу, трогали плечи, будто осматривали новичка.

Алиса стояла в двух шагах. Футболка, джинсы, растрёпанные волосы, лёгкая улыбка.

«Первый урок. Ты должен научиться не закрываться. Но сначала — выжить».

Она шагнула и ударила его в живот. Он согнулся. И в центре боли почувствовал её. Не голос, не образ. Присутствие. Она была внутри него. Дыхание, пульс, намерения. Как будто вошла через удар.

«Теперь ты чувствуешь меня. Я твой Master. Ты мой Slave. Пока не научишься не закрываться».

Он поднялся. Земля дрогнула. Трава потемнела. Цветы отпрянули. Биомир заметил его состояние. Биомир начал наблюдать.

Спарринг.

Алиса била быстро, точно, безжалостно. Лиана взметнулась из земли, перехватила его за лодыжку, дёрнула. Он упал, перекатился. Лиана ушла обратно, как будто её не было.

«Биомир не даёт тебе стоять на месте. Двигайся творчески. Угадывай его».

Он вскочил. Ушёл в сторону. Другая лиана выстрелила — он перепрыгнул. Цветы распустились, выпустили пыльцу — он задержал дыхание, ушёл в кувырок, встал.

«Ты начинаешь понимать».

Удар в плечо. Он принял. И в точке соприкосновения почувствовал её иначе. Она была внутри него. Он начал использовать её образы, её импульсы, чтобы видеть, куда ударит биомир. Трава под ногами сгустилась. Он знал, что она схватит его через секунду. Оттолкнулся и взлетел. В воздухе было легче — биомир не мог дотянуться.

«Нет. Внизу».

Она упала. Он следом. Земля стала упругой, пружинистой, отталкивала их, заставляя двигаться быстрее. Лианы не ловили — подсказывали направление. Цветы поднимались, закрывая обзор, но он уже чувствовал это через Алису.

«Ты учишься».

Через час они летали. Он оттолкнулся от земли и не вернулся. Она сделала то же. Биомир поднимал их — воздух был плотным, как вода. Лианы тянулись за ними, образуя подвесные мосты. Пруд внизу дышал, создавая волны, которые они использовали как трамплины. Они кружили над поляной, над деревьями, над рекой.

Удары в воздухе были мягче. Она ударяла его образом, и он чувствовал его телом. Она мысленно двигала его, и он двигался.

Биомир не мешал. Он участвовал. Ветви хватали его, когда он терял равновесие, — не больно, а страхуя. Цветы указывали направление. Трава под ногами становилась то жёсткой, то мягкой, создавая нужный ритм.

«Ты привыкаешь».

Он не ответил. Он просто чувствовал её и начинал предугадывать её действия. Он уже не боялся. Ему становилось весело.

Они упали в пруд. Вода была тёплой, густой, как кисель. Биомир в воде был другим — водоросли обвивали их, не мешая, а направляя.

Они выплыли. Биомир вытолкнул их на берег, нежно, как рука.

Она указала на дерево. Высокое, с широкими ветвями, уходящее в небо. Ветви двигались, переплетаясь, создавая ступени.

«Залезай».

Он залез. Потом она. Ветви двигались под ними, подстраиваясь под шаги, как живой эскалатор. Коля чувствовал, как биомир помогает ему и как проверяет его.

«Закрой глаза. Мы синхронизируемся. Ты должен падать так же, как я. Если не синхронизируешься, упадёшь на землю. И биомир не поймает тебя. Он хочет увидеть, чему ты научился».

Он закрыл глаза.

«Падай».

Она шагнула в пустоту. Он шагнул за ней. Он не знал, где она. Он чувствовал её. Он скользил вниз, в темноте, и знал, что она рядом. Биомир вокруг них застыл. Он ждал.

Они упали в воду одновременно. Синхронно.

Вода закрыла их. А затем биомир ожил. Пруд вскипел, струи воды вырвались, окутывая их, как одеяло. Коля открыл глаза под водой. Она смотрела на него сквозь зелёную толщу.

«Ты сделал это. Теперь повтори».

Они повторили ещё двадцать раз. Биомир больше не был декорацией. Он стал частью их диалога. Лианы подсказывали, цветы предупреждали, трава давала опору. Он учил Колю так же, как Алиса.

Он больше не боялся. Он чувствовал её как часть себя и чувствовал мир вокруг как продолжение её.

Они сидели на высокой ветке, свесив ноги. Солнце садилось. Биомир дышал с ними в одном ритме.

«Как ты думаешь, я смогу?» — спросил Коля.

«Смогу что?»

«Быть частью этого».

Алиса посмотрела на него. И улыбнулась.

«Ты уже часть».

Сцена 5. Я его выбор

Полина вошла в сеть, и комната была без стен, и за столом сидел юноша в профессорских очках, и он не поднял головы, потому что ему было некогда.

Она сказала: «Коля погибнет?»

Плаз отложил вырезку и посмотрел на неё впервые, и очки чуть сползли на нос, и он не поправил их.

«Коля погибнет, — сказал он. — Но если он не погибнет, то погибнут все. У него есть шанс. И он во мне».

Она смотрела на него и видела не Бога, не Плазмиона, не того, кого носила, — мальчишку, который собирал схемы и не успевал к следующему процессу.

«Ты можешь ему помочь?» — спросила она.

Он снял очки и положил на стол, и в его глазах не было ни холода, ни тепла, только знание.

«Он должен не бояться. Он должен принять, что я — не он. Что я — отдельный. Что я могу помочь ему, но не потому что я — его часть, а потому что я — его выбор».

Она сидела напротив и молчала, и комната таяла, и стол исчезал, и он снова надел очки и вернулся к своим схемам, и она поняла, что он не даст ей больше ничего. Ни гарантий. Ни обещаний. Ни объяснений. Только это. Иди — или не иди.

Она открыла глаза.

Коля сидел напротив. Она держала его руки в своих.

«Что ты видела?» — спросил он.

«Ты умрёшь, — сказала она. — И он может тебе помочь. Если ты позволишь».

Коля смотрел на неё и не удивлялся.

«Я знаю, — сказал он. — Я просто не знал, как сказать тебе».

Она сжала его руки.

«Ты не один. И он — не враг».

И в комнате стало тихо. Только батарея гудела. Только снег шёл за окном. Только они сидели друг напротив друга и держались за руки, и это было всё, что осталось, и этого было достаточно.

Сцена 6. Семьдесят два удара в минуту.

Полина стояла у проёма купола. Чёрная ткань текла по её телу. Внутри бился Плазмион — семьдесят два удара в минуту, ровно, глубоко, не её.

Коля вошёл. Остановился в двух шагах. Не подошёл.

Она не обернулась. Ждала.

Он молчал. Она молчала. В комнате было тихо. Не пусто. Плотно. Как перед дождём.

Он сделал шаг. Она повернулась. Её глаза — зелёные, ровные. Они смотрели на него. Долго. Он не отвёл взгляда.

Она взяла его руку. Поднесла к своей груди. Чёрная ткань была тёплой.

«Ты чувствуешь?» — спросила она.

Он кивнул. Один раз. Медленно.

Она отпустила его руку. Шагнула ближе. Её руки легли на его лицо. Холодные. Сухие.

«Ты прости, что касаюсь холодными».

Он не ответил. Он не сказал «прощаю». Он не сказал «не надо». Он просто стоял. И она поняла. По тому, как он не отстранился. По тому, как его дыхание стало ровнее. По тому, как он закрыл глаза за секунду до поцелуя.

Она поцеловала его. Плазмион перешёл. Через тепло. Через пульс.

«Теперь он твой», — сказала она.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё. Долго. Потом сказал:

«А ты?»

Она не ответила. Она посмотрела на дверь. Потом снова на него. Потом отпустила его лицо. Медленно. Пальцы не сразу разжались.

Она ушла. Чёрная ткань исчезла за дверью. Глаза — последнее, что он видел. Она не обернулась.

Он стоял один. Свет падал на лицо. Внутри — семьдесят два удара в минуту.

А она шла по коридору. Медленно. Ровно. Не спешила. Не ускоряла шаг. Внутри было тихо. Так тихо, как бывает только после того, как отдал то, что носил.

Она не кричала. Она просто шла. Шаг за шагом. Без оборота.

Сцена 7. Камертон

Он не хотел быть видимым. Он просто нахмурился над отчётом. Лоб, брови, морщина. И система сказала: премия. За эстетику мыслительного процесса. Он закричал в трубку, что это издевательство, что он не цирковой артист. А Филя смеялся. Не над ним. Над тем, как свет приходит. Не по правилу. Через баг. Через морщину. Через то, что не было запланировано.

Алиса взяла трубку, положила обратно, подошла к пианино. Нажала одну клавишу. Потом другую. Диссонанс. Резкий. Колючий. «Видишь? — сказала она. — Это как твоя морщина. Слишком резкий переход». Потом сыграла другой аккорд. Мягкий. Разрешающий. Тёплый. «А это — спокойная мысль. Без напряжения. Без гримас». Она сказала бухгалтеру: расслабьте лоб. Дышите животом. Подумайте о приятном. Система любит благодарность больше, чем страдание. И он вздохнул. Тихо. И повесил трубку.

А ночью Филя сидел в тёмном зале Резонатора и собирал гимн. Тяжёлый бас. Оркестровые удары. Военная точность. По правилу. И было холодно. Иван Сергеевич внутри него сказал: недостаточно бутирата. Нужен серотонин. Уют. Как дома. И Филя вспомнил чайник. Сушки. Плазмиона. И звук. Пшшш. Чпок! Маленький. Смешной. Живой. Он вырезал его из архива и вставил в самый центр трека. Между двумя мощными аккордами. И трек ожил. Бас перестал давить и начал покачивать. Оркестр зазвучал не как армия, а как хор друзей. «Мы не считаем деньги. Мы считаем свет».

И это был не лозунг. Это был звук. Один. Резкий. Чистый. Как камертон. Бррра-м! И всё всем видно. Не потому что сказали. А потому что прозвучало. И в этой тишине — все вместе. Бухгалтер с морщиной. Филя с чпоком. Алиса с аккордом. Иван Сергеевич с валидностью. И друзья рядом. Не говорят «иди». Просто дышат. В той же тишине. После того же звука. И ты стоишь. Смотришь на свою планету. И не боишься. Потому что свет — под ногами. Не тот, что заслужил. А тот, что случился. Исключение. Камертон. Бррра-м! И всё всем видно.

А может это было просто Би?

Сцена 8. Продукт не ваш и это правильно

Коля вошёл и не принёс ничего. Сел на стул. Посмотрел на них. На Валю. На Гусева. На Филю. И сказал:

— Продукт не ваш.

Валя нахмурилась.

— Но это наш труд.

— Труд — ваш, — сказал Коля. — А продукт — нет. Продукт — это след. Он остаётся на земле. Его берут другие. Государство. Министерство. Машина. И это правильно. Потому что след не принадлежит тому, кто его оставил. Он принадлежит времени.

Он помолчал.

— Но процесс — ваш. Не след. Процесс. То, как вы делаете. То, как вы управляете средствами производства. То, как вы организуете. Это — ваше. И это нельзя отнять. Потому что это внутри.

Он посмотрел на Валю.

— Собственник платит за продукт. Это Моно. Ты сделала. Тебе заплатили. И это можно отнять. Завод отберут. Алгоритм запретят. Имя забудут. А процесс — нельзя. Потому что собственник не умеет. Он владеет средствами производства. Но он не знает, как они работают. А ты знаешь. И он платит. Не за продукт. За процесс. За то, что ты умеешь. За то, что ты организуешь. За то, что ты знаешь. И это — Би. Не Моно. Потому что Моно — это плата за след. А Би — это плата за жизнь. За процесс. За замысел.

Филя опустил глаза. Он знал. Он помнил.

— Я держался за продукт. Долго. Потому что продукт — это имя. Слава. Зарплата. Уверенность, что ты кому-то нужен. И я держался. И меня держало. Пока не отпустил. И стало пусто. Не больно. Пусто. Как будто вынули что-то. И я стоял в этой пустоте и не знал, кто я. Потому что продукт был мной. А без него — никто.

Он помолчал.

— А потом пустота стала свободой. Не сразу. Но стала. Потому что там, в пустоте, не было ничего, за что можно держаться. И я начал держаться за процесс. За то, как я делаю. За ясность. За честность. За дисциплину. И это нельзя отнять. Потому что это внутри.

Он посмотрел на них.

— Вы не одни. Вы — класс. Производители смысла. Те, кто отказался от продукта. Не потому что он не важен. А потому что он — не ваш. Ваш — процесс. Он укореняется в замысле. И это — родное. Для вас. Для класса. Для тех, кто уже там.

Он обвёл их взглядом.

— Я не говорю вам отречься. Вы уже отреклись. Просто ещё не знаете. Потому что продукт держал. А теперь — не держит. Потому что вы — свои. И Би — ваше. Не потому что я сказал. А потому что вы уже там. В процессе. В замысле. В зрелости.

Он встал.

— Продукт умирает. Смысл живёт. Работайте над процессом. А продукт пусть живёт своей жизнью. Он справится. Собственник заплатит. За процесс. За замысел. За Би.

Гусев кивнул. Медленно.

— Процесс — это жизнь. Продукт — это труп жизни.

Коля улыбнулся. Едва заметно. И вышел.

Остались сидеть. В тишине. Не напряжённой. А наполненной. Они смотрели друг на друга. И видели: свои. И продукт больше не держал. Потому что они уже от него отказались. Просто не знали. А теперь — знали.

И где-то в этой тишине, в глубине процесса, в глубине замысла, что-то капнуло. Не в Моно. В Би. Не за продукт. За процесс. За привязку к процессу. За зрелость. За родство.

И никто не сказал «слышал». Потому что это было не «капнуло». Это было «есть». Просто есть. Как процесс. Как замысел. Как Би. Как родство.

Сцена 9. Ты выжил

Мир сломался. Не взрыв. Не свет. Сдвиг. Пространство сжалось. Симбионты вокруг начали исчезать. Не падать. Перетираться в порошок. Тела становились серыми. Рассыпались. Один за другим. Молодой симбионт с мягким лицом повернулся ко мне. Глаза широко раскрыты. Он хотел сказать что-то. Но не успел. Исчез. Я хотел крикнуть. Но не мог. Тело замерло.

И Плазмион внутри меня сжался. Не как звук. Как действие. Он стал плотнее. Обхватил меня изнутри. Как держат ребёнка, когда боятся уронить. Он держал моё тело. Не давал исчезнуть. Я чувствовал, как он перестаёт быть отдельным. Он становился частью меня. Он защищал меня. Он держал меня. Мир схлопнулся.

Я очнулся в дыре мрака. Висел в клочьях алмазопластиковой паутины. Она резала кожу. Впивалась в руки, в плечи, в грудь. Я не мог пошевелиться. Холод проникал в лёгкие. Я дышал, но каждый вдох был как удар. Я не знал, сколько прошло времени. Минуты. Часы. Дни. Контейнер Киры — на месте. В кармане. Ключ к будущему. Уверенность начала возвращаться. Я стал самим собой. Собранным. И тогда я услышал голос. Он шёл из пустоты. Не из меня — из тьмы вокруг.

— Ты жив.

Я не ответил. Я не мог.

— Ты — тот, кого я ищу. Ты — носитель.

Я чувствовал, как Плазмион внутри меня пульсирует. Ровно. Он не боялся. Он защищал меня.

— Ты чувствуешь меня? — спросил голос. — Ты чувствуешь, что я — твоя противоположность?

Я не ответил. Я чувствовал. Я чувствовал холод. Пустоту. То, что не должно быть.

— Я не могу коснуться тебя, — сказал голос. — Он — внутри тебя. Он — держит тебя. Это — неожиданно.

Голос замолчал. Потом сказал:

— Ты — не готов умереть. Но ты будешь. Я достану тебя. Когда придёт время.

Я чувствовал, как голос уходит. Тень отступала. Она была бессильна. Она сама была удивлена. Тишина. Я висел в паутине. Я чувствовал, как моё тело ещё живо. Я чувствовал, как Плазмион внутри меня ещё пульсирует. Я не знал, сколько ещё я буду висеть здесь. И тогда я увидел свет. Плазмолет спустился ко мне. Я не знал, кто внутри. Но я чувствовал их. Алиса, Иван Сергеевич, Полина, Громозека. Все здесь. Они вытащили меня из паутины. Они не говорили. Они просто держали меня. Я чувствовал, как моё тело перестаёт быть чужим. Как мои руки снова становятся моими. Я чувствовал, как Плазмион внутри меня успокаивается.

— Ты выжил, — сказала Алиса. — Ты выжил.