Революция

Пролог

Пётр Третий. Революция

Ante scriptum

СЕРИЯ «ПЕТР ТРЕТИЙ»

КНИГА ШЕСТАЯ

«ПЁТР ТРЕТИЙ. РЕВОЛЮЦИЯ»

Владимир Марков-Бабкин.

Виталий Сергеев.

Аннотация:

Год 1782-й. Пётр Третий на Троне вот уж три десятка лет. Легендарная и противоречивая фигура истории России. Вот уже много лет в его теле старенький профессор из 2027 года.

43 года наш герой живёт в XVIII веке. Сложный век, особенно если ты — Император! Дворцовые перевороты, войны одна за другой, интриги, покушения, долг и долги, деньги и капиталы. Сибирь и Аляска, Дальний Восток и Калифорния, Царство Прусское и Патагония, Гольштиния и Кипр, Русская Померания и Новороссия. Везде наш попаданец, его жена и дети. Забот всем хватает.

7 лет прошло с эпической битвы у Гжатска, где армия Императора Иоанна Антоновича пыталась вернуть ему Трон. Благодаря военному гению и техническому превосходству Армия Петра Третьего подавила мятеж. Впереди война со Швецией.

Но, Наследник Павел слаб и власть в руках его коварной жены. Император-попаданец понимает, что дело всей его жизни рухнет вместе с ним самим.

И жизнь Героя вдруг резко изменяется. Новая жизнь, новые вызовы, новая страница нашей Истории.

Начало цикла «Пётр Третий» — Петр Третий. Наследник двух Корон — https://author.today/work/403640

Ante Scriptum

Умрёшь — начнёшь опять сначала.

Александр Блок.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 11 апреля 1782 года.

Супруга Наследника Престола выскочила из Императорского кабинета, хлопнув дверью.

Мои ноздри раздуваются от ярости. Слова мои полны гнева, хотя я старался обходиться без восклицательных знаков.

— Павел, передай своей жене, что если она ещё раз такое сделает, то вы вместе отправитесь в ссылку к чертям собачьим. Пока я здесь Император, она не будет так со мной разговаривать. Хочет осмотреть достопримечательности Баку? Или Сибири? Я ей это устрою, клянусь Богом. Возомнила о себе. А ты жене своей не можешь даже возразить. Осадить. Поставить на место. Прости, сын, но ты превратился в собачку, которой жена помыкает, как хочет. Ты даже тявкнуть не можешь без её дозволения.

Я сам был не без греха в этом плане, но, не до такой же степени. Лина, Царствие ей Небесное, никогда не позволяла себе спорить со мной прилюдно. Наедине — сколько угодно. Но, публично, авторитет мужа она никогда не умаляла. В отличие от Катьки. Я ожидал, что несостоявшаяся в этой реальности Воронцова-Дашкова — умная баба. Что она, при весьма посредственном Павле будет как Лина при мне. Именно той мудрой шеей, которая поворачивает мужскую голову в нужном направлении. Я не был дураком (не всегда, как я надеюсь), но Лина на моей шее мне нужна была всегда. Критический, иногда едкий, взгляд умной женщины бывает очень правильным и нужным, чтоб мужчину не уносило во всякие несбыточные мечты мечт.

Но, Наследник перевернул всё конструкцию. Жена встала ВМЕСТО НЕГО. А он превратился в комнатную собачку с бантом на шее, состоящую при Особе Великой Княгини Екатерины Романовны.

Я был зол.

Павел пытался, как обычно, как-то уладить откровенную неприкрытую вражду между мной и своей женой.

— Пап, успокойся. Я поговорю с Катериной. Но, ты же не сделаешь этого!

Он знал, сколь опасно перечить мне и спорить со мной. Но, он согласен был (кто бы сомневался!) со своей женой.

Моё тяжёлое дыхание бешенства. Таки срываюсь:

— Чего я не сделаю? Твоя жёнушка возомнила себе многое… Она думает, что может понукать мною⁈ Будь проклят тот день, когда я дозволил ваш брак! Так чего я не сделаю? Договаривай!

Павел выпалил:

— Ты не женишься на Лене! И два года не прошло с момента смерти мамы, а ты уже собрался жениться! Мало того, что жениться, так Елене рожать скоро!

Яростно отвергаю:

— Я у вас забыл спросить, что мне делать! Мой ребёнок не родится вне брака! Я и так невозможно долго откладывал!

— А если родится мальчик⁈

Чувствую, как вновь раздуваются мои ноздри. Я не Иван Грозный, но спорить сыну со мной не надо. Особенно в таком тоне и при таких обстоятельствах.

— Тебя волнует траур по маме или то, что может родиться мальчик⁈

— И то, и другое!

— Передай своей Кате, что её мнение меня не интересует!

— А моё?

— А у тебя нет своего мнения, кроме мнения твоей Катьки!

Я едва сдерживал гнев.

— Запомни, Павел. Наш с Еленой брак благословила твоя мама на смертном одре. И я исполню её волю.

— Это вызовет скандал! Ты хочешь породить на нашу голову мятеж или революцию?

Игнорирую риторический вопрос сына.

Устал я за столетия.

А тут ещё назревающая война со Швецией.

Но, Корону мне и передать-то некому. Нет. Потомков у меня много. Их очередность я ещё в Манифесте о своём восшествии на Престо определил. Точнее принципы этой очередности. Примогенитура. От отца к сыну. Женщины после всех мужчин. Так что по моему Закону — Наследник Павел. А, по факту, его жена, Екатерина Романовна, которая в моей истории носила фамилию Воронцова-Дашкова. Сейчас она не носит ни какую фамилию, как и все мы. Сути это не меняет. Ей Корону я не отдам. Никогда. Чего бы мне это ни стоило.

Наши с Леной дети ещё не родились. Мы хотели бы просто выпасть из безумной карусели власти. Но, власть не желает нас отпускать. Быть Императором — крест. Быть сыном Императора — проклятие. И женой тоже.

Я люблю Лену. Она любит меня. Она ждёт от меня ребёнка. И был статистический шанс, что родится мальчик.

Павел и Катерина встали на дыбы:

«Ты не можешь на ней жениться!»

Катя, после смерти Петра Павловича просто обезумела. Она цеплялась за права мужа на Трон, просто как… не хочу употреблять похабных слов. Их мальчик умер. Так бывает. В этот век умирает примерно половина детей. У Лены из двойни умерла Ксения, а Мария выжила. Вывести Елену из прострации было весьма непросто. Потеряла мужа, а потом и одну из близняшек. Лина сделала всё, чтобы вытащить Лену обратно в жизнь.

Смертность, особенно детская, очень высока.

И мои знания XXI века тут ничего толком не решают.

Но, однажды, на смертном одре, Лина сказала:

— Я благословляю вас. Ты любишь Лену, я вижу. И, давно, знаю об этом. Не спорь. А она давно, страстно, просто-таки безумно любит тебя. Вы будете хорошей парой. Не обижай её. Она молода. Родит тебе ещё сыновей. Живите счастливо…

Но, Мать Отечества недооценила невестку и сына.

Если Миша со своей Анной тихо перекрестились, что Корона пока где-то там петляет и не будет мешать их всеобъемлющему и полному семейному счастью, в котором они были неограниченны ничем, включая личную свободу и неимоверные деньги, то вот Катерина встала на дыбы. Наш с Еленой, возможный, сын ломал всю конструкцию наследования Престола. Прочтение моего собственного Закона о Престолонаследии не было однозначным. Что такое «Равнородный брак»? Что угодно. Лина была принцессой. Лена — Светлейшая Княгиня. В переводе на европейские языки — принцесса. По статусу — полноправная принцесса. Брак равнородный. Ну, и что, что она дочь крепостной девки? Екатерина Первая была солдатской шлюхой, но стала Императрицей Всероссийской. В моём Законе и Манифесте не указанно, что принцесса должна быть от одного из царствующих Домов. Так что, наш с Леной возможный сын такой же точно претендент на Престол, как и прочие мои сыновья и внуки. Даже если я сейчас отрекусь от Короны, то сможет. Пусть он и будет в конце очереди.

Малолетний Пётр Павлович умер, наследника у Павла нет. Павел Петрович откровенно слаб и находится под каблуком у жены. Я не хочу отдавать ему/ей Корону, и она это знает. Следующим в очереди у нас Михаил, но он морщится от самой идеи стать Императором, как от зубной боли. Нет, если папа скажет, он примет отцовскую волю, но, добровольно? Увольте!

Дальше по списку Александр. Царь Кипра. Ему там вкусно и комфортно. Русские пушки эскадры всегда в его распоряжении. А для тех, кто в курсе, Престол Всероссийский и Прусский отнюдь не булочка с изюмом. Подумаешь лишний раз. Он царь православный и потому, в отличии от Алексея ставшего герцогом Померании и перешедшего в лютеранство и вассалитет к Австрии, у него не было основания отрекаться от прав на Русский Престол. Александр уж успел своей Марии Каролине Савойской заделать себе наследника Кипрского. Ну и мне в линейку преемства Престола Российского тоже. Да и у Алексея двое сыновей. Он, в отличии от отца, тоже стать Императорами Всероссийскими имеют право. Причем как бы не раньше Михаила.

А вот после всех их, как раз, и будет наш с Еленой возможный сын. Седьмой в очереди на Трон. Потому и бурлит высшее общество. Вариант далёкий, но, реальный. Потому бурлит Екатерина Романовна. Знает, что, если родится у меня ещё один сын, я могу все её притязания просто спустить в паровой унитаз.

И смыть за собой.

И, главное, Екатерина Романовна больше не может рожать. А Елена — может. И вопрос не в том, наш сын очень далеко от Короны, а в том, что у нас есть свой Наследник. И жизнь полна сюрпризов. В любом случае, политический вес Лены вырастет после нашего венчания многократно, ведь она перестанет быть просто любовницей Императора.

— Пап…

— Что ещё?

Павел ткнул пальцем на страницу плана дня.

— Заседание Императорского военного Совета. Через четверть часа.

Всё ещё злобный, я процедил:

— Ты у нас Наследник? Вот иди и проведи ИВС.

Несколько ошарашенно-испуганное:

— Й-а-а?

Внутренне матерюсь и спрашиваю:

— А кто?

Я мог бы вспомнить ему позор битвы под Гжатском и то, как его Штандарт Наследника Престола был потерян, брошен в грязь и навоз, под копыта польской конницы. Позор, который он так и не смыл. Я промолчал. Но, ведь Армия ничего не забывает. Войска, в этом плане, злобней женщин. Павел все годы потом избегал сражений. Причины были разными. Но, солдаты уже не верили ему. Он уже не мог крикнуть, как Жанна Д’Арк:— Все, кто любит меня, за мной!

Меня можно уронить с лестницы. Но, невозможно поднять мои полки против меня. И, Павел, их точно не поведёт. Притащат его, как нашкодившего кутёнка. Может, если что со мной, Елене под ноги и швырнут. Особенно, если она станет моей официальной женой.

Она — своя. Дочь крепостной, а большинство солдат вчерашние крепостные. У неё знаменитый брат Андрей. Просто легенда в Армии и на Флоте. Оба брата тоже на слуху. Её погибший муж — герой турецкой войны, разгромивший весь вражеский флот. Отдавший жизнь за Отечество и за други своя. Его именем назван линкор — флагман Средиземноморской эскадры. У неё дочь — Светлейшая Княжна Мария Григорьевна Долгорукова. Я уж не говорю, что сама Светлейшая Княгиня Елена Степановна носит под сердцем ребёнка самого Императора — человека, которого, без лишней скромности, Армия и Флот готовы носить на руках.

Оттого и бесится Катерина. И ничего не может сделать.

Она сейчас, выражаясь старым языком из будущего, по факту, «первая леди Государства». И она прекрасно знает, что стоит нам с Еленой пожениться, то она сама станет просто никем. А Лену Катя ненавидит ещё больше, чем меня.

Впрочем, это у них взаимное чувство.

Смотрю на озадаченного Наследника.

— Ну, что стоим? Кого ждём? Папка с документами на столе. Повестку дня ты знаешь. Вперёд. А меня ждёт любимая женщина и Маша.

Конечно, этой фразой, я его унизил. Пусть иносказательно. Он проглотил и остался обтекать.

Но, мне надоело нянчиться и пытаться учить уму-разуму. Дитятке тридцать шесть лет. И у меня уже нет никаких надежд на него. Пора заканчивать эти пляски с бубном. Бубен ему что ли сменить? Или набить. Я устал от этого шоу.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БИБЛИОТЕКА. 11 апреля 1782 года.

Я слегка плюнул на палец и перелистнул страницу древней книги. Слюнявить пальцы не только некрасиво, но и опасно. Карл IX, как говорят, умер, перелистывая таким образом книгу о соколиной охоте, страницы которой пропитала ядом его мать.

Это Двор и Дворец. Тут ничего не попишешь.

Могла ли Катерина меня отравить? Запросто. И тогда Корона автоматом на голове у Павла, а сама она становится Императрицей. Так что…

Но, она же не могла предположить, что после скандала я пойду в хранилище Библиотеки выберу наугад один из томов. Так что на пальцы я плевал довольно смело, впрочем, не

Всё-таки я профессор из XX-XXI веков, а не одесский шлемазл. Я знаю, что почём в этой жизни.

Почему Катя жива при таких вводных? Не знаю. Её не задушила даже Лина, Царствие ей Небесное. Уж какую взаимную ненависть они испытывали, словами не передать. Даже Лена, как мне кажется, ненавидит Катю меньше. Но, ничего, Катерина всё ещё жива. А я старался не влезать в женские разборки.

Если понадобится, я не стану играть в женские утончённые игры.

Я просто отрублю Катерине голову.

И она это знает. Так что отравить может. Меня или Лену. Или обоих.

Вообще, прошедшие годы, многое показали и многое разъяснили.

С чего всё началось? С победы под Гжатском? С соглашений между мной Карлом II Австрийским, Фридрихом Бранденбургским и Андреем Померанским? С американской чумы и антикатолического бунта в Англии? С казни последовательно трех «царей Иванов» — уральского, астраханского и тамбовского? Или с составления после этой череды самозванцев поместных регламентов и высылки за океан недовольных? С соединением уральской и столичной железнодорожных веток у Казани? С первой сотни нартовских тракторов в удельных землях? С разгрома турок?

Нет. Хотя и с этого тоже.

Парадокс, но, в этой версии истории, не Прекрасная Франция и Владычица морей стали примером технического прогресса. Эти две противницы уже пятый год истощают друг друга во всемирной бойне. Лондон ещё и голландцев зацепил, к нашей пользе. Российская монархия показала пример, что преобразования возможны сверху. Нужен вменяемый король. По-настоящему пресвященная монархия, которая поэтапно просвещает народ, даёт буржуазии и народу всё больше прав. Карл II Австрийские это видит, и не ставший Великим Фридрих видел… Париж и Лондон? Не до того им. Во Франции, после отстранения Тюрго и Мальзерба, финансовая петля на шее государства его же дворянством всё более затягивается.

Разумеется, я знал концепцию и движущие силы, которые привели к революции во Франции. В России до этого ещё не дошло. Но, я не собирался доводить и до восстания местных декабристов на Петровской площади в Петербурге. Площади, где сейчас устанавливают Медного Всадника — Гром-камень и конную статую Петра Великого, рука которого простирается в сторону Стокгольма.

Война близится. Русские и прусские полки пойдут на Швецию уже очень скоро, идя по воле своего общего Царя и Императора. Шведская угроза для нашей Унии должна быть снята.

Франция и Англия слабы, точнее заняты. Цесарцы реформами императора Карла II сейчас ослаблены и западные земли краковского воеводства переваривают. Бранденбург занят землями Познани. Османия уже не в счёт. Ей еще лет двадцать зализывать раны. Султан не смог даже отнять Багдад у распадающейся Персии после смерти два года назад шахиншаха Керим-хана Зенда. Больше у нас соперников нет. Разве что Швеция. Там мой августейший кузен старается. На последние французские деньги. Париж против нас сейчас выступить не может, но нашего усиления опасается. Мы в их глазах страшны. Людовик XVI никак не поймет что его правление для Франции во сто раз страшнее.

Спасти Францию уже невозможно. Революция метит им в спину. Плаха рыдает по ним. Сколько им осталось до бунта и до того, как головы Людовика Шестнадцатого и Марии-Антуанеты полетит в корзину истории⁇ Бог весть. Пять лет. Десять. Пятнадцать. Я не провидец и не Оракул. Я не знаю. Это теперь другой мир.

Подбрасываю дрова в пламя.

Люблю огонь.

Он сжигает лишнее.

Вдруг появилась Лена. Долгий поцелуй.

— Что хочешь на ужин?

Пожимаю плечами:

— На твоё усмотрение, любовь моя.

— Ты занят?

— Нет. Не слишком. Через пять минут пойду, удостою визитом совещание ИВС. Есть что-то срочное?

— Нет, любимый. Не думаю, что соус стоит твоего времени и внимания. А почему ты сам не ведешь заседание?

Усмехаюсь:

— Дал возможность Павлу порезвиться.

— И окончательно выставить себя дураком перед верховным военным командованием Империи?

Жена у меня — умница. Ну, как, «жена»… Мы, понятно, живём как муж и жена. Скоро два года как. Лене уж рожать скоро. Мы называем друг дружку мужем и женой. Всерьез. Никого не стесняясь. Но, официально, она всё ещё Светлейшая Княгиня Елена Долгорукова, а не Великая Княгиня-Супруга Елена Степановна.

— Да, любовь моя. Решение принято. Сегодня поговорю с Михаилом. Но, всё, пора идти. Люблю тебя.

— И я тебя.

— Как там наш животик?

Улыбка. Лена погладила свой круглый живот.

— Толкается.

— Да, радость моя. Он ещё всех тут растолкает.

— Он?

— Не сомневаюсь. Родится мальчик. Вот увидишь.

Кивок.

— Дай Бог. Я молюсь о том, чтобы подарить тебе сына.

Я уже встал, но, замер на секунду.

— Солнце, а кто проверяет специи, для твоих соусов?

Жена запнулась.

— Ну, еду твою и мою пробуют дегустаторы. А вот специи… Никто, пожалуй. Ты, думаешь…

— Я не думаю. У меня просто паранойя. Но, устроить тебе выкидыш не так сложно. Я бы смог, я ведь врач по образованию. Не хочу тебя пугать лишний раз, но остерегайся и этой возможности. Сама знаешь, что на кону не только Корона.

Глава 1. Решимость

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ЗАСЕДАНИЕ ИМПЕРСКОГО ВОЕННОГО СОВЕТА. 11 апреля 1782 года.

— Господа, великодушно прошу простить за опоздание. Что у нас сегодня?

Я намеренно игнорировал повестку дня. Я простым движением бедра просто выбросил всё, о чём они говорили до меня.

Начальник Главного Штаба генерал-адъютант Спренгтпортен доложил:

— Мы рассматривали тему и проблему сроков развёртывания войск в случае войны со Швецией, Государь. А также связанные с этим вопросы мобилизации промышленности.

Киваю, добавляя:

— И общества.

Генерал склонил голову.

— Точно так, Государь.

Кошусь на Павла. Господи, за что мне такой Наследник? Просто уступил шведу из Борго графу Спренгтпортену ведущую роль на таком совещании, а сам свалил в статисты. Почтил присутствием. А всё решают без него. Так он править и будет. Если я ему дам эту возможность.

Ладно, папа пришёл, доброе утро.

Поворачиваю голову на Михаила. Он секретарь сего собрания от Адмиралтейства. Сын изображает лицом вымученное смирение. Понятно. Не хотел переходить дорогу брату.

— Итак, господа, прошедшая война и усмирение бунтовавших выявили множество проблем в нашей военной организации. Прошло четыре года с подписания мира в Варне, но я всё ещё вижу эти проблемы. Наша же военная доктрина опирается именно на наши технические преимущества. На скорость передачи сигнала и на мобильность войск,

Обвожу взглядом трудящихся.

— Шведы больны реваншем. Доктрина и цели войны у них постоянно звучат в Риксдаге — возврат всей Финляндии и Западной Карелии. Не особо стесняются в запросах их пресса и мой венценосный брат Густав III. Им грезится возврат Лифляндии, Эстляндии. Про возврат земель непосредственно Петербурга и Ингерманландии они пока молчат, но, если обстоятельства сложатся, то и их тоже. Впрочем, вы всё это знаете и без меня.

Пока я вещал, я внимательно смотрел за присутствующими. Не всем, наверное, понравилось моё тут появление. Павел их устраивал больше. Но, люди здесь собрались опытные, умеющие держать лицо. Но, даже здесь, найдутся те, на кого мой Наследник, точнее Катя, вполне могут опереться вдруг что.

Паранойя скажете вы? Нагнетаю и перегибаю палку? Да. Я живу на свете уж полтора века и всё ещё жив. А убить меня пытались много раз. Несколько человек я казнил или многих отправил в ссылку…

Пока армия меня любит и я не делаю резких движений — у меня есть уверенность в их повиновении. Но я не Людовик XVI и той истории Царь Николай II, я не дам дворянскому болоту страну погубить. Менять уклад буду. Медленно, но уверено. А кто поперек станет — не побоюсь, как дед, лично головы рубить.

— Господа, я изучил наши планы мобилизации. Я не удовлетворён.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПОКОИ ИМПЕРАТОРА. 11 апреля 1782 года.

Лена играла с семилетней Машей. Что-то они там рисовали вместе с дочерью.

Она подняла голову в мою сторону:

— Кушать будешь? Приказывать подать ужин?

Усаживаюсь на пол, рядом с Еленой и Марией.

— Кушать? Да, пожалуй. Как ваши дела?

Грустная улыбка.

— Доченька, порисуй пока без меня, хорошо?

Кивок.

— Хорошо, мама.

Лена наклонилась ко мне и тихо сказала:

— Ты меня напугал. Я не стала готовить соус. Ты прав. Так отравить проще простого. И если медленнодействующий яд, то и дегустатор не определит. Сразу. Он, к тому же, не женщина.

Она помолчала. Лишь вздохнула:

— Я могла бы тебе сказать, что я не хочу так жить. Но, понимаю, что ничего изменить невозможно. Просто нужно усилить меры безопасности и контроля. Не давать чужим доступ к нашей еде, нашей одежде и прочему, на что может попасть яд. Пока, во всяком случае. Мне надоело бояться собственной тени. Мы начинаем жить, как в скорлупе.

Я не успел ничего ответить. Стук в дверь.

Елена откликнулась:

— Да!

Церемониймейстер:

— Ваше Величество, Ваша Светлость, к вам с визитом Цесаревич Михаил Петрович и Великая Княгиня Анна Андреевна.

Елена посмотрела на меня. Киваю любимой. Светлейшая распоряжается.

— Пригласи их в чайную. Распорядись подать нам чай и к нему. Ступай.

Церемониймейстер поклонился.

— Моя Госпожа.

Дверь закрылась.

У Лены настроение было отнюдь не игривым.

— Что думаешь?

Пожимаю плечами.

— Возможно, сейчас всё решим. Сегодня или завтра официально объявлю Манифест.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ЧАЙНЫЙ САЛОН. 11 апреля 1782 года.

Тепло обнимаю сына.

— Привет, сын.

— Здравствуй, отец.

— Спасибо, что зашли. Без шуток, очень рад вас видеть.

Женщины, тем временем, тоже ворковали, но, я, на правах Хозяина Дома, обнял невестку и поцеловал в щеку.

— Здравствуй, дочка.

Анна улыбнулась и подмигнула Лене.

— Папа, а жена не приревнует?

Елена рассмеялась, а я просто аккуратно сгрёб их обеих.

— У меня любимая жена и замечательная невестка. Анна, ты там Мишу не сильно балуй. Он ещё тот сорванец. Может и сорваться с крючка.

Аня погладила свой живот и мило так заметила:

— Папа, куда он денется.

Лена и Аня действительно сошлись и были, как подруги. Практически ровесницы, практически обеим вот-вот рожать, обе начитанные, образованные…

* * *

— Великие, я похищаю у вас Михаила. Государственные дела требуют, чтобы чай был густо приправлен прозой бытия. И, да, любовь моя, я помню про правила приличия: «Мужчины не матерятся при женщинах. Женщины при мужчинах. Взрослые при детях. А дети при взрослых». Простите мой солдафонский юмор.

Женщины расхохотались.

Жена меня проводила напутственным: «Иди, уж. Мы тут пока посплетничаем».

Киваю.

— Миша, пойдём-ка быстрее, пока наши дамы не передумали.

Тут уж рассмеялись все.

* * *

Анна отпила чай.

— У вас и чай дегустаторы проверяют?

Кивок.

— И чай. Сегодня муж меня напугал вопросом, кто проверяет ингредиенты к моим соусам.

— Всё настолько серьезно?

Лена лишь вздохнула.

— Я не знаю, дорогая. Может Пётр просто дует на воду, боясь, что там окажется кипящее молоко. Не знаю. Но, у него один ответ на всё: «Зато мы до сих пор живы».

Аня неопределённо кивнула:

— Знаешь, со времён Рюрика и раньше его, моих Смоленских предков и травили, и казнили, и всякое было. Но, поскольку, я всё ещё жива, то, видимо у них получалось. — Тут Анна вдруг сообразила, что допустила бестактность, фактически указав жене Императора, что она ей не ровня. За Анной века и века благородных кровей, а Лена — дочь крепостной. — Ой, прости, я имела ввиду то, что…

Елена улыбнулась.

— Ничего. Всё в порядке. Я давно привыкла.

— Прости, я не хотела. Правда.

Лена лишь вздохнула. Да, она часто слышала нечто подобное, особенно за своей спиной. И пусть она родилась уже баронессой. Сейчас она уже Светлейшая Княгиня. А когда официально выйдет замуж… Нет, Императрицей она не станет. Закон, который Император же и учредил, не допускает этого. Только и «всего лишь» Великой Княгиней-Супругой. Ну, и Царицей

* * *

Михаил закурил свою морскую трубку, выпуская клубы ароматного дыма. Я не курил, потому просто пил чай. Китайский. Очень элитный. Ну, других мне просто не привозят. Не поймут-с.

— Как тебе сегодняшнее заседание Императорского военного Совета?

Миша пожал плечами, зевнул, прикрыв рот ладонью, и заметил спокойно:

— Как всегда у тебя реальные события и цифры не совпадают с такими совещаниями. У меня ощущение что даже твой Начальник Главного Штаба не владеет всеми данными. А ты всё множишь, как ты выражаешься, «туман войны». Я понимаю зачем ты это делаешь, но и опасаюсь этого. Если шведы ударят первыми, то у нас начнётся хаос, который перерастает часто в панику. И я не очень понимаю, зачем для подготовки войны со Швецией ты поставил начальником Главштаба шведа. Пусть и на русской службе?

Киваю.

— Да, шанс того, что всё, о чём мы говорим на Заседании Императорского военного Совета не позже, чем через неделю, окажется в Стокгольме и Париже очень и очень велик. И дело не только в шведе — начальнике Главштаба, всё же он не перебежчик а мой карельский подданый из Борго. И без него есть кому донести про наши дела. Павлу в частности.

Михаил удивлённо поднял брови.

— Подозреваешь Наследника в измене?

— Необязательно. Но, насколько я знаю, он всякий раз приходит домой и советуется со своею Катериной, рассказывая всё, что слышал и о чём догадывается. Или сомневается. Возможно, советуется искренне добродушно, однако то, что он болтает, уходит за кордон.

Михаил затянулся, и, подумав, уточнил:

— Думаешь, что Катерина?

Пожимаю плечами.

— Сын, если бы у меня были доказательства, а не сомнения, то Катерина бы уже давала показания в Тайной канцелярии. Но, сомнения у меня есть весьма серьезные. Но, Катя лишь прикидывается убитой горем полубезумной. Она отлично соображает. С ледяным спокойствием.

— Тогда почему ты её не ушлёшь в ссылку? Хотя бы в имение куда-то.

— А Павел? Но, ты прав, дальше тянуть нет никакой возможности. Не поверишь, я сегодня напугал Лену, лишь спросив, кто проверяет специи для её соусов всяких. Верно — никто.

Хмыканье:

— Реально опасаешься?

— Скорее дую на воду вместо молока. Но, вода точно не холодная. Вспомни нашу славную историю прежнего царствования. Леопольдовна усомнилась в верности Лисаветы Петровны. Но, поверив её клятвам, отпустила из дворца. Чем закончилось?

Кивок Михаила:

— Лисавета тут же устроила государственный переворот, не став ждать, когда у Леопольдовны появятся доказательства её измены.

— Верно. Уверен, что Катерина чувствует, как сгущаются тучи. Она стала очень осторожна. Опять же, вспомни, что Лисавета просто ухватила кучку отщепенцев, которым было нечего терять и захватила Леопольдовну во дворце, а с ней и малолетнего Императора Иоанна Антоновича. Или вспомни меня самого. Как только поступили непроверенные сведения о гибели Лисаветы и Разумовского, я выступил на Москву, подняв верные мне войска на фактический мятеж и переворот.

Миша заметил:

— Насколько я знаю, у Кати нет верных войск.

— У Кати может и нет, но ты видел сегодня генералов на Военном совете. Хотя бы один из них может выступить на её стороне и поднять свои войска. А нам ведь много и не надо вдруг что. Лисавете хватило пары сотен солдат для захвата дворца и Императора. В ИВС паркетных и трусливых нет.

Усмешка.

— И среди них генерал-аншеф Иван Анучин, один из твоих самых доверенных генералов.

— Да, жизнь полна парадоксов. Солдат Иван выслужился до генерал-аншефа просто выбрав правильную сторону и верно служа. Ты сам отлично знаешь, что моим правлением многие недовольны. В том числе и среди генералов.

Миша пыхнул трубкой.

— Да, есть такое дело.

— А ты ещё вспомни, что переворот Лисаветы готовили в Стокгольме и в Версале. Обещали деньги, поддержку и войска при условии, что она потом уступит Швеции всё то, что её Царственный отец Пётр Великий отвоевал у шведов в Северной войне. Лисавета, обошлась без их услуг.

Кивок.

— И Швеция объявила России войну. А ты на этой войне воевал.

Хмыкаю.

— Ну, меньше слушай солдатские байки. Мне было четырнадцать лет. Какой из меня воитель?

— Тем не менее. Ладно, так что ты собираешься делать? Ты ж не просто так начал этот разговор, пока наши дамы разводят светские беседы в салоне.

— Да, сын. У нас серьезный мужской разговор. Времени больше нет. Обойдёмся без политесов. Я принял твёрдое решение удалить Павла из Престолонаследия Русского и Прусского. Ты у нас следующий в очереди. Примешь титул Наследника-Цесаревича. Когда-нибудь ты станешь Императором, а твоя Анна — Императрицей. Всероссийской.

Удивлённо поднятые брови:

— Всероссийской?

— Да, сын.

Михаил попыхтел, наконец изрёк:

— Ты хочешь оставить прусскую Корону за Еленой?

Киваю.

— И за нашим будущим сыном. Конечно, они присягнут тебе, как Императору Унии России и Пруссии, но Корона у них будет своя. Пусть ты и будешь их сюзереном, как Глава Дома Ольденбургов мой сюзерен, как владетельного Герцога Гольштинии и прочего там.

Я видел, что Миша ничуть не удивился такому повороту. Наш с Леной сын будет лишь седьмым в очереди на российский Престол. В любом случае, пока сюзереном Прусской Короны являюсь я сам, на правах личной Унии. Пруссия — независимое от России Царство. Я его завоевал, и пруссы присягали в верности лично мне, а не Русской Короне. Так что я в своём исключительном праве.

— А с Павлом что?

— Я ему могу отдать в управление Гольшинию. Я пока остаюсь герцогом, а они с Катей пусть там правят на здоровье.

— Альтернатива?

— Могу Катю постричь в монашки. Ей пойдёт новая причёска… Как вариант вместо Гольштинии поедет в Патагонию.

Усмешка.

— Хороший выбор. Почему сейчас?

Михаил спокойно воспринял перспективу стать Наследником-Цесаревичем. Учитывая, что у Павла с Катей больше не будет сыновей, то Михаил, следующий в очереди. Конечно, в теории, Павел мог развестись и жениться ещё раз, и Церковь бы закрыла глаза на развод и прочее. Но, я не дам это сделать. Ведь я — Император и Глава Церкви по факту.

— И когда ты собираешься устроить чистки и дать команду Тайной канцелярии арестовывать и хватать всех недовольных тобой среди

Киваю. Умный у меня Наследник. Не зря столько лет он был капитаном корабля и командующим Средиземноморской эскадрой. Он прекрасно знает, что бунт на корабле должен быть подавлен самым жестоким образом. Даже если другие корабли расстреляют из пушек мятежный флагман.

Можно ли добро сотворить из зла? Я не знаю. Я не апостол и не философ.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СЕСТРОРЕЦК. НАРТОВСКИЙ ЗАВОД. 11 апреля 1782 года.

Генерал граф Андрей Нартов инспектировал собственный завод. Ну, не совсем так уж и собственный, но он носил его имя. А, вообще, завод был частью «Промышленного общества на паях 'Заводы барона». И был он сегодня здесь именно не как совладелец предприятия, а как генерал-инспектор от Техническо-промышленной комиссии Военного Министерства Империи.

— Ваше сиятельство, внедрение десятичасового рабочего дня привело к возникновению трудностей набором рабочих, и в особенности, технических специалистов. Сестрорецк, конечно, промышленный город, но перевод завода на трёхсменный режим работы требует людей.

Граф осматривался в цеху. Сверкали огни ламп Нартова, его приёмного отца, Царствие ему Небесное. Стучали паровые молоты, двигалась паровая лента конвейера, по которой ехали бесколесные ещё рамы бронеходов. Универсальные. «Платформы» как говорил его отец. В конце ленты их ставили на колеса и выкатывали в один из трёх залов. В правом собирали скреперы, в левом краны, в среднем зерноуборочные комбайны или другую какую технику. Ещё год назад было так. Теперь же все три цеха заняты под бронированные машины. Ещё один — тракторный, перепрофилировать не стали, но будущие тягачи тоже немного там бронируют.

Собственно, объективно говоря, конвейерная сборка не была придумкой Андрея. Просто Император выразил недовольство медленной сборкой его продукции и потребовал от сына создать несколько секретных цехов, где каждый рабочий выполняет лишь одну задачу, вбивает условную заклёпку в третье отверстие с левого борта машины.

За последние годы уже шесть конвейерных линий сделали. Два паромобильных. Для их сборки конвейера — песня. С тракторами сложнее. Тяжелей они. Теперь ещё новая, хотя и ожидаемая проблема — рабочие руки. Особенно учитывая секретность производства. Вроде всё просто: бей да крути. Но и это, для вчерашних крестьян, сложно. А иностранца взять — ни-ни! Своих же токовых ещё в достатке нет.

Отец поставил в январе цель — до конца года произвести и откатать сто бронетягочей БТ-3, полсотни бронеходов БХН-80. Это не считая десятка 81-й «БуХаНки». Но она потяжелее будет и делается по старинке. Как её по финским болотам тащить Андрей до сих пор голову ломал. Но для парадов или если на кораблях вести… Так что вот вынь и положь. Ну, и что, что ты родной сын Императора? Тут даже Леночка мало чем поможет родному брату. Отец терпеть не может кумовства. Тебе дали столько денег, что страшно сказать! Ты инженер? Так ищи решение! Дай результат, ибо война почти уже на пороге!

Петербург, Москва, Сестрорецк, Новгород, Казань, Нижний Новгород, Тула, Екатеринбург, Челябинск, Мариуполь, Ижевск — промышленные центры Российской Империи переходили на военные рельсы. Пусть постепенно, но уже совершенно очевидно.

Глава 2

Августейшие страсти

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. РЫЦАРСКИЙ ЗАЛ. 13 апреля 1782 года.

— Слушаю тебя, пап.

Я выдернул Павла «на пару минут» из Зала Семьи. Тихого уголка для самых близких. Места, где можно было снять маски. Там каждый сам, без слуг, наливает чай и расставляет свои фигуры. Нет, мы не играли в шахматы. Партия уже сыграна. Здесь же можно было поговорить без обиняков и лишних ушей. Всё сказанное здесь — оставалось в Зале. Нет, Зал Семьи — это не какой-то там Совет, где члены условного Правления за что-то голосуют. Голосования бывали, но редко и носили сугубо совещательно-рекомендательный характер для Императора. Но, чаще, никаких голосований не было в принципе. Я выслушивал мнение всех членов Семьи, однако решения принимал сам.

Тем более что из дюжины возможных участников данного заседалова в Петербурге были лишь пятеро, включая меня самого, а моя Лена в их состав пока не входила. Я мог её пригласить на наши семейные посиделки в качестве специальной гостьи, и никто бы мне не смог перечить, ибо я в своём праве. Но, конечно, как всякий опытный политик, я старался повестку дня «вентилировать» заранее, дабы большинство членов Семьи согласилось с моим мнением и решением, а не устраивало мне при обсуждении или после него некую фронду. Вот и сейчас я выдернул Павла из-за общего стола в Зале. Теперь вот сидим в креслах, а вдоль стен стоят рыцарские доспехи с мечами в ножнах. Лена даже выразила сомнение в том, разумно ли тащить Павла на такой разговор в зал, где холодного оружия чуть меньше, чем на средневековой баталии.

Я лишь улыбнулся ей.

— Сын не поднимет руку на отца. Я уверен в этом. Тем более что сильно загонять его в угол я не собираюсь.

А Кати здесь нет. Она, в числе прочих, сидит в Зале Семьи и ждёт нас.

Киваю.

— Да, сын, я хотел серьезно поговорить с тобой. У нас мужской разговор. Предупреждаю сразу — я говорю с тобой, а не с Катей. Посовещаться с ней я тебе не дам. Мы вернёмся за стол, когда всё начнётся. Не буду возражать, если ты ей вкратце изложишь за столом на ухо суть того, что я скажу. И то, только из уважения к тебе. Решение принимать будешь ты. Здесь или там за столом.

Паша совсем не куртуазно поковырялся мизинцем в ухе. Кивнул.

— Я слушаю тебя, отец. Давай не будем тратить время впустую. Ты хочешь поговорить о правах на наследование Престола, верно?

О, нет, Павел дураком не был никогда. Характером слаб — это правда. Но, точно не дурак.

— Да. Верно.

Вновь кивок.

— И насколько я понимаю, дело не в Лене и не в ещё не родившимся твоём будущем сыне от неё?

— Да, он ещё не родился, тут не о чём говорить. В любом случае, если будет мальчик, он будет слишком далеко от Русского Престола, чтобы всерьез рассматривать его возможные права и притязания.

Наследник-Цесаревич усмехнулся.

— А от Прусского Престола?

Усмехаюсь в ответ:

— И в кого ты такой умный у нас?

Улыбка.

— В тебя. И в маму. Надеюсь, что я не слишком глуп на вашем фоне. Пап, выводы очевидны. Катя, да,

— Боишься, что твоя Катя там заскучает и замёрзнет?

Павел покачал головой.

— Нет. Я за дочерей боюсь. Я уже сына глупо потерял.

— Ваши дочери уже взрослые, у них есть обязанности при Дворе. И, конечно, на Аляску я вас не собираюсь отправлять. Там ТЕБЕ нечего делать, хотя ты умелый администратор. Эпопея с наводнением в Петербурге продемонстрировала твои прекрасные таланты в качестве управляющего в кризисной ситуации. Да и жена твоя тоже была паровым двигателем в борьбе со стихией. Тут я перед вами обоими снимаю шляпу.

Сын промолчал. Невысказанный вопрос был очевиден.

— Ты хочешь спросить: «Почему»?

Кивок.

— Да, отец. Я выполню твою волю. Но, я хочу понять.

Я помолчал, подбирая слова. Конечно, я сцену внутри себя проговорил и прорепетировал много раз. Был готов к любому сценарию, включая скандал, истерику и агрессию. Но, сын был просто мрачен, но сдержан в эмоциях.

— Причин несколько. Как ни банально это прозвучит, но я люблю тебя и своих внучек. И боюсь за вас. — Катю я вывел за скобки, и Павел это отметил, судя по выражению глаз. — Но, прости сын, Империю ты не потянешь. Просто потеряешь. И я очень боюсь, что после моей смерти, тебе устроят государственный переворот. Твоя жена и устроит.

Он хмыкнул.

— И как она это устроит? У нас нет сыновей. Да и опора в армии у нас слаба. Тем более у неё лично. За ней войска не пойдут.

Разговор переходил в опасную плоскость. Не хотелось подсказывать ему, как можно устроить переворот. Но, с другой стороны, он же не дурак. И Катя не дура.

— Объявят тебя сумасшедшим и возьмут под опеку, как уже делали лет пятнадцать назад с Георгом III. И не факт, что тебя быстро вылечат. В любом случае, ты правильно заметил, что опора в армии у вас слаба. Главное, что у тебя слаба. Ты не проявил себя, как полководец.

Кивок.

— Особенно в Гжатске, когда я потерял Штандарт.

— Да. И не только там. Проблема в том, сын, что Император, конечно, Помазанник Божий, но элиты к этому относятся довольно спокойно. Весь век в России переворот за переворотом.

— Но, твоё правление — просто образец стабильности власти. Даже главный самозванец не смог поколебать твою власть. — Он помолчал. — Знаешь, когда я всерьез начал полагать, что ты меня в конце концов отодвинешь от Короны? Там, в Гжатске. Я смотрел, как ты носишься на коне по полю боя, как воодушевляются полки, как они идут на смерть за тебя. А мои Атаманцы бросили в грязи и меня, и Штандарт. И поспешили убраться с поля боя. Даже мой Штандарт вернули мне твои уже Атаманцы и кирасиры. Честно сказать, я ожидал, что ты меня отречешь от прав на Корону ещё там, в Гжатске. Но, ты тянул до последнего. До сегодня. Почему?

— А ты как думаешь?

Он пожал плечами.

— Думал, что я поумнею?

Кивок.

— И это тоже. Стабильность наследования Трона. Помазание Божье. Традиция. Прочий пафос патриотический. Но, не в этом дело. Я действительно ждал, что ты поумнеешь и придёшь ко мне. Или наведёшь порядок в своей семье. И мне горько, что ты не сделал ни того, ни другого.

— Пап, но у нас не может уже быть сына. К чему это всё?

Качаю головой.

— Не «у нас», а конкретно у Екатерины. Судя по твоим сыновьям на стороне, у тебя с этим всё в порядке. Но, она тебя полностью подчинила себе, уж прости. А, как я уже многократно говорил, ей Короны я не отдам ни при каком условии. Это тоже причина моего решения.

Павел поколебавшись выдохнул:

— А если я разведусь? Ты одобришь моё прошение на развод? Впрочем, я не оставлю своих дочерей. Нет.

Нет, это безнадёжно. Я должен принять решение. Без соплей.

— Да, сын. Я твоё прошение на развод горячо бы одобрил. Она тебе не пара. И давай обойдёмся без высокопарных слов, вроде: «нас венчали на Небе». Ты отлично знаешь историю. Русские, и не только русские, правители меняли жён, как перчатки, если те не могли обеспечить им рождение сына-наследника. Прежняя жена уходила в монастырь, а под венец шла уже другая родовитая девица. Но, Павел, время упущено. Я и сейчас подпишу ваш развод, если ты захочешь. Но уже без Русской и Прусской Корон. Но, у меня есть другое предложение.

— Какое?

— Гольштиния. Наша родовая, так милая моему сердцу Гольштиния. Родина моя. Пока не Герцогская Корона, она пока будет у меня, для гарантии против чудес всяких. Будешь там править, как полновластный Штатгальтер. Дядюшка мой Фридрих стар уже, ему и его собственного Любекского епископства хватит. В Киле, как ты и любишь, не надо много новых указов и законов, всё устоялось, я в них сам особо с новациями не влезал. Собственное европейское герцогство в весьма выгодном месте. Я помогу и экономически, и войсками вдруг что. Не ссорься с соседями. Особенно с Ольденбургами датскими. Они, всё ж таки, сюзерены Гольштинии, да и родственники. А в целом, Россия и Пруссия в состоянии отстоять интересы Гольштинии даже против Франции, не говоря уж о Дании.

Павел помолчал.

— Пап. Это очень щедрое предложение. Я знаю, как Гольштиния тебе дорога. Бриллиант в твоей Императорской Короне. Но…

Киваю.

— Катя?

— Да. Я не могу так поступить.

— Развод? Монастырь? Или с ней в Сибирь? Ты, что, не в состоянии убедить собственную жену? Не пугай меня, сын. Дочери останутся с тобой в любом случае. Им скоро замуж, и они получат очень достойное приданное, как Великие Княжны. Решай.

Пауза.

— Хорошо. Возможно. Допустим. Кто Наследник после меня?

Пожимаю плечами.

— Кто и сейчас — твой брат Михаил. Зачем мне менять систему престолонаследия. У меня, слава Богу, хватает сыновей и внуков.

Зря я ему напомнил про его горе, но, тут уж никак не обойти стороной тему, раз уж он сам её упомянул.

Павел помолчал. Я не торопил. Вопрос серьезный. Там, за столом, подождут ещё четверть часа.

* * *

Павел что-то шептал на ухо своей ненаглядной. Катя несколько раз вспыхивала, но он не давал ей поднять голос, положив ладонь

Короче, если так пойдёт дальше, то он ей перескажет сейчас весь наш разговор, потому я сообщил:

— Так, Семья. Я вас собрал сегодня, чтобы сообщить мою волю. Но, прежде, даю слово Павлу.

Тот не встал (тут никто никогда не встаёт, тут не партсобрание), просто сообщил:

— Семья, я принял решение отказаться от прав на Российский и Прусский Престол. Хочу сказать, что я остаюсь верным сыном своего Царственного отца и впредь.

Я внутренне хмыкнул. Павел явно рос над собой. Может в Гольштинии и развернутся его таланты.

Киваю:

— Спасибо, сын. Я не сомневаюсь в твоей верности. Но, нужно решить, куда направишь ты свои взоры? Какую землю тебе предложить?

И тут Катя опередила (опять) мужа и выдохнула:

— Гольштинию!

* * *

Я шел на звуки музыки. Знакомые звуки. Рояль. Леночка музицировала.

Не прерывая её, просто нежно целую в губы.

— Привет, любовь моя.

— Привет, любимый.

— Что играешь?

— Получила письмо от Моцарта. Хочет поставить оперу по Бомарше, но в Вене ему не дозволяют это сделать. Да, и в Италии что-то не очень получается. Не слишком востребован он там. Ну, помнишь, я тебе рассказывала о нашей переписке?

Киваю.

— Да, солнышко, помню. И что получилось?

Елена улыбнулась, продолжая играть, иногда заглядывая в ноты.

— Прислал сегодня письмо в ответ на моё предложение поставить его творение в Императорской Санкт-Петербургской опере. Пообещала хороший договор. И денежный, и свободу творчества дающий. Он ответил согласием. Мне кажется с радостью. Ноты вот прислал.

Слушаю в общем-то знакомые классические мотивы из оперы «Фигаро». Оперы ещё нет. Только задумки. Вот он и прислал для подтверждения серьезности своих намерений. Так что Леночка одна из первых в мире исполняет это бессмертное творение.

Конечно, Моцарт знал кто такая Светлейшая Княгиня Елена Долгорукова и к переписке относился со всей серьезностью. Лена, впрочем, тоже. Тем более что я дал добро на все её действия, в том числе и в части финансирования и постановки, и самого приезда Моцарта в Петербург. Хотя, разумеется, Елена сама была очень состоятельной женщиной и могла без проблем всё оплатить сама, но быть женой Императора — это совсем другой статус и Моцарт это понимал.

— Переманивай его к нам насовсем.

Кивок. Она вся в музыке.

— Вышли ему даже тысячу злотых, и ещё пятьсот его отцу с припиской, что ещё столько же пожалую, если он не станет чинить препятствий свадьбе сына, и что мы готовы принять в качестве придворной пианистки его дочь Наннерль, — выдаю я, вспомнив, что мне жена раньше о Моцартах говорила. — Впрочем, нет, отцу я его напишу сам, напомни мне.

— Хорошо, муж.

Улыбаюсь.

— Кстати, о муже. Ты помнишь, что у нас послезавтра венчание?

Счастливая улыбка.

— Такое забудешь. Конечно помню.

Она поиграла и спросила:

— Так как всё прошло с Павлом?

— Буднично. Мы поговорили с сыном. Он не удивился, и, как мне показалось, не слишком расстроился. Я ему даже предложил развестись с Катей, но, Павел отказался. Вообще, он умный, только…

Лена усмехнулась и закончила мою мысль:

— … только попал в дурную компанию, как ты выражаешься. Я в Павле не сомневалась. Знаю его с самого моего детства. Он — хороший человек. Но, вот, Катя… Как ты только умудрился дать дозволение на их брак? Ведь Лина была против?

Киваю.

— Дурак потому что.

Жена ничего не прокомментировала, просто продолжила музицировать. Потом спросила:

— Когда они уезжают?

Пожимаю плечами.

— Катя сказала, что прямо завтра с утра, поэтому присутствовать на нашем венчании они не смогут.

Улыбка.

— Не сомневалась в этом. В любом случае, вопрос с отречением Павла от Наследования Престола нужно было провести до нашего венчания. Когда выйдет твой Манифест?

— Я его уже подписал и отправил в типографию. В течение часа текст Манифеста уйдёт и по светотелеграфу.

Кивок:

— Хорошо. Пора заканчивать это всё. А то я уже даже чай пить боюсь. В любом случае, Катя отомстит, я не сомневаюсь.

— Может её просто с лестницы уронить?

Лена покачала головой.

— Ну, точно не здесь и не в Петербурге. Нам только разговоров не хватает. Особенно во время или после венчания. Да и до тоже. Не хочу брать грех на душу. Особенно сейчас. Пусть едут. И уедут.

Я кивнул, а сам подумал: «А там видно будет».

* * *

Глава 3

Наследники, Штатгальтеры, Регенты

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. КЁНИГСБЕРГ. ЦАРСКИЙ ЗАМОК. ЧАСТНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 1 июня 1783 года.

— Привет, любимая.

— Привет.

Целую жену.

— Чем заняты?

Улыбка.

— Их Императорское и Царское Высочество Кронпринц Прусский Юрий Петрович изволят кушать.

Лена кивнула на сосущего грудь сына.

Усмехаюсь.

Намаялся сегодня кронпринц. С утра лучшие люди четырёх сословий Царства рукоплескали Наследнику. В Ландтаге Прусском. На что наш с Леной сын удостоил их однократным ревенём.

— Дело хорошее. Moin, Jürgen!

Малыш не обратил на меня ни малейшего внимания, занятый куда более интересным делом.

Елена подняла голову.

— Всё нормально? Как день прошёл?

Пожимаю плечами.

— Нормально. День, как день. Целый день с Мишей провели в Пиллау, на верфях.

— Война близко?

— Ближе, чем зима, — рассмеялся я лишь одному мне понятному в этом времени каламбуру. — Формально мы готовимся к параду 27 июля в честь славной победы при Гангуте над шведским флотом, а параллельно готовим ультиматум Швеции, который, понятно, они отвергнут. Так что забот полон рот. Кстати, о еде. Есть что покушать для бедного странника?

— Конечно. Я отдала все распоряжения. Но, никто, как всегда не знал, когда ты домой вернёшься, поэтому там несколько вариантов на выбор, уж не обессудь.

Киваю.

— Ладно, разберусь, спасибо. Где Маша?

— Думаю, что в столовой.

— Хорошо. Я скоро.

Лена рассмеялась, кивнув на нашего сына.

— А мы никуда и не торопимся, да, Юра?

Опять полнейший игнор со стороны молодого поколения. Он занят.

— Ладно. Величество. Высочество. Папа отправляется на охоту за пропитанием.

— Приятного.

— Спасибо. Сын, тебе тоже.

Дочь я нашёл действительно в столовой. Её Императорское Высочество Великая Княжна и Её Царское Высочество Принцесса Прусская Мария Григорьевна, как и её младший

— Grüß Dich, солнышко. Приятного аппетита.

Целую в измазанную мёдом щеку.

Ответный кивок, и, сквозь набитый рот, ответное:

— Danket, папа.

Да, она называет меня папой. С того дня, как мы с её мамой обвенчались. Причем, Лена уверяет, что это дочь сама. В общем, Маша в тот день, скромно опустив глаза, спросила тихо, пока никто не слышал:

— Можно, я буду называть тебя папой? Ведь мы теперь настоящая семья, да?

Я обнял её и крепко прижал к себе опустившись на одно колено.

— Конечно, радость моя. А я могу называть тебя дочерью?

Это был очень личный и трогательный момент единения. Без свидетелей.

Она кивнула и посмотрела мне в глаза.

— Да, папа.

И всё. Не нужно было слов. Мы просто обнялись.

Нет, я не запрещал ей вспоминать об отце. Наоборот, я много и часто ей о нём рассказывал, какой он герой, что в ней течёт древняя Кровь Рюрика и всё такое. Что она Великая Княжна не только потому, что её мама вышла замуж за Императора, но и по праву Рода.

Я не хотел, чтобы у неё развился комплекс неполноценности, мол, внучка рабыни. Двор — жестокая штука. Она должна уметь дать отпор злопыхателям, гордо нести свою голову и своё Имя.

Конечно, я передёргивал. Рюриковичей вокруг нас вагон и маленькая тележка. Она отнюдь не уникальна. Но, пока я не считал нужным забивать голову дочери подобной прозаической ерундой. К тому же, она сейчас не только русская Великая Княжна, но и прусская принцесса. А там есть и свои мифы.

Или найдутся. Или найду. Сам напишу.

Prinzessin Maria и в Пруссии будет гордиться своим происхождением. Тем более Kronprinz Jürgen. Я уж позабочусь. Новый Царский (Королевский, если угодно) род Пруссии тоже должен иметь свои легенды, а Кронпринц Юрий не должен чувствовать себя в Кёнигсберге бедным родственником. Как, впрочем, и в Санкт-Петербурге.

— Доча, у тебя попа не слипнется? Ты вся в меду.

Смешок.

Делаю замечание:

— Не подавись от смеха. Ты кушаешь.

Маша прожевала очередной оладий и заметила:

— Чтоб я не подавилась, не надо меня смешить.

Киваю.

— Согласен. Неправ. Извини.

Лукавая улыбка.

— Извиняю. Пап, вон, стоят, ждут твоей команды, — она указала на слуг в тени зала.

Я засмеялся и хлопнул в ладоши:

— Подавай всё, но съедобное! — процитировал я Дуремара.

Они этой цитаты не знали, но быстро засуетились и стол стал накрываться, как скатерть самобранка. Мария даже жевать перестала, глядя на это шоу.

* * *

Я почти без сил упал в кресло. Лена улыбнулась.

— Покушал?

Выдыхаю:

— Просто не то слово… Там, Маша спрашивает, освободилась ли ты, может ли она зайти в комнату к нам.

Елена кричит за дверь:

— Мария!

Дочь зашла, подбрасывая в руках яблоко.

— Привет, мам.

— Привет. Вкусно хоть было?

Блаженный кивок.

— Ага. Как там мой братишка?

— Нормально. Поел. Теперь спит.

— Хорошо ему. А мне ещё немецкий учить.

Мама рассмеялась:

— Быть немецкой принцессой и не знать немецкий?

В очередной раз пойманное яблоко. Философское:

— Я — русская.

— Тогда откажешься от титула прусской принцессы?

— Нет.

— Тогда учи язык. Тебе спать скоро, а ты вместо языка оладьи с мёдом уплетаешь.

— Оладьи вкуснее. Ладно, я тут пока. Тут учителя меня не найдут.

Мы с Леной улыбнулись. Вот вредина. И развита не по годам. Да, Маша всегда была остра на язык, а уж сейчас…

Понятно, при дочери говорить о предстоящей войне мы не стали. О ней мне есть с кем здесь поговорить. Болтали о всяких пустяках. Потом выпроводили с нянечкой дочку спать, а сами тоже отправились в кроватку.

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. ЛАУКЕН. ДВОРЕЦ Фридрихсбург. ПАРК. 5 июня 1783 года.

Приятно гулять по парку с женщиной, которая в прошлой твоей ипостаси приказала тебя задушить. И склеил ласты тогда Петруша Третий.

Но, не в этот раз.

— Софи, я понимаю твои проблемы и твоё беспокойство. Но, ты же понимаешь, что война между нашими державами неизбежна. И сын твой одержим войной, и элиты ваши полны реванша, и толкают его в спину или под руку. И, да, я с тобой согласен, война для Швеции закончится катастрофой. Но, прости, я не король Шведский и не обязан заботиться о ваших подданных. Зачем мне спасать государство твоего сына?

— Петер, мы же не чужие люди.

— София, все монархи Европы не чужие друг другу люди. Это не мешает нам всё время воевать между собой.

— Но, вы наращиваете армию у наших границ и численность флота на Балтике.

Качаю головой.

— А Швеция наращивает армию и флот просто для парадов? Твой сын и ваша держава проводит всё более агрессивную политику в отношении России, её интересов и союзников. Вы значительно расширяете армию. Льёте пушки. Получаете субсидии от Версаля и Порты. Строите на эти деньги форты и покупаете на них паровые котлы для кораблей из Англии. К войне готовится твой сын. Мы лишь принимаем меры. По большому счёту, мне от Швеции ничего не нужно. Ну, может быть, Гельсингфорс. Да и то, воевать ради него я бы не стал. Но, поверь мне, Софи, если что, я доделаю то, что не доделал в 1742 году.

Моя несостоявшаяся здесь жена с десяток-другой шагов молчала.

— Петер, Швеции не нужны эти потрясения. Мой сын молод и горяч. За ним стоит Партия войны. Их мотивы мне понятны. Но…

Киваю.

— Но, русская армия войдёт в Стокгольм и продиктует условия мира. Такие, что у шведских элит даже денег на сапоги не останется. Вы после этой войны не восстановитесь лет триста. Пойми, Софи, война неизбежна. Она много лет неизбежна. Швеция — угроза для Санкт-Петербурга, наших интересов на Балтике, и, вообще, для интересов России, Пруссии и Русской Померании. Мы могли бы быть добрыми соседями, но Швеция хочет восстановить статус великой державы. Стремление понятное и даже похвальное. Софи, ты же знаешь русский язык?

Она ответила по-русски (пусть и с диким акцентом):

— Я понимать.

— Тогда ты понимаешь русское выражение:«По одёжке протягивай ножки»?

Кивок.

— Да, Петер, я поняла, что ты хочешь сказать. Что у Швеции нет сил для этого. Как и у Польши. Я долго собирала сведения

Усмехаюсь.

— Моя любезная Софи. Согласись, это твоя Швеция рвётся в бой.

Она качает головой.

— Это так и не так одновременно. Риксдаг не хочет воевать. Но Россия готовится к войне со Швецией больше десяти лет. Агрессивная риторика моего сына и Шляп играет вам на руку. Но, Россия атаковала бы вне зависимости от действий Швеции. Повод бы нашёлся. И если нападешь ты, то это сплотит народ. Но, я вижу, что для моей бедной страны это будет плохим вариантом.

Не удержался:

— Софи, ты же немка.

Та парировала:

— Ты тоже немец. Это не мешает тебе отстаивать интересы России.

Кивок. Слегка ехидно:

— Да. Но я, ещё и Император пруссов.

Не менее ехидное:

— А ещё у твоей новой русской жены Корона Царицы Прусской, а твой сын — Кронпринц Пруссии. Ладно, это пустое. Завоевал — молодец. Вернёмся к Швеции. Как нам избежать войны между нами?

— Софи, прости, но, никак. Швеция понесёт тяжёлое поражение в этой войне. Тут нет вариантов, поверь. Но, результаты поражения могут быть разными. Да, Швеция потеряет какие-то территории. Но, это мелочь. Я больше не хочу, чтобы ни при мне, ни при моих потомках, России раз за разом грозила угроза с Северо-Запада. Тем более, чтобы под угрозой был Санкт-Петербург. Однако, с нынешним королем этого трудно добиться без военного поражения. А вот при его сыне, как я надеюсь, у России и Швеции есть все шансы договориться, уважая интересы друг друга, и не злоумышляя ничего против соседа к взаимной выгоде. Нам Швеция очень важна и желанна именно, как союзник и партнёр, а не враг под боком. Блок держав — Россия, Швеция, Пруссия, Померания, Гольштиния сможет диктовать свои условия на Балтике и защищать взаимно свои торговые интересы. Но, прости Софи, я не верю, что с нынешним королём Швеции это возможно. Разве что при твоём внуке на троне. При опытной, мудрой регентше, у которой добрые отношения со всеми соседями. И со мной в частности, Софи.

София Шведская, в девичестве София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, кивнула.

— Я подумаю, Петер. — ответила моя несостоявшаяся жена, — но может что-то может смягчить твоё сердце к народу Швеции?

— Может, если, — начал я придумывать красивый жест, — если что-то или кто-то сделает так чтобы в этой войне нужно было винить не меня, а короля Швеции…

Глаза штатагалтерины Померанской сверкнули, потом в них промелькнуло какое-то озарение.

— Хорошо, кузен, мы поняли друг друга.

Она кивнула. Я кивнул. Дальше мы обсуждали только родственников и вспоминали нашу первую детскую ещё встречу в Эйтине.

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. ЛАУКЕН — КЁНИГСБЕРГ. 5 июня 1783 года.

Я проводил королеву-мать до её экипажа. Прекрасный экипаж, прекрасная «скромная» шестёрка элитных лошадей. И рядом сверкал сталью, хромом и лаком мой паромобиль. Символизм? Ну, некоторым образом.

Карета, под цоканье копыт, укатила. Я поднялся по каменной лесенке к выбеленным в оранжевый стенам дворец. От Фридриха мне досталось здесь много резиденций. В разной степени запустения. Здешний Фридрихсбург давно был переделан во дворец и содержался исправно. А вот его тезка в самом Кёнигсберге до меня крепко обветшал используясь сугубо утилитарно. Казармы гарнизона и политическая тюрьма. Которая, кстати, и при мне не пустует. Русской Тайной канцелярии в Пруссии нет. Но, есть аналог этой конторы, который тоже бдит и не сидит без работы. Понятно что тот замок Фридрихсбург был при мне отремонтирован. Но, приданный лоск славы его не исправил. Что для квартирующих там только к лучшему.

Ловлю себя на мысли, что, находясь в Пруссии я вновь думаю по-немецки и рассуждаю, как немец. Впрочем, чему удивляться? В конце концов, я — Царь Пруссии или где? С Линой, Царствие ей Небесное, я говорил, в основном, на немецком. С Леной и в семье сейчас говорим на русском. Елена прекрасно владеет языком и шпрехает на дойче на зависть многим. Маша вот учит тоже. Бурчит, но учит.

— Едем, Государь?

Оборачиваюсь. Мой механик-шофёр.

Киваю.

— Да, Карл. Заводи свою шарманку.

Тот склонил голову.

— Всё готово, Государь. Машина под парами.

— Едем тогда.

Уже сидя в салоне паромобиля, я без особого интереса смотрел на проплывающие пейзажи. Привык уже. Да и чем они особо отличаются от Подмосковных? Или Голштинских? Поля, рощицы, перелески… Немного дома другие? Одежды? Да пейзане и в России сейчас выглядят примерно так же.

Смотрел, не видя, и думы думал.

Верил ли я всему тому, о чём сейчас так убедительно втирал Фикё? И да, и нет. Война со Швецией не будет лёгкой прогулкой. Шведская армия и флот хороши, и они быстро перенимают наш опыт, учатся, их солдаты опытны, обучены и упорны. Точно не турки. Шапками не закидаем. Да и турок то мы больше четырёх лет мучали. При чём били мы их в союзе с Египтом и Персией.

Да, Россия объективно сильнее даже без Пруссии. Помочь же Швеции сейчас некому. Заняты все. А Дания готова выступить вместе с нами. Формально у нас на Балтике почти паритет. Для войны вдолгую мы просто промышленно и ресурсно мощнее. Технологически и технически мы лучше. Стало быть, мы победим?

Возможно. Я в это верю, хотя…

Даже в самом проработанном плане случаются ошибки и просчёты. Да-да, те самые овраги, которых не было на бумаге. Может прилететь «чёрный лебедь» — событие, которого не было в прогнозах. В том числе и в прогнозах погоды. А у меня тут нет орбитальной группировки для мониторинга погоды, и нет компьютеров для обработки поступающей информации. Тем более нет искусственного интеллекта. Всё может быть и всякое может статься.

Испанскую Непобедимую Армаду и огромный флот монголов на пути в Японию разметал мощнейший шторм, которого никто не мог предвидеть. Англия и Япония были спасены безумной волей стихии, а не человеческим хотением или гением. И не только человеческих. Искусственный интеллект тоже успел облажаться за год до моего в прошлой жизни упокоения. Как не просчитывала умная машина, но убийство главного иранского потомка пророка Мухамеда не уберегло Израиль от гиперзвукового светопреставления. Или вот как семь лет назад затянувшиеся дожди и непролазная грязь спасли Москву и Россию от орд Иоанна Антоновича, а ведь дорога на Первопрестольную была открыта, я не успевал перебросить войска под Гжатск.

Да и во время

— Не было печали — черти накачали, — пробормотал я себе под нос. — Sic transit gloria mundi, как говорится.

Не говоря уж о том, что могут быть ошибки полководцев. Или вестового с приказом убъют по дороге и текст попадёт к противнику. Или просто пропадёт и войска не получат директив.

Была ли моя Россия объективно сильнее войска Иоанна Антоновича?

Безусловно.

Мог он победить вот вдруг, нахрапом?

Мог.

Так что всяко может быть.

Пятьдесят вёрст пролетели быстро. Обдуваемый морским бризом я даже не успел от пышущего за спиной котла вспотеть. Понятно, что между мной и паровиком еще движитель и две бронестенки, но лето же.

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. КЁНИГСБЕРГ. ЦАРСКИЙ ЗАМОК. ЧАСТНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 5 июня 1783 года.

Кёнигсбергский дворец встречал своего хозяина буквально распростёртыми объятиями, в смысле, услужливо распахнутыми слугами в ливреях дверями.

Жену я нашёл в библиотеке. Она сидела в кресле у камина и читала книгу.

Вновь перехожу на русский.

— Привет, любовь моя.

Поцелуй.

— Привет, дорогой. Как дела?

Слегка кривлюсь.

— Нормально в целом. Как дети?

Кивок.

— Тоже слава Богу, всё благополучно. Маша, в сопровождении своей фрейлины, ходит с местным смотрителем, который ей рассказывает историю замка. Юра покушал и спит. Капризничал сегодня. Может животик крутило. Дала ему укропную воду. Вроде успокоился. Кушать будешь?

— Да.

Лена отложила книгу, откинула плед и легко поднялась на ноги. Невольно любуюсь. Всё такая же — молодая, гибкая, грациозная. И красивая. Лучшая женщина на Земле. Ну, по крайней мере для меня.

Конечно, она зафиксировала то, что я ею любуюсь и повернулась в три четверти, выгодно подчеркивая все свои прелести, и обворожительно улыбнулась.

— Пойдём, мой Господин. Я тебя покормлю лично. Без слуг. — и добавила, — я соскучилась.

Притягиваю её за талию.

— Вечер перестает быть томным, моя Госпожа…

* * *

США. ГОСУДАРСТВО НЬЮ-ДЖЕРСИ. МОРРИСТОУН. ЛАГЕРЬ КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ АРМИИ. 20 (9) июня 1783 года.

— Нейт, ну чего ты от меня хочешь! — командующий континентальной армией просто кипел, — парни честно проливают свою кровь за Независимость и Конфедерацию, а эти горлопаны второй год не находят денег для их жалования!

— Не горячись, Джон, я их понимаю, — постарался остудить пыл представитель Конгресса, — но ты же знаешь, что денег у Союза нет и им не откуда взяться.

— Я-то понимаю, Нейт, но солдаты хотят есть, — отрезал командующий.

Спорщики замолчали. Гость вздохнув выпил стакан эля и налил себе новый.

Джон «Игл» Вашингтон внутренне корил себя что снова довел свою армию до жизни такой. И бестолковость гражданских в столицах не помогала ему оправдаться. Семь лет назад он смог скрытно из Европы перебраться. Слава Богу, не один и не пустой. Надо было вызволять жену с дочкой из собственного поместья во Франции. Тут помог дядя жены — Джордж. Перед ним пришлось открыться теперь полностью. Тот понял. Помог снова сменить имя и помог скрытно вывести «вдову» Игла Джейн с маленькой Мари Энн в Виргинию. Здесь Иглы, ставшие теперь по девичей фамилии жены Вашингтонами смогли воссоединится. Джей тогда воскресшему мужу чуть на радостях всё лицо не разбила. Потом долго плакала и Бога благодарила. Понятно, что после такого стоять в стороне от общего дела Джон Вашингтон не мог. Он потратил немало сил чтобы убедить Собрания провинции Вандалия к Конфедерации Соединённых Штатов присоединится. А потом возглавил провинциальное ополчение. Как бригадный генерал. Все последующие годы пришлось уже не надеясь на других биться.

Под Саратогой ему удалось убедить командира ключевого форта обороны англичан барона цу Айзенбаха сдаться. Под его личные гарантии. Личные гарантии принца Иоганна Антония Брауншвейгского. Бумаги у Джона-Иоганна были в порядке. Собственно сам Фридрих Ридезель цу Айзенбах двадцать лет назад их принцу и выправлял. Командир Фридриха принц Фердинанд Брауншвейг-Вольфенбюттельский признал тогда в Иоганне кузена — этого было вполне достаточно. Потому командир наемников из герцогства Брауншвейг-Вольфенбюттель посчитал достойным капитулировать перед принцем правящего в его герцогстве Дома. Жена барона с дочкой уже пятый год гостят в Пойнт-Плезанте в Доме Игл-Вашингтонов. Сдавшихся же рядовых «земляков» Джон год кормил за свой счёт после отказа Конгресса выполнять Соглашения об отпуске сдавшейся под Саратогой «Конвекционной армии». Впрочем, брауншвейгцы вполне вписались в плантационное хозяйство Вандалии и давно кормят себя сами. Они даже заставляют зарабатывать на хлеб сдавшихся с ними турок, даже не применяя особо палок.

Турки. Турки. Проклятье Конфедерации. Джон даже немного себя корил что та его «прогулка под Гжатск» плохо отозвалась на отношения России и Франции. Русские уже с семьдесят седьмого года стали слать в Америку под английские знамена пленных турок. Солдаты турки были посредственные (что с фактически рабов на чужой войне взять?), но славились зверствами. Во многом известия об этих зверствах и помогли убедить жителей Вандалии встать на сторону Конгресса. Но, это не компенсировало численности прибывающих англо-турецких войск. Побережье Новой Англии, кроме Плимута и Бостона, снова было потеряно. А после замирения России с Турцией пришла и настоящая Беда.

Оспу косившую обе сражающиеся Армии применением прививок сторонам удалось обуздать. Но, индейцам и гражданским досталось. А потом русские, завладев Кипром, стали оттуда массово «пленных» мусульман присылать. С ними в Бостон, Нью-Йорк и Саванну приплыли крысы. Весной семьдесят девятого года в землях Четырнадцати колоний начала полыхать чума.

Чума. Она жертв не выбирала и тысячами косила. Манхеттен говорят полностью опустел. Умерли многие роялисты, но и желающих независимости болезнь не пропускала. Вымирали целые города, племена, полки… Умер генерала Пэтмен, Клинтон, Саливан… Война остановилась. Но не эпидемия. В восьмидесятом году чума забрала командующего Джорджа Вашингтона, а через год сменившего его Горацио Гейтса. И многих других. Джону повезло, что он еще убегая из России прихватил толкового врача и стрептоцид. К сожалению мало. Только для него и Джейн с дочкой и хватило. В составе знакомые аптекари вроде разобрались, но чистого порошка так ещё и не получили. Так Джон «Игл» Вашингтон стал командующим Континентальной армии. В прошлом году эпидемия пошла на убыль, и война снова оживилась.

Положение трудное. Англичане наступают. Если бы не французский корпус, то Конфедерация бы уже

— Джон, мы оба знаем что деньги есть, но Конгрессу их не готовы платить, — прервал затянувшуюся паузу Натаниэль Горам.

— Ты предлагаешь взять эти деньги силой, Ней? — усмехнулся Игл.

— Нет, Джон, что ты, — замахал руками старый компаньон Командующего и делегат Конгресса, — да и не достать их сейчас в Бостоне.

Да. Потеря в начале весны столицы Коннектикута была проблемой. Проблемой которая могла спину верблюда Американской революции переломить.

— Так что ты предлагаешь Нейт? «Спасти» Конгресс послав полк генерала Хита восставшую роту разогнать? — ухмыльнутся Джон, — так меня Армия перестанет слушать, разбегутся или сдадутся и вся недолга. А деньги потом ещё добыть надо будет.

Натаниэль скривил губы. Капитуляция армии генерала Арнольда лишила Конфедерацию половины Новой Англии. Призывы о сдаче раздаются даже в Конгрессе.

— Джон, ты же сам понимаешь, что брамины Бостона не держат всё в одном месте, — начал Нейт, — для торговли деньги и в Европе иметь надо.

«Игл» кивнул. Он и сам так вел дела. В компании с тем же Нейтом. Причём, из-за блокады, за океаном таких денег должно быть много.

— Так все ведут дела, — ответил он компаньону неопределённо.

— Да, но сейчас дела не идут, — глотнув эля подхватил Горам, — и, если не окончить войну победой — не будут. Но, веры правительствам штатов и витиям конгрессов нет.

— Натаниэль, не томи, будешь долго витийствовать и мои армии восстанут, — поторопил Джон собеседника.

— Джон, для победы нам нужен тот кто может всех сплотить, — твердо сказал Горам, — за которым пойдут и индепенденты и роялисты.

— Что ты хочешь сказать, Нейт?

— Джон, тебе верит Армия, ты герцог, и — твердо сказал Горам и продолжил тише, — даже Император.

Вашингтон грустно улыбнулся. Его юный адъютант Коллинсворт Горам после своих приключений в России не мог не рассказать всё отцу. Да и, взяв слово чести, вернувшийся Джон Игл перед компаньоном больше и не таился. Что знают двое — знает свинья. Три года назад слухи о его титулах, даже не императорских, мешали Джону возглавить Армию. Если бы не чума… Хотя. Может и спасибо ей. Наверняка именно она и не пустила ещё сюда убийц от русского Императора. В то, что его детскому крестику Савватия-Ивана и кафтану на изуродованном теле двойника, Петр III поверил сам «урождённый Иоанн Антонович» верил мало. От прошлого не сбежишь. Потому нужно жить сейчас и здесь.

— И как это влияет на Статьи Конфедерации?

— Пока никак Джон, но в тебя и ТВОЮ армию бостонцы готовы вложиться, — четко проговорил Нейт, — нам нужен Коннектикут, и не нужна Англия, и нет больше веры Конгрессу.

— Ты предлагаешь поддержать тех солдат?..

— Нет, не сейчас, — зачастил Горам, — пенсильванцы нас не защитили и Конгресс переезжает в Мэриленд, там Президент в Конгрессе Томас Миффлин готов предложить поправки, Дэниэл Кэрролл с своими умеренными республиканцами согласился поддержать более прочный Союз и центральную власть, все понимают что государству нужен Начальник — Штатгальтер, но сейчас Конгресс должен быть полностью уверен в твоей лояльности.

— Но солдаты не могут до осени голодать, — не торопясь проговорил Командующий.

— Оу, не беспокойся, на жалование мы целевой кредит найдем, — заверил его Горам.

— И порох, барон!

Горам улыбнулся.

— И порох, Ваше…

— Высоко Превосходительство, Натаниэль, — уточнил с улыбкой Джон Вашингтон, — мы же все здесь «убеждённые республиканцы».

* * *

Глава 4

Запах военного лета

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. КЁНИГСБЕРГ. ЦАРСКИЙ ЗАМОК. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 6 июня 1783 года.

Бумаги-бумаги-бумаги.

Где мой ноутбук, интернет и искусственный интеллект?

Нигде. Хотя, нельзя сказать: «НИКОГДА». Но, «когда-то потом» мне ничуть сейчас не помогает. Вместо компа у меня — бумаги и память. Собственная. Без электронных терабайт. А вместо ИИ — собственные натуральные мозги.

Нет у вас под рукой дежурной волшебной палочки? Вот и у меня нет. Приходится как раньше, по старинке.

Это я по-стариковски бурчу, всем недовольный. Впрочем, чем это я не доволен? Старик? Мне всего-то пятьдесят четыре года. По сравнению с восьмидесятью семью из прошлой жизни, так просто мальчик ещё. Да ещё с горячей молодой женой. На что жалуешься, мальчик? Жив, здоров, силён (во всех смыслах), что тот викинг, чего тебе ещё надо, собака, как сказал бы булгаковский Царь Иван Грозный.

Злые языки утверждают, что изначально пруссы — это славянское племя, порабощённое германцами. А русы — вообще не славяне, а варяги, поработившие славян. Ну, или, согласно летописи (сам люблю править всякие летописи), призванные славянами править ими (тут я всегда смеялся, представляя эту картину). Выходит, что теперь русы, в моём немецком лице, поработили пруссов ещё раз, но уже от имени славян. Вот пойди и разберись в этой диалектике.

Ладно, лирика подождёт. Дел полно. У нас, выражаясь языком нашей военной доктрины, уже полным ходом ПРЕДВОЕННЫЙ ПЕРИОД. Мы уже на войне, хотя и в неё официально ещё не вступили. Следующим будет УГРОЖАЕМЫЙ ПЕРИОД, когда в движение придут требуемые для мобилизации силы, а войска начнут выдвижение в места развёртывания. А потом уж, ВДРУГ, война. Совершенно неожиданно и неспровоцированно.

Я хоть и гражданский профессор, но в армии срочку служил и звание полковника запаса имею. А Советская Армия — это не армия XVIII века, как бы я не надувал тут щеки. Всё, что я могу, это лишь адаптировать знания и опыт моего столетия под возможности года 1783-го от Рождества Христова. Пусть я и смог развить нынешние науку и технологии вперед на полвека-век. Всё равно, мои знания и опыт из будущего — это лишь адаптация.

Кнопка. Электрический звонок. Открывается дверь.

— Да, мой Государь.

Киваю.

— Густав, вот что, сообщи мне, когда прибудет Наследник-Цесаревич Михаил, до того, как он поднимется по лестнице дворца.

— Сделаю, мой Господин. Прикажете что-то ещё?

Мой камердинер здешний, был понятлив, расторопен, но умудрён дворцовым опытом. Он ещё Фридриху Великому служил. Тащить же весь персонал из России глупо и недальновидно. Хуже чем

— Да, Густав, пожалуй, я бы выпил чаю. Только пусть проверят.

— Понимаю, Государь. Всё сделаю.

— Ступай.

Дверь закрылась с той стороны.

Что мы с Семейством делаем в Кёниге? Ну, помимо представления прусским подданным их Кронпринца? Да много чего. У меня сейчас три столицы. Санкт-Петербург — столица Империи и более прогрессивной части России. Москва — историческая столица и «Русь настоящая», посконная, так сказать. И Кёнигсберг — столица Пруссии, и, отчасти, всех наших европейских владений. Нравится это кому-то из моих сыновей или нет, но и Гольштиния, и Русская Померания всё равно вращаются в орбите меня любимого в Кёнигсберге. Для меня Кёниг — это форпост моих интересов и устремлений в Европе и на Балтике.

Кто-то может сказать, а почему бы тебе, дорогой товарищ, не включить всё это в состав России? К чему все эти пляски с бубнами? А потому, дорогие товарищи, что на улице, по факту, позднее Средневековье. Даже наций нет. Люди одной крови с упоением режут друг дружку просто за разную веру или потому, что так повелели их монархи, которым они присягали. Просто повелели. Даже не нужно вести подготовительную пропагандистскую кампанию и сильно готовить общественное мнение. Нет, я упрощаю, нужно, конечно, но, механизмы тут совсем другие. Церковь. Слухи. Рынки. Таверны. И прочее, соответствующее времени. «Наших бьют» тут, в Пруссии, работает точно так, как и в России.

А Россия и так всерьез испытывает от засилья немцев во власти и в армии. В столице их вообще больше половины, если считать с шведами и финнами. Давайте ещё Пруссию присоединим в состав единого организма. Россия пруссов не переварит вдруг. И просто остановится в своём прогрессе. Русских опять ототрут. Диалектика. Зачем мне это надо?

— Ваш чай, Государь.

— Благодарю, — кивнул я камердинеру, оставаясь на своей волне.

Потому и Уния. Потому и две державы под скипетром и Короной общего Императора. Но, каждый самостоятелен. Свои законы. Собственная армия и свой флот у каждого. Своё купечество и свои налоги. Свой Флаг. Даже собственные Наследники Престола. Общий только Император.

Я не даровал таких привилегий бывшим землям Польши или Османии. Не подарю и Финляндии. Они просто вошли или войдут в состав Российской Империи. С небольшими особенностями права и местного самоуправления. Но, Пруссия — слишком большой и жирный кусок, чтобы Россия беспечно попробовала его проглотить и не подавиться при этом.

Потому, вопрос не только в маленьком мальчике, который сосёт сейчас грудь матери этажом ниже и ни о чём таком не думает вовсе. Проглотить сразу Пруссию — слишком большой и опасный соблазн. Нужны механизмы, которые воспрепятствуют этому по крайней мере сейчас.

В общем, я пока на три столицы, не считая прочих дел и поездок. Не считая грядущей войны.

Лена бывала в Кёниге и раньше. Маша здесь впервые. У обеих впечатлений масса. Даже у Лены. Одно дело бывать тут в составе группы придворных при Особе, а другое приехать сюда в качестве Царицы. Жена весьма по-хозяйски осмотрела Кёнигсбергский Королевский (теперь Царский) замок, и, даже уже приглядывает в округе нам летнюю резиденцию. Пока склоняется к дворцу в Лаукене. Не знаю. Был там давеча. Ничего примечательного. Но, было бы желание. Можно довести до ума. Установить котлы, паровые машины, прочую цивилизацию. До моих новых дворцов в России, конечно, будет далеко, но, жить будет можно. Вопрос — нужно ли? В Петербурге у нас две загородные резиденции, не считая прочих, — Царское Село и Ораниенбаум. Даже не помню, когда в Ораниенбауме были в крайний раз. Или в подмосковном Новом Преображенском том же. Но, деньги потрачены на перестройку и благоустройство. Впрочем, пусть хозяйка сама выбирает и распоряжается, на то она и хозяйка. Не хочу заниматься женскими делами. Своих предостаточно.

Первый пакет документов — отчет моего Местоблюстителя в Гольштинии Великого Князя Павла Петровича о состоянии дел.

Ну, Павел, за год, вполне освоился. Меры принимаются правильные, акценты расставляются верные. Постепенно формирует вокруг себя команду не только лизоблюдов, но и вполне толковых людей. Даже предполагал, что войско Гольштинии примет участие в предстоящей войне со Швецией. Правда на стороне Дании, как вассал их короны, но, поскольку Дания — наш союзник, то, пока, не критично сие. Да и нет у Гольштинии толком армии серьёзной. Название одно. Максимум полк на войну насобирают. Вместе с наёмниками. Ладно, Павлу тоже нужно дать шанс отличиться на поле боя.

Пишет, что Екатерина тоже развила кипучую деятельность. Переписка всякая. Научные дискуссии. Литературные салоны. Поэтов всяких привечает. Даже из России некоторые потянулись в Киль. Я был не против. Чем больше всяких паразитов-вольнодумцев поедет заражать своими идеями Европу, тем спокойней мне будет возможно проводить реальные реформы, не отправляя всякий раз в Сибирь особо дерзких борцунов за мифическое «народное счастье», о котором они и понятия не имеют, поскольку и не видели толком этот народ никогда.

Стук в дверь.

— Да!

Вновь Густав.

— Государь, вы…

— Говори.

— Паромобиль Наследника-Цесаревича подъехал ко входу в замок.

— Хорошо, Густав, спасибо.

Поклон. Молча удалился.

Я запретил цветастые комплименты и расшаркивания. Впрочем, суровые пруссаки приняли это как должное. Воинственный народ, что ни говори.

Мише идти по замку ещё минут десять.

Ладно, Павел, вроде, на своём месте и не сильно тужит за Всероссийским Престолом. Необходимости ронять Катю с лестницы вроде нет. Посмотрим. Понаблюдаем.

Второй пакет — отчеты о подготовке прусских войск к новой Северной войне. Тут, конечно, не Гольштиния. Пруссия может выставить серьезный контингент. Но, тут, мне, как Царю Прусскому нужно выторговать у Императора Русского перспективы — что получит Пруссия по итогам войны и победы над Швецией. Кто-то улыбнётся. Мол, торгуюсь сам с собой. Паноптикум. Ага. Только и за тем, и за тем Престолом стоят свои элиты и свои интересы.

Потому сейчас я и прибыл в Кёнигсберг. Потому у меня и встречи почти каждый день. Иной раз даже по два раза в день. Уважаемые люди хотят разобраться в чём их интерес. По нашему Уложению об Унии Пруссия не обязана воевать за Россию, кроме как по повелению своего Царя. И наоборот.

Михаил появился без шика и без стука.

— Привет, пап.

Киваю.

— Привет, сын. Как жена? Как наследник?

— Всё хорошо, спасибо. Анна возится с Николаем. Собирается в гости к Лене заехать, но…

Киваю, хотя понимаю о чём он.

— Договаривай.

— Понимаешь, пап, она переживает, как отнесётся Лена после… ну,

Я помолчал. Воспоминания о смерти Ксении после «визита» Катерины во дворец слишком свежи в душе Елены. Да и Лина после того случая установила правило после поездок или при любых признаках болезни грудничков на семейные посиделки не таскать.

— Давай я у неё спрошу?

Кивок.

— Давай. В целом как семейство?

Пожимаю плечами.

— Да, нормально всё. Все здоровы.

— Ну, и, слава Богу! А я тут поездил по верфям и посетил корабли прусского флота. Ну, что сказать… Стараются пруссы. Но опыта боевого у них нет. Если наших приведённых к ним не считать. Со своими задачами должны справится. Всяко бывает, сам знаешь. Мы-то полагаемся на них скорее, как на береговые батареи. Свои и Померанские порты они смогут прикрывать. Но, если шведы их в море поймают и эскадренный бой будет, то без нашего флота пруссакам не устоять. Что понятно. Паровых крейсеров и наших орудий у них нет. Надо бы их усилить, как считаешь? Хотя бы современными орудиями. Пушки в современной морской баталии вещь первостатейная. Ну, и, манёвр, конечно. Но, пушки — не только царицы полей, но и морей. Прусский флот нужно усиливать в части артиллерии, если мы хотим иметь надёжный фланг.

Я невольно вспомнил Гжатск и как фланг Павла посыпался, обнажив нам всё построение.

— Ты у нас не только генерал-адмирал Флота, но и Наследник Престола. Возможно, командовать самим флотом будет какой-то талантливый адмирал, которого мы с тобой назначим. Хотя у тебя самого на счету множество блистательных морских побед. Однако материально-техническое обеспечение эскадр флота на плечах Адмиралтейства, которое ты возглавляешь. Ты знаешь запасы наших орудий на складах. Новые мы вряд ли успеем получить в ближайшее время. И так лето на исходе. Но, помни, что новейшие орудия мы пруссам не передадим. Равно, как паровозы и прочие железные дороги.

— Да, но дульнозарядные орудия, которые стоят на прусском флоте — анахронизм. Темп стрельбы сильно меньше.

— Это я понимаю. А успеешь их корабли переоснастить под современные пушки?

Я отметил про себя, что всё ещё в адрес пруссов говорю «их». Уверен, что мои прусские подданные это отмечают, даже когда сам не замечаю.

Миша потёр нос.

— Не знаю. Самый сложный вопрос. Времени мало. Переобучать ещё бомбардиров прусских. Как бы чего не вышло в бою.

Я промолчал. Он опытный адмирал. Ответ был очевиден.

Сын кивнул.

— Да, ты прав. Поздно переигрывать. Буду планировать сражения исходя из вспомогательности прусской эскадры.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПОКОИ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 20 (31) июля 1783 года.

Лена придирчиво осмотрела мой парадный мундир и смахнула несуществующую пылинку. Вижу, как она напряжена.

— Солнце, что случилось?

Она качает головой, но прячет глаза.

Я вновь допытываюсь:

— Солнце?

Жена смотрит в сторону и шепчет:

— Я боюсь.

Привлекаю её к себе и заглядываю в глаза.

— Чего, малыш?

— Война.

— Малыш, но ты же знала, что она будет? Мы столько готовились, столько говорили об этом, так ведь?

Кивок.

— Да. Говорили. Знала. Но… Я боюсь тебя потерять, понимаешь? — Её глаза полны всего: любви, ужаса, беспокойства, боли, невыносимости всего… — Я уже потеряла одного мужа на войне. Не хочу потерять ещё и тебя, — всхлип, — Я любила тебя всю свою жизнь… Я может и жива на этом свете до сих пор для тебя…

Она вдруг зарыдала.

Целую её заплаканные щеки.

— Леночка, ну что ты, я ведь просто иду в другой зал дворца на совещание, а не на поле боя… Успокойся…

— Ага. Знаю я тебя. Знаю, как ты под тем же Гжатском был в самых опасных местах. И под Маастрихтом. И вообще. А под Гельсингфорсом тебя вообще чуть не убили. И вот ты снова собрался под Гельсингфорс.

— Солнышко, ты же знала за кого ты выходишь замуж. Я мало того, что русский Император, я — русский офицер.

Кивок:

— Знала. И горжусь тобой. Но… боюсь. Сколько продлится это война?

— Не знаю, малыш. Полгода. Год. Два. Три. Это одному Богу известно. Шведы упорный противник. У них свои союзники и те, кто им помогает. А за нас, не считая наших Пруссии и Померании, только Дания со своей Гольштинией. Но, мы победим. Верь мне.

Кивок.

— Верю. Возвращайся скорее.

— Ну, уж из зала совещаний я точно вернусь.

Я спорол глупость. Лена даже отшатнулась.

— Что ты такое говоришь⁈

Вновь привлекаю её к себе.

— Прости, я оговорился не подумав. Прости. Всё будет хорошо. Солнышко, без четверти полдень. Меня ждут. Позволь мне тебя покинуть.

Царица разжимает свои объятья.

— Пусть Бог сохранит тебя, любимый мой.

Она перекрестила меня, и я вышел в длинный дворцовый коридор. Каждые полсотни метров пост охраны. Офицеры и гвардейцы вытягиваются согласно норм и предписаний Устава.

Идти не так уж и далеко. Не через весь дворец по крайней мере.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО. 20 (31) июля 1783 года.

— Господа офицеры! Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский и Царь Прусский Пётр Фёдорович!

Как раз в этот момент грохнула вдалеке пушка Петропавловской крепости.

Полдень.

Хорошее начало.

Киваю.

— Господа, прошу садиться.

Понятно, что никто не пошевелился, чтобы присесть, пока я первый не сел на свой стул. Лишь тогда задвигались их стулья, зашуршали одежды и бумаги.

— Господа, все вы знаете, что Королевство Швеция объявило нам войну. Официальный повод — якобы нападение наших войск на финское местечко Пуумала. Наших солдат там не было. Это совершенно точные сведения. Но, насколько мне известно, именно так король вынес этот вопрос в шведский риксдаг. Кроме того, в Стокгольме распространяются сведения о том, что русская Средиземноморская эскадра перебрасывается на Балтику для удара с моря вместе с флотом Датским и высадки морской пехоты для захвата главной базы шведского флота Карлскруна. И они посчитали этот повод достаточным для объявления войны Российской Империи и мобилизации. Официально — для упреждения неизбежного удара со стороны России, дабы нанести ей стратегическое поражение в войне и принудить Петербург просить мира на условиях Швеции.

Что ж, ничто не ново под Луной, как говорится. Было. Есть и будет. 1939 год «Инцидент в Гляйвице». Переодетые в польскую форму спецназовцы Рейха нападают на германскую радиостанцию. Бах-бах. Берлин полон возмущения. Ультиматум

У нас не так много танков. В смысле бронеходов и бронетранспортёров. Не так много паровых крейсеров и линкоров, как нам того бы хотелось, но мы крайне возмущены провокацией шведской военщины. Ну, а я благодарен находчивости Софии, бывшей Ангальт-Цербсткой. Смогла шведская королева-мать собственного сына агрессором подать. Она знает. Я знаю. Густав нет. Остальным тоже этой тайны закулисья незачем знать.

Как там в песне моего времени пелось? «Здравствуй, Суоми, красавица»? Насколько я помнил из своей истории, два года бодания со Швецией в этой войне закончились нулевым результатом для обеих сторон. Границы не изменились по итогу мира. Но, не в этот раз. Фике правильно сказала, что мы готовились к этой войне десять лет. На самом деле больше, но, не суть. Сейчас с нашей стороны не перепуганная растерянная Россия, погрязшая в войне с турками. Отнюдь нет.

Фике дай Бог здоровья. Она будет прекрасной Регентшей при малолетнем внуке. Ибо я боялся, что Швеция не нападёт. И тогда бы пришлось придумывать повод. А так, всё у нас сложилось. Я даже дам им победить в паре-тройке первых сражений.

— Нам брошена перчатка, господа. Что ж. Мы поднимем её. И вернём вместе с нашей сталью.

Я не знаю, доживу ли я до «наполеоновского нашествия». Очевидно, нет. Этим будет заниматься уже Миша. И Лена с Юрой от имени Пруссии. В 1812 году Юрию уже будет тридцать. А мне в 1812-м будет… 84. Если будет. Не уверен что мне в этой жизни отмерят годков больше чем в прошлой. Потому, эта война со Швецией, вероятно, последняя крупная война в моём исполнении. Feci quod potui, faciant meliora potentes. Кто сможет, пусть сделает лучше.

— Главный штаб.

Начальник Главного Штаба генерал-адъютант Спренгтпортен встал:

— Ваше Величество, господа. По имеющимся у нас сведениям, шведское командование и сам король ставят перед своей армией и флотом задачу дать России генеральное сражение на море и на суше с тем, чтобы разгромить наши силы в первые месяцы кампании и принудить нас к началу мирных переговоров. Но, вести их жёстко, не давая нам возможность перевести промышленность и армию на рельсы военного времени. Войну вдолгую они проиграют и в Стокгольме это отлично осознают. Конечные цели войны — возвращение Шведскому королевству утраченных в ходе Северной войны и кампании 1741–1742 годов земли. В частности, речь об уступке Швеции всех частей Финляндии и Карелии, территорий, которая приобрела Россия по Ништадтскому и Абоскому договорам, и перенос границы на реку Сестра, разоружение кораблей Балтийского флота, ограничение их численности, тоннажа и количества пушек на кораблях,возвращение Средиземноморской эскадры обратно в Средиземное море, пересмотр заключённого с Турцией мирного договора в части возврата Россией Османской империи всех утраченных Портой территорий, включая отказ Российской Империи прав на Крым и всё Северное Причерноморье. Последние цели оглашены Стокгольмом для побуждения к вступлению в войну Турции. Готовности Константинополя к этому не видно, но, если мы станем проигрывать, турки могут и включится, во всяком случае перекрою для нас Проливы, а в свете задач Средиземноморской эскадры ей трудно будет обеспечивать наши колониальные конвои надежной защитой от французских и английских каперов.

Я заметил, как усмехнулся Наследник Престола. Генерал-адмирал, в прошлом командующий Средиземноморской эскадрой, Цесаревич Михаил Петрович, гонявший турок по Средиземному морю, бивший их в хвост и в гриву, воспринял такие хотелки шведов, если не как личное оскорбление, то, как минимум, как неудачную пошлую шутку. Конечно, он прекрасно разбирался в политике и знал, что во время переговоров стороны всегда вначале завышают свои требования для дальнейших взаимных уступок и смягчения позиций, но, до переговоров и диктования нам условий шведам нужно ещё дожить и победить.

Генерал Спренгтпортен продолжал:

— Судя по данным разведки, план шведов достаточно дерзок. Начать сухопутную кампанию в Финляндии, максимально связав мелкими и крупными сражениями нашу армию и оттянув все возможные наши силы от Санкт-Петербурга, но, при этом, генерального сражения с русской армией избегать. Они осознают, что наши войска превосходят их технически, и что победить в генеральной баталии можно только если дух войска нашего будет подорван. А потому основной упор делается на победу на море.

Киваю. Обращаю взор на Наследника.

— Михаил Петрович, обрисуйте ситуацию.

— Государь! В целом, план шведов возможен, если им удастся разбить наш флот по частям. Они исходят из того, что наши морские силы будет распылены, пытаясь блокировать их основные порты, обстреливая их и останавливая судоходство. По их замыслу к началу войны объединённый флот Швеции уже выйдет в море и нам не удастся его блокировать в портах. Не разменивая силы и время на деблокаду своих портов, шведский флот двинется на Кронштадт и Санкт-Петербург, имея значительное превосходство в кораблях и весе залпа над крепостью Кронштадт, они рассчитывают подавить бастионы и орудия крепости, что откроет им дорогу на столицу. Не входя в Неву, я ожидаю, что они высадят десант в предместье Петербурга. Насколько мне известно, шведами подготовлен тридцатитысячный экспедиционный корпус для захвата Петербурга. Но, я могу ошибаться, и они высадятся прямо в городе. Я бы так и поступил на их месте.

Понятно. Леночку с детьми и Анну с Николаем нужно отправлять в Москву. Я уверен в победе, но, на Бога надейся… Наследники Корон не должны оказаться в этом возможном аду.

Киваю. Уточняю:

— Сколько сил у шведов и у нас на данном участке, если всё пойдёт по их сценарию?

Миша не стал сыпать бравурными заверениями.

— Государь! Всего, по нашим сведениям, шведский флот на Балтике насчитывает восемь пароходов, из которых четыре артиллерийских крейсера, тридцать один парусный линейный корабль, восемнадцать фрегатов, и какое-то количество гребных галер. Точное число неизвестно, но, по нашим оценкам, порядка двух сотен вымпелов. Сведений о том, сколько кораблей из этого числа уже покинули порты Швеции мы не имеем. Плюс тридцатитысячный корпус для высадки с моря в Кронштадте и Санкт-Петербурге. В данный момент, преимущество здесь на стороне шведов, поскольку инициатива войны за ними. Их планы мы знаем очень приблизительно, а дерзкая атака может быть весьма неприятной для нас. В Швеции хорошие адмиралы и я бы не стал уповать только на наше техническое превосходство. Шведский флот — сильный противник. Шапками не закидаем.

Не так чтобы ох, но и весьма немало. Хорошо, что Миша настроен серьезно. Флот наш на нём и обеспечение морских баталий тоже.

— Что у нас по силам?

Миша даже не открывает папку.

— Государь! Наш Балтийский флот имеет в своём составе двадцать четыре парохода, из них двенадцать паровых крейсеров и семь паровых фрегатов. Девять из них оснащены металлическим бронированием, через неделю ещё пять должны быть им дооборудованы в верфях. Кроме того, двадцать восемь парусных линейных кораблей, тридцать два фрегата, не считая прочих кораблей и судов. Наш флот больше, новее и технически лучше. В том числе и в части артиллерии. Но, если шведы прорвутся в Петербург, это не будет иметь особого значения. В этой части планы шведского командования верны. Потеря столицы будет для нас если не катастрофой, то весьма неприятным поражением в этой войне. И в глазах европейских столиц, и в глазах собственных армии и флота.

Это-то понятно. Но, мы тоже не мальчики для битья. Мы с Мишей проговаривали эту войну много дней. И с ним вдвоём и с участием генерала Спренгтпортена. Большую часть нашего плана мы, конечно, проговаривали с Мишей вдвоём. Включая сухопутную часть плана.

Ну, что сказать? Я не ошибся с выбором Наследника Престола.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ГЕЛЬСИНГФОРС. 17 (28) августа 1783 года.

Снова я в Финляндии, снова под Гельсингфорсом. Смотрю с той же горы что и сорок один год назад. Смотрю правда не на город. А немного в сторону. Мористее. Где у Свеаборга флот моего Наследника сошелся у островов со шведским. На островах Волчьи Шхеры своя баталия. Там за эти годы возвели шведы имени себя крепость — Свеаборг. Между её фортами в шхерах сейчас зажат шведский флот. Наши линкоры обстреливают крепость и перекидываются через острова бомбами с основным флотом шведов.

Старший мой, Андрей, со своими «Элефантами» ждёт своего часа на русских галерах. Гельсингфорс тоже застыл в ожидании. Ворота его закрыты, подступы окружены. Все ждут исхода морского сражения.

Как и следовало ожидать первое сражение этой войны произошло уже на следующий после её объявления день. Шведский флот, ведомый братом их короля герцогом Карлом Сёдерманландским, столкнулся с нашим у Гогланда. Грейг, оказавшийся лет десять назад на нашей службе, ловко уворачивался до подхода основных сил. Потом уже пришлось крутится шведам. Не смотря на преимущество Михаила в скорости и числе вымпелов Карл, потеряв крейсер и линкор, флот к Свеаборгу и увел. Понятно, что шедшим в арьергарде шведов десантным судам пришлось там же и разгрузится. У нас тоже затонул фрегат и сильно пострадал семидесятичетырёх пушечный «Всеслав». Его капитану Макарову пришлось выйти из боя и на мель у Гогланда садится. В общем, боевая ничья. Только шведы не смогли высадить десант в Санкт-Петербурге, а мы сумели не пустить их к столице.

У Борго нам пришлось и на суше уже бой дать. Шведы превосходящими силами попытались осадить столицу Южной Карелии, но, вместе с флотом, сводная гвардейская полубригада и ландмилиция заставили их за одноимённую реку откатится. Недели три были полны мелких приграничных стычек. И мы, и они накапливали силы. Михаил собрал флот, завершил добронирование пароходов и двинул его неспешно к вдоль финского берега. Следом и наши армейцы пошли. Шведы не спешили нам главное сражение давать и восточнее Гельсингфорса предпочли откатится. Но, здесь они перестали отступать. Силы примерно равные. Но, мы ещё осаждаем две крепости. Обилие же островов дает преимущество гребному флоту. Как шведы думают. Впрочем, мы не торопимся положить здесь лучшие части ради эффектной победы.

Стратегия наша проста. Дать шведам больше сил в Финляндию перевезти. При этом связать их флот. Тогда он не помешает пруссакам им подвоз польского хлеба перекрыть. Мы-то, понятно, свой в этом году поставлять не будем. У нас тут война, а не незнамо что. Нам нужна победа, а не гешефт, от перекачивания нашего газа через воюющую с нами незалежную, прости Господи.

Нет, мы не звери. Может и ослабим к концу зимы хлебный клапан у Гданьска для самой Швеции. Мне вот к примеру не нужно чтобы она сейчас под нас легла. Во всяком случае, пока французы режутся с англичанами из-за Четырнадцати колоний в Америке. Мой полоумный венценосный братец Георг III меня уже просьбами о помощи достал. Турки у меня для него кончились, немцы у его германских союзников тоже, вот вынь да положь ему русские части в Америке! Не бесплатно. По бартеру. Денег у лондонского братца сейчас нет. К женщинам в довесок начал он уже острова предлагать. Барбадос. Гренаду. И даже пару факторий в Индии. Французских. Он их уже занял и может мол мне отдать. Заманчиво. Но, нет, такой геморрой мне незачем.

Прибежал гонец от среднего брата Леночки. Ветер, мол, хороший. Даю отмашку. Сейчас обрадую шведов гжатским преставлением.

Перевожу подзорную трубу на катапульты. Так первая дюжина в небо пошла. Минуты. Вторая в воздухе. Шведы пока в неведении. Смотрю за планерами. Бриз ходко несет их к островам. Пошли бочонки. Пристрелочные. Но, в целом, легли удачно. При таком скоплении неприятеля трудно не попасть. Горят шведские галеры! На стенах форта тоже ползут огненные пятна.

Дымы с зюйда. Броненосная эскадра подошла. Вломят сейчас шведам.

Парусные фрегаты наши, перестреливающиеся с крепостью, расступаются. Буксиры медленно вводят на их места бронебатареи. Сейчас летуны отбомбятся и придет очередь ракет. Неуправляемых. Но, это не страшно. Наши ракетные баржи дают до тысячи залпов одновременно. Запаса у них на двадцать залпов. Так что можно молится за шведов.

Броневики приближаются. Стены Свеаборга и прятавшийся там, меж островами, шведский галерный флот в огне. Шведский военный флот уходит, вновь не решившись на генеральное сражение.

Что ж. Прекрасно. Галеры они оставили догорать здесь. А без них у Карла против моего флота шансов нет. Будем бить везде и в любой пропорции. Но, главное, не увлекаться. Даю сигнал радиотелеграфом Мише за шведами не гнаться. Чувствую материт он это моё решение.

Флот неприятеля скрывается за горизонтом. Свеаборг залитый напалмом отстреливается. Броненосцы разворачиваются бортами к Гельсингфорсу. Буксиры тащат к нему же ракетные платформы. Андрей свои тяжелые бронеходы под стены выгружает. Солнце клонится к закату. Но, время ещё есть.

Что это?

— Сдаются, Анастасий Антонович? — спрашиваю подполковника.

— Не хотят гореть, да и свои же их бросили, — отвечает Юрковский, — но, может, просто хотят потянуть время.

— Ну, пусть попробуют, — улыбаюсь я, глядя в свой бинокуляр.

Шведам здесь не впервой мне сдаваться. Так что в долгие переговоры я не верю. В ночь я, конечно, не буду рисковать планерами. Но, им хватит ночью пушечного обстрела всего русского флота, ракет и танков. Они тоже это понимают, как и то что это уже моя крепость.

Устало присел на камень. Здесь я сидел когда-то давно. В 1742 году, когда крепость Гельсингфорс капитулировала в первый раз.

Всё возвращается на круги своя.

КОНЕЦ БЕСПЛАТНОЙ ЧАСТИ

* * *

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

«РЮРИК. КНЯЗЬ ИЗ БУДУЩЕГО» — https://author.today/work/571857

СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» — https://author.today/work/1

ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» — https://author.today/work/329568

РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» —https://author.today/work/310989

Глава 5

Противостояние

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ГЕЛЬСИНГФОРС. КРЕПОСТЬ. ВРЕМЕННЫЙ КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 12 (23) декабря 1783 года.

Стою у окна. Смотрю на порт. Собственно, будь погода потеплее, окно можно было бы и открыть. Балкона здесь нет, но сразу за рамами есть невысокая балюстрада. В целом мило. Без привычных конечно уже мне паровых наворотов, но водопровод и теплая уборная с ванной в доме есть. Моих фабрик, между прочим, работы. Хозяин старался. Я уже даже ему польстил что это лучший дом в Гельсингфорсе. Пришлось правда Йохана Седерхольма с семейством пока отселить. Но купец проявил понимание и продемонстрировал удовольствие. Даже денег не захотел брать. Мол рад он принять у себя такого гостя. Явно рассчитывает хорошо заработать потом на славе, что в этом доме жил сам русский Император. Хитрый швед, но полезный. За одно то, что он уговорил Городской совет убедить военных город сдать, достоин он стать бароном. После войны. Сейчас ему титул может принести неприятности и царственного братца моего Густава неудовольствие.

Зима. В порту флагман наш вмёрз. Чистых вод на Балтике не найти сейчас до самой Польши. Мигает что-то фотофон. Такое, даже зная коды, не прочитать. Этот способ у нас на флоте уже прижился. Чему я не удивляюсь в общем.

За проведённые здесь годы я уже крепко от всех привычных мне по будущему средств связи отвык. Для государственных-то нужд мы фототелеграф от Риги до Иркутска уже провели. А внутри города, не говоря уж внутри дворца, проще слугу с сообщением послать, ну или в звонок позвонить. Звонок-то у нас уже электрический. Мои электротехники даже радиотелеграф освоили. Но, миру мы его не спешим открывать. А вот всё, что со светом связано, или, даже, тот же громоздкий телефон, — пусть покупают у нас и пользуются.

Дзынь-дзынь.

Вывел меня из задумчивости только что помысленный аппарат. Перевожу рычаг на прием на стоящем на моем столе кубке-раструбе.

— Государь, Наследних Сесаревищ, скоро приб’т исволят, — побулькало в динамике.

— Принято, — переключаю питание и отвечаю в стоящий рядом с динамиком раструб микрофона, — сразу ко мне его проводите.

— Будет исполнено, — произносит динамик уже четче. Вначале видно спешили телефонисты, не успели динамо-машинкой нужное напряжение в батареи дать. Хорошо, что хоть мне эту ручку для передачи самому крутить не приходится.

Я это направление как-то подзапустил, но вот Аница Бошкович порадовала нас ещё с Линой пару лет назад подобным аппаратом. Рассказал ей потом, что вспомнить о досотовой телефонии смог. Впечатлилась, даже уговорила своего брата под этот проект приехать из Милана. Руджер Иванович конечно иезуит и вся это технология тому же Папе Пию VI быстро утечет. Но, в этой части, я не жадный. Даже подарю главному католику богато украшенный телефонный аппарат. Даже станцию. Мне благосклонность понтифика и для признания в Европе моих патентов будет надобна.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ГЕЛЬСИНГФОРС. КРЕПОСТЬ. ВРЕМЕННЫЙ КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 12 (23) декабря 1783 года.

Мы с Мишей склонились над картой. Я усмехнулся, вспомнив анекдот: «Штирлиц склонился над картой Европы. Его неудержимо рвало на родину». Нет, никого из нас, слава Богу, не рвало никуда и ни на что. Просто карта Балтики, побережья и Швеции с Финляндией. Нашей, уже нашей и пока ихней.

— Чего улыбаешься, пап? Карта понравилась? Или мой лысый череп?

Сын понятно шутил. Он действительно был гладко выбрит, даже усы с бакенбардами сбрил. Тиф во флоте приключился. Вот и приказал мой Миша всем морякам с себя «джунгли для вшей» сбрить. Эти мелкие твари основные болезнеразносители. Понятно, сам показал пример. Так что, теперь, когда мы со склонёнными головами стоим нас в полумраке и не отличить. Зато эпидемии нет. В Ораниенбаумском госпитале осталось трёмстам морякам пролечиться.

Пересказывать сыну анекдот я, понятно, не стал.

— Нет, сын, просто забавная ситуация. Ты ж понимаешь, что мы затягиваем войну, как только это вообще возможно.

Кивок.

— Это ясно. Так и планировали. Пока Франция и Англия заняты друг дружкой в Америке, мы можем тянуть с окончанием войны. Конечно, я бы хотел быстрее шведский флот потопить, но, боюсь, что тиф его сейчас косит лучше, чем я бы мог надеется.

Да, мы сознательно затягивали окончание боевых действий. Простой военной победы нам было мало. Пётр Первый вёл войну два десятка лет и победил по итогу. Победил? Ну, как сказать… С военной точки зрения — победил. Даже территории оттяпал. Санкт-Петербург основал. Это да. Тут не поспоришь. По итогу, спустя двадцать лет новая война со Швецией, в которой я уже принимал участие. Через сорок — ещё одна. Нынешняя. Если я не раздавлю эту змею, не пройдет и полувека, как Швеция выступит против нас одна или в коалиции. С Наполеоном, например, или кто там будет вместо него в этой истории. И повторится ситуация, как с Финляндией в 1941-м, когда финские войска, вместе с германскими, двинулись в наступление на Карелию и Ленинград. Да и за один раз я не смогу даже Финляндию проглотить. Потому мне нужно ещё пара войн что бы до столкновения с послереволюционной Францией моя Империя могла

Миша заметил:

— Головорезы Фике, конечно, в Пуумала отличились. Могли бы так не усердствовать. Уж на что я повидал всякое, но, даже средиземноморские пираты, как бы ты выразился, нервно отдыхают в сторонке по сравнению с тем, что они учинили там.

Пожимаю плечами.

— Американские наёмники, что с них взять. Привыкли резать там французов и индейцев. Они даже не знают, кто заказчик. Вполне могут и на нас показать, если дойдет до серьезного разбирательства.

Михаил скептически хмыкнул:

— До расследования? Кому оно нужно-то?

Киваю.

— Да, во время любого расследования, главное в результате не выйти на самого себя.

Конечно, в Пуумала наёмники в русской форме устроили форменный геноцид со всякими отнюдь не безобидными развлечениями над местными жителями. Зачем? Бог весть. Я не знаю, какую задачу ставила Фикё, и в какой форме эту задачу довели до исполнителей вместе с деньгами. Впрочем, «перегибы на местах» случались во все времена. Эффект исполнителя, так сказать.

— Ладно, как говорится, Господь отличит своих. В любом случае, это не мои подданные.

Сын кивает:

— Согласен. Бог с ними. В общем, осмотрел я сегодня крепость.

— И как впечатление?

Миша вздохнул.

— Работы будет много. Крепость никто не перестраивал, вероятно, со времен Северной войны. А, может, и до неё. Фортификация — прошлый век.

До скрипа в пояснице разгибаюсь.

— Это да. В 1742-м я её видел, особых изменений и сейчас не заметил. Шведы в Свеаборг вложились. Его-то нам даже после ухода их флота месяц не удавалось взять.

Миша грустно улыбнулся. Флот там не очень и отличился. Даже части галер армейского флота шведов удалось удрать. В сентябре им, даже, посланный на разведку «Владислав» у Аландских островов удалось в плен взять. На свою голову. С него то тиф к ним и переместился.

— Кстати, пап, какие новости из Америки?

Пожимаю плечами.

— Пока продолжают воевать, вяло конечно, снова встав на зимние квартиры, — отвечаю сыну размеренно.

— А про штатгальтера их что скажешь? Есть шанс что он по весне с этой сепарацией справится?

— Есть, сын, но как знать, не знаем мы этого Джона Вашингтона, ребята принца Грузинского собирают информацию, но через океан её долго передавать, но то, что раньше, чем к лету они там не окончат, можно было говорить уверенно.

Ситуация с Четырнадцатью провинциями не могла меня не напрягать. Как там было в моей исходной Реальности я не помнил. Но то, что руководил не Джон, а Джордж Вашингтон был уверен. Да и здесь этот Джордж войну и начинал, вот только умер от чумы и не украшать ему теперь собой зелёные бумажки потому, как не станет он уже первым президентом Соединённых Штатов Америки.

Пока там англичане стоят в Нью-Йорке и Бостоне. Под ними большая часть Каролины и Джорджии. Там им больше с французами и с испанцами приходится воевать, чем с повстанцами. И что бы мне в Санкт-Петербурге не пел «посланник континентального Конгресса» Фрэнсис Дейна, судьбу его страны будут в Европейских столицах решать. В них же неспокойно. Во Франции провинции поочерёдно бунтуют против Людовика XVI, в Лондоне тоже что-то зреет. Потому я начинаю опасаться, что больше полугода спокойно бодаться со шведами нам могут и не дать. Хорошо хоть с испанцами в Калифорнии успели с границами разобраться, и признали они наши права по Ахенскому договору в бывшем Новом Леоне. Очень Мадриду не хотелось, чтобы мы англичанам в Гибралтаре помогали. Собственно, успокоение испанцев было ещё одним поводом эту войну начать, как и нежелание откликаться на настойчивые просьбы послать моих солдат в Британскую Америку от Георга III.

— Если на шведском флоте продолжится тиф, то мы по весне можем и поднажать, — обнадежил меня Наследник, — но меня беспокоят слухи что этот Вашингтон происходит от Брауншвейг-Вольфенбюттелей…

Михаил, в отличие от Павла, не стал мне прямо вопрос задавать. Покойный Елисаветы Петровна соправитель Иоанн Антонович тоже по отцу был из герцогов Брауншвейг-Вольфенбюттельских.

— Плодовитый дом. Мало ли кто мог и где бастардов настрогать. Если этот Джон — наш гжатский самозванец, то он явно сделал выбор в пользу Америки. Тамошние земли ещё долго будут всяких авантюристов собирать. Настоящий же Иван давно мёртв.

Наследник, ничего не стал уточнять, просто хмыкнул и спросил:

— Ага. Даже два раза, для особо недоверчивых.

— Именно, сын. А доверчивым и ЛжеИваны будут являться и дальше каждый год по три штуки. Так что, может, нам даже выгодно, если настоящем будут считать этого генерала из Америки.

Сын улыбнулся. Что тут ещё обсуждать?

Мне же вспомнился анекдот: «Приезжает лектор общества „Знание“ в колхоз и читает лекцию. Мол, вот, товарищи колхозники, череп Александра Македонского, когда ему было 12 лет. Вот, череп, когда ему было двадцать, вот череп, когда он умер… — Товарищ лектор! А как может у одного человека быть три черепа? — Ты кто? — Дачник. — Вот и иди ты… на дачу. Лекция для колхозников!» Так и тут.

— Так что с крепостью, Михаил?

— Что сказать. Полгода осаду они точно могли бы держать. Нам повезло, что они так быстро капитулировали. Просто посмотрели со стены на наше войско, на сражение на море и его результат. Запасы у них хорошие были. Да и имея всего в тридцати километрах равную с нами по численности армию шведов, нам опасно было бы Гельсингфорс штурмовать. Но, опросы пленных показали, что горожане убедили гарнизон, а он уже надавил на коменданта, не желая просто бессмысленно погибать. Даже причину придумали. Мол, пока Принц Карельский ещё не убыл в другое место, надо выторговать у тебя почётную сдачу. Якобы ты почти свой, а не просто русский Император.

Усмехаюсь.

— Феодализм — он такой. Мне сдаются то как Русскому Императору, то как Царю Пруссии, то как Герцогу Гольштинии, то как Князю Карелии. Кому как удобнее и оправдательнее.

Кивок.

— Это да. В общем, пап, крепость Гельсингфорс, хоть и стара, но, осаду выдержать могла. Да и штурм тоже. Мы потому приступа до весны и не планировали. Надо было им дать под огнём посидеть и хорошенько поголодать. Медленно и методично, после взятия Свеаборга даже нашим вмёрзшим здесь флотом, к апрелю мы бы им оборону и вынесли. Вместе с городскими постройками. А

— Не вернем. Но, присяга позже. Со своими подданными возни больше. А так у нас официально оккупационные силы и оккупационный комендант крепости. Порядки военные. У местных прав поднимать голову примерно столько же, сколько у мышей под веником, когда рядом кот. Никаких грабежей мы не допустили и не допустим, потому что местные не были взяты на меч, а почётно и благородно сдались на милость победителя. А мы — цивилизованные победители, не так ли?

— Так.

— Так что… Ладно, так что с крепостью? Ходим по кругу вокруг темы.

Михаил ткнул пальцем в другую карту с планом Гельсингфорса.

— Пап, от смены флага над донжоном крепость Гельсингфорс не стала современной крепостью. Мы конечно её немного укрепим. Но, основные силы у нас брошены на восстановление Свеаборга. Все передвижные экскаваторы и скреперы флота там бегают. За деньгу малую и местных стараемся привлекать. Ничего нового мы конечно не успеем там создать, потому пусть шпионят если захотят. Нам важно, что мы заняли местных работой и у них меньше времени на пустую болтовню об оккупации и ходе войны в целом.

Киваю.

— Да, это разумно.

— Когда же мы дальше пойдем на Або, то тут всё же придется немалый гарнизон держать. Шведы могут сманеврировать, но они тоже не смогут Гельсингфорс с ходу взять. Свеаборг флот не сдаст. А значит, мы тогда здесь можем зажать Густава.

Да, война была только в самом начале. Швед был силён. Всё ещё. Могло случиться всякое. Взятый на штык Гельсингфорс мы могли и потерять. И не один раз. Как и сорок лет назад. Понятно, что наш гарнизон не сдастся. Но, ждунов среди местных, как в Орске сусликов. Они знают где дамбу или стену норками прокопать. Да и вот решись сейчас вопрос с восставшими в Америке, что французы, что англичане могут сюда уже свой флот подогнать. Кровью умоются конечно. Нашей и своей. Но, выгорит тогда всё вокруг. Город же хорош. В перспективе. И бухта отличная. И для торговли, и как северная база нашего Балтийского флота. Вот думаю ему прежнее название дать — Гаммельстадт. Или сразу уж назову Старгородом. Замерзает, правда, тут море. Но, и в Кронштадте замерзает. И даже в Елисаветпорте. Пусть и не так. Да, что говорить, даже в Кёнигсберге замерзает. Восток Балтийского моря в этом веке замерзает почти весь. Лишь наша военно-морская база в Гольштинии позволяла нам поддерживать готовность флота для действий зимой. Но, много кораблей мы туда не смогли нагнать. На Балтфлоте карантин. Так что перебрасываем из Архангельска. Причем большая часть остается в Северном море торговлю охранять и беречь Голландию от Англии, а Ганновер от Голландии.

В любом случае, пока почти весь Балтийский флот на карантине и вмерз в лёд. И наш и Шведский. Впрочем, у шведов Карлскруна ещё не завершила замерзать. Она даже сейчас редко замерзает и ненадолго. Если бы не эпидемия трудно было бы нам сейчас Царство Прусское оборонять. Впрочем, мы бы просто заранее туда сдвинули флот. В той же Риге он до апреля без надобности. Льды лучше кораблей её сейчас закрывают от шведов.

* * *

ВЕРСАЛЬ . ОРАНЖЕРЕЯ. 19 февраля 1784 года.

— Сир, — первый министр Короля граф де Виржен застыл в поклоне.

Монарх оторвал глаза от брошюры явно продолжая её внутренне смаковать.

— Здравствуйте, Шарль, — задумчиво проговорил Луи вкладывая между страниц свою серебряную закладку, — вы снова по поводу моего юбилея или будете меня огорчать?

— Ваше Королевское Величество, подготовка к торжествам идет по распорядку, но, к сожалению, не она заставила меня вас оторвать.

— Да если бы и о ней… Вещай уже, — благодушно сказал Король Франции и Наварры.

— Сир, Жеводан и Вивар замирены, но Севенна, пока, продолжает бунтовать, — начал с хорошей вести первый министр, но к лету и она будет замирена, ждём только вашего слова чтобы вешать или уступать.

— Хм, никак не угомонятся крестьяне, — обыденно заметил Луи XVI, — или там опять мутят местные Генеральные штаты? Не хотелось бы, как в прошлом году в Пуатье поступать.

Шаль де Виржен снова склонил голову.

— Если бы только податное сословие бунтовало, то мы бы и не церемонились, Сир, но снова придется благородных в Бастилию отправлять, — сказал он с сожалением.

«Бастилию? А этот дурачок Корбе предлагал мне утром её снести и площадь там моего имени создать, — улыбнувшись заметил Людовик, — я вот не стал спешить ему с ответом, а вот видите, не зря, пригодилась, так что придется, чтоб не пустовала, беспокойных шевалье там подержать».

Де Виржен кивнул.

— Похоже с этой войной за океаном что-то делать надо, Шарль, — уже серьёзно проговорил Король, — как там дела у вашего протеже?

— На юге Лафайет блокировал англичан у Саванны, Континентальная Армия осаждает Бостон, — начал первый министр «обзор франтов», — англичане не дают нам установить блокаду города, но их командующий, лорд Клинтон, уже вступил с Вашингтоном в переговоры о перемирии. Посол Франклин уверяет, что его брат Уильям готов присягнуть штатгальтеру вместе со своими лоялистами.

— Надо же, как чудесно, — с улыбкой произнес Луи, — прямо примирение братьев намечается, может нам подтолкнуть англичан?

— Ирландцы сомневаются, но наш флот готов высадиться в Плимуте. Только вот англичане хорошо его прикрывают своими кораблями и турками, преданными им по весне русскими. За эту войну, боюсь, не управимся, — вздохнув ответил де Виржен своему монарху, — зато это отвлекает от Америки силы англичан и думаю, что они сами скоро попросят о примирении.

— Скорее бы, — проговорил король не глядя на собеседника, — а то, если верить Адаму Смиту, то и у нас, и у них окончательно расстроится от этой войны хозяйство.

Людовик раскрыл брошюру и зачитал:

«Идущая война разрывает коммерческие связи. И сии неудобства ведут обе державы к разорениям. Отчего богатство народов сокращается до крайней степени, простолюдины нищают, что плодит бунты и нестроения. Забастовки в Манчестере и Глазго, бунты во Франции, всё более склоняют меня к принятию некоторых тезисов, изложенных

Французский Король помолчал.

— Мирабо вот, наш, спорит с Петром, а шотландец им восхищается, — неспешно проговорил монарх, — может это говорит о сближении Петербурга и Лондона?

— Не думаю, Ваше Королевское Величество, — начал уклончиво де Виржен, — посол де Сен-При пишет из русской столицы, что Петр отказывает английскому Георгу во всех просьбах, даже немного на него давит в части окончания войны того с голландцами.

— А турки ваши, граф, смогут помочь шведам?

— Шведам нет, сир, нам же они уже передали часть янычар и мы можем их применить где угодно, но думаю всё же что надо ими усилить наши войска в Египте, мамлюки опять свою игру играют, — ответил первый министр.

— Густав без нас долго не выдержит, граф, — констатировал Король, — но, и самим лезть нам туда не надо, примирится сейчас лучше Петром, война нас вымотала, но и щелкнуть его по носу не помешало бы!

— Согласен, Сир, — поддержал намерения своего Короля де Виржен, — есть у нас кому притормозить Петра.

— Вот и славно, Шарль, — приободрился Людовик XVI, — с Лондоном надо мириться и скидывать на него этих шведов, нам же очень нужны будут эти русские пушки и «элефанты». В Петербург же, думаю, не помешает отправить вашего брата.

— Сделаю, Ваше Королевское Величество, — приклонив голову сказал первый министр, — Жан-Шарль как раз прибывает к вашему юбилею из Венеции, у него, после разрешения Баварского кризиса, хорошие отношения с русским канцлером и я уверен он сможет получить от Петербурга то, что нам надо.

* * *

Глава 6

Будущее настоящее

* * *

ТУЛА. ТУЛЬСКИЙ ИМПЕРАТОРА ПЕТРА ВЕЛИКОГО ОРУЖЕЙНЫЙ ЗАВОД . РАБОЧИЙ ПОСЁЛОК ЗАРЕЧЬЕ. 19 (30) апреля 1784 года.

«Потёмкинскую деревню» мне сложно показывать, ибо я иду, куда желаю и беседую с кем хочу, а не полагаюсь на то, что мне соизволят продемонстрировать в окно кареты, равно как и подвести ко мне «любого» из толпы встречающих рабочих. Я эти игры знаю. И в том моём будущем, и здесь тоже. Понятно, что из новых казнозарядок я не откажусь пострелять. Но, от остальной подготовленной мне «культурной программы» я сразу отказался. Разве что обед оставил (там как раз сейчас спецы мои проверяют блюда на предмет ядов, заведомо отказавшись от блюд и порций, которые мне подготовили и «вытащив» наугад из общих блюд). Да и то, я перенёс торжественный обед в честь меня любимого из здания заводоуправления в заводскую столовую, желая разделить трапезу с верными моими подданными — рабочими завода. И услышать непосредственно глас народа.

«Лучшие люди города и завода» о моих таких чудачествах знали, потому не слишком удивились. Вот и славно.

Посмотрим-посмотрим. Что у нас тут. Как и где.

А, посмотреть, откровенно говоря, было на что. Добротный рабочий посёлок на десять тысяч человек, включая семьи кадровых рабочих, не считая отходников — сезонных тружеников из окрестных деревень. Тем перевозить семьи сюда не дозволялось. И помещик не отпустит своих крепостных и здесь не примут. Строго тут.

В общем, иной российский город имеет меньше населения. Но, выделять посёлок в город не имело смысла, ибо это часть Тулы. Просто городской район. Конечно, тут жили не только рабочие оружейных заводов. Заводов, фабрик и мануфактур вокруг посёлка было несколько, и не все из них были казёнными. Их объединяло то, что основная их продукция была ориентирована на потребности армии. Оружие. Машины. Котлы. Полевые кухни. Дестиляторы. Кипятильни. Обмундирование. Сапоги. Ремни и портупеи всякие. Прочая рухлядь. Зимняя. Летняя. Даже несколько видов самоваров, включая солдатские.

Склады. Станция. Погрузка-выгрузка. Пыхтящие паром краны над грузовыми платформами. Паровозы и паровые погрузчики.Машинерия прочая.

Огромный цех.

— Что здесь?

— Кирасы и бронежилеты, Государь.

Уточняю:

— Для солдат?

Усольцев возразил:

— Не только, Государь. И офицерские тоже. С шёлковыми слоями. Как вы и повелели.

Киваю. Офицер стоит куда дороже солдата. Нельзя экономить на шёлке. Хоть и дорог, зараза. Закупать приходится. Своего мало. Но, тут ничего не поделать. Сам в таком хожу во время баталий всяких. И не только. Лёгок. Удобен. Пулю и осколки держит. Часто и от выстрела просто в упор защищает. Хорошо хоть Гилян персидский теперь наш, там шелка много. Часть мастеров из закаспийского Решта уже организовали производство и в молодом ещё Ставрополье-Кавказкам.

Да, парадокс, я вернул в мир кирасы и прочие доспехи, которые, как многим казалось, умерли вместе со Средневековьем.

Проходим мимо большого корпуса. Ничего примечательного. Строго утилитарное здание. Из труб традиционно идёт дым или пар.

— А тут у нас что?

— Фабрика-прачечная, Государь.

— Любопытно. Показывайте.

Идём смотреть.

— Здесь у нас идёт приём грязной рабочей одежды, как вы изволите наблюдать. — Директор завода Усольцев лично вёл для меня экскурсию. — Дальше её сортируют по видам и отправляют в стирку и отпарку. Обрабатывается горячим воздухом так же одежда, в которой рабочие приходят на смену. Сие необходимо для избегания выживания всякой живности, вроде вшей, прошу простить, Государь, за столь подлые подробности.

Возражаю:

— Отчего же «подлые»? Это жизнь. И мы должны сделать всё, чтобы вши не заедали ни наших солдат, ни рабочих казённых заводов. Хватит нам тифа на Балтике. Надеюсь, что и владельцы частных предприятий последуют вашему примеру.

Конечно, Тульский оружейный завод не был чем-то уникальным. Система казённых кластеров была примерно одинакова во всех моих Флагманских городах. Со своей спецификой, но максимально стандартизирована.

Собственно, государственная программа по строительству и развитию Флагманских городов в Империи делилась на три этапа, по 10–15 лет на каждый. На первом этапе мы опираемся на города, которые и так являются промышленными и машиностроительными. Используя опыт развития двух столиц уже преображается Елисаветпорт, Сестрорецк, Новгород, Тула, Нижний Новгород, Ижевск, Екатеринбург. Вторая очередь, где-то с начала следующего века — Петрозаводск, Омск, Бердск, Павлополь, Воронеж, Ростов-на-Дону, новая город (который я пока тайно мыслю сделать

Новые города. Новые заводы, фабрики, порты, вокзалы, электростанции.

Новые люди России.

Что-такое Флагманский город? Это точка притяжения для всей округи. Притяжения производства, технологий, капиталов, специалистов, рабочих, науки, образования, медицины. Это образец новой жизни, в конце концов. Я отказался от желания размазать прогресс тонким слоем равномерно всюду. Нет. Не работает так. Это как желание размазать количество танков равномерно по всем полкам, вместо того, чтобы формировать ударный кулак.

Но, разумеется, Флагманы имеют свою специализацию. Тула — наша оружейная. А вот тот же Новгород — наша сапожная лавка. Сапоги, полусапоги, ботинки зимние и летние, всё, в чём нуждаются Армия и Флот. Всё, что связанно с кожей. Включая ремни. Кожаные солдатские ранцы. Офицерские планшеты. Кобуры для пистолетов. Патронташи. Фурнитура к этому всему счастью.

Я пытался внедрить кирзу, но посчитали и решили, что бычья кожа обходится дешевле, и в России, в отличие от Европ всяких, с бычьей кожей проблем особо не наблюдается.

Естественно, все Флагманские города соединяются между собой в единую сеть. Светотелеграф. Железная дорога. Имперские тракты. Речная система. Морские пути. Не сразу и насколько это возможно. Зато по плану, который расписан Кабинетом министров по годам и министерствам. Война конечно может нас задержать, но, и её мы планировали, да и план у нас не слепой закон, а руководство к действию.

Связь у нас исключительно военная. Частникам дозволялось строить от магистральных военных линий свои ответвления (за их счёт, конечно), но, в случае войны Ставка могла приравнять частные сети к государственным, заменив правило «пятая часть связи для нужд казны» на стандартную для государственных сетей «четыре пятых для нужд казны». И лишь пятую часть оставить для коммерческой связи. Владельцы получали от казны выплаты за пользование связи, так что в обиде никто не был. Но, и в частных сетях сидели военные связисты. Пятнадцать бригад Войск связи. Пятнадцать тысяч человек в мирное время. И пятьдесят тысяч в военное. Огромная структура. Потому и дозволил я строить частные сети с взносами военному министерству. И с содержанием военного персонала частных сетей за счет частных пайщиков. Правда, немного пока у меня в это частных инвесторов. Дело непонятное и быстро не окупается. Было бы больше, если бы на это мужиков отписали, да землицы прирезали… Но, индейская вам изба — фигвам. Так что, тяну пока за свои и государственные средства.

Телеграфные станции тоже центры роста. Каждая Башня связи (а их сотня на тысячу километров линии) — это тоже точка притяжения для всей округи. Под них менялись пути и дороги, строились постоялые дворы и почтовые станции с конюшнями. Возле особо удачных мест уже появились целые деревеньки, а кое-где даже возникли сезонные ярмарки и просто торжища. Причем финансовое участие в эти посёлки непосредственно казны было минимальным. Я вкладывал свои средства в интересные мне проекты, но, как частный инвестор. Наравне с прочими. Ну, почти «наравне», понятно. Но, получить САМОГО в совладельцы — это было невыносимо круто и было поводом для зависти всех конкурентов.

А как же нашествие Наполеона, меня могут спросить потомки. Во-первых, не факт, что мы допустим Наполеона или его аналог на территорию России. Знания даются нам, в том числе, чтобы подстелить соломку на повороте. Во-вторых, как и в советской классике, первые три пятилетки — предвоенные. Производство средств производства и всё прочее.

— А здесь что у нас?

— Здесь, Ваше Величество, собственно сама прачечная. Извольте видеть. Прошу.

Директор сделал приглашающий жест.

— Что ж, посмотрим-посмотрим.

Большой зал. Конечно, привычных мне по будущему стиральных машинок тут нет. Большие чаны. Механизированное помешивание воды со отстирываемой одеждой. Труба подачи и отвода воды. Приводы от стоящих за стеной паровых машин. Всё автоматизировано насколько это вообще может автоматизирована в век пара. Но, всё равно тяжелый мужской труд. По крайней мере, никаких сгорбленных прачек я не наблюдаю. Но, вроде, на последующей глажке и штопке женщины здесь задействованы.

Пока здесь стирают только рабочую одежду, полотенца из душевых и прочие задействованные на заводе ткани. Личную одежду по-прежнему стирают прачки. И здесь и в господских домах и поместьях. Дворяне-то мои трактора с косилками не очень рвутся покупать. Зачем им? И них крепостные есть. Они бесплатные. У крестьян же и рабочих нет на этот хайтек денег. Да и чем здешних, скажем, городских баб занимать? Так у многих хоть со стирки доход надежный. Одна машина заменяет двадцать прачек и куда этим освежённым женщинам потом деться? Крестьянам вот, тоже. Если я их сейчас «раскрепощу», куда им шагать? Земля-то у них помещичья… В город? Города не могут всех принять. Да и как в там без коровки, да и собственного своего хлеба?

Тут ещё момент с во многом сознательно искусственно поддерживаемого мной дефицита свободных рабочих рук. Во имя прогресса. Научно-технического, экономического, и прочего культурно-социального. У примера про стиральную паровую машину есть и обратная сторона — если есть на рынке труда двадцать прачек задёшево, то владельцы фабрик и заводов не станут покупать стиралку, а наймут эти самые двадцать баб, которые будут работать почти задаром. Но, если на рынке дефицит рабочей силы, а задачу выполнять надо (любую), то придётся задуматься хозяевам и искать варианты замены живых рабочих на механизмы. Так что тут нужно находить баланс между техническим развитием и социализацией женской половины. Ибо нельзя полностью разгрузить женщин от ведения хозяйства. Ничем хорошим сие не закончится. С механизацией мужского труда так же. Доходней — ручками.

Но и перспективу нужно обозначить.

Так что вот стараюсь будущим свободным людям не просто иную, а лучшую жизнь показать. Пусть пока всего в нескольких городах, но из сказок работающих тут крестьян-отходников здешние чудеса уже в деревнях хорошо известны.

Для селян даже поездка на ярмарку новь. Я же особо ничего нового вокруг себя не увидел. Стандартизация — мода нового времени.

— Что ж, Дмитрий Павлович. Я увидел. В целом — молодцы. Все прошения и запросы отправляйте в мою Канцелярию. Когда у ваших обед?

Усольцев взглянул на часы на

— Через четверть часа, Государь. Думаю, что рабочие уже собираются на площадях у столовых.

— Любопытно. Найдется на меня порция?

— Конечно, Государь. И на вас, и на всех сопровождающих. Голодным не оставим никого.

— Хорошо. Идёмте. Я пока пообщаюсь с рабочими.

На площади перед заводской столовой действительно стояли группы людей в рабочих спецовках и куртках.

Прохожу. Киваю. Здороваюсь. Мне кланяются. Нет, не в пояс. Просто склоняют голову, как сделал бы любой дворянин. Здешние себе цену знают. Даже если большинство из них забитые крестьяне. В прошлом. Сейчас они и их семьи предмет зависти для бывших односельчан. Мол, выбился Ванька наш в люди.

Наугад выбрав группу, я подошёл.

— Здорова, православные.

Народ загомонил, здороваясь. Вокруг тут же подтянулись ещё рабочие и лишь моя охрана не позволяла слишком уж плотно меня обступать, а то бы придавили от радости верноподданнических чувств.

Банальное «слово за слово», кто и откуда, как давно на заводе, у кого сколько деток, жена чем занимается, как жизнь, жалобы на условия содержания и прочее, что говорят в таких случаях.

Большинство имело постоянный трудовой договор с заводом и уже перевезли в посёлок семьи. Жить в посёлке было хорошо, хоть и не бесплатно. Но, медицина, школы для детей и взрослых, роддом, библиотеки, культурные мероприятия и прочее. Отходников сейчас в этой толпе нет. В городе хорошо, но барин требует оброк, да и скоро сеяться.

Крестьянам пока о такой жизни только мечтать. И мечтали. Особенно, как ни странно, бабы. А больше всех — девицы.

Неожиданно для меня стихийно возникла разновидность «Великой Русской Мечты». Как оказалось, моя женитьба на Лене просто потрясла простой народ, особенно глубинку. Легенда обрастала всё новыми и большими подробностями, часто выдуманными. Но, суть была чиста, как родник и проста, как бриллиант — девка из крепостных стала Царицей. Благодарные рассказчики опускали за скобки факт того, что Лена никогда не была крепостной, а родилась уже баронессой. Что мама её была очень непростой крепостной и была пожалована титулами не за красивые глазки и мягкую постель. Кому это интересно⁈ Зачем эти подробности и нюансы для народной молвы и легенды? Да и не знают простые люди этих нюансов.

Факт есть факт — дочь крепостной стала Царицей! Значит, в этой жизни всё возможно! Надо только верить! Стремиться! И сказка сбудется!

И активнее стали бабы своих мужиков гнать на сезонные работы в город. В первую очередь во Флагманские города. Пытаться устроиться. А вернувшись в деревню после окончания сезона мужики рассказывали ТАКОЕ, что ажиотаж был просто неописуемый. Иногда даже драки случались и смертоубийства из-за обвинений во лжи. Но, следует признать, что Флагманские города влияли на всю округу, а рассказы о том, что рабочие живут в двухэтажных бараках, что семейным полагается отдельная комната, что у каждого барака есть колонка и тёплый нужник, что на заводе есть душ и дважды за смену кормят в столовой, что дети учатся в школах и училищах при заводе — всё это было чем-то совершенно нереальным. Так что, с каждым годом, всё больше мужиков в города стали на зиму приезжать. Бабы же оставались на хозяйства. Лошадка и коровка не трактор — в гараж под замок на всю зиму не загнать. Да и детки хотят есть каждый день и топить избенку нужно ежедневно.

Что оставалось девицам и молодкам, отселённым на попечение тестя? Мечтать. Длинными вьюжными вечерами. Байки рассказывать, да сказки. О той же «Царице из крепостных». Таких же, как и они сами, ну, или как в соседней деревне, что побогаче. Как эта Царица выглядит они, в большинстве, и не знали, хотя портреты Царицы Елены появлялись в присутственных местах рядом с портретами Анны и Михаила. Но, сколько селянок ходили дальше своего села? Хорошо, если на ярмарке кто из них был в соседнем городе или уезде. Да и кто из таких «путешественниц» был в этих присутственных местах? Так что каждая могла с себя образ царицы рисовать. Царица же Русская? Русская? И мечтающая о лучшей доле тоже русская, даже если она мордовка или черемиска.

Ну, и что что она — Царица Пруссии, а не России? Она же жена нашего благословенного и богоспасаемого Государя Императора? Значит, и наша Царица тоже! И она же не немка! Русская! Наша! Из наших! Из крепостных!

Доходило до легенд совершенно неописуемых. Что именно Царица Елена перед Царём-Батюшкой слова молвит в защиту люда православного. Ну, и в таком духе. А ведь всего два года как мы для всех венчаны.

У работяг же были свои заботы и свои мечты. Я кивал, спрашивал, слушал, переспрашивал. Потом был обед за длинным столом. Сегодня я был образцом близости к народу. Ещё много лет по посёлку и окрестным деревням будут рассказывать, как за одним столом вкушали трапезу с самим Императором.

В целом, народ сильно не жаловался. По нынешним временам у этих пролетариев всё есть. У большинства дворян моих удобств меньше. То ли наученные начальством, то ли из сострадания к товарищам, вернувшимся к барам в село, больше сетовали о доле крестьянской. На дороговизну сельскохозяйственного инвентаря, на жадность и отсутствие жалости у помещиков. Жаловались на то, на сё. Обычные бытовые жалобы и пожелания. Я слушал, кивал. Давал команду секретарю записать тот или иной вопрос. Привезенные мной столичные и московские журналисты тоже делали себе пометки. Будет что «обществу» кроме войны обсудить. Короче говоря, обычная программа моего хождения в народ. Примерно так было в каждом из Флагманских городов, в казармах, и во время прочих визитов и смотров. Люди должны видеть своего Вождя, а Вождь не должен прятаться за высокими стенами и угодливыми чиновниками.

И тогда легенда о том, что «Царь не знает, а злые бояре от него утаивают!» будет жить ещё очень долго.

И никакие Емельки Пугачёвы этой веры в народе не поколеблют.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО . ДВОРЦОВЫЙ ПАРК. 5 (16) мая 1784 года.

Маша упрямо толкала перед собой детскую коляску. Коляска была довольно тяжёлой, хоть дядя Андрей придумал самую лёгкую из возможных конструкций. У двухлетнего Юры таких колясок было несколько, в том числе и ездовых, в которых в качестве тягловой силы использовали коз, собак или даже пони.

Тем более что они не сами на аллее. Далеко впереди виднеется один охранник. Ближе, метрах в пятидесяти шёл другой, внимательно поглядывая по сторонам. Ещё ближе шла поручик Анучина — дочь самого генерала Анучина. Светлана Анучина возглавляла личную охрану Великой Княжны Марии Григорьевны.

За Светланой, метрах в десяти, уже шла Мария с коляской.

За ней нянечка Юры и фрейлина самой Маши.

За ними, в дюжине метров, шла мама со своей фрейлиной. Или с кем-то из гостей.

Позади двигалась охрана. Замыкала шествие четвёрка конных «почётного караула» Лейб-Гвардии Санкт-Петербургского Царицы Елены Прусской драгунского полка.

— Hoheit, Sie haben es zu eilig, meine Herrin. Ihre königliche Mutter ist zurückgeblieben. Wir sollten uns nicht so schnell beeilen.

Мария оглянулась. Да, они уже на полсотни шагов впереди. Мама изволит идти так медленно!

Маша кивнула фрейлине.

— Ja, Katarina Amalia, wir habenes zueilig.

Графиня Финк фон Финкенштейн сделала реверанс и вновь отошла, заняв своё место позади принцессы и Кронпринца Прусских.

Мама приставила Катарину к ней не только в качестве фрейлины, но и как носителя языка. Так выразился папа, давая согласие на эту должность для молодой графини. Хоть графиня и представляла древний и знатный Остзейский род, без одобрения Императора и Царицы она не могла быть назначена.

Царица запретила Катарине говорить с детьми на русском языке. Так что Марии всё время приходилось переходить на немецкий, что ей упорно не нравилось, но, деваться было некуда. Мама никогда не кричала на детей. Но, иной раз, у Маши было чувство, что уж лучше бы она кричала, чем тот благородный лёд осуждающего взгляда, которым иной раз могла одарить мама.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО . ДВОРЦОВЫЙ ПАРК. 5 (16) мая 1784 года.

— Ваше Величество, вэйци не зря переводится на русский язык, как «игра в окружение»…

Елена кивнула коллежскому советнику.

— Я понимаю, Алексей Леонидович.

Старичок смиренно кивнул.

— Это так, Ваше Величество. Но, смею обратить ваше внимание, что вы часто нетерпеливы и пытаетесь играть в вэйцы словно в ваши любимые шахматы. Но, последние годятся только как поле боя, и то, противны китайскому пониманию войны, как искусства, вэйцы же — это искусство побеждать играя долго. В шахматах всё быстро. Позиция. Шах. Мат. Комбинация. Вэйцы же учит спокойствию и мудрости духа.

Царица усмехнулась.

— Алексей Леонидович, но, воля ваша, сидеть и ждать, пока по реке мимо тебя проплывёт труп твоего врага, это как-то…

Леонтьев поморщился.

— Моя Госпожа. Вы снова мыслите по-европейски, не желая вникать в глубинный смысл. Не надо понимать и принимать мудрость буквально. Подумайте спокойно.

Лена кивнула. Леонтьева, в качестве советника по Китаю и всем делам, с ним связанным, муж привлёк с год назад. Почти полгода он уже постоянно при Священной Особе Елены. Они часто беседуют либо за лучшими сортами китайского чая, либо за игрой, которую Пётр называет Го, либо вот, как сейчас, — во время таких прогулок.

Пётр возвысил его и пожаловал ему чин коллежского советника, что равнялось армейскому полковнику и в Табеле соответствовало шестому классу. Впрочем, старику было почти безразличны чины. Он служил России не ради звёзд на погонах. Хотя, очень ценил уважение со стороны Императора и его Супруги. Один из немногих в России специалистов по Китаю, много лет служивший там в русском посольстве, свободно говоривший на путунхуа — мандаринском диалекте китайского языка, он помогал Царице разобраться в дальневосточных делах, он учил её восточным мудрости и философии, учил лучше понимать соседей Империи. Да, и, жизнь в целом.

— Я должна набраться терпения и не спешить с принятием решений?

Кивок советника.

— Да, моя Госпожа. Отчасти это так. Суета тут излишня. Если вы сумеете окружить клетки противника, то всё, что внутри вашего кольца, достанется вам. Ненужно охотиться за каждой пешкой или фигурой, как в шахматах. Но, вы всегда должны помнить, моя Госпожа, что ваши противники стараются сделать то же самое с вашими силами. Вы, да простит меня Ваше Величество, должны не допустить этого. Спокойно и изящно ввести в заблуждение. Умиротворить. Обмануть.

Царица вновь кивнула.

— Скрывай за улыбкой кинжал?

— Истинно так, моя Госпожа.

Добивайся доверия противника и внушай ему спокойствие;

Тогда осуществляй свои скрытые планы.

Подготовив всё, как подобает, нападай без колебаний.

И не давай врагу опомниться.

Конечно, Лена знала 三十六計 — древнекитайский военный трактат из тридцати шести утверждений переведённый по поручению Петра её теперешним собеседником. Но, за что, в том числе, она ценила Леонтьева, так это за то, что старик не лебезил перед всемогущей (почти) женой Императора, а спокойно и уверенно направлял, и поправлял её мысли, придавая им глубину и мудрость. Показывал иной взгляд. Убирал суету из её души.

Царица в ответ процитировала:

— Пусть в стане врага назревает разлад и растёт неотступно смута.

Нужно держаться от этого вдалеке и ждать, когда наступит крах.

Взаимные распри и взгляды, полные ненависти,

Верный знак того, что враг сам себя погубит.

Придворный поклон старика.

— Всё так, Ваше Величество. Женщины лучше всех умеют ждать.

Великая Княгиня-Супруга перевела разговор в практическое русло.

— Советник, вы о чём-то хотели поговорить со мной.

Поклон головы.

— Да, Ваше Величество. Господин Чжан Сюэчэн прибыл в Петербург, и я смею рекомендовать его ко Двору Ваших Величеств.

— Вот как? И чем он хорош?

Вновь склонённая голова.

— Государыня, господин Чжан Сюэчэн — философ и историк, довольно известный в Поднебесной. Удостоен высшей учёной степени цзиньши, доктора наук по нашему, преподавал в частных конфуцианских академиях. Служил секретарём высокопоставленного чиновника и учёного Би Юаня. После опалы последнего был обвинён в том, что рассчитывал систему уклонения от уплаты налогов.

— Зачем он нам?

— Он много знает и может быть нам полезен. Его бывший начальник приговорён к смертной казни. Вряд ли Чжан Сюэчэн хочет вернуться в Китай.

— То есть полезный авантюрист?

— Нет, Ваше Величество, я бы не назвал его авантюристом. Просто так сложились обстоятельства при китайском Дворе. Вы

Царица медленно кивнула. Она сама росла на французской и русской Энциклопедиях. Для составления последней её нынешний муж даже сманил из Франции д’Аламбера. Да и Дидро с Гольбахом уже неоднократно гостили в России. Она даже была перед последней войной на диспуте последнего с Вольтером. А потом стала вести с ним переписку, сначала помогая письме разбитой частично параличом Лине. Великие люди. Петра, впрочем, все они сочли непревзойдённым гением. В той же энциклопедии многие статьи по физике Ломоносов писал вместе с ним. Да и по химии. А уже раздел по экономике большей частью рукою императора и написан. Французы же не очень русскому обществу и зашли. Не понравился их аболиционистский настрой помещикам. Да и Петя того же Вольтера за его предвзятость к евреям корил. Впрочем политики в их части после смерти Елисаветы Петровны Государь не переменил. А вот тем же буддистом было от Петра большое послабление. На них у него большие планы. И вообще на Восток. Даже Дальний. Железную дорогу вот муж планирует тянуть толь до Чумикана, то ли до Аяна.

Подошла княжна Наталья Белосельская-Белозёрская.

— Ваше Императорское Величество.

Это был лёгкий подхалимаж. Официальный титул Елены звучал, как: «Ваше Императорское Высочество и Царское Величество», но придворные и многие посетители-просители обращались к ней именно, как «Ваше Императорское Величество». По существу, это имело под собой все основания, ведь муж не зря именовал её «Первой Госпожой Империи». Ну, и что, что она не Императрица?

Лена внутренне усмехнулась, вспомнив оговорку Петра: «Не спеши стать Императрицей. Успеешь». Она тогда удивилась вообще такой постановке вопроса, но муж лишь досадливо поморщился, явно прикусив язык свой. Что у него в голове? Одному Богу известно.

— Слушаю, княжна.

— Государыня, к вам графиня Лесток-Менгден.

Августейший кивок.

— Проси.

Советнику:

— Алексей Леонидович, подайте моей кабинет-секретарю свои соображения на сей счёт. А пока оставьте нас.

Тот поклонился.

— Ваше Императорское Величество.

По аллее уже спешила руководительница Ведомств Императрицы Екатерины Алексеевны. Сама Лена формально Императрицей не была, а Ведомства по традиции именовались в честь последней Императрицы. Крайней. Петя очень не любит определение «последней». Говорит, что в этом есть что-то от обречённости и трагической предопределённости. Поэтому — крайней Императрицы Екатерины Алексеевны.

Графиня Лесток-Менгден присела в реверансе.

— Ваше Императорское Величество.

Да, так получилось, что Елена заняла место Императрицы, не будучи коронованной на Русский Престол. Довольно ли Августейшее Семейство? Вряд ли. Ну, чтоб слишком уж радоваться сему факту. Разговоры, конечно, идут и Лена о них знает. И Пётр знает. Многие думали, что, получив Царскую Корону Пруссии, Елена оставит дела России им. Но, так не случилось. Великая Княгиня-Супруга не собиралась довольствоваться лишь ролью хранительницы домашнего очага Императора.

Нет.

Нет, она не пыталась стать второй Линой, но её влияние на Императора и события оказалось неожиданно огромным, вопреки ожиданиям Августейших и элит, за ними стоящих. И она ведь не любовница. Супруга. И Царица.

Просто так не смахнёшь с придворной доски. Не сделаешь вид, что её нет на белом свете. И опыт фактической опалы Павла и Екатерины показывал, что Пётр Третий шутить не намерен.

Так что, да, ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО.

Есть те, кто уже пожалел об этом. И ещё пожалеет.

Царственный кивок.

— Графиня. Слушаю вас.

— Моя Государыня. Ревизские комиссии Ведомств готовы выехать на места. Будут ли особые указания?

— Нет, графиня. Мне нужна настоящая картина. В том числе и в части растрат средств Ведомств. Кто виновен и чьи дела передавать следствию я решу сама.

Поклон.

— Понимаю, Ваше Величество.

— Что ещё?

— Открытие женского института в Казани. Нижайше просят Высочайше почтить присутствием 1 сентября сего года.

— Нет. Пошлите от моего имени приветственный адрес. И что-то полезное от меня в пожалование. Сообщите потом что именно. Я утвержу.

Кивок.

— Будет сделано, Ваше Императорское Величество.

— Дальше.

— Скандал в Москве. Обнаружились случаи сожительства благородных господ с юными воспитанницами приютов. Там весьма известные фамилии, моя Государыня. Следствие ждёт вашего решения.

Царица помолчала. Ситуация неприятная. Но, такое случалось. Ничто не ново под Луной.

— Попечителей приютов ко мне. На растерзание. Негласно следствие провести. Результаты на стол Императору. Государь сам решит, как поступить.

— Слушаюсь, моя Госпожа.

Елена не была самонадеянной дурой и чётко понимала, где заканчиваются её полномочия, и когда следствие вдруг превращается в политику. Пусть муж решает такие вопросы. Кого пожурить, кого наказать, кого «не заметить», а кого просто подцепить на крючок, дабы стал послушным.

И, конечно, как говорил Пётр: «Главное, чтобы следствие не вышло на тебя самого». Это не тот случай, конечно, но, тем не менее, осторожность и осмотрительности не помешает и здесь.

— Что ещё, графиня.

— Ещё, Ваше Императорское Величество, увеличение ассигнований на прислугу в столицах и на барышень в борделях столиц.

Царица удивлённо посмотрела на главу Ведомств.

— Графиня, я не поняла. А что, первое сентября уже наступило? С чего увеличение бюджетных ассигнований?

Вопрос был серьезным. От Лины досталась довольно большая численность тех, кто сообщал нужные сведения из домов своих господ и из публичных домов для благородных господ. Почему-то мужчины имеют свойство во время страсти и после неё болтать о чём попало, показывая свою значимость. Конечно, всё это собиралось Службой Канцелярии Её Императорского Величества. От того, что сейчас на Троне не Лина, не изменилось ничего.

— Моя Госпожа. Война. Цены растут.

— И что?

— Смею заметить, Ваше Величество, что экономия тут не всегда уместна. Мы можем потерять больше. Сейчас не то время.

Царица помолчала. Иной раз графиня её раздражала. Насколько знала Елена, графиня пошла в родителей, а те были не слишком чисты на руку. И дела на неё собираются. Но, пока её нельзя трогать. Хотя, понятно, минимум четверть новых ассигнований осядет в сундуках самой графини и её многочисленных любовников. Она бы давно её заменила на туже свою прусскую гофмейстерину фон Фрейхольд. Но Пётр запретил пока трогать, мол в её ремесле так и надо.

Но, пока не время. Позже. Время придёт.

— Передайте свои соображения на сей счёт княжне Белосельской-Белозёрской. Я потом изучу.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество.

* * *

БАЛТИЙСКОЕ МОРЕ. КОРОЛЕВСКАЯ ЯХТА «ПОМЕРАНИЯ». 19 мая 1784 года

— Ваше Величество, слева по курсу Борнхольм, — доложил

— Спасибо, Ларс, — ответила вдовствующая королева, — горизонт чист?

— Да, Ваше Величество, ветер попутный, боевых кораблей не наблюдается, — обнадёжил шкипер, — в Карлскруна будем по графику.

Что ж всё складывается как нельзя лучше. София кивком отпустила капитана.

Сегодня или никогда. Половина пути из Штральзунда пройдено, осталось самое важное.

Пока старший сын Густав, изгнавший её из Швеции, руководит войсками в Финляндии, а младшенький Карл Зюдерманландский прикрывает Краков от отмерзшей наконец русско-прусской эскадры у Данцига, самое время бабушке проведать любимого внука. Заодно с померанскими полками доставить свезённое уже в Карлскруну зерно голодающей Швеции.

Когда французы через неё передали секретные данные и субсидию Карлу, София не могла поверить своей удаче. Старый бранденбургский курфюрст Фридрих тоже не подвел — ударил по «Русской Померании». Развязав вдовствующей королеве Шведской руки в её части Померании-Славии. А уж когда её сын Карл, пользуясь тем, что русский флот ещё больше месяца будет вморожен во льды Балтики, снял прусскую блокаду Данцига бывшая регентша Швеции окончательно поверила в свою удачу.

Теперь, если не подведёт «кузен Пётр», её никто не остановит на пути в Стокгольм. А там «колпаки» с радостью встретят её, как главу заговора. Нет не заговора! Революции! Ради спасения Швеции!

Пора заканчивать эту войну. Царственный её сын Густав III этого не понимает. Может быть и она бы на его месте «не понимала», но сейчас он, а не она на троне. Трон же стоит Гельсингфорса с Нюландом, да даже с Лапландией в придачу. Величие же можно будет вернуть отобрав Норвегию у этой трусливой Дании. Можно и Исландию отобрать пока родственнички спят в Копенгагене. Позже конечно. Борнхольм вот тоже зря меж шведских берегов мается.

Глава 7

Война везде

БАЛТИЙСКОЕ МОРЕ . ВОСТОЧНЕЕ ОСТРОВА ЭЛАНД. ЛИНКОР «ДВЕНАДЦАТЬ АПОСТОЛОВ». 1 ( 12 ) июня 1784 года.

— Шведы снова сближаются Осип Абрамович, — вырвал командира из задумчивости капитан Фёдоров.

— Что Чичагов? — спросил контр-адмирал.

— Новых приказов нет, — доложил капитан корабля.

— Тогда действуем согласно ранее полученным, каперанг, — распорядился Ганнибал, — командуйте уклонение с сохранением дистанции и параллельных курсов.

— Слушаюсь, — отсалютовав ответил капитан «Двенадцати апостолов».

Энтузиазма в словах Фёдоров не наблюдалось. Уже часов пять продолжались эти странные танцы. Шведы и русские встретились ещё вчера на закате. Но, до двух часов пополудни, просто шли рядом на недосягаемой для пушек дистанции. Герцог Сёдерманландский занял позицию на ветре и старался не быть отрезанным от Карлскруны. Число вымпелов было примерно равным, и шведы не могли позволить себе больших потерь. Целью командующего ими шведского принца было недопущение соединения Рижской, адмирала Чичагова, и Кильской, вице-адмирала Сухонина, эскадр. Русские же твёрдо намеревались перекрыть Карлскруну и добрую половину шведского флота в ней. Тогда бы и прусский флот под командой фон Круза мог бы и Готланд без помех взять. Пока же пруссаки больше в охране берегов тренируются.

Шведы приближались. Прозвучали первые залпы. Похоже опять придётся повоевать Ганнибалу и его арьергарду. В начале сражения Чичагов заложил крутой бейдевинт и последние стали первыми. Как назло, ещё у «Владислава» что-то разладилось с парусным вооружением и три корабля шведов, почуяв лёгкую добычу, ломая строй, рванули к нему. В общем пришлось Осипу Абрамовичу принимать битву. Слава Богу, русские пушки били дальше и удалось отогнать стервятников, отойдя затем к основным силам. Корабли не потеряли. И, по докладам, всего с десяток погибших и небольшие повреждения. И то, половина от взорвавшейся на «Иезекииле» пушки. Шведам досталось больше, контр-адмиралу Лилльехорну вовремя удалось вывести свой арьергард из сражения.

У шведов что-то рвануло. Ганнибал поднял свою трубу наблюдая за развернувшемся на «Försiktigheten» светопреставлением. Золотого выстрела не получилось. Но, похоже, что удалось подорвать шведский запас, поднятый из крюйт-камеры. Фальшборт, на обращенной к русской эскадре шкатуфе, вынесен. Ни ограждений, ни пушек нет. Фок порван, грот пылает.

— Моллер! Кто отличился? — крикнул Осип не прерывавшему наблюдение адъютанту.

— «Дерись», ваше превосходительство! — отчитался лейтенант, — с третьего залпа накрыли.

— Молодец, Муловский! Как лодку назовешь, так судьба и заладится! И надо же. Русское «Дерись» перебило шведскую «Осторожность»!

Да. Судьба.

Осип вздохнул.

Судьба. Судьба. Не дала она Осипу остепенится. Как в егерях начал в трубу смотреть так глаз от неё не отрывает. Вышел уже три года назад капитан-командором в отставку. С женой же, хоть трёх детей уже народили, душевно полностью разошлись. Оставил её с детьми в Михайловском и уехал в даренное за прошлую войну волынское поместье. Нашел там вдовушку… Так затиранили супруги, не дали душе отдохновения. Едва судов вызовом на флот удалось избежать. Одна на двоежёнство Осипа нажаловалась, другая на вольное её деньгами распоряжение. Вроде благородные, а всё одно — бабы! Стряпчие оба иска уладили. Свезло. Не то что младшему брату. Надо же было Исааку ту попадью бить своих крепостных посылать! Живет Ися теперь в Селенгинском остроге, там и отец пару лет жил. Пишет брат, что дорогу ищет до океана, по тамошним горам и болотам в порт Чумикан. Государь прочно там стать хочет. Рельсы проложить. Что б не плавать через полмира до Йедзо и Сахалина, да и к Калифорнии станет поближе.

Шведы усилили натиск. Всплески зачастили в кабельтовом от борта.

Может всё же принять бой? Так хочется надрать шведам задницу!

— Иван Петрович, может быть зайдем в голову их авангарда? — спросил Ганнибал своего начальника штаба.

— Рискованно, Осип Абрамович, — ответил Балле, — можем встать между ним и кардебаталией, да и Василий Яковлевич приказывали мористее шведов отвлекать.

Да. Так и будем танцевать и недостреливать. Проявляй мол осторожность, а не дерись, понимаешь.

— Так мы именно для этого, — стал разъяснять мысль контр-адмирал, — им же надо будет для нашего «прогона через шпицрутены» отклониться?

— Весьма вероятно, думаю мой коллега Норденшельд так и предложит поступить принцу Карлу, — осторожно отметил командор Балле.

А Карл Сёдерманландский любит действовать прямолинейно.

— Тогда Иван Петрович, рассчитайте быстро маневра охвата головы Лилльехорна, с учетом того, что мы сможем поднять пары и в случае опасности отвалить.

Хорошо, когда ты зависишь не только от ветра. Машины на кораблях Ганнибала слабые. Вспомогательные. Даже трубы снимаемые. Но, узла полтора скорости на рывке они точно прибавят.

— Адмирал запретит маневр, — проворчал Балле.

— Ну, как запретит, так и отвернём от шведов,

* * *

ГЕЛЬСИНГФОРС . ЛИНКОР «ТРИ ИЕРАРХА». САЛОН ГЕНЕРАЛ-АДМИРАЛА. 12 (23) июня 1784 года.

— Итак, барон.

Михаил мрачно смотрел на начальника контрразведки базы флота. Барон фон Пален импонировал ему. Не лебезил. Всегда по делу говорил. Был внимателен к деталям. Но, имел один недостаток — он не нравился Царственному отцу Михаила. Почему? Отчего? Бог весть. На прямой вопрос наследника император ответил: «Пален хорош на своём месте. Но его нельзя приближать к себе. Его работа защищать Отчество там, где нужно остро чувствовать его интересы. И он выберет их, если посчитает, что интересы Отечества и Наши, сын, не совпадают». Странный ответ, но главное Михаил уловил.

Потому полковник барон Peter Ludwigvon derPahlen здесь, в Гельсингфорсе, на войне, а не в блистательном Петербурге. Был негласный приказ Императора барона, как и многих его коллег, не назначать ни на какую должность ни в одну из столиц Империи. Тем более в Царском Селе. Михаил не понимал мотивов отца, но тот был твёрд. Возможно, у него было больше сведений от тайных служб, коих отец развёл так много. Император в последние годы стал болезненно подозрителен. Старость. Ничего не поделать. Хотя молодая жена и вдохнула в него новую жизнь.

Знал ли о таком отношении сам барон? Наверняка чувствовал что-то такое. Некую немилость начальства или самого Государя. Старался выслужиться и доказать, но, возможно, где-то в глубине души копил обиду. Наследник Престола не мог ослушаться воли отца, однако Император не запрещал использовать барона по служебному назначению, а в этом барон был хорош.

— Ваше Императорское Высочество! После завершения бункеровки на четырёх паровых крейсерах, в частности на крейсерах «Гангут», «Кронштадт», «Сестрорецк», «Выборг», произошли взрывы в топках котлов. «Выборг» и «Кронштадт» получили серьёзные повреждения. Сломаны внутренние балки, машины вышли из строя и требуют замены. На «Гангуте» и «Сестрорецке» вышибло шуровочные дверцы, пострадали кочегары, сохранность котлов проверяют механики.

Михаил хмуро прервал барона.

— Я всё это знаю. Давайте по существу дела.

Потеря четырёх новейших паровых крейсеров больно била по боеспособности всей эскадры. Два точно выбыли надолго. Да и с остальной эскадрой было всё непросто. А это требовало пересмотра всех планов войны на море. Да и на суше тоже.

— Государь! Расследование и следственные действия в отношении подозреваемых показали, что в уголь для пароходов каким-то образом попали тайные мины, выполненные в виде угольного брикета. Мины полые, наполнены «Охтинского завода 1762 года морским» порохом. Образцы переданы специалистам на изучение. При попадании в пламя печи сии мины взрываются, повреждая котёл и обездвиживая пароход.

Пароход с повреждённой ходовой частью превращался в простой парусный корабль. А учитывая, что пароход под парусами уступает в ходу и манёвренности обыкновенному парусному линкору, то выставлять дорогущие пароходы на баталию было крайне нежелательно. Проще уж было задействовать галеры. Но у них по планам своя война. Была. К чертям морским эти планы полетели!

— И?

— Ваше Императорское Высочество, мы отслеживаем партию, в которой могли прибыть сии мины. Судя по всему, партий было несколько. Не с одного склада. Возможно, мины были добавлены не только на складах, но, уже и во время транспортировки угля морем. Мы проверяем и опрашиваем.

Михаил устало откинулся на высокую спинку стула.

— Результата нет, я так понимаю? Иначе вы бы с него и начали, не так ли, барон?

Полковник барон Peter Ludwigvon der Pahlen поклонился.

— Следствие продолжается, Государь. Но, дело сложное. В дни получения взорвавшиеся углей прибыли кольеры «Bethia» и «Bounty» из Кардиффа и наши караваны с Боровичским углем из Елисаветпорта.

— Капитанов задержали?

— Наших всех, кого здесь кого в других портах. «Bethia» уже ушел за три дня до событий, а капитан Уильям Блай и весь экипаж «Bounty» задержаны. Допрашиваем. Судно проверяем.

— Зацепки есть?

— У англичан чисто. Как и на складах кардифа. Наши капитаны божатся, что, как всегда, перегрузили в Елисаветпорте уголь с речных судов. Сейчас коллеги выясняют, где на пути от Боровичей до моря могли замаскированные мины подбросить. Но, пока, успехов нет.

Всё же Пален безжалостно честен. Но что это даёт?

— Так только эти партии опасны, так ведь? — свернул Михаил доклад в практическую плоскость.

— Мы пока не проверили все склады, Государь, уверенности нет, — беспристрастно ответил контрразведчик.

— Почему так медленно, барон?

— Мины трудно отличить, брикеты внешне аналогичны обычным брикетам, а внутри чугунные мины, так что и магнитом не определить, по весу же они тяжелее средних брикетов, — поджав слегка от досады губы пояснил Пален, — но в кардиффе брикетов нет, на складах с еловским углем тоже не обнаружено.

Плохо. Коксующегося угля Уэльса и полукантроцитов Урала для флота на намеченную компанию не хватит. Даже с учетом выбытия четырёх вымпелов. Да и что мешает не под брикет, а под кусок угля? Но…

— Вы полагаете Петер, что мины подбросили уже здесь? — решил уточнить свою догадку Михаил.

— Мы рассматриваем все версии, Государь, — ответил начальник контрразведки, — тот факт что в идущих через Выборг уральских углях мин нет, не исключает вашего допущения.

Чёрт! Пока не выявлена цепочка ни в каком угле уверенности нет! Придется у отца павлогорадский уголь по Днепру до Риги поднять просить. Подсадит это семейные железные заводы, да и с двумя перекладками везти дольше.

— Ваша задача, полковник, прежде всего место подброса мин установить, и пути их доставки, — четко поставил приоритеты Наследник, — неделя сроку, на другие вопросы не отвлекаться.

— Сделаем всё возможное и невозможное, Государь.

Этот сделает, но не факт, что найдет. Надо перестраивать логистику и в ближайший месяц на пароходы не надеяться.

— Я услышал вас, барон. Ступайте. Держите меня в курсе расследования.

Фон Пален поклонился и вышел из кабинета.

* * *

Командующий Балтфлотом адмирал Грейг и начальник порта и военной базы Гельсингфорс капитан-командор Козлянинов были следующими, с кем говорил Наследник.

— Господа, взрывы на пароходах не позволяют нам выводить эскадру в море. Распорядитесь прекратить бункеровку до окончания разбирательства. Приказываю привлечь личный состав к разбору угля. Образцы выявленных мин будут вам представлены контрразведкой. Искать со всем тщанием. Брикеты выше указанного размера отделить и колоть потом молоточками, ну или прессы задействуйте. В случае обнаружения брикетов в каменных углях — зовите

Офицеры склонили голову, принимая приказ. Тут не о чём было говорить. Ущерб был очевидным, а цена вопроса ясна каждому.

Каждый пароход на счету. Их же боевые возможности уже были оценены.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ . БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 14 (25) июня 1784 года.

Старый Зимний дворец хотя бы радовал видами. Район Смольного ощутимо выше и не затапливает, но, виды, отнюдь не те. Просто река. Просто Нева. Не такая уж и широкая, как в устье. Интересно, какие виды будут из моего дворца в новой столице на Волге или Каме?

Место подбирали. Несколько экспедиций изучают там всё после последней турецкой войны. Изучают паводки, уровень подъема воды при разливах, опрашивают местных стариков, смотрят записи архивов и докладных чиновников. Лучшие три варианта уже готовятся.Вопрос не копеечный. Ошибёмся, как Пётр Великий, и придётся строить столицу заново. Проще уж подождать годик другой. Да и не к спеху сейчас. Столица-то новая. И я только и могу подсказать что ставить надо на высоком берегу, там где меньше карстов. В моей прошлой жизни вода там иначе шла. Каскад ГЭС был. И Жигулевское море. Здесь этого нет, но что будет в будущем? Нельзя не учитывать этот момент в расчётах.

Война со Швецией затягивалась. Второе лето стоит маревом. Буквально. Тот год был ещё ничего, этот же, боюсь, будет только хуже. И сколько таких годов у нас впереди? Пытаемся понять. Разобраться. Учёные мужи спорят. Пришлось даже еще пару экспедиции послать в разные стороны. У меня же стойкое понимание что это последствия извержения вулкана в Исландии. Лаки, вроде, этот звать. Погодные аномалии последних лет моей прошлой жизни тоже объясняли тройным извержением у Рейкьявика. Но, тогда, и Персидский залив полыхал. А вот сернистый туман на пол Европы в две тысячи десятом всецело был от исландского вулкана с непроизносимым названием. Даже самолёты не летали. Я тогда у старшего сына в Германии на пару недель застрял. Так что у меня есть лично прожитое послезнание, но местные пока гадают. Пусть гадают. Хоть на кофейной гуще. Я не сильно против.

Радует только то, что больше всего сейчас страдает северо-запад Европы, включая Британию и Францию. Полегче в моей Пруссии и чужой, пока, мне Скандинавии, но здесь тоже непросто. Виды на урожай плохие. Продовольствие — это нефть и газ XVIII века. Впрочем, и третьих (да и последующих) десятилетий века двадцать первого. Вода и еда.

При мне уже нефть и газ это уже было не только про заправку авто и механизмов. Это про удобрения в первую очередь.

Про еду.

Виды на урожай у всех плохие сейчас. Потому, войну надо заканчивать. Но, как? Швеция — противник упорный. Они всё ещё ощущают себя имперской нацией, а с такими всегда сложно, будь-то шведы, англичане, французы, немцы, австрияки, датчане или те же турки. Да даже поляки, прости Господи, тоже ведь гонористый народец. Собраться в кучку только никак не могут.

И не смогут. Соседи их уже списали. Да и я сам.

После явления Иоанна Антоновича мы всерьез занялись укреплением западных границ и вопрос сдвига границы дальше на запад встал во весь рост. Восемь лет назад мы Минщину, Подолию и половину Волыни откусили. Достались куски Бранденбургу и Австрии, да и Померании. Но, надо фронтир дальше на запад сдвигать. Пока не до того, конечно. Только дурак начинает новую войну, не завершив прежнюю. Да и не надо. Лет десять мы можем подождать. Там оно само и развалится. Но, рубежи на границе с Польшей уже сейчас охраняются, как никогда прежде. Анна вот собралась к концу лета съездить к родителям в Минскую губернию. Конечно, с ней отправится чуть ли не целая рота охраны и обеспечения. Дело не в роскоши. Обидели мы там многих бывших владельцев имений. Не все головы были снесены, и не все бежали в Польшу. Анна будет Императрицей хорошей и мне не нужны со снохой недоразумения.

Усмехаюсь.

Император Всероссийский Пётр Третий, Царь Пруссии Петер Первый, в союзе с Австрией, Бранденбургом и Померанией, вожделенно бросают взгляды на Польшу, прикидывая, что кому бы откусить. Что ж, как Париж заполыхает, мы, таки, её доделим.

Стук в дверь.

— Да.

Адъютант:

— Ваше Величество, донесение от Государя-Наследника.

Киваю.

— Давай.

Отпустив адъютанта, рву конверт.

Всего одна страница текста. Толстые конверты с таблицами и прочими картами доставляет Фельдъегерская служба, а через светограф идут лишь срочные сообщения.

'Гельсингфорс. ВПСИС №143. 14.06.84._12:41.

Обнаружено семнадцать случаев. Проверку продолжаем. Выход в море считаю нецелесообразным. Вход новых пароходов на бункеровку запретил. Михаил'.

Ожидаемо.

Звонок.

Явление адъютанта.

— Государь?

— Пиши.«Принято. Проверку возможно ускорить. Нужен результат. Времени мало. ПЁТР».

Понятно, что диктовать служебные маркировки я не стал. Зачем мне помнить и надиктовывать все эти: «ППСИС №1. 14.06.84._12:59»? Работа постоянных и временных пунктов Службы Имперской связи от этого никак не изменится.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ФРАНЦИЯ И НАВАРРА . ПАРИЖ. HÔTEL d’YORK. 16 (27) июня 1784 года.

— И всё же Уильям, я опасаюсь, что тот же Коннектикут откажется подписанный нами сегодня мир принимать, — заметил Франклин придерживая стейк вилкой, — они не смирятся с потерей северных территорий.

— У них нет большинства в Конгрессе, отец. К тому же уступка Францией части её индейского резерва позволяет бостонцам компенсацию дать, — ответил сотрапезник.

— Но, ты же знаешь, те же Вашингтоны уже лет двадцать как «выкупили» половину этого Огайо, — парировал Бенджамин Франклин, — там ещё Нью-Йорк будет требовать компенсацию за Вермонт. И Нью-Гемпшир по итогу войны не вошел в Соединённые Штаты.

— Отец недовольные всегда есть, но ты же знаешь, что что председатель Континентального конгресса Натаниэль Горам и Джон Вашингтоне компаньоны. Распилят они это Огайо как-нибудь, и будь уверен, что и твоя Пенсильвания, и мой Нью-Йорк без куска не останутся.

— Дай Бог, мой мальчик, но не много ли надежд у тебя на штатгальтера? Он опирается на армию, а её, после описания мира, распускать надо, — заметил глава делегации

Ульям Франклин медленно отпил бургундского. Его это проблема тоже волновала. Положение монархистов, остающихся в Штатах, в том числе самого Уильяма, зависело только от слова штатгальтера. А Конгресс и Легислатуры штатов уже не раз забывали или отзывали данные ими гарантии.

— Ты не знаешь его, отец, — проговорил неспешно Франклин младший, — пока Конгресс не рассчитается с солдатами, Джон не распустит армии, он слово дал, слово герцога.

Бенджамин посмотрел на сына. Он так напоминал мать. Впрочем, сам Ульям её не знал и не помнил. Дебора приняла его как своего ребенка. Но, трещина, заложенная сорок пять лет назад в момент рождения Уильяма, развела-таки отца и сына. Сын остался верен английской короне, отец же возглавил борьбу за признание независимости Четырнадцати колоний. Теперь уже тринадцати. Нью-Гемпшир по итогам мира слился с выделившимся семь лет назад из него Вермонтом. Эта республика оставила название «Вермонт» и отделила земли доминиона «Новая Англия» и Соединённых штатов.

— Боюсь это может привести к новой войне между нами сын, — озабочено проговорил Франклин, — штаты не смирятся с узурпацией власти.

— Отец, ты давно не был дома, — ответил Уильям, — поверь, народ устал от войны, ещё год боёв или неурожай и хорошо если останется половина живых от бывших на начало восстания в Четырнадцати колониях.

Бенджамин потянулся к вину. Сын его не убедил.

— Такое сильное разорение?

— А что ты хотел отец? Война, блокада, грабежи, — ответил Уилл, — оспа, чума, голод и лишения…

Старший Франклин вздохнул.

— Теперь нужно будет всё поднимать, а не факт, что если Вашингтон будет выбивать деньги для армии, то поддерживающие нас торговцы вернут из Европы свой капитал. Похоже, что придется нам с тобой теперь займы для Конгресса искать.

Билли окунул обжаренную в сливочном масле картофелину в соус Беарнез, покрутил её на вилке.

— Лондон займа не даст, отец, Париж тоже в долгах. Если только твои голландцы.

— Уууу, — замотал головой Бенжамин, — они с Лондоном конечно в ссоре, но меж ними сейчас война идет, так что много не дадут.

— И какие тогда варианты? Италия? Испания? Вена? — спросил сын.

— Тоже не густо у них. Париж обещает, но пока нашел только субсидию Швеции.

— Плохо. Штатгальтер сказал, что ему есть что предложить за кредит России, и в наших интересах чтобы французские деньги хотя бы остались на берегах Сены, — решительно сказал Уильям.

Бенджамин кивнул. Россия — это шанс. Император Пётр — локомотив прогресса. Дальше оба Франклина продолжили трапезу молча. Они впервые за восемь лет ели вместе.

* * *

ГЕЛЬСИНГФОРС. ЛИНКОР «ТРИ ИЕРАРХА». САЛОН ГЕНЕРАЛ-АДМИРАЛА. 19 (30) июня 1784 года.

Погода за окном была мерзкой. Тут и так не столь любимое Михаилом Средиземное море, а, тем более, еще второй год от лета лишь название. Вот и сейчас моросил противный дождь. Под стать настроению Государя-Наследника. И душно. Что для Балтики не характерно.

Да и на душе противно. Так удачно месяц начали! Чичагов маневром пароходофрегатов смог шведов загнать в Карлскруну и потом блокаду установить. Шведы винят во всём контр-адмирала Лилльехорна, найденного после боя на обломках своего флагмана. Храбрость и расчёт Ганнибала перебили «Tapperheten» — «Храбрость» шведскую. Чичагов даже не стал арапа за самоуправство ругать. Но в отчёте отметил, что контр-адмирал действовал по собственной инициативе. Примечательно, что под рукой Осипа Ганнибала в основном пароходофрегаты были. Но, этого хватило для маневра. И бункеровались они в Риге, уральским полуантроцитом. А в Гельсингфорсе… Концов так пока и не нашли. Паровой флот на якорях.

Кто стоит за диверсией? Тут даже не нужно искать «Cui prodest?» ибо выгодно многим. Британии. Франции. Швеции. Возможно, даже, Австрии или Дании. Хоть последние и союзники, ибо ведут себя как последние союзники. Вроде и да, но…

Павел из Киля пишет, что в Копенгаген вернулась из Исландии экспедиция. И пришедший после апрельского переворота к власти юный регент, точнее ставший во главе Государственного совета граф Бернсторф, снова прощупывает вопрос о «размене Гольштейна». Мол, если вы уж опередили нас в Исландии и помогли пострадавших там от вулкана, то может примете её под себя отдав Дании готторпские земли? Снова предлагают Ольденбург и даже намекали на север Норвегии… Шестнадцатилетний кронпринц-регент Фредерик вроде заинтересован повоевать со Швецией, но его мать, вдовствующая королева Юлиана-Мария, с приготовлениями не торопится. Да и члены Государственного совета ещё стулья делят. Так что воевать датчане пока не способны, как не способны они и на диверсию вроде этой.

Пока кильская эскадра, усиленная Рижской и прусаками, блокирует Карлскруну. Шведы снова не получают польский хлеб. После битвы у Эланда шведы зализывают раны. Братец Андрей Померанский и Славинийский, на пару с Суворовым, занимает Старгардские земли Швеции. Александр Васильевич добил по весне войска Фридриха V Бранденбургского. Старик с горя помер. Сменивший же его племянник — прожигатель жизни и всё русское любит. По младости лет новый курфюрст Бранденбургский года два в Санкт-Петербурге в заложниках жил. Даже сдружился с братом Павлом. Братец как раз и просит не очень наказывать из-за беспокойного дяди своего друга Фридриха Вильгельма II Бранденбургского. Это отцу решать. Но Берлину тоже сейчас не до мин в угле.

Если рассудить здраво, то за диверсией вряд ли стоят шведы. Не тот уровень Игры. Не так подготовка. Совсем не те. Разве что исполнение, да и то… Нет, Швецию можно смело отставлять из списка рассуждений. Австрию и Польшу тоже. Да и Пруссию. Хоть там хватает горячих голов в части требований независимости от русского Императора, но, нет, такое бы они не провернули. В общем, Англия или Франция? А вот тут нет однозначного ответа. С одной стороны Франции не до какой-то там Швеции, и они бы её благополучно спихнули Британии, как чемодан без ручки, выражаясь словами отца. А может уже и спихнули. Но, Париж, тем более, Версаль, это не пансионы для юных барышень. Могли британцам и подсказать. Однако, больше всё это в стиле Лондона. Свой уголек они привезли сюда вовремя и специалисты у них есть. После потери Четырнадцати колоний и прошлогоднего антикатолического бунта они на Россию зуб имеют. Ранцова вон еле из Тауэра вытянули, не смог в организации погромов не засветится. Но тогда англичане от нас зависели, а теперь у них почти в кармане с повстанцами и бурбонами мир. Потому могут на нас и на голландцев всей

Михаил не спеша набил свою любимую трубку.

Ладно. Что случилось, то случилось. Но, флот Швеции всё ещё силён, а русский флот получил крайне неприятную оплеуху. Густава, того же, в Стокгольм из Або наши кордоны не остановили. Теперь крутится там его мать как вошь на гребешке и шведы точно не запросят мира.

Царственный родитель сообщил по радио, что после фактической остановки всей эскадры, стоящей при Гельсингфорсе, следует пока избегать генерального сражения на море, ограничившись блокадой шведского судоходства в Ботническом заливе. И что основной театр войны будет на суше.

Логика была понятна, хотя генерал-адмиралу Флота Его Императорского Величества и хотелось блеснуть, как флотоводцу, одержав очередную свою яркую победу в морской баталии. Тем более что русский флот на Балтике, даже без пароходов, заметно превосходил шведский. И по оснащению, и по вымпелам, и по выучке. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

Не случилось.

Точнее, случилось. Впрочем, какой смысл посыпать голову пеплом?

Михаил чихнул.

Воздух за распахнутым окном был тягуч и тяжёл. Дождь не слишком сбил пыль и пепел из воздуха.

Опять год без лета.

Отец намерен завершить эту войну обязательно до конца этого года. Очень желательно до наступления осени. Но, похоже, что война не завершится в этом году. Реформы подождут? Царственный родитель говорит, что если реформы не начнутся в 1785 году, то их лучше вообще отложить до следующего века или даже до следующего царствования. А, значит, проводить их придётся самому Михаилу.

Почему? В чём срочность и ограничения по срокам? Отец не всегда делился источниками своих решений и выводов. Иногда он ошибался. Но, чаще всего, он оказывался прав.

Злые языки при Дворе говорят, что на Императора сильно влияет его молодая жена. Но, сам Михаил знал папу всю свою жизнь ещё до появления Елены. Нет, отец таким был всегда. В меру общительным. Весёлым. Скрытным. Подозрительным. Расходы на безопасность и спецслужбы по сравнению с временами Лисавет Петровны, выросли раз в сто. И Император готовит расширение полномочий и штатов жандармов, и контрразведки «в зоне войны, военных сообщений, границ и в новых землях», а, учитывая случившееся с пароходами в Гельсингфорсе, ему провести эти расходы через Сенат, заручившись поддержкой Имперского Военного Совета будет несложно.

Михаил вернулся к столу и нажал кнопку электрического звонка.

Появился адъютант:

— Вызывали, Ваше Высочество?

— Да. Свежие сводки. Новости из Петербурга. И кофе.

— Слушаюсь, Государь. Сию минуту.

Миша вновь вернулся к лицезрению гадостей за окном.

Вероятно, всё же, это Лондон. Парижу сейчас сложно. Пытаются всё так же выглядеть, как самая могущественная держава Европы, но им самим бы устоять на ногах. Провинции бунтуют, пока по очереди. Низы требуют снижения налогов и больше хлеба. Дворянство — сохранения привилегий и восстановления парламентов. Ступить на Остров французам в это раз не удалось, и, по факту выиграв войну и вернув некоторые прежние потери, ради мира им придется жертвовать достижениями. Для подданных Людовика XVI помощь английским колониям была непонятна изначально. Сейчас же французы вовсе не понимают зачем они терпели шесть лет лишения. Отец говорит, что, по его оценкам, не пройдёт и десяти лет, как во Франции начнутся времена, схожие с русской Смутой начала XVII века. Долги государства слишком велики, и ещё пара неурожаев подкосит власть.

Что ж. Может быть. В России тоже сейчас сложно. Хотя, прошлогодние неурожаи мало отразились на русском крестьянине. Где было плохо, так и осталось, разве что стало ещё хуже немного. Но, это лето похоже будут жарким во всех смыслах.

Вспомнилось:«То не беда, что во ржи лебеда, то беда, что ни ржи, ни лебеды». И «Хвали рожь в стогу, а барина — в гробу». Опять замятню стоит ожидать. Явления очередного Иоанна Антоновича. Отец всё делает, чтобы новая Смута не случилась на Руси, но, готовится к тому, что ещё несколько лет будут неурожаи и лета без лета. И торопит окончание войны и реформы. Неймется ему. Пережить бы непогоду, а потом уже приступать к изменениям.

— Ваш кофе, Государь. И сводки.

— Благодарю. Оставь на столе.

Адъютант вышел. Михаил остался.

За окном дождь и пароходы. Много их в бухте Гельсингфорса сейчас.

Быть может, в смыслах диверсии не только подорвать морскую мощь России, но и бросить тень на сами пароходы? Мол, слабы, уязвимы, легко выводятся из строя. Не в пример старым добрым парусным линкорам.

Да, вполне и такое может быть. Англия и Франция сильно отстают от России в количестве и в качестве пароходов, паровозов и прочей паровой техники. Им не хватает для собственных нужд своего производства, потому и стараются купить побольше русской техники. И отказались бы, но не могут. Своих ресурсов и мощностей не хватает. А ведь покупают русские машины не только Англия с Францией, но и княжества Священной Римской империи. И Швеция. И Персия. И, даже, через перекупщиков, Османская империя. Французские дворяне крупно в промышленность в текущее царствование вложились. Отдача должна у Парижа быть через пару лет. Англичане же смогли уже много сделать

А тут такой конфуз! Оказывается, сами русские не могут защитить свои паровозы и пароходы от таких катастроф! Стоит ли вкладывать огромные деньги в русские машины? Английские, пусть тяжелей и слабее, но это же Британия! Там точно не может быть ничего такого, что случилось в России. Да и цена не кусается. Пока не кусается.

Бред, конечно. Но, если этот бред подкреплён щедрыми британскими взносами в личное благосостояние важных чиновников, то те или иные правительства могут и принять решения не в пользу русских машин. А, например, в пользу британских. Или французских. Нет, Франция за бортом сейчас в этой гонке между Лондоном и Петербургом, всё что французы делают во Франции же и покупают. Испания и та покупает российское. В Мадриде, пока Гибралтар британский, мы совсем без конкуренции.

Михаил смотрел за горизонт. Где-то там, за Ботническим заливом, Швеция. Пока не приходится и мечтать о завоевании оной, но, ведь, и Пруссия в Унии с Россией не так давно казалась немыслимой фантазией. Теперь уж не кажется. А пока рынки. Просто рынки, открытые для российских товаров и закрытые, для всех прочих.

Война — чадо прагматиков. Война за деньги и про деньги.

* * *

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» — https://author.today/work/1

ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» — https://author.today/work/329568

РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» —

Глава 8

Мир и воля

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. Лен Або и Бьёрнеборг. С ало. Часовня Святой Анны. 2 (13) августа 1784 года.

Август жаркий в этом году. Хорошо, что я под навесом и треуголку можно снять. Я бы и мундир с рубахой снял. А то хоть и в тени, но потный. Второй год из-за исландского вулкана погода чудит. Лаки. Лаки — бог обманщик. Зима же, наверно, снова будет холодной.

— Государь, — вырывает меня из размышлений голос телефониста, — Семеновцы у моста в Халико вступили в бой, просят поддержать огнём.

Потерпят пока. Арта ещё за Салонйоки, минут пятнадцать могут и сами продержаться.

Зол я немного на гвардейцев. Умудрились под Бьёрнеборгом осаду не удержать. Если бы не казаки, так вообще бы полегли там геройски. А оно мне надо? Губить полки без толку? Впрочем, этих-то надо как раз прореживать. Резки они больно. Со старшей моей снохой многие дружбу водили. Могут меня в том, что задумал, и не поддержать. Сильно не поддержать. Того и гляди… Потому пусть пока проявят себя в геройстве. Побольше. Зря что ли я их в самое горячее место определил?

Иным героям «героя» полезно присваивать посмертно.

Снова дзынькнул телефон. В горловине динамика начало что-то бурчать.

— Опять, Ваше Величество, Семеновцы звонят, — расшифровал кваки связист, — командующий полком майор Салтыков убит, начальство принял капитан Бобарыкин, с моста отошли, держат за ним берег, снова помощи просят.

Салтыков убит? Что ж, как говорится, «награда нашла своего героя». Дерзить теперь святому Петру будет.

Но, хошь-не хошь, а надо помогать. А то развернуться не успеем.

— Сергей Козьмич, — обращаются я к генерал-адъютанту, — гренадеры развернулись?

— Да, Государь, — отвечает Вязьмитинов.

— Отошлите полк генерал-майора Орлова на Халико к мосту, — путь поддержат Семеновцев ручницами.

— Но, Государь, их задача ваш КаПэ прикрывать!

— Егерей и Конногвардейцев пока мне хватит, — отрезаю возражения, — как развернёт армию Репнин, так гвардию и отзовём. Да выполняй уже, пока не поздно!

Вязьмитинов поспешил к аппарату. Как хорошо с телефонией-то! Даже такой! Не надо вестовых рассылать. Впрочем, тут не далеко всё. До места боя Орлову километра два с половиной. Минут десять бегом со всей нагрузкой. Должны сдюжить Семеновцы. За ним в полукилометре ещё и Измайловцы стоят. Вот и проверим гвардейское братство. Не всё же господам офицерам по кабакам вино пить, девок жать, на дуэли вызываться и политику Царя-Батюшки обсуждать. Да жену его молодую.

Испокон веков Гвардия не только опора Трона, но и источник проблем для монарха. Потому время от времени нужно гнать её в ад. А то совсем берега попутают и будут решать, кто вместо нынешнего Императора им люб. Пока там три группы мнений. За меня (пусть будет пока), за Михаила и за Павла. Но, той же Лисавете для государственного переворота хватило кучки гвардейцев. Ещё меньше Орловых хватило, чтобы меня прежнего задушить гвардейским же шарфом.

А пока битва. Пусть не Армагеддон или Рагнарёк, но, не скрою, положение неприятное.

Мой венценосный племяш прытким оказался. Сам в Стокгольме головы рубил, пока здесь Мейерфельдт-младший мою гвардию гонял. Впрочем, и мы шведа били. Не раз приложили старого фельдмаршала. Но, я и не напирал. Пока мои пароходы стояли — логистика шведов была получше. Да и политика требовала одной, но решительной битвы. Вот и пришлось Густава вызывать.

Финнам эта наша семейная война давно поперёк горла. Неудивительно что в Або запели о мире, и неделю назад Сейм запросил автономии. Мысль была местная, но нам пришлось немного толчок дать. Делегаты их, с этим воззванием, отплыли в Швецию. Другая группа направилась ко мне. Вот и встретил я их у Сало. Мне конечно вся Финляндия пока ни к чему, но им, пока, незачем об этом знать.

Вот Густав и поспешил. Собрал всё что мог, включая полки находившихся под следствием офицеров-померанцев (тех которых привела с собой София — его мать, мать его). Потом прыгнул через море. Тут ловушка и захлопнулась. С минами в брикетах-то нам металлоискатель, наскоро собранный Клементьевым и Петровым, помог быстро разобраться. Я конечно подсказал кое-что. Поставил задачу. Но, я не электротехник, так что рассчитали и скрутили местные всё сами. Ломоносовская школа! Не Кулибиным одним!

В общем, позавчера пароходы дали шведам бой в Архипелаговом море. Кого потопили, кого отогнали. Непросто теперь из Швеции в Финляндию добираться. Вот видно и решил Густав III, что, пока я здесь беседую с финнами с малыми силами, можно до меня добраться и разбить наголову. Или об голову. И смог-таки раньше Репнина с Хрущевым! Армия моя ещё не успела через эту Сало-реку перебраться, а вот шведы с ходу в бой. Прямо как дедушка мой учил. Карл XII. Двоюродный конечно.

Один мой дед гонял другого по России и Европе. А потом наоборот. Теперь вот сошлись мы с ещё одним родственником, чтобы вернуть корону моей несостоявшейся жене.

Тесен монарший мир. Джон Игл Вашингтон — вот тоже, без пяти минут, король Североамериканский. Я туда даже графа Мюнхгаузена отрядил. Пусть «самый правдивый человек в мире» посмотрит: не наше ли это романовское отродье?

Смотрю, в свой бинокуляр. Удерживает гвардия с гренадерами шведский авангард. Но, река Халико неглубока и подходящие полки Густава начинают ниже переправляться. Ну, что ж. Мышеловка будет знатная.

Даст Бог. Если даст. На Бога-то надейся, но и сам не плошай.

— Иван, — отрываю я, вслушивающегося в шумы телефонного рупора, связиста, — отбей радио Нартову.

Связист крутит динамо и садится на ключ.

«Место, время готовности», — ушло телеграммой.

Пока жду ответа. Оглядываю окрестности. Внизу, охрана моя копошится. Кони к церкви не приближаются. Здесь усыпальница знатнейшего финского рода графов Горнов. Некоторые и мне уже служат. Да и нехорошо копытами мёртвых беспокоить. Мы же не французские варвары всё-таки!

Да и незачем.

— В устье Халико. Получасовая готовность, — считывает ответ Андрея прапорщик связи.

Молодец сын.

— Передай. «Жди указаний и берега. Первый», — диктую приказ для телеграфа.

Готова мышеловка.

«Сало в шоколаде».

Милости просим.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ЛЕН АБО И БЬЁРНЕБОРГ. ХАЛИКО. Палатка короля швеции. 13 (2) августа 1784 года.

Густав смотрел на поле. Его полки медленно теснили русских к Сало. Места здесь лесистые. Полян не так много.

— Ваше Королевское Величество, русские казаки с тыла зашли, — обратился Армфельт.

Густав поморщился. Опять этот Платов!

— Не беспокойся, Август, гусары генерала фон Платтена знают своё дело.

Густав снова улыбнулся. Совпадение фамилий было примечательно. У него вообще сегодня хорошее настроение. Только так и надо идти к победе.

Густав не стал отвлекаться на отдаленный звон конной сшибки. Филлип не пропустит своего русского «почти однофамильца». На поле перед королем в рукопашную сошлись лучшие шведские и русские полки. В штыки. Но, похоже, что там уже и палашами с бебутами друг друга рубили. Прямо рыцарская битва!

Не суть.

Пустое.

Не о том речь.

Артиллерия громыхала из-за реки. Снаряды перелетали рубившихся. Обе стороны вели контрбатарейную борьбу. Каждый род войск с равным себе противником сцепился.

Звон сабель за спиной сменил нарастающий глухой рык.

Густав повернулся. Встал. И застыл.

Из-за прилегающего к шхере леса выползали дымящие исполины. Один, два, пять… Меньшие собратья этих петровских монстров, с барж открыли огонь по артиллерии Густава. На оба берега русские уже сбрасывали сходни. Но, вот и шведы ожили. Артиллеристы один за одним разворачивали свои трёхфунтовки. Вот и выстрелы. Один. Два. Три…

Вползающий на берег малый русский бронеход, а то, что это именно они у Густава сомнений не было, лишился трубы и зачадил. Остальные ядра прошли мимо или не пробили лат выползших из-за леса монстров.

А вот и ответ. Десять! Десять русских орудий слили свои залпы в один. Взрыв, взрыв, гром, грохот, ударная волна…

Время будто остановилось.

Лишь султан дыма и земли оглушительно поднимается в небо в месте, где были пороховые склады шведских батарей.

— … аше Величест…, в. ше.ичество! — вывел из оцепления своего короля юный Август Армфельт, — обернитесь!

— Что?

— ОБЕРНИТЕСЬ!

Густав III с трудом отвернул голову от разворачивающейся между русскими бронеходами и его пушкарями бойни. Краем глаза кроль заметил, как ещё один русский дернулся и наклонился.

— Они, они, — кричал не видящему перед собой королю Август, — сдаются. СДАЮТСЯ!

— Кто, — ожил Густав, — русские?

— Померанцы, Ваше Величество, — рубанул зло штаб-адъютант.

— Что… — вырвался монарший хрип.

— И финны, — резко сказал Армфельт.

Предатели!

Густав сел.

Бежать?

Куда⁈

Ни бронеходов, да и, похоже, и верных полков у него нет.

Русские победили. Ему нечем играть больше.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ . БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 12 августа 1784 года.

Как же хорошо вернуться с войны!

Гибкое женское тело призывно изогнулось под мою благодарную любящую ладонь. Моё счастье проснулось.

Страстный поцелуй.

Горячее:

— Liebling, guten Morgen! Mein lieberund geliebter Ehemann…

Шепчу:

— Möchte meine liebe Kaiserin Helen etwas?

— Süßer.

— Ein Minx.

— Willst du es wiederholen?

— Will.

Ну, мы и повторили. Хелен, она же Елена Прекрасная, после бурной ночи, снова была в ударе и в настроении. Соскучилась. Почему-то немецкий у неё вызывал какие-то эротические ассоциации, и в постели она нередко переходила на дойч. Уж не знаю, какие там у неё фантазии, но факт остаётся фактом — почему-то в кровати мы чаще всего говорили на немецком.

Ей было всё равно на каком языке говорить. Мне, так тем более.

В конце концов, она ведь Кайзерин Хелен, не так ли?

Впрочем, возможно, немецкий у неё ассоциируется именно со мной, с её фантазиями и желаниями, ведь, если верить ей (а я верю) юная влюблённость была полна чувств, эмоций и фантазий. Может язык был для неё подсознательным символом близости ко мне. Не знаю. Я не Зигмунд Фрейд.

В конце концов, немецкий — основной язык русской аристократии в Петербурге. А, может, для неё это воспоминания самого глубокого детства, когда юная Леночка радостно встречала меня у себя в доме. Дядь Петь пришёл. Будет всё радостно, здорово и хорошо. Будет подарок! Расскажет удивительные истории или сказки. Дядь Петь — хороший!

Отдышавшись после очередного вдумчиво-вкусного марафона, спрашиваю:

— Tee oder Kaffee ins Bett?

Лена потянулась и ответила уже по-русски:

— Ладно, давай уже вставать.

Усмехаюсь:

— Как скажешь, моя дорогая Хелен. Как скажешь. Так чай или кофе?

Супруга прикрыла ладошкой зевок.

— Разве что с коньяком.

— Тогда зачем разбавлять коньяк кофе? Только портить ведь.

Улыбка.

— Утро же, liebling, guten Morgen!

— И что?

— Кто пьёт коньяк до полудня? Только кофе…

Следующие четверть часа вновь были заняты отнюдь не приготовлением кофе… А чем, по- вашему, должна своего охотника с большой охоты жена встречать? С удачной охоты? Славной охоты.

Да. Швеция запросила мира. После четырнадцати месяцев войны. Мамонт, пардон Густав, повержен. Забит. Ногами. И даже скинут с трона.

* * *

— Что у нас тут?

Лена вернулась с обхода детей и была вполне готова испить.

— Кофе у нас тут. Как ты и заказывала.

— Прекрасно. Дети спят, так что можно спокойно… попить кофе.

Блаженство! Рай. И зачем меня тянет его покидать? Война эта… Я мог бы её избежать. Сын бы потом довоевал. Но, нет, — время для войны именно сейчас. Нельзя было от неё убежать. Назрела. Но, и от недозревшего, тоже! Я верю в сына. Можно с остальным до его царствования подождать. Плыть по течению. Наслаждаться семейным счастьем. Зачем мне вообще задачи завтрашнего дня решать? Михаил справится. В свой срок. Только вот не выбьет он тогда общество из зоны комфорта завтрашнего дна.

— Mein Liebster, сливки подай, пожалуйста.

Любимая протянула требуемое.

— Возьми, Liebe, тебе горько? Подсластить?

— А что у нас на сладенькое?

Лена улыбнулась, и, отставив чашку, скользнула ко мне.

Как же хорошо жить и любить!

А дела подождут.

Завтра. Всё завтра… Господи! Дай мне вдохнуть эту осень! И зиму испить!

Задуманное может и до весны отстояться. Пока общество полно триумфа по случаю победы в войне с извечным врагом. Гельсингфорс и часть Финляндии официально стали частью Российской Империи. А остров Готланд частью моей Пруссии.

И

Покрываю поцелуями мою состоявшуюся жену Елену.

Мою Императрицу.

* * *

Рояль.

Пусть не в кустах.

Но, величественный и белый. Сверкающий и торжественный.

Леночка моя поёт на французском. Эдит Пиаф.

— Non! Rien de rien…

Non! Je ne regrette rien…

Car ma vie, car mes joies

Aujourd’hui, ça commence avec toi!

Конечно, я знаю эту песню.

'Нет! Ни о чем…

Нет! Я ни о чем не сожалею…

Потому что моя жизнь, мои радости —

Сегодня всё это начинается с тобой!'

Много раз я пел её ей. Пусть и на современном мне французском. В конце концов, Эдит Пиаф её исполнила лишь в 1960 году. Даже Татьяна Лиознова не удержалась, чтобы не вставить эту песню в фильм про Штирлица. Песня, посвящённая мятежному французскому подразделению, которое отказался выполнять приказ и покинуть Французский Алжир. Честь и гордо поднятые знамёна.

Пусть политики торгуют и предают, но нашу честь они не могут продать…

Для Лены песня звучала иначе. Это тоже был вызов. Обстоятельствам. Судьбе. Лена всегда будет идти с гордо поднятой головой.

Несмотря ни на что.

Ну, и что, что песня на французском языке из моего будущего?

В XVIII веке столько языков и диалектов что жители одной страны не всегда понимают друг друга. Мы вот с французами только при моей жизни какие из вариантов наших языков правильные смогли определить. Немцы же ещё меж собой бодаются. А я подливаю им огоньку. Берегу старогерманские традиции. А одна из них в том что тебя не понимают в соседней деревне. Французский же в любой форме красив. Тот, которому учили местного меня, даже лучше.

«Non, je ne regrette rien» настолько зацепила Елену своей торжественностью, своим вызовом, своей мощью, что она её выучила и любила петь в торжественные моменты.

Муж вернулся с войны. Столь долгой и столь… А какой? Какой может быть война? Лёгкая прогулка — это только в кино.

Грязь. Кровь. Ужас. Лишения. Походы. Бесконечность пространств и дорог.

Вечные проблемы с чистой водой, несмотря на кипятильные кубы и дистилляты.

Марш. Привал. Вновь марш.

Стёртые в кровь ноги.

Бой — лишь эпизод солдатских будней.

Спросите любого солдата.

Но, я вернулся. Вернулся с победой.

Домой.

* * *

МИНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. РОДОВОЕ ИМЕНИЕ КНЯЗЕЙ ЖИЖЕМСКИХ. ПАРК. 06 (17) сентября 1784 года.

— Такое вражение, што с тобой прибыла вся русская армия.

Улыбка.

— Мама, русская армия намного больше. Это просто сопровождение.

— Твоё «сопровождение» спустошиць запасы всей округи.

— Однако, они за всё платят и никого не принуждают отдавать бесплатно.

Аделаида Жижемская кивнула дочери.

— Верно. Однак, многия незадоволеныя.

— Чем же?

— Так, усим.

Анна удивлённо посмотрела на мать. Та очень старалась говорить «по-петербуржски», но практики явно было мало и она постоянно на местный диалект срывалась.

Они шли по аллее старинного родового парка. Мать Анны была раздражена необходимостью гулять с дочерью под присмотром охраны. Охрана оцепила всё имение, всюду были агенты. Даже в соседних имениях жаловались на незнакомых, но уверенных людей. В тавернах стали опасаться сказать лишнее. Да и сама княгиня затеяла этот разговор НЕ В ДОМЕ.

Ужасная ситуация. Столько перемен. И не всегда благоприятных. Даже блестящее замужество молодой княжны Анны вдруг оказалось не только праздником. Места, которые всегда были где-то на задворках интриг, неожиданно для многих стали источником опасностей и беспокойств. Там, куда обратилось внимание сильных мира сего. В общем, приезд Великой Княгини Анны Андреевны в отчий дом стал скорее проблемой для местных, чем честью и гордостью.

— Ганна, хочу заметить, что у нас опять неурожай. Даже горше, чем в минулое лето. А Россия пришла и устанавливает свои порядки на наших землях. Вроде и не тронули наш закон, но шляхетская задруга поломана. И хто нам допоможе с недородом справится?

Будущая Императрица возразила:

— Мама, но ведь в имение прибыла машинерия. Привезли картофель. Зерно. О чём твоя забота?

— За всё это вяликий дзякуй. Тут спору нет. Но, у большинства в округе нет дочерей, которые стали жёнами Наследников Престола. И, потом, тот же бульбус. Растить-то его научили. А как его готовить? Ад яго не мало хто уже помер. Люди просто боятся.

— Мам, но, картофель по-настоящему может спасти от голода!

— И што? Як таму навучыць сялян?

Анна вздохнула.

— Я не знаю.

Мать кивнула.

— И я не ведаю. Можа бульба твоя и добра, так её боятся есть. Як ты их примучишь?

— Ну, разве что личным примером. Я ведь часто ем картошку и как-то не умерла.

— Ципун табе на язык!

— Прости, я не подумала. Но, всё же. При Дворе картофель уж много лет, как обычное лакомство на всяких торжественных обедах. Люди просто не знают об этом. Ты говоришь, что со мной прибыла целая армия. Можем устроить праздник. Я. Они. Много блюд из картофеля. Я прилюдно съем разные картофельные блюда, даже сама сготовлю и угощу!И люди мои тоже будут есть.

Мать помолчала. Наконец, тяжело спросила:

— Ну можа гэто и допоможет. Видать што там не велик секрет, ты у меня разумница, але ни ты, ни я сами в кухарства не славилися. Сумеешь?

— Ой, матушка, что там уметь? Как с брюквой или пастернаком — жаришь, паришь, варишь.

— Добра, зробим мы такой праздник, как раз на «дожинки». Всё одно бульбус ещё копают.

И верно. Сентябрь был жарким. Как и всё лето. Даже рожь особо не задалась. Но неудобья отведённые здесь под картошку обычно были достаточно влажными. Только сейчас те поля и подсохли. Может и удастся на «земляном яблоке» этот года перезимовать. Прошлый высосал запасы изрядно. Если и следующий будет неурожайным — придется на Царя-батюшку уповать.

— Ладно мама, хватит о грустном, расскажи лучше, что у вас тут, — перевела разговор Анна, — как подруги мои, как пан Ямпольский?

Улыбка.

— Ты приехала. Внука и внучку привезла. Мы, как-нибудь. Мне большего и не трэба. Папа твой сейчас на вершине, с такой-то дочерью. И пока идёт передел бывших владений магнатов, его слово имеет вес и авторитет. К нему прислушиваются. Да и мы сами, как ты знаешь, приросли землями весьма и весьма. Ямпольский же твой в Вильну збег. Сказал, что

Анна покачала головой. Кшиштоф всегда гоношит был. Её вот сватать после Италии собирался…

— Не вернётся Польша. Уж поверь. Я думаю, что ни Литвы ни Польши скоро совсем не будет.

Настороженное:

— Зусим?

Кивок.

— Совсем. Сроки выходят. Я не знаю планов Императора, но в Петербурге, и, главное, в Царском Селе, говорят, что, может ещё лет пятнадцать, и Речь Посполитая перестанет существовать на карте Европы. Так что не волнуйся насчёт того, что придут прежние хозяева и всё отберут. Не придут.

— Ох, дочь моя, твои слова да Богу в уши. Покуль у нас есть что делить, в наших краях будут просто местные мелкие свары. Але, скоро делить будет уже нечего. И политика твоего свёкра многим не нравится. Прыгонных-крепостных почти невозможно купить. Толку от больших наделов, если некому сеяць и араць?

— Мам, но никто же не запрещает нанимать крестьян или сдавать землю арендаторам.

Горькая усмешка княгини Жижемской.

— Ганна, ты долго жила и училась в Италии. Теперь долго живешь в Петербурге и Царском Селе. Ты не ведаешь, как у нас всё цяперь. Политика Императора, дай Бог ему здоровья на сто лет и счастья на тысячу, конфисковывать земли отказавшихся присягнуть русскому Императору и передавать её поддержавшим его, разумная. Тут слов няма. Але, во-первых, не все земли делятся между новыми владельцами. Часть отходит казне, часть служилым из самой России, часть самому Императору. Так что делить можно не так и много. Да ещё и панщина тяперь тольки кажный другий день, окромя воскресенья.

— Понимаю. Ну так пусть трактора покупают, сеялки и веялки, как те что я привезла.

Мать помолчала.

— Ганна, вот ты кажишь, что привезла машины. Пар и всё иншее. Покупайте, мол. Они дороги, дочушка. Купить может не каждый. А селчан немае. Они и в панские дни рабить не хотят.

Великая Княгиня Анна Андреевна заметила:

— Но, Дворянский банк даёт кредиты почти под смешные проценты.

— А ты не спробовала купить паровой трактор той же? Або паровую молотырню?

Аня задумалась. Она как-то не думала на эту тему. У неё дома было всё, включая паровые лифты и тёплые ванные.

— И в чём проблема?

Усмешка. Горькая.

— Ни в чём, дочь моя. Их просто няма. Машин, твоих. Их не делают столько. Какой толк от льготного кредита, если ты не можешь купить паровик и у тебя няма селян? Твой батька основной прибуток сейчас имеет не от перерезания земельных участков, а от доступа до того, чтоб ту или иную паровую машину заправду купить. Тем более в кредит. Сие непросто. Иначе не шли бы к отцу твоему за помощью. Машины дороги и становятся всё дороже. А кредит… Ну, что — кредит? В кредит цены на паровые механизмы так-сяк фиксированные. Але, машин няма. Льготный кредит же можно потратить только на паровые машины. Ни на што иншее. Купить машины без кредита можно, однако намного дороже. Золотые они будут. И то, пойди и купи. Потому многие покупают через нашего папу. Но, и он не всегда всё может.

Анна промолчала.

Да, проблема есть, и Аня отлично знает о ней. Вопрос даже не в том, что не хватает печей и прочих станков для производства паровых машин. Остро не хватает тех, кто эти машины вообще может произвести, и, тем более, тех, кто сможет на произведённых машинах работать. Обученных рабочих и техников крайне мало. Всё, что только возможно, отправляется на Флот, в Армию, и на казённые заводы. На строительство плотин, железных дорог, каналов и прочего. А тут ещё второй год без лета. И без урожая.

Михаил с флотом. В Стокгольме. На переговорах. И шведы согласны на многое ради хлеба. Могут даже Финляндию уступить. Но тесть, вроде, земель и не хочет много. Своих бы прокормить. А как с такой погодой прокормишь? Ещё год недорода. Крестьяне ропщут, шляхта недовольна. Смуту бы не разбудить.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО . ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. АППАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 18 (29) января 1785 года.

Лена комфортно расположилась в кресле. Жена моя выгодно смотрелась на фоне огня камина, свечей и электричества Рождественской ели. Выгодно (с моей точки зрения) она выглядела в вязанных штанах, или, как тут принято говорить, в рейтузах, и в свитере с оленями и ёлками. Леночка давно лишний раз не носила принятые в моде XVIII века платья в домашней обстановке. Впрочем, Машенька копировала мать и сейчас была в бархатных шароварах, и, в чём-то, сродни футболке моего времени. Дурачилась и кувыркалась вокруг своего младшего брата.

В общем, такая домашняя мода, конечно, не могла появиться без меня. Я тоже дома ходил в свитере. А что касается женских брюк, то не так уж всё и радикально, как может показаться на первый взгляд. Что-то штаноподобное здесь везде носят под юбкой. К тому же Елена (да и Маша тоже) очень любила выезды верхом и терпеть не могла дамские сёдла. Неудобно боком ездить на лошади. Поэтому придворные свою фактическую Императрицу нередко видели вreit-hose— «штанах для езды верхом». Сейчас в такие почти вся кавалерия одета. Собственно, по-немецки конница и называетсяReit-erei. Да и рыцарь происходит от того же корня. Потому такой гардероб, отлично вписывалось в образ молодой, уверенной в себе, прогрессивной и просвещённой Царицы Елены.

А она действительно молода и стройна. Ей в этом году исполнится всего лишь двадцать девять лет. И выглядит она отнюдь не на тридцать по здешним временам. Здешние тридцать — это примерно так, как выглядели женщины (да и мужчины, что греха таить) в моё время лет за сорок, а чаще «под пятьдесят». Оплывшими или сморщенными, напыщенными или осунувшимися. Даже хуже, чем в моё время.

И вдруг — Царица-красавица! Абсолютно не типичная для XVIII века. И мама её была просто ослепительной всю жизнь (ну, мне так кажется), и сама Лена была просто восхитительна. Словно пожаловала из третьего тысячелетия. Может местным она и не была чем-то привычным, но тут я устанавливаю правила и моды.

Конечно, вслед за отходом русской моды от пышных европейских юбок и переходом на платья, которые скорее соответствовали веку девятнадцатому моей истории, вопрос появления женщин в брюках был лишь вопросом времени. А ходить в платьях «по европейской моде» могли себе позволить разве что в российской глубинке, где не сильно следят за модой столичной или донашивают старьё.

Даже Екатерина Романовна всячески проповедовала в Киле русскую высокую моду, стараясь показать инаковость и элитарность новых фактических правителей Гольштинии.

Я поддерживал всячески. Почему? Потому что это русский код. Принадлежность к цивилизации. Древней и глубокой. Потому и выписывал для Лены мудрецов. Не только из заграничной Азии, но и своих, благо у нас немало мудрых людей, которые могут передать не только знания, но и глубинные смыслы учений.

За окнами дворца завывала вьюга, но у нас было тепло. Ну, насколько это возможно в условиях зимнего дворца. Пусть и с паровым отоплением. Так что свитер был совсем не лишним.

Лена отпила глинтвейн из своего бокала. Понятно, что безалкогольный. Ей опять нельзя. Уже сильно нельзя.

— Петь, второй раз подряд лютая и снежная зима. У нас ещё ничего, мы привычные, но из Европы пишут, что прошлое лето было почти без солнца. Марево какое-то серое в воздухе. Думаешь всё-таки из-за того вулкана?

Пожимаю плечами.

— Думаю что да. Учёный мир на распутье. Часть говорит о вулкане в Исландии. Или в другом месте, сведений откуда мы не имеем. А тот же Бенджамин Франклин утверждает, что всему виной хвост кометы, которую все видели в небе прошлом году. Третьи… Впрочем, для нас это мало что значит, ведь мы имеем не сухой научный интерес, а вопрос выживаемости Европы. И нас тоже.

Царица кивнула.

— Из Кёнигсберга сообщают, что подданные наши с тобой, буквально заказывают благодарственные богослужения в твой адрес, после того, как ты повелел прошлым летом распечатать склады Запасов Царства и открыть магазины с фиксированной ценой на зерно и муку и ограничением продаж в одни руки, чем не позволил спекулянтам взвинтить цены, и, по итогу, сотни тысяч пруссов не голодали. И пережили страшную для Европы зиму без поголовного мора. Имя Петер сейчас одно из самых популярных имён в Пруссии.

Отпиваю глинтвейн. Он, у меня, конечно, покрепче, чем у Лены, но, тоже водичка. Почти.

— Да, любовь моя, из докладов мне, следует, что даже критики Унии Пруссии и России вынуждены пока замолчать, глядя на то, что творится в Европе. В той же Франции.

— А мы будем помогать Франции?

— Нет, не думаю. У нас нет столько продовольствия, чтобы вытянуть страну, размером с Францию. Да и зачем? Спасти Людовика XVI и его корону? Смысл? Чтобы он сам и его сверкающая каменьями жена устроили ещё десяток отвратительных от кричащей роскоши и разврата балов? Что нам Франция? Друг или союзник? У нас есть Померания и Гольштиния, а ты сама знаешь, что чем ближе к Атлантике, чем дальше на запад Европы, тем ситуация хуже. Впрочем, те же посланцы Соединённых Штатов отмечали что и у них прошлая зима была у них снежной. Тяжело сейчас Британии и Франции, а в Исландии вообще кошмар. Мы конечно тысячи полторы их оттуда вывезли, пока датчане не запретили. Остальные так и «бедствуют в тумане». Не удивлюсь, если численность населения в Исландии сократится в разы, словно после чумы.

Елена помолчала, глядя в огонь.

— Говорят, что близится Конец Света и что наступают Последние Дни.

Жена невольно погладила свой живот. Как всякая мать, Лена не могла не беспокоиться о детях, об их благополучии, и вообще об их жизни. Потеряв одну дочь, она вдвойне, втройне стала трепетно относиться к остальным своим детям. Да, XVIII век — суровый век. Высокая детская смертность. Впрочем, даже в конце XIX века было не сильно лучше, несмотря на успехи медицины. У Александра Третьего умер сын во младенчестве. Ещё один сын, старший, умер от туберкулёза. Плюс Николаю не повезло с выбором жены и у них родился больной гемофилией Алексей. Впрочем, моему Павлу тоже не повезло с женой. Хотя, тут моей вины больше, чем его. Что взять с молодого влюблённого балбеса? Но, я-то, был совсем не наивный мальчик, когда давал разрешение на их брак. Да и Лина была против. Но, я дал слабину, на своё послезнание понадеялся. Позволил восторженному юнцу уговорить себя на брак с университеткой. Зря. Хотел прилить Династии крови русской. Много видно я уже поменял своими новациями и в характере Катерины Воронцовой. Причём не к лучшему. Жаль. А я всерьез надеялся.

Качаю головой.

— Нет, любовь моя, никакого Конца Света не будет. Во всяком случае даже не при жизни наших с тобой пра-пра-пра-пра-правнуков. Это просто природный катаклизм. Так случается. Но, Красное море не расступится, а Моисей не поведёт евреев из египетского рабства. Это всё не про Апокалипсис и не про Армагеддон. И не про Последние Дни. Не про Откровение Иоанна Богослова. Просто очередной катаклизм. Сколько их уже было и сколько ещё случится. В общем, наша научная морская экспедиция и датчане подтвердили мощные извержения вулканов в Исландии. Лаки и Гримсвонт, кажется. Просто вулканы. Бывает. Такое же явление, как восход и закат.

Надо же — запомнил названия вулканов! И название говорящее. «Мрачные воды» — даже на моём родном немецком.

Я попытался перевести разговор в шуточную плоскость. Но, Лена даже не улыбнулась.

— И сколько продлится этот твой катаклизм?

Пожимаю плечами.

— Любовь моя, ну, мне откуда это знать? Я не Господь Бог. И даже не пророк Его, прости Господи. От того, что я — Помазанник Божий, я не стал мудрецом и ясновидящим. Как, впрочем, и все остальные монархи. Сколько продлится это бедствие мне неведомо. Может ещё год. Может два или три. А может и все десять. Мы должны быть готовы. Слава Богу, мы готовились к чему-то подобному. Со времен голода и Смуты времён Бориса Годунова, казённые склады всегда наполнялись новым урожаем, хоть и лето 1783 года было уже плохим. Как раз вулкан тогда и случился. Но, мы тогда перекупили зерновой экспорт Польши и пополнили наши запасы.

Кивок Императрицы.

— Да, я помню, как ты приказал спешно строить новые склады и запретил любой вывоз зерна за границу, кроме как в Пруссию, Померанию, Голштинию и Картли-Кахетию.

— И с чётким запретом продавать наше зерно дальше.

Своих-то я понятно не обидел. А Ираклий II мне присягу принес. Так что за подписанный Георгиевский трактат надо было платить. Дружба ценится помощью и спасением. И пониманием того, что спасённый однажды

Так что не возьму я там себе земли дальше Абхазии и Осетии. Не в коня корм. Защиту дам. Граница по хребту. А меж собой за ним пусть сами управляются. В Закавказье мы через Дербент и Баку мы с Персией торгуем. Точнее торгуем мы по Каспию. И дальше с Индией. И зачем нам Грузия? За ней горы только. Снег же и камни у нас свои есть.

Лена хмыкнула:

— Да, и даже инспекторов послал с проверками и с контролем. Но, Швеции же в этом… точнее, уже в прошлом уже году, разрешил продавать!

— Во-первых, разрешил продавать строго ограниченное количество. Во-вторых, по ценам, которые реальны, а не по фиксированным, как у нас на внутреннем рынке. В-третьих, у них там после нашей блокады, и безо всякого вулкана был не то, что «год без лета», но и «год без еды вообще». У них было чуть лучше, чем сейчас в Исландии. Сама знаешь.

Она лишь хмуро кивнула.

— За удовольствие войны с Россией надо платить. И тут никакая цена не будет чрезмерна, ради урока на будущее. На будущие поколения. Пусть в холодном поту просыпаются по ночам, если им только приснится возможность что-то сделать против нас. А то следующий раз проснутся не только без Готланда и Нюланда!

Внутренне усмехаюсь. Везёт мне на решительных женщин. Лена. Лина. Её мама Катерина. Лисавет Петровна. Да, та же Софочка Шведская, несостоявшаяся Екатерина Великая тоже не была тихоней и монашкой.

Продолжаю:

— А, в-четвёртых, без наших поставок, София Августа не удержала бы власть. Париж с Лондоном Карла Сёдерманландского в регенты бы посадили. Или в местоблюстители. Финнов же мне задарма кормить не хотелось, нам бы то, что уже взяли, лет за двадцать переварить.

— Петь, но ты даже Фридриха Великого разгромил и пленил. Что тебе Густав Третий, которого ты тоже разгромил и пленил? Пленил бы и Карла.

— Но, это никак не гарантировало, что София удержит трон. А это требовало от нас продолжения войны со Швецией. После того, как Англия и Франция замирились, они даже Густава из нашего плена угрожали вызволить, прислав на Балтику свои эскадры. Пришлось даже свою к ним посылать, принуждая к миру с Голландцами. Разменялись в общем. Помнишь же.

Улыбка.

— Ты — опытный меняла. Получил от голландцев Барбис и Эссикабо и тут же поменял с англичанами последний на Барбадос.

— Им после потери четырнадцати колоний в Америке это нужнее, — улыбаюсь я, — в Новую Британию все англикане из Штатов не помещаются, у нас теперь Тринкомали на Цейлоне и в Индии форт Каннур есть и ещё этот, как его, с труднопроизносимым названием.

— Нагапатнам, — без запинок произнесла жена, — свои владения надо знать!

— Легко тебе, удобочитаемый-то Готланд отошел к твоей Пруссии, — вернул я шпильку Лене, — а к России отошла всякая такая «Ногиполомать», вот наверно так я этот Нога-пад-нам и переименую.

Царица прусская смеётся.

— Ну Готланд прежде всего твой, как и вся Пруссия. А зачем тебе было невыговариваемые колонии в тридесятом царстве набирать? — парирует жена, — а Нагапатнам ещё Птолемей как Никам упоминал, местными же он Нагай зовется.

Умная у меня жена. Не зря я для неё со всех краёв мудрецов собирал.

— Ну Нагой, так Нагой, — соглашаюсь с супругой, — а эти курмыши мне как стоянки для кораблей нужны, ну и чтоб было что менять, англичане вон зондируют, как купить у нас Патагонию или Австралию.

— Что им проданных тобой турок некуда девать?

— Некуда. Швеции на войну со мной они сплавить их не успели, — отвечаю я, — в Штатах, не сменивших веру, вообще в рабов стали превращать, впрочем, таких немного, в Аллаха верующих, а с этим голодом Георгу и местных-то бедняков некуда девать, а тут ещё эти.

Усмешка.

— Может примешь их к себе? Шведов-то и англичан ты продолжаешь принимать.

— А и приму, чего не принять? России нужны рабочие руки.

— И в Багдаде всё спокойно? — процитировала меня Императрица. — Не будет потом проблем?

Киваю.

— Это если не запускать клинический случай.

Жена помолчала. Потом, вдруг, очень тихо спросила, так, чтобы Маша не слышала. Почти прошептала:

— Петь, а знаешь, какой был самый счастливый миг в моей жизни?

Неожиданный вопрос. Откуда мне знать. Пытаюсь угадать.

— Когда рождались дети? Или, быть может, когда я тебе сделал предложение?

Улыбка.

— Нет. Хотя это тоже. Но, нет. Самый счастливый миг был тогда, на лыжной прогулке, в парке, когда ты мне твёрдо сказал, что мы с тобой не отец и дочь, и что у нас нет ни капли общей крови. В этот миг я поняла, что моя мечта может осуществиться. Когда-нибудь. И я смогу стать твоей женой. Конечно, это была просто фантазия. Мечта. Ты был женат и всё такое. Но, мечта… Я просто задохнулась в тот миг от счастья. ЧТО ЭТО ВОЗМОЖНО.

Часть вторая

Реакция раскрепощения. Глава 9. Пасхальные грамоты

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 20 февраля 1785 года.

Я стоял у окна, скрестив руки, обозревал парк и пруд, щедро укрытые плотным снегом.

— Мы всё это уже обсуждали, Пётр Дмитриевич, — ответил я, — но, поверьте, у нас не будет лучшего времени для такого решения.

Еропкин, третьего дня возглавивший Кабинет Министров, больше не возражал. Мы с ним за прошедшие полчаса дважды обсудили все «за» и «против». Да и работавший больше года «Тайный комитет», подобранный мной тщательно и проверенный в «Клубе императорской рыбалки», проработал, как мне кажется, все варианты. Резать придётся по живому. Той остроты с которой вопрос встанет при реальном Александре II и в помине нет. Поместья дают достаточный для их владельцев и крестьян доход. Регламенты сдерживают аппетиты и норов помещиков. Земли в Империи хватает. Заводы рабочими обеспечены. А тут ещё этот катаклизм и прошлогодний из-за него недород. Я при этом уверен, что неурожайный год не последний. Всё говорит, что не время реформу начинать. Но, лет через пять вспыхнет Франция и четверть века будет феодальную Европу революцией пугать. Тоже будет не время.

Когда я, почти сорок шесть лет назад, сюда попал меня уже не мучили юношеские бредни. Романтика. Справедливость.

Ещё при тётке я конечно начал это сознание и базис его менять. Наша промышленность сейчас самая технологичная в мире, хотя и на четверть ещё не перешла на пар. Понимающих не только порочность рабства, но и ценность личной свободы крестьян взращено второе поколение. Взращено и образовано. В прошлом году я вот седьмой Университет открывал, а есть ещё училища, гимназии, лицеи, благородных и не очень девиц институты… Регламенты, определившее правила жизни в каждом поместье, я дворянству протолкнул, ужасами здешней «Ивановнщины» напугав. Их конечно меньше, чем в моей первой реальности в «Пугачёвщину» было. Не дал я восстанию развернуться. Но, зверств много было. Да и одного бы хватило. Слава Богу здесь подо мной газеты с журналами и прочие искусства. Но вот лекционные курсы от различных европейских мыслителей об освобождении крестьянства «высший свет» плохо принял.Вольтеру и Дидро, впрочем, Петербург рукоплескал, а Москва даже их приняла с настороженностью.

После смерти Лины, даже в её последний год, сам я перестал беспокоить «общество» своими аболиционистскими настроениями. Внимание и надежды общества переключились на Лену. Пока салоны сменили фокус своих опасений я приступил к практической подготовке своих намерений. Через кредиты и лизинг техники много мелких и средних поместий стали зависимы от Дворянского банка. В губерниях были подобраны способные администраторы. Мои спецслужбы разрослись и это позволило выяснить достаточно много либералов способных к управлению.

Прошедшая война позволила перетрясти и армию. Сейчас те, кто мог бы взбунтоваться, преимущественно по их собственной просьбе, отпущены в длительные отпуска в поместья. В гвардейских и столичных частях остались только лояльные мне офицеры. В провинциальных же многие должности «в мирное время» доверено выполнять всяким «зауряд-» старшим боцманам и фельдфебелям. Тут я спокоен. А что до вулкана… Припасов на складах у меня года на три. Плюс мы тянем из той же Польши и туретчины. Франция, насколько я понимаю, во многом и была неурожаями предстоящих лет подкошена. Потерпели бы французы ещё год и Людовик мог бы править и дальше.

Я повернулся к Еропкину.

— Ваше Императорское Величество, Государь, я исполню что мне поручено, — ровно сказал мой Премьер-министр, — и только молю Бога, чтобы берег Он Вас и Россию в предстоящих испытаниях.

— Спасибо, Пётр Дмитриевич, я уверен в Вас, я и сам молю о том Господа.

Я перекрестился на иконы. Еропкин сделал тоже самое, даже заметно истовей.

— Ну, с Богом!

— С Богом, Государь.

Я кивнул.

Он вышел. Высокая дворцовая дверь закрылась. Я снова повернулся к окну. Там царила зима. И кажется ничто не могло поколебать её величия.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО. 2 (13) марта 1785 года.

У меня сегодня почти выходной. Даже почти отпуск. Пусть и за свой счёт. Нам, Царям, зарплату как-то не платят. Нет, я не жалуюсь, ибо я, вероятно, самый богатый человек в Империи. Но, отнюдь не потому, что всё вокруг моё. Отнюдь. Мне, как Императору, в России, тем более в Пруссии, принадлежит не так уж и много. Дворцы всякие, Кабинетные земли, рудники разные. Всё остальное вовсе не моё. Мне принадлежат лишь паи в тех или иных предприятиях, большую часть из которых создал я сам.

Так что, да, моя семья не голодает. И детям я могу выплачивать очень щедрые доли из семейных паёв. Но, вопрос с «Уложением об Императорской Фамилии» нужно решать. Наследование, Кровь, Права и ДЕНЬГИ — всё это нуждалось в регулировании и понимании.

Равно, как титулование. И, вообще, титулы.

Уже всему Семейству было понятно, что Лена когда-то станет полноправной Императрицей. Не якобы, не фактически, а официально. Семейство волновало не это. Волновало, как права Юры скажутся на наследовании русского Престола.

Как-как. Пока никак. Он шестой в очереди. Шанс у него принять Русскую Корону минимален до призрачности. Но, Августейшее Семейство уже убедилось, что я могу принимать неожиданные решения. Это напрягает всех. Поэтому нужна официальная определённость. Иначе упаду я с лестницы и сверну свою глупую шею.

Ибо Юра имеет право и права. Мой с Леной брак официально признан равнородным. Юрий — рождён от Императора и Царицы. Ничем не хуже прочих моих сыновей. А, учитывая, что все понимают мои предпочтения сейчас, могут думать, всё, что угодно. И делать выводы.

Да и Конституцию для России лучше мне самому написать. Вот месяц назад и начал с «Уложения об Императорской Фамилии». Вчера одобрили на Сенате «Уложение о Самодержавии и высших учреждениях Российской Империи». Поменяли мало — успели уже всё, что надо, за за время моего Царствования принять. Полномочия губернских и местных учреждений кодифицируем к апрелю. Там много особенностей и подзаконных актов. Не успели пока всё согласовать. В общем, все заняты. Кто делом. Кто его в салонах обсуждением. Забиты этой вознёй головы местных «блогеров». Не Макс и не Телега, но тот же серпентарий, не дать не взять!

— Пап, а почему в Петербурге в зоосад привезли новых животных, а в Царское нет?

Усмехаюсь.

— Дочь, а ты будешь ухаживать за новыми зверюшками?

Девочка задумалась.

— Пап, а что надо? Там же служители. Да и хищники могут укусить!

Усмехаюсь:

— Ну, положим, в клетку с хищником зайти тебе не дадут, а ты — умная девочка и не станешь всовывать пальцы между прутьями ограды. А у тебя весьма вкусные пальчики. Для них.

Маша буркнула:

— Да, помню я, помню. Не маленькая. Ну, пап, повели чтоб доставили новых животных. Особенно тех, кого можно гладить!

Продолжаю «раздумывать».

— Ну, какахи ты вряд ли будешь убирать. Хотя…

— Пап!

— Ладно, Маша, представь, что Царскосельский зверинец, это твоё Царство, а звери — твои подданные. Ты знаешь их. Заботишься о них. Знаешь их проблемы. Думаешь о том, будет ли завтра у них еда. Внимательно ли присматривают за ними. Хватает ли им тепла и света. Врачи-ветеринары смотрят ли прилежно. Много других вопросов. Если твои звери начнут дохнуть без причины — кто

Лена кивнула, толкая коляску с Викторией-Луизой. Младшая принцесса Прусская изволила дышать свежим воздухом и отдыхать горизонтально. Сидячую коляску с Кронпринцем Юрием толкала сама принцесса Мария.

Неожиданно-ожидаемо к нам подошла графиня Финк фон Финкенштейн.

Реверанс:

— Ваши Величества. Ваши Высочества. Государь, дозволено ли мне будет отвести принцессу Марию на занятия?

Она говорила по-русски практически без акцента, что неудивительно, ведь она окончила Смольный институт благородных девиц и несколько лет жила в Петербурге.

Лена уточнила:

— Катарина, что у принцессы сегодня?

— Закон Божий, математика и немецкая литература. Сегодня занятие по литературе Её Высочеству будет преподавать господин Шиллер.

— Опять этот Шиллер, — буркнула Маша, — скучный он.

Лена строго посмотрела на дочь. Затем сказала Катарине:

— Графиня, оставьте нас на пару минут.

— Слушаюсь, моя Госпожа.

Дождавшись, когда фрейлина отойдет метров на десять, Елена сделала дочери замечание:

— Мария, веди себя прилично. Мы приглашаем преподавать тебе лучшие умы России и Германии, а ты носом воротишь. То Кант тебе не нравится, когда мы в Кёнигсберге, то Шиллер в Царском. А он, между прочим, для урока с тобой приехал сегодня из Петербурга.

Но, Маша упрямо продолжала бурчать:

— Подумаешь, подвиг. На поезде приехал. Прогулялся.

— Мария! Не вздумай что-то такое сказать при Фридрихе Иоганновиче! Хватит нам с папой того, что пришлось за тебя краснеть перед Кантом! Иммануил Иоганович был весьма сердит на тебя за твои выходки! Поняла?

Хмурое:

— Поняла.

— Так что, слушай господина Шиллера со всем вниманием и почтением. Ты должна вырасти хорошо образованной и просвещённой. В конце концов, ты — немецкая принцесса.

Вновь упрямо:

— Я — русская. Это вон они, — она кивнула в сторону младших, — немцы наполовину.

Тут уж я вмешался.

— Дочь моя, а хочешь, я лишу тебя титула прусской принцессы?

— Ну, титула русской Великой Княжны меня лишить нельзя.

— Проверим?

— Нет. Ладно, пап, мам, простите. В конце концов, быть прусской принцессой лучше, чем быть полячкой.

Тут уж насторожилась Лена:

— Это ты кого имеешь в виду?

Но, наша распрекрасная Машенька вовремя прикусила свой острый язычок.

— Да так, никого.

— Смотри мне! Накажу и оставлю без сладкого, а то много себе позволять стала!

Дочь шмыгнула носом.

— Я уже извинилась. Я могу идти на урок?

— Иди уж, вредина.

Принимаю коляску с Юрой, а Лена кивает фрейлине и подчёркнуто переходит на немецкий:

— Katarina Amalia, Sie können Prinzessin Maria zum Unterricht mitnehmen. Stellen Sie sicher, dass sie sich fleißig benimmt.

Та сделала реверанс.

— Ich höre zu, Eure Kaiserliche Majestät. Alleswird genauausgeführt.

В том, что Катарина проследит, чтобы наша высокородная дочь не позорила родителей, я не сомневался. Лена тоже:

— Danke, Gräfin.

Графиня кивнула принцессе:

— Eure kaiserliche Hoheit, bitte folgen Sie mir.

Маша сделала хмуро-невинное лицо и демонстративно кротко произнесла.

— Gut.

Обе присели перед нами в реверансе и удалились по аллее.

Задумчиво смотрю им вслед:

— И кто ей сказал про «полячку»? Она же не сама это придумала.

Елена усмехнулась.

— Ну, уж точно не Шиллер. Если об этом болтает весь высший свет, то и их дети знают о ком речь. А Мария не сидит в четырёх стенах, и она не одна на уроках. Они общаются. Так что…

— Кто из нас с ней поговорит?

— Я сама поговорю. По-женски. Тебе не нужно вмешиваться в это дело.

— Хорошо, любимая.

«Полячкой» за глаза весь высший свет называл Анну, жену Михаила. А учитывая отношение к полякам что у русских, что у немцев, что у шведов, такое прозвище носило весьма уничижительный и даже оскорбительный характер. Ну, и что, что она русская и предки её Рюриковичи? Была подданной польской короны? Значит, полячка.

Конечно, и Михаил, и сама Анна знали об этом презрительном прозвище, но, что они могли поделать? Ведь даже ужасный и суровый «Закон об оскорблении 'Величия» не избавлял меня самого и всю мою Династию от упоминаний в суе, что мы — немцы. В Пруссии это был безусловный плюс. Да и в Швеции тоже. А вот в России — далеко не всегда. Но, одно дело немцы, а другое поляки. Извечный враг.

— Я разговаривала как-то об этом с Анной.

— И что она?

— Грустно улыбается. Говорит, что знала об этом до того, как выходила замуж. Так что ничего нового для неё не случилось. Ожидаемо. Хотя неприятно.

Я промолчал. Надеюсь Маша не брякнет ничего такого. Да и вообще. На уроке их с десяток девочек самых голубых кровей. Уверен, что за глаза они именуют саму Марию «внучка рабыни». Двор — жесток, а дети ещё не научились скрывать свои мысли и льстиво улыбаться, держа нож за спиной.

— Получил письмо от Гёте.

— Любопытно. И что он? Всё ещё в своём Веймаре?

Киваю.

— Пока — да. Но, ищет место. Собрался в Италию. Заявил, что служба его герцогу Саксен-Веймарскому Карлу Августу окончена и он покидает свои посты в Тайном совете при герцоге, а также в военной комиссии и комиссии по дорогам. Ну, и пост руководителя серебряных рудников в Ильменау.

Лена даже остановилась, удивлённо посмотрев на меня.

— Ого! Что так? Девять лет был на службе у герцога, а тут такое!

— Не знаю. Не всё можно доверить бумаге. Но, факт есть факт — письмо он мне написал.

Леночка даже усмехнулась.

— И рассказал о желании поехать в Италию и «ищет место»? Зная твою тягу привечать такую яркую немецкую публику, вроде Канта или Шиллера? Или Моцарта того же? Наверняка ждёт от тебя предложения, от которого, как ты выражаешься, он не сможет отказаться? Ты ведь не отдашь его итальянцам?

— Ну, он не только поэт и писатель. Он толковый руководитель, ценный советник, и учёный.

— Да, я читала его трактаты по ботанике, анатомии и цвету. Толково пишет. Совсем не легковесно.

Киваю.

— Да. И, потом, я же — немец на секундочку. Как я могу толкового немца отдать макаронникам?

Улыбка, столь любимая мной.

— О, да, любишь ты немцев собирать вокруг себя. И куда его?

— Да, предложу ему место в Петербурге. И не только книги писать. Пусть России послужит. Кёнигу пока хватит и Канта. Тем более что тот не хочет пока переезжать. Хотя и с благодарностью принял известие об избрании его членом Императорской Санкт-Петербургской Академии Наук. Но, пусть пока со своими идеями научного расизма поработает в Пруссии.

Мы с колясками покатили дальше по аллее парка.

— Но, Шиллер же согласился на переезд к нам?

— Любимая, а с чего бы ему было не соглашаться-то? У него были большие трудности с деньгами. Переезд в Россию и хорошо оплачиваемое место решают для него все вопросы.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. СМОЛЬНЫЙ СОБОР. 21 апреля 1785 года.

«Премудрость» — тянет дьякон.

«Сый благословен Христос Бог наш», — вторит ему священник.

«И сущим во гробех живот даровав», — подхватывает хор.

«Христос, воскресый из мертвых», — завершает священник вечерню.

— Воистину воскресе! — вторят прихожане.

Звучит здравица митрополиту Гавриилу и Императору, то есть мне. Подхваченное вроде бы искренне. Оно не удивительно: до страстной недели я Жалованные грамоты дворянам и городам даровал. Жирные такие грамоты. С правами, привилегиями, обязанностями. И с обещаниями на будущее. Народ понимает теперь, что я с февраля в Кабинете министров обсуждал. Им так кажется. Про крестьян там особо ничего нет. Так, намеки, мол я уважаю природные сословные привилегии и еще более туманное «право на участие со всем свободным народом Империи в обсуждении важнейших решений». Для дворян только добавлено что, мол, право «первейшее». Но, это право обещано «по воле и уложению Императора». Вот и настал момент им узнать каковы же эта воля и уложение.

Как принято все друг с другом похристосовались. Гавриил снова занял свою кафедру. Канон служб нынче не такой как в моё прежне время. Да и привык здесь народ к слову пастыря.

— Братья и сестры, христолюбивый народ русский, — начинает митрополит, явно учтя мои наставления, — наш возлюбленный Император, глава Церкви нашей, по Божественному научению определил в лето сие устройство страны нашей, даровал права сословиям, тем дал нам основные конституционные уложения.

Народ внимает. Здравица мне, да в Великий Понедельник. Да ещё я с женой на Царском месте. Тут даже если не преисполнился Праздником Великим на порядок бдеть и лицо держать в величайшем воодушевлении.

Прижимаю руку Лены, держащей меня за локоток.

— Всё будет хорошо, — шепчу одними губами.

Жена кивает. Но опаска начинает проступать через воодушевление. Лена не взволнована. Она просто боится того, что случится.

— Дабы урегулировать все основы жизни нашей, определить её будущность и все основные уложения Уложения, Государь Император, полный христианской любви и молитвами Церкви нашей исполненный, — продолжает Гавриил, — даровал сей Манифест в Конституции Российской завершение.

Народ ещё весь преисполнен Пасхой. Здесь большей частью «лучшие люди страны»: чиновники, дворяне, купечество. Много мещан. Но и казаки с крестьянами в заметном числе есть. Их здесь даже больше обычного — как бы не больше трети. В отличие от узнавшей о предстоящем пару месяцев назад Лены, митрополита Гавриила и может ещё десятка человек, они не знают о предстоящем им потрясении.

Гавриил раскрывает лежащую перед ним папку и торжественно провозглашает:

'БОЖИЕЮ МИЛОСТЬЮ

МЫ, ПЁТР ТРЕТИЙ

ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ,

ЦАРЬ ПРУССКИЙ И ГОТСКИЙ, ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ КАРЕЛЬСКИЙ,

И ПРОЧАЯ, ПРОЧАЯ, ПРОЧАЯ.

Объявляем всем верным НАШИМ подданным.

Божиим провидением и священным Законом Престолонаследия быв призваны на прародительский Всероссийский Престол, в соответствии сему призванию, МЫ положили в сердце СВОЁМ обет обнимать НАШЕЮ Царскою любовию и попечением всех НАШИХ верноподданных всякого звания и состояния, от благородно владеющего мечом на защиту Отечества до скромно работающего ремесленным орудием, от проходящего высшую службу Государственную до проводящего на поле борозду сохою или плугом.

Вникая в положение званий и состояний в составе Государства, МЫ усмотрели, что государственное законодательство, деятельно благоустрояя высшие и средние сословия, определяя их обязанности, права и преимущества, не достигло равномерной деятельности в отношении к людям крепостным, так названным потому, что они частию старыми законами, частию обычаем, потомственно укреплены под властию помещиков, на которых с тем вместе лежит обязанность устроять их благосостояние….'

Наблюдаю за меняющимся настроением. Чистая публика пытается понять. Горожане в прежнем настроении. Крестьяне же даже начинают рты приоткрывать…

«…Призвав Бога в помощь, МЫ решились дать сему делу исполнительное движение, — продолжает Митрополит чтение, — В силу означенных новых положений, крепостные люди получат в свое время полные права свободных сельских обывателей. Крестьян более нельзя продавать и покупать…»

Народ вдохнул.

«…за что помещики получат немедля на специальные счета в Дворянском банке справедливое возмещение.»

Половина благородных прихожан выдохнули с облегчением.

По глазам некоторых было видно как они намерены лихо такой куш промотать. Большинство же не были наивными. Утром они увидят в газетах условия этого возмещения. Оно щедрое. Но, деньги будет лежать все эти десять-пятнадцать лет с выплатой им равными долями и начислением на остаток трех-четырёх процентов… Лежащие на счётах можно безналично будет использовать частями для приобретения сельхозтехники, маслобоен, элеваторов, мельниц… и на приобретение акций промышленных предприятий, пароходных обществ и железных дорог. Понятно тоже частями и с пятигодичным запретом на продажу и заклад таких акций, а также любое иное их кроме как завещательное отчуждение.

«Помещики, сохраняя право собственности на все принадлежащие им земли, предоставляют крестьянам, за установленные повинности, в постоянное пользование усадебную их оседлость и сверх того, для обеспечения быта их и исполнения обязанностей их пред правительством, определенное в положениях количество полевой земли и других угодий».

Глаза благородий добреют.

«Пользуясь сим поземельным наделом, крестьяне за cиe обязаны исполнять в пользу помещиков определенные в регламентах поместий повинности. В сем состоянии, которое есть переходное, крестьяне именуются временнообязанными. Это установление сохраняется пятнадцать лет. Далее условия пользования и приобретения земли решаются между её арендаторами и собственниками в свободном соглашении.»

Пробудившийся в некоторых дворянских глазах огонь затухает. Крестьяне задумываются. По сути ничего не меняется для нынешнего то поколения.

«Временнообязанным дается право выкупать усадебную их оседлость, а, с согласия помещиков, они могут приобретать в собственность полевые земли и другие угодья, отведенные им в постоянное пользование. С таковым приобретением в собственность определенного количества земли, крестьяне освободятся от обязанностей к помещикам

Какие-то проблески надежды появляются на лицах некоторых мещан и купцов. Дураков здесь нет. Почти. Но и те что есть счёт деньгам знают.

'На время между исполнением предусмотренных регламентами работ временнообязанные вольны покидать свои селища для отхожего промысла или иной надобности. На что избранный сельским сходом староста выписывает отпускное свидетельство.

После истечения пятнадцати лет с момента обнародования этого указа крестьяне вольны отказаться от находящегося в пользовании их участка полностью или на время по договорённости с общиной. Такой отказ возможен с лета от рождества Христова Одна тысяча восемьсотого и последующие после окончания осенних полевых работ, но не позднее 26 ноября. Если к пользовательскому участку прилагаются собственные земли крестьянина, то община по его желанию обязана их выкупить или взять в аренду.

… На сих главных началах составленными положениями определяется будущее устройство крестьян и дворовых людей, установляется порядок общественного крестьянского управления и указываются подробно даруемые крестьянам и дворовым людям права и возлагаемые на них обязанности в отношении к правительству и к помещикам…'

Вот теперь надо уже всем понимающим пилюлю эту подсластить.

«… После того как не останется в Империи не одного временнообязанного, крепостного или раба, все свободные подданные Империи будут привлечены для выбора сословиями Собора обсуждающего важнейших решений»

Непонимание. Изумление.

'…Осени себя Крестным Знамением, православный народ, и призови с НАМИ Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и блага общественного.

Дан в Санкт-Петербурге, в двадцатый день февраля, в лето от Рождества Христова тысяча семьсот восемьдесят пятое, Царствования же НАШЕГО в тридцать третие.

На подлинном Собственною ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою начертано:

ПЁТР'.

Осеняю себя крестом.

Патриарх благословляет меня и затем внимавших ему своим крестом с амвона.

Поворачиваюсь к толпе.

Замешательство. Непонимание. Надежда.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — чей-то изумлённый шепот пронизывает зал.

Да облил я общество своим Манифестом в «Мокрый понедельник». Разрушил сказку Великой Пасхи.

Митрополит не давая взорваться шёпотку начинает заамвонную молитву;

«Благословля́яй благословя́щия Тя, Го́споди, и освяща́яй на Тя упова́ющия, спаси́ лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, исполне́ние Це́ркве Твоея́ сохрани́, освяти́ лю́бящия благоле́пие до́му Твоего́: Ты тех возпросла́ви Боже́ственною Твое́ю Си́лою, и не оста́ви нас, упова́ющих на Тя. Мир мірови Твоему́ да́руй, це́рквам Твои́м, свяще́нником, во́инству и всем лю́дем Твои́м. Я́ко вся́кое Дая́ние бла́го, и всяк Дар соверше́н Свы́ше есть, сходя́й от Тебе́ Отца́ све́тов, и Тебе́ сла́ву, и благодаре́ние, и поклоне́ние возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в».

Народ оживает.

— Христос Воскресе! — заканчивает Гавриил.

— Воистину воскресе! — как зачарованные отвечают петербуржцы митрополиту.

Всё. Обратного хода нет. Сегодня-завтра священники по всей стране зачтут моё послание в сотнях церквей. За Пасхальную неделю эта волна пройдет по всем церквям, дойдя до Охотска и переплыв Океаны. Услышит вся моя держава кроме прусских, прибалтийских, карельских и бывших литовских земель. Их черед настанет, там есть сеймики и ландтаги с которыми вопрос должен обсудиться. Но, продавать и покупать крестьян они теперь тоже не вправе. Может Лина была права, и я «как и все гении немного сумасшедший». И Лена боится. Но, я не мог оставить этот груз на сына. Михаил сильный и поддерживает меня, но не уверен что он бы на такое решился.

Глава 10

Холодное лето восемьдесят пятого

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВОПРЕОБРАЖЕНСКОЕ. РОДОВОЕ ИМЕНИЕ ИМПЕРАТОРСКОЙ СЕМЬИ. ГОСПОДСКИЙ ДОМ. 12 мая 1785 года.

— Ваше Императорское Величество, там ходоки с челобитной. Принять просят.

Лена удивлённо подняла голову, оторвавшись от бумаг на столе.

— Ходоки? Ко мне???

Начальник Канцелярии Её Величества кивнул:

— К вам, Государыня.

— Интересно. А почему ВЫ мне это докладываете?

— Согласно установленному регламенту, моя Госпожа, прошение подано в Канцелярию Вашего Величества. Вопрос мне показался важным, да простит меня Ваше Величество.

— Хм. И кто сии ходоки? Откуда они?

Статский советник граф Безбородко раскрыл папку и подал лист бумаги.

— Государыня, прошу.

Елена пробежала взглядом поданный рукописный документ.

Да, документ. Ибо зарегистрирован он Канцелярией и ему дан официальный ход. Она может отклонить прошение. Или даже выбросить его в корзину, но, это уже документ.

Царица фыркнула:

— Хм-хм. Дядюшка мой. Понятно. Занятно. Всегда иметь родственников хорошо. И где они?

— Смею доложить, Государыня, что ходоки сии стоят у крыльца и ожидают известий.

— Давно?

— Часа три, Ваше Величество.

Лена побарабанила пальцами по столу.

Сами пришли? Или надоумил кто?

— Почему я об этом узнаю только через три часа?

Поклон.

— Прошу простить, Государыня. Так устроен регламент. Пока всё не прошло Канцелярию и не было рассмотрено, я не имел права нарушать покой Вашего Величества.

Императрица не стала развивать эту тему. Граф делал свою службу и в этом он безупречен.

Кнопка. Электрический звонок.

Появилась фрейлина. Реверанс.

— Государыня?

— Наталья, вели подать одеваться. Что-то не слишком броское и официальное. Не на бал.

Выходить к крестьянам в домашних штанах Царица не посчитала возможным.

* * *

Надо будет кому-то дать по шее. Не проследили. Елена слишком легко одета. Если встреча с подданными затянется, то Царица замёрзнет.

Нельзя.

Но, крыльцо, ступени, лестница.

Поклоны в пояс.

— Матушка.

Высочайший кивок. Благосклонный, но достойный.

— Возлюбленный народ наш. Что привело вас ко мне?

Вперёд вышел староста Новопреображенского Дмитрий Прохоров.

Поклон. Елена стоит на три ступеньки выше, но, троюродный дядя вровень с ней ростом, хотя в ней все сто семьдесят сантиметров.

Порода.

— Ваше Императорское Величество, не вели казнить. Беда пришла, откуда не ждали. Снегопад. Весьма и весьма обильный. В мае месяце. От ночи и до ночи. Побил нам урожай, коего и так ждали мало. Беда, Матушка, как есть — беда. Голод грядёт. Мужики и бабы выкапывают и собирают то, что посадили. Иначе пропадёт. Да и сейчас нужно кормиться.

Дядя Дмитрий выступал сейчас от имени не только Новопреображенского. Он мог и смог решить вопрос свой раньше. Но, он, сейчас, представлял общину. Весь край. Ему доверили и доверились. Троюродный дядя Императрицы. Этим всё сказано.

Он может.

И она может.

Свои. Своя.

Мороз пробежал по коже.

А ведь и вправду холодно.

— Зайдём в дом. Там поговорим обстоятельно.

Однако Прохоров, поклонившись, возразил:

— Никак невозможно, Матушка. Грязь на сапогах наших. Все

Елена поглядела на обувь пришедших. Да, грязь. И это старосты дюжины окрестных деревень. Не бедных деревень. Всё-таки окрестности и сами Императорские владения. Но, действительно, отнюдь не мостовые Петербурга тут по окрестностям. Хотя, видно, что пришедшие тщательно чистили и отмывали свои сапоги, прежде чем предстать пред взоры Императрицы.

Они сделали всё и упрекнуть их не в чем.

— А что к помещикам своим не пошли, ведь обязанность на них лежит в случае такой нужды?

— Не вели казнить, Матушка, люди говорят, что им отвечали, — поясняет за всех Прохоров, — мол пусть заботится мир или тот, кто освободил, мы же теперича не ихнии, а временно приданные вроде.

Тепло хлынуло к лицу Лены. Кто тут такой умный? Но, холодно, спасу нет. Она посмотрела на Безбородко. Тот кивнул. Выяснит.

— Что ж. Я услышала вас. Помощь от Короны будет. Граф Безбородко отдаст нужные распоряжения. Помните, что Императорская Канцелярия в Новопреображенском и в Москве всегда открыта для вас. Я прослежу, чтобы ваш вопрос был решён. Аудиенция окончена.

Прохоров поклонился.

— Матушка.

Прочие так же склонились в почтении.

— Матушка.

Елена кивнула.

— Рада была говорить с вами.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИСААКИЕВСКИЙ НАПЛЫВНОЙ МОСТ. август 1785

Мой паромобиль чадил через наплывной мост к Васильевскому. Расчёты показали что арочный мост Кулибина в один пролёт здесь невозможен. Стали пока не те. Да и место хлипкое. Но такое чудо уже кинули ближе к моему Дворцу. Поставили арку метров за триста перед разветвлением Невы на рукава дельты, надёжно связав Новый центр и Выборгскую сторону.

Но здесь постоянный мост через Неву уже строится ниже по течению. Жан-Родольф Перроне предложил интересный вариант. На его основе утвердили три года назад пятисекционный мост с двумя поворотными секциями. Секции эти не в центре, как я привык. Но, пока электричества толком нет, удобнее иметь моторы и механику на берегу. Впрочем, эти проходы будут только для больших кораблей. Мост намерено делается высоким. Для того, чтоб маломерные суда могли проходить и можно было добраться на Васильевский пешком даже при сильном наводнении.

А вот и здание Двенадцати коллегий. В семьдесят седьмом его только с края смогло подтопить. Но, архивы из его подвалов я всё же поближе к Большому Императорскому Петровскому Дворцу перевел. Правительство же, с Сенатом, переедет отсюда уже в новую столицу Империи. Это тоже бы надо сегодня обсудить, но что доберёмся до этого вопроса я не уверен.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗДАНИЕ ДВЕНАДЦАТИ КОЛЛЕГИЙ. август 1785

— Обстановка во Франции сложная, — вещал канцлер Голицин, — засуха не прекращается с прошлой осени, фуража нет, крестьяне забивают скот, провинции бурлят, Людовик обращается к Вашему Величеству с зерном посодействовать.

Киваю. Как я и предполагал вулкан Лаки раскачивает Францию. Но у меня не собес, я французам ничего не должен и даром не дам. Да и дать-то особо нечего, если честно.

— Спасибо, Дмитрий Алексеевич, подкузьмил Европе ваш вулкан, — отвечаю моему ведущему вулканологу, — но и у нас несладко, что скажете Антон Богданович.

Встает мой генерал-полицмейстер граф де Бальмен, Министр дел внутренних. Его же коллеге по делам внешним жестом разрешаю садится.

— Погода жаркая, Государь, но лучше, чем восьмидесятом и восьмидесяти первом годе. Всего девять губерний не прокормят себя, если чего ещё не случится до осени, — начинает граф.

— И что же может случится? — спрашиваю моего главного полицейского.

— Так крестьяне не только где недород, но и в других губерниях до сих пор гудят, мол скрыли подлинную Жалованную Вашу им грамоту, в каждой шестой волости случается что на барщину не выходят.

Что ж, ожидаемо. Все же себе сразу всего и сразу хотят. И чтобы потом без обязательств. А ты Царь-батюшка крутись как хочешь.

— А что помещики?

— Присмирели пока, Государь, им без армии-то с этими волнениями не совладать, да и поблажка мелкопоместным, с отменой вычета из жалования за двадцать пять крепостных, к месту пришла.

Знаю, знаю. Теперь дворянские общества уже за пятьдесят душ снять нижайше просят.

— И что же, ничего против власти не говорят? — спрашиваю моего шотландца.

— Говорят, и ругаются бывает с чиновниками минэкономики, но, по моей части, ничего противозаконного не производят, — отвечает де Бальмен.

Поворачиваю голову на Нартова.

Андрей Андреевич, встает и подтверждает: «Случается, Государь».

Киваю и разрешаю дяде моего старшего сына статс-комерцмейстеру барону Нартову садиться.

На Саймонова-младшего и Шишковского не смотрю. Удельных и государственных с экономическими крестьян я освободил с большими послаблениями чем частновладельческих. Фактически наши с ними отношения уже чисто вектигальные, а лет через пять я начну их освобождать от временной зависимости, переводя на нормальный найм и аренду. Ну, а Шишковский мне и так каждый день о новостях Тайной канцелярии говорит. Мятежа дворянам не удалось замутить. Но не всё там благостно конечно.

— Благодарю, Антон Богданович, у вас ещё что важное сейчас сообщить есть? — говорю генерал-полицмейстеру.

— Никак нет, Государь, все подробности в розданном ранее докладе, — отвечает де Бальмен.

Киваю. Граф скромничает, но ему только в этом месяце уже было пять вызовов на дуэль. И это при том, что кроме дома и службы последние полгода не бывает нигде и не бывает. Надо дать Шишковскому поработать и над этим.

— Александр Василевич, как в армии? Агитации или сговоров каких нет? — обращаюсь я к Суворову, — как с охраной хлебных и пороховых магазинов?

Генерал-аншеф бодро встает и чеканит.

— Ваше Императорское Величество, охрана вверенных вашим воинам объектов без происшествий, разговоры же разные идут, но после волнений в 3-м гренадерском полку других попыток поднять солдат не было.

Заставили гренадеры нас волноваться по весне. Даже из казарм вышли. Но, потом, сами и повязали своих горе-командиров. В гвардии Измайловцы пытались чудить, но тоже обошлись местными силами. Всё же проредил после последней войны я тамошних любителей рабства. Кое-где унтеров до офицеров поднял.

Но нельзя же быть сильным везде. Пока первые полугодовые выплаты не пришли дворянчиков при оружии сильно колотило. Но, после них, многие поняли, что Государь дал им большой гешефт. Всем пока из ставки 4% годовых начисляли. Это предусмотренный при окончании временнообязанного периода через десять лет процент. По три процента будут платить тем помещикам, которые решатся от крестьян только

— А что за настроения преобладают, Александр Васильевич,- спрашиваю прославленного прошлогодними боями в Померании вооруженных мил Министра.

— Разные, Государь, мы ведем работу по разъяснению, — отвечает Суворов, — нижние чины так сразу поддержали, унтера и зауряды тоже, а офицеры «половина на половину», точнее треть «за», треть бурчат, а треть не может определится.

Плохо. Пока надежды на армию нет. Впрочем, чтобы власть устояла, достаточно одного полка верного присяге. А у меня таких полков даже больше чем три. И вооружены они получше обычных дивизий.

На Флоте у меня Миша. Там костяк офицерства из выигравших от реформы в деньгах мелкопоместных. Но, контрразведка и служба жены моей и там продолжает бдеть. Во всяком случае морские прогулки я отложил лет эдак на несколько.

Далее слушали Александра Алексеевича Вяземского. Мой министр финансов (Статс-гелдемейстер) честен до безобразия. Ко всему свалившемуся на него с этой реформой объему забот, Александру Алексеевичу приходится отбиваться от заморских и от доморощенных желающих погреть руки на наших выкупных операциях. Пока дебет с кредитом у нас сходится и по золоту, и по ассигнациям, однако, ещё один трудный год, и придется допускать голландские дома в наши финансы. От этого не уйдешь. Не к нам, так к англичанам уйдут эти деньги. Жалко ведь. Но, надо бы ещё опыта поднакопить, чтобы в результате им должными не оказаться.

Пока такие надежды есть. Промышленники выгоду от реформ просчитали быстро. Как и крупная земельная аристократия. Я конечно вне конкуренции, но, те же Голицыны получают десятки тысяч по выкупным процентам, при этом, фактически, продолжают, как и раньше, внутри своих вотчин крестьянским трудом распоряжаться. Они-то, кстати, согласились на три процента. Чтоб государство не разорить. Причем готовы и раньше из временной обязанности мужиков своих отпускать. Теперь у меня голова болит куда предложить тем мужикам податься. Впрочем, экономика и переселенческая программа должна в пять потоков сдюжить. Сейчас волю фактически получат крестьяне безнадежно заложенных поместий. Через пять лет к ним присоединятся государственные и мои мужички. Через десять — освобождённые крупными землевладельцами. Большая часть дворян будет до крайнего срока держаться временнообязанности. А там и Прибалтика с бывшими польско-литовскими землями будут догонять. В тех краях к чиншу и эмфитевзису не привыкать, так что ляхам и немцам моим от полной крепости будет даже проще чем русским дворянам отказаться.

Но, вообще, Санкт-Петербург шипит. Рабами владеть, по староотечески, за редким исключением, все хотят, но и от денег уже не готовы отказаться.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО . ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 15 (26) сентябрь 1785 года.

Тяжёлая дверь кабинета бесшумно открылась. Знакомые легкие шаги. Но, не Лены.

Не поднимая головы, спрашиваю:

— Принцесса, тебя не учили стучать перед тем, как войти?

Маша спокойно взобралась в кресло и ещё более спокойно сказала:

— Тук-тук.

Хмыкаю.

— Получишь по заднице.

— Принцессам нельзя по заднице.

— Тебе мы сделаем исключение. Что хотела? Ты ж не мимо моего кабинета шла.

Кивок.

— Верно. Па, дай деньги.

Я даже оторвал взгляд от бумаг и с интересом посмотрел на дочь.

— О, слышу, что в тебе просыпается женщина. Зачем тебе деньги, радость моя?

— Чтоб у меня были деньги. Свои. Собственные.

— Интересно. А почему ты не обратилась к маме с этим вопросом, а отвлекаешь Императора от государственных дел?

Спокойное:

— А мама не даст.

Киваю.

— Логично. Мама и мне не даст. Деньги.

Милая улыбка:

— Пап, а тебе зачем деньги? Ты и сам деньги. У тебя есть Монетный двор и много печатных станков для ассигнаций.

— Ха-ха. Смешно. У французского короля тоже есть монетный двор и печатный станок. Только должен он всем по уши. Так зачем тебе деньги? Только честно.

Маша вдруг несколько смутилась.

Она запнулась.

Вздыхаю, понимающе.

— Что ж, это аргумент.

Встаю из кресла и иду к сейфу в углу кабинета. Провожу там нехитрые манипуляции. Возвращаюсь.

— Так, дочь, считать ты умеешь. Думать тоже. Вот десять рублей ассигнациями. Десять красивых бумажек по одному рублю каждая. Вот три рубля серебром. Вот золотой империал, ценой в десять рублей серебром. И рубль всякой медной мелочью. Что выбираешь?

Деньги, по нынешним временам, огромные, между прочим. Не каждый помещик столько имеет в кармане каждый день. Младенец крепостной стоит пятьдесят копеек, а девка на выданье стоит девять рублей. А крепостные стоят очень дорого. Часто дороже коня или коровы, которые стоили тут, как автомобиль среднего класса моего времени. Конечно, за крепостного артиста или инженера могли и тысячу рублей заплатить, но это эксклюзив. Я, конечно, перед объявлением освобождения цену немного сбил. Но, всё одно, приписная душа была зачтена для компенсации Дворянским банком в двадцать четыре рубля, бабы шли втрое, а дети в шесть раз дешевле. Потому неудивительно, что Маша несколько ошалело смотрела на это всё богатство.

— Спасибо, папа.

Качаю головой.

— Нет-нет. Выбери что тебе нужно.

Пауза. Маша выбрала горсть меди.

Зачем ей медные деньги? Могу лишь догадываться. Она не знает им цену. Она ничего не покупает. У неё нет даже потребностей, которые измеряются деньгами. Для неё это обезличенный мусор. Она живёт, как при коммунизме. Только пожелай и всё будет. Решительно волшебным образом. Безо всяких там денег. Но, деньги, зачем-то ей понадобились.

Что ж, принцесса выросла. И, вероятнее всего, они там в классе, после уроков, во что-нибудь играют. На деньги. Хоть во что. Судя по меди, ставки сугубо символические. Хоть её одноклассницы и из блестящих семей, но, вряд ли, они готовы проиграть целое поместье. Малы ещё. У них самих этих поместий и нет. А деньги карманные уже есть. Войти в их компанию и играть без денег Маша не может, хоть и принцесса. И Великая Княжна, на минуточку. Рюриковна. Впрочем, в её классе все Рюриковны. Или Гедеминовны. Или Чингизидовны. Или Ольденбурги. Гессенцы, Мекленбурги-Ободриды, Багратионы… Других нет. Да и откуда другие в её Лицее для благородных девиц в величественном Царском Селе? Это ж не Версаль какой-то паршивый. И даже не Санкт-Петербург. Чужих, в эту сверкающую голубой и пурпурной кровью, компанию просто не допускают.

Для них всех деньги — презренный мусор, недостойный даже упоминания. Деньги — просто Фишки в Игре. Символ.

Медь.

Не золото.

Просто мусор.

Почти смирение.

Есть у них всё, и доступно им почти всё.

Элита элит и

Это не дети олигархов моего времени. Детей торгашей в Лицей не примут ни за какие деньги. Только Кровь и слава предков. Маша ведь тоже не с улицы. Долгорукова. Нартова. Гольштейн-Готторопская. Ольденбургская. Гессен-Дармштадтская.

РОМАНОВА.

Да, в Лицее у Марии Романовой тоже есть фамилия. И никто к ней там не обращается «Ваше Императорское Высочество».

Девочки вырастут. Выйдут замуж. Но, выпускницы Лицея — это Клуб. Каста. Принадлежность.

Смольный институт благородных девиц более демократичен, чем Лицей.

У благородных мальчиков тоже есть свой Царскосельский Лицей, где нет чужих. Пушкина бы если и приняли, то не потому что он кучеряв и остр на язык, а потому что потомок Осипа Ганнибала. И то, по Высочайшему дозволению.

Нет, в Царском и школа, и гимназия есть. Для детей дворцовых служителей и даже крестьян. И пару классов наши благородные барышни учились с простолюдинами вместе. Не весь день, у «благородных» же ещё домашние учителя имеются. Но всё же. Надо и народ свой понимать, да и учиться ценить в людях не только происхождение.

Как-то так.

А к маме Маша не пошла, потому что, во-первых, мама деньги не даст, а, во-вторых, устроит головомойку и чтение моралей, как будто сама не играла в такие игры элит.

«Дочь рабыни». Ха-ха. Никогда не имевшая потребностей в деньгах и всегда имевшая всё то, что даже у элиты вызывало вздох зависти. К тому же, к «дочери рабыни» всегда добавлялись слухи, что она тайная дочь Императора. С этим она росла.

Пришла пора и для Маши взрослеть.

И она умна.

Почему медь, а не золото? Всё просто. Золотой империал она никуда не сможет потратить или разменять.

Графиня не даст ей потратить или обменять империал, стоимостью в несколько крепостных.

У десятилетней Марии на шее сейчас красивый бриллиант в золотом обрамлении и украшении. На золотой цепочке. Бриллиант, ценой во много-много империалов.

На запястье браслет.

Тоже красивый.

А толку?

Бессмыслица. Цацка сверкающая. Без практической пользы. У всех её подруг подобные.

Медь — другое дело. Фишки. Пропуск в Клуб. В Круг своих. Куда нищим и беспородным хода нет.

Маша встала из кресла, и, сжимая медную мелочь в ладони, чмокнула меня в щеку.

— Папа. Я тебя люблю.

Обнимаю свою дочь.

— И я тебя, солнце моё.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИМПЕРАТОРСКАЯ ОПЕРА. 1 ноября 1785 года.

Мы с Мишей, под ручку с нашими супругами, вышли из Императорской Санкт-Петербургской оперы на площадь перед театром. Сегодня давали «Безумный день, или Женитьба Фигаро» Бомарше и Моцарта, так что площадь перед театром была полна разодетой публики, а женщины благородно сверкали нарядами и украшениями. Конечно, Лена и Аня были ослепительнее всех, тут без вариантов!

Самое изысканное общество Трех Столиц. Князья, в том числе Великие и Светлейшие. Герцоги. Графы. Бароны. Крупнейшие промышленники. Богатейшие купцы. Латифундисты, у которых «солнце не заходит над их землями». Главы Гильдий. Известные представители творческого бомонда — музыканты, поэты, писатели, художники, артисты. Попасть сюда именно сегодня было весьма престижно.

С нами раскланивались самые блистательные представители высшего света, часто в сопровождении жён или дочерей (или фавориток). Поклоны. Реверансы. Улыбки. Всё чинно и благородно. На премьеру прибыли даже из Столпа, Киля, Копенгагена и Стокгольма. Так что, собрался весь цвет и блеск стран Балтики, а не только России и Пруссии. Даже находящийся у меня в плену Густав, бывший король Швеции, сидел в одной ложе с регентствующей при внуке Софией Шведской. Очень уж любит мой «племянник» Густав оперу. Вот даже думаю ему в следующем году создание Театра оперы и балета в Екатеринбурге доверить. Под надзором конечно.

Мы тоже кивали. Кому-то едва-едва, кому-то с большим уважением. Нескольким Лена и Аня даже дозволили поцеловать ручку и благосклонно дозволили им выразить неописуемые цветастые комплименты в свой адрес. Таким счастливцам Великая Княгиня-Супруга Русская и Царица Прусская Елена-Хелен благосклонно дарила улыбки, с некоторыми даже приветственно говорила несколько слов. Не только аристократии, но и творческим кумирам общества. Да и Великая Княгиня Анна Андреевна была ей под стать.

Подошёл генерал-лейтенант граф Андрей Нартов с супругой. Дамы душевно друг друга поприветствовали. Лена тепло расцеловалась с братом, а Ане он галантно поцеловал ручку, выразив изысканный комплимент на правах родственника. Я и Миша тоже поцеловали мою сноху. Я — в щеку, а Михаил руку. Жена Андрея тоже Лена. Младшая дочка Ломоносова. Так вот переплелись наши с Михайло Васильевичем семьи тесно. Она образована, хоть и не преуспела в науках. Зато дом и бухгалтерию моего старшего сына она держит крепко.

Конечно, вокруг нас «ненавязчиво» собралась если не толпа, то многолюдье. И охрана наша, разумеется.

Мы болтали между собой о впечатлениях от премьеры, об игре актёров, об ариях, о таланте Бомарше, о либретто Лоренцо да Понте, и, конечно же, о самом Моцарте. О чудесном вечере и прекрасном обществе.

Самого Моцарта мы уже поприветствовали в своей Императорской ложе. Тепло и благодарностью. Даже вручил ему «Императорскую Медаль за достижения в искусствах». К ней полагались не только почёт, но и приличная пенсия. Крестьян я ему не пожаловал. Я вообще их редко кому жаловал. А теперь это уже и невозможно в русских губерниях. Но, может, расщедрюсь в Пруссии. Получать с пары фольварков чинш Вольфгангу будет полезно.

В общем, вечер прошёл просто великолепно.

Впереди нас ждало два паромобиля. Со спешившимися рядом кирасирами почётного сопровождения. Андрей свой мобиль припарковал чуть дальше, на отведённом для частного самоходного транспорта месте. Таков порядок — Император и Государь-Наследник имели главный статус на этом празднике жизни.

Подойдя к нашим авто, мы раскланялись, пообещав позже вечером собраться во дворце.

Паромобили уже пыхтели паром и дымом. Офицер Лейб-Конвоя протянул руку, готовясь открыть дверь машины перед Императорской Четой.

Я обернулся. Елена задержалась, прощаясь с Анной.

Мир вспыхнул и потух.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИМПЕРАТОРСКАЯ ОПЕРА. ПЛОЩАДЬ. 1 ноября 1785 года.

Вспышка ослепила и сбила с ног. Лену словно в спину ударили, и она упала на мостовую. Аня тоже упала. Вокруг всё завертелось, забегало, закричало, заистерило, зарыдало.

Чьи-то руки властно подняли её на ноги.

— Ты, как, сестра?

Андрей оглядывал и ощупывал Лену, пытаясь понять, что с ней.

— Что с Петей…

Андрюша покачал головой.

— Не ходи туда. Ничем не поможешь сейчас.

Но, Царица вырвалась и бросилась к лежащему в крови мужу. Вокруг суетились какие-то люди, охрана, кирасиры. Император выглядел страшно.

— Что с ним⁈ — закричала Елена в

Лейб-доктор даже не поднял головы, бинтуя раны Петра. Лишь хмуро покачал головой.

— Он жив, Государыня. Но, очень плох. Молитесь о чуде, да простит меня моя Госпожа.

Лена упала на колени перед мужем и зарыдала.

* * *

Михаил передал лишившуюся чувств супругу своим людям, среди которых был и личный доктор Анны, а сам бросился к отцу.

— Что⁈

Шмидт повторил сказанное Елена. Лена почти упала на мужа, рыдая.

Миша поднял голову и оглядел хаос на площади. Паника. Крики: «Императора убили!»

Поняв ситуацию, Наследник начал отдавать приказы офицерам.

— Господа, Император — жив. Отставить панику! — он уже рычал, — развернуть оцепление. Вытеснить зевак с площади. Сообщайте всем: Император — жив!!! — понимая, что счёт идёт на минуты, берет инициативу. — Временно принимаю всю полноту власти! Найдите мобиль! Или карету сюда, быстро! Во дворец Императора! Выполнять!!!

* * *

Доктор Шмидт вышел из больничной палаты Лейб-госпиталя при дворце. Все взоры обратились на него с немой мольбой и отчаянием.

— Ну, как он? Что с ним?

Медик хмуро ответил.

— Он жив. Без сознания. Сломана рука, ребра. Серьезный ушиб головы, но кости черепа вроде целые. В него при взрыве врезалась стальная дверца.

Лена рыдала на плече брата.

— Леночка, всё будет хорошо. Верь. Бог и Богородица не допустят.

Однако, успокоить, точнее вернуть Елену в реальный мир смог только Михаил, сказав:

— Ваше Величество.

Она подняла голову и заплаканными глазами вопросительно взглянула на пасынка.

— Да, Михаил.

Тот кивнул и сделал приглашающий жест.

— Елена, на два слова.

Они отошли, и Миша зашептал:

— Лен, я тебя понимаю и сам в ужасе за отца. Но, мы не принадлежим себе. Власть повисла в воздухе. Начнётся хаос.

Елена выдохнула, и, помедлив, кивнула.

— Лена, у нас две Короны. Обе они — Короны отца. Их надо удержать на его голове, пока он не выздоровеет и сможет вернуться к делам. Я — Государь-Наследник Всероссийский. Ты — Царица Прусская. Надо объявить два Манифеста. Один мой о принятии регентства на время болезни Императора. В Пруссии наследником является ваш с отцом моим сын — Юрий. Но, он ещё мал. Так что пока ты — Царица-Регент Пруссии. Вся полнота власти. До выздоровления отца…

Глава 11

Дыхание смерти

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ДВОРЦОВЫЙ ГОСПИТАЛЬ. 1 ноября 1785 года.

— Что с отцом? — спросил Михаил с надеждой у вышедшего из дворцового госпиталя архиятора.

— Император без сознания, Государь, — ответил Италинский, — покровы почти не повреждены и органы кажется целы, но точнее лейб-медик фон Блок скажет после получения анализов.

Ясно что ничего не ясно. Пока сам Миша порядок наводил, Андрей Яковлевич, так же бывший в театре, организовал медицинскую помощь пострадавшим и эвакуировал их всех, включая Императора. С отцом в карете он ехал сам. Врач он неплохой, но, лучший организатор. Оттого летом, после отставки Ивана Андреевича Полетики исполнять его должность министра здравоохранения и заступил. Что ж подождем результатов.

— Как другие пострадавшие?

— У пятерых царапины, два тяжелых, один умер по дороге, — докладывает архиятр, — колото-резанные раны в основном. И ожоги.

Похоже, что отцу даже повезло, что его летящая бронедверь прикрыла от этого кошмара. Капли и щепу метров на пятьдесят разметало. Стокера, обслуживающего паровую машину просто разорвало, а вот водителя кипятком залило. Насмерть. Страшная картина. Страшная смерть.

Дамы визжали и в обморок падали. Да и мужчины были шокированы. Подгонять многих пришлось. Хорошо, что Анна не пострадала. И Лена. Она сейчас с отцом в реанимации. Белее мела была, но держится.

— Ваше Императорское Высочество, — прерывает нашу беседу какой-то вьюнош в белом халате, — дозвольте обратится к действительному статскому советнику.

Такта бы ему, но, впрочем, он по Уставу и время не ждет, да и «Высочеством» назвал значит новости могут быть хорошие.

— Дозволяю.

— Андрей Яковлевич, первичные анализы пришли, Иван Леонтьевич велели Вас позвать, — уже без «благородий» обращается подошедший к своему начальнику.

— Я иду с вами. Халат и бахилы найдутся?

— Конечно, Государь, — отвечает Италийский, — Загорский, проводите, Государя.

Молодой человек, гезель или интерн судя по летам, кланяется и семенит за Михаилом в дворцовый госпиталь. Отец, когда строил Петровский дворец, озаботился пристроить к нему для медицинских нужд отдельное здание. По надземному переходу оттуда врачам можно было попасть сразу и в Императорские покои. Через охрану, конечно.

Облачившись в чистое, Государь-Наследник входит в ординаторскую.

Там уже консилиум. Архиятор беседует с фон Блоком и лейб-хирургом Татариновым. Последнего батюшка очень ценит, они вместе с ним у Блюментроста практиковаться начинали.

— Так вы думаете, что это кома, Андриян Иванович? — спрашивает напряженно фон Блок.

— По всем признакам она, Иван Леонтьевич, — отвечает Татаринов.

Нехорошо. Миша, конечно, не врач. Но родители медики, хоть им и пришлось государством руководить. Так что, толк в этих разговорах он понимает.

— Какой прогноз, Андриян Иванович? — спрашивает лейб-хирурга.

— Пока неопределённый, Государь, — отвечает он, повернувшись, — предполагаю что контузия тяжелая, но признаков поражения мозга нет, дышит пациент сам, я вызвал Ключерёва, он у нас лучший специалист по зондовому питанию.

Н-да. Похоже, что Михаил долго ещё будет тянуть этот воз сам. Даже если отец оклемается. Почему если⁈ Когда! Когда!! Отец научил его, он выучил и этих врачей. Он справится. И они справятся!

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 5 ноября 1785 года.

За окном, через аллеи дворцового парка, за кованной оградой, Шпалерная набережная. Много людей. Стоят. Многие молятся. Семьями и по одному. Стихия. Порыв. Душа народа. Люди пришли по зову души. Их никто не собирал. Просто пришли помолиться за здравие Императора.

Лена платочком промокнула глаза.

Конечно, большинство тут желают Императору выздоровления. Но, немало и тех, кто просто страшится будущего. Император Пётр Третий — понятный, и, возможно, даже любимый. Столько всего сделал для народа. Каким будет Император Михаил Второй? Фактически он уже на Престоле, но, даст Бог, Император Пётр Третий поправится. Что тогда? Неясно.

* * *

ГДЕ-ТО. КОГДА-ТО .

…Боль. Томящая. Острая. Изматывающая.

Я не могу пошевелиться. Даже сжать зубы от боли. Я не могу ничего. Лишь страдать. Я умер и в Чистилище? Или уже в Аду? Вряд ли. Ведь я уже умирал. Тогда, в 2027 году. Такого не

Как же больно!

Это Испытание? Не знаю.

Может я умер и лежу в мраморной могиле Императорской усыпальницы в Петропавловской крепости? И у меня, на белоснежной мраморной плите надо мной, написано:«ИМПЕРАТОР ПЁТР ТРЕТИЙ ФЁДОРОВИЧ»? Вряд ли. Я же дышу, хоть это от меня это и не зависит.

Снова туман и забытье…

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПАРАДНЫЙ ПОДЪЕЗД. 5 ноября 1795 года.

Охрана и службы отработали быстро. Михаил демонстративно озабоченно вылез из паромобиля. Всё в порядке. Он пошел к воротам, ведь там и его подданные, ведь он Государь-Наследник. Пусть и не Император пока. Но, он будет им.

Повелел служителям:

— Открыть ворота. Я выхожу.

Охране идея не понравилась, но перечить никто не стал. Лишь усилили бдительность.

Хозяин-барин.

К нему потянулись люди.

— Государь, как там наш Батюшка… Мы молимся все за него… Государь, ты только скажи, мы всё… Что нужно, Государь? Мы все…

Михаил кивал. Некоторых, особенно сердобольных женщин, даже обнимал. Искренне. Они пришли сами. Никто их не звал. Они молятся за его отца.

Что будет, когда (не «если», а «когда») отец поправится? Неизвестно никому. Даже ему самому.

Он поклонился толпе:

— Люди русские. Спасибо вам. Мы все молимся за выздоровление Императора Петра Третьего. Молитесь с нами. Помните, отчаяние — грех. Мы верим. Мы все вместе. Святая Русь — это мы. Мы все.

Неожиданно Михаил увидел рядом Машу. Девочка ничего не говорила. Просто крестилась вместе со всеми.

Миша даже растерялся. Что говорить и делать в такой ситуации?

Как избежать фальши? Он хотел её обнять, но, как это примут? Он не знал.

Все знают, что она приёмная дочь Императора. По праву, она — сестра Миши. Но…

Папка столько детей наделал…

От разных женщин.

Впрочем, какая разница? Порядок престолонаследия четко определён.

— Молитесь, люди русские. Да здравствует Император Пётр Третий!

Толпа одобрительно зашумела. Михаил приобнял сестру и повёл её ко дворцу. Уже в паровом лифте он спросил:

— Как там отец?

Маша вздохнула.

— Не знаю. Всё так же. Даст Бог…

Михаил кивнул:

— Дай Бог.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 5 ноября 1785 года.

…Боль. Снова и снова. Хоть бы маком каким опоили. Невыносимо. Где я так нагрешил…

…Задыхаюсь. Никто меня не слышит. Как же…

— Петенька, любимый, потерпи, я рядом, мы рядом, всё будет хорошо…

Это голос жены. Ирина? Нет, для неё я Виктор. Каролина? Или они вместе? Значит, я всё же умер? Боже…

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 5 ноября 1785 года.

Лена сидела у постели мужа.

Он не шевелился и никак не показывал, что он жив.

Муж сильно похудел. Едва-едва дышит. Медицина разводит руками. Мол, остаётся только молиться. И Лена молится. И сидит возле Петра. Почти всё время. Лишь отвлекаясь на дела.

Их супружеская спальня превратилась в лазарет. Все усилия и возможности медицины были брошены на то, чтобы вытащить Петю с того света. Ему делают какие-то примочки, обтирают, по несколько раз в день делают массаж, чтоб кровь не застаивалась, переворачивают с бока на бок, чтоб пролежней не было. Меняют простыни. Кормили через серебряную трубку. Зонд, как врач сказал. Муж не глотает и доктора боятся, что он может подавиться.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ.12ноября 1785 года.

Елена выслушала доклад. Получила пакет с начертанным: «Её Царскому Величеству. Лично в руки».

Царица вскрыла пакет. Они уже не Царю Петру адресуют. Лично ей. Хорошо ли это? Однозначно плохо. В выздоровление Императора не верят практически официально. Даже не боятся это демонстрировать.

Кивок.

— Свободны.

Офицер склонил голову.

— Ваше Величество.

Фельдъегерь щелкнул каблуками и удалился.

Елена подошла к окну. Снег идёт. Тягуче и упокойно. Словно саван.

Петя плох и всё хуже.

Что в пакете? Да, особо, ничего важного. Просто её информируют о том, какие решения приняло правительство Пруссии и ландтаг.

А она лишь Царица Прусская. Почти никто. Жена Символа — Петра Третьего. От неё мало что зависит. Там всё и без неё отлаженно. Пруссия и при Фридрихе, и при Петре была автономной, а уж сейчас…

Да что там Пруссия, если в русских столицах аккуратненько переориентируются на Анну. Она будущая Императрица. И часть элит считало, что это время наступит значительно раньше, чем ожидалось. И что Лена, после ожидаемой вот-вот смерти мужа, просто уедет в Кёнигсберг доживать свой век в городском замке и десятке сельских имений, разбросанных на разном удалении от столицы.

Почётная пенсия по Уложению об Императорской Фамилии, Итальянский дворец и мыза под Петербургом, да в Москве Елизаветинский дворец и Новопреображенское. Ну, и, понятно, личные вложения и доли в паевых обществах. Что ещё нужно чтобы растить сына и жить безбедно? Маша уже не маленькая и приданным её не обидят. Но, вот, самой Лене, придется покидать русскую столицу. Делать ей здесь будет просто нечего.

Лишняя.

Чужая.

Как пятое колесо в телеге. Новый праздник жизни будет уже без неё. Как горько это осознавать.

ic transit gloria mundi

Михаил и Анна — вот будущее Империи. Анна вообще расправила крылья. Всё «Ведомство Императрицы» сейчас на ней. Елена почти полностью поглощена болезнью мужа. А придворные уже сгибают спины перед новой будущей Государыней.

Нет, Лена не станет сражаться с ней за власть и влияние. Она готова отказаться от всего, кроме детей, лишь бы Петя поправился. Ей не нужны балы, титулы и бриллианты. Просто небольшой домик и любимый муж рядом.

И счастливый покой.

Вот и всё.

Дворцы пусть забирает кто-то другой.

* * *

ГДЕ-ТО. КОГДА-ТО .

…Боль. Я не могу спать. Иногда проваливаюсь в подобие сновидений. Иногда мне снится море. Запах водорослей и йода. Может меня им мажут сейчас? Не знаю.

В прошлый раз почему-то приснилась Маша, когда она, после нашего с Леной венчания, тихо подошла и спросила: «Я могу тебя теперь называть папой? Ведь мы настоящая семья, правда?» И я у неё тогда спросил: «А я могу тебя теперь называть дочерью?» И она сказала: «Да». Это было очень личное. Я никому никогда не говорил об этом.

Леночка плачет. Зачем ты плачешь, глупенькая? Не надо. У тебя будут красные глазки. Не надо.

Потом слышу голос Елены, голос, который я так люблю. Она так похожа на свою маму. А я

Туман.

…

…Слышу голос Лены. Я иногда слышу голоса сквозь бесконечную боль. Иногда, это какой-то набор бреда. Словно вата в огненном тумане и эхо. Иногда чётко, как Леночку сейчас, только пошевелиться не могу.

— Петь, а вот Наташа прислала письмо.'Дорогой и любимый папа! Как ты там? Мы очень переживаем и молимся за твоё выздоровление. Александр и Софийка передают тебе приветы.

Проехали линию наших новых крепостей на Кавказе. Муж говорит, добротно строят…

Что ж, моему наместнику на Кавказе — царевичу Грузинскому Александру Бакаровичу виднее. Вот и славно, хоть что-то полезное сделаю в этой жизни.

… В этом году урожай добрый. Хлеба до следующего хватит. Встречались с грузинским католикосом-патриархам. Он отслужил в Георгиевске молебен за здоровье Батюшки. Весь народ грузинский тебя благодарит. Если бы не твоя помощь, голод там, в прошлом году, был бы великий. Здешние поселяне тоже преисполнены благодарности и неустанно молятся о здоровье Государя-Освободителя, и чтобы год будущий был хороший. Вахтанг писал, что в Университете тоже все надеются на скорое твоё выздоровление, а брату моему всячески в поиске виновных помочь желают. Я волнуюсь за него и всех вас.Уповаю всецело на Господа нашего. С Божьей помощью, надеюсь, что обойдётся.

Выздоравливай. Приезжай к нам. Твоя дочь Наташа'.

Пять дочерей у меня и шесть сыновей. Из пяти дочерей — три приёмные. Но, для меня они такие же мои родные кровиночки, как и мои дочери по крови. Люблю всех.

Снова проваливаюсь в забытье. Может там не будет боли…

* * *

… — Петь, завтра-послезавтра из Гольштинии приедут Павел с его Катериной. Специально едут повидать тебя…

* * *

…Моя младшенькая Машенька утешает свою маму — мою Леночку. Правильно. Правильная у меня дочка. Не надо плакать. Я давно уже умер в 2027-м. Умер тогда от дикой боли, как и сейчас. Что-то взорвалось тогда в голове огнём. Помню лишь, как моё лицо ударилось о шахматные фигуры на столе Великой Игры. Я тогда долго умирал. Все вокруг думали, что я умер сразу. Мгновенно. Но, я всё слышал. Всю суету вокруг. Вот как сейчас.

Второй раз копчу небо. Зачем? Не знаю. Так ничего и не сделал. Имело смысл?

Слышу голос Машеньки:

— Мама, хочу с папой посидеть. Мам, как думаешь, папа меня слышит?

Вздох Елены.

— Думаю, что да. Иногда слышит. Я так чувствую это. Даст Бог…

Появился адъютант.

Лена кивнула.

— Я слушаю.

— Государыня. Фельдъегерь из Пруссии. Пакет для Вашего Императорского Величества.

Лена явно нерешительно запнулась. Слышу голос Маши:

— Я посижу рядом с папой. Иди по своим делам.

Елена благодарно произнесла:

— Спасибо. Я скоро.

Я понимаю, о чём они говорят. Я слышу их. Мне трудно, но они рядом. Я люблю их.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ КРЕПОСТЬ. 16 ноября 1785 года.

Час уже Михаил совещается с особистами. Он, Барятинский и Анучин. Обсуждают версии, сводят все полученные от разных служб документы. Десять дней прошло, а ни следователи Тайной канцелярии Шишкинского, ни сыскари генерал-полицмейстера де Бальмена ничего не смогли сделать. Впрочем армейская и флотская контрразведка тоже пока особо не преуспели. Возивший дрова для царских автомобилей крестьянин Сенин выловлен ещё в день покушения в Фонтанке. Утопшим. Найденный полицией с перерезанными венами в ванне доходного дома на Васильевском дворянин Неверов, в прощальном письме, сознался в преступлении. Только, вот, как этот асессор конторы экономии, которому, кроме цифр, на работе ничего писать не дозволяли ввиду явной тупости и чудовищной безграмотности, смог оформить свою предсмертную записку изумительным каллиграфическим почерком без всяких ошибок, следствию неизвестно. В общем, концы в воду.

Остается уповать на «Cui prodest»? Барятинский тоже может пролить свет на обстоятельства, но, муж сводной сестры Михаилу не подчиняется. Как и Анучин. Отец такой порядок завел. Потому он ещё здесь. Иван Агапович себя в случившимся винит и прошение уже подал, чтобы на время расследования на его заместителя охрану отца переключить. Но у Наследника полномочий таких нет. Просто просил Анучина ограничится только охраной, пока Служба Безопасности Государя-Наследника его перепроверяла. Вроде чист. Потому сегодня он здесь.

Так кому же всё случившееся prodest? Франции? Гадит она России регулярно. Но, в этот раз, прямой выгоды для них вроде нет. По светографу царствующий Людовик соболезнование прислал. И письмо потом пришло. Писанное лично. Вроде искренен. Так и без него там кому «за Францию» думать есть, а у них могут быть и личные prodestы. Прислал соболезнования из Лондона и король Георг. Только вот оба задержанных тайно Барятинским иностранца — англичане… Лондонский посол уже на аудиенции просил Высочайшего содействия в поиски пропавших. Такое горе.

Значит важных людей подцепил Иван Сергеевич. Надежда, что он хоть намёком тем, что нащупал, поделится.

Опять та же проблема — или Император очнётся или Наследник станет Императором. Промежутка не предусмотрено. Пётр Третий не позволял концентрировать власть вне Императорского ведения. Потому часть служб работают вне информирования Наследника. Так уж сложилось. Никто не предполагал, что будет «переходной период». Было «или есть, или нет».

Да и опять же. И трёх дней с покушения на отца не прошло как Бранденбург сочетался с Ганновером и Саксонией в фюрстенбунд. Пока неизвество, что там обещал за вступление в этот «Княжеский Союз» Фридриху Вильгельму бранденбургскому занимающий по совместительству английский трон ганноверский курфюрст Георг, но саксонцы получили формальное признание Лондоном независимости Ирландии. Фридрих Август I саксонский регентствующую в Дублине тётку свою Марию Кунигунду любит… Дорого Лондон за Союз заплатил. И решился на это именно сейчас, когда отец при смерти. Формально это союз против Вены. Но, мы связаны с ней и Бранденбургом торговым соглашением. Император Пётр III дал бы Берлину из этой связки сбежать. А без Берлина Fürstenbund сколачиваемый Англией ничего в Германии не стоит. Теперь же против Франца II три князя-выборщика. И не факт что этот Союз новыми князьями не пополнится.

Франция же не спешит уже согласованный с Россией торговый договор подписать. Англия же, как сообщают из Парижа, предлагает лучшие условия и только отсутствие у англичан хлеба для поставок пока то соглашение сдерживает. Деньги у Лондона есть и пусть не в Западной Персии, как мы, но в Турции или

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИХАЙЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ГОСУДАРЯ-НАСЛЕДНИКА.24ноября 1785 года.

— Прибыл генерал Вальронт?

— Так точно, Ваше Императорское Высочество. Ожидает в приёмной.

— Проси.

— Слушаюсь, Государь.

Адъютант вышел.

Появился генерал. Начальник Личной безопасности Государя-Наследника.

Поклон.

— Ваше Императорское Высочество.

— Степан Александрович. Я намереваюсь посетить сегодня отца. Подготовьте безопасность паромобиля.

Генерал кивнул:

— Слушаюсь, Государь. В котором часу планируется визит в Петровский дворец?

— Через час-два. Но, я могу решить в любой момент.

Новый кивок.

— Понимаю, Государь. Всё будет готово. Всё проверим трижды.

— Славно. Ступайте.

Поклон. Начальник Личной безопасности вышел. Ещё не начальник Собственной безопасности, но, так и Михаил ещё не Император.

Ещё.

Как болит спина. Море не щадит никого.

Электрический звонок. Адъютант:

— Слушаю, Государь!

Наследник Престола хмуро приказал:

— Позови массажиста. Спина болит, просто мочи нет.

— Сию минуту, Государь!

Кушетка в кабинете. Не просто предмет интерьера. Наследник неспешно снимает верхнюю часть одежды.

Появился массажист. Хороший мастер. В Поднебесной учился.

— Государь?

— Сделай мне спину. Мне ещё целый день в кресле сидеть. И поездки.

— Сделаем, Государь. Ложитесь.

С кряхтением Михаил улёгся на кушетку. Идущий по Неве пароход привычно подал сигнал встречному паруснику. Гудок стих. Мастер принялся за дело.

* * *

ГДЕ-ТО. КОГДА-ТО .

…Гудок паровоза выводит меня из забытья. И голос Маши:

— Папочка, я зачитаю тебе оду. Господин Гёте просил тебе прочитать. Он для тебя сочинил. Всё молятся о твоём выздоровлении. Вот послушай.

Маша читает оду. На немецком. Я настаивал, чтобы она говорила по-немецки безукоризненно. И она старается. Хочет порадовать меня…

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИХАЙЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ГОСУДАРЯ-НАСЛЕДНИКА. 24 ноября 1785 года.

Мысли крутились в голове плохо цепляясь друг за дружку.

Нужно сегодня съездить к отцу. Конечно, Михаилу бы доложили мгновенно, если бы там что-то изменилось, но, нужно съездить. Хотя бы просто подержать за руку отца. Помолиться. Да и Лену поддержать. Она почти не отходит от мужа. И Маша удивила. Всё свободное время проводит у кровати приёмного отца, часто подменяя мать. Что-то шепчет. Когда считает, что её никто не видит, целует Императору руку или просто прикладывает его ладонь к своим губам

Просто?

Поди знай.

Она словно заговаривает болезнь.

Пытается вдохнуть жизнь.

Вечно фрондирующая, имеющая мнение, Мария — Великая Княжна Русская и принцесса Прусская.

Вся целиком у постели отчима.

Не хочет его потерять.

Он, для неё больше, чем…

А дела в Пруссии идут своим чередом. Государственная машина там отлажена ещё Гогенцоллернами. Там правителю особо в управленческую рутину вникать и незачем. Великих амбиций у пруссаков нет, а с обыденными делами они и без Высочайших повелений прекрасно справляются. За прошедшие тридцать лет в Кёнигсберге преимущества своего нового положения оценили. Россия обеспечивает Пруссии реальную безопасность от внешних угроз, в то же время Российская Империя практически не вмешивается во внутренние дела Кёнигсберга. Лишь внешняя политика и военные союзы согласовываются с Петербургом.

Конечно, Лена — их Царица, но она скорее символ. Просто жена и мать тех, кому они присягали. Реальной силой являются русские гарнизоны в Пруссии. И возможность России двинуть войска «на усиление». Бунтовать и даже фрондировать против такого порядка дураков там нет.

Пруссия не обремена общеимперскими налогами. Да, она иногда выставляет свою армию или флот в поддержку России. Но, обретение того же Готланда более чем достойная компенсация за невеликие потери и труды во время войны со Швецией. Впрочем, теперь и Швеция — союзник.

Пальцы массажиста умело бодрили Государя-Наследника.

Хоть пять минут расслабления.

Целый день впереди.

Дела. Петербург. Россия. Соседи. Европа.

Вообще, в Европе сложно всё.

Отец утверждал, что Франция на пути к революции. Пока не случилось, но кто его знает. Дела там стремительно ухудшаются. Провинции бунтуют. Дворяне и попы за свои привилегии цепляются. Самодержавия у них нет. Может и прав отец, что начал изменения сейчас, не дав заматереть дворянству?

Годы без лета продолжаются, хотя в этом году и полегче. Но, всё равно.

В России голод не новость. Но, Россию зацепило меньше. А вот Западную Европу накрыл голод. Сильно так накрыл. Всерьез.

Реформы отца случились невовремя. Отец поспешил с отменой крепостного права. Дождались бы смуты во Франции, а уж тогда…

Михаил закряхтел под сильными пальцами массажиста.

Хорошо-то как…

Отец предупреждал, что во Франции, после банкротства казны и голода, случится смута, революция, может даже казнят короля. И что десяток лет смуты неизбежно явят миру какого-нибудь генерала, который потом объявит себя императором. И пойдёт крушить Европу. И что не надо ему мешать до определённого момента. Пусть сломает, всё, что только возможно. Потом придёт спасительница Россия и установит свои порядки.

И помнить, что благородство и всепрощение — удел слабых. России не простят того, что она их освободила.

Никогда не простят.

Потому никаких сантиментов. Надо держать их за горло. Хлебом тем же. Станками. Машинами… Не забывая конечно штык. Францию и Англию лучше бы разделить, а Германии не дать объединится. Балансировать этой мозаикой королевств и герцогств так, чтобы им было не до войны с Россией. В идеале, ни одна пушка в Европе не должна выстрелить без дозволения из Петербурга. И должна выстрелить, когда будет такое от нас повеление. Лондон так и пытается жить. Может и у нас получится. Однако, главное с такими отцовскими установками, не дойти до разорения.

Отец почти всегда прав. Но, поспешил родитель с реформами. Очевидно уже, что поспешил. Покушение ещё не раскрыли. Телятся. В то, что его разорившийся одиночка дворянин совершил, не верится. Сам бы он взрывчатку не изготовил, да и не подложил. Кто-то подрубил от исполнителей концы. Но, и успехи у служб имеются. И ниточки явно ведут в Лондон, но не исключено что через Париж. Или в Париж, через Лондон. И тут не ошибиться бы. Ответ должен быть. Но какой? Воевать ни с одной из этих держав Россия пока сил не имеет. Точнее проиграет всё, что отец за царствие своё собрал и закрепил. И как тут поступить? Месть горячки не терпит. Плохо другое — многим внутри России произошедшее пришлось

И ей это нравится.

Императрица.

Постанывание.

Умеет Василий. Умеет. И мазью мажет. Снимает боль.

Мысли журчащим ручьем текли от одной темы к другой.

Отец просил подумать о колониях. Мол от чего-то придется отказываться. Не тянем. Реформы высасывают накопления. Действительно, заимели владения на другой половине света. В той же Австралии даже поселений наших нет. Отец говорил что там, у пролива с Тасманией, есть золото. Искали. Нашли только в Тасмании. Едва тем поиски окупили. И зачем нам «Южная земля» эта? Аляска, где отец тоже золото предвещает, хоть с климатом, привычным нам. Как и вся полоса до Калифорнии. Та уже всю Русскую Америку кормит, а Аляска и Нутка пушниной перекрывают все затраты. Если бы отец там разрешил свободно бить всякого морского зверя. Но, прав батюшка, — о будущем думать надо. Если скот можно одомашнить, то зачем на него охоту безумно вести? Потому и талисманом флота Камчатского корова Стеллера. Острова, по всем краям раскиданные как опорные базы на торговых путях, нужны России. К тем же Мальвинским, как и к Патагонии с Огненной землёй русские моряки уже прикипели. В тех краях русских уже больше двухсот тысяч, а еще помесь с местными. Высоки уж больно там индейцы. Женщинам нравятся. Многим хочется внуков статных иметь. Да и свобода там для старообрядцев. А индейцы охотно перенимают веру пришельцев.

Ближе, к тому же, для русского флота, той же палящей Австралии.

Подумаем ещё. Посмотрим.

Фактический Император кряхтя поднялся с кушетки.

— Спасибо, Василий.

Тот поклонился.

— Государь, всегда рад служить Вам.

Василий ушёл, а Государь-Наследник, потягиваясь, оделся. Уселся в своё кресло.

Ну-с, что у нас плохого?

Первая папка сверху. Высочайший рескрипт «О признании государственного значения Кавказских Минеральных Вод и необходимости их устройства». Михаил довольно скептически относился к этой затее. Но, отец, с упорством, её продвигал. Россия не первый год тратила немалые деньги на строительство цепи из дюжины крепостей Азово-Моздокской оборонительной линии на Северном Кавказе. Нет, кто спорит — дюжина опорных крепостей в важнейших местах в тех краях, конечно нужна и защищает от набегов горцев подстрекаемых Османской империей. Но планы Императора были куда обширнее. Поэтому и повелел отец строить не просто крепости, а с прицелом на целые города на их основе. И курорты. Уже за свои и паевые средства строит. Как и в Крыму или в Старой Русе в шестидесятых.

Михаил пробежал глазами названия крепостей и будущих городов — Пятигорск, Кисловодск, Грозная, Нальчик, Минеральные Воды, Ессентуки, Железноводское…

Целебная вода, как утверждают. И пить полезно, и кожу лечит, и с суставами помогает. Пишут, что ездят туда солдаты и офицеры лечить суставы и спину со всего Кавказского наместничества. И даже из столиц потянулись. Тем более что отец с партнёрами-пайщиками немало сил и денег вложил, чтобы отдыхающие и лечащиеся жили хоть в каких-то условиях, а не в шалашах и в землянках. Дохода с этого правда нет и долго не будет. Отец иногда странно расставляет приоритеты.

Миша с наслаждением выдохнул, поворачиваясь в кресле.

Хоть самому езжай — лечись. Но, времени нет. Хоть железные дороги строятся быстро и темп прокладки почти достиг довоенного уровня, но, всё равно, до Северного Кавказа железка не доходит пока. Работаем. Даст Бог, до предсказанной отцом новой большой войны в Европе, должны успеть. Чечены с адыгами опять там бузят. Не ровен час, решится Османия на очередную войну. Не сейчас. Турки сейчас слабы. Даже Картли-Кахетию они беспокоят умеренно. Но, Крым они нам не простят. Им там морем недалеко, а нам для переброски войска туда железные пути нужны. Самозванца «Ивана Третьего» потому и побили, что была возможность для манёвра армией и техникой.

У России, конечно, большая и технически развитая армия, но и Франция, и Англия, и Саксония быстро догоняют в части техники и науки. Отец, разумеется, проводил политику поиска и переманивания в Россию, или, хотя бы в Пруссию, талантов всех мастей, что замедляло развитие Европы и ускоряло развитие Российской Империи, но, факт остается фактом — отрыв от европейских держав сокращался. Ещё лет десять-двадцать и будут проблемы. Мы же погрязли сейчас в этих реформах.

А ведь Европа тоже не сидит, сложив руки. Покушение на Петра Третьего, по внутренним ощущениям Михаила, заморозило Россию. А может это уже решительные действия Михаила всё заморозили. Многие надеялись на него, надеялись что он от отцовского курса отвернёт. Наивные. Как тут отвернёшь если в рифовом море тебя несут и ветер и течение. В шторм у капитана вариант один: крепче взять руль и уклонятся он внезапных опасностей. Попробуешь повернуть — вынесет на скалы и корпус потечет от перенапряжения. Но, пока, всё стоит. Дворяне языки прикусили, но не стремятся вкладывать свои выкупные фонды в экономику. А крестьяне не рвутся работать на них. И даже пошли разговоры, что уж если погоды плохие, а Царь-батюшка кормит, то зачем вообще сеять? Разом как-то эти разговоры пошли в разных частях Империи.

Европейцы вперёд идут, а мы стоим…

И. о. Царя, как говорит Император, называя эту должность Наследника, мрачно посмотрел на гору папок на столе. «Плохая организация труда и планирования». Так бы оценил эту гору папок царственный батюшка. Ну их, дела, к лешему. Пора к отцу. Гори оно огнём.

Даст Бог, поправится отец, и всё наладится. Нет, Михаил не испытывал иллюзий. Папа поправится не так быстро, как хотелось бы. И вряд ли сможет всё быстро забрать от сына обратно. Потому их из этого ледяного затора страну выводить ему — Михаилу. Как было — точно, уже не будет.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 27ноября 1785 года.

Елена промокнула белоснежным платочком лоб, щеки и шею любимого. В корзине уже лежала приличная такая кучка смятых платков. О том, чтобы повторно использовать платок не могло быть и речи.

Вчера Андрей приезжал. Долго сидел у постели и держал отца за руку. Привёз много всего всякого. Потом молча поцеловал младшую сестру в щеку и тихо уехал по своим многочисленным делам. Заводы и торговля не стоят даже когда умирает Император. У Нартовых же целая Торгово-промышленная империя.

Пакет из Пруссии, который она прочла, лишь показывал, что там справляются и без неё. Никаких вопросов или прошений. Всё строго, по-немецки, в соответствии с Регламентами. Дежурные слова почтения и уважения. Но,

Даст Бог, Петя выкарабкается. А Елена не забудет никому и ничего. Кто может мстить вкуснее, чем женщины?

Мечта о покое — малодушие. Она ещё явит миру себя в славе и могуществе.

Бесшумно вновь вошла Маша.

Встала рядом. Молчит.

— Ты что-то хотела?

— Нет. Хочу побыть с папой.

Лена сглотнула. Дочь ведь и вправду полюбила нового отца…

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

«РЮРИК. КНЯЗЬ ИЗ БУДУЩЕГО» — https://author.today/work/571857

СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» — https://author.today/work/1

ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» — https://author.today/work/329568

РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» —https://author.today/work/310989

Глава 12

Перезагрузка

* * *

США. НЬЮ-ЙОРК. ТАВЕРНА ФРАУНСЕС. 14 (3) декабря 1785 года.

— Проходи, Уильям, твой сын сказал, что у тебя срочные новости, — штатгальтер встал и протянул руку Франклину.

Сын Уильяма, тоже Уильям, уже полгода работал у Игла международным секретарём, и Джона воодушевляла жизнерадостность и компетентность этого юноши. Франклины вечно заводят наследников на стороне, от неясных и даже неизвестных матерей, но, и в деде, и в отце, и в сыне видна могучая духом и разумом порода.

— Да, Ваше Altesse, срочные новости из России, — ответил мэр Нью-Йорка, крепко пожимая руку «начальнику» Соединённых Штатов.

— High Excellency, Уил, high Excellency — поправил Джон гостя, — так что там в России.

— Ваше Altesse, сообщают о покушении на императора, Петр Третий в коме, его сын объявлен Регентом, — отозвался Франклин. Будучи убеждённым монархистом республиканское обращение к штатгальтеру, он проигнорировал.

— Покушение? Как это произошло? — изумился Игл.

— Взрыв паромобиля, возможно бомба, — уточнил Уильям.

Штатгальтер прошёлся по кабинету.

— Сведения точные? — сказал Джон уже более ровным тоном.

— Получены по контактам Соломона, а вы знаете Хаима, Ваше Высочество. Он держит пульс на получении кредитов из России.

Хаим Соломон. Он почти разорился, спонсируя Континентальную армию. И было бы уже не почти. Совсем «не почти». Эти умники в Конгрессе Конфедерации «не нашли средств» чтобы рассчитаться ни с собственной армией, ни с отдавшим им всё кредитором. И если бы не прошлогодняя сделка Джона-Ивана с венценосным троюродным дядей, то ни Соломон, ни воевавшие восемь лет за независимость солдаты ничего бы не получили.

Теперь же, захочет ли Михаил продолжить субсидиарную конвенцию? Иван уже официально, пусть и тайно, за себя и за детей своих от прав на Русский Престол отрёкся. У России же, и без покушения на Императора большие финансовые затруднения.

- Damn it! — вырвалось у штатгальтера.

Джон Игл Вашингтон, урождённый Иоанн Фёдорович, сдержался чтобы по-русски не продолжить. Английский, и даже немецкий, не могли отобразить всю ужасающую глубину ситуации.

— Извините, Ваше Altesse, — прервал внутреннюю тираду Игла, появившись в дверях, Уильям Франклин-младший, — там русский посол маркиз фон Мюнхгаузен срочно просит аудиенции.

Похоже, вести о покушении на Императора России правда.

— Скажи, что я его приму через пять минут, — ответил Джон секретарю, тот, так же бесшумно, как и появился, исчез за дверью.

— Разрешите мне идти, Ваше Высочество? — обратился Уильям Франклин-старший.

— Идите, Уилл, — отозвался Вашингтон, — посол по-видимому принёс ту же весть и мне нужно будет выразить соболезнования и уточнить некоторые моменты. Мы с Горэмом очень рассчитывали, что у нас есть ещё время и вы спокойно сможете победить в апреле на выборах губернатора Клинтона, но, возможно, нам придётся начать действовать раньше.

— Мы готовы, Ваше Высочество, — ответил Франклин с легким реверансом.

Что ж, Altesse — Высочество, так величают французские короли штатгальтера Нидерландов. У США тоже есть штатгальтер. Будут ли Штаты возражать Людовику XVI? Без помощи Франции независимости не было бы. Но сама по себе она не кормит. Долгов Конгресс набрал выше крыши этой таверны, ставшей государственной резиденцией. Если в ближайший месяц Санкт-Петербург не сможет помочь Штатам, то уже весной должно решиться Конгресс или Votre Majesté John First будут здесь править. Армия за второй вариант. И многие депутаты. Но поддержки губернаторов и законодательных палат штатов и Джона Вашингтона нет. Так что пятьдесят на пятьдесят. Расклад для него лучше чем был под Гжатском. Америка — край земли. И Ивану некуда бежать дальше. Обратного хода нет.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ЧАСТНЫЕ АППАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧИСТВ. СЕМЕНЫЙ ЗАЛ. 7 декабря 1785 года.

Анну с детства учили музыке. Как всякая порядочная шляхетка, она к пятнадцати годам весьма неплохо на виоле и клавесине играла. По меркам Минска даже очень хорошо. Когда же она приехала в Болонью и начала брать уроки у маэстро Винченцо Манфредини, поняла, что ей нужно учиться заново. От Манфредини, работавшего до этого при русском Дворе капельмейстером, она и о музыкальной жизни Санкт-Петербурга узнала.

Уже приехав в Россию она поняла, почувствовала, что здесь бурлит культурная жизнь не меньшая чем в Италии. Если быть честной, то та же Болонья и в части музыки, и в части наук Санкт-Петербургу уступала. Точнее, на его фоне выглядела патриархальной. Почти как Минск на фоне Италии.

Император Пётр, её свёкр, завел традицию устраивать здесь, в Семейном зале своего Дворца, музыкальные премьеры. Только для близких. Отец её Миши лежит сейчас без сознания через одну залу, но его молодая жена переносить концерт не стала. «Пётр Фёдорович всё слышит, как врачи говорят. Император музыку любит» — пояснила вчера Елена. Родители Анна не одобрили такого поведения. Но, кто их тут спрашивает? Буквально, что называется, прилетели, как о покушении услышали. Уже вторую неделю в столице воду мутят. Точнее пытаются сунуть нос куда хотят и куда не просят. Сановники и дворцовые, которые после покушения стали «добрее» к Анне, уже менее к ней с Мишей склонны. Опасаются местные, что за Светлейшими Князьями Жижемскими подтянутся в Санкт-Петербург литвины и будут совать свои свиные рыла в уже поделенный калашный ряд. Пся крев! Князья! А ведут себя как шарачкова шляхта! Анне даже было стыдно. Но, родители. Приходится терпеть.

Но, вот и музыканты. Моцарт дирижирует сегодня свой 22-й фортепианный концерт ми-бемоль мажор. Придворный оркестр. Состав звёздный. За роялем Николай Яхонтов. Он хорош, но Анне больше нравится прошедший итальянскую школу Дмитрий Бортнянский. Яхонтова же Иоганн Кристоф Бах учил. У немцев

— Её Императорское Высочество и Величество Елена Степановна! — объявляет герольд тихо и кратко.

Супруга Императора Всероссийского Царица Прусская входит в залу. Все встают. Лена кивает и отрешенно проходит на своё место.

Господи, как же она устала! Макияж не скрывает тяжёлых глаз и бледности кожи. Краше в гроб кладут. Лена бы там и лежала. И Анна бы рядом. Если бы в день взрыва они не задержались обсудить парой фраз прослушанную оперу. Свёкру не простили освобождение крестьян. Зачем ему было это? Но, самое страшное, что следующей целью может быть её Миша и сама Анна. Лены в очереди на Престол, а, значит, и на плаху, нет.

Некоронованная Императрица Русская величественно садится в высокое кресло. За ней и остальные опускаются на свои места. Царственный кивок. Моцарт поднимает дирижёрскую палочку. Уверенное вступление. Аллегро четыре четверти. Фортепиано. Скрипки. Кларнеты. Анна погружается в концерт.

* * *

КОГДА-ТО. ГДЕ-ТО.

Как же всё тихо и спокойно… Боли почти нет, лишь напряжение — будто горло простудил.

Музыка. Фортепиано. Что‑то знакомое. Кажется, мама это часто играла на пианино. Моцарт… Не помню, какой концерт — они у него так похожи.

Хорошо. Холодно только — ногам, пальцам. Но справа теплее: наверно, там батарея. Силюсь повернуть голову — тщетно. Как будто штырь в меня вбили.

Боль течёт — от пальцев… В экспедиции с отцом я как‑то их чуть на ногах не отморозил. Он, как увидел, сунул мои стопы в холодную воду — тогда так же, как иголками, жгло. Выше… Выше…

Кто‑то гладит меня.

— Папа, папа… — слышу девичий голос.

Валентина? Я думал, она за инструментом — она же аккомпаниатор. Стоп! Голос детский. Кто же это? Другой дочери у меня нет… Там нет…

Пытаюсь открыть глаза. Веки слиплись, тяжёлые.

Снова музыка. Кларнеты… Кларнеты? А где фаготы? Моцарт любил фаготы.

— А‑а‑а! — выдыхаю я.

Дошло до меня: кларнеты! У Моцарта есть кларнеты — 22‑й фортепианный концерт! Любимый концерт и моей мамы, и моей жены Ирины.

Но он же ещё не написан? Когда? Где?

— Доктор, он дёрнулся! — слышу детский голос.

Это не Ирина. «Ма»? Нет, не мама. Маша! Дочка!

Чувствую какое‑то движение. Надо приказать, чтобы не мешали слушать музыку. Силюсь приказать, но будто штырь в глотке. Язык к щеке прижат.

— Э, э‑э…

* * *

САНКТ‑ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ЧАСТНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧИСТВ. СЕМЕЙНЫЙ ЗАЛ. 7 декабря 1785 года.

Последняя нота отзвучала — завораживающе. Кисти тянутся к хлопку. Аплодисменты сейчас неуместны. Анна перекрестилась.

Поворот головы — взгляд на отрешённую Лену.

— Ты как?

Елена в ответ лишь прикрыла глаза, поборола в себе желание потереть их пальцами. Нельзя — на них все в зале смотрят. Она должна выглядеть в меру усталой. Но только в меру: она — жена Императора, Царица. Она не может себе позволить демонстрацию слабости.

Кивнула, светски, на публику улыбнулась и прошептала:

— Между нами говоря, я очень устала. Просто падаю. Засыпаю на ходу и в кресле. Я почти не сплю, между нами говоря. Но… Что я могу сделать? Меня подменяют, конечно. Ты приезжаешь, Миша… Маше моей огромное спасибо — не знаю, что я бы делала без неё…

Анна прикрыла губы веером и сказала:

— Между нами… Я боюсь. Правда. Не дай Бог. Я не хочу. Хотела… Не хочу. Это страшно — быть Императрицей. Поэтому я молюсь Богу о выздоровлении твоего мужа. Искренне молюсь. Мне на моего Мишу просто страшно смотреть: груз ответственности настолько велик, что иной раз мне кажется, что Миша может сломаться. Просто… Как дерево в бурю. Как твой Пётр это выдерживал?

Новая светская улыбка Лены — на публику.

— Не знаю. Он был Императором задолго до меня. Он и сейчас Император, но, сама понимаешь… Он сильный. Я — надеюсь. Верю.

Жена Государя‑Наследника кивнула:

— И я надеюсь и верю. Мише очень тяжело. Когда Пётр поправится, ему станет легче.

Женщины благосклонно слушали жизнеутверждающую композицию Моцарта, но мысли их были заняты другим. «Как дальше? Что дальше?»

Внезапно двери с грохотом распахнулись. Гвардейцы‑часовые отпрянули, а Маша закричала на весь зал:

— Мама! Папа открыл глаза!!!

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БЛИЖНИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ КАБИНЕТ. 9 января 1786 года.

Месяц как я в себя пришел. Семьдесят дней со дня взрыва. Мне впервые за эти дни хорошо. В комнате тепло. За окном солнышко и синицы.

Парк за окном. Во внутренний двор. У пруда гуляют люди. Кто-то машет. Может и мне. Я не могу определиться. Вижу плохо. Пищевод от кормящей трубки отошел, а зрение так и не смогло восстановиться. Претензий у меня к врачам нет. Сам врач. Понимаю что прыгнули они выше головы. Надеюсь что не только потому что я Император. На постоянный уход, мази, гимнастику, кислородное дыхание сейчас немногие могут надеяться. Не в деньгах дело. И не в статусе. Такого лечения не могут позволить себе даже мои венценосные коллеги. Специалистов таких просто нигде больше нет. Мы особо не таимся. Приезжайте — учитесь. Но нет. Не торопятся признавать наши методы Европа. До сих пор кровопусканиями лечат. Из монархов наших врачей принимает только Лотф Али-шах. И то потому как сам у нас сызмальства учился. Надо спросить Михаила что там у Лотфа в Западной Персии. Надеюсь Каджар его за время моего отсутствия в сознании не дожал. Нам нужны те места. Торговля индийская. Да и хлеб.

— Отец, пап, ты меня слышишь? — видя мою задумчивость окликает меня Миша, — может в другой раз продолжим?

Да задумался. Выпал из реальности. На пару минут. Засмотрелся.

— Нет. Хочу знать дела, — отвечаю отрывисто, легкие не оправились ещё — долго в коме лежал.

— Я начал говорить о срыве наших с Францией переговоров, — повторяет Миша.

Вытягиваюсь в кресле. Удобное, практически массажное. Старший сын подогнал.

— Поверни меня к себе и повтори то, что сказал, — говорю отрывисто Михаилу.

Он по-прежнему Регент. Я пока мешок костей, слава Богу не сломанных, а Миша справляется. Потому дела под себя

Миша встает от стола и, встав за спиной, поворачивает мою каталку. Продвигает её ближе к камину. Не разморило бы. Третьего дня я на там же месте быстро носом заклевал.

— Итак, пап, в пятнадцатого ноября Франция объявила нашей делегации перерыв в обсуждении нового торгового договора. Тогда же, в первых числах английский премьер Питт туда Уильяма Идена послал. Тот развил бурную деятельность, предлагая условия, схожие с нашими. Я до твоего выздоровления свои предложения изменять не стал.

Киваю. Правильно сын сделал. То, что мы предлагали Франции, мы можем и у себя продать. Хотя золота бы очень хотелось. Но не страшно, можно в той же Австралии найти или просто её саму продать.

— Франция обречена. Пусть англичане её и губят. Нам нужен только шёлк. — рублю короткими фразами.

— Так по имеющимся нам у нас данным условия англичан Лионские фабрики погубят, — отвечает сын, — лионцы хотят наши машины, чтобы конкурировать с англичанами, Вольтер пишет, что французы рассчитывают расплатиться, получив от нас большой заказ.

Да. Шёлк нам нужен. Персидского нам не хватает. На Кавказе ещё только поднимается собственно наше. Умелых работников не хватает.

— Пригласи их к нам, — говорю моему Регенту.

— Кого?

— Лионских ткачей, — отвечаю, — да всех пригласи, кто в Англии и Франции сейчас от голода и безработицы страдает.

— У нас и своих татей в достатке, — сопротивляется моему предложению сын, — хотя, Сибирь большая.

— Приедут немногие, сын, места всем хватит.

— Думаю даже надо позаботится чтобы те, кто нам нужен, хотел приехать, — кивает мне Михаил, — правда пап?

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БЛИЖНИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ КАБИНЕТ. 10 февраля 1786 года.

— Папочка, ты молодец!

Я только что сделал свой первый шаг.

Меня поддерживала Лена, а Маша заботливо щебетала, подбадривая. Рядом были врачи, но жена повелела им не мешать без особой нужды. Она хоть и хрупкая, но двужильная. Да и похудел я сильно за время болезни.

— Папочка, ещё шаг и отдохнёшь в кресле.

В голове у меня мутно. Я постоянно впадаю в забытье. Путаю реальность и память. Две жизни. Разные жёны, разные дети…

Я старался. Вижу плохо.

— Петь, давай аккуратно. Я держу.

Это уже Катенька. Моя Катенька… Нет, она меня никогда не называла «Петь». Это Леночка. Её дочь. Моя любимая Леночка…

Что у меня с головой и памятью? И почти не вижу ничего…

Но, я справлюсь. Я вернусь.

— Петь, у тебя сегодня день рождения. Ты помнишь об этом?

День рождения? У меня? Вот как. Какое сегодня число? А когда у меня день рождения? Вопрос вопросов. Знать бы. Вспомнить бы…

— Папочка, присаживайся. Вот так. Да. Мы с мамой поздравляем тебя с Днём рождения.

Чувствую два поцелуя в щёки.

Спасибо, родные. За то, что вы есть.

Вы всегда были рядом. Я помню.

* * *

ТУНИССКИЙ БЕЙЛИК. СФАКС.ЛИНЕЙНЫЙ КОРАБЛЬ «АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ».20 марта 1786 года.

Осип наблюдал с полуюта за перестрелкой тунисцев и венецианцев. В конце февраля эскадра адмирал Анджело Эмо отчалила от Мальты. Мимо курсирующего у Лампедузы отряда вице-адмирала Ганнибала пройти Эмо было трудно. Адмирал много маневрировал вдоль побережья. И во всех этих метаниях Осип линкором и тремя фрегатами венецианца сопровождал.

Эмо во время прошлой войны с Турцией хвостиком ходил за русской эскадрой. Так что теперь ему платили той же монетой. Венецианцы моряки отменные, а артиллеристы не важные собственно это русский капитан-командор сейчас и наблюдал.

Как на императора было покушение осенью, так флот снова стал плавать. Не то что бы он и раньше только в бухтах стоял. Но ставший Регентом генерал-адмирал видно искал кто же на такой грех сподобился. Увеличились рейсы в колонии. С переселенцами. Не всегда добровольными. Осипу повезло, что он уже второй год в Средиземке. После того как крестьян освободили Осип государя последними словами ругал. Но пронесло, да и понял потом что реформа к лучшему и не надо будет с крестьянами возиться чтобы преумножить капитал.

Снова загромыхало. Сблизившись с крепостью, корабли Эмо начали обстрел прямой наводкой. Подданные бея Хаммуду ибн Али отвечали большими пушками. И, будучи на твёрдой земле, пару раз уже корабли Эмо поджигали. Нападавшие же роняли ядра в неприступные стены Сфакса, а чаще даже под них или вообще в воду. Взрывов в городе или хотя бы на стенах Осип не заметил.

— Берберы попали в «Fama!» — прокричал марсовый.

Неподдельная радость пронизывала голос корсиканца.

Осип Абрамович направил свою подзорную трубу на венецианский флагман. Тунисцы повредили грот. И рею его чуть повело на мачте.

А шурин-то глазастый!

— Тит Михайлович, передайте корабельному гардемарину Буонапарту мою благодарность, — приказал Ганнибал стоящему рядом второму помощнику капитана.

— Исполним, Осип Абрамович, — отозвался тот и пошел передавать указание по инстанциям.

А ведь далеко Наполеон пойдёт! «Воронье гнездо» — место для этого доброе. Осип и сам начинал на флоте с марсовых.

Ганнибал поднял голову. Он не видел взгляда шурина. Но то, что младший брат жены его собственно брата сейчас преисполнен азарта, Осип себе представляя отчётливо. Сам так наслаждался боем по молодости. И с егерями под Кольбергом, и в керченском проливе на «Варяге». И вот он дошел до Африки. Практически «домой». А новое поколение, благодаря Государю Петру Фёдоровичу, и видит и пойдет дальше.

Глава 13

Трудно быть попаданцем

КОРОЛЕВСТВО ФРАНЦИЯ . ИЛЬ-ДЕ-ФРАНС. РОККАНКУР. КОРОЛЕВСКАЯ КАРЕТА. 30 июня 1786 года.

— О, Шарль, как я рад видеть тебя, — театрально сказал Людовик, не выходя из кареты, — если бы моя супруга соизволила пустить меня в Малый Трианон, то вам не пришлось бы скакать эту пару миль до Борегарского замка.

— Ваше Королевское Величество, я готов скакать за вами хоть до самого Шербура, — ответил государственный министр и генеральный контролер финансов.

Шарль подумал, склоняясь в реверансе, что конечно никуда бы он не скакал, а ехал бы, как и сюда в карете, конечно не королевской, но вполне достойной. А лучше бы спешил на поезде. Как тот, что уже третий год ходит между Парижем и Версалем. Возвышение Шарля Каллона во многом совпало с тем, что в составе большого государственного займа он расходы на Королевскую

— В Шербур я съезжу и сам, а без тебя, мой друг Шарль-Александр, ни дня не могут провести ни моя супруга, ни Франция, — продолжил подтрунивать над протеже Марии-Антуанетты король Франции, — вы ждёте что вас догонит ваш любимый русский паровоз? Но, где для него здесь tsariste voie (царская колея)? Да в упряжке у меня не нартомобиль. Тем не менее у меня настроение быстрее закончить предстоящий путь. Составишь мне компанию до Сан-Жермена, дорогой Шарль?

Государственный министр поклонился и воспользовался монаршим предложением. Действительно, совершенно не учтиво заставлять короля ждать.

Карета тронулась. Ускоряясь. Но мягко. Если подданные не умеют мостить дороги, то король не должен от этого страдать. Рессоры не дадут беспокойства монарху.

— Так что тебя заставило так торопиться Шарль? — спросил Людовик XVI, — я знаю и о дыре в бюджете, и о недороде, и об интригах тоже. Так что же случилось чрезвычайное?

— Ваше Королевское Величество, англичане купили у русских их права в Патагонии, — как можно нейтральней сказал Шарль.

— Да? Я рад за Лондон. А то они остались почти вообще без колоний, ну, разве что, в Индии немножко, — не выказав удивления отреагировал Людовик, — я бы этот дикий край не купил, и, вообще, что с того для нас?

— Ваш царственный брат Пётр, Сир, подсказывает одно из возможных решений наших затруднений, — начал пояснять государственный контролёр финансов, — у нас тоже есть тянущие деньги колонии, и людей для них нет, а англичанам некуда расселяться.

Шарль во многом прав. После февральского манифеста вернувшегося из забытья русского императора, приглашающего к нему всех голодных и прочих голодранцев, Людовик и многие при дворе смеялись. Но по весне в Россию потянулись переселенцы. Пусть и не так уж и много. Но это были в массе своей не пейзане. Молодежь, городские рабочие и буржуа были убеждены, что в Московии меньше налоги и лучше кормят. А в мае, когда снова завяли надежды на урожай, это мыслительное поветрие дошло и до крестьян. Пришлось буквально неделю назад издавать свой Ордонанс обещая всяческие блага переселяющимся в колонии. Где бы только на это денег взять?

— И что вы предлагаете продать Шарль?

— Квебек, Ваше Королевское Величество, он нам обходится всего дороже.

— Но Новая Франция старая колония у нас там много честных и надёжных подданных.

— Насколько я знаю, Сир, русские договорились что в течении пяти лет, желающие остаться их подданными, смогут переехать за государственный счет в другие их колонии.

— И индейцев? — удивился Луи.

— Насколько мне известно, араукане к западу от Андских гор остаются под их покровительством, а огнеземельцев они намерены переселить на Мальвинские острова.

Пётр в своем репертуаре. Зачем ему эти чуда в перьях? У него и в Сибири полно азиатов. Но зря он деньги не тратит. И отваги ему не занимать. Луи восхищался Петром за то, что он решился на реформы. Более того Пётр не отступил даже, когда недовольные почти убили его. Людовик же двенадцать лет не может изменить Францию. Благородные сословия и Парламенты против. Наверно придётся оставить реформы в наследство Луи-Жозефу. Эх, если бы не эта непогода. Надо хотя бы лет десять продержаться.

— Проработайте это, Шарль, добавьте к торговому договору, — указал министру король, — может это позволит нам не прибегать к новому займу и убедит принять ваши предложения Собранию нотаблей. Думаю, что если англичане смогут заплатить хорошую цену, то земли севернее Великих озёр мы им уступим, а квебекцы и аркадийцы смогут перебраться в Сан-Доминго и Луизиану.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО. СОБОР СВЯТОГО ПЕТРА. 1 октября 1786 года.

Идёт торжественная литургия, а храм полон народа. И пусть в Царском Селе население совсем небольшое, но достаточное для того, чтобы на Покрова Пресвятой Богородицы, прийти на праздничную церковную службу в главный местный собор. Тем более, что сам Царь-батюшка будет. Тут нельзя не посетить и не помолиться. В том числе и за здравие Императора.

Я прекрасно понимаю, что люди просто боятся перемен и с опаской ждут царствования Михаила Второго. Особенно после его Регентства. Откровенно говоря, я тоже побаиваюсь. Конечно, Михаил не Павел, но тоже горяч и решителен. Почему «тоже»? А просто вырвалось. Павел никогда не был решительным и часто уступал и уступает жене, Екатерине Романовне. Миша же, как бывалый моряк и капитан, привык к быстрым решениям и быстрому же реагированию на них. Павел — прекрасный конституционный монарх. Его высоко ценят мои земляки в Гольштейне. Если бы ещё не его Катька, то вообще замечательно было бы. Впрочем, без неё Киль бы превратился в болото. Сейчас же там центр значимый и немецкой культуры, и русской свободной мысли.

С Михаилом же всё иначе.

Шторм — его стихия. Он крепко держит штурвал, может просчитать многолетнюю экспедицию. Но монарх должен думать не на бой, не на кампанию и даже не на войну. Государь должен смотреть за горизонт. Готовиться к вариантам, которые появятся только через десятки, даже через сотни лет. Михаил так не может. Пока во всяком случае. Ему, как мне, не выпала вторая жизнь. Но даже с моим везением и опытом всё труднее разглядеть следующий век. Многое я уже изменил. Это в начале пути я мог надеяться, пусть и на фрагментарное, но определённое послезнание. Сейчас же осталось только общее понимание пути. Трудно быть попаданцем.

Я стою, левой рукой опираясь на палочку. Нет, хожу я без неё уже (и не только хожу, между нами говоря), но стоять службу в храме мне всё ещё утомительно. Леночка стоит рядом. И Машенька. Стоят и Миша с Аней. Миша приехал по делам ко мне, а Анна заодно проверить дела в их дворце в Царском, точнее в «Михайловском» — выделенном семье Наследника имении. Там они затеяли реконструкцию по её замыслу, потому она активно участвует в продвижении своего архитектурного проекта.

А у Миши дел полно и без ремонта дворца. Он всё ещё Государь-Наследник, но уже не Регент Государства. Я вернулся на трон. Полновластно. Большая часть дел осталась в ведении Михаила, но я Император. Со всеми вытекающими.

Если честно — хочу уже на покой. Уехать куда-то. В Пруссию или на Урал. Или в Крым. Просто жить и радоваться жизни. Радоваться

— Господу помолимся! — голосит отец Маркиан.

Крестимся вместе со всеми.

Царь и Царица живы, здоровы, и по-прежнему богоспасаемы, как и всё наше благословенное Отечество.

Фотографы тоже присутствуют. Даже крестятся иногда. Но, они на службе. И не только на церковной. Все службы готовы донести до всех уголков Империи благую весть — Император в добром здравии.

Ну, и посыл: «Молитесь за здравие Государя Императора!»

Меры безопасности усилены. Многие пропуска в Царское Село отменены или остановлены. Даже ввезти в Царское подводу сена — это ещё тот квест. Искать иголку в стогу никто не будет, но перекошмарят на въезде знатно.

Кто? Зачем? Куда? Что везешь? Зачем? Кому? И прочее.

Царскосельские отделения Тайной канцелярии и Службы Собственной безопасности бдят. Иногда даже дыба не простаивает. Времена плохие нынче. Тревожные. Ты не добдишь, так тебя добдят. Возлюби дальнего своего, пока он не приблизился и не возлюбил тебя самого.

Снова призыв к молитве.

Крещусь. Все крестятся.

Глядя на фактически воскресшего меня многие преисполнены рвением. И не только религиозным. Ибо, как говорится, распустились тут без меня. Думаю, когда Иван Грозный вдруг вернулся из Александровской слободы в Кремль у многих было такое же предчувствие.

Ничего. Голодный кот на кухне всегда для мышей праздник. Возрадуйтесь, как говорится.

Для многих Миша теперь не так уж и страшен. Это тоже нужно учитывать. Старый воскресший Царь-батюшка куда опаснее для них. С молодым можно как-то порешать, а старый не забудет никому и ничего. А если забудет, то Царица напомнит. Она-то уж точно не забудет времена, когда муж фактически умер и то, как стали её сторониться те, кто давеча в ногах у неё валялся.

Она не забудет. Ручаюсь.

Грядет ли местный 1937-й год? Возможно. Пока ситуация стабильная. Народ терпит мои реформы. Хотя в салонах и деревнях о разном шепчутся. Но, придет ещё пора почистить Авгиевы конюшни как следует. И Михаилу правление расчистить, и за Лену посчитаться (совсем нюх потеряли), и Анну поддержать. Да и революция во Франции скоро. Начнутся всякие вольнодумства. А человек, особенно богач или аристократ, тварь ещё та — всегда и всего мало. Сколько ни давай вкусностей или свобод. С голоду устраивают бунты, но не революции. Впрочем, я не кровожаден. Хоть характер у меня после комы испортился. Трудно себя в руках держать. Прости и вразуми меня, Господи! Ибо грешен я!

Крещусь.

Господи, спаси, сохрани, помилуй и пронеси Чашу сию. Не пронесёт. Как и не пронёс мимо Христа. А уж я-то, кто такой, чтоб просить о такой милости?

Служба окончена. Обряды соблюдены. Можно и на выход.

Крещусь в дверях на образа.

Лена:

— Петь, ты как?

Киваю.

— Нормально, любовь моя.

— Ты всю службу отстоял. Я горжусь и волнуюсь.

— Да, нет, не смертельно.

— Не шути так! Мне прошлого раза хватило!

Встряет и Маша:

— Папа, не надо, прошу тебя.

Киваю.

— Ладно-ладно.

Подошли Миша с Анной.

Стандартные вопросы. Стандартные ответы. Миша, как заведено, приедет часа через два на доклад, а вечером в честь праздника посидим семейно.

А Анна изменилась. Словно сильно побили её пустым пыльным мешком по голове. Причёску восстановила, но душевное состояние ещё нет. Что ж, возможно она не повторит судьбу Екатерины Романовны. Похоже поняла, насколько тяжела Шапка Мономаха. И что эта Корона — это вовсе не праздник. Тяжёлый, адский и очень опасный труд. Награда за который очень часто одна на всех — смерть.

И Миша понял, я надеюсь. И Лена. И Маша. Если бы покушения на меня не было, то его, пожалуй, следовало бы придумать. Империя прошла краш-тест и стала намного сильнее в части управления. А управляемость мы поправим. В Сибири и в колониях нужны администраторы. И военные. И колонисты нужны. И каторжники тоже. И бабы. Они так не чудят. По суду не сошлёшь. Вот отпустил крестьян, теперь думаю, как будущих матерей доставлять в колонии. Тамошние женщины конечно не против, но их в последние годы на всех не хватает. Эх, тяжела ты ноша попаданца. За что мне сие…

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПАРК. 8 мая 1787 года.

— Привет.

Кивок.

— Здравствуй, Пьотр. Рада тебя снова видеть. Или лучше Петенька, как раньше?

— Как угодно. Меня давно не заботят имена и титулы.

Целую руку Ягужинской. Впрочем, она давно не Ягужинская, но для меня она всё ещё та Настя, с которой у меня много чего было. Мы давно не виделись. Очень давно. Насте уже далеко за полтинник. Но, она держится и все силы бросает на поддержание своей внешности в порядке. Ей это условно удаётся. Во всяком случае, старушкой она не выглядит.

— Ты всё цветёшь. Всегда блистательна.

— Спасибо, Петя. Ты всегда был изысканно любезен.

Мы шли по дорожке парка. Лена нас видела в окно своего кабинета, я видел её силуэт в окне. Знала ли она историю с Ягужинской. Конечно знала. Это же Двор и Дворец. Тут все всё про всех знают. Равно как и Настя знала про Елену. Потому и спросила:

— Я слышала, что во время твоей болезни Елена просто не отходила от тебя. Повезло тебе с дочерью.

Качаю головой.

— Нет, Лена — не моя дочь. Иначе я бы не женился.

Настя с сомнением усмехается. Мол, знаю я тебя. Но отыгрывает неловкость:

— Я про Машу.

Киваю. Что ж, нам с Настей тоже есть о чём и о ком вспомнить.

— Видел вчера сына. Блестящий дипломат. Ты ему сказала?

Она качает головой.

— Нет. Зачем? Он видит себя в зеркале каждый день. Польский Двор ему по поводу его сходства с русским Императором все косточки давно перемыл. Конечно, до него эти разговоры тоже доходят. Он не спрашивает. И муж не спрашивает, хотя конечно, тоже видит. В эту историю стараются не влезать лишний раз. Ну, брат и брат. Что обсуждать.

Да, история была весьма пикантная. Елизавета Петровна, Царствие ей Небесное, удалила Настю, её маму, Анну Гавриловну, и отчима «в имение», то бишь в ссылку за участие матери Анастасии в «бабском заговоре» против Императрицы. Где Настя и родила. Во избежание скандала и во имя безопасности объявили,

Не сразу, далеко не сразу об этом узнал и я сам. Мне в последнюю турецкую о сходстве моем с присланным МИДом коллежским советником Петром Михайловичем Бестужевым-Рюминым генерал-аншеф Александр Васильевич Суворов доложил. Навели справки. Тайно. Повивальная бабка засвидетельствовала. Но, что ж с того? Настя давно вышла замуж и ни разу не напомнила мне о нашем общем сыне. Я ждал, но ничего не происходило. Сын делал блестящую карьеру. Я присматривал за его успехами. Иногда тайно помогал, но не лез со своей опекой, куда не просят. Сам он встречи со мной не искал и протекции моей не просил. Даже бороду отрастил, о чем подавал на Высочайшее Имя прошение. Что-же, я его понимаю. Крови моей он ни разу не опозорил.

Уважаю. Ценю.

О сыне от Насти знала Лина. Знает и Елена. Потому и смотрит сейчас в окно Императорского дворца. Конечно, Настя ей не соперница, но общий сын — это такое дело. Мало ли какие чувства во мне взыграют.

Хорошо если просто начну нашему с Анастасией сыну протекцию оказывать. Деньги давать. Или ещё как-то помогать в жизни. Это ерунда. Лену это не волнует. А вот мои бывшие её волнуют, как жену и женщину.

Ладно. Пустое.

— С чем пожаловала?

Анастасия без обиняков (не чужие ж люди) ответила:

— За мужа хочу попросить. Поддержи его на выборах.

Тема ясная. Король в Речи Посполитой выборный. Сами поляки мало что решают. Всё решают соседи и великие державы. Каждая имеет свою партию, финансирует её и решает кого поддержать на выборах. У России и Австрии есть свои партии. Весьма и весьма влиятельные. Прошлые разы я поддерживал кандидатуры в пользу иных держав. Например, в пользу Франции. В обмен на какие-то плюшки для нас в другом месте. Плюшки, более важные для нас в тот момент. А Польша… Что нам Польша. Мы даже войска толком не держали на границе с ней, за что и поплатились при мятеже Иоанна. Ну, ещё после каждых выборов короля и наших «уступок», Польша теряла часть территории в нашу пользу.

Но, ситуация менялась. Король Казимир Пятый (он же Карл Эдуард Стюарт) умер. Да здравствует король! Кто? Анастасия Понятовская приехала лично просить поддержать мужа на должность Короля Польского и Литовского к самому влиятельному человеку этой части Галактики (шутка). Никакой переговорщик не был для меня более влиятельным, чем Настя, что логично.

— Настя, мы ведем уже с «Фамилией» переговоры, Чарторыйские за твоего мужа просят.

— Петя, но твои дипломаты снова земель наших хочат, а Александр не пойде на то, он патриот незломный.

Незломный значит. Стойкий. А она всё так же обворожительна, когда волнуется. Даже родной язык в спешке забывает. Хотя какой родной? Она сорок лет полька и живет в Польше. По выговору чувствуется, но она старается.

Мужа её у меня нет желания сейчас ломать. А требование Западной Волыни и Жемайтии просто переговорная позиция. Требовать максимум. Нам бы то, что уже откусили у ляхов, пережевать. Покой — вот и всё что мне ближайшие годы от Польши надо. Австрия хочет Галицию, ту половину, что я ещё не забрал. Но мне в этот раз незачем в чужих интересах играть. Лет через десять ситуация переменится. Потому пусть пока Львов останется за Польшей.

Киваю.

— Хорошо, Насть. Я тебя услышал. От прав «диссидентов» мы не отступимся, но новых земель не возьмем и другим не дадим взять. Считай это подарком лично тебе.

Она кивает.

— За нашего с тобой сына?

— Да, — отвечаю спокойно.

— Я бы тебя поцеловала, но твоя жена смотрит в окно.

— Глазастая ты моя.

Улыбка.

— Всегда такой была, если ты помнишь. Твоя Елена точная копия твоей Екатерины. Я тебя к ней так ревновала. Как оказалось, не зря.

Улыбаюсь. Целую руку женщине, которая давно не моя.

— Рад был тебя видеть.

Кивок.

— И я рада.

— Приезжайте с мужем. Осенью у нас будут гастроли Гайдна.

— К вам он поедет через Варшаву, но мы будем. Спасибо, Пётр. За всё.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО. ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 24 августа 1787 года.

— Сын, при всем уважении, не время сейчас колонии приобретать, — пытаюсь остудить пыл сына, — сам же говорил, что мы не по средствам живём. Если бы не выплаты от продажи Патагонии, то прошлый год закрыли бы с дефицитом в седьмую часть бюджета, ты же сам меня уговаривал курортную программу на Кавказе и часть железных дорого продать частникам.

— Уговаривал, и ты согласился, что нам достаточен сейчас контрольный пакет. Мы ещё можем десятую часть без страза продать. Хоть тем же Голландцам. Да хоть заложить у них же. Такой шанс как с Качем и Пинангом не каждый год выпадает.

Михаил был очень эмоционален у меня в кабинете. Тут никого нет. Разговор тет-а-тет, потому мы можем говорить без политесов и обиняков. Два соправителя. Практически два Императора. Зачем нам стесняться в выражениях перед друг другом?

Да и в целом он прав. Без частного капитала в паевых обществах, то мы были бы как Франция — на грани революции! Неудачно я со своими реформами подгадал. Но откуда я мог знать погоду? Это только в книгах попадаются всезнающие попаданцы. Да и не примет никто изменения, когда вокруг благодать. Людовик вот попытался у себя единым земельным налогом решить проблемы крестьян Франции. Но год явно у них урожайный опять, и, как не старался его премьер де Каллон на в Собрании нотаблей, предложенный пакет

Бог с ней с Францией! Там «всё идёт по плану». Вернёмся к нашим баранам. У нас своих проблем целый воз. Не хочу я пока в наше стадо ещё и гаагских денежных волков запустить. Сначала у них вожаком стать надо. Хотя бы сегодняшних вожаков тамошних кто-то должен побить.

— Рано обращаться к голландцам, — отвечаю Наследнику, — нам потом лет пятьдесят за эти острова расплачиваться, с процентами, и что в них толку, ты помнится вслед за Патагонией предлагал продать Австралию, а это целый континент, золотоносный даже, а что нам твои крохотные Кач и Пенанг?

— Ну сглупил с Австралией, не знал, — сбавляет обороты сын, — так для неё нам Кач тот и нужен. Удобная база подскока. Астрахань-Решт-Багдад-Басра… а дальше чужие и недружественные порты. А как в ту же Австралию плыть или Калифорнию? Ты же Патагонию продал.

— Продал. Пока готовы были брать. И перекинул народ в ту же Австралию с Калифорнией, — ставлю на вид сыну, — но у нас есть фактория в Индии, на Цейлоне договор с теми же голландцами, как и в Малакке, Кокосовы острова, опять же по пути, зачем нам тратить деньги?

— Отец, это же чужое! — снова заводится Михаил, — а то, что нам предлагают и оборонять удобно и отобьется лет за пятнадцать, даже за десять если постараться, да и позволит тамошнюю торговлю под нашим контролем держать.

Молодец сын, думает наперед. От меня что ли поднабрался? Он флотский, а я ещё в сороковые убедил тетку Елисавету Петровну, светлая ей память, что флот должен плавать и себя кормить. Вот сын и находит средства на флот.

Ладно. Зря я ворчу. Не только о флоте сын сейчас думает. Нам действительно нужно в тех краях закрепляться. При этом пока Англию не злить. Она сейчас занята своим любимым делом: качает деньги из легшей под её торговые условия Франции. Вроде выгоду предложили. Восстановить легальную торговлю и, пусть и пониженные, пошлины платить. Фактически легализовать свою многомиллионную контрабанду. Только вот декларируют цену англичане меньше реальной раз в пять. Потому Франция фактически сама себе платит за проданные Квебек и Pays d’en Haut. Хорошо хоть Людовик догадался обязать англичан переселение своих подданых в Луизиану оплатить. Из Канады всех, кто пожелает и ещё семидесяти тысяч в течении десяти лет из самой Франции. По моим подсчётам до революции только половину Лондон Парижу оплатит. Но, это их дела. Я не в убытке. За Патагонию англичане упросили рассрочить оплату. Ещё на пять лет к договору и плюс двадцать процентов. В золоте. Но, это в перспективе. А в ближайшие годы платежи станут меньше. Хорошо, что из золота Огненной земли мы за двадцать лет две трети уже успели добыть.

— Ладно. Уговорил. Год мы ещё должны продержаться, — отвечаю Михаилу, — урожай, вроде по отчетам, неплохой, может даже не придется ужиматься, поддержим мы регента в Каче и Пинанг твой купит на австралийское золото, так уж тому и быть.

Михаил улыбается. Довольный. И вдруг спрашивает:

— Пап, когда ждать большую войну?

Это был хороший вопрос. Хотел бы и я знать на него ответ.

— Не знаю, сын. Я не Господь Бог.

— Ну, хотя бы по твоим соображениям?

Прикрываю глаза. Нет, я не медиум. Просто устал. Я всё ещё не восстановился полностью.

— Европа запылает лет через семь, но решающая схватка для нас будет лет через двадцать. Плюс-минус пять лет.

Миша вздохнул:

— Двадцать лет. Каких-то двадцать лет… Как много нужно сделать…

Я вспомнил себя юным переехавшим в Россию. Необъятная прорва времени впереди! Минимум лет двадцать! Тётка на троне сидит прочно. Но корона на меня много раньше упала. Нынешний Миша меня того, принявшего власть, старше. Он уже взрослый и опытный правитель. Он понимает, что двадцать лет для государства и Царствования — просто пустяк. Пауза между большими войнами.

Не успел — проиграл.

Вот и вся философия.

В этом раунде я успел. Но следующий раунд России играть без попаданца. Я буду безнадёжно стар в том же одна тысяча восемьсот седьмом. Если доживу конечно. Надеюсь у меня ещё будет время что бы сын научился видеть за горизонт. Михаил справится. Я уверен.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО. ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. ПОКОИ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 24 августа 1787 года.

Тихий семейный ужин. Сегодня нас двое — я и Лена. У всех остальных нашлись свои дела, а прибытие на ужин к Императору не является обязательным в семье. Даже наоборот — является условно рекомендованным. У нас не приняты церемонии. Мы просто семья. Иногда с нами за столом Маша. Иногда ещё Миша с Аней, если они вдруг во дворце или вообще в Царском. Миша всё больше в Петербурге. Много дел у него. Империя велика и дел выше крыши. Сегодня они с Аней в Царском, но не сложилось на вечер. Я не в претензии. Знаю, что такое быть на его месте.

Зато я, сбросив на сына основной воз забот и проблем, могу вкушать плоды своего правления. Тихие и скромные, но очень вкусные плоды.

— Лена, любовь моя, налить тебе вина?

Она улыбается. Глаза светятся.

— Мне нельзя. Петь, я так счастлива…

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

«РЮРИК. КНЯЗЬ ИЗ БУДУЩЕГО» — https://author.today/work/571857

СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» — https://author.today/work/1

ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» — https://author.today/work/329568

РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» —https://author.today/work/310989

Глава 14

Революция

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. БЕРЕГ РЕКИ КАМА. СОРОЧЬИ ГОРЫ. 17 сентября 1789 года.

Идет молебен.

Архиепископ Казанский и Свияжский Амвросий возглашает великий чин основания храма.

Мы крестимся. На коленях. Так положено. Все кто сейчас на Вороней горе. И Амвросий. Так положено, со времен основания Соломоном Иерусалимского Храма.

Архиепископ встаёт. И мы поднимаемся.

Дьяконы окуривают траншею и камни кадилами.

Фимиам разливается над толпой у будущего собора Святой Софии.

Сегодня День памяти святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Мы закладываем город. Столицу. Царьград на Каме. А город, начинается с Храма.

Из Фамилии я сегодня только с внуком и младшей дочерью. Лена в Царском. Она снова беременна и плохо переносит дорогу. После покушения она настояла и у нас родился Григорий. Надеюсь в этот

Парадокс. Она мне не родная дочь. Ну, как, она дочь безусловно, но не по крови. Детей много, но почему-то именно Маша всегда рядом. И в радости, и в горести. И у смертного одра. Не отходила, держала за руку, читала мне какие-то книги, рассказывала что-то. Я был уже почти на том свете, но она была рядом. Я ценил и ценю её… даже не знаю, как сказать… Нет, не жертву, скорее её искренность и веру.

Лена… памятник ей надо поставить. Она буквально меня вытащила с того света, но Елена — жена, а Маша…

Шепчу:

— Я тебя люблю.

Она кивает:

— И я тебя люблю, папа.

Ей тринадцать. Уже достаточно взрослая. Когда-нибудь она станет чьей-то женой. Возможно, царицей или королевой. Возможно, её страна не будет дружить с Россией. Так бывает. Государственные интересы всегда выше личных привязанностей. Но, она всегда останется моей дочерью.

Николай Михайлович наш с Линой внук. Старший. Ему семь. Он будущий (как я надеюсь) Император Всероссийский. Сын Михаила. Фактического Государя-Соправителя. Наследника русского Престола и моей российской Короны.

Маша приобнимает племянника. Они вообще не родственники. Ни капли общей крови. Не считая того, что она Рюриковна по отцу, а он Рюрикович по матери. В моём далёком будущем, ходили экспертные разговоры, что, так называемые «декабристы» большей частью были из Рюриковичей и просто хотели вернуть корону в семью. Не знаю. Не сильно удивлюсь, кстати.

Может и стоит их поженить? Маша очень умна. А то, что она старше… Ну, Лина тоже была старше меня на шесть лет и мне её так не хватает. Лену я люблю всем сердцем, она молода и верна, но настоящей Императрицей она никогда не станет. А вот Маша — может. Почему нет? Почему будущему Императору Всероссийскому Николаю Первому не организовать умную жену? Разве Россия не достойна умной Императрицы?

Брак, если по букве и духу «Закона о Престолонаследии», будет равнородным. Маша — Великая Княжна Русская и принцесса Прусская. Тут никто не сможет оспорить эти факты… Даже Синод, если ещё каких закорючек не накопает.

— Ваше Императорское Величество, у нас всё готово. Первый камень новой столицы ждёт вас.

Я киваю.

— Коля, пойдем. Маша, пойдёшь?

Она покачала головой.

— Нет. Девочке там нечего делать. Это мужские дела.

Да, у России может появиться умная Императрица.

— Пошли-пошли. Не будем подданных заставлять томиться почём зря.

Что ж, действительно всё готово. Кама сейчас не широка. До затопившего её поймы Куйбышевского водохранилища больше сотни лет. Может и меньше если учесть что я здесь уже наворотил. Но не факт. Может и не будет его вовсе здесь. Но выбирая место для столицы я всё же о такой возможности помнил. Оттого и высокий берег — Сорочьи горы. С них, за величавой гладью Камы хорошо виден Сорочий же остров и противоположный берег, луга, Мурзиха, Балыкчы, Алексеевское… Даже не знаю, что из этого не затоплено в моё прежнее время.

Почему выбрал я это место под новую столицу? Выбор был не простым, ибо вариантов было семь. Это с учетом того что все предложения не на берегах большой реки я сразу отбросил. Было очевидно, что нужно где-то в районе слияния Волги и Камы, как основных водных транспортных артерий всего центра европейской части России. От Петербурга и Усть-Луги до Астрахани и Урала корабли у нас водным путем проходят, а после скорого введения Северного Екатерининского канала и до Архангельска будут идти. Урал рядом, через него железная дорога грузы в Исеть и потом Иртыш и Обь. Между Енисеем и Обью тоже канал строим. Впрочем, как закончим Омский мост так грузы можно будет до самого Томска хоть от Кёнигсберга паровозами везти. Совсем рядом Лаишев, Чистополь, Казань. Вероятно, века через два-три все эти четыре города сольются в один огромный мегаполис, или агломерацию. Место здесь бойкое, климат хороший, думаю, что Царьград будет быстрее даже Москвы моего времени расти.

Не помнил точно как после строительства в будущем ГЭС как сильно Кама разольётся. Потому и отпали Свияжск, Чистополь, Спасск-Болгар, Святой Ключ да Каратай что в камском устье. Лаишев слишком к Казани близок, а Елабуга и Соколиные горы очень далеки от впадения Волги в Каму. Здесь же на Сокольих горах, как я помню, был поставлен мост через Каму. Значит грунты надёжные, река в этом месте не будет критически широкой и после затопления. А поток и сейчас здесь заметно сильнее чем в Волге. Собственно, Итилем, у татар, именно Каму, текущая до Каспийского моря, зовется. Она и полноводнее Волги при слиянии и длиннее. По науке, от места их слияния дальше течет Кама. Но та же ситуация с Камой и Вишерой, даже с Чусовой. Но нам, русским, привычней что в Каспий впадает Волга. И мне так привычно. Потому я не буду переименовывать текущую здесь Каму в Вишеру, а нижнюю Волгу в Каму.

Как бы не называлась эта река, она широко разливается по весна, а в будущем многие острова и луга на левом берегу её водохранилище затопит. Строить там пока бессмысленно. Потому под столицу и отведен берег правый. Напротив же будущего Царьграда я выкупил в Дворцовое ведомство обширные земли на обеих сторонах Камы и утвердил Генеральный план строительства. Минимум на сто лет вперёд. Как определится, где там берег будет — пусть хоть небоскрёбы строят. Ошибок, сделанных дедом при строительстве Санкт-Петербурга, мне повторять не хочется. Надеюсь, и своих я, как и мои потомки, меньше сделаем.

Понятно, что особой радости у тех, кто уступил Дворцу свои земли, не наблюдалось. Нет, мы заплатили хорошую цену, но все понимали, что земли под столицу скоро будут просто на вес золота, а не просто «хорошая цена за угодья», но, спорить с Императором сложно. Да и не афишировал я до поры Царьград-на-Каме как новую столицу. Всего лишь новый передовой город. Таких у меня множество. Мол будем ставить печи плавильные. Лаишев в двадцати двух километрах, а в нём железная ярмарка, и уже даже Биржа. Так что заводик здесь прямо просится. Да и стоявший здесь при Орде ещё город Кашан кузнецами славился… Строительство даже на год задержалось, потому что здесь археологи стоянки да городища копали.Ударно. Но осторожно. Некоторые участки для застройки пока закрыты останутся. Их вскроют

Билярске городище тоже теперь в Дворцовом ведомстве. Думаем даже департамент создавать истории и археологии. Тут нужно понимать, что все эти приобретения — это не моя частная собственность. Императору принадлежит вся Империя, но мне не принадлежит практически ничего по факту. Да, я — самый богатый человек России и Пруссии, а, возможно, и всей Европы, но это не моя собственность — всё это достанется Михаилу в России и Юрию в Пруссии. Та же Лена, после моего ухода на покой (так или иначе, все мы смертны), получит весьма вкусное содержание, дворцы, имения, но, объективно, она будет намного беднее того же моего старшего сына Андрея. Он всего на неделю старше Петра, но старше же.

В наше время было много ни на чём ни основанных разговоров и восклицаний о том в что в частной собственности Николая Второго было полмиллиарда золотых рублей. Мол грабил страну и всё такое. Кровавый тиран.

Да, он жил во дворцах и имениях, имел автомобили и целый Гараж со множеством элитных моделей, но все это лично к нему имело очень опосредованное отношение. Это не его собственность, а Дворцовая. А сам он, как Император получал только выплаты из казны (строго прописанные, на содержание дворцов, слуг и прочих штатных сотрудников). А девочки его получили бы из Дворцового ведомства по полмиллиона рублей. На свадьбу. Ну, конечно, на содержание дворцов и прочего. Но, согласитесь, это копейки и очень-очень далеко от «всем владети». По сравнению с его громкой надписью в ответ на вопрос переписи населения: «Род занятий» — ХОЗЯИН ЗЕМЛИ РУССКОЙ. Скорее опекун, смотрящий, но, не ХОЗЯИН.

Я четко осознавал то, кто я есть и даже многое финансировал за свой счёт. Богадельни, больницы, школы, библиотеки. Кому мне выставить счёт на компенсацию? России? Народу?

Денег я ещё заработаю. Много чего ещё есть в голове попаданца.

Андрей, кстати, очень хорошо вложился в новую столицу и застолбил себе интересные места под будущее строительство доходных домов. В центре Царьграда не предусматривается никаких предприятий, кроме необходимых коммунальных. Но, за радиусом пятнадцати километров уже не только пекарни можно ставить, а уж за Рыбной Слободой и в Лаишеве…

Всё ж таки у нас с Катей очень умный сын получился. Её дочь Лена тоже умна, но мать была умнее и дальновиднее. Маша явно пошла в бабушку. Впрочем, биологический отец Маши Светлейший Князь Долгоруков тоже был умницей и героем войны, каких поискать. Так что гены у нашей Рюриковны сложились удачно. Она и в шахматах, как её бабка сильна, а в математике как бы не лучше меня разбирается. Забыл я много из того что знал. Но чем помню поделился с дочкой, например теорией вероятности. Сейчас они с де ла Гранжем по моей наводке теориями групп занимаются. Иосиф Иосифович очень Машу хвалит, упрекает, что она излишне практична, все построения к баллистике и эконометрике сразу приложить старается. Как по мне, так это хорошо, да и с такими предками не удивительно. Маша понимает, что может и хочет, и разумную пользу из знаний своих извлечь старается. Колька же пока шалопай. Но, какие наши годы?

Учится прилежно, но задиристый. Как и отец его, любит флот. Астрономией увлекается. И в шахматы играет конечно. С Машей часто и играет, в основном без успеха, но он старается. В общем, есть надежда что дураком не будет и не струсит когда понадобится. Юрке, брату его, три года, но, дай Бог, Михаилу не придется, как мне, наследников местами менять. Власть требует порядка. А порядок с Престолонаследия и начинается.

Спускаемся по пологим сходням к фундаменту. Амвросий читает над ним молитву. Крестит его. И мы крестимся. На освещённое им место кладет маленькую раку с мощами святых покровительниц храма. Только их толику. Из тех что хранятся в Софийском храме в Москве. Когда же будут освещать алтарь то там разместят уже больший реликварий мощи святых Софии Суздальской и Софии Слуцкой, вместе с присланными по моей просьбе Папой из Эшо, мощами святой Софии Римской. Сейчас же мы, втроем с Амвросием и Николаем, кладем украшенную надписью плинфу в основание Храма. Поет хор. Мы целуемся с архиепископом, и, по тем же сходням, к толпе выходим.

Народ радуется. Весь. И работяги, которые этот котлован копали. И «чистая публика». Это вам не убивая инвалидов Бастилию брать. Французы правда её ещё и не взяли. Национальное собрание только через неделю собирается. Всё катится у братца Людовика к революции. Но запаздывает. Круги от изменённого мной расходятся. Послезнание, а День взятия Бастилии я ещё с пионеров помню, меня подводит с датой. Но, тенденции я пока угадываю. Потому, в части событий из Франции уже ведена полная цензура, но они будут освещаться честно и полно, даже натуралистично. Фрондирующие мне и всё общество должно увидеть все кровавые плоды революции, а они будут. Жестче пойдет у французов или мягче? Без разницы. Революция питается кровью. Россия, на фоне творящегося там, будет выглядеть выигрышнее. Это поймут многие французы и все слои русского общества. А вот тогда, можно будет менять страну и дальше. Но это уже будет дело Миши и Николая, а может быть и Маши.

* * *

ЯРОСЛАВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ПОШЕХОНСКИЙ УЕЗД. 10 октября 1791 года.

Иван искренне любил эти места. Очень они ему напоминали детство. Пертома и Согожа, конечно, не Вятка, но тоже реки щедрые и судоходные. Вот вчера он прибыл из Ярославля в Пошехонь на пароходе. Не первым рейсом. Регулярным! Пассажирский рейс два раза в неделю с мая по ноябрь сюда ходит. И не только пассажирский: появились на реке и паровые баржи. Придет время, сюда и железная дорога дотянется. Не при нём. Ему уже под семьдесят. А значит дадут ему наверняка скоро полную отставку. Московско-Вологодская же дорога, где он состоит в Правлении, как губернатор и «великой доли пайщик», намечена через Ярославль на Данилов. Но уже создано местное общество для ответвления на Борисоглебск и Романов. Может

Дело давнее, шесть лет назад получил Иван Анучин отставку от Императора. Берег он Петра Фёдоровича больше сорока лет, да не досмотрел. Отстал от времени. Расслабился. Рвануло в нартомобиле бревно проклятое. Троих убило. Государя чудо уберегло, пять недель в коме лежал, недруги уже за упокой свечки ставили. Преступные ниточки потом едва нашли. И наказали. И тех кто заложил, и кто подослал и кто придумал. Взрыв паровых машин на яхте принца Камберлендского, отправил к Нептуну самого принца и многих его «просвещённых братьев». Впрочем, всё это произошло уже после отставки Анучина. Да и работали на Темзе не его люди, а сотрудники «Императорской курьерской службы» светлейшего князя Барятинского. Иван же, после выздоровления Императора, был отправлен в своё село Князево, как раз под Пошенонью. Милостив Государь, а мог бы и голову отрубить, а то и в Патагонию или Аляску сослать. Или на Сахалин — тоже, говорят, край дикий и дальний. Но сын пишет, что на том острове с юга ещё хорошо. Петр Иванович там железные заводы ставит да той же железной дорогой занимается.

Впрочем, Иван даже не успел только отдохнуть. Меньше года он дела в своих селах в порядок приводил, а потом получил новое назначение — Ярославским губернатором. Первым. Во вновь созданной губернии. Попутно перевели его из генерал-аншефов в тайные советники. С понижением. Но грех обижаться на Государь-Императора. После такого конфуза за то что жизни не лишили благодарить надо!

Государь же ему снова дело доверил. Трудное. Анучин уже в ссылке понял, как непросто идут задуманные Императором реформы. Недород и общее нестроение, породили много горя и недовольства. Реформы же дали многие возможностей и непонимание. Как жить по-новому? Как без крепости крестьян в узде держать? Как деньги за их свободу использовать? Да и крестьяне не испытали особой радости. Вроде вольные, но временнообязанные. Земля вроде твоя, пользуйся, но потом ещё её выкупать надо…

Ярославщине повезло. И с природой, и с губернатором. Иван задумки Царские знал, часто они беседовали. С восемьдесят четвёртого, как взорвался исландский вулкан Лаки, не было хороших урожаев, ни в России, ни в Европе. В Анучинских же землях урожаи были средние. Свои то сёла он давно на картофель перевел. Так что, если не вызревала репа — была картошка. А когда не родилась пшеница, так рожь спасала, подсолнух или овёс. Глядя на Анучина и другие помещики в Пошехонье те же культуры сеяли. И крестьяне. Благо что Иван, еще в восьмидесятом годе, открыл у себя сахарный заводик в Большом Яме, что под самой Пошехонью. А сахар, как говорит Государь, всегда сладкий.

В первые годы своего губернаторства Иван свой опыт с картошкой и новыми культурами на всю Ярославщину распространил. Помог и с новыми сахарными да консервными заводами, и с паровыми машинами. Он хоть и отставлен от Двора, но не в опале и связи у него налажены. Даже в прошлом годе поднялся Иван снова на один чин, хоть и гражданский. Так что Ярославль при нём ожил! На фоне других так хорошо смотрится. Иван не гордый, лести не любит, но цифры не обманывают.

Крестьян на удивление он быстро по-новому жить убедил. Голод — не тётка, а когда ещё тебе не просто чужой барин, а его бывшие крестьяне всё рассказывают и показывают… С дворянами же пришлось иной раз и рукой махнуть. Не хотя меняться. Проценты с лежащих в Земельном банке выкупных платежей каждый год капают. Но многих всё же пустить деньги в ход Иван убедил. В Пошехонье вот почитай каждый дворянин вслед за Иваном в пайщики мануфактуры по изготовлению фольги сусального золота и серебра вошел… Производство от дореформенного уже утроили. Дорогу в губернии на паях с местным купечеством железную строят, заводики те же, пароходы и трактора покупают, людей учат, сами обучаются. В общем дело идет. Губерния и страна отмирает и разгоняется.

Но, в большей массе, бестолковы дворянчики. «Образованная публика», как третьего года во Франции смута по осени началась, через одного радовалась. Крестьяне же сначала молчали, а потом всецело высказались за Царя Батюшку! Очень хорошо им стали заходить статьи о мужестве мужиков Сентонжа, Перигора и Бретани борющихся с присылаемыми из Парижа революционными бандами.

Может и привирают в тех статях. Но на пользу то. «Петербургские» и «Московские ведомости» и «Крестьянский листок» последний год много пишут о событиях во Франции. Бесчинства толпы, некоторые русские «друзья конституции» называют «раздуванием курьезных суть явлений». Крестьянские же выступления эта публика называет «разинщиной», в массе своей требуя не печатать эти ужасы. Третирование королевской семьи на похоронах малолетнего дофина Людовика Жозефа смутило и эти «прогрессивные круги». А уж известия о дикости восставших рабов в Сан-Доминго, насиловавших всех попавшихся белых женщин, убивавших своих хозяев зверски целыми семьями, приведённые в публикациях весьма подробно и с картинками, заставили в последний месяц вообще замолчать эту публику в Ярославле. Надолго ли?

Иван бы давно им в глотки свинец налил, но Пётр Фёдорович указывал что надо «дать всем дуракам раскрыться» и пока только приглядывать. Михаил — Наследник в Регентство своё таких свобод не разводил. Многих на дыбу в те месяцы потаскали Контрразведка флотская да Тайная канцелярия. А Пётр Фёдорович как отмер так злопыхателей своих в имения ссылал или в Персию для поддержки союзных России Зендов. Только самых злостных отправили в заморские колонии с семьями. Ни одной дурной головы или, хотя бы, языка плахе не отдал!

Зря Государь так. Ой зря. Опять беда будет. И Ивана рядом с ним нет. Пока вроде с охраной государя справляются. Так за каждым не уследишь. И если свободу пересудам давать, так и совсем… Дай Бог здоровья, Государю! Отведи от него злую руку. А Иван? Иван Анучин, пока жив, на своём месте для страны и любимого Государя — Императора постарается.

* * *

Королевство Франция. Париж. Дворец Тьюри. 12 декабря 1792 года.

— Ваши Королевское Величество, — вырвал Людовика из задумчивости начальник караула, — к вам польский посол принц Корецкий с депешей.

Да уж, принц. Или, как там по-польски? Kniaź! Конституционалист… В Польше даже раньше Франции приняли конституцию! На вручении верительных грамот посол был с революционной розочкой в петлице. А потом, этот Пьер, во дворец почти и не заходил — шлялся по борделям и революционным клубам (что собственно одно и тоже).

— Ты не уточнял Анри,

— Нет, сир, но настроен он решительно.

— Решительно? Что ж мне не привыкать принимать решительных людей, — саркастически улыбнулся Луи, — зови его граф, и сам далеко не уходи.

После того как на похоронах сына Людовика парижане заставила одеть фригийский колпак, а до того пешком проводили из Версаля в Париж, король не боялся отдельных людей. Он боялся толпы. Когда-то это был его народ, но именно что был. Сейчас же в своём любимом дворце Луи с семьёй оказались в заточении.

Граф де Ларошжаклен вышел. Хороший мальчик! Как мало вокруг Луи осталось таких верных людей…

— Я, пожалуй, оставлю вас, — откладывая пяльца сказала Мария-Антуаннета.

Людовик уже хотел отпустить жену. Зачем ей это слушать. Но, вошедший имел другое мнение.

— Ваши Величества, — начал Пьер, — я хотел бы поговорить с вами обоими, это очень важно.

Князь Бестужев-Рюмин. На портрете за его спиной — маленький французский дофин.

Так вот значит? Беспардонно. Ребеллион (Бунт)! Но королева кивнула. Что ж. Ладно.

— С чем пожаловали, принц, Анри сказал что у вас что-то срочное.

— Здравствуйте, Ваши Величества, — начал польский посол, — у меня экстренное послание от моего отца.

Отца? Знавал Людовик его «отца». В отличии от «сына» граф Бестужев-Рюмин был галантным. Впрочем. Судя по фигуре русского и его лицу граф Мишель не был отцом Пьеру. Слухи что молодой русский дофин с сестрой и матерью нынешнего посла спал ходили давно. Елисавета Петровна знала в усладах толк, своего племянника в надёжные руки на обучение доверила. Собственно Полина де Турзель с той же целью Людовиком к своему дофину приставлена. Но тот ещё совсем мал, а русский Пьер был уже юноша. И вот результат… Не удивительно что Пьер III своему бастарду титул по жене его дал. Корецкие — младшая линия Чарторыйских кажется?

— Вы будете его сами читать, — осведомился Людовик, — или доверите это нам.

— Ваши Величества, не мне вам говорить об обстановке за оградой вашего дворца, — продолжил не обращая на тон монарха Корецкий, — вас с семьёй возможно арестуют завтра или уже сегодня ночью.

Луи увидел как побледнела его жена. Они опасались этого. После неудавшегося их побега, смерти старшего сына они ожидали только того, когда это случится или, когда какой-нибудь верный генерал вызволит их и обуздает чернь. Но веры в последнее было всё меньше, а боязнь первого всё больше.

— Национальная гвардия и швейцарцы защитят нас, — проговорил Людовик неуверенно, — или Польше есть что нам предложить?

— Польше? Мы всегда будем рады Вас принять. Если, конечно, вас выпустят из Франции ЭТИ, — немного смутившись ответил посол, — но у к вам у меня личное послание от русского Императора Петра Фёдоровича.

Вот даже как. Посол, пытавшийся скрыть по прибытию в Париж свою фамилию и настоящую родину, открыто называет своим отцом русского Императора — Стального Петра! Значит, действительно думает, что скоро случится то, после чего об этом не узнает никто за пределами этой комнаты…

— Я прошу, говорите, принц, — оттаяла Мария-Антуанетта, — как я понимаю вы и ваш отец Pierre de Fer — наше последняя надежда, коммунары думают что вы им свой, для того и нужны были все ваши выступления в якобинском клубе и та розочка…

Граф Петр Михайлович Бестужев-Рюмин, он же князь Корецкий, кивнул. Королева Франции умна. На неё и была у Государя надежда. Не стоит томить их больше.

— Ваши Величества, я, сейчас передам Вам письмо, — уверенно и четко произнёс посол, — после прочтения сожгите его, от себя скажу, что я готов действовать немедля, и очень жалею что не могу предложить вам больше.

Глава 15

Кровавый год

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИХАЙЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 17 марта 1793 года.

Конечно, столица никуда не переехала. Ни по закону, ни по факту. Пока во всяком случае. Процесс обретения новой столицы — это долгий процесс. Это, как говорится, не фунт изюму скушать.

В этом году будем праздновать девяностолетие Санкт-Петербурга, как города и восемьдесят лет, как столицы Империи. А город строится до сих пор и до того Петербурга, который я знал в своё время, ещё очень и очень далеко, хотя в моём прошлом будущем многие сетовали (из туристов), что город словно застыл в минувшей славе лет на сто-сто пятьдесят. Словно бабочка в куске янтаря.

Нет, тут Петербург ещё совсем юн и очень амбициозен, в том числе и в части развития. Пожалуй, самым главным конкурентом Санкт-Петербургу на востоке Балтики сейчас является разве что Елисаветпорт — такой же по стилю и образу жизни, да и по амбициям, город. Кёнигсберг тут отстает, он уже перешёл в стадию плавной стабильности, где главное традиция и привычный респектабельный уклад. А та же Рига так и осталась глубоко провинциальным ганзейским немецким городом без особых имперских заморочек.

К чему это я вспомнил? К тому, что Санкт-Петербург мой дед объявил столицей через десять лет после его основания. Потом учреждения ещё пару лет переезжали. И обратно в Москву сбежали на четыре года в двадцать восьмом.

Не только Москва не сразу строилась.

По всем меркам, четыре года — срок даже для строительства слишком небольшой, а генеральный план новой столицы предусматривал просто огромную стройку. Строили мы по уму, начиная с археологии и коммуникаций. Так что Царьград только нулевой цикл строительства и прошел. Зданий в городе мало, но водоснабжение и водоотводы подведены, дороги подземные и надземные протянуты, и даже, как и набережные, камнем выложены. Стараемся, чтобы потом не переделывать, как это случалось в Петербурге не раз даже при мне.

Иногда в Царьград ездил я сам. Иногда Миша. Благо железная дорога есть, а ветку от Казани туда ещё до официального начала стройки кинули. Да и пароходы делали путь вполне комфортным.

Фактической резиденцией Императора и Наследника в Царьграде был Петровский Путевой дворец в предместье будущего города. Совсем небольшой дворец, всего восемь среднего размера залов и десяток комнат различного назначения, включая квартиры для меня и для Миши. Плюс флигель для прислуги и Свиты. Тоже всё очень скромно и функционально, никакой роскоши и прочих излишеств. Отдельный корпус при Путевом дворце для Канцелярии и прочих походных служб. Недалеко выездной Дом казанского

Конечно, приезд мой, Лены, Ани или Миши был каким-никаким, но событием в светской жизни Царьграда. Мы в Путевом давали балы и устраивали приёмы. Дворян в будущей столице пока было не так уж и много. Здесь вообще не принято было сословием кичиться. Среди мастеров и специалистов различного профиля были люди разного происхождения, и я следил чтобы Правление относилось к ним с равным уважением, ценя не только род-кровь, но и заслуги.

Промышленники и купцы тоже приезжали, присматривались в основном. Но у этой публики есть проверенная временем примета — если Андрей Нартов начинает активно вкладывать свои деньги в какую-то затею, то дело верное, граф не ставит на дохлых лошадей. Да и Император-отец сыну плохого не посоветует.

Так что вкладывать в Царьград и округу начинали всё более активно. Были и такие, кто вкладывал в дело деньги или сертификаты Земельного Банка, а потом продавал обретённое с прибылью, но большинство не спешило продавать ежемесячно дорожающие активы — земля и строения на ней будут вскорости намного дороже чем банальные «купил за рубль — продал за два».

Город строился в едином величественном стиле Русский Ампир. Застройка предлагалась типовая, во всяком случае на стадии фундамента и коммуникаций. Андрей и другие крупные вкладчики выкупали землю, поднимали здание до нулевого цикла, а дальше продавали уже тому, кто хочет и может возвести здание выше, по утвержденному в Генплане проекту. Этажность, фасады, техоснащение, форма крыши, будущим собственникам предписывались, но внутренне убранство или число комнат — оставалось на усмотрение владельца, при условии неприкосновенности несущих конструкций здания. Главное чтоб без волокиты. Купил фундамент, представил проект в соответствии с требованиями прочности и безопасности — подключайся к коммуникациям и строй без проволочек.Казна тоже поступала примерно так же, но это больше в перспективе. Пока же росли в основном заводы и поселки в Лаишеве, и по другим рубежам будущей столицы.

Пока Царьград — просто огромная стройка, в которой жить нельзя. Поэтому, помимо посёлка для «уважаемых людей» при Правлении, были ещё несколько посёлков для рабочих и строителей, коих тоже было немало. Хотя хватало и тех, кто ходил на работу из окрестных сёл и деревень. Но, таких было немного, так что основное количество рабочих пришлось завозить из других мест. Лучшим из пришлых было обещано право поселиться в столице или получить большой надел и подъемные в Сибирской губернии. Но до этого далеко, да и опыт, полученный здесь, работниками нам на новых стройках пригодится, где их ждут и будут ждать с распростёртыми и очень выгодными объятиями. Та же железная дорога уже тянется к Иркутску, а мостов за Омском капитальных почти и нет. Нужны мастера и просто опытные рукастые люди. Числом поболе.

Для многих толковых и амбициозных возведение будущей столицы и прочие имперские стройки были тем шансом, тем социальным лифтом, который мог обеспечить стремительный рост для самого мастера и блестящее будущее по всей Империи для его детей. Многие это понимали и старались, не щадя себя, стремясь доказать свою полезность для Державы, и попасть в «Списки Роста» Управления кадров Канцелярии Моего Величества.

В принципе, вербовочные пункты были не только по всем уездам Казанской губернии, но и в Финляндии с Прибалтикой, и в русских городах вдоль Волги и её притоков. Реки оставались наиболее дешевым и доступным видом транспорта. Железные дороги имели куда меньшую пропускную способность, да и билет стоил куда дороже, чем даже на пароход, не говоря уж про обыкновенный парусник. Так что поезда не стали альтернативой речному судоходству. Водой всегда дешевле. Даже если эта вода временно превращается в лёд.

Но, на улице март. Не лучший месяц для перевозок реками. Ледоход или лёд ещё не вскрылся. Плюс топляк, вмерзший в льды. Самые опасные неделя-две. Весной и осенью. Движение замирает. Все ждут. Либо, когда очистится вода, либо, как осенью, когда лёд надёжно встанет.

Вот тут реальной альтернативы железной дороге и нет. На санях уже не поездишь, а на подводах ещё. Грязь.

И мимо увязших по оси подвод стремительно несётся поезд, оставляя застрявших далеко позади. Лишь радостный паровозный гудок и чертыханье крестьян.

Так что ждали начала навигации. Тем более что Правление строительства завербованным оплачивало только проезд реками. Если поездом, то за свой счёт. Поэтому в вагонах прибывали в Царьград только разного рода квалифицированные мастера и инженеры. Остальные ждали, когда закончится ледоход.

Железку, кстати, приходилось охранять, в том числе и конными разъездами. Уж очень охоч крестьянский люд что-то открутить и отнести к себе на подворье. От гайки до целого рельса. В хозяйстве всё пригодится!

Чтоб наш мужик чего-то там упустил и не открутил, то это даже представить себе сложно. Один поезд уже с рельс сошёл благодаря «постороннему вмешательству в нормальное функционирование железнодорожного полотна». Так что пришлось чуть ли не Железнодорожное казачье войско создавать.

Смех смехом, а ничуть не смешно. Если поначалу мужики пугались пыхтящих паровозов и с опаской смотрели на полотно, то сейчас они обвыклись, со всеми вытекающими для железной дороги последствиями.

В общем, Путевой дворец был, стройка во всю ширь была, людей завербовали много, мы там появлялись редко, в основном получая отчёты по светографу от управляющего стройкой и от казанского генерал-губернатора, а сами занимались более насущными делами, тем более что заниматься было действительно чем.

А ситуация в Европе накалялась. Франция тому виной, конечно. И, в отличие от войны за Австрийское Наследство, здесь у монархов Европы скорее играла роль солидарность с коллегой и боязнь революций у себя дома. Хотя, конечно, на Францию поглядывали, как поглядывают мыши на головку славного сыра, прикидывая, как добраться до искомого лакомства, но не попасть при этом глупо в мышеловку.

Нам Франция была не слишком интересна. Разве что в части геостратегии в регионе Восточного Средиземноморья, Ближнего Востока и Северной Африки. Ну, и в части переманивания из Франции в Россию (или хотя бы в Пруссию) максимального количества толковых людей. Или хотя бы людей с деньгами, которые бегут от ужасов революции.

В Европе сейчас

Но, у нас тут тоже не сказка. И Наследник Престола знает об этом не понаслышке, ибо текущие дела Империи, в том числе и в экономике, это его епархия.

Сегодня я заехал к Михаилу на чашку чая. И в гости, и поговорить о делах.

Испив чаю с домашним вареньем (Анна сама варила, такой уж у неё хобби), светски и по-домашнему поболтал со снохой и внуками, пообещал Николаю взять с собой в очередную поездку, если папа с мамой дозволят. Те пожали плечами. Коля часто сопровождал меня и ничего чрезвычайного в этой поездке не было.

Наконец, чаепитие закончилось, и Миша пригласил меня проследовать в его кабинет. Он выглядел хмуро и обеспокоенно. Набив свою трубку, он спросил:

— Отец, ты точно уверен, что мы вытянем? И новую столицу, и крестьянскую реформу, и подготовку к новой большой войне. И, вообще, всякие зарубежные расходы. Персы понятно, там хлеб и доходы с торговли. Но, зачем нам эти траты на Канцлера Хэшэня? Земли мы те не скоро освоим, а взятка этому ушлому китайцу — восьмая часть нашего годового бюджета. Франция влетела в эти все долги не только из-за глупой и безответственной финансовой политики правительства и Двора, но и из-за, в том числе, финансирования американцев в войне против британцев. Итог — Америка победила, а Франция осталась почти ни с чем, никаких достойных и прибыльных приобретений не обрела, зато, финансируя США, Париж влез в долги к половине европейских банковских и торговых домов.

Киваю.

— И остался должен кредиторам полтора французских государственных бюджета. Не считая шести процентов бюджета в год на содержание Двора. Чудовищная цифра, кто спорит. Плюс двадцать шесть процентов бюджета на финансирование армии.

Миша устало потер правый глаз и добавил:

— Да, и перед началом событий бюджет королевства половину всех доходов отдавал кредиторам только для обеспечения процентов по кредитам. Про выплату самого тела кредита и разговора не было. Плюс то, что ты указал на Двор и Армию. Около семидесяти процентов бюджета не приносит продукт и не работает на интересы королевства. Страна — банкрот. — Конечно, Государь-Наследник Российской Империи знал эти цифры. И его сомнения мне были понятны. — Мы так не влетим? Я вот не уверен. Сильно мы растянули наши финансы. И тоже набрали кредитов.

Замечаю:

— Ну, во-первых, мы практически не набирали заграничных кредитов. Те же голландцы и генуэзцы бегут к нам предпочитая вкладываться. Большая часть госдолга — внутренние займы.

Кивок.

— Но, этой внутренней части нам остро не хватает закрыть все дыры в бюджете. Приходится искать деньги на стороне. В Европе той же. Да, не спорю, сейчас по крайней мере, что крестьянская реформа прошла лучше, чем я ожидал. Но, то же «уточнение границ» с Китаем вполне могло подождать. Не ко времени сейчас.

Я встал и прошёлся по комнате.

Резон в словах сына был. Мы, как сказал бы толкиновский Бильбо Бэггинс: «Словно кусок масла, размазанный по слишком большому куску хлеба очень тонким слоем». Это касается не только нашего бюджета. Это касается многого. Широко шагаем. От Гольштинии до Тихого океана, Аляски, Калифорнии, Гавайев и Австралии, от Персидского залива до Ледовитого океана. Всё надо, ничего нельзя оставить. Штаны бы не порвать. Но время! Его не купишь. Потом за то что за бесценок отдают сейчас придется кровью платить. Большой кровью.

Людовик XVI получил страну вполне сносную в части сведения бюджета и финансов. XVIII век для Франции был просто сиятельным, а блеск Двора был объектом завистливых сплетен всей Европы. Людовик XV умерил аппетиты, урезал расходы, сократил прочие лишние ассигнования. К примеру, половину своих детей отправил в монастырь воспитываться и столоваться, а вот расходы на мадам Помпадур урезать рука у него не поднялась… Потом, действительно, французы много тратились на войну и взятки. Величие требовало. А приемник же уже пришел на проеденный мышами бюджет и долги. Которые, из-за не дававших ему поднять налоги дворян, при Людовике XVI только увеличились. А тут еще этот вулкан в Исландии всем нагадил. В результате последний Луй окончательно всё спустил в трубу.

Не спустит ли Миша? Или наоборот, пережмёт расходы так, что как на паровом котле, просто не даст пару из котла перетечь деньгами в экономику? Такие тенденции за ним водятся. А перегретый котёл имеет свойство взрываться «вдруг», когда он начинает буквально раздуваться прямо на твоих глазах, уже начинает со свистом вырываться пар то из одной щели, то уже из двух и ты понимаешь, ещё не веришь, но понимаешь, — надо срочно бежать куда подальше. Уже ничего не сделать! Писал я Людовику XVI в позапрошлом году, но он был уверен, что контролирует процесс и меня не послушал. В результате нет его королевства. Да и голова Людовика судя по всему будет скоро от его тела отдельно.

А Миша… Мише я оставлю не то, что оставил моему французскому венценосном брату дед. Оставлю я ему освобожденную от вериг феодализма страну, растущую экономику, прирастающую землями и людьми Империю. Да и твёрже мой сын Людовика последнего. Твёрже, но осторожнее.

Дай Мише волю, сделки с Китаем не будет. «Лишние расходы сейчас».

Но, именно поэтому я сейчас и затеял этот торг с Хэшенем. Именно поэтому я тороплюсь доделать дела, не оставляя Наследнику выбора, не оставляя стратегические решения на его усмотрение. Есть дела, вроде крестьянской реформы, которые никто, кроме меня, не сделает в ближайшие лет семьдесят, если не двести. А, может, никто никогда не сделает. Всегда будет «не ко времени» и «не те обстоятельства сейчас». Нет, вопрос с Китаем и нашим Дальним Востоком нужно решать мне и именно мне. Тем более что обстоятельства сейчас как раз на нашей стороне и благоволят нам.

Да, дорого. Но, как говорят в Одессе: «Спасибо, Господи, что взял деньгами». А не кровью и жизнями.

Великий Канцлер Империи Цин любит деньги. Очень любит деньги. Почему бы не воспользоваться этим его увлечением? У нас есть с китайцами неточности в понимании очертаний установленной ещё при Царевне Софье границы. Почему бы без войны не исправить эти разночтения? Мне критически нужны земли от Станового хребта до слияния Гиляя и Зеи,

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ПЕТРОВСКИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 7 июня 1793 года.

Сегодня я потерпел катастрофу и личное поражение. Лучше бы я какую-нибудь войну проиграл, честное слово!

Я сидел в кресле с бокалом коньяка и опустошённо смотрел в пламя камина. На душе было горько и пусто.

Я почти четыре года готовил этот Синод. Встречался с иерархами Церкви сам или через обер-прокурора Синода. Объяснял. Аргументировал. Ссылался на прецеденты. Меня слушали, кивали, входили в положение, мы находили взаимопонимание.

Они были не против. Одних я покупал через должности или другие преференции для их епархий, других лестью и перспективами, третьих уважением и почтением к Церкви, четвёртых просто компроматом. И, вроде, большинство из них были вполне разумными и вменяемыми людьми.

Так было, пока они не собрались все вместе на Синод. И всё, что было обещано мне, полетело к чертям в корзину. Они обнулили все наши договорённости, явно посчитав, что угрозы каждому из них лично купируются лишь коллективной ответственностью.

И Синод постановил — Императору в его просьбе отказать. Решительно и категорически. Члены синода не нашли оснований иначе родственные отношения трактовать.

Брак Марии и Николая, заяви я о нем, не получит церковного благословения и будет предан анафеме. Понимаете, что это значит для Царствующего Дома православной Державы?

Основание? Сестра не может выйти замуж за брата. Канон. Даже если сестра названная и меж ними нет ни грамма родства. Не может и всё. На мой брак с Леной я получил благословение, но меж нами не было ни только ни капли общей крови, но даже в теории она никогда не именовалась моей дочерью. А тут не прокатило.

Мне напомнили, что княгиня Ольга обхитрила византийского императора, который хотел взять её в жены. Мол, она язычница, хотела бы сначала принять христианство. И пригласила императора стать её крестным отцом. Тот сглупил, а вокруг не нашлось никого, кто захотел бы объяснить ему последствия. Результат — Ольга сослалась, что она ему теперь дочь во Христе, и выйти замуж за отца она никак не может.

В общем, не будет у России умной Императрицы Марии. Я сделал что мог.

Горько это осознавать, но… я умываю руки.

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ПЕТРОВСКИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 13 сентября 1793 года.

Пятница 13-е. Есть что-то мистическое в этом дне. Особенно для истории Франции.

Чем памятен этот день? Да много чем. И в истории, и в теологии, и в эсхатологии.

По преданию и толкованию некоторых видных теологов, именно в этот день Ева дала Адаму яблоко и уговорила откусить. Не знаю откуда выведен этот пассаж, и кто там держал свечку. Змей-искуситель видимо. Никак иначе.

В этот день, будучи на Тайной вечере тринадцатым, Иуда Искариот предал Христа.

В этот день согласно Иоанна Богослова случится Конец Света.

А во Франции, король Филипп IV, разгромил Орден Тамплиеров и вместе с Папой Климентом V отправил верховного магистра Ордена Жака де Моле на костёр за ересь. Якобы, Жак де Моле на костре проклял обоих и семя их. Не знаю, там много противоречий в этой, сильно притянутой за уши, легенде, но, тем не менее, «Пятница 13-е» стала, как сказали бы в моё время, стало устойчивым мемом. И якобы король и Папа умерли в тот же год оба. Совпадение?

В любом случае, день, настораживающий и требующий определённого уважения, как бы кто к этому не относился.

Французы видимо не парились. А может и специально выбрали этот день. Символически или даже сакрально. В революционной Франции, как и во время любой революции, оккультизм цвёл пышным цветом. Всё было наполнено символами и не только, и не столько публичными — тайные общества были сильны, как никогда. В общем, введя новый революционный календарь, французы наплевали на суеверия и обезглавили — короля Людовика XVI.

В пятницу тринадцатое.

В моей истории это случилось раньше. Ещё в январе. Тут события шли где-то с «откладкой» на полгода-год. Но, как часто бывает в физике и истории, да и в медицине, если не вскрыть нарыв вовремя, то накопленный заряд рванёт куда сильнее, чем должен был бы по логике, если бы всё случилось, как должно было случиться. Пожар в Тюильри при аресте «семейства Капет», в котором «погибли» дофин и принцесса Франции, заставил смягчиться сердца депутатов Конвента. Во время следствия и суда над бывшим монархом удачно простудились или упали с лошади несколько колеблющихся, и, в результате, буквально пары голосов не хватило в апреле для вынесения смертного приговора «гражданину Луи Капету». Тюремное заключение до конца войны с последующей депортацией бывшего монарха не устроило парижан. Они дважды пытались поднять восстание и растерзать Людовика в темнице. А уж когда стало известно, что дети короля живы и прячутся в Польше мартиньяры ворвались на заседание Конвента и потребовали нового суда над бывшему королем и его женой, как соучастницей. Перед лицом «мы ж здесь власть» Конвент не смог не вернуться к разбирательству, рассмотрев за час «вновь вскрывшиеся обстоятельства», депутаты решительным большинством проголосовал за казнь. На радость толпе черни.

Отсрочка казни, дала накопиться большей революционной энергии. Теперь она вырвалась и будет расправляться в попавшими под её поток безжалостней и быстрее. Но, чудес не бывает — маятник качнётся обратно на ту же высоту. И обратно на ту же высоту. Революция не успокоится пока не напьется кровью своих детей. Уцелеет ли Франция? Одному Богу известно. Но, уже ясно,

Но, пламя народного революционного безумия загорается по всей Европе. Революционные войска заняли Бельгию, Турин. В немецких и итальянских государствах, Австрии, Англии, Польше идут брожения. В салонах моих столиц тоже судачат о Конституции. Даже штатгальтер Игл-Вашингтон вынужден бороться с разбуженными французским огнём радикальными республиканцами в Америке, видимо, перспектива испытать американскую версию судьбы «конституционного монарха» Людовика XVI его не прельщает. Впрочем, он ещё о ней не знает. Но, о голове Карла I прекрасно помнят американские пуритане.

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СЕЛО ПЕРОВО. ДВОРЦОВЫЙ ПАРК. 9 января 1794 года.

— Jene savais pas, Annette, że zima może być taka dobra, — сказала пожилая дама соей пока ещё молодой спутнице.

— Mówpo francusku Adelajda, — попросила её собеседница, — ja dawno w Rosji i po polsku już słabo Rozumiem.

Мадам Третья улыбнулась. Она и сама плохо знала язык своей матери и последние два месяца его не полностью оживили. Что ж, французский так французский. Хоть здесь больше в ходу итальянский или немецкий, но с её легендой польской беженки, язык её прежней родины органичней.

— Адель, мы же договорились, Ваше Императорское Высочество, Адель, — продолжила вдовствующая Королева бельгийцев.

— Тогда уж и без Высочеств, Ваше Королевское Величество, — парировала Анна так же на французском, — а зимы здесь действительно прекрасны, даже в мороз, если конечно нет м… снежного шторма.

Адель кивнула. Когда она в ноябре бежала с внучатыми пленниками в Россию, одна из таких «замьеч» застала у само границы. Хорошо хоть от Минска они ехали поездом. Тепло. Удобства. Бедный её племянник Людовик тоже любил ездить из Парижа в Версаль по железной дороге. И Аделаида, когда там гостила любила. Во Франции рельсы и не вели никуда больше.

А в России… В России они сутки ехали до старой столицы. Проехав расстояние больше чем от Брюсселя до Нанта. Среди бескрайних полей и уходящих за горизонт лесов. Крупные города попадались им изредка. Поезд шел ходко, да и заснула она вместе с детьми почти сразу, как они сели в вагон. Там было натоплено, вот после саней и разморило. Проснулась только в Смоленске. За ним поезд каждые полчаса тормозил на станциях и пришлось закрывать шторки на окнах чтобы кто-то не узнал её или детские лица. Их отец Людовик XVI так вот неудачно в Веренне выглянул и остался в Париже. Теперь его голова и голова Марии-Антуанетты в анатомическом музее профессора Онаре Фринагора хранятся. Эти звери туда бы и распотрошенного Дофина с сестрой выставили, князь Корецкий их вовремя в потаенном отделении за котлом своего нартмобиля вывез. Потом организовали пожар в Дворце и дети в нем официально сгорели. Год почти прятали их в имении князя в Пружанах.

Надо же было кузине Луизе Марии Аделаиде Орлеанской проболтаться! Её братец Луи-Филипп сразу разнёс среди эмигрантов весть о чудом спасённом Дофине… Узнали об этом и в Париже. Родителям этих бедных детей за их спасение пришлось с головами попрощаться. Но есть справедливость на небе! Предателю семьи Филиппу Орлеанскому, взявшему фамилию Эгалите, отцу болтливой Луизы Марии и Луи-Филиппа, тоже в декабре голову отрубили. А потом и их матери Марии-Аделаиде Орлеанской. Если бы детей нашли, их бы тоже, без затей, убили. Или казнили на потеху толпе.

Потому в октябре Аделаида Французская, бежавшая в Вену из созданных местными якобинцами Бельгийских Соединённых Штатов, нашла Михаила Бестужева-Рюмина князя Корецкого в Варшаве и убедила срочно перевести их в Россию. И вот они уже пару недель в России.

У русских с охраной дело хорошо поставлено. Для не посвященных, здесь живёт не вдовствующая Королева, а нетитулованная польская шляхетка с внуками. Гостят они у Натальи Грузинской — дочери русского Императора и жены Царевича Картли. Хозяйка при этом с мужем в Георгиевске, где муж её руководит Кавказским наместничеством. Аделаида ещё не видела Стального Петра — русского Императора. Но вот на Рождественской ёлке она и дети, в числе многих других, у Цесаревича-Наследника и его супруги позавчера гостили. Ответный визит Великой Княгини Анны Андреевны со своими детьми и младшими детьми русского Императора, — принятая у русских традиция. Мария-Тереза с радостью играет с падчерицей Петра III в снежки, а мальчишки катаются на конках по пруду. Точнее Николя и Анри учат Луи-Шарля кататься.

— Reculez! Je patine! — разнеслось над прудом.

Аделаида повернулась на девчат скользил юный Король Франции. Пытается затормозить.

— Blâ, — сбивая сестру кричит Король Франции и Наварры и сам падает в сугроб.

— Levez-vous votre majesté, — подает ему руку прусская Принцесса Мария, — Вставайте, Ваше Величество.

Выговор у русской просто безупречен. Она, как Аделаида в молодости, настойчива и умна. Какая получилась бы из неё замечательная Королева Франции, проносится мысль у Аделаиды. Жаль такой брак будут неравнородный и она намного старше. Впрочем, у русских так принято. И ту же Марию-Терезу почему бы с юным Николя и не обручить? Принцесса французская не менее прусской умна, характера ей тоже не занимать, при внешней кротости. А главное — она любит Францию. И согласившись на такой брак русский Император поможет юному Людовику XVII вернуть Трон. В Бретань и Вандею Пётр уже добровольцев своих послал. Революционеры там сейчас кровью умываются. Но, на открытый конфликт с Парижем Санкт-Петербург не идет. Без русского же медведя лондонский и габсбургский львы вырвавшегося из амбара гальского петушка в стойло не поставят.

Глава 16

Реакция. Пожар Европы

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. КЁНИГСБЕРГ. ЗАМОК ЛАУКЕН . 19 марта 1795 года.

Март не тот месяц, когда я люблю жить в Пруссии. Век пока холодный, да и после вулкана Лаки таять здесь начнёт только к апрелю. Но ветры сырые. Холодно. Даже не поохотишься. Не то чтобы я большой любитель, но здесь так принято, да и Лене с Юргеном нравится. Вся эта атмосфера А-ля-у-лю-ату-гав-гав! Впрочем, я не стал их брать с собой сегодня. Прилетел на всех парах на собственном поезде. Виной всему творящееся в Польше. Восставшие провозгласили республику. Король

Европа вообще взбесилась в этом году. Парижская проказа достигла столиц Европы. В январе в опере застрелили императора Священной Римской империи Леопольда II, смертельно ранив и наследника Франца Иосифа Карла. Тот был решителен и в сознании. Введённые, правившим всего три дня, Францем II войска беспорядки в Вене подавили. Новый же Император СРИ Фердинанд IV несамостоятелен. И если в Австрии роялисты смогли собраться, то в Венгрии якобинская пропаганда распространяется всё шире.

Как же всё не вовремя! В январе мы подписали в Кяхте новый договор с Китаем. Великий канцлер Хэшэнь предложил нам торговые преференции и прикупить землицы к той которую мы годом ранее «уточнили». Теперь граница идет от Джалинды до Зеи по её водоразделу с Амуром, фактически по имевшейся в моё время трассе Транссиба. Я всё же служил там в железнодорожных войсках, так что лучше китайских картографов те земли знаю. Далее по руслу Бирмы и Алеуна до хребта Турана. От него, по сравнению с «делимитацией», оформили без изменений. Там мы и так по водоразделам почти до современных мне Амурска и Де-Кастри прихватили. И главное — большой участок у порта Ольга и остров Русский. Теперь у нас там есть незамерзающие гавани не только на Хоккайдо и юге Сахалина. И обошлось недорого. Десятую часть готового бюджета. Причем половина денег никуда из страны не уходила: Хэшэнь оставил их нашем «Московском Восточном Банке». Император Хунли, «непоколебимо и славно» правящий Поднебесной уже почти шестьдесят лет под девизом «Цяньлун», засобирался «на пенсию». Вот Хэшень и готовит для себя запасные варианты.

В Польше же…

— Князь, ты предлагаешь нам «навести порядок в Варшаве», — говорю я сыну, — но, без согласия Вены и Берлина, не говоря уж о твоём брате в Колобреге, мы рискуем ввязаться в большую Европейскую войну. Может справимся спецоперацией, вроде проведённой тобой в Париже?

Пётр Михайлович хмур. Королева Анастасия — его мать. Формально сестра, но все уже нашу тайну знают. Его сердце рвут сейчас верность мне, и любовь к ней и Польше.

— Отец, Вена готова нас поддержать, — с заметной болью в голосе говорит он, — на известных тебе условиях, Берлин думает, и ему придётся тоже что-то дать, их силы воюют с французами на Рейне, так что ты сможешь взять больше.

«Отец»… Серьёзный аргумент. Раньше он меня так не называл. Значит положение в его глазах отчаянное. С ляхами, если бы не восстали, я до кончины короля Александра подождал. Что ж, значит пришло время продолжить собирание русских земель. А значит снова делить Польшу.

— Ты же сам говоришь, что Фердинанд IV нерешителен, — отвечаю на сыновью просьбу, — мои люди в Вене уточнят, может ли Вена активно участвовать, или постоит в сторонке.

— Граф фон Вурмзер имеет решающее влияние на императора, принц Фридрих Йозиас Саксен-Кобург-Заальфельдский назначен готовить войска на Польшу.

Неплохо, эти не будут от боя уклоняться.

— Хорошо, я прикажу Суворову выдвигаться из Минска, — озвучиваю я решение, — после спасения твоей матери конечно, и ещё пошлю того офицера, что тебе так глянулся по Вандее.

— Буонапарте? — оживает сын, — это корсиканец не пустил Ламберти и Каррье в Нант, стоял три часа на Пермильском мосту под ядрами как заговорённый!

Киваю. Нельзя сказать что бы я такой смелости от Наполеона не ожидал, но вот того же что в моей истории везения… Есть в нём божья искра всё же. Да и старший мой сын там тоже труса не праздновал. Не посрамил отцов своих, не подкачал! Сыны у меня смелые. Павлуша только в этой части не удался. Но зато столько по истории Руси и ободритов нарыл! В Киле, так вообще, наверно половину моих владений наш семейный археолог перекопал.

— На Волыни уже готов выступать корпус графа Каховского, но думаю, что Александру Васильевичу в Минске потребуется недели две на доукомплектование, — отвечаю князю Корецкому, — пруссаков фон Блюхер тоже недели за две подготовит. И померанцев. Ты Вену поторопить можешь?

— Не особо, но у них тоже все в двухнедельной готовности, но твоим именем они могут и поднажать, — отвечает сын, — доверишь координацию?

— Доверю.

— И, это, — Пётр мнётся, — оставьте хоть что-то от Польши.

Киваю сыну. Разом мы оставшееся от Речи Посполитой не переварим. Но шляхта не успокоится, так что как бы сын не просил, лет через пять мы объединение русских земель закончим. Нам вся Польша без надобности. Возись потом с польским гонором. Чужого не возьмём. Но Холм с Брестом и Перемышль с Ряшовым точно будут нашими.

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА. ПОЛИГОН ИЗМАЙЛОВСКОЕ. 19 июня 1796 года.

Николаю уже тринадцать. Ещё не муж, но уже и не мальчик. Он почти всегда со мной в поездках по России и по Пруссии. В Пруссии ему компанию составляет Юра, как Наследник прусской Короны. Они с Николаем ровесники. Нередко с нами поездки разделяет и Маша, но и так она часто со мной рядом по всяким делам.

Умненькая, хваткая Маша. Ей — двадцать. Пора уж и о замужестве всерьез подумать, но я не стану её неволить. Я могу лишь сожалеть, что переиграть решение Синода мне так и не удалось. Мои юристы и прочие толкователи церковных канонов указывали, что прецеденты были, и при желании, решение найти было возможно, но…

Если бы я официально не удочерил Машу, если бы она оставалась Светлейшей Княжной Долгоруковой, то она могла бы выйти замуж за Николая. И ничего бы этому не препятствовало. Но, кто ж знал, что так повернётся. Что ж, как говорится, и на старуху бывает проруха. Я хотел, как лучше, но сломал жизнь и ей, да и всей России медвежью услугу оказал своим благородством. Даже то, что Маша — Принцесса Прусская, не стало бы препятствием, а вот то, что я её официально признал дочерью, рушило вообще всё.

Ладно, что уж посыпать голову пеплом. Теперь главное найти ей правильного мужа, да такого, чтобы его интерес был на стороне интересов России, ибо я не желаю, чтобы ум Маши работал против нас.

Является ли это тайной? Нет, конечно. Это Двор, а не пансион благородных девиц, тут все всё про всех знают и личных тайн практически нет ни у кого и ни от кого. Конечно, все знали о моём поражении в битве с Синодом, и, прямо скажем, очков мне это не добавило. Теперь многие гадали, как это отразится на самом Синоде и его членах. То, что я не забуду эту оплеуху, никто не сомневался. И зная меня, многие прогнозировали весьма долгую и утончённую расправу с моей стороны.

Нет, мстить я не буду. Глупейшее и мелочное занятие. Никому ничего не забуду — это да. Но, я не граф Монте Кристо чтобы мстить просто ради мести, в какие бы благородные одежды эта месть не рядилась. Я живу на белом свете уже сто пятьдесят четыре года и научился сдерживать свои гнев и ущемлённое эго.

Понимали ли иерархи, что за мной будет ответный ход и им прилетит от меня? Конечно, они там все опытные интриганы, а не юнцы со взором горящим. И, да, они внимательно следят за ситуацией во Франции и вокруг неё, и считают, что я не решусь на этом фоне на жесткие меры. Не пожелаю, так сказать, ради Маши «раскачивать лодку».

Это их ошибка, всё сводить к моей обиде по поводу Маши. Я не забуду сие, но дело уже не в ней. Я не могу просто сделать вид, что ничего не было. Митрополиты мои стоят за Слово Христово? А в части обращение в Святую веру тех же индейцев разве что мух не ловят!

Естественно, поскольку Церковь финансировалась государством, то и выплаты контролировал я. Они могли запаздывать по «независящим причинам». И обер-прокурор Священного Синода был моим человеком. И вопрос восстановления патриаршества был вдруг отложен на неопределённый срок. Но, это так, мелочи для тонуса. А вот дальнейший отход от строгостей «Елисаветинской религиозной политики» в свете творящегося в мире не обрадует моих митрополитов серьёзно. Буддистам я еще в шестидесятые послабления сделал (помогли мне тогда сильно в Крыму ойроты). А вот что мусульманам новых мечетей строить нельзя — несправедливо. Да и зажимать старообрядцев бегущих от нас в туже Померанию или в Семиречье к казакам Зарубина совершенно неправильно, особенно в годы экономического роста. Может старообрядцам-единоверцам их собственного архиерея дать? Очень уж они своего епископа просят.

А пока мы с Николаем и Машей на полигоне. Тут много всего интересного. Даже для меня, да и для Маши тоже. Про Колю и говорить нечего, взор так и горит жадным пламенем восторга.

Пока нашему вниманию испытания манёвренности паровых грузовиков для перевозки грузов и личного состава. С броней и без. На колёсах и на полугусенницах. Как называли бы эту компоновку при Николае Втором — системы Кегресса. Передний мост управляет поворотом всей тележки, а гусеницы обеспечивают проходимость и сцепление с грунтом. Гусеницы — самое слабое место всей конструкции, ибо рвутся и слетают постоянно. Не хватает нам технологий, опыта, и нужных материалов. Так что, если до требуемых позиций доезжает максимум половина, то это уже хорошо, а про движение по пересечённой, изрытой воронками да траншеями местности, и говорить не приходится. Может лет через десять-пятнадцать, к Первой Мировой войне, мы и доведём до ума эти системы. А может и не успеем. Хотя задел у нас хороший и технологическая база тоже лучше, чем у прочих.

И, в отличие от времен реальной моей той Первой Мировой, Россия сейчас обладает куда большими производственными, технологическими и квалифицированными кадровыми ресурсами, чем в моей реальности.

Почему я называю предстоящую войну Первой Мировой?

По ряду причин. Уинстон Черчилль отнюдь не просто так называл Семилетнюю войну Нулевой Мировой. Сражения шли по всему миру, и на суше, и на море. Войны, которые привычная мне историография называла Наполеоновскими, на самом деле носили все признаки мировой войны, в привычном мне и моим прошлым современникам понимании.

Да, Семилетняя война у нас стала Пятилетней. Да, Наполеон Бонапарт сейчас на русской службе. И вполне может случиться так, что его военный гений сойдётся в сражении с французской Великой армией. Необязательно где-нибудь под Бородино. Европа большая, а пускать французов на коренную территорию России совершенно незачем. Меня те же Аустерлиц или Лейпциг вполне устроят.

В любом случае, мы готовились к большой войне.

По существу, все (или почти все) признаки эскалации перед Мировой войной сейчас налицо. Первая антифранцузская коалиция распалась. Но идет непримиримая борьба идей. Монархии дружат по поводу вражды с республиканской Францией. Но революция расползается. У неё много доброжелателей в Европе и число клиентских французам республик расширяется. Среди монархов единства нет. Не только Селим III смотрит на действия Директории благосклонно. Туркам всеевропейская резня только на пользу. Многие германские князьки, как выгоднее под Париж лечь примеряются. Их можно понять. Они маленькие. Их и так все кому ни лень имеют в виду. Но, ни меня, ни Испанию, ни Австрию, ни Англию гегемония Франции в Европе не устраивает. При этом каждая из Великих держав действует исходя из своих интересов. В ближайшие годы будет идти постоянный пересмотр договоров и обязательств, формирование и распад «коалиций», экономическая война через всякие блокады, ограничения, пошлины и прочие меры. Новые образцы вооружений разрабатываем не только мы. В стычках в Европе и колониях эти образцы и новые военные тактики непрерывно отрабатываются. Экономики переводятся на военные рельсы. Если все хотят войны, то она неизбежна. Благовидный повод найдётся всегда.

Россия напрямую не участвует в замятне соседей с Францией. В коалиции против революционной Франции официально от нас только Пруссия участвует. Да и то, больше на словах. Риксдаг может и проголосовал, но пока я там Верховный Главнокомандующий. А я никуда не спешу.

То, что дофин у нас, якобинцы не узнали, а Директория не сильно по этому поводу бесится. От желающих использовать в своих играх юного и некоронованного ещё, мы Людовика XVII ограждаем. То, что он не коронован, не значит, что он не король. Он король автоматом — сразу после: «Король умер. Да здравствует король!» На этом построена система наследования. У нас, кстати, тоже. Если со мной не дай Бог что, то Миша автоматически становится Императором Михаилом Вторым. А если с нами обоими что случится, то на Трон

Двор у Людовика XVII с сестрой конечно есть. Маленький. Но, гвардию и прочие военные шалости у себя заводить мы французским роялистам не разрешаем. До Парижа доведено что «дофин Луи-Шарль» находится под моей защитой, но мы не намерены вмешиваться в дела Франции…Если же кто решится в Париже дофина или его сестру обидеть, или вторгнуться в Гольштинию, мы решительно переменим свою позицию. Луи-Шарль и Мария-Тереза — наши гости, а Голштиния — вотчина русского Императора. И кто покусится на них, равно как и на входящих в «Северный Аккорд» Пруссию, Швецию, Померанию, Данию, тот горько пожалеет. Нападение на любого члена военного союза означает нападение на всех. С Гессен-Дармштадтом у России отдельное союзное соглашение.

Доведено всё это было не публично, но твёрдо, в порядке профилактики, а то в Париже какая-то нездоровая эйфория. Мол, их революция скоро охватит если не весь мир, то уж Европу точно. И что стоит двинуть революционные войска из Бельгии и Голландии в Ольденбург и Гольштинию, так те, мол, вместе с Данией, тут же присоединятся к народной французской революции. Для этого правда придется пройти английский Ганновер и герцогство Фризское, приросшее Гротингеном от республики Батавской. Генрих Фризский, вояка известный, но Фризия — страна маленькая. Потому он, как и другие Гогенцоллерны, между Парижем, Лондоном, Берлином и Санкт-Петербургом мечется, но без боя точно своей земли не оставит. Старшая моя сноха Екатерина просила прислать им с Павлом в Киль пару полков на усиление. Мол, брожения в Гольштинии. Развела у себя Романовна демократию! Теперь со всей своей «русской прогрессивной публикой» и мается. Разведку я там усилил. Но, новые полки туда посылать для чего? Для революционного разложения? Против миллионной французской республиканской армии четыре тысячи моих гвардейцев что смогут сделать?

Сколько у нас времени? Я не провидец, но у меня есть знание прежнего варианта истории. Французы все девяностые и нулевые будут бить европейцев в хвост и в гриву, откусывая у монархистов государство за государством. Все коалиции против французов провалятся. Армия всеобщей мобилизации будет бить профессиональные наёмные армии. Да и местное население будет воспринимать французов как освободителей от вериг прошлого. Англию спасет Ла-Манш и только в России узурпатор Наполеон обломается.

Да я многое изменил. И не все взгляды желающих реформ в Европе на Париж обращаются. Ну так и в России раньше выросло поколение желающих революции господ. Наполеон здесь на русской службе, «душит» сейчас на Дону Есаульское восстание. Успешно душит, как раньше усмирял Варшаву или бился в Вандее. Но дело не в имени. Постреволюционные бардак во Франции неизбежно вынесет наверх другого старорежимного лейтенанта. И я не могу предугадать его фамилию.

Что я могу? Так, только подкидывать дровишек в революционные пожар. Он, хоть и позже там занялся, но, похоже, мою историю догоняет. Год назад не оправдало моих надежд Прериальское восстание. Термидорианская реакция, точнее, в этом времени, Вандемьерская, изводит последних якобинцев. Одна надежда, на не попавшего пока в мясорубку репрессий Бабёфа. Зря ему что ли направил «Основы научного коммунизма» под псевдонимом Ленин? Я же муж Лены? Вот и Ленин. Мог бы и Марксом подписаться. Политэкономию-то мою, а-ля «Капитал», ещё покойный Луй 16 читал. А теперь вот полный набор исторического материализма на французском языке издан. В Женеве. Не всё вспомнил в точности конечно, но суть и даже многие цитаты в памяти моей засели крепко. Я же марксизм-ленинизм в прошлой жизни не только в институте и аспирантуре сдавал. В Свердловске был парторгом на заводе, три года вторым секретарем (по промышленности) Верх-Исетского райкома и даже заочно в высшей партийной школе учился. Зачем такому опыту пропадать? Французское дворянство не смогло французских буржуа обуздать. Так надо чтобы с ними французской пролетариат сцепился! И в Англии той же тоже пролетариев не счесть…

Понимаю ли я что играю с огнём? «Призрак коммунизма» и в Россию придет. Конечно понимаю. Только когда это произойдет? Да и меры для того, чтобы положение пролетариата было в те времена лучше я уже сейчас предпринимаю. Образцовые городки строю, труд регулирую, профсоюзы поддерживаю. Промышленную революцию двигает вперёд буржуазия. А она борзая, как разжиреет — краёв не видит. А должна своё место знать. Впрочем, пока есть более актуальные проблемы.

Времени мало на самом деле. Очень мало. Чтобы я не делал, но лет через пять-семь генерал к власти в Париже придет. И, как генерал, он будет именно на войне усилия концентрировать. А нам только на доводку до ума новых образцов техники и понадобится минимум всё те же лет пять-семь. Да и то не везде успеем. Тот же двигатель внутреннего сгорания вызывает массу вопросов. И модель несовершенна, и технически ДВС, уступает сейчас паровым двигателям, и психологически многие, в том числе эксперты, воспринимают такие двигатели просто как каприз и баловство Императора. К тому же свечи накаливания ненадежны, с ручного же привода плохо наши «дизеля» заводятся, для карбюраторного движка нам пока технологий не хватает. И топлива для них нет и свечей зажигания. Зачем нужны такие двигатели — непонятно. ДВС нужно топливо, которое не растёт в ближайшем лесу, топливо надо доставлять за сотни и тысячи километров, нужно нефтеперегонные производства, нужна целая инфраструктура, а потом это топливо нужно будет доставлять к линии фронта. Столько головной боли и ради чего? Паровики прекрасно справляются, они не капризны, работают на всём, что горит, да и научились механики с ним обращаться и с ним работать. Каждый машинист бронехода или грузовика может починить такой двигатель при помощи кувалды, разводного ключа и какой-то конкретной матери. Зачем в такой ситуации ДВС? Даже самолёты у нас летают с паровыми двигателями! Упс, не говорят об этом. За пределами этого полигона об этом мало кто знает. Я конечно не Сталин и только наполовину немец, но моя служба знает, как хранить секреты. Анучин хорошо эту службу с нуля поставил. Преставился в прошлом году Иван Агапович. Светлая ему память!

— Государь, Ваши Высочества, не желаете ли отобедать, пока у нас пауза в испытаниях?

Я посмотрел на молодёжь, те кивнули. Да, перекусить было бы неплохо. Сегодня ещё много всего будет. Нескоро закончится.

Киваю генералу Апраксину.

— Что ж, Иван Александрович, можно и отобедать. Ведите

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА. ПОЛИГОН ИЗМАЙЛОВСКОЕ. ФЛИГЕЛЬ 19 июня 1796 года.

Обед организовали в небольшом флигеле при здании штаба полигона. Кроме нас только сам генерал-инспектор машинерии граф Апраксин, начальник полигона «Измайловский» полковник Дельпоццо, Генеральный конструктор Центра «Машинные системы» полковник Яковлев и представитель Паевого общества «Русская гидравлика» действительный статский советник Герард.

После первой рюмки (Маша пила вино, а Николай свежевыжатый яблочный сок с сахаром), я, зажевав, начал разговор. В конце концов, мы же не пожрать собрались тут! А шкалик-два красного сухого даже хорошо после перенесённой мной десять лет назад, после покушения, комы.

— Итак, господа, что могу сказать. Полугусы, конечно, модель перспективная, кто спорит. Я знаком с результатами марша на пять километров. Две из пяти машин не смогли пройти дистанцию. Ещё одна доехала почти до финиша, но заглохла в полусотне метров, не доехав до Линии. И лишь две добрались до цели. Но были они в таком состоянии, что будь дистанция не пять километров, а, к примеру, семь, не доехала бы ни одна. Основных причин, как вы знаете, две — сход гусеницы с направляющих катков и отказ гидравлики. Начнём с последнего. Вам слово, Иван Анатольевич.

Алексеев попытался подняться, как будто мы на совещании.

Останавливаю:

— Сидите, Иван Анатольевич, сидите. У нас просто обед и мы просто обмениваемся мнениями. Докладывать будете в другом месте.

Тот кивнул:

— Слушаюсь. — Алексеев кашлянул. — Государь. Действительно, испытания пока показывают неудовлетворительные результаты в части гидравлики для полугусеничных паровых машин. С колёсным транспортом больших проблем нет, система отработана и нами, и графом Нартовым. Работает всё более-менее удовлетворительно.

Киваю.

— Да, работает. Особенно на ровных дорогах. Но, даже на участках резкого подъема или спуска часты поломки именно гидравлики.

Тот склонил голову.

— Это так, Государь. Есть ограничения по углу подъема. У нас не все дороги ровные, как стол.

Хмуро киваю.

— А жаль, верно? Так это мы говорим о дорогах, а предполагается, что боевые машины должны доставлять пехоту под пулями к линии боевого соприкосновения, после чего бронёй корпуса и вооружением прикрывать развёртывание пехоты в цепь. А мы сегодня видели на полигоне наши эти «вездеходы», прости Господи.

Я сказал «наши», а не «ваши», что, в принципе, обнадёжило присутствующих. Значит Император не дистанцировался от новых моделей. Значит, не всё ещё потеряно.

Покосился на Николая. Тот аж замер с ложкой у рта. Маша заметила мой взгляд и толкнула брата локтем. Тот спохватился и начал изображать усиленную трапезу, внимательно слушая наш «взрослый» разговор.

Обращаюсь к графу:

— Иван Александрович, каковы выводы государственной комиссии?

Я знал, какие выводы комиссии. И присутствующие знали. Но, мне было важно, чтобы выводы прозвучали здесь и сейчас.

Апраксин озвучил:

— «Отправить на доработку».

Киваю.

— Что ж, вполне ожидаемый вывод, если исходить из того, что я сегодня видел здесь. Да и по гусеницам, как я вижу, проблема за проблемой.

Я знал, что проблему гусениц решили только к середине двадцатого века. Что ж нам теперь, сидеть на попе ровно полтора века? Танков тоже в моей прежней истории ещё больше ста лет не будет. А здесь у меня, колёсные паровые танки, они же бронеходы, выпускались уже много лет, со времен мятежа Иоанна Антоновича, и прошли уже три модификации. И колёсные бронеходы и колёсные бронемашины для перевозки личного состава, и просто колёсные грузовики.

Это тоже было аргументом против двигателей внутреннего сгорания. Всяких паровых машин в армии уже больше тысячи в строю, с учётом законсервированных и задействованных пока на гражданских работах. Как их заменить на машины с ДВС? Где взять столько горючего? Как быть, если колонна на марше, а тыловые службы не смогли доставить жидкое топливо? А так — лес тут везде. Полчаса-час и сухостой быстро пополнит дровницы бронемашин, и колонна пойдёт дальше. Ну, и что, что не сильно быстрее пешего пехотинца, так и самостоятельно бронеходы воевать не могут. А конница не слишком эффективна в части медленного сопровождения таких машин. У кавалерии свои задачи.

Я слушал аргументы, местами оправдания, даже откровенные подставы и доносы на коллег-конкурентов. Маша молчала, но слушала очень внимательно. Явно запоминала что-то, чтобы потом со мной обсудить или обратить моё внимание на что-то, что я мог пропустить.

Николай же был в полном восторге, да так, что сестре приходилось его толкать локтем, чтобы тот не забывал есть.

Спрашиваю и присутствующих:

— Так что там с гусеницами для лета? Зимнее же варианта уже почти получились.

Все как-то погрустнели. А что тут скажешь? Рвутся и слетают по поводу и без.

Я посмотрел на Яковлева. Тот понял, что отсидеться я ему не дам и взял слово:

— Государь! К сожалению, с нами сейчас нет господина Егорова, он бы более квалифицированно дал нам пояснения, ведь это его детище.

Ну, как его. Я много часов с ним провёл, «фантазируя» на тему, какие гусеницы нам нужны и какие они должны быть. Результатом «озарения» и нашего с ним «мозгового штурма» стали те гусеницы, с которыми мы сейчас имеем столько проблем. Я не служил в танковых войсках, но как устроены гусеницы бульдозера я вполне себе представляю. Но, нет ни стали такой для самих гусениц, ни для втулок, ни для катков, ни для рессор, ни для прочих конструкций подвески. Это вам не рельс, тут точные технологии нужны. И возможности эти технологии воспроизводить серийно. Массово.

Я слушал Яковлева. В общем, пока недостижимо. Рвутся гусеницы. И слетают с катков. Если поле боя в воронках, и вообще овраги всякие, то бронеход встанет. И хорошо, если мы наступаем. Отряды эвакуации вывезут машину в тыл на ремонт, но если мы отступаем, то бронеход или бронемашину нужно взрывать. И хорошо, если есть чем и есть время для этого.

А великие державы готовы были платить любое вознаграждение за доставку им даже повреждённой или взорванной машины, что уж говорить о целой и невредимой.

— Посему, Государь, пока, по моему скромному мнению, такие машины на гусеницах не должны даже приближаться к линии фронта. Пока только полигон и мастерские. Тем более что колёса вполне справляются со всеми задачами.

В принципе, да, пока справляются. А в распутицу и гусеничные никуда не поедут, утонув в грязи по кузов. Но, будет ошибкой отмахнуться от гусениц, точнее от работ над ними, в виду «бесперспективности». Я-то

— А зимний вариант? Там по отчётам они вдвое более долгий марш проходили? — спрашиваю инженеров.

— Так есть, Государь, — решает раскрыть мне глаза Дельпоццо, — но зимой испытания по только на льду Клязьмы проходить.

Во, оно как Фёдрыч! Я как-то на радостях этот момент пропустил. Дел много, отчётов. Книги даже пишу по графику. По два часа в день. Пока Михаил основной поток дел разгребает, я пытаюсь записать всё что помню. Шестьдесят шесть — это совсем не детский возраст. Это если без первых восьмидесяти семи считать. Можно в любой день в ящик сыграть.

Встаю из-за стола, и все следуют моему примеру.

— Что ж, господа, я вас услышал. Жду ваши соображения письменно, и не позднее, чем послезавтра. И с гусеницами, и с двигателями внутреннего сгорания нужно решать. Война уже если не на пороге, так точно уже на подходе. Сами знаете, что в Европе готовятся полным ходом. И даже применяют паровики в сражениях.

Да, паровые бронемашины есть уже не только у нас. Даже у революционной сволочи в Париже есть пяток машин, доставшихся им при захвате Королевского Арсенала. Пять машин — ерунда, но опыт применения бесценен. Даст Бог и их конструкторов просто утопят с очередной баржой, как явную контру, но кто бы не пришёл вместо Наполеона, он точно ухватится за новую технику. Такие машины строят и в Англии, и в Бранденбурге, и, даже в Америке. В основном, конечно, на уровне опытов и испытаний, но мы уже не монополисты. Просто наша техника лучше и её численно намного больше. Точно так, как и появились у наших вероятных противников пароходы и паровозы. Вообще, наша версия Первой Мировой войны стремительно приближалась минимум к уровню Крымской войны моего времени. А это совсем другая война, чем банальные «Наполеоновские войны». Минимум полвека развития Европа и Америка пройдут за ближайшие десять-пятнадцать лет.

— Иван Петрович, благодарю за угощение. Было вкусно.

Полковник Дельпоццо щелкнул каблуками и склонил голову:

— Я рад, Государь, что мочь доставить удовольствие вам и Их Высочествам, — искренне, как мне показалось, сказал итальянец. Он на десять лет меня младше и уже двадцать лет в русской армии. Честен и справедлив до безобразия. Хоть и говорит по-прежнему с акцентом. Что поделать, я тоже на русском языке XVIII века говорю с акцентом. Я — немец. Он — итальянец. Чему удивляться, если в России на службе столько иностранцев?

Да. Надо бы ему уже бригадира дать.

Николай тоже щелкнул каблуками и кивнул. Маша сделала некое подобие реверанса. Учитывая, что она была не в платье, а в мужском кавалерийском костюме, выглядело сие слегка забавно. Но, смутить Марию сложно. Она не в цветнике выросла, а при Дворе. Там ещё те розы растут. С шипами, полными яда. Часто буквально.

— Иван Петрович, что теперь предложите посмотреть?

— Смею предложить, Ваше Императорское Величество, посетить испытания новых моделей паровых самолётов. Будет даже один с двигателем внутреннего сгорания.

— Вот как? Что ж, любопытно. А кто пилотирует ДВС?

В глазах полковника смирение, за которым прячется лукавая улыбка.

— С вашего позволения, Ваше Величество, испытывать будет сам конструктор — барон Степан Нартов.

Маша побледнела.

Я опешил.

Лишь у Николая глаза загорелись от восторга.

Он ещё не понимает, что сейчас будет.

И вот что мне делать? Запретить полёт? С чего? Запретить Степану лично лететь? Так это его детище. Другого пилота посадить за штурвал? Это оскорбление и автору, и всему клану Нартовых. Маша вот понимает, что её родня не примет моё волюнтаристское решение. Так унизить Род перед всем Двором и всей Россией — нужно быть полностью отмороженным идиотом.

Мне и история с Машей будет долго икаться, а уж если я усугублю, то мои самые верные и надёжные сторонники начнут думать, что, как сказал офицер стражи Марцелло в принце Гамлете: «Something is rotten in the state of Denmark» — «Неладно что-то в Датском королевстве».

Так что…

— Хорошо, Иван Петрович, ведите нас.

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА. ПОЛИГОН ИЗМАЙЛОВСКОЕ. АЭРОДРОМ. 19 июня 1796 года.

Мы подъехали, когда самолёт «Нартов-4 ДВС-Б» уже стоял готовый к вылету. Сам Степан уже весь в коже, в шлеме с лётными очками, следил за последними приготовлениями техников.

Увидев нас, он сделал несколько уставных шагов и в трех шагах остановился, отдав честь.

— Ваше Императорское Величество! Прототип самолёта «Нартов-4 ДВС-Б» к испытательному полёту готов! Лётчик-испытатель подполковник барон Нартов!

Козыряю в ответ.

— Вольно. Здравствуйте, барон.

— Здравия желаю, Государь.

Жмём друг другу руки. Степан, хоть и самый низкий в семье (даже Маша уже выше), но хватка железная. Впрочем, будь он выше, он бы в кабину самолёта просто не влез. Хотя, зная его, самолёт бы получил более просторную кабину. Со всеми вытекающими негативами для аэродинамики и для прочих характеристик воздушной машины.

— Ну, Степан, показывай своё чудо.

— Прошу, Государь.

Он долго и обстоятельно рассказывал о своём небесном коне. Я слушал, Маша даже обеспокоенно провела по плоскости крыла ладонью, словно… Что словно? Проверяла на прочность? Вряд ли. Скорее шептала какой-то заговор. Оберег какой-нибудь. Или молитву. Не знаю. Но, губы её шевелились, а глаза были не то чтобы пустыми, но погруженными во что-то ведомое лишь ей. Подсознательно замечаю, как она похожа сейчас на свою бабушку Екатерину Платоновну. Нет, не внешне. Они не похожи так, чтоб буквально. Маша — Светлейшая Княжна Долгорукова и в отца пошла. Но похожа на Катю именно взглядом, сутью своей. Та тоже так умела.

Степан закончил рассказ. Ответил на несколько вопросов Николая, у которого их был, как и всегда, миллион.

— Так, Николай, давай позже. Вечером поговоришь с нашим героем.

Коля с сожалением кивнул.

Паровой электрогенератор перестал тарахтеть. Провода отсоединили от мотора самолёта. Свечи накаливания разогрели топливо в камере сгорания, теперь осталось крутнуть винт и можно лететь.

Степан повернулся ко мне:

— Пора лететь, Государь. Всё готово. Топливо быстро стынет. И ветер как раз правильный.

Киваю.

Обнимаю.

— Береги себя, Степан.

— Есть беречь себя, Государь.

Очередь Маши.

— Дядя Степан… — она сглотнула, — возвращайся.

—

Кивок.

— Верю в это, дядя. Благослови тебя Бог.

Она крестит Степана.

Николая барон просто обнял.

— Позже поговорим. Надо лететь.

— Да, дядя Степан. Увидимся.

Пилот поворачивается и ему помогают взобраться в кабину. Парашюта при нем нет. Но пока я бы не доверил жизнь Степана Нартова сему чуду. Самолеты летают невысоко. Выжить без парашюта проще, если сумеешь посадить самолёт, да даже если упадешь на нём удачно. Кабина к тому же небольшая.

Заквакал двигатель.

— От винта!

Кудахтанье мотора, винт закрутился, Степан проверил закрылки и прочие системы. Всё штатно. Отпустил тормоз и машина покатилась по полю.

Маша крестит взлетающий самолёт:

— Спаси и Сохрани.

Приобнимаю её.

— Всё будет хорошо.

Она кивнула. Губы её шевелились, а взгляд неотрывно следил за удаляющейся машиной. Вот отрыв и самолёт в воздухе. Плавно набирает высоту, удаляясь от нас. Вот лег на вираж начал облёт аэродрома.

Современный самолёт — это вовсе уже не этажерка а-ля Братья Райт. Скорее это деревянная и парусиновая конструкция моего времени, эпохи где-то середины двадцатых. Тысяча девятьсот которые…

На лётном поле группами стояли зрители. Пилоты паровых самолётов, техники, офицеры полигона, моя свита. И все следили за крылатой фигуркой в небе. Вот машина сделала полный круг и полетела вдоль поля, удаляясь от нас.

Все молчали. Наконец стало понятно, что самолёт сделал в небе разворот и теперь приближался к нам. Всё ниже. Уже едва не касаясь колёсами крон деревьев. Но, Бог миловал, а рука барона не дрогнула. И вот, колеса коснулись поля, несколько невысоких прыжков и самолёт покатился в нашу сторону.

Остановка. Винт встал. Из кабины ловко выпрыгнул Степан. Подошел. Ладонь к шлему:

— Ваше Императорское Величество! Испытательный полёт прошёл штатно. Замечаний к самолёту и оборудованию не имею. Подполковник барон Нартов!

— Благодарю за службу, полковник.

— Служу Вашему Императорскому Величеству!

Обнимаю. Шепчу на ухо.

— Сечь тебя по заднице некому, полковник, вот что я тебе скажу. Но, молодец, хвалю.

Усмешка.

— Рад стараться, Государь.

Затем обнимашки с Машей и Николаем. Затем набежала толпа и принялась качать и подбрасывать в небо героя.

Николай завистливо сказал:

— Я тоже так хочу. В небо.

Пожимаю плечами.

— Шефом авиационного полка, я тебя назначить могу. Но, ты Наследник Наследника. Второй человек в очереди на Трон. Ты не имеешь права рисковать просто из своей прихоти. Ты не принадлежишь себе, Николай Михайлович, запомни это. Я, может, тоже мечтаю летать. Но, не имею права. Я тоже не принадлежу себе. Помазанник Божий — это ответственность, а не прихоти. Помни об этом.

Николай кивает.

Внял? Судя по глазам — вряд ли. Есть в Николае фамильное упрямство. Запрета моего или отца он не будет нарушать. Но, как станет Царём, кто его остановит?

* * *

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

«РЮРИК. КНЯЗЬ ИЗ БУДУЩЕГО» — https://author.today/work/571857

СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» — https://author.today/work/1

ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» — https://author.today/work/329568

РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» —https://author.today/work/310989

Глава Эпилог

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 17 октября 1796 года.

Я слушал Степан-Степаныча. Как у всякого Нартова (и Лена не исключение), у него была светлая голова и стальная хватка. И бешеное чутье.

И слушал я про перспективы двигателей внутреннего сгорания вообще и в авиации в частности.

Ему опыт полётов позволял квалифицированно судить о преимуществах и недостатках современной авиации, ведь он уже не просто пилот, а командир первой авиаэскадрильи Императорских Военно-воздушных Сил.

Нормальный такой полк. Фактически смешанный. Звено из трёх бомбардировщиков и два звена истребительной по паре самолётов в каждой. Паровых, конечно. Ну и учебный самолет на увеличенный экипаж. Можно одновременно учить или кочегара-стокера, или пилота.

Для ДВС есть отдельная испытательная эскадрилья. Разные модели, опыты, наработка технологий и принципов. С ними куча проблем. Даже больше с двигателями чем с планерами, те же редукторы привода винта у моих «дизелей» ещё очень ненадёжны. Не пришел ещё век ДВС, а вот паровики уже отработаны и сравнительно надёжны. Собственно пока у нас только один боеспособный бомбер, да двойка истребителей. За лето на полигоне только ещё один самолет на дизеле собрать и успели. С учетом ошибок первого. Но план по производству самолётов уже утверждён, даже в Ярославле завод строим. Подальше от чужих глаз, но поближе к реке и железной дороге.

Паровые самолёты были в основном однотипными, одномоторными. Бомбер был немного больше, чтоб вместить стокера не просто ведшего наблюдения и топившего котел. На этого воздушного кочегара выпадала, и миссия сбрасывать вручную бомбу, и стрелы-флешетты тоже, а также, в случае нападения, из ружья отстреливаться. На строящихся моделях под крыльями планируется разместить сбрасываемые уже пилотом, нажатием рычага ящики флешетт. Ввиду того что самолёты часто «клюют» даже на старте пока подвешивать не осмеливаемся.

Пулемётов, понятно, ещё нет, хотя ведутся работы по созданию механизма, который позволит стрелять через вал винта шрапнелью. Лопасти вращающегося винта пока большая для истребителей помеха. Пока же стокер, поглядывая одним глазом на котёл, прикрывает в полёте двуствольным казнозарядным штуцером заднюю полусферу, а сидящей выше пилот двухзарядными пистолетами переднюю. Не очень удобно, как по мне. Но и Первую Мировую моей прежней истории больше года авиаторы просто из пистолетов перестреливались. Степан кстати высказал мне сейчас идею толкающего винта. Для паровика реверсивный ход не проблема, как и разнесение на две балки хвостового оперения.

Пусть экспериментируют. И с компоновкой, и с тактикой. Истребители же пока отрабатывали манёвры для перспективных воздушных сражений. В части пилотажа они пока очень ограничены. Но, у наших потенциальных противников авиации нет, и долго не будет. Мы конечно засняли на фото первые полёты ещё экспериментальных машин, но обнародуем сам факт покорения неба не раньше начала девятнадцатого столетия. Первые паровые бронеходы и бронемобили у англичан и французов уже есть. Ужасные уродцы, даже по сравнению с первыми детищами Андрея Нартова. Тяжелые, хлипкие… Это я инженер-теплотехник из будущего, а они вообще идут наощупь с поиском материала для тех же втулок и редукторов. Но, прогресс не стоит на месте, хоть я его за рубежом и торможу. Да, у нас есть пока фора, но нас уже догоняют и что будет через десять-пятнадцать лет не могу сказать даже я. Реализуемость и полезность на поле боя таких машин мало кто в Европе не заметил.

Потому и готовимся ко дню завтрашнему. Не к сегодняшнему и, тем более, не ко вчерашнему.

Полковник машинерии барон Нартов знал своё дело и болел за него всей душой. Его речи были толковыми и по делу. К сожалению, у меня не так много толковых офицеров и генералов. Во всяком случае, куда меньше, чем мне бы того хотелось. Европа после начала Французской революции не вылезает из войн. Мы же почти пятнадцать лет не воюем почти, если не считать стычки со степняками Сарыма Датова, наших добровольцев в Бретани и Вандее, да ограниченного контингента в Персии. Но это крохи, да и бои там совсем другие чем идут в Европе. Армия же мирного времени, увы, выносит наверх не боевых офицеров, а тех, кто правильнее вписан в мирную жизнь с её сбережением боеприпасов, организацией быта, отчётами и потешными маневрами. Такие офицеры, в принципе, хороши для обстановки размеренного порядка, и совершенно не годятся для условий реальной войны. На войне требуются другие характеристики и другой склад мышления. Но, переход между мирным временем и военным — это почти всегда путь болезненных ударов, обидных катастроф и больших ненужных потерь.

И к сожалению, потери эти приходятся в первые год-два именно на кадровую армию, в том числе и на толковых офицеров, которые могли бы славно послужить Отечеству, но которые погибнут из-за глупости и бездарности командования «мирного времени». В этом беда давно не воюющей армии. Нашим Флоту и Армии нужно минимум год активных боевых действий пусть не самым лучшим, но реальным противником. Набить шишки. Вновь дать почувствовать солдатам и офицерам вкус победы не только по рассказам о славных викториях прошлого. Равно как и о боли поражений, о которых так не любит рассказывать официальная история. Но, разбор того или иного сражения в военном училище или академии не заменит личного опыта офицера или генерала. Уверенность и умение побеждать куется не только в аудиториях и на полигонах. Такая армия куется только на войне. И желательно до того, как разразится Мировая война.

Так что лет за пять-семь мне нужно хотя бы начерно сделать боеспособную обстрелянную армию образца XIX века, причём, желательно уровня хотя бы Крымской войны. Ну, и что, что у нас преимущество в технике? Что есть железные дороги? В Европе их нет почти нигде. Только потешные ветки, типа Париж-Версаль, Манчестер-Ливерпуль и Вена-Пресбург. Но, это не про войну и не про мобилизацию. И не про переброску войск.В том числе и наших в Европе. Своим ходом, как в старые «добрые» времена.

А мы, пока, в отличии от революционной Франция, не готовы перейти на всеобщую воинскую обязанность. Спешка в этом и не нужна. Наполеона, отмобилизовавшего всю Европу, побила именно набранная по рекрутском набору Русская армия. Во многом рекруты для меня кадровый и цивилизующий общество резерв. Но, больно уж дорого обходится такая армия. Как показала история, нужды большой в ополчении в 1812-ом году не было. Сейчас тем более нет. Но резерв моей профессиональной армии нужен. Потому, как закончится период крестьянской «временной обязанности», начнем готовить армейский резерв. С 1810-ого же продолжим сокращать сроки службы и переходить постепенно (кроме флота и технически сложных видов и родов войск) на всеобщий двухлетний призыв в армию. Пока же в пехоте альтернатив рекрутчине нет. На флоте, в артиллерии, в машинерии, авиации и прочем, техника требует длительного обучения бойца, и глупо через пару лет лишать армию такого специалиста. Поэтому для них другие условия и правила комплектования. Да и жалованье солдат и офицеров в таких частях примерно в два раза выше, чем в пехоте. Как в Гвардии. Впрочем, такие части к Гвардии и приписаны. А в Гвардии срочка даже после реформы будет минимум пять лет.

Впрочем, техника — это ведь не количество танков или самолётов. Это про промышленность, сырье, транспорт и материально-техническое обеспечение. Но, главное, про кадры и большую скамейку тех запасных, кого можно будет призывать волна за волной. Потому гражданская техника и военная у нас унифицированы. И не имеющие армейского опыта «механики» уже со следующего года будут изучать раз в пять лет военную специфику на воинских сборах. Авиация дело особое — туда кинь кличь отбоя не будет. У нас и сейчас от желающих отбоя нет. Это при том, что о первом полете человека на моторизированном аппарате тяжелее воздуха почти никто и не знает.

В любой армии и на любой войне старая кадровая армия стачивается в боях, а новые волны призыва/мобилизации всегда хуже по качеству, чем была предыдущая. Но, в отличии от Европы, у нас проблем с кадровыми солдатами нет. И, поскольку, мы почти не воюем, нам нужно будет встретить нашествие с запада вышколенной за много лет и вооруженной лучшим оружием армией.

Желательно, уже прошедшей хотя бы одну реальную войну.

Полвека назад в моём распоряжении была обученная и много воевавшая армия. Война за войной выточили доблесть и уверенность солдата, вынесли наверх опытных и боевых офицеров и генералов. Неудивительно, что армия, что та глина перед обжигом, легко приняла требуемые мне формы организации. Без этого та же победа при Маастрихте была бы невозможной. Прошли годы. Ветераны ушли. Череда русско-турецких войн, при всём героизме русского солдата, всё же не война требуемой интенсивности с достойным противником. И мятеж Иоанна Антоновича показал, что у меня той армии, которая была при Маастрихте, больше нет. Даже Атаманцы дрогнули и побежали, перед лицом не самого сильного противника. Побежали, бросив знамёна и Штандарт Наследника-Цесаревича…

А миллионная французская революционная армия, закалённая решительностью революции и реальными боями — это не сброд, с которым пришёл тогда в Россию Иоанн Антонович. К тому же, под революционные знамёна уже становится страна за страной. Бельгия та же. Зная мою историю, могу предположить, что сторону условного Наполеона (кто бы там ни был), примет чуть ли не вся Европа, включая Польшу.

Если бы в моей истории Наполеон объявил об отмене крепостного права в России, то власть бы рухнула ещё до зимы. Но Бонапарт всё ждал, что Александр запросит мира, и пойдёт на уступки. И не только территориальные. Однако вмешиваться во внутренние дела России Наполеон не собирался.

Я отменял крепостное право в том числе и по этой причине.

А пока мы готовимся к самой Большой Войне всех времён и народов. Ну, на этот момент, понятно.

Степен докладывал, что готов к испытанию транспортник. Три винта, два котла. Три человека

Дослушав доклад полковника Нартова, я кивнул.

— Да, Степан Степанович, рациональное зерно есть. Пусть не всё ровно у нас, но прогресс налицо. В связи с этим, я подписал приказы о вашем новом назначении и производстве в чины бригадира и моего флигель-адъютанта.

Нартов встал и щелкнул каблуками.

— Служу Вашему Императорскому Величеству!

Хмыкаю.

— Не вижу счастья и радости в ваших глазах, бригадир.

— Государь! Моя радость — приносить пользу Отечеству, а счастье — служить Вашему Императорскому Величеству!

Ладно, прогиб засчитан, хотя Степан Нартов не из подхалимов и лизоблюдов. Как и все Нартовы. Но всё рано он сейчас лукавит, если не сказать прямо что врёт. Ладно не врет. Но радость я его, жену, верную Лизу Корнильевну, генерал-аншефа Бороздина дочь и детей их, знаю. Да и любовь его — небо. А вот счастье Нартова, пожалуй да, — это Отечество. Здесь он мог и любовь, и радость найти и себя реализовать. Я же… Я тот, кто сдержал слово, пообещав сорок лет назад, тогда ещё мальчишке Стёпке, что он поднимется в небо.

Киваю.

Мечту я его исполнил. Теперь пора с него оплату за это взять. А то знаю я летунов. Как дети малые! Им бы только штурвал в руки и летать, летать… Бумаги в их глазах — рутина. Но кто за них её будет делать? Крысы министерские, которые может и самолёта не видели?

— Теперь, что касается дальнейшей службы. Назначаю вас генерал-инспектором авиации. Лет за пятнадцать я намерен сформировать авиацию, как отдельный род войск, а, в перспективе, и отдельный вид войск. Вы хорошо себя зарекомендовали командуя Первой эскадрильей. Теперь задача масштабировать полученный опыт, в том числе создать учебные материалы на авиационных училищ, подготовить Устав ИВВС, уложения и наставления к тактике воздушного боя, включая удары по наземным целям. И, конечно, взаимодействие с конструкторами и заводами. Им нужен практический опыт и реальные отзывы. В общем, бригадир авиации Нартов, работы у вас непочатый край.

Барон щелкнул каблуками.

— Это честь для меня, Государь!

* * *

POST SCRIPTUM. APOCALYPSE NOW

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ДВОРЦОВЫЙ ПАРК. 17 апреля 1797 года.

Мы гуляли. Мы — это я и Лена моя. Позади нас дворец и минула бесконечная зима. Впереди парк и грядущее цветение. Скоро смена веков. Вторая в моей жизни. Но, я ещё пережил смену тысячелетий. Никто из ныне живущих не доживёт до этого «СВЕТЛОГО ДНЯ», когда 31 декабря 2000 года вдруг превращается в 1 января 2001. Новый век. Новое тысячелетие. Сколько было надежд, восторгов от ожидания счастья и радости. Будущее наступило! Счастья всем! И чтоб никто не ушёл не осчастливленным!

И что в итоге? Никто не ушёл не осчастливленным. Бесконечные войны, мировые финансовые кризисы, Covid-19 в виде репетиции Рагнарёка — конца света. Битвы богов. Битвы Света и Тьмы. Репетиция, нужно признать, была и эффектной, и эффективной. Опустевшие улицы. Ужас в глазах поверх медицинских масок. Методы бесконечной дезинфекции, да такие, что методы приводили не только к дезинфекции, но и, образно говоря, к дефекации. Иногда и не образно. Прививки. Пропуска. В транспорт без пропуска и маски не пускают.

Страх и жуть. Власти сделали всё, чтобы создать ощущение:

Apocalypse Now.

И им почти удалось. По всему миру.

Вспомнилась бумажка-объявление под стеклом киоска:«Не работает ларёк, потому что Рагнарёк». Точнее и не скажешь.

Никогда не забуду. 2020 год. Окраина Москвы. Новый район. Далеко за МКАДом. Выходить нельзя. Только выгулять собаку в полусотне шагов от дома, в котором у тебя регистрация. Или марш-бросок в ближайший магазин пополнить дома запасы продуктов. Всё как-то суетно. Перебежками. Оглядываясь. Словно нашкодившие преступники. Стыдно и страшно одновременно. И вдруг кто-то поставил на свой подоконник большие колонки, распахнул своё окно в мир и врубил: «День Победы!». Народ на улице замер. Остановился. Поднял голову. Вдруг вспомнили, что сегодня не просто очередной день безысходного ужаса, сегодня — 9 мая!

Посветлели лица. Собралась приличная толпа с целью нарушать все запреты, карантин прочие придуманные ограничения. Социальную дистанцию нарушали танцами, задорные возгласы, крики «С Днём Победы!». Конечно, все без масок проклятых, уже ставших символом если не рабства, то жизни под диктовку.

Чем закончилось? А угадайте. Толпу рассеяли многочисленными мигалками и громкоговорителями, в квартиру с колонками нагрянули, веселого парня забрали и составили административку за «злостное» и хулиганку. Новый район потом неделю патрулировали с утра до утра, как неблагонадёжный, хотя до того, полиции там никто отродясь не видел.

Вспомнился популярный тогда анекдот:«Однажды, поправляя бронежилет, ты найдёшь в кармане старого пуховика смятую медицинскую маску и вздохнёшь ностальгически: 'Эх, хорошие были времена!»

В каждой шутке, как известно, есть доля шутки. Часто совсем небольшая.

Народонаселение готовили к тому что грядёт. И население само готовилось. Впрочем, разве можно подготовиться к такому? На момент моей первой смерти там ещё ничего не закончилось. Уверен, что мы, в конце концов, победили, но какой ценой? Как любил подводить итог любым новостям мой старый друг и коллега по шахматам:«Сталина на них нет». И с этим было порой трудно спорить.

Нет, я понимаю, что самые знающие в этом мире люди, в части того, что и как надо делать, это таксисты и парикмахеры. Это понятно. Равно, как в футбол умеет играть каждый, сидя на трибуне или у телевизора. Но, когда у подданных возникают растерянные недоумённые вопросы — это плохо.

Я не спорю, нередко за шахматами я мог высказать свою критику в адрес кого угодно — от властей всех уровней, до дворника, который плохо убирает наш двор. Тем более «интересным», прости Господи, было моё попадание сюда, в XVIII век. Умный, да? Вот и флаг тебе в руки, вот и барабан тебе на шею. Барабань сколько влезет. Покажи на деле, как надо было. Трепаться все умные.

Только помни, что ты не в шахматы играешь. А в десятки миллионов живых жизней, не считая памяти ушедших и надежд тех, кто ещё не пришёл.

Какой мир я им оставлю? Будет ли он лучше того, который я невольно покинул?

Мечтать не вредно.

— Петь, ты меня совсем не слушаешь.

Леночка положила свою ладошку мне на изгиб локтя.

Выныриваю из своих дум и слегка виновато целую её руку.

— Прости, любимая, что-то задумался. Что ты говорила?

Кивок.

— Говорила. Говорила я о Машеньке.

— А что с ней?

— С ней? С ней двадцать лет. Замуж пора. Как минимум думать об этом давно уже пора. Ты же устранился от определения её будущего. А она, между прочим, и твоя дочь тоже.

Киваю. Тут не поспоришь. Главное, что сама Маша не видит противоречий в том, что у неё два отца. Впрочем, с моими детьми это не уникальное явление. У Андрея два отца — Степан Нартов и я. У Петра тоже два — Михаил Бестужев-Рюмин и я. Даже если формально они не мои дети. С Машей ситуация обратная — биологически я ей не отец. Но, я её удочерил, значит, она моя дочь.

Как и Екатерина и Елизавета Антоновны тоже. К счастью Джон Игл-Вашингтон, в бытность Иоанном Антоновичем, мной усыновлён не был. Но мы с ним общаемся, пусть и тайно. Конечно, себя моим сыном он не считает, но признает моё названное отцовство над его родными сестрами.

Киваю:

— Леночка, душа моя, мы это уже обсуждали. Пусть сама выбирает. Маша — взрослая барышня.

Елена фыркнула.

— Ага, Зубова ты от нас на Цейлон услал, а Багратиона в Калифорнию. Она теперь сама выберет, да так, что мы не обрадуемся. Поляк этот всё крутится вокруг неё, а она явно благоволит ему. Нам мало проблем с одной Анной? Мало ей в спину шипит Двор: «Полячка!». Давай ещё и Маше дадим сделать глупость. Ладно бы хоть немца какого, если не хочет русского.

Я мог бы прокомментировать, но благоразумно не стал. Валериан Зубов вроде был неплохой партией, но я смутно помнил что он с братцами порешил в моей реальности императора Павла. Так себе перспектива. А Пётр Багратион? Родовит, но вспыльчив, с харизмой и амбициями. Тем, как зять, мне опасен. Да и не сошлись бы они характерами с Машей. А то что грузины православные, Двору не важно. Двор найдет изъян. От того, что Елена Степановна стопроцентно русская, она не избавилась от шипения Двора ей вслед: «Дочь рабыни!». С Машей ситуация та же. Только в шипении слово «дочь» заменено на «внучка рабыни». Так что русская кровь ни от чего не спасает. Особенно от Двора и сплетен. Ходят же сплетни, что Лена мне не только жена, но и родная тайная дочь. Такая вот пикантная «шутка», которая грозит болтающим, дыбой, плахой и Аляской с конфискацией и лишением всего. Но, болтают всё равно.

И ладно бы Лена была официально потомственной Рюриковной, как Машенька, так нет же. Впрочем, кровь Рюрика не спасала ни Машу, ни Анну от злопыхателей. Есть ли у меня самого кровь Рюрика? Прямо — нет. Родственно — да. Жена Ивана Грозного Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева была сестрой деда первого Царя Династии Романовых — Михаила Фёдоровича, которого призвали на Царство в том числе и как родственника Рюриковичей. Впрочем, Романовы официально ведут свой Род с XIV века, что тоже немало. А если брать мою европейскую династическую кровь, то датские Ольденбурги восходят как раз к временам Рюрика и прочих ободритов…

Так, что-то меня свежий воздух пьянит и меня опять понесло не в ту степь.

— Леночка, любимая, что ты предлагаешь?

Она покосилась на меня, словно желая убедиться в том, что я её слушаю.

— Петь, к ней сватаются многие достойные люди.

— Например?

Та пожала плечами.

— Например? Да хоть бы и например. Вот, скажем, князь Гюнтер Фридрих Карл I Шварцбург-Зондерсгаузенский, тридцать шесть лет от роду. Правит уже два года. Ищет невесту. Я получаю от него письма. Умный, серьезный человек.

— А ещё?

— Ещё? Вот, к примеру, племянник Лины Ландграф Людвиг X Гессен-Дармштадтский пишет, что его тётка просила разузнать насчёт возможности посватать Машу за третьего сына герцога Мекленбург-Стрелица Георга Фридриха Карла Иосифа. Да, младше Маши, всего восемнадцать лет, но высок, и, как говорят, весьма способный молодой человек. Готов перейти на русскую службу.

Киваю.

— Похвальное желание. Ещё кто?

Наигранное возмущение Лены:

— Тебе этих мало?

Пожимаю плечами.

— Я ожидал, что ты ещё французского Людовика XVII вспомнишь. Тоже ведь бесхозный монарх.

Лена фыркнула:

— Король без королевства. Живёт на наши подачки. Хорош жених, нечего сказать.

Вновь соглашаюсь с женой.

— Это да. Но, позволь напомнить тебе, что именно ты уговаривала меня, что Мария-Тереза — хорошая партия для Николая.

Кивок.

— Я и сейчас это утверждаю. Но, одно дело сестра короля, а другое дело сам король. Если что, дети Николая и Марии-Терезы имеют все права на французский трон. А короли во Франции имеют свойство долго не править. Это я про Людовика XVII. Да и не хочу я для Маши повторения судьбы Марии-Антуанетты.

Ага, то что предыдущие два Людовика правили по семьдесят — семьдесят пять лет уже не в счёт. Впрочем, по сути Лена права: не будут теперь монархи во Франции больше десяти лет править. Но ведь тогда Лениным внукам выпадет такой же препон. Странная у женщин логика. Внука значит уже и не страшно что обезглавят?

— Любовь моя, ты помнишь основной принцип — ум и хватка Маши не должны быть против интересов России и Пруссии. Понятно, что России в первую очередь.

Ироничное хмыканье из уст жены:

— Можно подумать, что этот поляк будет отстаивать интересы России. Напомню тебе, что он тайно учувствовал в спасении твоей Насти — королевы Польши. Вместе с вашим с Анастасией сыном.

Лена не могла мне не напомнить о делах давно минувших дней. Настолько «давно минувших», что самой Лены тогда и в проекте ещё не было на белом свете. Но, женщины не мыслят линейно. Была фавориткой? Значит — твоя. И сын у вас есть общий.

Не вижу смысла втягиваться в бесперспективную дискуссию.

— Ну, видишь, героический молодой человек. Рисковал собой по моей воле и в интересах России. А Анастасия действительно его королева, которой он присягал в верности.

—

— Тем более…

Что именно «тем более» я не успел развить в предложение. В виде многоточия возникли Миша под ручку с Аней, которые, как и мы, гуляли, вдыхая весенний воздух.

— Привет, дети мои.

— Привет, пап.

Мы с Мишей обнялись.

Целуем нашим дамам ручки.

— Анна.

— Папа.

Наши жены расцеловались.

— Аня.

— Лена.

Анна, видимо получив от мужа задание, тут же увлекла с собой Лену, «посплетничать по-женски» дальше по дорожкам парка. Мы же с сыном остались на месте.

Хмуро смотрю им вслед.

— Ну, с чего ты решил их спровадить? Есть вопросы? Пришёл бы. Лень идти полкилометра? Вызвал бы нартмобиль.

Миша хмыкнул.

— С некоторых пор я стараюсь лишний раз не вызывать паромобиль.

Это он на покушение моё намекает. И упорно не называет паромобили именем создателя — «нартмобиль», хотя это уже общепринятое название. Ревнует к старшему брату? Поди знай. Не хотелось бы, чтобы будущий Император начал ставить палки в колёса Андрею Нартову.

Киваю.

— Допустим. Так что хотел-то?

Михаил тростью чертил на земле газона какие-то геометрические фигуры.

— Пап, ты завтра собрался в Кёнигсберг.

— Собрался. И что?

Тот поморщился.

— Не знаю. Ощущение. Я бы не ехал.

Пытаюсь все перевести в шутку.

— Так ты на своём месте и не едешь.

— Пап…

Киваю.

— Да понял я. И на чём основаны твои ощущения?

— Тайная канцелярия зачастила с тревожными докладами. И твоя курьерская служба, насколько я знаю, тоже.

Курьерская служба ему не подчинялась, но возможности Михаила были велики. Как-никак, а Государь-Наследник Цесаревич на секундочку. Второй человек в Империи. А по ряду позиций, так вообще первый. Хотя, конечно, последнее слово за мной. Но, чтобы принимать взвешенные решения, мне нужно знать всё. В том числе и то, что уже относится к ведению Миши. Михаил «подсматривает» за моими курьерами, а я за его службами.

— Сын, ну, а если объективно?

Тот хмыкнул:

— Объективно? Что ж, изволь. Взрыв на Театральной площади, это достаточно объективно?

— Допустим. Это было давно и один раз.

Но Наследник был упрям, как и все Романовы.

— Одного раза мало? Ты чудом выкарабкался с того света, давай уж, раз заговорили про объективность, признаем этот факт тоже.

Я помолчал. Затем закряхтел разгибая спину.

— Всё кабинэт… кабинэт…

Фразу я употреблял часто, так что сын не удивился. Просто ждал моей реакции на его предостережение.

— Миша, ну, как я могу не поехать? У меня по протоколу и графику ежегодная Тронная речь в Риксдаге Пруссии на открытии сессии парламента. Если я не приеду без крайне весомой причины, это сильно ослабит мои позиции там. К тому же, нужно проговорить вопрос об участии войск Пруссии в разделе Польши. Добиться от Риксдага положительного голосования. Проследить, за развёртыванием войск на границе. Польша — важнейший вопрос. Нам у наших границ только революционной республики и не хватает для полного и безудержного счастья.

Михаил всё это знал и так. Мы это обсуждали и, вообще, дураком он не был, но…

— Поездка по всем известному графику и по всем известному маршруту — что может быть лучше? Хотя бы Лену и детей не бери с собой. Сошлись на войну. Они не обязаны там быть.

Доля здравого смысла в этом была, конечно. Но, всё семейство соскучилось по Кёнигу. Вотчина, как-никак.

— Ладно, подумаю, посоветуюсь с Леной. Что ещё?

— Ещё…

Тут по дорожке парка к нам подскакал фельдъегерь.

— Мои Государи. Срочная депеша.

Он протянул мне конверт.

Распечатываю. Читаю. Хмыкаю. Протягиваю сыну. Тот читает, бормочет что-то типа: «я же говорил». Возвращает мне.

Фельдъегерь ждёт. Его конь переминается с ноги на ногу.

Мир замер.

Что в депеше? Просто покушение на Людовика XVII в Москве. Без подробностей. Королева Бельгии прикрыла его собой. Она погибла. Луи весь в крови и в шоке. Состояние неясно. Задача службы информировать меня незамедлительно. Ранен ли Людовик и как тяжело — мне пока неизвестно. В любом случае, это меняет весь расклад в Европе.

Это вызов мне. Я обещал защитить мальчишку и без ответа покушение не оставлю.

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ может оказаться ближе, чем я думал.

КОНЕЦ ШЕСТОЙ КНИГИ

МОСКВА-ОРСК. 2026.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Петр Третий. Революция