Разорванное плетение

Разорванное плетение

Их было немного и разведчики не оценили пришельцев, как опасных. Они были необычными, каждая деталь их образов кричала от чуждости: блестящие панцири из неизвестного, похожего на серебро, металла; странные головные уборы, немного напоминающие деталь из одеяния жрецов, странно-бледные лица, словно у выходцев из загробного мира, и волосы, растущие на лицах. Они были очень необычными, да. Но не опасными. Старший разведчик высказал свое мнение: справится с полусотней чужаков сможет и отряд ополчения ближайшего города.

Хотя они были воинами, о чем свидетельствовало пусть и незнакомое, но оружие, вели они себя странно. Шли через лес напролом, потея и ругаясь, вместо того, чтобы выйти на дорогу. Постоянно бранились друг с другом, из-за чего разведчики долго не могли определить в отряде командира. Вид у них был потрепанный, имелось даже несколько раненых, двоих из которых они несли на носилках. Где они умудрились их заполучить, двигаясь по безопасным землям империи, уже семь лет не знавшей войн.

— Приведите их ко мне. — молвил Сапа Инка, третий десяток лет своего правления носящий имя Вайна Капак. Пятидесятилетний мужчина, сухой, как зимний тростник, с лицом, похожим на маску Инти из давно нечищенного золота. Только глаза у этой маски были живыми. Черными, внимательными и очень утомленными.

Апо киспай лишь коротко кивнул, хотя ему и надлежало бы поклониться, и вышел из зала выполнять распоряжение своего царствующего брата. Наверняка, возьмет сотню воинов Кондора и лично возглавит захват чужаков. Горячая голова. Младший, любимый, строптивый брат. Тоскующий без войны и крови.

Вайна Капак не позволил ни одной эмоции проявится на лице, но ему очень хотелось фыркнуть, как это делает лама, когда ее нагружают вьюками сверх всякой меры. Младший брат уже пробурил ему сердце, требуя наступления на народ каньяри. В частности, он желал до своего ухода в мир духов, захватить крепость Ингапирка. Что совершенно не устраивало Сапа Инку, считавшего, что каньяри и так вступят в Тауантинсу́йу. Нужно только дать им еще пару лет сытого мира и выгодной торговли.

— Что еще? — выбросив из головы чужаков и своего брата-генерала, спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Со своего места на ступенях поднялся Вильяк Уму. Увешанный золотыми украшениями толстый жрец поклонился и сладкоречиво начал:

— Приближается конец седьмого цикла твоего правления, о государь. Инти щедро одарил тебя миром и войной, добычей и урожаем. Необходимо почтить его.

И снова маска Инки не дрогнула, хотя правителю и захотелось в этот момент зашипеть, как ягуар, которому прищемили хвост. Седьмой четырехлетний цикл подходит к концу. Хвала Инти за здоровье и крепость рук, в которых он все еще может держать рода знати и не дать империи развалиться на лоскутное одеяло племен. Но жрец говорил не об этом. Он напоминал о Хапак Хучи — великом жертвоприношении. Которое по мнению хозяйственного Вайна Капака было лишь невероятным мотовством и бессмысленным расходом ресурсов. Не говоря уже о том, что он, как Ткач, должен был просмотреть сотни, а то и тысячи нитей ныне живущих, чтобы выбрать тех, чей уход порадует Инти, но не нанесет существенного вреда стране.

У Сапа Инки было пятеро сыновей. Четверо сильных заклинателей, но лишь пятого, самого младшего, еще носящего детское имя Атава́льпа, Инти наградил даром прозревать грядущее и, возможно, создавать его. Еще года три и он войдет в силу, тогда часть работы можно будет поручить ему. До тех же пор некому подставить плечо правителю империи.

— Ты принес имена?

— Конечно, государь! Всех, кого мы отобрали, готовы и ждут лишь твоего слова.

Он хлопнул в ладоши и с дальнего конца зала, где ждали слуги членов императорского совета, вышла молодая женщина, за которой рабы несли тростниковый сундук с кипу. Кипукамайоки — хранительница знаний, историй и ведущая счет человеческим душам.

— Айлью останется с тобой, чтобы говорить. — еще раз поклонился жрец и, на случай, если Первый Инка забыл, добавил. — Нужно сделать это до десятого дня этого месяца.

— Я помню. — маска и в этот раз осталась недвижима, что стоило Вайна Капаку многих сил. Шесть дней, чтобы просмотреть сотни жизней! — Закончим же на сегодня.

Знать и служащие тут же стали расходиться и вскоре в зале осталась лишь хранительница Айлью со своими двумя рабами и сам Сапа Инка.

— Иди за мной. — велел он женщине. Спустился со ступеней трона и скользнул за ширму, уходя вглубь дворцового комплекса. Молчаливая кипукамайоки следовала за ним.

— Ставь здесь. — он указал рукой на центр комнаты, в которой предпочитал работать, а не принимать подданных. Простая обстановка: циновки на полу, блюдо с фруктами, дымящаяся курильня. Огромное, в половину стены окно открывало впечатляющий вид на раскинувшийся внизу Нижний Куско. В быту Вайна Капак был очень неприхотлив.

Рабы послушно установили сундук и были выведены из комнаты гвардейцами, знающими, как любит и ценит одиночество их господин. Лишь женщина осталась.

Первый Инка сел на одну из циновок, прикрыл глаза.

— Садись. Ты не знаешь, что нужно делать, женщина?

— Впервые я удостоилась такой чести, государь, а потому растерялась! — отозвалась та мелодичным голосом, усаживаясь напротив правителя. Ни растерянности, ни страха в ее голосе не было. Таковы были хранительницы.

Вайна Капак почувствовал, как в руки ему легли нити кипу — зримое воплощение небесного ковра Варикоча. И миг спустя оказался на вершине гигантской пирамиды, куда его перенесло волшебство кипукамайоки. Здесь не лил дождь, зарядивший с самого утра, а Око Инти светило ласково, как взгляд гордого отца.

— Говори. — попросил он Айлью, поскольку в Храме он не приказывал, а просил.

Она преобразилась. Простая одежда сменилась ритуальным нарядом, головной убор, выполненный из золота, был тяжелым даже на вид. В ушах появились чеканные золотые диски, а глаза прикрыла полупрозрачная ткань. Жрица Храма.

— Кай Ураб, мальчик, семь лет. Сын Ураба Райя, торговца. Предложен родом.

Перед глазами Ткача раскрылся узор ковра, на котором выделялась одна, цвета сочной весенней зелени. Кай Ураб. Улыбчивый мальчуган с глазами полным озерных духов. Послушный сын, сильно болел при рождении, но смог выжить — хороший знак. Пойдет по стопам отца, станет торговать шерстью и мясом. Возьмет в жены достойную девушку из соседнего селения, родит с ней пятерых ребятишек, трое из которых умрут, не дожив и до года. Будет бить жену, злоупотреблять чичу. В тридцать семь лет может погибнуть из-за этого, попасть под оползень в горах…

Он не стал смотреть дальше. Вернулся в Храм и сказал:

— Кай Ураб подходит. Дальше.

***

Их было семеро. Изможденные, грязные, похожие на неухоженных альпак самого ленивого хозяина. Выглядели они так, как и рассказал старший разведчик: бледные лица, волосы на лице и доспехи из странного металла. Последние не стали снимать, опасаясь скверны чужих богов, но оружие отобрали. Положили в десятке шагов в стороне, аккуратно распределив по типу.

— Дрались, как ягуары! — восхищенно приуцокнул языком Нинои Капак. Вернувшийся из трехдневного путешествия и поучаствовавший в небольшой драке, брат Сапа Инки выглядел помолодевшим и отдохнувшим. На плече красовалась рана нанесенная им сами, отмечающая еще одну славную победу, а глаза горели, как у ребенка в день принятия в мужчины. — Шесть воинов Кондора были убиты в первый же удар сердца!

— Ты позволил этим, — палец правителя брезгливо указал на пленников. — убить шесть лучших воинов империи? Они же слабее селян в низинах!

— Ты не видел, как они сражались! Словно духи вселились в них! — Нинои ничуть не смутился отповеди брата. В зале, если не считать пленников и двух десятков гвардейцев, они были одни, поэтому он позволял себе больше, чем при толпе придворных. — Посмотри!

Он подскочил к оружию чужаков — ну точно мальчишка! — поднял нечто странное, что и оружием-то не назовешь, и гордо продемонстрировал его Вайну.

— Это — метатель огня! — сообщил он с восхищенным придыханием. — С десяти шагов оно убило кондора в полном доспехе!

— Магия?

— Нет, брат! В том-то и дело! С чужаками был один заклинатель, он же их командир, но он оказался слабым. Я лишь хотел придавить его “поступью гор”, чтобы потом допросить, но он умер. А это, — генерал взглядом огладил странные изгибы оружия, — держал в руках обычный воин. У каждого из них было такое.

Сапа Инка даже привстал с трона.

— Волшебное оружие у простолюдинов?

— Оно не волшебное. Жрецы обнюхали его — в нем нет магии.

— Тогда как же оно извергает огонь и убивает на расстоянии?

— Я не знаю. Но узнаю. Позволь мне взять один метатель и разобрать его в кузнях?

По закону любой военный трофей принадлежал государству. И мог быть получен тем, кто его захватил. Но либо из рук Инки, либо по его приказу. Вайна понимал, что если сейчас объявит оружие чужаков проклятым, то будет вынужден наблюдать за обиженным лицом брата весь следующий месяц.

— Возьми столько, сколько потребуется. Но будь осторожен, в нем может скрываться спящее проклятье.

— Не учи киспая, брат. Я за свою жизнь видел столько волшебства, что тебе в твоем дворце и не снилось. Ты лучше посмотри на их длинные ножи из металла. Это не медь, это много прочнее меди! А еще доспехи! Этот металл способен выдержать удар палицы!

Инка отмахнулся от задиры и перевел взгляд на пленников. Металл, даже чудной и более прочный, чем любой известный его народу, не так интересовал его, как странные люди, с кожей, которая словно бы никогда не видела солнца. К тому же он знал, как младший любил преувеличения. Но Нинои уже оседлал на любимую гору и согнать его оттуда не было никакой возможности.

— Взгляни!

Прежде чем Вайну успел запретить, генерал выхватил у одного из гвардейцев дубинку-копье и с широкого замаха обрушил ее коническое медное навершие на грудь ближайшего пленника. Таким ударом младший Капак крушил грудную клетку врага, даже укрытую стеганым панцирем. Раздался звонкий удар, какой случается, если жрец, привлекая внимание, ударяет билом в медный гонг. Силой удара пленника оторвало от пола и бросило на прочих бледнокожих, которые тут же гневно закричали.

— Видишь?

Не обращая внимания на стоны сбитого с ног, генерал подскочил к нему, схватил рукой за ногу — отвратительно поросшую красноватым волосом — и вытащил на центр зала.

— Я даже не пробил его броню!

Действительно, на металлическом панцире обнаружилась изрядная вмятина, однако дыры в нем, против ожидания не обнаружилось. А вот навершие дубины, специально созданное так, чтобы пробивать своей острой гранью доспехи, смялось.

Сапа Инка поцокал языком, выражая восхищение. Чудесный металл! Дар Инти, не иначе. Если доспех из такого материала будет у каждого воина Кондора, то воинская элита империи сделается непобедимой!

— Они умеют говорить? — спросил он. Нужно было допросить их, выяснить секрет получения чудесного металла.

— Одному из них немного известен язык кечуа. Только говорит он, словно глотнул из кипящего источника. Мне не всегда удается его понять.

— Так ты допросил их уже? Кто они?

— Люди издалека. Приплыли большими силами из-за океана на огромных судах. Их армия находится на побережье, рядом с землями каньяри. Я не верю его лжи!

— Отчего? Нам известно, что есть много неисследованных земель на юг и на север. Почему бы им не быть за морем?

— Никто никогда не пересекал море!

— Никто из империи и известных в империи народов не пересекал море, брат. — поправил Инка генерала. — Непознанное не значит невозможное.

— Ты Сапа. — склонил голову Нинои. — Я лишь киспай.

— Апо киспай. Мой лучший генерал и сильнейший из заклинателей. Инти распорядился так, чтобы нити Варикоча разбирал я, а ты разил врагов. Что еще сказал Обожженное горло?

— Угрожал, ха-ха. Ругался и грозил каким-то своим богом. Я не очень понял.

— Вели ему отвечать мне.

— Только давай я буду задавать вопросы, брат. Он не понимает, когда говоришь по-людски, надо упрощать, как при общении с ребенком. Такое унизит тебя.

Вайна кивнул и озвучил первый вопрос.

— Скажи, с какой целью вы шли с оружием через мои земли?

— Они разведчики, искали новые земли. — тут же вместо пленного ответил правителю генерал. — Много отрядов, подобных этому, раскрытой ладонью вошли в леса. Прости, я уже спрашивал это, но так увлекся их оружием, что забыл тебе сказать.

Инка в притворном гневе кинул в него золотым блюдом, на котором уже не осталось фруктов. Нинои не стал уворачиваться, приняв снаряд на грудь, изобразив испуг и покорность. На краткий миг он создал солнечный доспех, так что от броска не пострадал.

— Что еще ты забыл мне рассказать, позор отца?

— Их несколько сотен, все они вооружены примерно также, кто-то лучше, кто-то хуже. На побережье осталось четверо заклинателей, больше волшебством никто не владеет. Сожгли несколько деревень, когда увидели ритуальные предметы у управляющих. Кажется, они очень любят золото.

— Все любят золото. — хохотнул Вайна. — Оно прекрасно и похоже на лик Инти.

— Они любят его не так, как мы. У них делаются глаза надутой жабы, когда им показываешь им его.

И в самом деле, в шутливой перебранке братья не обратили внимания на то, с какой жадностью семь пар глаз уставились на слегка помятое о грудь генерала блюдо.

— Хм, действительно. Странный народ. Как называется их страна за морем?

— Ейспаньяя, как-то так. Эй, ты! — Нинои обратился на кечуа к одному из пленников, с волосами, которые росли с подбородка в форме наконечника копья. — Твой дом. Земля. Как зовут?

Инка с трудом сдержал улыбку. Да, говорить так с пленными, это бы точно унизило его.

Бледнокожий кашлянул и выдал примерно то, что чуть раньше произнес генерал. Только более гладко, не как кашель больной альпаки, а хрип удушаемого преступника.

— Действительно, Обожженное горло. — рассмеялся Инка. Чужаки развлекли его. И отвлекли. Осталось узнать у них про чудесный металл и вновь вернуться к просмотру нитей судеб подданных.

***

Подножие храма было заполнено людским морем. Тысячи глаз смотрели на его вершину, со страхом и надеждой ожидая реакции Инти на проводимое там священнодействие. Каждую смерть люди внизу встречали одобрительным гулом, поскольку солнце светило ярко и не было закрыто тучами.

— Прими дар людей, как и ты даришь им тепло и свет! — воскликнул верховный жрец. — Мы закрываем старый цикл и полны надежды на открытие нового!

Одежды его, в самом начале Хапак Хучи белые, превратились в бурые от пролитой крови.Только золотые украшение по прежнему отражали лучи солнца. Обсидиановый нож, зажатый в пухлых руках, взлетел вверх, растворяясь в огненном диске Ока, после чего резко упал вниз, обрезая еще одну нить. Влажный удар, хруст разрываемой сильными руками помощника жреца грудной клетки жертвы, поднятое к Лику миг назад бьющееся сердце. Слитный вздох по над площадью, в котором почти невозможно расслышать слово “прими”. Замершая тишина и выдох после выкрика Вильяка Уму:

— Угодна!

Сапа Инку, сидевший в пяти шагах от жертвенного алтаря, незаметно дернул щекой. Он уже устал от праздника и жаждал его завершения.

“Ну еще бы она была неугодна! Рожденная в месяц Праздника Луны девчонка была идеальна! Она прожила бы жизнь, подобную полевой траве, то есть без поступков дурных и хороших, не оставив никакого следа в плетении мироздания. Мир ничего не приобрел от ее рождения и не утратил от ее смерти”.

Она была угодна, как и прочие сорок мальчиков и девочек, собранных из разных провинций Тауантинсу́йу. Чистый дар. Их гордые оказанной честью родители стояли на нижних ступенях храма, взирая на то, как обсидиановый нож обрывает одну жизнь за другой. Родителей ждали почести и награды, как и положено исстари.

Почему-то именно сегодня, именно в эту смену цикла его правления, Вайна Капак злился на древний обычай больше обычного. Не позволяя, впрочем, проявляться раздражению. Сорок возможных торговцев, фермеров, воинов, матерей, жен, отцов, сыновей и дочерей, отправились в загробный мир ни для чего. Ничего бы не изменилось, если бы они остались жить, так зачем же им было умирать? Первый Инка не жалел убиваемых на алтаре детей, правителей редко волнуют такие вопросы. Его мучала бессмысленность этого деяния.

“Столь развитое государство. — думал он, глядя как черный клык обсидиана пробивает еще одну худую грудь. — Столь неразвиты народы, его населяющие! Что Инти с тех даров — он светит или не светит невзирая на них!”

Понимая важность обрядов для государства, он негодовал их расточительности. Радовало лишь то, что Хапак Хучи проводится лишь раз в четыре года. В прочие же праздники Инти удовлетворяется кровью и сердцами альпак.

В этот момент невесть откуда набежавшая тучка закрыла солнце.

Людское море у подножия храма замерло. Стон еще не раздался, но он вот-вот должен был прозвучать, разорвать хрупкую тишину, опустившуюся на площадь. Губы верховного жреца уже сложились в форму слова, еще не выдохнутого, но уже пугающего скрытым в нем смыслом.

Неугодна.

Жертва не угодна Инти? Жертва не чистая нить? Есть узлы, которые просмотрел владетель великой империи Инков? Что ждет народы, населяющие Тауантинсу́йу, если это так?

Вопросы еще не взлетели хором испуганных голосов, но уже звенели в голове правителя. Если еще три жертвы окажутся неугодными, то он сам, согласно заветам предков, должен лечь на каменный алтарь, своей жизнью защищая свой народ.

Он коротко кивнул и на жертвенник лег мальчишка. Спокойное лицо, легкая улыбка на губах, пустые глаза, смотрящие вокруг и ничего не видящие. Жрец вознес над ним нож.

В этот момент Сапа Инка открылся плетению, пытаясь уразуметь, что заставило Инти отвернуться от жертвы. Он входил в одну нить, затем в другую, перебирая лица всех известных ему людей, от царедворцев до обычных акуна руна, охраняющих границы Тауантинсу́йу. И вот в одной нити, а затем в другой, третей и десятой, он увидел, как поднимаются в небо тонкие струйки дыма сигнальных башен, предупреждая об опасности. Увидел войско противника, числом не слишком великое, но вооруженное метателями огня и в доспехах из чудесного металла. Увидел всполохи заклинаний, что вонзаются в воинов Кондора и беззащитные дома селян. Он увидел войну. Еще не сейчас. Вскоре, год, может два года после Хапак Хучи. Но в наступающем цикле.

Тело мальчика с вырванным сердцем уже унесли с алтаря, когда он понял, что хотел выразить Инти этой тучей.

Вайна Капак понимал, что не может охватить взором все нити в ковре Варикоча — никто из Ткачей не смог бы. Особенно те, про которые узнал лишь недавно. Он уже понимал свою ошибку — не принял всерьез этих странных чужаков. Но теперь Ткач узрел их нити. И то будущее, что они несли его народу.

Люди с белыми лицами и волосами, растущими на них, будут приходить. Как волны великого океана — одна за другой. Много, очень много людей. Тысячи воинов в металле, об который сминается боевая палица, и с оружие в руках простолюдинов, способным метать огонь на расстояние. С ними идут боевые животные и сильные заклинатели.

Сейчас их немного. Не настолько, чтобы империя устрашилась. Но достаточно, чтобы пасть на спящие провинции, а потом откатиться с добычей. И привести своих соплеменников к богатому столу. Первая из волн не устрашит империю, но их удары будут повторяться до тех пор, пока скала не рухнет. Волны будут бить в основание и, если Инти отвернется от своего внука, одна из них вполне может снести его в море.

Он мог оправдать себя тем, что последние шесть дней смотрел на какие угодно нити, но не на нити странных чужаков. Он не увидел угрозы, там, где она скрывалась — подобно ядовитой змее в траве. Он мог бы объяснить даже самому себе, что никто бы не смог увидеть вероятности без знаний. Но Ткачи не оправдываются. Ткачи изменяют.

Вайна Капак поднялся, взмахом руки остановив Хапак Хучи. Дождался, когда послушный его жесту народ на площади затихнет, и, немного усилив голос магией, сказал.

— В новом цикле не будет мира. Новый цикл открывается войной. Чужаки идут на нашу землю. Инти гневается, но не отворачивается от своего народа. Хапак Хучи продолжится, но не с чистыми дарами и не сегодня.

***

Беспечность.

Чужаки, пришедшие издалека, стоящие лагерем на его земле, были беспечны. Они выставили посты, но стражи даже не успели удивиться, когда воины-чанка отправили их к предкам. Никто в лагере даже не смотрел в сторону леса, в котором скрывалась армия инков. Три полета стрелы через песочный пляж, сотня ударов сердца во время быстрого бега и они падут на них. Но Вайна Капак не отдавал приказ своему генералу. Рассматривал незваных гостей и удивлялся.

В поход он отправился вместе с войском. Правитель хотел посмотреть, как сражаются чужаки и чего от них еще можно ждать. Кроме того, он рассчитывал на пленных, чьи нити могли бы изменить узор Варикоча. И намеревался здесь же, сразу после боя, провести Хапак Хучи. Для этого из столицы был взят верховный жрец, трясущийся сейчас от страха где-то в обозе.

Сапа Инка медлил, не отдавая приказа к атаке. Лежал в траве, покрытый боевыми узорами, вместе с гвардейцами и смотрел на лагерь чужаков. Военный лагерь: бревенчатые стены, вышки для лучников через каждые десять шагов, ров перед стеной. Дымы костров, запах пищи, гомон сотен людей.

Вдали, в десятке полетах стрелы, покачивались на волнах огромные суда, которые и принесли людей с белой кожей на его берег. Пять деревянных общинных домов, непонятно как держащихся на воде. Инка не планировал захватывать лодки, понимал, что ими еще нужно уметь управлять. Еще он понимал, что дерево должно хорошо гореть. Пять заклинателей уже приготовили для них огонь.

Он последний раз бросил взгляд на лагерь чужаков и приказал атаковать. И спустя три удара сердца десяток стрел с привязанными к ним цветными лентами вылетели из леса в сторону пляжа. Они не могли долететь до стен, но их предназначение заключалось в другом. Следом за ними из тени густой растительности, крича и трубя на ходу в раковины, выбежали сотни воинов.

Народы, входящие в Тауантинсуйу, часто так поступали. Шум, яростные крики, бряцание оружием и гудение рогов деморализовали противника и разили не хуже копья. Сколько раз враг терял боевой дух еще до столкновения с воинами империи, превращая битву в резню.

В тот же миг, пока незамеченные врагом, поднялись из песка заклинатели и пустили пять “солнечных шаров” в суда белолицых. Сжигая вокруг себя воздух и воя, как скальные духи, они обманчиво медленно направились к плавучим домам, а долетев, обняли пламенем все пять кораблей. Путь назад чужакам был отрезан.

Хотя брат и отговаривал его участвовать в сражении, Инка пренебрег его советами. Чтобы, разнообразия ради, восстановить равновесие — не одному Нинои досталась кровь строптивцев. Но в гущу битвы не лез. Было бы глупо победить пришельцев и умереть от снаряда метателя огня в руках простолюдина. Он шел в отдалении, наблюдая, как его воины ткут кипу боя и смерти. Поддерживал их видимым плетением заклинаний там, где сопротивление белых пришельцев было слишком ожесточенным.

На его глазах группа кечуа атаковала трех людей из-за моря. Они повалили на песок уже двоих, яростно забивая их палицами. Последний враг продолжал стоять и отражать все попытки добраться до него рукой иди оружием. Босоногие кечуа были бедны и на войне искали добычу, действуя именно таким вот образом — стаей набрасываясь на одиночек, забивая тех примитивным своим оружием. Но сегодня эта тактика дала сбой.

Акуна руна было больше десятка, но у них никак не получалось справится с противником. Его длинный нож из чудесного металла уже бросили в песок двоих коротышек, а сам он пока уворачивался от каменных булав. Те же немногие, что достигали цели, никак не могли пробить блистающий доспех на груди.

Этот белолицый отличался от прочих. Он выглядел, как вождь, только что делать вождю на самом краю кипящей битвы? Гордое лицо, отличный и богато украшенный доспех, он стоял подобно скале на пути волн, и те разбивались об него кровавыми брызгами. На глазах у Вайна Капака, длинный нож, не встречая сопротивления, отсек от тела руку одного из кечуа, а его товарищу вспорол брюхо, словно сонной рыбине. Свободную руку пришелец выбросил навстречу палице еще одного босоногого и та завязла в воздухе.

— Он заклинатель! — воскликнул тут же один из охраняющих Инку гвардейцев. До проявления волшебства, воин, вместе с товарищами, стоял и со смехом комментировал действия неудачников-кечуа, даже не думая о том, чтобы прийти к ним на помощь. Дисциплина дисциплиной, но пропасть между босоногими и элитой была такой, через которую не построить подвесной мост.

Однако, стоило Кондору увидеть, как сгустился воздух вокруг человека в железе, как он тут же схватился за амулет, наполненный силой племенных заклинателей. И даже попытался прикрыть своим телом правителя.

Инка успокаивающе поднял руку. Ничего удивительного, что солдат испугался — чтобы справится с заклинателем, нужен другой заклинатель. Всё что гвардейцы могли бы сделать, не будь его рядом, это умереть.

Вайна уже давно держал в руке метательное яйцо из золота. Заметив достойного противника, он подкинул его в руке, краем глаза заметив, как хищно ощерилась его охрана, поймал и тут же с широким замахом отправил в полет. Целясь в грудь чужака. Одновременно коснулся летящего золота “Поцелуем Инти”.

Снаряд взорвался ярким светом. Настолько ярким, что и и сам Инка закрыл рукой глаза. Когда вспышка исчезла, на месте воина-пришельца лежали только оплавленные, почерневшие доспехи и оружие из чудесного металла. Босоногие кечуа просто исчезли, они не имели ничего такого, с чем бы не справилась сила солнца.

Десяток оборванцев за одного заклинателя — очень хороший обмен. Разве что можно было обойтись менее дорогим и трудным в подготовке заклинанием, но тут уж Инка не собирался устраивать проверку чьи боги сильнее. Он взмахнул рукой и воины бросились вперед, отрезая его от возможного нападения с фронта. Сам он присел у останков чужака, притронулся к металлу доспеха пяткой копейного древка. К его удивлению, окованное медью дерево не оставила на почерневшем нагруднике и следа, хотя правитель ожидал, что раскаленный заклинанием металл промнется. Воистину, белолицым стоило прийти на его землю хотя бы для того, чтобы привезти этот чудесный металл!

Ведомые его братом, воины уже заканчивали бой. Противник не ожидал нападения, расслабился под ласковый плеск волн и теплое касание солнца, за что закономерно поплатился. Не сходя с места гибели чужака-заклинателя, Инка смотрел на то, как подавляют последние очаги сопротивления, как специальные отряды воинов антисуйо вяжут пленных, собирая их по всему пляжу. Подобно рачительному хозяину, он принялся пересчитывать их, а когда понял, что для большого жертвоприношения их уже достаточно, удовлетворенно кивнул.

— Один из них знает наш язык. — похвалился Нинои Капак, подтаскивая за волосы худого и израненного пришельца. Защиты из металла у него не было, как и оружия. Выглядел он напуганным. Вайна вдруг поймал за хвост мысль, что находит черты лиц чужаков схожими с человеческими и наполненными теми же эмоциями. — А еще мы пленили их вождя.

Подтверждая слова генерала, двое Кондоров принесли на куске полотна умирающего, но еще дышащего человека. Как и первый пленник, он не имел доспеха. Потому, видимо, медное лезвие топора без труда добралось до плоти.

“И кровь того же цвета”. — отметил еще один факт Инка. Не то чтобы он считал пришельцев выходцами из подземного мира чудовищами, но было удивительно встречать у столь непохожих существ признаки обычных людей.

— Твое имя? — задал он вопрос тому, про которого брат сказал, как про толмача.

— Писсаро… Франсиско Писсаро… господин. Прошу, не убивать меня! За меня платить выкуп!

Говорил пленник так же, как и Обожженное горло, но слова чужого для него языка почти не коверкал. Лежащий на ткани раненый в этот момент оскалился и прохрипел несколько злых слов. Смотрел при этом он на толмача.

Совсем молодой человек, почти мальчишка, он в отличии от переводчика, совсем ничего не боялся. Писсаро что-то грубо ответил ему.

— Что он сказал? — заинтересовался Инка. Краем глаза он отметил, что прочих пленных закончили гуртовать, подобно альпакам, а из леса уже показалась голова обоза. До появления жреца оставалось еще немного времени, и правитель решил потратить его на удовлетворение любопытства. К тому же, знание поможет лучше ориентироваться в плетении чужих нитей.

— Ругать меня. Говорить я трус. — неохотно отозвался пленник.

— Ты попал в плен и скоро умрешь. Боятся — нормально. А как имя этого храбреца?

— Это наш вождь. Кристобаль де Мена его звать.

Инка усмехнулся. Надо же какие длинные имена у пришельцев. Может день пройти, пока они начнут и закончат беседу с друг другом. Впрочем, правителя мало интересовало имя командира пришельцев. Он смотрел в его лицо, одновременно ища в кипу принадлежащую ему нить. А когда нашел, удовлетворенно кивнул: племенной вождь, не из значительных, но все же хорошая жертва. Обрыв его нити многое менял.

— Он не был готов к сражению. — сказал он трясущемуся от страха Писсаро. — Пришел на чужую землю и даже не озаботился охранить свой лагерь. Он плохой вождь своим людям. Скажи ему, что его мы принесем в жертву первым. Я лично подниму его сердце к лику Инти.

Обоз остановился и Вайна Капак, потеряв интерес к пленникам, отправился к месту, которое определил для установки походного жертвенника.

***

Самонадеянность приводит к ошибкам. Вера в свои силы часто подменяется самонадеянностью. Особенно, когда ты долгое время не встречаешь того, чья воля и разум не слабее твоей. По меньшей мере не слабее.

Не все плавучие дома — галеоны, как называли их белокожие испанцы — были сожжены во время битвы на побережье. Два судна с экипажами были отправлены на разведку побережья. А вернувшись к месту стоянки и увидев там следы боя с последующим жертвоприношением, испугались и отплыли домой. К далекому белому королю и его страшному богу, жертвы которому приносятся сожжениями. Хапак Хучи в далекой Испании не прекращался никогда.

Все это рассказал Вайна Капаку и его брату оставленный в живых пленник — Франсиско Писсаро. Он оказался смышленым малым, готовым на все, чтобы сохранить свою жизнь. А уж после того, как увидел, что сделали с его товарищами победители, тем более.

Еще он был лжецом, каких мало. Только по приезду в столицу Инка сообразил посмотреть его нить и поразился тому, что увидел. Он, а не тот умирающий мальчишка на носилках, был военным вождем пришельцев. Он привел корабли, он собирался подняться по реке и ударить в беззащитное подбрюшье империи. И он остался жив. Инти любил такие шутки.

Правитель оставил его при себе, вытягивая из разговоров с ним и просмотров нити пришельца все, что могло оказаться полезным в грядущей войне. К сожалению, Писсаро, как и принесенный в жертву да Мена, был из мелких вождей и много не знал.

— Владыки земные обладают даром, который стоит над заклинательским. Им по силам поднять твердь и заставить вскипеть океан. По слову их рушатся горы, а небеса разверзаются, посылая на людей болезни. — говорил он.

— Что за бог дает такую силу? — удивлялся старший Капак. Инки обладали магией, но не на таком уровне, который упоминал Писсаро. И на этот раз он не лгал.

— Истинный бог — Христос! Поклонись ему и братья мои не тронут тебя. Станешь и ты, и твой народ братьями для них.

— Твой бог действует так? Дает силу великим вождям, чтобы они сжигали землю и испаряли воду?

— Лишь, если на земле той проживают язычники и еретики! Поклоняться иным богам — мерзость перед лицом Господа!

Инка усмехался, слушая Писсаро, но ничего ему не отвечал. Много народов входило в империю и каждый приносил своих богов. Инти не сердился, если чанка ставили духов мест прежде Него, не ломал скалы, когда антисуйо приносили жертвенные дары предкам, а не на его алтарь. Как говорили жрецы — каждый народ получает то понимание бога, которое способен вместить в себя. А тот все одно остается непостижимым.

Сам правитель Тауантинсу́йу не был тем, кому яростное светило выжгло глаза. Он признавал, что Инти, как и Варикоча, и сотни малых богов, следят за циклом рождений и смертей в мире людей, но понимал также, что вмешиваться они не будут. Не для того Творец наделил свои создания душой и свободой воли, чтобы затем указывать им, как ходить и когда собирать урожай. Родитель учит своего ребенка не для того, чтобы опекать его всю жизнь.

Конечно, диковатые народы, вошедшие в империю одно-два поколения назад, были убеждены, что Хапак Хучи, как и прочие жертвоприношения, проводились для того, чтобы задобрить жестоких богов. Им была неизвестна правда, скрываемая истинными инками, которая позволяла государству развиваться и расти. Не дар покорности приносился на алтарях, а дар благодарности. Являвшийся также инструментом, позволяющим прозревать грядущее.

У белокожих, со слов Писсаро, все было по другому. Белый бог Христос требовал ежедневного поклонения, контролировал каждый шаг верующих и безжалостно карал оступившихся. При этом, кроме разрушительных даров для вождей, он ничем не награждал своих поклонников. Власть Белого бога держалась на страхе, а не на мудрости. Как при таком подходе народы, ходящие под ним, до сих пор не переселились в мир духов, оставалось для правителя империи загадкой.

Поразмыслив над этим, он пришел к выводу, что столь требователен был все же не бог испанцев, а служащие ему жрецы. В Тауантинсу́йу тоже так было много поколений назад. Когда Вильяк Уму и десяток его атун ульяк, пользуясь болезнью тогдашнего Сапа Инки, рекли народам свою волю, выдавая ее за повеления Инти. Последний, должно быть, здорово смеялся, когда его служители взошли на вершину пирамиды не жрецами, а дарами. Так всегда и бывает с теми, кто вдруг решает, что сделался равным Творцу.

Инка честно пытался понять испанцев, их правителя и бога. Без этого понимания не могло быть победы, в битве, которой суждено случиться. Битве за выживание — кипу Варикоча показывала безжалостность белолицых, случись им победить. На подготовку к которой ему было дано немногим больше года. Это он тоже узнал из рассказов Писсаро и его нити.

Два месяца потребовалось испанскому флоту, чтобы пересечь бескрайний океан и достичь берегов империи инков. Значит около того займет и путь разведчиков домой. Кипу показывала, что полгода большие и малые вожди дальних земель будут решать, как наказать дальние земли, ведь они уже привыкли считать их своими. Но не придут к единству — будут больше спорить, кто возглавит поход против язычников. Затем жрецы Белого бога покажут свою власть и назовут поход священным.

Тут же на их зов откликнется множество вождей и каждый приведет свое войско. Воду покроет ковер из сотен кораблей, полных людей и оружия. На подготовку к походу уйдет еще полгода, а затем силы врага двинуться к землям империи. Шестнадцать месяцев от конца первой битвы до начала большой войны.

Это время Сапа Инка использовал с пользой. Вся его страна, все народы, мирно дремавшие между горными склонами, в плодородных равнинах и во влажных лесах, пробуждались. Они ковали оружие и шили брони. Они тренировали воинов и бесконечными караванами запасали продовольствие. Даже мальчиков, еще не прошедших обряд посвящения, и тех учили обращению с оружием, потому как было известно — не будет у них будущего, если враг победит.

Армия росла и училась, грозясь пожрать государство, если враг не придет.

Заключались союзы с лесными племенами, достаточно сильными, чтобы иметь свободу. Отправлялись послы в дальние земли, даже к народам, ходящим под Пернатым Змеем. Вернулись ни с чем — далекие соседи не считали грядущую войну своей. Зато был наконец заключен союз с каньяри, чей правитель понимал, что не выстоит в одиночку против белой волны. Так, готовясь к войне, Тауантинсуйу мирно приросла еще одной провинцией.

Со всех подконтрольных инкам земель приезжали заклинатели. Сильные, способные говорить с духами земли, огня и воды; слабые, но умеющие отражать дар Инти; проклятые, которым в мирной жизни не позволялось селиться в черте городов и деревень, ибо служили они не силам созидания. Множество знахарей, умеющих лечить раны, оставили свои дома — в этой войне всем найдется работа.

В мире живых подготовка кипела, но не меньшей была работа Ткача. Инка постоянно правил будущее, создавая благоприятные вероятности для своего народа. Сотни пленников из диких лесных племен умерло на алтарях в этот год. Каждая смерть была просчитана, каждая жизнь ложилась в основание победы.

Вайна Капак помнил каждого, кого по его слову вырвали из плетения Варикочи. Все они прошли перед ним — череда гордых, испуганных, гневных и смиренных лиц. Но особенно ему запомнился двадцатитрехлетний мужчина. У него было лицо шестилетнего ребенка и тело могучего воина. Инка помнил, как здоровяк плакал и цеплялся за подол матери, когда храмовая стража пыталась его увести к алтарю. А та гладила его по голове и успокаивающе шептала на ухо.

Он тогда не сразу сообразил, кого видит перед собой. Сначала поддался гневу, всего на миг, глядя на недостойное поведение воина. Затем понял. Мужчина был Пустым. Таких не приводили на алтарь уже пару сотен лет, не меньше. Темные народы считали, что вечные дети отмечены Инти или тем, кого почитали вместо него. Беззаботные, не знающие зла, они могли жить в селениях или бродить по империи и везде им находился кров и пища. Поднять на такого руку было преступлением похуже кражи, а в некоторых провинциях — и убийства.

Но Ткачи знали о Пустых побольше прочих. Те не имели собственной нити, их прошлое и будущее было надежно укрыто от взгляда самого сильного прорицателя. Но их души все же присутствовали в плетении — узлами, скрепляющими отдельные участки плетения.

Глядя на то, как вырывающегося мужчину пытаются уложить на алтарь, Сапа Инка впервые за все годы своего правления, остановил жертвоприношение. Еще не понимая собственного порыва, он приказал увести Пустого вместе с его матерью во дворец. Понимание пришло позже, родив новый приказ — искать и свозить в столицу всех, отмеченных Инти. На случай, если слуги Белого бога окажутся сильнее детей Солнца.

***

Привычный мир перестал существовать. Небеса почернели от мощи магии столкнувшихся армий, песок побережья превратился в камень, оплавленный бесчисленными ударами огня, а стоящие за спиной имперской тяжелой пехоты лес походил на раззявленный в немом крике рот древней старухи — одни лишь пеньки гнилых зубов и смрадное дыхание смерти.

Из трех сотен тысяч столкнувшихся в кровавой пляске людей, в настоящий момент осталась хорошо если пятая часть. Многие погибли, но куда большее число воинов обеих сторон бежали, напуганные сверхчеловеческими возможностями заклинателей. Решив, пусть и неосознано, что мечи и копья плохие помощники в схватке, где огонь сталкивается с водой.

Испанцы пришли заявить свое право на новую землю огромными силами. Паруса плавучих домов закрыли горизонт, а вода почернела от обилия лодок, на которых солдаты врага спешили к берегу. Гигантская волна, грозящая уничтожить все, что знал и любил Инка. Все что строил он и его предки.

Строго говоря, тут были не только испанцы. Писсаро называл другие племена, примкнувшие к освященному жрецами Белого бога походу. Названия большей части из них инка не мог не то чтобы запомнить — выговорить, но некоторые все же осели в его памяти. Италийцы, германцы, салавяне. Всех их пленник правителя, которого закололи за час до выступления войск, называл народами Европы, а иной раз — католиками. Прибавляя зачем то слово добрые. Надо полагать, были еще и злые католики, с которыми враждовали пришедшие на землю инков.

Он тоже привел большую армию. Крупнее, пожалуй, любой из тех, что собиралась под одним военным вождем со времен создания империи. Тридцать тысяч одной только тяжелой пехоты, собранной из разных племен, но наученной действовать как единый род. Это была основа инкской военной силы — однообразно снаряженные копейщики в стеганой броне с массивными щитами, настолько же неторопливые в наступлении, насколько и неудержимые. На поле боя они создавали настоящую стену, непреодолимую для врага.

Еще на сражение, оставив охоту и охрану святилищ, явились пять тысяч храмовой стражи из разных провинций государства. Кондоров, неукротимых в бою, было вдвое меньше, но за каждым из ветеранов, образуя то, что называлось “крылом” шло от трех до десяти учеников.

Пришли чанки, рождающиеся сразу с крохотными кулачными щитами и топорами на длинных древках в руках. Встали вместе с прочими народами гордые стрелки-антусуйо, жалеющие медь на все что угодно, но только не наконечники для стрел. В одно войско со вчерашними победителями влились светлокожие чачапойя, бросающие свои легкие копья так далеко, что не каждый лучник мог бы повторить этот трюк с луком и стрелой. Каньяри, меньше месяца назад вошедшие в состав империю, прислали грозных Сыновей Туч — мощных бойцов с тяжелыми двуручными палицами. И, естественно, присоединились к армии кечуа, вооруженные столь же плохо, сколь и разнообразно. Последних было больше других, хотя выдающимися результатами они могли похвастать разве что в мародерстве.

Всего Сапа Инка собрал под знаменем Инти около двухсот тысяч человек. С такой силой он мог бы пройти по всему материку, расширяя империю в разы, но предназначена она была для другого. Стоило лишь дать разноплеменным солдатам время и они передрались бы между собой, вспоминая давние и не очень обиды. Огромная сила могла собраться лишь для того, чтобы спасти свои земли от полного уничтожения.

Командовать ей, разумеется, был поставлен брат императора Нинои Капак. Великий воин, могущественный заклинатель и мудрый стратег. И пусть под его рукой никогда не ходила настолько огромная сила, а сам он, отдав приказы, предпочитал действовать в первых рядах, лучшей кандидатуры на роль военного вождя попросту не было.

Брат Первого Инки все рассчитал правильно. Армия вторжения, особенно огромная армия, не может сойти на берег сразу и вдруг. Ей требуется на это время, много времени. Сперва, сказал он, пойдут разведчики, которым надлежит убедиться, что на побережье силы вторжения не ждет засада. Затем передовые части, задачей которых станет создать линию обороны и площадку для высадки. И лишь затем начнется полноценная вторжение.

— Я бы сделал именно так! — сказал Нинои на военном совете и Вайна принял этот аргумент. В конце концов, младший Капак, при всей его горячности, не проиграл за свою жизнь ни одной битвы.

Он поставил силы Тауантинсу́йу в половине дневного перехода от удобной бухты, куда вошел флот испанцев. Разведчики врага так далеко от побережья не удалялись, а расположенные в лесу секреты кечуа, растворившиеся в первозданной зелени леса, обнаружить не смогли. Все они, шумные, громкоголосые и странно пахнущие, вернулись к берегу живыми. В это время армия империи начала движение.

Словно огромная змея, тысячи людей двигались через лес. О тишине речь не шла, но в ней и не было нужды. Топот сотен тысяч ног распугал всю лесную живность, но они шли по своей земле. Зная ее, понимая ее, любя ее.

Лучшие воины шагали первыми: кондоры в тяжелой войлочной броне, щитоносцы-чанка, стрелки-антусуйо, пращники-кечуа и сотня сильных заклинателей из десятка разных племен. Они должны были позволить высадке начаться, а после ударить по порядкам врага. Связать их боем и заставить поверить вождей на кораблях, что атакующих не так уж много. А значит с высадкой остальных сил стоит поспешить.

За передовыми силами, отставая примерно на час, неторопливо шагала тяжелая пехота с длинными копьями и огромными щитами. Их солнечные диски отбрасывали проникающие под тень леса стрелы светила в сторону, будто предлагая каждому убраться с пути несокрушимой силы, сломавшей хребет уже не одному народу. Замыкали движение растянутые обозы и императорский поезд. В котором не было Инки — тот, желая знать ход сражения не из докладов, ушел со своим братом. Что могло грозить двум могущественным заклинателям?

Сражение началось ближе к полудню и первое время шло точно по плану апо киспая. Пришельцы высадили несколько сотен человек первой волны, которые тут же, подобно муравьям, стали возводить укрепления. Ведомые младшим Капаком воины обрушились на них из леса. Лучники заставили белолицых искать место, куда не падали стрелы с медными наконечниками, тысячи пущенных из пращей снарядов убедили бы любого, что небо способно плакать каменными слезами, а сторону кораблей полетели первые “солнечные шары”. Чанка и кондоры, под прикрытием стрельбы, добежали до порядков испанцев и начали резню.

А потом ударили заклинатели католиков. Как оказалось, враг привел с собой множество колдунов. Инка знал об этом, видел в плетении, и как мог, подготовился к столкновению с ними, заставив сделать столько защитных амулетов, сколько было возможно. Но он даже не предполагал, что заклинателей может быть настолько много.

Огонь, молнии, струящийся по земле туман, черные плиты и болотной зеленые плети — обороняющийся лагерь буквально взорвался заклинаниями, в один миг уничтожив первую волну сил инков. Вайна видел, как лопаются амулеты на его воинах, не в силах сдержать мощь колдовства врага. Солдаты империи не дрогнули. Не считаясь с потерями, они продолжили бой.

Нинои шел впереди Кондоров, как и подобает герою и военному вождю. Золотое сияние окружало его, создавая непробиваемый для оружия и заклинаний доспех. В одной руке он держал зубчатый меч, сплетенный из яркого света, в другой — солнечное копье. За годы сражений привыкший к своей неуязвимости, он смеялся, разя испанцев десятками. Он шел по их позициям, оставляя за спиной просеку в сельве белых тел. Но и он едва спасся, когда с кораблей нанесли удар.

Огромные суда окутались клубами дыма, словно желая превратиться в тучи и пролиться на землю дождем. Гром пришел с запозданием, примерно в то же время, когда земля вспучилась и стала взлетать в небеса. Отправляя туда же воинов империи и пришельцев.

Ничего подобного инкам еще не приходилось видеть. И неудивительно, что отчаянные воины храма и бесстрашные Кондоры попятились, творя перед собой защитные знаки. Заклинание или оружие испанцев игнорировало магические обереги, с одинаковой легкостью разрывая на части не защищенных амулетами чанка и увешанных ими храмовников.

Нинои выжил лишь благодаря крови божественного предка. Находящийся на острие атаки, он получил в грудь прямое попадание. Стоящего рядом кондора разорвало на две части, а апа киспай лишь отлетел на несколько десятков шагов и спустя несколько ударов сердца поднялся, недоуменно тряся головой.

В этот момент из клубов дыма и песчаной взвеси, порожденной оружием с кораблей, на него бросились трое странных воинов врага. Полностью обнаженные, припадающие к земле, словно дикие звери, они напали на него с трех сторон, крича и размахивая руками, будто были одержимы духами. Безумцы, подумал в тот момент Вайна — “взгляд кондора” позволял ему видеть бой в деталях — и удовлетворенно кивнул, когда его брат легко отбросил нападавших широким взмахом меча. Он собрался было перевести взгляд на другие участки сражения, но тут, как и Нинои, заметил, что люди-звери не погибли. Удар, который превратил бы троцу в шесть окровавленных кусков плоти, лишь заставил их отступить. Такая магия тоже была неизвестна инкам.

Вновь и вновь безумцы бросались на генерала. Снова и снова он наносил им удары, которые невозможно было удержать и сильному заклинателю, но “звери” словно бы не замечали их. Отлетали в сторону, падали, но опять поднимались на ноги и устремлялись в атаку. Действовали они слаженно, целя горящей солнцем фигуре в горло и глаза. Удары сыпались на младшего Капака один за другим и вскоре Первому Инке стало понятно, что долго его брату не продержаться.

Тот и сам сообразил, что происходит нечто странное. И каким бы героем он себя не считал, дураком военный вождь не был. Он стал отступать, вырывая из мира живых простых солдат врага, все еще имеющих глупость вступать с ним в бой, а неуязвимых полузверей старался держать на расстоянии. Со злостью взирая, как после его ударов они поднимаются снова и снова.

Дождавшись, когда между ними и его братом окажется достаточное расстояние, Вайна ударил “солнечным поцелуем” Вспышка чистого света наконец оборвала жизнь беснующихся демонов, а также нескольких десятков обычных людей с обеих сторон. Посмотрел на семь оставшихся золотых яиц, лежащих перед ним и покачал головой. Если у врага найдутся еще несколько таких воинов, снарядов может не хватить.

— Знаешь, я боялся, что ты не сообразишь! — хохотнул Нинои, когда в битве возникла небольшая пауза. Воины империи окружили последние очаги сопротивления пришельцев, ожидая, когда на землю ступит вторая волна.

— Яйца было жалко. — ухмыльнулся Вайна. Он, хоть и сидел на походном троне вдали от сражения, был столь же возбужден, как и его брат. — Ты же знаешь, как сложно их изготовить.

— Нового брата еще сложнее! — в ответ тот двинул его кулаком в бедро.

— Я бы не стал даже и пытаться. Столь сложного сочетания отваги и глупости трудно добиться.

— О! Я неподражаем, старшенький! — Нинои оглядел поле: лес из которого начали выступать основные силы, берег, покрытый ковром мертвых и умирающих тел, и спросил уже серьезно: — Думаешь мы сможем справиться?

Ткач прикрыл глаза. Перед его глазами сплетались образы будущего, противоречивые, как всегда бывает, когда вокруг рвутся сотни нитей разом. Одни видения обещали победу, горы черепов, триумфальное возвращение в столицу во главе длинной колонны белокожих рабов, другие показывали залитое кровью побережье и смеющиеся бородатые лица. Влиять на плетение в таких условиях было совершенно невозможно, поэтому Инка ответил, как должен был ответить правитель, а не брат.

— Мы побеждаем, генерал. Инти благоволит к нам, а Белый бог, сколь бы не был грозен, не имеет на нашей земле силы. Не делай ставку на пленных специально, их и так будет много.

Кровожадно ухмыльнувшись, Нинои побежал к войскам, на ходу обрастая золотой броней. Вскоре сражение на побережье вспыхнуло с новой силой. Как затухающий костер, в который бросили множество сухих веток.

***

Магия жрецов Белого бога была ужасна. Больше не было никаких сражений, столкновения армий и грохочущих заклинаний колдунов. Война с белокожими пришельцами вступила в новую фазу. И в ней инки проигрывали, теряя город за городом, провинцию за провинцией.

Поле битвы на Кровавом Берегу — с тех пор побережье называлось только так — осталось за народами, населяющими Тауантинсу́йу. Погибли десятки тысяч с обеих сторон, инки осознали, что численное превосходство и неожиданность атаки, равно как и выучка солдат, не являются гарантией победы. Но все же силой оружия, крепостью рук и мощью заклинателей они смогли переломили исход сражения. Втоптали в песок захватчиков и стоя по пояс в воде резали пытающихся спастись.

Корабли, большая их часть, сумели уйти. Команды плавучих домов в бой вступали и узрев разгром поспешили поднять паруса. С десяток судов удалось сжечь и потопить, но слишком уж далеко они стояли от берега, не всякий заклинатель имел силы достать их шаром.

Через два года они вернулись. Силами столь же огромными, как и в первый раз, но куда более опасными — вели их великие вожди, обладающие той страшной и разрушительной магии, о которой говорил Писсаро. К тому времени Ткач уже подробно изучил нити белых рабов и знал, что именно так и будет. Племена, не одни лишь испанцы, но и множество народов, живущих за океаном, посчитали поражение на Кровавом Берегу оскорблением. Своей силе, своему праву приходить куда угодно и брать, что им понравиться, своему жестокому богу, который жаждал жертв много больше, чем Инти и любой из сотен других, населявших земли империи инков. Оскорблением, которое они переправили в холодную ярость и жажду мести.

Плетение Варикоча открыло Инке понимание еще и того, что сражаться армия на армию никто больше не будет. Более того, едва только солдаты империи соберуться в одном месте, как их уничтожат чем-то настолько ужасным, что даже видения не могли этого толком показать. И противопоставить этому правитель ничего не мог.

Второй раз враги появились у берегов Тауантинсу́йу в нескольких местах. Разведчики приносили в столицу вести о парусах, появляющихся на горизонте то в одном месте, то в другом. Сапа Инка держал наготове несколько крупных отрядов, которые могли бы снять осаду, случись таковая. Его брат ругался, требуя прекратить распылять силы и ударить — изо всех сил. Но Вайна знал отсылал задиру, пытаясь найти хоть один поворот плетение, который бы позволил им выиграть войну. И не находил. Его сердце заходилось криком от картин грядущего.

Первым павшим городом стал Мокегуа — скорее небольшое поселение, жившее добычей даров моря. Его двухметровые стены не стали штурмовать воины в железных доспехах, не обстреливали корабельные пушки. Враг просто уничтожил его колдовством невиданной силы, стер с лица побережья, одновременно отправив в мир духов двадцать тысяч мужчин, женщин и детей.

Разведчики, наблюдавшие за концом Мокегуа, говорили о том, как небо почернело и стало бить молниями в город. Снова и снова, пока камень не превратился в песок, а кровь в пар. Выживших, а таковых было очень немного, поисковые отряды пришельцев забрали на корабли.

Это была война на уничтожение, в которой дар Инти, умение видеть вероятности в кипу Варикоча и сила заклинателей не имели особого значения. По плетению шла рябь, знамения были неоднозначны и самое большое, что мог сделать Ткач, это угадать, по какому из городов враг нанесет очередной удар. Тогда жители покидали его.

К концу года Тауантинсу́йу потеряла все города на побережье. Внутренние, особенно горные районы страны, наполнились десятками тысяч беженцев. Ткач смотрел на огромные стоянки, в которых то и дело вспыхивали болезни, и понимал, что ничего не может сделать.

С наступлением холодов пришельцы ушли на юг, за пределы империи. Два месяца народы, ходящие под инками, зализывали раны. Вспыхнуло пару восстаний, которые армия быстро подавила. Но все понимали, и для этого не нужно было прозревать будущее, что все только началось. Власть инков пошатнулась. И если пришельцы не добьют некогда могущественную цивилизацию, это сделают некогда покоренные народы.

Весной вторжение повторилось и на этот раз враг высадил армию. Она не пошла вглубь страны, осев на плодородных землях побережья. Выслала разведчиков и послов, требовавших встречи с правителем империи. Всех их Ткач приказал убивать — он знал замысел военных вождей противника. Переговоры и мирные соглашения были им не нужны, так они искали путь в сердце страны, чтобы потом ударить в него всей силой.

На миг, три с небольшим месяца, ситуация замерла в шатком равновесии. Инки уничтожали поисковые партии европейцев, те, не считаясь с потерями, продолжали их посылать. Сражений не было, лишь десятки стычек в лесах. Зато вспыхнули еще три восстания, подавления которых обошлись империи очень дорого. Проклятые кечуа решили переметнуться к пришельцам и вскоре те узнали про первый город в высокогорной части страны.

Вилькасуаман — важный город империи. Крупный и хорошо защищенный, расположенный в труднодоступной для крупной армии горной местности. Жители его, по прежнему лояльные империи, не верили, что враг сможет добраться до них.

Жрецы Белого бога уничтожили его за день.

Не в силах этому помешать, Вайна решил лично наблюдал за разрушительным колдовством пришельцев. Его небольшой походный поезд встал на соседней вершине, взобраться на которую было невозможно, не зная тайных троп. Правитель, как простой солдат, сидел на камне и смотрел “глазами кондора”, как гибнет его город.

В этот раз никаких молний не было. Небо оставалось прозрачным, словно слеза, лик Инти дарил едва ощутимое тепло, равнодушный к происходящему, а вот горы начали говорить. Сперва негромкие стоны, затем гул, скрежет и кашель вечного камня. Длились это недолго, меньше часа. Инка смотрел, слушал и пытался понять, где же в плетении он пропустил узор ведущий к такому исходу. Еще он желал узреть воплощение силы врага и принять непростое решение.

Все закончилось, когда часть плато вдруг вздрогнула и, увлекая за собой большую часть городских сооружений, поползла в пропасть. Окрестности заполнил рев оползня чудовищных размеров. Земляная пыль и каменная крошка надолго закрыла обзор, сделав воздух плотным и непрозрачным. Когда же шум стих, и пыль осела, города Вилькасуаман больше не было. Как и полусотни тысяч его жителей. Бегущая внизу река Висчонго была засыпана битым камнем на десятки метров.

Сделала это не армия, а один человек. Невысокого роста, с седыми волосами под маленькой красной шапкой, одетый в мешковатое одеяние тоже красного, как кровь, цвета. Его охраняла сотня закованных в железо воинов, каждый из которых имел несколько малых метателей огня — пистолей, как уже узнал Инка, и один большой — аркебузу. У основания горного склона, от которой вела тропа на вершину плато, стояла вся армия пришельцев.

***

Нинои в очередной раз предлагал презреть осторожность и напасть на врага. Воин не мог больше терпеть бездействия, новостей об очередной горной твердыне, разрушенной врагом и тысячах погибших.

— Пусть мы умрем! — яростно кричал он, размахивая невесть с какой целью материализованным солнечным мечом. — Но умрем в бою, а не в страхе! Ожидая, когда болокожие демоны передавят нас по одному!

— Умереть легко, брат. — осадил его Вайна. — Жить трудно.

— Но мы не живем! Мы просто ждем смерти! Так почему же не умереть в бою, как воинам? Потомкам тех, кто основал огромную империю. Уйти с поднятой головой и прямым взглядом.

Особенность инкской империи — горы, плато, перевалы и плодородные долины, из естественной защиты превратились в ловушку. Инки не могли навязать европейцам сражения, лишь стычки, которые не могли обескровить их армию. Между гор слишком мало места, чтобы выставить силу, способную справится с огромным числом пришельцев. Но даже если бы это было возможным, магия жрецов не позволяла этого сделать.

Продвижение гигантской железной змеи было медленным, но неизбежным. Враг терял солдат на засадах в ущельях, вдоль узких речушек, прячущихся в тени скал, в высокогорных лесах, но продолжал двигаться к Куско. Предателей-кечуа у испанцев было достаточно, чтобы узнать место его расположение.

— В долине мы можем поставить нашу армию против их! — продолжал убеждать брата генерал. — Одно сражение — вот и все что нам нужно!

— Ты не хуже меня понимаешь, что как только мы соберем большую силу, как их жрецы ударят по ней своим колдовством. Никто из наших воинов даже не успеет пролить кровь врага.

— Ты этого не знаешь!

— Действительно?

Нинои потупил взгляд и отступил на пару шагов. Дернул рукой, заставляя меч исчезнуть, и сел на каменные плиты пола.

— А ты что думаешь, жрица? — глухим голосом побежденного спросил он.

В комнате, кроме братьев находилась еще молодая женщина. Хранительница знаний, недавно приближенная правителем и почти все время находящаяся подле него. Даже сейчас, когда разговор был… семейный.

Она была хороша собой, идеального роста для женщины, доставая макушкой лишь до плеча мужчине среднего роста, и с лицом, подобным посмертной маске. Если когда-то раньше она и умела улыбаться, то память кипу вытравила это из нее. Сейчас она сидела у ног Первого Инки и смотрела, казалось, куда-то внутрь себя.

— Если Вайна Капак говорит, что выхода нет, значит так и есть. — отозвалась она, не отрывая взгляда от видимого только ей.

— Ты старшая кипукамайоки, а не рабыня! У тебя должно быть свое мнение!

— Что же делать, если мнение Айлью совпадает с моим. — грустно усмехнулся старший брат. — Мы ведь вместе смотрим кипу, брат. Я смотрю, а она запоминает.

— Тогда я тем более не понимаю, почему мы ждем!

— Мы не ждем. Мы готовимся.

— К чему?

— К исходу. Инки уйдут из этого мира. Навсегда. Уже совсем скоро.

— Вот это новость! Нужно быть Ткачом, чтобы это понять!

— Не дерзи, младший. — голос Сапа Инки был по прежнему тих и спокоен, но в нем Нинои услышал раскаты далекого еще грома. — Я говорю не о смерти смелых, а о спасении инков. Уходе в другой мир через Ар Хучи.

— Но как Медленное Жертвоприношение может спасти наш народ? И что это вообще такое?

Вайна тронул кипукамайоки за плечо и та заговорила безжизненным голосом.

— Двадцать два рода инков смогут уйти. Уйти в новый мир и новые тела. Мы спасем знания нашей цивилизации и сможем возродить ее в другом месте.

— Что это значит? — Нинои выглядел сбитым с толку. Раньше Вайна много бы дал, чтобы увидеть такую реакцию брата. Теперь же ему было все равно. Он слишком устал.

— Старый ритуал. Запретный. Айлью нашла его в кипу времен основания Куско. Наша последняя надежда. Тела остаются здесь, души уходят в новые тела. Так сказано в кипу.

— Двадцать два рода? Только двадцать два?

— Мы смогли найти лишь столько Пустых по всей империи. Через шесть дней мы войдем в подземелье храма Инти и нас замуруют заживо. Затем жрецы извлекут сердца Пустых и мы покинем тела.

— Это темное колдовство, брат!

— Нет темного и светлого, брат. Есть ответственность.

— А остальные народы? Те, что мы покорили один за другим?

— Станут служить новым хозяевам. Жрецы Белого бога хотят уничтожить империю, а не народы, которые могут сделать рабами. Кечуа прекрасно это показали.

— То есть, наша ответственность не распространяется на них? — со злой усмешкой спросил генерал.

— Наша ответственность заключается в спасении накопленных знаний. Испанцы не будут их щадить, уничтожат все, что видится им опасным. Через сотню лет даже память о нас будет вымарана из памяти чанка, кечуа и чачапойя. Словно нас никогда и не было. Мы должны это сделать.

— И я?

— Ты моей крови. Ты уйдешь со мной. Воины нужны и в новом мире.

— Я не могу бежать, как трусливый…

— Довольно!

Гром все же прорвался сквозь показное спокойствие правителя. Он поднялся, гневно глядя на младшего брата и отчеканил:

— Хватит думать только о себе, герой! Хочешь войти в память народов, как великий воин, не убоявшийся выйти против безжалостного врага? Говорю тебе, не будет никакой памяти! Ты просто умрешь, а через сотню лет кечуа будут рассказывать о кровавых демонах, которых победили добрые белые господа и тем спасли их! Будут говорить о темном колдовстве, о тысячах жертвенников, о плаче и рабстве, в котором инки держали всех прочих! Ты пойдешь со мной, Нинои Капак! Хочешь ты того или нет!

Долгие мгновения братья мерились волей, неотрывно глядя друг другу в глаза. Затем полководец опустил взгляд и неохотно кивнул, признавая право Первого Инки на принятие решения.

— Другого пути нет, брат. — сказал тогда Вайна. И по привычке быть точным в формулировках, которая появляется у всякого человека, от слова которого зависят жизни множества людей, уточнил. — Я не вижу другого пути.

***

Она уходила не оглядываясь. Шла, смотря себе под ноги слыша в ушах последние слова Сапа Инки, перед тем, как очередной кирпич скрыл его лицо.

— Дочь назови Куава.

Говоря это, правитель уходящего народа невесть чему мечтательно улыбался.

За ней, шагах в десяти, шагала четверка рабов. Они несли сундуки с вещами и еще два, внутри которых лежали кипу — вся история народа инков. Все его знания в нитях и узлах. И в ее памяти, которую они были способны пробудить.

Айлью шла налегке, неся под сердцем холод и новую жизнь. Девочку, которой предстоит родиться высоко в холодных горах, вырасти в одиночестве, выучить все кипу, а затем самой родить дочь и передать все знания ей. Стать нитью, которая свяжет прошлое и будущее. Нитью, скрепляющей два мира: этот и новый дом инков. Это заставило ее сложить губы в улыбку, подобную той, которая озарило лицо отца нерожденной еще дочери.

Но затем она вспомнила, как над групповыми захоронениями родов инков жрецы убивали Пустых и ее несмелая радость погасла. Один род — один Пустой. Ласковые глаза лам, доверчивые улыбки детей и тела взрослых мужчин и женщин. Айлью не могла смотреть на них без содрогания и невольной жалости. Они были похожи на людей, но не людьми. Чем-то большим, чем люди. Существа другого уровня, запертые в тела людей, не способные из них вырваться, но смиренно принимающие узы плоти.

Они словно бы понимали, что происходит. Зачем их ведут внутрь храма, к самому его подножию, зачем расставляют по кругу на свежей каменной кладке, под которой еще лежат живые люди, зачем приказывают лечь…

К горлу хранительницы знаний подступил комок. Возможно, Нинои был прав тогда, говоря о темном колдовстве. Возможно, инкам следовало просто погибнут, как погибли цивилизации, населяющие эти земли до них. Возможно, им не стоило будить силы, пониманием которых они не обладали. Айлью не была Ткачом, но видела глазами Ткача кипу Варикоча. Мало что понимала в ней, но видела. Огромный узор, сложный и прекрасный, непостижимый, не умещающийся в поле зрения. В самом центре которого начинала расползаться чернота пустоты.

Двадцать два распущенных узла, к которым сходились сотни, тысячи, десятки тысяч нитей разного цвета. Узор все еще существовал, но с каждым днем обнажал все больше и больше прорех. Пустот, рожденных принесенными в жертву Пустыми.

Она не была уверена, что они поступили правильно.