Раз есть вопрос, то должен быть ответ.

ПРОЛОГ. Пора сменить место жительства и поселиться в чьем-нибудь сердце!

Женька Вопрос: «как жить дальше?» обозначился передо мной довольно четко. Что, в общем-то, не удивляло. Организм давно порывался спросить – когда же мне надоест мой образ жизни? Но, потеряв всякую надежду на ответ, решил вмешаться в процесс самостоятельно. Я поспрашивала дух Яндекса насчет симптомов, поняла, что влипла по самое, что говорится, «не балуйся», и слегка растерялась. Нет, что-то делать со своей проблемой я однозначно не собираюсь. С моим-то сердцем и прочей аллергией на лекарства, лучше никуда не лезть. И события не торопить. Единственное, что хотелось бы знать – это размеры бедствия. И, правда, что ли в больницу сходить? Я с тоской вспомнила нашу «замечательную» районную больницу, и поняла, что не хочу туда идти. От слова «совсем». Ладно, глянем в тырнете – что там УЗИ может показать? И, главное, почем? Скока – скока? Совсем, что ли охренели? Да на эти деньги…

Тут я достала из пачки сигарету, выползла на балкон, и, подставив свое разгоряченное лицо холодному ветру, начала думать. Вот, например, в Питер можно доехать – в один конец. А в Москву – так туда и обратно. Или до какой Вологды допилить – и там потеряться. Впрочем, потеряться лучше в Питере. А то как-то последнее время я никуда там не успеваю добежать. Все дела да дела. Или встречи. Но это же с народом. А Город только из машины и вижу, когда с репетиции везут. Что не есть хорошо. Короче, медицину – по боку. Как в том анекдоте – «бутерброд дорогой и ну его на фиг»! В конце концов, ежели корабль идет ко дну, то размер пробоины роли не играет.

А знак вопроса лучше нарисуем на воображаемом фюзеляже – как в любимом фильме. Собственно, у меня ведь такая же фигня: взлет – посадка. И кто знает – долечу ли? Но, как сказал Летчик - "Я должен вернуться к своим». Так ведь и я собираюсь – не к чужим. И, мурлыча себе под нос: «самолетики бумажные, шебутные и отважные», я отправилась собирать рюкзак. В конце концов, ничего тут от моего присутствия не изменится. И отсутствия тоже. Розы, как сказано в одной хорошей сказке, вырастут сами. А зверья у меня, по счастью, нет. Дети – давно выросли. Родители – так же давно ушли. И я – сама себе хозяйка. Куда хочу – туда лечу. Немного напрягает вопрос – на что? Но, это уже дело десятое. Конечно, можно у детей поклянчить попытаться. Или остатки книг продать. Второе, правда, маловероятно – потому, как этот «ужОс» даже дарить проблематично. Кстати, давно пора разобраться – ЧТО от тиража осталось и по городам тихо распределить. Дабы обиженных «недовесом» потом не случилось. И заодно все-таки решить – к кому я еду? Потому, что те, кого хочу видеть я, не всегда монтируются с теми, кто хочет видеть меня. Но, пожалуй, вторых надо бы поставить на первое место. И заодно очередной раз попытаться избавиться от «синдрома Хатико» - и перестать ждать того, кто никогда не придет. Как говаривал Марк Твен: «если дружба закончилась, значит, ее и не было». Гы… Стоило об этом подумать, как Новости в Контакте любезно подсунули чье-то изречение: «иногда встречаешь человека и не понимаешь — в чём дело? Человек, как человек. Обычный, нормальный, вроде. Говорит, дышит, двигается, улыбается, живёт себе. Всё, вроде, при нём… Но, что-то не то… Как-будто, чего-то не хватает». Да тараканов в голове не хватает! Которые с моими могли бы подружиться! И чего это от этих насекомышей многие отпрыгивают? Ни чо такого от человека, кроме порядочности не требую. Хи хи… помнится на одном форуме на вопрос: «вы кто»? умудрилась ответить – «хотела написать – ум, честь и совесть нашей эпохи, но боюсь, что вы таких слов не знаете». Дяденька тихо в осадок выпал, и больше ко мне со своими глупостями не приставал. Ну, что поделать, если есть у меня определенные принципы? Может, они мне жизнь и осложняют слегка, но отказываться от них не собираюсь. Впрочем, это все – глубокая философия на мелких местах! ЫЫЫЫЫ – хочу в Питер!!!

И не важно, что я только неделю, как оттуда. Но ведь погулять-то так и не получилось! Успела только у ребят «на звуке» посидеть да за Исаакий постоять. Да по Невскому галопом пробежаться. И в любимой «Шоколаднице» имбирным чаем погреться после нашего «стояния». На коньяк денег не случилось. И на глинтвейн – тоже. Кто б его еще сварил к тому же!!!

Тут я вспомнила, как мы грелись означенным напитком в Крыму – и улыбнулась. И понесло же идиотов в горы! А ведь не май был месяц! Из автобуса-то мы выпали еще при солнышке. Но, пока на полянке с подснежниками фотографировались (три сорняка среди цветника!), пока что, набежали зловредные тучки, поднялся ветер – и идиллия закончилась. К тому времени, как мы доплелись до домика, все стало совсем плохо.

И на наши слова – «мы тут пройдемся вот по той дорожке», хозяйка приюта отреагировала соответственно: покрутив пальцем у виска. Впрочем, нашего энтузиазма хватило ровно на десять минут. А потом мы благоразумно повернули обратно. И долго грелись глинтвейном, сваренным из коробочки красного вина, заботливо нам подсунутой. Эх, остальные-то туда еще ездили, а мне в Крым уже однозначно не попасть. Пока мост достроят, много времени пройдет. А есть ли оно у меня? Одно радует, в тот мой приезд мы все-таки добежали до Командора…

Я вот и в «Шоколадницу» потащилась, наверное, потому, что он у меня там тоже чай пил. Хотя сие заведение в бюджет ни разу не вписывалось! Но – хотелось же посетить! У меня вообще теперь Питер – это не просто Город. А еще и прогулка по «местам боевой славы». Герои моих историй в нем славно наследили! Вот тут, в переходе Симон пел. А в Катькином садике Ларри ждала Павла. А с Литейного на Невский заворачивали Томас и Марта.

В общем, Невский пройден от начала до конца. Если я приезжаю рано, то всегда успеваю еще разок проверить – сколько шагов до Угла Невского и Большой Морской? Хи хи! А заодно подмигнуть знакомым окнам на последнем этаже. Вот и к собору я неслась, погладив лапой знакомый дом, и проводив взглядом полицейские «бобики», направлявшиеся на площадь явно по нашу душу. Мда…Видимо, февраль семнадцатого года у каждого свой. Сама же когда-то написала:

Война, разруха и зима стелили нам постель - стояли мертвые дома, и плакала метель. И тихо падал белый снег на черную Неву, и нес в ладонях новый век нам красную чуму.

Только история ни чему не учит, к сожалению. Для сторонников передачи собора это, видимо, должно было стать примиряющей акцией к столетию революции. Но по факту это выглядит, как очередной агрессивный захват. Мда! Провалы в памяти - самый опасный симптом нашей эпохи.

Сто лет назад пришли большевики и разрушили церкви, а в 2017 году пришли попы и разрушили музей. Это просто идиотизм, в котором не видно элемента общественного блага. Если бы этот элемент присутствовал, скажем, в восстановлении разрушенных церквей в деревнях, было бы труднее возражать. Мда…Судя по количеству стоявшего вокруг Исаакия народа, сложные отношения с церковью не только у меня. Ну, не знаю – чем все закончится, но свой гражданский долг я исполнила. И умчалась на Невский.

Кстати, в мои истории влез не только сам проспект – но и Дворцовая площадь вместе с Эрмитажем. Там еще прикольный персонаж случился – Грегори. Кстати, неплохо бы его найти и «флешку» со сказкой отдать. Ну, или с фэнтэзи. Черт его разберет – чего мы с подружкой пишем? Вообще не понятно - из каких кусочков собирается этот пазл, точнее, текст. Это все равно, что настраивать гитару - и вдруг поймать нужный звук - или слово. Хм! Такое ощущение, что герои всех предыдущих сказок (или историй - называйте это, как хотите) просто передают нас из рук в руки, как переходящий флаг! Мы обычно пишем микс, засунув туда все вкусное, что нашли в интернете. Так что, если вы встречаете знакомую фразу в диалогах - не удивляйтесь.

Мы с благодарностью принимаем все, что услужливо подсовывает нам Сеть. Точнее, мы в нее попадаемся и уже не можем пройти мимо всех сказочных групп, которые случились по дороге. Пусть они на нас не обижаются! Собирать пазл из своего, чужого и народного - достаточно увлекательное занятие. Выходит весело, смешно, и, кажется, неплохо. Впрочем, как говорит мой соавтор: "Салат из сказок" - знаменитый прием творческого фантазирования!

И, главное, какой салат получается!!! Кто туда только не лезет - живые и ушедшие, герои сказок (и наших в том числе!), кинофильмов и анекдотов! Строчки стихов и песен присутствуют от Гумилева до Шаова. Читать этот фарс ночью никак нельзя - потому, что мы ржем в голос, будим домашних, и пугаем соседей. А стоит нам замахнуться на продолжение чьей-нибудь сказки, как из шкафа начинают выпадать книжки авторов и открываться на самых интересных фразах. Или тырнет подкидывает картинки, которые иначе, как "одобрямс" истолковать невозможно!!! Нет, мне откровенно нравится это форменное безобразие!!! Ночью мы пишем, а утром я обычно лезу в "новости" за свежими мыслями - чувствуя себя разбойником на большой дороге - в предвкушении - кого пограбить? Простите нас, господа сказочники и вся мировая литература, мы совсем страх потеряли! - но зато как весело-то!!!

Мда! Когда я орала, что четыре года назад на мой юбилейный ДР Командор - упокой Господи его певчую душу! - сделал мне «сказочный подарок», усадив меня писать Угол Невского и Большой Морской, я даже не подозревала - НАСКОЛЬКО все будет буквально... СПАСИБО, дорогой! Когда мы с тобой встретимся в Небесном лесу, мне будет - чем отчитаться «за Европу»!

Глава 1. Жизнь похожа на шахматную доску - все зависит от твоего хода.

Какой дурак назвал этот волшебный город сумрачным? Вечно серым, хранящим, зловещие тайны?! Сырой невский ветер трепал рыжие пряди, так и норовя, сорвать берет. Но на горизонте из разрыва в плотном покрове туч на свинцовую воду залива падали бледно-золотые лучи. Глоток влажного питерского воздуха, как целительный бальзам проник в кровь, заставил сердце биться горячо и ровно. Новый порыв ветра окончательно выдул из моей бедной головы остатки навязчивой боли, видимо, вместе с остатками разума. Потому что я, отбивая замерзшими пальцами ритм по обледеневшему граниту парапета, весело замурлыкала себе под нос:

Повеял с моря легкий бриз и сердце бьет тревогу. Простите мисс, простите мисс, но мне пора в дорогу. Бродить по свету мой девиз, штурвал - моя отрада...

О! Кстати, о штурвале! Хорошо бы вновь выпить кофе на "Летучем Голландце". Ах, чашечка с пеной виде сердечка! Но - нет! Финансы еще не запели романсы, но уже прокашливаются и зловеще берут первые ноты. Лучше пройтись еще куда-нибудь, пока меня тут ветер, как Элли в далекие страны не унес! Тем более, что у Города на меня какие-то свои виды! Помнится, прошлой осенью мы с подружкой начали было сочинять обычную любовную историю. И, вообще-то, всего лишь хотели поженить героев двух наших сказок. А вместо этого написали оду любимой Гатчине и всем ее обитателям. Заодно, признавшись в любви несравненному Петербургу...

Так это я еще дома сидела, «примус починяла», и никого не трогала! А что я ЗДЕСЬ наваять смогу – вообще тайна! Не зря же мне опять снится, как я по гатчинскому дворцу гуляю – во все, пока еще закрытые, закоулки заходя? А потом их открывают – и я с «чувством глубокого удовлетворения» понимаю, что вот эту картину я уже видела, а в этом кресле – сидела…

Интересно, в какую эпоху меня может занести? Кстати, почему люди так боятся покинуть ЭТОТ мир? Никто ж не знает – ЧТО за горизонтом? Может быть, придуманный мной Небесный Лес существует на самом деле?

Ах, какая там волшебная компания подобралась! Один Командор чего стоит! Не говоря уже о Летчике! Я, пожалуй, чем-то его напоминаю. Я недавно прочитала, что он не хотел оплакивать своих близких, только очень долго привыкал к их потере. Вот и я никак не могу привыкнуть. Мир вокруг меня стремительно меняется, превращаясь в пустыню. И скоро некому будет сказать: «А помнишь»? Да, я понимаю, что новые дороги принесут новых друзей. Но старых-то не вернуть! И в этом вся беда. Они, как и я, были из другого века. И другого мира. А в этот у нас так и не получилось вписаться. Наверное, я хочу сберечь смысл потраченной жизни…

Самое интересное, что тырнет услужливо подсунул мне ту статью именно тогда, когда я обо всем этом думала. И Летчика вспоминала. Забавно, словно кто-то телеграфирует ответы на наши невысказанные мысли. Даже дурацкий сказочный Оракул и тот умудрился вставить свои «три копейки»: ТЫ ПИШИ, ПИШИ – Я ВСЕ ЧИТАЮ. ТОЛЬКО ОТВЕТИТЬ ПОКА НЕ МОГУ. Мальчики, признавайтесь! – КТО там из вас шалит? А я, сирота, от прочитанного, в ступор впадаю…

Ладно, об этих чудесах я подумаю потом. А сейчас просто прошвырнусь вдоль Невы. Все равно мне пока некуда податься – потому, что подружка ключ консьержке оставить забыла. Унеслась за внучкой в садик на край географии – и я у нее из головы выскочила. Ну, тут я сама виновата. Почему-то решила, что поезд в обед приходит. А он только к четырем дотащился. Так что она меня честно ждала, сколько могла, а потом убежала. Ну, не страшно – мне с Городом никогда не скучно. Рюкзачок у меня не тяжелый – ибо ноут «умер» еще дома, а прочие «тряпочки» почти ничего не весят.

По большому счету я сюда могу приезжать вообще без ни фига: у меня по всем «явочным» квартирам барахлишко распихано. Не говоря уже о том, что всегда можно в хозяйский халат всунуться и в нем жить. Тут главное, не забывать цветочки поливать или посуду мыть. Золушка я, одним словом. То, что приютившие меня друзья делать не любят или забывают, мне и достается. А в уплату за мои благодеяния – все, что угодно: хоть халат, хоть книжка не читанная. Вот с тырнетом проблемы бывают: он всем нужен. Поэтому я всегда свой ноут и таскала. Но он моей походной жизни тоже не вынес. И, если организм еще какие-то намеки делал, то аппарат скончался одним куском. И без объявления войны.

И то сказать – сколько я его бедного терзала? А он мне уже «не первой свежести» достался. История его появления – довольно забавная. Мне его друзья подарили – точнее, на тот момент еще даже не друзья, а знакомые. Очень громко я всем жаловалась, что компьютер дохнет, а мне, аки пишущему человеку, без него, как без рук. Ныла-то я безо всякой задней мысли – и всем подряд, а выручило меня одно Гродно. В общем, жалко машинку. Да и до Гродно, похоже, тоже больше не доехать. Значит, будем утешаться Питером. И осваивать дурацкий телефон. У меня хоть и техническое образование, но руки явно не откуда надо растут. Потому во многом не шарю… Бррр! А ветерок-то поднимается не слабый! Пора с набережной «линять» – покуда меня оттуда одним куском не унесло!

Я быстро свернула в сторону Суворовской площади, ругая себя последними словами. Ну, вот не дура ли я? И почему в другую сторону от Дворцового моста не пошла? Сейчас бы неслась к метро и горя не знала. А отсюда до него – три лаптя по карте! И ни в один музей погреться уже не спрячешься! После шести билеты не продают! Да и не входит у меня музей в сегодняшние расходы! Хотелось бы еще поесть чего-нибудь!

На Марсовом поле, несмотря на сгущающиеся сумерки, и паршивую погоду колыхалась какая-то толпа. В достаточно плотном окружении «ментов». Хм! Да это же народ очередной раз за Исаакий стоит!

- Это не вопрос веры, это вопрос алчности – пробормотала я.

И попыталась проскочить мимо. Ну, прости меня Город! Не могу я сегодня!

И жрать хочется, и ботиночки не по сезону. И уткнулась взглядом в плакат: «Исаакий отдать – Питер предать». Девчушка, которая его держала, была уже одного цвета со своей ленточкой. Мне стало стыдно. Точно такая же ленточка болталась у меня на рюкзаке, оставшись с прошлого «стояния на Угре». После того, как один мой бывший знакомый, подвинутый на религии, обозвал меня в Контакте « сатанисткой с ленточкой», я тут же привязала ее к лямке тройным узлом. И вот теперь – пытаюсь пройти мимо? К девчонке, между тем, начал докапываться какой-то мужик. С гнусными намеками на не «подходящий цвет». Ну, пришлось подойти и сказать, что шапочка на нем тоже – отнюдь не красная. И всякие «голубые» каски могут быть свободны, если чо.

Как говорится, кому не нравится – тот может отвернуться. И вообще – отправиться в пеший эротический поход! Но, то ли мужик был не слишком трезв, то ли задание у него было – скандал устроить, отвязаться от него не получилось. В итоге вышла небольшая потасовка, в результате которой нас с девчонкой «замели» менты. Вот ведь, гады, к мужикам приставать не рискнули! А слабую половину человечества обидеть – это их хлебом не корми! Ну, ничего – на каждый хитрый болт есть своя гайка с саморезом!!!

- Не плачь, девчонка – подмигнула я подружке по несчастью, загружаясь в полицейский «бобик». – Это будет шоу! Они еще не знают, с кем связались!!!

Тут надо сделать небольшое «лирическое отступление». Надо сказать, что с «органами» у меня были свои давние отношения. Имея в анамнезе двух оболтусов и одного милицейского дядюшку в чине полковника, я хорошо усвоила, КАК надо с этим народом разговаривать. Плюс ко всему в моем рюкзаке водились волшебные «корочки» Союза Литераторов с надписью «Пресса», которые действовали на любого представителя этой нехорошей профессии, аки удав на кролика. В итоге нас с девчонкой даже «оформлять» не стали, а просто довели под белы руки до входной двери и отпустили на все четыре стороны. Так что через полчаса мы с ней мирно стояли на улице. Причем, оказалось, что нас доставили в тот самый участок, что у меня в романе упоминается! Практически на Угол Невского и Большой Морской. Уржаться можно!!!

- Ну вот, а ты боялась, что нас отсюда не выпустят! – фыркнула я.

Девочка смущенно улыбнулась.

- Спасибо вам…

- Меня зовут Женька.

- Евгения… А как по отчеству?

- Никак. И не «Евгения» я ни разу! Сказано – Женька!

- А я – Динка.

Я хихикнула. Имя, как нельзя, кстати, подходило к моей хрупкой собеседнице.

- Ну, что, Динка – льдинка! Пойдем куда-нибудь? Греться и кормиться?

- Греться можно и ко мне – оживилась девочка. – Тем более, что мне все равно домой надо. Птичку кормить. А вот есть у меня там нечего…

Она смутилась.

- Интересное кино! А чем же ты птичку кормишь?

- У нее, то есть у него, свой корм – попугайский.

- И ни фига ж себе! Попугай! Не северная птица, однако! Что это ты себе такую экзотику завела?

- Это не я завела, а моя квартирная хозяйка. Она недавно в больницу загремела. И птиц теперь на моем попечении.

- Понятно. Далеко живешь-то?

Я покосилась на часы, прикидывая – сколько у меня свободного времени?

- Возле Московского вокзала. На Старо-Невском.

- Ясно. Пять тыщ шагов – хихикнула я.

- Каких шагов? – не поняла Динка.

- Моих. Я тут однажды в романе ляпнула, что вот от этого угла и до вокзала – пять тысяч шагов. А потом специально в Питер приезжала – проверить: так ли это? Под соусом: «не посчитать ли нам, господа уважаемые кроты»?

- А вы романы пишете?

Девочка смотрела на меня, как на экзотическую птицу. Знакомых писателей у нее, видимо, прежде не случалось.

- Ну, роман – это громко сказано. Так, всякую ерунду пишу – типа фэнтэзи.

- А где почитать можно? Вас ведь печатают?

- Ага. На принтере. Струйном. По принципу – еще пять тысяч ведер, и Золотой ключик у нас в кармане! – вздохнула я. - Книжки, деточка, удовольствие дорогое! У меня, точнее у нас, на это денег нет. Мы с подружкой, вместе с которой пишем, все это безобразие исключительно в тырнет выкладываем. Я потом покажу – куда. А сейчас – летим в гнездо. И по дороге заскочим в какой-нибудь магазин. Нам-то тоже чего-то поклевать надо.

Динка согласно кивнула. И мы поскакали по сияющему вечерними огнями проспекту. А по дороге я проводила с ней «курс молодого бойца».

- Значит так. В следующий раз на краю толпы не стой. Особенно с плакатом. А, если стоишь, то прибейся к какому-нибудь дяденьке помощнее. Был бы сегодня рядом «шкафчик с антресолью», никто бы тебя не тронул. Из документов бери только паспорт – студенческий не таскай. Зачем ментам знать, что ты где-то учишься? Сообщат в институт – и вылетишь в два счета. Особенно, если ваш ректор на голову больной и бумагу за передачу собора подписывал. Слышала, поди, про этот маразм? Ну, и историю вопроса надо знать досконально – зачем стоишь и чего хочешь? Я вот – знаю.

- Ага. Лихо вы ввернули про Александра, не отдавшего Исаакий! – улыбнулась Динка. – А ст. 14 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях»? Менты просто в осадок выпали!

- Ну да. Это тоже знать полезно. А у государя видать еще тогда сомнения в отношении церкви имелись. Губернатору тем более не пристало соборы раздавать! Не в его это компетенции. Заигрался дяденька во власть! Ну – не о нем речь. А о тебе.Одеваться надо теплее! Перефразируя известный анекдот: морда должна быть красная, а диплом – синий. Ну, или ленточка. Я прошлый раз хорошо упаковалась и все равно замерзла. Пришлось потом в «Шоколаднице» целый час имбирным чаем отогреваться. А на тебе вон курточка на рыбьем меху. Тут уже не чай нужен, а ванна. И спирт: внутрь, или снаружи. А лучше – и то, и другое. Хотя внутрь тебе, пожалуй, рановато. Кой тебе годик-то?

- Восемнадцать – вздохнула девочка.

- Ясно. А мне – ровно в три раза больше.

Тут я «почесала репу». И улыбнулась.

- Даже странно! Порой смотрю на цифирки в паспорте – и удивляюсь. Какое они ко мне отношение имеют? В душе-то мне – пятнадцать. Как была – «малолетка дура дурой» - так и осталась.

- Поэтому вы и не любите, чтобы вас по имени-отчеству звали?

- Ну да. Какая из меня – Евгения Петровна??? Женька я! Пацанка с рабочей окраины…

Глава 2. Мечтайте чаще - вдруг вас подслушает свободный джинн!

Дина Обхватив голову руками, я с тупым напряжением смотрела в окно, где безмятежно мигали огоньки рекламы на стене соседнего дома. Слова, приглашающие купить самые лучшие в городе компьютеры, уже пробежали по кругу не один десяток раз, а я все смотрела и смотрела на них, как будто среди их пестрого бега вот-вот должен был зажечься совет, как мне жить дальше? А главное на что? На какие шиши, по-русски выражаясь?!

В кошельке одиноко лежала последняя сотенная бумажка, которая ни от чего уже не могла спасти. В портмоне моей квартирной хозяйки давно царила космическая пустота. И эта самая пустота коварно приближалась к полкам холодильника. А мне ведь еще за чертовы ЖКХ скоро платить.

И корм Арчибальду покупать. Птичку-то особенно жалко! Если я немного поголодаю, от меня не убудет. Но Арчи – ведь уже старенький! И жутко редкий! У него, Изольда говорила, особо сбалансированный режим питания. Кстати, об Изольде! А если нашей заслуженной актрисе опять понадобятся редкие лекарства? До стипендии-то еще больше половины месяца…

Я закрыла глаза. Горящие строчки навязчивой рекламы продолжали прыгать по внутренней стороне век. Черт побери, эта идиотская цепочка неудач, преследовавших нас целый месяц, закончилась форменным несчастьем!

Эх, а как все хорошо начиналось! В августе этого года я уезжала из родного города в северную Столицу. Настроение у меня было распрекрасное! Потому, что я поступила в Санкт-Петербургский государственный универ на филологический факультет. На бюджетное, между прочим, отделение, что в наши дни само по себе может являться фантастическим событием. Многочисленным родственникам меня показывали, как редкую разновидность бабочки или орхидеи, завзятым ботаникам. И вся родня изумленно ахала, закатывала глаза и… явно не верила, что я поступила без всякого блата, взяток и прочих «подмазываний колес госмашины». Впрочем, убеждать в своей исключительной честности я никого не собиралась. А из всех родственников искренне обрадовалась моей удаче и реально помогла только одна пожилая тетушка. Бывшая руководительница городской театральной студии. Оказывается, в молодости она училась на актерском не где-нибудь, а в самой «Северной Венеции»! И даже немного играла на подмостках какого-то молодежного театра. Но потом вышла замуж и уехала в наш город. Однако, всю жизнь поддерживала связь с одной из подруг и коллег по театру. И вот совсем недавно старенькая актриса позвонила ей, рассказав, что живет одиноко и небогато. И, если найдется, цитирую дословно: «Чистая и светлая душой юная дева, готовая разомкнуть холодный круг моего отшельничества», то милости просим пожить, сколько ей заблагорассудится за самую минимальную плату.

По-моему, эта пожилая актриса сыграла слишком много ролей в пьесах 17-18 века, судя по манере ее речи. Но мне-то какая разница! Подруга моей тети просила за постой раз в пять меньше стандартной платы за общагу. И я с радостью согласилась «разомкнуть для нее чего-то там». Стеклянные двери Московского вокзала беззвучно захлопнулись за моей спиной.

Подтянув к себе и подперев ногой тяжеленный чемодан на колесиках, я достала из кармана блокнот с адресом и в сотый раз прочитала его. «Невский, 132. Кв. № … Изольда Карловна Вальдштейн. Вход со двора – в парадном нынче ремонт»

Я покачала головой. Имя у незнакомой дамы было, что ни на есть актерское. И весьма загадочное. Веяло от него даже не Чеховым и уж, конечно, не Островским, а скорее театром начала Серебряного века. Что-то томно-роскошное! А еще это сочетание слов упорно наводило меня на воспоминания о недавно просмотренном любимом сериале «Петербургские тайны». Интересно, есть ли какие-нибудь тайны у моей хозяйки со столь выразительным именем? Тут мои мысли прервал порыв ветра, бросивший россыпь холодных капель на страницу блокнота. Чернила расплылись и чуть не потекли. Я торопливо сунула маленькую книжицу обратно в карман. Потом хмыкнула:

«Не изменяя традиции летней, дождиком встретил меня Ленинград»

Кажется так, мама любила напевать? Когда позвоню, расскажу ей, что все так и было. Подгоняемая все усиливающимся дождем, я покатила свой колесный баул в заданном направлении. Попутно успевая любоваться причудливой лепниной карнизов и подъездов в стиле модерн. Искомый дом был окрашен в нежный цвет морской волны, украшен какими-то архитектурными излишествами, и несколькими балконами на фасаде с тончайшей ковкой перил.

Впрочем, во дворе все было не так красиво. Кажется, там шел ремонт, и полдвора было завалено строительным мусором. Пробираясь через завалы и пиная несчастный, застревающий на обломках кирпичей чемодан, я все же добралась до нужного подъезда. Дверь с домофоном почему-то была открыта. Тут я тихо выругалась, хотя, обычно, себе такого не позволяю. Но на лифте красовалась табличка «Не работает!». Судя по слою пыли, повесили ее еще в 1917 году. Та-ак! Приехали! А дамочка живет на пятом этаже. А если учесть высоту потолков старинного дома, то вообще – на восьмом! И как я свой колесный агрегат туда дотащу? Если учесть что на плечах у меня еще и рюкзак, который тоже не полкило весит. Но тут пришла помощь с совершенно неожиданной стороны. Двое рабочих, молоденьких узбеков, спускались вниз и увидели меня, отчаянно толкающую чемодан по ступенькам. Они выхватили у меня ручку чемодана (я даже пискнуть не успела) и потащили мое имущество вверх. Я поскакала за ними, а в голове коварно вертелся анекдот: «Решил я одной старушке помочь и понес ее чемодан. Нес, нес, нес… До сих пор не знаю, куда та бабка девалась?» Но в моем случае все закончилось хорошо.

Парни дотащили несчастное колесное чудо техники до двери, которую я им указала. Потом почему-то выпрямились во фрунт. С малярной стремянки величаво спустился дяденька той же национальности, ростом и бородой напоминающий старика Хоттабыча. Он сурово что-то спросил у ребят каркающим голосом. Те дружно ответили. «Хоттабыч» уставился на меня и вдруг нараспев произнес:

- Пери прийти – мрак унести! Ай-вай, черный дэв, прочь улетай!

И поклонился мне!... Да нет, наверно, просто увидел что-то на полу.

Я протараторила слова благодарности. Трое рабочих с улыбками кивнули мне. Нажимая на звонок, я обернулась. «Джинн» выдернул волосок из своей бороды. Ну, а бутерброды, которые он протянул после этого молодым узбекам, конечно, взялись не из воздуха! Должно быть, были у этого восточного прораба в кармане. Вот только никаких карманов я на его желто-зеленом комбинезоне не заметила.

Дверь в квартиру распахнулась сама собой. Недоуменно пожав плечами, я вошла в прохладный полутемный коридор. Сразу же наткнулась плечом на что-то мягкое и чуть не упала. Ухватилась за стену и нечаянно повернула невидимый выключатель. На меня обрушился дождь из… шляпок! Самых разнообразных форм, размеров и конфигураций! Огромные, пышные, украшенные страусовыми перьями. Маленькие золотистые соломенные канотье. Круглые, начала 20 века, с бантами и стеклярусом…

Все они, шурша, скатывались с разлапистой рогатой вешалки, которая занимала половину коридора. Охая, но при этом по какому-то заскоку сознания, не выпустив ручку чемодана, я попробовала свободной рукой восстановить порушенное шляпное дерево. Это мне не удалось. Тогда я смущенно произнесла в гулкое пространство длинного коридора:

- Здравствуйте. Я тут кое-что уронила. Извините, я не нарочно.

Вместо ответа, заиграла музыка. Духовой оркестр, ухая тубами и грохоча тарелками, что-то классическое. Кажется вальс «На сопках Манчжурии». Судя по слегка шипящему призвуку, это была какая-то старинная запись. Может даже, прошлого века. И тут вдруг низкий, мелодичный женский голос произнес:

- О, как играет музыка! Они уходят от нас, один ушел совсем, совсем навсегда, мы останемся одни, чтобы начать нашу жизнь снова. Надо жить… Надо жить… Музыка играет так весело, бодро, и хочется жить!

О, боже мой! Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле, и помянут добрым словом и благословят тех, кто живет теперь.

- Чехов «Три сестры» - профессионально определила я. - Финальный монолог Маши. Наверно, радиопостановку старинную крутят.

Но где же моя квартирная хозяйка? Волоча за собой чемодан, я сделала несколько шагов по коридору. Внезапно мое внимание отвлек странный блеск на стене. Привлеченная этим неярким мерцанием я подошла к высокому старинному зеркалу в бронзовой оправе с причудливыми завитушками. Почему-то зеркальная поверхность была затянута полупрозрачной кисеей. Ее концы были плотно завязаны вокруг завитушек и скреплены заколками в виде белых лилий. И все же легкий серебристый свет струился даже сквозь такой покров. Недоумевая, кому понадобилось так закутывать зеркало, я коснулась рукой кисеи и зачем-то попыталась отогнуть в сторону ее край.

- Не смотр-ри в чужие зер-ркала! Отр-разившись там почти случайно, ты на гр - ранях тонкого стекла сможешь р-разглядеть чужую тайну!

Этот пронзительный крик заставил меня на два метра отлететь от загадочного зеркала. Раздалось громкое хлопанье крыльев. На бронзовую раму, как на насест, с самым вызывающим видом уселся огромный попугай! Ярко - зеленый, но с красными перьями в хвосте, и желтыми полосками на крыльях. Я таких птиц раньше только в фильмах про пиратов и видела! Попугай распахнул свой огромный клюв и, радуясь моему изумлению, громко … залаял. Потом замяукал…

- Арчибальд!

Музыка стихла, и в глубине коридора раздались громкие шаги.

- С кем ты сейчас разговариваешь?

Я, наконец-то, выпустила ручку чемодана, и он с жалобным треском грохнулся на пол. На меня с высоты своих почти, что двух метров, не считая каблуков, смотрела… Пиковая Дама! Нет, к счастью, взгляд хозяйки квартиры был куда более доброжелательным, чем у героини знаменитой повести Пушкина. Но ее внешний вид!

Я тут же пожалела, что пошла учиться на лингвиста, а не на художника. Внешность пожилой актрисы поистине заслуживала кисти прославленного мастера. Очень высокий рост. Снежно белые волосы, уложенные на затылке тяжелым узлом. Довольно крупный нос с горбинкой и весьма аккуратно, даже красиво для ее возраста подкрашенное лицо с ровным слоем румян, и бледной-розовой помадой на губах. Дама была одета в черное глухое платье викторианской эпохи с воротником-стойкой. На плечах ее красовалась черная же кружевная шаль. А на ногах были туфли с серебряными пряжками на высоченной шпильке.

- Ах, вот кого ты увидел, Арчи! – голос старой актрисы прозвучал, как напев виолончели. - Подойди поближе, дитя мое! Значит, ты и есть та самая Дина Белоцветова, которая прибыла сюда, чтобы скрасить мое одиночество?

Я что-то пискнула, соглашаясь.

- Меня зовут Изольда Карловна Вальдштейн – дама величаво склонила голову, и мне очень захотелось присесть перед ней в ответном реверансе.

Вот только не знаю, как эти самые реверансы делаются!

- Пойдем, дитя, я покажу тебе твою комнату.

Актриса повернулась и поплыла по коридору. Я засеменила вслед. Комната была маленькой и очень напоминала музейную подсобку. Потому, что была сплошь уставлена полочками, на которых в изобилии были представлены красочные миниатюры, статуэтки, куклы и мягкие игрушки всех времен и народов. В комнате зачем-то стояла деревянная ширма с витражными окошками. За ширмой обнаружилась небольшая кушетка.

- Располагайся, здесь, деточка! - с видом английской королевы изрекла Изольда. - Разбери свои вещи и переоденься к обеду.

Актриса выплыла из комнаты. Я устало шлепнулась на кушетку. Мда-а! Хозяйка моя более чем странная! Впрочем, чего ждать от одинокой женщины, для которой сцена всегда, по словам моей тети, была единственным смыслом жизни. Изольда немного чокнутая, в хорошем смысле. Но, похоже, не вредная. А, значит, мы сможем найти общий язык! В конце концов, я тоже люблю театр.

Глава 3. Осень улетает вместе с птицами…

Однако, слова квартирной хозяйки насчет того, что надо «переодеться к обеду» несколько меня озадачили. Я покопалась в недрах чемодана. Что бы такое надеть, чтоб сразу понравиться этой загадочной даме? Хм! И ее сумасшедшему попугаю! После некоторых раздумий я выбрала синюю шелковую юбку в мелкую складку и белую блузку с отложным воротником. Переоделась, старательно причесала волосы и вошла в гостиную. И чуть не споткнулась на пороге от неожиданности.

- Проходи, дитя мое, не стесняйся! – милостиво улыбнулась Изольда Карловна. – Сегодня у нас обед в английском стиле.

На столе тускло светился сервиз из ее фамильного, судя по литере «V» на большой супнице, серебра. А еще я увидела множество маленьких фарфоровых чашечек, соусников, молочников, сливочников и прочих загадочных посудных объектов, о назначении которых можно было только догадываться, так как в нашем двадцать первом веке такое на стол уже давно никто не ставит. Но не обилие старинной посуды поразило меня!

На белоснежной скатерти, царил полный кавардак! Половина чашек лежала на боку, тарелки и блюдца были хаотично разбросаны по всей поверхности стола, но при этом наполнены желе, пирожными разного вида, маленькими бисквитами и прочими вкусностями. Все серебряные ложечки и вилочки были засунуты с сахарницу и торчали из нее причудливым букетом. На краю супницы, наполненной почему-то овсяной кашей, торжественно восседал Арчибальд. Клюв нахальной птицы был густо испачкан в креме, а вид у попугая был донельзя довольным.

- Обед в стиле «нонсенс», что в переводе означает «чепуха»! - торжественно провозгласила хозяйка квартиры, наливая себе чай в изящную чашечку. - Посвящается второй половине викторианской эпохи. Время несравненного Льюиса Кэрролла и его блистательной сказки про «Алису». Ты, конечно же, читала ее, девочка?

Я торопливо закивала.

И добавила, что эта история одна из моих любимых. Изольда Карловна удовлетворенно хмыкнула:

- Я не ошиблась в тебе, дитя. Мы с тобой непременно поладим. Присаживайся же и насладись вкусом легкого, чисто английского безумства!

Безумное чаепитие и впрямь оказалось весьма вкусным! Каша – сладкой и пышной, а пирожные – сверх всяких похвал! Интересно, моя хозяйка каждый обед превращает в этакий, как сейчас принято выражаться, «перфоманс»? Вообще, интересно, конечно, хоть со стороны смотрится довольно дико.

Тем временем Изольда Карловна докушала свой бисквит, вытерла клюв Арчибальду и вновь обратила на меня взор своих пронзительных темно-карих глаз.

- Обрати внимание, Арчи, дорогой, - негромко и мягко произнесла она. – Наша юная гостья не просто мила. Она прелестна! Это нежное полудетское личико, тонкие брови вразлет, ясные глаза удивительного цвета. Серо-синие, как море перед бурей. И густая копна пышных иссиня-черных волос, водопадом струящаяся на плечи. Дитя, твой облик определенно напоминает мне оживший портрет начала двадцатого века! Скажи, никто из твоих предков не жил в нашем дивном городе сто лет назад?

- Насколько мне известно – нет - пожала я плечами. - Все мои родственники никуда севернее Москвы ни разу не переезжали.

Старая актриса недовольно качнула головой и переменила тему.

- А как тебе нравится наш ГОРОД?

Она именно ТАК и произнесла это слово. С заглавной буквы! И я, охотно подхватывая этот возвышенный тон, сказала, немного волнуясь:

- Очень нравится! В нем есть какая-то тайна и волшебство – потом, секунду помолчав, я уверенно добавила. - Светлое волшебство!

Изольда просияла!

- О, да! Ты абсолютно права, девочка моя.

Актриса подошла к окну, по которому, обгоняя друг друга, стремительно скользили струи дождя, коснулась рукой рамы и медленно произнесла:

Петербург моего одиночества - это грусть ускользающих лет. Все меняется, Ваше Высочество, только Вы не меняетесь, нет…

И она опять достоинством кивнула, глядя куда-то в окно. Словно там, за мокрым стеклом был кто-то, кто слушал сейчас ее слова. Я невольно залюбовалась этой загадочной дамой. Абсолютно прямая для ее лет спина, талия, тонкая, как у юной девушки и твердый взгляд ярко-карих глаз. Какой красавицей Изольда, должно быть, была в молодости! И почему это она осталась одна на старости лет? Даже обидно за нее!

- И встр - рретит нас Горр - род, как пр - режде встр - речал, мостов и каналов круженьем. И тихо откр - роется тайный пор - ртал, маня в лабир – ринт Отр - ражений.

Попугай прервал тишину, разразившись очередным странным стихом.

- Арчибальд! – Изольда возмутилась и даже хлопнула ладонью по столу. - Изволь не сорить такими словами! И не впутывай нашу девочку…

Тут она осеклась и бросила на меня чуть смущенный взгляд.

- Арчи знает слишком много стихов. Не ко всем из них, поверь, дитя, нужно относиться серьезно.

Я промолчала, не зная, что тут сказать. А хозяйка квартиры встала из-за стола, показывая, что обед подошел к концу. Я тут же бросилась ей помогать, чем заработала новую благосклонную улыбку. Вот с этого дня и начался отсчет моей новой жизни в волшебной Северной Столице.

Учиться в универе, как я и предполагала, было сложно, но очень интересно. Курс мой оказался на удивление дружным и веселым. А с таинственной квартирной хозяйкой и ее попугаем у меня установились вполне дружелюбные отношения. Надо сказать, что чудить Изольда Карловна не переставала, каждый раз придумывая что-то новенькое. То целыми днями говорила исключительно белым стихом, превращая завтраки и обеды в сцены из комедий Лопе де Вега. То требовала, чтобы я на любой ее вопрос отвечала только в рифму. В противном случае, она обиженно замолкала и прекращала беседу. А еще пожилая актриса могла часами стоять у зеркала и читать своему отражению бесконечные монологи героинь знаменитых пьес под аккомпанемент старенького, но действующего граммофона.

И, разумеется, она охотно рассказывала мне разные театральные байки. Из которых я никак не могла понять, в каком же все-таки театре работала, или, как у них принято выражаться «служила» Изольда Карловна? Иногда мне казалось, что аж у самого Шекспира в его «Глобусе».

- Великому актеру, Эдмунду Кину, не нужно было гримироваться, чтобы играть роль Отелло. Он лишь произносил горькие слова: «О, черен я!», и тут же темнел лицом, превращаясь в истинного мавра!

Подобными историями старая актриса развлекала меня по сто раз на дню. Так что на скуку я пожаловаться не могла. И жить в странной квартирке, увешанной пожелтевшими афишами, заваленной старыми театральными программками, шляпками, веерами и прочими старинными вещами нравилось мне все больше и больше. Надо сказать, что в качестве квартирной хозяйки, Изольда была просто идеальна. Лишних вопросов не задавала, в мою личную жизнь не лезла и свободу действий ничем не ограничивала. Кроме одного!

Я не должна была даже пальцем прикасаться к ее многочисленным шкатулкам. Большие и маленькие, из дерева, фарфора, металла и даже слоновой кости, они стояли в доме на каждом свободном квадратном сантиметре. И все были крепко заперты. Изольда Карловна бережно вытирала с них пыль, но при этом ни разу не открывала. По крайней мере, у меня на глазах.

А дни меж тем пролетали, как чайки над Невой! Каждую свободную минуту я тратила на прогулки по Городу. Есть такие города, в которых живут настоящие сказки – гуляют по узким улочкам, ютятся в огнях фонарей, замысловатых фасадах зданий. И Петербург – один из самых сказочных городов! Ты только поверь в это! И тогда в дождливый день, увидишь сквозь влажную серую завесу, как по Невскому гуляют тени в камзолах, ничуть не стесняясь пестрой современно одетой толпы. Или в прохладной глубине Летнего сада мелькнет силуэт дамы с веером в белом кринолине и пудреном парике. А может быть, луч заката среди пурпурных облаков нарисует тебе мачты и крылатые паруса кораблей Петровской эпохи. Все возможно в этом самом загадочном и прекрасном Городе на свете! Золотым костром отгорела осень. Уплыли по свинцовой Невской воде огненные кораблики листьев. Стылой хмарью прополз ноябрь. Радужными осколками салютов и россыпью огней среди недолгого снега ворвался в Петербург Новый год. Праздники я провела с однокурсниками. Мы ездили в пригороды, катались на лыжах, если погода позволяла, гуляли по Ледяному Дому на Дворцовой площади, а Рождество встретили у одной из новых приятельниц на даче. Словом, каникулы у меня выдались фееричные, а жизнь казалась совершенно прекрасной.

Глава 4. Если дан голос бродягам и дуракам - говори о том, что важно наверняка.

Тем резче ударила по нервам недобрая новость, ставшая первой в череде наших несчастий. В конце января нашу квартиру чуть не обокрали! Я была на лекциях, а когда вернулась домой, застала там бледную, как мел, отчаянно ругающуюся по-итальянски Изольду, встрепанного, охрипшего Арчибальда и заплаканную до смерти перепуганную соседку.

- Да объясните же, наконец, что случилось?! – завопила я, не в силах разобраться в причитаниях этой троицы.

А потом метнулась на кухню. Арчибальду сыпанула в миску попугайского корма. Соседке налила валерьянки, а себе и хозяйке квартиры – крепкого кофе. Только после этого, когда мы сели за стол, прихлебывая и поклевывая каждый свое, я с грехом пополам поняла, ЧТО произошло пару часов назад.

Оказывается, неизвестный злоумышленник начал среди бела дня начал ломать замок нашей квартиры. Изольда, как всегда, читала у зеркала под граммофон очередной монолог и ничего не слышала. Зато услышал Арчи! Для начала он залаял и завыл, как огромный бульдог. Скрежет в замке прекратился, должно быть, вор немного испугался «злой собаки».

А отважный попугай тем временем вылетел в форточку и начал изо всей силы долбиться клювом и крыльями в соседское окно. Соседи, разумеется, решили, что с одинокой актрисой случилась беда и выскочили на лестничную площадку. И тем самым спугнули преступника. Лица его никто разглядеть не успел, заметили только черную куртку да кепку, надвинутую низко на лоб.

- Ох, страшно жить как стало! – жалобно вздохнула соседка, отставив пустую рюмку из-под валерьянки. - Ну что, Изольда Карловна будем теперь милицию вызывать? Я готова быть свидетелем.

Старая актриса медленно поднялась, глядя в пространство неподвижным, напряженным взглядом.

- Maledetto! – шепотом выругалась она еще раз. - La putana!

И добавила еще несколько подобных слов, от которых ,кажется, даже Арчи покраснел. А потом, взяв себя в руки, спокойно сказала:

- Это были не воры! А то, что они пытались забрать, им не найти вовеки веков! Не беспокойтесь, Марья Николаевна - Изольда повернулась к соседке. - Идите, отдыхайте. Я не стану вызывать милицию.

- Но как же… - пролепетала бедная Марья Николаевна.

- Идите! – актриса властно повысила голос - Спасибо за доброе участие. Но городская стража тут ничем не поможет!

Соседка выкатилась из квартиры, охая и, кажется, крестясь.

- Стража… - пронеслось у меня в голове. – Ну, все! Моя «Пиковая Дама» окончательно попутала «улицу, город и век»

Изольда устало провела руками по лицу, поправила белую прядь, выбившуюся из прически, внимательно посмотрела на меня и медленно произнесла:

- Девочка, не бойся. Второй попытки ограбить меня не будет. Арчибальд! Попугай оторвался от миски с кормом и вопросительно мяукнул.

- Ты сегодня вел себя, как настоящий герой! А теперь мне надо отдохнуть и подумать, что со всем этим делать дальше.

Хозяйка квартиры ушла в свою комнату. А я осталась убирать со стола.

В голове стоял сплошной туман. И я никак не могла понять, ЧТО же понадобилось этому идиоту-грабителю в доме бедной старой актрисы? Из техники у нас имелся в наличии один старенький, на ладан дышащий комп. Ни больших денег, ни драгоценностей у Изольды сроду не водилось. Хотя, кто знает, что там в этих ее шкатулочках запрятано?

- Но для счастья своего не бер-ри себе его! Много, много непокою прр-ринесет оно с собою!

Арчи покружился над столом и повис на абажуре вниз головой.

- Да не собираюсь я Изольдины побрякушки трогать! - фыркнула я, убирая миску вредной птицы. – Нечего мне тут Ершова цитировать, Конек-Горбунок в перьях!

Арчибальд замолчал, но глянул на меня круглым темным глазом с каким-то особенным значением.

С этого дня поведение старой актрисы сильно изменилось.

Она уже не читала свои монологи и не беседовала со мной о тайнах закулисья прежних лет. Теперь Изольда Карловна часами просиживала в своей комнате, раскладывая на колченогом столе какой-то бесконечный пасьянс. Или это было нечто иное? В общем, я так и не поняла. Для гадания это действо с картами длилось слишком долго, а для обыкновенного пасьянса – сопровождалось слишком темпераментными возгласами. Иногда у актрисы что-то не складывалось, и тогда она подолгу сидела с мрачным видом, уставившись в одну точку. Мне, откровенно говоря, было жаль свою «загадочную даму». И как-то раз я решила отвлечь Изольду от ее тяжелых мыслей.

Тем более что в личной жизни у меня наметился интересный поворотик, точнее не один, а целых два. Двое вполне симпатичных юношей с журфака активно ухаживали за мной, а я все никак не могла определиться, кто же из них нравится мне больше. Макс был хорош собой, умен, ироничен и умел красиво ухаживать. Алик - романтичен, трогательно застенчив, и с ним можно было подолгу и с увлечением беседовать на самые умные темы. Находясь в непрерывном раздвоении мыслей и чувств, я однажды не выдержала и попросила квартирную хозяйку:

- Изольда Карловна, а не согласились бы вы и мне погадать? Ну, хоть немного. О любви, конечно.

Реакция старой актрисы превзошла все мои ожидания! Она одним движением сгребла карты со стола в кучу, тут же сложила их стопкой и с такой силой хлопнула картами о стол, что я даже вздрогнула. А Изольда резко отчеканила:

- Девочка, НИКОГДА не проси меня об этом! ТАКИЕ карты нельзя использовать по пустякам.

Но увидев, мое вытянувшееся от огорчения лицо, добавила уже мягче:

- И вообще, запомни, дитя! В любви не помогает ни волшебство, ни гадание. В любви поможет только любовь!

Она закатила к потолку глаза и нараспев произнесла:

- Ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя! Ревность; стрелы ее - стрелы огненные. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, он был бы отвергнут с презреньем.

- Уже до царя Соломона дошли! - улыбнулась я от того, что Изольда наконец-то забыла свои дурацкие карты и опять, упоенно глядя на себя в зеркало, читала наизусть «Песнь песней».

Однако, что мне, этакой невесте разборчивой делать с двумя женихами?

Я сидела у себя в комнате и задумчиво рассматривала фото в телефоне. Подружки умудрились запечатлеть меня рядом с Максом и Аликом одновременно. Ы-ы-ы! Кого ж выбрать-то? Сзади захлопали крылья. Арчи влетел ко мне в комнату, шлепнулся без спроса на плечо. Я шепотом выругалась, потому что когти у этого зеленого чуда в перьях были неслабые. Попугай наклонил голову, внимательно изучая фотку на экране.

И неожиданно громко изрек:

- Только ты не зови меня в бой! Я боюсь, я боюсь, я – боюсь…

- Что ты имеешь в виду, Арчи? – удивилась я.

Но попугай молча упорхнул в другую комнату. Я и не подозревала, что всего через несколько недель слова хитрой птицы обратятся самым настоящим пророчеством. Конец зимы в Петербурге выдался очень странным. То город сковывали жуткие морозы, и снег валил так, что в двух шагах ничего не было видно из-за летящих белых хлопьев. То обрушивалась внезапная оттепель, да такая, что на газонах начинала пробиваться свежая травка. К концу февраля и Нева, и залив уже полностью освободились от оков льда. И тут на побережье обрушились невероятные по своей мощности морские бури! Даже старожилы не припоминали такого разгула стихий! Шторма терзали Финский залив чуть ли не каждый день, и старенькие дамбы близ Кронштадта уже еле выдерживали удары ветра и волн. Угроза наводнения встала всерьез, и МЧС каждый день собиралось объявить в городе чрезвычайное положение.

В эту ночь я проснулась от страшного удара грома! За окном бушевала самая настоящая гроза. Молнии ослепительно-синими зигзагами прорезали темное небо, а грохот дождя порой даже заглушал громовые раскаты. Тут я услышала, как за стенкой что-то упало, испугалась за свою квартирную хозяйку и выбежала в гостиную. Изольда Карловна, нервно стиснув руки, стояла посреди комнаты, напряженно уставившись к еле мерцающий экран маленького телевизора. По его поверхности бежали помехи, а голос диктора то и дело прерывался пронзительным треском атмосферных разрядов:

- Встречный ветер с Финского залива гонит к Неве очень высокую волну. Городу грозит сильное наводнение. ..

Изольда шепотом выругалась и почему-то подошла к фарфоровому зАмку, стоящему на серванте. Погладила рукой блестящую серебристую стену, коснулась пальцами изящной башенки, прикрыла глаза…

- Наши метеорологи предупреждают, что вода может подняться на два метра и выше ординара. В Петербурге объявлено чрезвычайное положение. Власти города не рекомендуют жильцам покидать дома…

За окном снова грохнуло, и телевизор замолк. Вместо него заорал Арчибальд, перекрикивая рев бури за окном.

- Но силой ветр-ров от залива пер-регр-ражденная Нева обр-ратно шла, гневна, бур-рлива и затопляла острова!

- Не то, Арчи, не то! – Изольда вдруг рванулась к окну, стул, оказавшийся у нее на дороге, полетел в сторону.

Хозяйка квартиры, что есть силы, рванула оконные рамы.

- Что вы делаете?! – успела вскрикнуть я.

Стихия ворвалась в дом! Потоки воды обрушились на подоконник, водопадом полились на пол. Сверканье молний стало совсем нестерпимым. А старая актриса громко… расхохоталась!

- Дуй ветер! Дуй, пока не лопнут щеки! Лей дождь, как из ведра и затопи верхушки флюгеров и колоколен! Вы, стрелы молний, быстрые, как мысль, деревья расщепляющие, жгите мою седую голову!

Изольда яростно потрясла в воздухе сжатым кулаком. В руках ее почему-то оказался моток каких-то струн. В мгновение ока хозяйка намотала их на гвозди, торчащие из рамы. Ветер ворвался в комнату, и безумная арфа застонала и запела под его порывами.

- Будет буря – мы поспорим и помужествуем с ней! Пой же моя, эолова арфа!

И к моему ужасу, Изольда в тот же миг одним прыжком взлетела на подоконник. С силой ударила по струнам. И запела хрипловатым, мощным контральто какую-то дикую песню. Я не смогла разобрать слов. Да и не стала делать этого, а просто рванулась к сумасшедшей старухе и обхватила ее за ноги. Потоки воды из открытого окна теперь хлестали прямо в нас.

- Вы же упадете! – простонала я, но актриса не услышала моих слов.

Я стиснула ее в объятиях еще сильнее. И тут молния ударила прямо в наш двор! Сине-белая вспышка полоснула по глазам! От удара грома в комнате закачалась люстра и замигали лампочки. Я зажмурилась. А песня Изольды взлетела вверх и оборвалась на пронзительной ноте. Я медленно открыла глаза. Страшный ливень за окном стихал, переходя в обыкновенный дождь. Гроза откатывалась куда-то за горизонт, и в недрах лохматых сизо-черных туч угрюмо шевелился еле слышный теперь гром.

Старая актриса, опершись на мое плечо, тяжело спрыгнула с подоконника. Пошатнулась. Я поддержала ее за руку, и Изольда, слабо улыбнувшись, обняла меня. Так мы простояли несколько секунд. И тут вдруг включился, казалось бы, скончавшийся телевизор:

- По причине, непонятной даже опытным метеорологам, ветер с залива внезапно прекратился. Волны, грозившие наводнением, стремительно опали. Опасность наводнения для Петербурга миновала, но МЧС все еще не рекомендует подходить близко к набережным…

- Кажется, все получилось…

Изольда высвободилась из моих объятий, погладила меня по голове, зачем-то подошла к своему зАмку. И глухо вскрикнула! По всей его блестящей фарфоровой стене шла глубокая трещина! От башни с часами до нижнего портала. Старая актриса всхлипнула.

Схватилась за сердце, покачнулась и рухнула на пол. Быстро примчавшаяся Скорая Помощь диагностировала обширный инфаркт. Когда мою квартирную хозяйку уже положили на носилки, она вдруг немного приподнялась и поманила меня к себе:

- Я не справилась… Годы уже не те.

Изольда коротко выдыхала слова. На виске в такт дыханию билась синяя жилка. Внезапно актриса так вцепилась в мою руку, что стало больно.

- Девочка, НАЙДИ ХРАНИТЕЛЕЙ! И передай им мою шкатулку. Бронзовую, с птицей на крышке. Только не открывай ее, слышишь! Ни в коем случае не открывай!

Изольда откинулась на носилки и закрыла глаза...

Глава 5. Все, что сказано три раза, становится истиной…

Женька Мы с девушкой уже отогрелись чаем на маленькой кухне ее квартиры, и теперь новая знакомая рассказывала мне свою историю, достойную романа в жанре городского фэнтези.

- Я навещала Изольду Карловну в больнице почти каждый день

Дина вздохнула и отставила в сторону пустую чашку.

- Постепенно все деньги, что были в доме ушли на лекарства. Перед тем, как пойти в пикет за Исаакий, я как раз сидела у этого стола и думала, как мне жить дальше?

Девушка нахмурилась и твердо произнесла

- Но потом отбросила все посторонние мысли в сторону и решила, что спасение музея сейчас важнее всех моих плачущих финансов!

- И правильно решила! – с жаром подхватила я. – Только что ж ты, девочка, одна на эту битву двинула? Неужели никого из друзей не нашлось, кто б поддержал в трудный час?

- Из друзей… - Дина иронично хмыкнула. – Знаете, Женя, наш попугай оказался настоящим Предсказамусом. Помните, я говорила, что увидев портреты моих кавалеров, Арчи выдал строчку про «не зови меня в бой, я боюсь»?

Я утвердительно кивнула.

- Так вот! Узнав, о пикете Алик, к примеру, просто исчез с моего горизонта! На звонки не отвечал, в Контакт не выходил. А потом прислал СМС-ку: «Не впутывай меня в свои дела!» А Макс, когда я позвала его с собой, испуганно заявил:

- Детка, а ты знаешь, что всех, кто участвует в этой акции, органы «берут на карандаш»? Мне моя будущая карьера дорога, как память! Не хотелось бы замараться в столь юном возрасте.

Дина вскочила из-за стола. Синие глаза гневно сверкнули:

- Замараться, Женя! Спасение символа Города для него – грязь! И как я только не врезала этому трусу по его холеной роже?! В общем, написала тот плакат и пошла в пикет одна…

И чуть, как водится, не влипла! Если бы не вы…

- На волоске судьба твоя! Вр-раги полны отваги! Но слава Богу, есть др-рузья! И слава Богу, у др-рузей есть шпаги!

Зеленый попугай влетел в кухню и нахально приземлился прямо на стол, чуть не уронив сахарницу.

- Вот-вот! – улыбнулась моя новая подружка. – Именно эту фразу Арчи крикнул мне вслед, когда я, как вы говорите, «убегала на битву».

- Да-а… - озадаченно покачала я головой. – Все чудесатей и чудесатей! Слушай, Дин, а ты ту самую шкатулку нашла? Ну, про которую твоя Изольда говорила?

- Нашла – с готовностью ответила девушка. – Показать?

- Покажи, конечно!

Дина вышла и через минуту вернулась, неся увесистое, тускло отливающее золотом изделие.

- Вот она! С птицей на крышке, как Изольда Карловна и говорила. Не пойму вот только - что за птица? Судя по хвосту – вроде как фазан.

Я наклонилась над крышкой шкатулки, пристально разглядывая тончайший кованый узор. То, что я увидела заставило меня слегка вздрогнуть.

- Что вы там заметили, Женя? – удивилась моя собеседница.

Я выпрямилась. И медленно произнесла:

- Никакой это не фазан. Смотри, хвост у этой пернатой, как у жар-птицы, но крылья скорей орлиные. На голове – гребень увенчанный звездами. И главное! Птицу окружает орнамент из пляшущих языков пламени. Ты понимаешь, что это значит, Дина?! Это же самый настоящий ФЕНИКС!

Исследование странной шкатулки прервал телефонный звонок. Подружка сообщила, что ей придется остаться у дочки до утра. И беспокоилась – найду ли я у кого переночевать? Я успокоила ее словами, что «уже нашла».

И повернулась к девушке.

- Значитца так. Обстоятельства складываются таким образом, что мне сегодня ночевать негде. Разве что, у тебя остаться. Это возможно?

Динка утвердительно кивнула. И, кажется, обрадовалась. Ну да, торчать одной в этой огромной квартире, да еще после попытки ограбления – дело не веселое. И даже опасное. К тому же, бросать голодающую студентку на произвол судьбы, мне откровенно не хотелось. Как это называется? «Заведомое оставление в опасности»? Ну, так и не будем оставлять! Некоторое количество денежных знаков у меня имеется – значит, не пропадем. Надо только провести ревизию имеющихся продуктов, дабы понять – насколько все суицидально.

- Так, дорогуша, где тут у вас с Изольдой «запасы на зиму» хранятся?

Динка кивнула на шкафчик в углу кухни. Я заглянула внутрь.

- Гыыы! Чувствую себя героем своего же романа. Цитирую: «он тоскливо пошарил по полочкам в шкафу – восемь пакетиков лаврушки, пачка соли и остатки какой-то неопознанной крупы.

- Это даже на суп из топора не тянет – вздохнул Патер»

Вот и у нас приблизительно – те же самые фаберже! Только вместо крупы – макароны. Ну, ничего – прорвемся! Утром сделаем туристические гренки, а потом я за пельменями сгоняю. Сварим из них супчик. А сейчас спать ляжем. Только можно, я сначала по квартире прогуляюсь? Давно в ТАКИХ не была.

Квартира, и правда, была интересной. Нечто подобное я видела в доме на Покровке, куда меня однажды занесло фотографировать французский мундир. По огромному коридору можно было бы пускать троллейбус – если бы не наставленная в нем мебель. Выщербленный местами паркет, складывался в причудливый цветочный рисунок. А на широких подоконниках можно было спокойно устраивать спальное место. Даже запоры на окнах не иначе конца девятнадцатого века. Потому, что там вовсе не привычные шпингалеты, а хитрая ручка. Ее поворачиваешь – и выскакивают два штырька. Кухня – в самом конце длинного коридора. А рядом – маленькая комнатка для кухарки. Кстати, что это там за дверь? Черный ход? Встречали такое чудо!

Я называю его «вторым выходом из палатки»! Всегда может пригодиться! Впрочем, выход – это еще и вход! Я проверила здоровенный засов на двери, и осталась им вполне довольна. Незваные гости нам ни к чему! Как и оборона на два фронта.

- Ну что ж! – подвела я итог. – Мне тут нравится. Обожаю, кстати, на окошке сидеть! Причем, с детства. Ведь сколько удовольствия можно получить от этого занятия! Посидеть на подоконнике, посмотреть в окно, увидеть кусочек улицы, с ее сложной и незамысловатой жизнью. Соседи и их машины, прохожие и собаки, деревья и птицы, снег или дождь, солнце и ветер. Кто-то кого-то любит, кто-то кого-то ждет. Томятся под окнами железные кони, уткнувшись мордой в разъезженный газон. Деловито пробегает безродная шавка, строя на ходу «морду» привязанному бультерьеру. Соседский кот лениво смотрит на нахохлившихся воробьев из-за оконного стекла. Малышня лепит снеговика, а бабушки судачат обо всем на свете, сидя на лавочке, и зябко кутаясь в пуховые шали. Дед Мороз что-то рисует кисточкой на стекле. Или дождик осенний плачет, утирая слезы кленовыми листьями. Или пух тополиный летит. Облака плывут, выстраивая в небе башни несуществующих замков. Стоит только присесть на окно и посмотреть во двор!

- Эх, Динка! – вздохнула я. – Ты даже не представляешь, какая ты счастливая! Мне бы в таком волшебном месте пожить хоть недельку! Я бы ТАКУЮ сказку здесь написала…

- Так в чем же дело? Живите! Изольда только порадуется, что я не одна. Ладно, давайте, и правда, спать ложиться. Я вам в зале на диванчике постелила. Спокойной ночи!

- Ага. И тебе. И не забудь помечтать перед сном!

Я немного полежала в темноте, прислушиваясь к шорохам и скрипам своего нового жилища. Почему-то вспомнилась сказка об оловянном солдатике. Ну, помните – «когда в доме стало совсем тихо, игрушки сами стали играть: сначала в гости, потом в войну, а под конец устроили бал». Вот и от старых изольдиных безделушек я ожидала чего-то подобного. Но, то ли время бала еще не подошло, то ли я слишком устала, только заснула я гораздо раньше полуночи. И чуда не дождалась…

Утром мы с Динкой приготовили нехитрый завтрак, и устроились пить кофе и беседовать. Благо день был субботний, и в универ ей бежать ей не надо.

- А скажи, «дорогая передача», каким ветром тебя к Исаакию-то занесло?

- Нелегким – грустно улыбнулась Динка. – Вместо Изольды Карловны. Там ведь что вышло? Какой-то балбес в больницу телевизор притащил – чтоб пациенты не скучали. Ну, а в нем – новости. Это, как вы говорите, в «тырнете» хорошо – хочешь их читаешь, а не хочешь – мимо идешь.

А в «ящике» их слушать приходится. Вот разговор о передаче собора в палате и зашел. Моя артистка, кстати, после войны училась в школе, расположенной под боком у Исаакия. Он у них вроде детской площадки был. А потом бегать рядом – запретили. И даже школу куда-то перевели. Потому, что у собора с «правым боком» какие-то архитектурные проблемы случились. А война и обстрелы их только усугубили. И боялись, что он рухнуть может.

В общем, как вы понимаете, моей квартирной хозяйке собор ни разу ни чужой. А тут начались всякие споры да раздоры на тему – надо или не надо Исаакий церковникам отдавать? А тетки в палате все, как на грех верующие попались. И старушку мою старорежимную совсем заклевали. Изольде в результате в реанимацию загремела. С новым инфарктом. А я пошла за собор стоять…

- Понятно. Дело хорошее. Только – небезопасное. Даже я стараюсь в политические игры не лезть. Потому, что там – толпа. А она – непредсказуема. И не в том дело, что - первобытная. Возьми всякие митинги, когда поорут, а потом идут машины переворачивать и витрины бить. Или этих психов-болельщиков на стадионах...

Толпа, она всегда толпа, она уже не думает, на чьей стороне правда, ей надо только, чтобы показали, кого топтать и рвать на части... Конечно, в нашем случае народ другой. Я давно таких одухотворенных лиц на улице не встречала. Но – возможны всякие провокации. Как вчера, например.

- Но вы же все равно пошли – возразила Динка.

- Пошла – вздохнула я.

И подумала о том, что мне-то, сироте, терять просто нечего. С моим диагнозом, в общем-то, все равно – где умирать: в своей постели или на тюремных нарах. Но КАК я это девочке-то скажу?

- Ладно, как любил говорить один герой моего романа, сменим декорации.

В смысле тему. Вернемся к шкатулке. Где-то я читала, что птица феникс – символ достаточно мощный для тех, кто падает духом. Если вы находитесь в сложной и трудной ситуации, когда вам кажется, что все тщетно и безнадежно, феникс научит вас справиться с трудностями. Благодаря ему, вы сможете проявить независимость, самостоятельность, сможете выйти из своей проблемы победителем. А тем, у кого изначально интуиция хорошо развита, феникс помогает научиться предсказывать события своей жизни и всей судьбы. Так что, может быть, не зря Изольда именно про этот раритет вспомнила? У тебя, точнее у нас с тобой, как раз такие трудности и есть.

- Ну да – согласилась Динка.

- Следующая теория о происхождении мифического существа довольно причудлива, но может быть более правдивой, чем некоторые другие. Птица феникс, возможно, была вороной или вороном, танцующим в погасающем огне. На первый взгляд это может показаться странным, но правда часто более абсурдна, чем беллетристика. По этой теории ворона сидит на тлеющих угольках, как в сауне, наслаждаясь высокой температурой и распластав во всю ширину свои крылья. От мерцающих огоньков цвет ее оперения кажется золотистым. После очередного сеанса, расправив крылья, она начинает интенсивно ими махать, чтобы остыть. От этих взмахов угольки разгораются, а феникс-ворона тем временем благополучно взлетает. Так вот о вороне.Самое смешное, что меня мои друзья дразнят не просто «перелетной птицей». А именно - ВОРОНОЙ. Мне ее даже подарили! Потом покажу – я ее с собой в рюкзаке таскаю. И на концертах она у меня обычно на микрофоне висит.

- Почему вдруг – вороной??

- Ну, это дела тырнетные. Знаешь же про всякие страничные взломы? Так вот я, после того, как от моего имени пару раз хрень какую-то написали, с френдами теперь здороваюсь не словом «привет» или «здравствуйте», а пишу – КАРРР! Пароль у меня такой.

- Прямо таки – как в песенке! «Она умела кричать, как ворона – карр»!!»

Динка всплеснула руками и весело рассмеялась.

- Ну да. Как-то так. Не кажется ли тебе, деточка, что Судьба нас с тобой свела не просто так? И разговор о птице Феникс – тоже что-то означает?

- То есть, бабушкина шкатулка выплыла не случайно?!!

- Похоже на то. Узнать бы еще – почему ее открывать нельзя? Тоже мне – ящик Пандоры! Что в ней вообще ценного могло за столько лет остаться? Разве что – воздух питерский…

Глава 6. Время течет бесплодно, словно песок.

Девушка пожала плечами, поднесла шкатулку к уху и осторожно потрясла ее. Потом удивленно сказала:

- Ничего не стучит и не перекатывается. Как будто она пустая. Но почему же тогда шкатулка такая тяжелая?

Дина поставила загадочный предмет на стол и еще раз внимательно осмотрела его.

- Да тут даже замочной скважины нет! Как же ее тогда открыть? И каким образом ее закрыли?

- Ну, здесь как раз ничего удивительного – заметила я. – Скорее всего у этой штучки - потайной замок. Чтоб открыть ее, ключ не нужен. А нужно просто нажать какие-нибудь точки на крышке. К примеру, пожать лапу этому фениксу. Или почесать ему крылышко.

Я потянулась к шкатулке, но Дина торопливо произнесла

- Ой, может лучше ее не открывать? Изольда сказала – ни в коем случае.

- Ну не открывать, так не открывать. Хотя – очень интересно, что ж там такое запрятано? Скорее всего – любовные письма нашей «Пиковой Дамы». Когда она блистала на сцене Александринки, и ее улыбки добивались сотни восторженных поклонников.

- Жалко Изольду – вздохнула девушка. - И главное, я не пойму, что с ней тогда произошло? Сначала прыгала в бурю по окну, как бешеная кошка, пела, кричала… А потом увидела всего одну трещинку на своем любимом зАмке, и готово – сердечный приступ!

- Да что за зАмок-то? – поинтересовалась я. – Глянуть можно?

- Вот он. На полочке стоит. Я его салфеткой прикрыла.

Я подошла к серванту. Сняла тонкую ткань с фарфоровой безделушки. И замерла в состоянии полного обалдения! Потому что сюжеты и образы моих романов, кажется, внезапно начали приобретать реальные очертания, и смыкаться вокруг меня волшебным кольцом! Ну, конечно, я сразу же узнала этот зАмок!

Он снился мне по ночам, и я исходила сотни километров по его коридорам и залам в своих полночных грезах. Он был множество раз описан в моих историях. Причем выступал там, как живое, наделенное разумом и душой создание, соединяющее одинокие сердца и способное по душам говорить с тем, кто СЛЫШИТ. Бережно и ласково я погладила стройную башенку с часовым циферблатом. Осторожно коснулась хрупкого шпиля, увенчанного неизменным флагом. Глубокая трещина, как рана, рассекала блестящую золотисто-серую фарфоровую поверхность.

Я вздохнула. А вот это, действительно, недобрый знак! И если старушка-актриса знала о зАмке хоть десятую долю того, что знаю я… Неудивительно, что ее так накрыло!

- Что вы там увидели, Женя? - Дина смотрела на меня с некоторой тревогой.Еще бы! Я стояла возле фарфоровой игрушки минут пять не меньше, в полном ступоре.

- Еще одного феникса, девочка, - негромко произнесла я. – Ты знаешь, а ведь к нему, я имею в виду реальный замок в Гатчине, очень подходят эти строки: «Столько раз он горел, столько раз он сгорал, что не снилось кромешному аду!» После войны от дворца императора Павла осталось практически пепелище. Но замок возродился из пепла!

- Так это Гатчинский дворец! – изумленно ахнула девушка. – Всегда хотела там побывать, но все никак не находила время. А если и выдавался свободный день, то не было подходящей компании.

- Теперь съездим туда вместе! – подмигнула я новой подружке.

- Проведу тебя по всем «местам боевой славы». Тем, что описаны в моих историях.Только разберемся сначала с этим вашим ларцом Пандоры. Я не поняла, кому его нужно отдать и зачем?

- Я тоже не поняла – вздохнула Дина. – Честно говоря, мне показалось, что Изольда в тот момент бредила. Шкатулку нужно отдать каким-то Хранителям…

Вот тут меня слегка тряхнуло, как будто я невзначай коснулась оголенного провода. Потому что одно дело мечтать, писать и фантазировать, а совсем другое – влипать в эти фантазии по … уши. Мда! Что там по этому поводу говаривала Корнелия Функе? «Интересно, почему описывать приключения гораздо приятнее, чем участвовать в них?» Ладно, не будем впадать в панику раньше времени.

- Так, пойду-ка я прогуляюсь – сказала я, почувствовав, что бедную голову срочно следует проветрить. – И до подружки доеду – у нее сегодня вечером репетиция в Театре песни. Заодно и за Европу отчитаюсь. А то она волнуется – все ли у меня в порядке? Я быстро!

С этими словами я цапнула с вешалки свою куртку и пулей вылетела на улицу. Но пошла не к площади Восстания, а повернула в другую сторону. И двинулась к Лавре, приговаривая:

- Там хорошо, но мне туда не надо.

Я, и правда, ничего там не забыла. Да и вообще эту часть города знала плохо. Но, для того, чтобы думать, мне надо куда-то идти.

- И что у нас плохого – на сегодняшний день? – спросила я себя и улыбнулась.

Это же у нас Зеленый любил так говорить, который из мультика про Алису Селезневу. Мало оптимистичный товарищ, надо признаться. Ну, чувствовал он заранее, что жизнь его не порадует. Вот и я – что-то такое чувствую. Тем более, что у нас свой Говорун имеется. Только киношный хоть чо то умное подсказывал: «ищи на третьей планете»!

А этот только орет: «но для счастья своего не бери с собой его»! Это кого – «его»? Человека или предмет? Если предмет – то, как его найдешь в изольдиной квартире? Когда там предметов, как у дурака семечек? И как определить – который из них брать не надо? А если – человек? То КУДА его не надо брать? И что это за слова о ХРАНИТЕЛЯХ? С какой целью их надо найти? Может, им тот самый предмет и надо передать? Так как же тогда – «не бери»?!! Бррр! У меня уже голова дыбом! Где этих Хранителей искать-то? Ну да, были у меня в романах персонажи – Ларри с Павлом и Марта с Томасом. Но они же – ПЕРСОНАЖИ!!! Мечтавшие стать Хранителями Города. Но это же ВЫДУМАННЫЕ истории! Из них самый реальный – это Павел. Так он и то – призрак Гатчинского Замка! Это что получается? – Надо поехать во дворец и передать ему изольдину безделушку? Ага! На вахте оставить! Со словами –«когда император опять появится – отдайте, плз, ему вот эту фарфоровую штучку»…

И куда меня, сироту, после этих слов свезут? На Пряжку? Мда! Прямо, хоть ложись и помирай! Часика на три. Чтоб в Небесном лесу оказаться – и совета попросить на предмет: как ходить и куда стрелять? Мальчики! Ну, имейте же совесть – хоть какой-нибудь знак мне подайте!!!

Ни до какой Лавры, кстати, я так толком и не дошла. Занятая своими мыслями, я слегка выпала из городской действительности. И сейчас стояла на мигающем светофоре, тупо соображая – то ли мне через дорогу бежать, то ли – воздержаться? И тут меня чуть не вынесли под колеса две отчаянно ругавшиеся старушки. Спорили они, ясен пень, о божественном.

- Не надо своего пастыря осуждать! – яростно орала одна. – Даже, если он и делает чего не так. Среди соблазнов живет – время сейчас такое!

- Ага! – возражала ей другая. – Тогда давай всех преступников из тюрем выпустим! Они, чай, тоже на соблазны повелись!

- И все равно! Не стану я за Исаакий с тобой стоять! Гордыня это! Я против батюшки не пойду!

- А против совести, значит, можно идти? – ядовито поинтересовалась ее оппонентка.

- Тьфу на вас! – подумала я, отпрыгивая от машины, и выбираясь на спасительный тротуар.

И понимая, что уже никуда не хочу: ни гулять, ни к подружке ехать.

Не дай бог, и там народ какую-нибудь дискуссию устроит. А мне разговоры эти уже осточертели. Все равно никто ничьих доводов слушать не хочет. Только мои «собратья по разуму» хотя бы пытаются интеллигентно разговаривать, а воинствующие фарисеи уже и с поленом ринуться готовы. Вот начнутся в Театре споры, и выяснится – кто из моих питерских друзей на чьей стороне? Со мной-то к собору никто из них не ходил. У кого дела нарисовались, а кому и по фигу откровенно. Хотя даже странно – вроде бы люди искусства. Должны же их вопросы культуры волновать? Хм! Хочу я это знать – или не хочу? Как там Оруэлл говорил? «Чем дальше общество отдаляется от правды, тем больше оно ненавидит тех, кто её говорит».

Но ненависти с меня, пожалуй, хватит! Есть две вещи, которые делают больно: это правда, которую ты слышишь. И правда, которую ты узнал и понял. Есть люди, которые убегают от правды, а есть такие глупые, как я, которые пройдут через что угодно, чтобы ее узнать, и не успокоятся, пока не узнают.

Со временем понимаешь, что правда не делает человека счастливым, а делает лишь одиноким. Но с другой стороны, ведь случайностей не бывает. Да, это делает нам больно, но мы становимся сильнее. Мы знаем, кому можно доверять, а кому — нет. Мы знаем, кому можно подать руку, а от кого ожидать предательства. Мы знаем, кто стоит наших молитв и любви, а на кого было зря потрачено время. И еще я поняла, что человек должен быть твоего размера, чтобы тебе не приходилось становиться меньше, чтобы его не раздражать. Это сложно... Это как жить в доме, где потолок чуть ниже твоего роста, всё время немного дискомфортно, а потом дискомфорта становится так много, что остаётся только выйти, чтобы не остаться на всю жизнь с головой, втянутой в плечи. Ох, как все запутано-то!!! В общем, мне отчаянно захотелось посетить любимый «Буквоед», и то ли выпить там чашечку кофе, то ли посидеть носом в книжку. В детстве я считала, что книга - это растение из чудесного края, ведь у нее есть листы и корешок. Толстый корешок и много листов - дерево. Тонкая книжка без картинок - трава, а с картинками - цветок. И перед сном я часто думала: что за волшебник выкапывает все книги и приносит нам? Что там, в магазине на стене написано?

- Отличная неделя начинается с бодрящего напитка и хорошей книги! Сейчас, правда, не начало недели, а ее конец, но какая, в сущности, разница?

Я хихикнула. Прямо, как в сказке! «Чего-то хочется: то ли музыки хорошей, то ли – зарезать кого»! Кстати, у меня, как у Ларри, в «Буквоеде» три книжки недочитанных валяются. Правда, надо еще вспомнить – какие именно? Роман Метлицкой, какие-то мемуары про Ахматову, и чего-то третье. Ладно, на месте разберемся! Раз уж я почти у метро, надо в него спуститься и до площади Восстания доехать. Я немного задержалась на очередном светофоре, соображая – какая именно станция метро мне нужна? Ну, то есть, не станция, а линия. По «желтой» я только до Лиговки доеду. А мне надо дальше. Пешком по Невскому потом шлепать неохота. Значит, нужна «зеленая». Черт! А какая из них – какая? Вот не люблю я двойные станции! Что на Техноложке вечно путаюсь в переходах, забредая не туда, куда нужно! Что теперь на этой площади Александра Невского блужу. Я пошарила по карманам в поисках схемы – но поняла, что она осталась в кармане рюкзака, а рюкзак – у Динки дома. Придется спрашивать – где тут у вас?

Ну, раз сходу уехать не получается, пойду все-таки вдоль Лавры прогуляюсь. Найду укромный уголок, покурю, и двинусь дальше. С укромным уголком вышли некоторые проблемы. То батюшки кругом шастают, то знаков навешано – не курить, не сорить…

Я в этом месте и была-то всего пару раз, и то не одна, а с друзьями, которые знали – где и чего тут можно? Какой-то песенный фестиваль тут проводили. Причем, насколько я помню, не особенно духовный. Во всяком случае, друзья там пели вполне светские романсы. Вот уживается же здесь культура с религией. Почему же с Исаакием коса на камень нашла? Ох, нет, не хочу сейчас об этом думать! Мне вчерашней беседы с «ментами» вполне хватило! Когда из меня исторические подробности вперемешку со статьями конституции сыпались. Я даже сама себе удивлялась – прямо не журналистка я, а живая «Википедия»! Понятно, что даже у «полкана» ихнего челюсть отвалилась. А что о «нижних чинах» говорить? Ну, впрочем, это из оперы: жить захочешь, еще не так извернешься! Уж очень на волю душа рвалась…

Я исправно донесла «бычок» до ближайшей урны, убрала в карман зажигалку, и покрутила головой – в поисках кого бы спросить? И вдруг увидела знакомую фигурку в не менее знакомой куртке.

Глава 7. Если прямо по курсу идти от меня к тебе…

Дина Птица упорхнула по своим важным и неотложным делам, и я проводила взглядом ее хрупкую фигурку, бегущую через грязный двор. И помахала Жене вслед. Нет, ну до чего же все удивительно сложилось! И мой «поход на битву», то есть в пикет. И эта жизнерадостная маленькая женщина, которая буквально спасла меня из лап «органов правопорядка». Кажется, у меня теперь появилась новая подруга. Женя – просто удивительное создание! Честное слово, она скорее напоминает рыжего несносного юнца, чем взрослую даму. А сколько в ней юмора, веселого упрямства и несокрушимого оптимизма. И искренней заботливости!

Я вздохнула. А вот отплатить ей за ласку и заботу мне пока что нечем. Плачевное состояние финансов никуда ведь не делось! А у Жени в этом плане, судя по всему, дела обстоят не намного лучше. Сегодня она меня и Арчи накормила на свои деньги. Но так же не может долго продолжаться! Черт! Что ж мне делать-то, а? В соответствии с классической фразой из мультика, мне, кажется, следует «продать что-нибудь ненужное». Вот только – что? И – кому? К Изольдиным вещам я, понятное дело, и прикасаться не стану. А из своих ценностей у меня один старенький ноут. Без которого я, как без рук! Учиться-то ведь и к семинарам готовиться тоже надо! Ох, где ж мне денег-то раздобыть?

Эх, ну почему все – не слава богу? Помнится, дома я все время думала о том, как мне хочется собрать чемодан, взять с собой близкого по духу человека и уехать. Неважно куда. Проснуться слишком рано, смотреть на всё ещё спящий город сквозь окно какой-нибудь гостиницы. Представлять, как бы жизнь повернулась, если бы этот город был моим. Не иметь ни малейшего представления, где находится метро, как пройти в кафе за чашкой крепкого кофе.

Смотреть, смотреть, смотреть. Впитывать в себя незнакомый воздух, улыбаться прохожим и не волноваться о том, что будет завтра. Мне бы очень хотелось однажды приехать в незнакомый город и остаться там навсегда. Найти что-то родное в чужих улицах, чужих переулках и книжных магазинах. Кажется, стоит проснуться в другом месте и всё перевернётся. Жизнь потечёт по-новому, стоит лишь набраться смелости и отправиться в незнакомое путешествие. Туда, где ты, наконец-то, почувствуешь себя «дома». И вот теперь я вроде бы и город нашла, и человека близкого – а счастья все равно нет. Кстати, как там Женя говорила?

«Если человек не вызывает у тебя желание взять ящик рома, отправиться с ним в ближайший порт, угнать корабль и куда-нибудь свалить – это не твой человек»! Оригинальная формулировка – но в общем – правильная. В пору и в самом деле угонять чего-нибудь и подаваться в пираты. На заработки! То ли золота, то ли приключений…

И тут вдруг взорвался неистовым звоном телефон в прихожей. У моей квартирной хозяйки там, на маленьком круглом столике стоял сущий раритет! Подаренный ей благодарными зрителями много лет назад. Массивный кнопочный аппарат с мраморным позолоченным корпусом и блестящей металлической ручкой. Все время, пока я жила у Изольды, он молчал, как рыба об лед. И тут внезапно загремел питерским трамваем на повороте! Я растерянно метнулась в коридор и подняла трубку.

- Алло.

- Простите, я имею честь беседовать с госпожой Вальдштейн?

Низкий, мягкий, какой-то обволакивающий голос медом струился из трубки. Говорил незнакомый мужчина.

- Нет – пробормотала я. - Это ее постоялица.

- Госпожа Белоцветова? Изольда Карловна рассказывала мне о вас. Должно быть, вы в курсе нашей важной сделки с хозяйкой этой квартиры?

- Ничего я не знаю - чувствуя себя полной тупицей, недовольным тоном ответила собеседнику я. - Какая еще сделка? И с кем я говорю?

- С вами говорит представитель фирмы «Эль Раптор».

Мы заключили договор с госпожой Вальдштейн, согласно которому она за весьма существенную плату передает в наше пользование предмет своей собственности. Старинный артефа… Прошу прощения, раритет. Бронзовую шкатулку шестнадцатого века. С геральдическим изображением на крышке.

Какого, какого века?! Я чуть не рухнула под столик вместе с телефоном. Ничего себе, какие безделушки хранятся у нашей старенькой актрисы! Стоп! Что еще за договор? Она же велела мне отдать шкатулку каким-то Хранителям. И ничего не сказала об этой фирме. Ну, так у Изольды от нервного потрясения в голове, поди, все спуталось. А голос в телефоне продолжал струиться и напевать:

- И сегодня настал день передачи раритета. Передайте Изольде Карловне, пожалуйста, что мы будем ждать ее в условленном месте.

Я постаралась ответить незнакомому собеседнику максимально спокойно и четко:

- Изольда Карловна, то есть, госпожа Вальдштейн, сейчас находится в больнице. Поэтому она не сможет прийти на встречу с вами.

- О, как жаль! – мужчина почти пропел эту фразу своим бархатистым басом. – Передайте Изольде Карловне, что мы искренне желаем ей здоровья! Но, может быть, вы, госпожа Белоцветова, согласитесь передать нам раритет вашей хозяйки? Комиссионные за участие в сделке вы получите, не сомневайтесь!

- Сколько?! – этот вопрос вылетел из меня, как пробка из бутылки.

Я даже на миг задуматься не успела.

- Около двадцати тысяч условных единиц.

Я опять чуть не свалила телефон. Ничего себе, какая удача! Только подумала, что денег нет, как они сами летят мне в руки!

- Я согласна! Куда надо принести шкатулку?

- Охтинская набережная напротив здания Банка в Деловом комплексе.

Вот тут я немного смутилась. И даже слегка встревожилась. Потому что из книг и фильмов знала: подобные сделки завершают где-нибудь в кафе или на худой конец в офисе. А отдавать незнамо кому раритет четырехсот вековой давности посреди улицы в далеко не самом приятном месте Петербурга, по меньшей мере, странно. Хотя, с другой стороны, там же рядышком этот самый… Деловой комплекс. Может, представителю этой фирмы просто лень куда-то тащиться, вот он и решил взять шкатулку, «не отходя от кассы». Ну и ладно, мне-то что! Лишь бы обещанные комиссионные заплатил. Да Изольду в плане оплаты тоже не обманул.

- Хорошо, я приду.

- Буду ждать! Постарайтесь прийти в течение часа.

Голос в трубке затих. Я тут же метнулась к столу и схватила шкатулку. Мне показалось или она вправду стала чуть теплее? Ох, какая разница! Бежать надо! Навстречу удаче, то есть долгожданным денежкам!

- Опасайся данайцев, дар-ры приносящих, у вор-рот с кар-раваном смир-ренно стоящих. Не бер-ри пер-ревязанный лентами ящик, не р-разменивай душу свою на пятак. Не спеши на себя пример-рять их нар-ряды, не нужны тебе их золотые нагр-рады. Если хвалят тебя и тебе они р-рады - значит, что-то и где-то ты сделал не так!

Арчибальд истошно выкрикивал эти слова, кружась над моей головой. Я только отмахнулась от назойливой птицы. И выскочила из дома.

Нервно переминалась с ноги на ногу, я стояла возле черной решетки набережного парапета. Нет, ну до чего же неприятное местечко! С одной стороны – уродливые кирпично-красные и желтые здания складов какой-то промзоны. С другой - среди одинаковых, как граненые стаканы высоток, торчит черный цилиндр этого самого Делового комплекса. Будто и не Петербург вовсе, а какой-то иностранный фильм про антиутопию в мрачном мире будущего. Брр! Я передернула плечами. Стояла я на этой пустынной набережной уже больше пятнадцати минут и уже основательно продрогла. Тут из плотной завесы серых туч неожиданно выглянул робкий луч солнца, осветив свинцовую поверхность воды, и здания на противоположном берегу. Стало еще противнее! Черные стекла Делового комплекса вспыхнули неприятным, режущим глаз блеском. Ну, просто Цитадель Зла какая-то! И долго мне еще тут торчать?

- Госпожа Белоцветова, вы пришли как раз вовремя. Я очень доволен.

Глубокий низкий бас раздался за моей спиной, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Как он смог подобраться ко мне так незаметно? Только что ведь набережная была абсолютно пустынна. Я обернулась. Мужчина, стоящий передо мной был огромен и квадратен в плечах, как старинный шкаф. Точнее даже, как Женя говорит – «шкаф с антресолями».

Одет он был в плотное драповое пальто модного покроя и очень странной расцветки: ярко-красные клетки на коричневом фоне. Толстая шея была плотно закутана темно-бордовым шарфом. На голове незнакомца красовалась большая коричневая шляпа с широкими полями. Поля шляпы отбрасывали тень на его лицо, и я не могла определить: сколько лет моему собеседнику? Судя по голосу, где-то за пятьдесят. Глаз мужчины я тоже не видела, и отчетливо разглядела только хорошо выбритый квадратный подбородок.

- Итак, приступим к завершению нашей сделки – незнакомец сделал неуловимое движение, и достал из кармана большое черное портмоне.

– Вы, госпожа Белоцветова, разумеется, предпочтете оплату наличными?

- Да - через силу произнесла я почему-то внезапно осипшим голосом.

Что-то во всей этой истории казалось мне все более и более подозрительным. То ли мерзкое местечко, выбранное этим деловым типом. То ли сама ситуация с передачей девчонке на пустой набережной огромной суммы денег за какую-то старинную безделушку. Мужчина распахнул портмоне. Разноцветные купюры торчали из него пестрым веером.

- Это деньги за арте… прошу прощения, раритет. Вы передадите их Изольде Карловне. А вот это ваши комиссионные за участие в сделке.

Клетчатый тип начал отсчитывать из общей кучи большую пачку купюр.

- Интересно! – пронеслась в голове внезапная мысль - А этот деловой товарищ не думает, что я могу свалить отсюда со ВСЕЙ суммой, не оставив ни копеечки бедной старушке? Или ему плевать, что Изольда ничего не получит? Так он, вроде же, с ней договор заключил? Бред какой-то! Даже я знаю, что так дела не делают!

- Вот и все, госпожа Белоцветова. Возьмите заработанное. И отдайте мне шкатулку.

С чувством, что совершаю что-то непоправимое, я нехотя потянула рюкзак с плеча.

- А зачем вам нужна шкатулка, если не секрет?

- Простите, но почему это вас так интересует? – в мягком басе клетчатого прозвучали недовольные ноты. - Впрочем, тут нет никакого секрета. Мой шеф коллекционирует старинные предметы. Он поручил мне заключить эту сделку. Кажется, я ответил на ваш вопрос, госпожа Белоцветова? Итак, отдайте же раритет!

Он нетерпеливо протянул ко мне руку. Я вздрогнула. А вот рука у этого типа была неприятная! Квадратная ладонь с короткими толстыми пальцами, вся поросшая мелкими рыжими и черными волосками. Почему-то возникла ассоциация с каким-то мохнатым пауком. И на среднем пальце было золотое кольцо в виде змейки. Очень искусно сделанное, так что каждая чешуйка отчетливо блестела и переливалась. Алые глаза-рубины змейки, казалось, смотрели прямо на меня.

- Госпожа, Белоцветова, не тяните время! – уже почти злобно рявкнул клетчатый. - Где шкатулка?!

Он взмахнул рукой, словно хотел схватить меня! Я чуть не взвизгнула и отшатнулась. Показалось, что змея дернулась и поползла по его руке.

- Отдавай раритет и забирай деньги! Ну же!

В тот же миг резкий порыв ветра ударил в лицо незнакомцу. Сбил с его головы шляпу. Солнечный луч осветил клетчатого типа. И я заорала в голос! Потому увидела огромный почти лысый череп с тремя прилизанными черными прядями.И тусклый блеск злобных водянистых глазок с ВЕРТИКАЛЬНОЙ ПОЛОСОЙ ЗРАЧКА!!!!! Я бросилась наутек! Мчалась так, что дома вдоль набережной сливались в красно-желтые полосы. И слышала за спиной тяжелый топот. Жуткий незнакомец не отставал! Хоть и несся с грацией носорога! Я судорожно всхлипнула и постаралась поднажать. Ужас подгонял меня. А хриплое дыхание за спиной становилось все ближе! Ой, мамочки, да помогите же кто-нибудь!

Я мчалась вдоль здания, покрытого строительными лесами. Клетчатый тип резко рванулся вперед, и попытался схватить меня за капюшон куртки. В тот же миг откуда-то сверху на него с грохотом обрушилось ведро. И шарахнуло моего преследователя прямо по лысой макушке!

Поток желтой краски залил его модное пальто…

- Ай-вай, какой я неуклюш! Прасти, гаспадин хароший…

Мне показалось или это прозвучал голос «Хоттабыча»?

Думать было некогда! Я кинулась вперед с удвоенной силой. Дома, столбы, голые деревья замелькали перед глазами, как в безумном калейдоскопе…

И я остановилась, почти влетев в красно-белый высокий забор. Это – что? Александро-Невская Лавра? Взгляд мой упал на часы. Я что – от проклятой Охтинской набережной до нее за пять минут добежала??!!!! Тут я всхлипнула снова и сползла вдоль забора на мокрый асфальт.

Глава 8. Вот какое время наступило, такое странное – взгляни, Алиса!

- Динка, это ты что ли? Матерь Божья, да что ж с тобой такое случилось?

Знакомый голос показался мне ангельским пением. Я всхлипнула, поднялась с земли. Ноги предательски задрожали, и я вцепилась в свою миниатюрную подружку, как утопающий в спасательный круг.

- Ай! Не урони меня. Знаменитые сказочницы на дороге не валяются! - Женя старалась шутить, чтоб подбодрить меня, но в ее глазах стояла нешуточная тревога. – Ты как тут вдруг оказалась?

- Ой! Со мной такое было, Женя! – тут меня тряхнуло от жутких воспоминаний, и я заплакала.

- Не реви! Это ты ревешь или я реву?

- Я реву - сквозь слезы я все же улыбнулась фразе из мультика.

- А я не реву! Уж не знаю, что с тобой было, но до дома ты явно в таком состоянии не доползешь. Вот что, дорогая, давай-ка я тебя кое-куда отведу. И не трясись так, пожалуйста! Чтоб там ни было, руки-ноги-голова у тебя целы, а это главное! В общем, пошли! Там, в одном уютном местечке, придешь в себя и все мне расскажешь.

Женя вела меня за руку, как маленького ребенка. Я покорно шла, поворачивая, когда надо то направо, то налево. И время от времени с облегчением вздыхая.

- А куда вы меня ведете? – наконец-то опомнилась я.

Подруга хихикнула.

- Туда, где чокнутые мечтатели и путешественники, вроде нас с тобой нервы лечат. У тебя ноги-то больше не заплетаются?

- Вроде, нет.

- Ну и хорошо. Тогда пошли. Тебе сейчас прогуляться – самое оно.

Впереди замаячил граненый карандаш обелиска на Площади Восстания.

И Женя аккуратно втащила меня в гостеприимно распахнувшиеся двери большого старинного дома, фасад которого был украшен бело-зеленой надписью «Книжный клуб «Буквоед». Запах книг, и в самом деле, подействовал на меня умиротворяюще. Гораздо больше, чем любая порция валерьянки. Ноги совсем перестали дрожать, и голова почти встала на место. Мы шли по магазину, и книги, рядами стоявшие на невысоких светлых стеллажах, или стопками лежавшие на тумбочках, весело поблескивая яркими обложками, казалось, говорили мне:

- Не бойся, Динка! Прорвемся! С нашими героями и не такое бывало.

- Я за что этот «Буквоед» люблю, так за то, что он круглосуточный!

Рассуждала тем временем Женя, не забывая при разговоре сунуть «клюв» в какую-нибудь книжку.

- Всякое в жизни бывает. Случалось пару раз, что мне на ночь приткнуться негде было. Не торчать же до рассвета на вокзале? Коротать ночь в«книжном» гораздо приятнее.

Я поспешила с ней согласиться. И мы, пройдя очередной лабиринт из стеллажей, оказались в симпатичной кофейне с круглыми красными столиками. Здесь тоже всюду стояли книги, и имелась даже небольшая эстрада, прикрытая занавесом.

- Тут часто музыканты выступают, актеры, поэты, писатели - пояснила подруга. – И все – бесплатно! Хорошее место, одним словом.

Мы присели за свободный столик. Я осмотрелась и невольно хихикнула, увидев надпись на квадратной золотистой лампе, висевшей прямо над нами: «Кофейня, в которой едят буквы».

- А я бы сейчас слопала пару буковок! – мечтательно вздохнула я.

Женя усмехнулась, умчалась куда-то и вернулась с двумя чашечками кофе и каким-то коржиком.

- Заточи-чи! Как говорил один мой развеселый пернатый герой. Ох, да что это сегодня из меня собственные цитаты так и сыплются? К дождю, не иначе!

Мы с удовольствием вместе «заточили» вкусный коржик. И после нескольких глотков кофе, я почувствовала, что кажется, в состоянии внятно рассказать о моем приключении.

- И я все-таки удрала от того кошмарного типа! – закончила я живописание своей эпопеи. - А оказалась почему-то у стен Лавры. Причем, судя по стрелке на часах, бежала не больше пяти минут. Но такого ведь быть не может, а?

- В этом Городе и не такое бывает - пробормотала Женя.

Подруга слушала меня с предельно серьезным видом, строго нахмурив брови.

- Но ты, дорогая моя, извини, повела себя, как круглая дура! Когда согласилась притащиться в этот опасный район, на встречу с неизвестным мужиком с ценой вещью в рюкзаке. А ведь вроде бы уже взрослая девица! О чем ты только думала?!

Я виновато опустила голову. Все, что говорила Женя, было абсолютно правильно.

- Денег хотелось заработать - наконец нашла в себе силы прошептать я. – У меня их нет совсем, а у вас - скоро кончатся, я же вижу.

- Деньги ей понадобились! – хмыкнула подруга. - А ты не подумала, что весь разговор с тобой этого типа был сразу очень подозрителен? КАК Изольда могла заключить с кем-то какую-то сделку, если из дома она выходила очень редко, и только до ближайшего магазина? А сейчас и вовсе в реанимации лежит и с ангелами общается. И КОМУ она могла рассказать о тебе, если ни друзей, ни подруг у нее в Питере не осталось? А ведь тот хмырь тебя сразу почему-то по фамилии назвал. А сам так и не представился, заметь!

- Ох, правда! – вздохнула я. - Вот ведь верно пословица гласит насчет бесплатного сыра в мышеловке! И Арчи не хотел меня на эту встречу пускать. Все вопил про данайцев и их опасные дары.

- Вот-вот! Попугай – и тот умнее тебя оказался! Кстати, прикинь – если бы ты не вернулась? Для полного счастья у тебя в квартире еще и мой рюкзак. С документами и вороной, на минуточку…

- Да уж! Сознаю, как говорится свою вину, меру, степень, глубину. Что же нам теперь делать-то, а?

- Мне – спокойно посидеть здесь за столиком и все обдумать. А тебе – пройтись по книжному, чтоб окончательно успокоиться. Кстати, можешь заодно погадать на книгах. В двух моих историях героини в трудный момент так и делали.

- Я в это не верю - упрямо мотнула я головой. - Сколько раз пробовала - все какая-то ерунда выходила. Лучше я на кофейной гуще погадаю. Меня один приятель научил.

И я несколько неловко, но старательно потрясла чашечку, перевернула ее, снова встряхнула, а потом вгляделась в коричневый узор на донышке.

- Ну и что у тебя получилось? – полюбопытствовала Женя.

- Опять какой-то рисунок, похожий на старинный герб. Смотрите, вот птица, распахнула крылья. А под ногами у нее… Змея что ли?

- Феникс, попирающий змею! – сказочница озадаченно покачала головой. – Что же сия картинка означает? Думаю, что не иначе, как победу над силами тьмы. Мдя! Еще час назад я просила кое-кого послать мне знак. И вот, пожалуйста – получите и распишитесь! Ладно, раз больше ничего интересного не покажут, пойдем-ка, голубушка, домой. Там Арчи, поди, голодный дожидается. Да и нам одного коржика маловато будет. Поужинаем, и я в Тырнет залезу, может какую полезную инфу для нас нарою.

Но уйти из «Буквоеда» было совсем не просто. Сначала Женя потащила меня в зал с фантастикой, где лежал огромный том Толкиена. О!!! Это был не просто «кирпич». Это был – «супер – кирпич»! Из таких книжек только дома складывать! Интересно, сколько их понадобится на постройку небольшой комнатки? Хотя, если учитывать цену этого издания в «штуках», комнатку проще купить…

Потом она долго рылась во всевозможных картах питерских пригородов, радостно улыбаясь знакомым картинкам. И, наконец, застряла у кассы, рядом с которой были выложены всякие новинки. Вот приспичило же ей какой-то копеечный блокнот себе покупать! А очередь, между тем, такая как будто тут не деньги берут, а миллионы выдают. Причем всем!

Видимо, почувствовав в Жене родственную душу, к ней тут же пристал с разговорами какой-то старичок. Не иначе – ровесник моей Изольде.

- Знаете, меня тревожит потеря вкуса к чтению книги – говорил он. - Даже не только утрата вкуса к чтению, но и какого-то, извините меня, молитвенного отношения к книге.... Для того, чтобы книга была действительно средством общения и познания, ее не следует читать второпях. Над книгой надо мечтать — извините меня за такое несовременное слово. Вот как Пушкин писал: "Над вымыслом слезами обольюсь"... В старину книги, как правило, перечитывали... Это собеседники. Для того, чтобы с ними общаться, надо находить в беседе удовольствие. Вы же не скажете, что с этим человеком я не буду разговаривать, я уже поговорил с ним один раз. Если этот человек умен, интересен, то разговаривать с ним каждый раз - удовольствие. Тогда книги делаются друзьями…

Сказочница согласно кивала, но, похоже, слушала собеседника «в пол-уха», листая при этом какую-то брошюру в мягкой обложке. Интересно, что она там ищет? Тут Женя вдруг уставилась в книжку так, будто увидела в ней привидение. Потом затрясла головой и судорожно зашарила по карманам в поисках денег. Через несколько минут мы, наконец, вышли из магазина. Женя нервно закурила и, махнув рукой в сторону перекрестка, быстрым шагом унеслась вперед. Ладно, дома разберемся. Но мы до нашего «старо-Невского», не дошли, а нырнули в какую-то кафешку на углу.

- Надо иногда позволять себе мелкие шалости – улыбнулась Женя, плюхнувшись за столик в уголочке. – Дабы потом не тянуло на большие глупости! Здесь можно прекрасно поесть за смешные деньги. Причем, порции такие, что одной на двоих хватит. А то мне кажется, что готовить дома нам с тобой сегодня не захочется.

Я кивнула, подумав о том, что нам с подругой просто не слишком хочется идти домой. Кто знает – ЧТО за неприятности поджидают нас там? Вдруг это «клетчатый» проходимец не только фамилию мою знает, но и адрес? Ведь телефон-то старушкин ему откуда-то известен? Одно радует, что на подъезде – кодовый замок. И ремонт в нем до сих пор не закончился. Значит, «понаехавшие» ремонтеры по нему все еще ходят.Для них и выходной день – рабочий. Хотя вот никто из них не увидел, как грабитель в замке копался. Наверное, потому, что этаж у нас последний…

Мы очень славно, а, главное, плотно поели супчику, упаковали всяческие салаты и второе, забрали их с собой и потащились к дому.Но – весьма своеобразно. Как любит выражаться моя новая подруга, «медленно и плавно». Мне тут же вспомнилась сцена из детского фильма, где героиня куда-то идти совсем не хотела. Кажется, там это называлось «если еще медленнее, то она пойдет обратно». Но, хочешь или нет, а домой надо. Там голодный попугай. Его покормить требуется. И успокоить – а то, поди, наш Предсказамус уже с ума сходит. Я же его не послушалась и умчалась – приключений себе на голову искать.

Дома я первым делом отправилась кормить свою птицу. А птица Женя – перекладывать в куртку деньги и документы. «От греха подальше» - как она выразилась. А потом она полезла в мой компьютер и что-то долго и безрезультатно там искала. Но, судя по расстроенному выражению лица, так и не нашла.

- Что вы там ищете? – спросила я, ставя рядом с ней кружку с дымящимся кофе.

- Сама еще не в курсе – вздохнула она. – Прямо таки сказка – «поди туда, не знаю – куда, принеси то, не знаю - что». А вот, куда тебе пойти и, что принести – мне известно. Притащи-ка мне из куртки брошюрку эту, что я в «Буквоеде» листала. В левом кармане лежит. А заодно – рюкзак принеси. Я тебя с вороной познакомлю.

Я послушно ушла исполнять просьбу. К тому же мне было любопытно – что же это за книжка такая, что Женя, ее листая, аж в лице переменилась?

Хм! «Оракул». Это что ж получается, что моя умная и начитанная подруга, из которой даже статьи Конституции сыплются, как сахарный песок из дырявого пакета, в такую ерунду верит? Это же – чушь собачья!!! Тут я не удержалась и раскрыла этот печатный шедевр на заложенной углом странице. Там было написано: "Прежде, чем он нырнет в свою пространственную дыру, обязательно заденет людей или вещи вокруг себя, а значит, порядок нарушится и что-то будет не так".

Глава 9. В дом приходит неожиданный гость…

Женька - Женя-я! Что это за книга?! – жалобный голос девушки заставил меня оторваться от тырнета, из которого я безуспешно пыталась вытрясти хоть какую-то информацию, проливающую свет на причины наших злоключений. Но вредный Дух Яндекса, как видно, совсем ополоумел! И на все мои запросы, к примеру, относительно символа феникса в геральдике выдавал какую-то рекламную чушь про отопительные приборы с таким же названием. Шепотом выругавшись, не хуже той Изольды, я повернулась к Динке.

- Ты про «Оракул» что ли? Ну, книжка такая забавная, вроде игры. Там разные умные мысли и цитаты из книг напечатаны. А ты открываешь на первой попавшейся странице, и получается предсказание.

- Забавная?! Да ты посмотри, что твой «Оракул» мне выдал!

Девушка сунула мне под нос страницу с загадочной надписью про пространственную дыру и нарушение порядка в окружающей реальности. Я аж присвистнула.

- Ничего себе! Такое ощущение, что фразочка из моего ненаписанного романа. А мне вот, такое открылось, когда эту книжку в магазине приметила.

Я напрягла память и процитировала:

- В пути можно забыть возлюбленного, рассеять горе, отогнать от себя призрак смерти.

Тут я чуть осеклась, потому, что немного испугалась, вдруг девочка догадается, ПОЧЕМУ эта цитата так меня зацепила? Но Дина, к счастью, ничего не поняла и только, вздохнув, еще раз раскрыла «Оракул». Перелистнула пару страниц. И замерла, широко распахнув глаза:

- Что ты там такое потрясающее зачла? – удивилась я.

Девушка прочитала дрогнувшим голосом:

- Всё, что было - не было, всё в огне сгорит. Пламя рыжей птицею к небу полетит. Имя моё прежнее здесь забудут пусть, долог путь в Бессмертие. Я ещё вернусь…

- Та-ак, моя дорогая! – Я решительно встала из-за стола. - Не знаю, верить всем этим предсказаниям или нет, но последнее из них явно намекает на все того же Феникса. Кажется, нам все-таки придется открыть шкатулку твоей хозяйки.

- Но Изольда сказала, «Ни в коем случае!»

- Изольда твоя даже не представляла, во ЧТО ты влипнешь, пытаясь продать ее раритет. Кстати, что это за хмырь болотный на него позарился? Откуда он взялся, как думаешь?

- Не знаю - Дина нервно передернула плечами. – С виду, вроде, обыкновенный человек. Но вот взгляд!... Брр! Как у змеи!

- А может тебе это с перепугу померещилось?

- Может и померещилось. Но скорее всего – нет. Я же сначала почти спокойная была. И шкатулку собиралась отдать вполне добровольно. Но потом увидела то жуткое кольцо у него на пальце. А потом уже – глаза. С вертикальным зрачком – кошмар просто!

- Ну, может, этот псих линзы такие зачем-то нацепил - я изо всех сил пыталась найти реалистическое объяснение всему произошедшему, чтобы успокоить девушку, а заодно и себя. Хотя чувствовала, что в этой истории не все так просто.

- Тем более нам надо узнать, ЧТО лежит в той шкатулке. Какая такая ценность, что за ней подозрительные типы охотятся?! И даже воров в квартиру подсылают! Если мы это узнаем, сможем составить план дальнейших действий.

На такой аргумент Дина возражений не нашла. И молча притащила бронзовую шкатулку. Мы поставили раритет на стол. Склонились над ним, как пираты, над сундуком, полным сокровищ.

- Та-ак! Почесать птичке крылышко, повернуть в сторону лапку. Погладить хохолок на голове.

Я проделала все вышеописанные манипуляции. Но крышка шкатулки осталась неподвижной.

- Что же тут еще можно сделать? – девушка потыкала пальцем в разные точки на причудливом орнаменте, обрамляющем фигуру Феникса.

Никакого результата это не дало.

- Земля уходит из-под ног? Так р-распр-равь кр-рылья и лети!

Арчибальд, наклевавшись дефицитного корма, влетел в гостиную и вновь начал пророчествовать.

- Количество «Оракулов» в этом доме явно зашкаливает! – притворно возмутилась я.

Но Дина, услышав слова попугая, вздрогнула, а потом радостно воскликнула:

- Расправь КРЫЛЬЯ, Женя! Надо нажать на ДВЕ точки одновременно!

Она вновь склонилась над шкатулкой.

- Смотри! Эти два пера на концах крыльев явно более выпуклые, чем остальные.

- Тогда – действуй!

Дина коснулась чуть дрогнувшими пальцами бронзового изображения.

И слегка надавила на крылья волшебной птицы. С певучим звуком, напоминающим перезвон серебряных колокольчиков, тяжелая крышка шкатулки приподнялась и откинулась назад. Мы, едва не столкнувшись лбами, сунулись посмотреть, ЧТО там внутри. И подняли головы, растерянно уставившись друг на друга. Блестящая бронзовая внутренность загадочного раритета была абсолютно пуста.

- Тут ничего нет! – сказали мы почти одновременно.

Дина пожала плечами. Я пошарила рукой в шкатулке. Ничего! Холодный металл стенок и донышка. Ни секретного письма, ни алмазов с бриллиантами, ни даже самого захудалого магического артефакта.

- Я уже ничего не понимаю! – девушка шлепнулась на стул.

Вид у нее был, как у ребенка, которому вместо конфетки подсунули пустой фантик.

- Полный бред! – в тон ей отозвалась я. - Может, шкатулка не та?

- Та! Другой такой у Изольды нет.

- Так может…

Я не успела договорить. Люстра под потолком вдруг замигала и погасла. Вспыхнула непереносимо ярко, опять мигнула и загорелась еле заметным тускло-желтым светом.

- Черт! Проводка, похоже, в этом доме барахлит.

Словно соглашаясь с моими словами, несчастные лампочки на люстре снова замигали, как елочная гирлянда.

- Динка! Неси срочно свечи какие-нибудь. А то сейчас тут все вырубится.

- У Изольды был старинный канделябр!

Девушка метнулась в комнату хозяйки и вернулась с массивным золоченым подсвечником, на котором три фигурки девушек в греческих туниках держали три большие витые свечи. И в ту же минуту свет погас окончательно. Я торопливо защелкала зажигалкой. Свечи вспыхнули, оранжевые огоньки метнулись и вытянулись вверх. По потолку и стенам побежали тени.

И тут Дина сдавленно ахнула! Бронзовая шкатулка на столе засияла мягким золотистым светом. Он струился изнутри, уплотняясь и превращаясь в сверкающий световой столб. А на дне шкатулки сквозь золотое сияние начали проступать контуры странного предмета. Тонкого, удлиненного, заостренного на одном конце. И украшенного ореолом из колышущихся языков пламени! Они играли и искрились переливами цветов - алый, золотой, тепло-оранжевый…

- Женя, ты понимаешь, ЧТО это? – благоговейно прошептала девушка.

- Понимаю - так же шепотом отозвалась я. – Это ПЕРО. Из крыла Феникса.

- Так вот что за артефакт был скрыт в этой шкатулке – произнесла Дина, не отрывая глаз от сияющего чуда. - Выходит, он проявляется, как материальный предмет, только вблизи источника открытого огня. Ой, Женя, мы, кажется, в сказку попали!

- Влипли, ты хочешь сказать - мрачно поправила я девушку. – По самое «не балуйся!» Вот после таких явленных чудес в моих историях, как правило, начинаются «страшные опасности и ужасные приключения».

И тотчас же, словно в ответ на мои слова, в дверь постучали. Громкий стук эхом разнесся по пустой квартире.

- Не будем открывать! - шепотом вскрикнула Дина.

Стук повторился, на этот раз более настойчиво.

- Ну-у, если бы это были злоумышленники, они вообще стучаться бы не стали, - рассудительно заметила я. – Может, это соседям какая-нибудь помощь понадобилась? Давай хотя бы спросим, чего им там надо?

Девушка кивнула, соглашаясь. Я торопливо захлопнула шкатулку.

Повертела головой, куда бы ее спрятать? Потом распахнула недра буфета, сунула волшебный раритет в пустую супницу, прикрыла ее крышкой. Задвинула супницу подальше и заслонила ее салатником и двумя графинами. Попутно хихикнула про себя, вспомнив, что герой одной из моих сказок тоже прятал похожим образом один весьма зловредный артефакт. Надеюсь, что перо Феникса нам ничем не повредит. Мы вышли в коридор. Стук повторился в третий раз.

- Кто там?! – чувствуя себя Галчонком из Простоквашино, решительно спросила я.

- Добрый вечер! Простите, пожалуйста, могу я увидеть Изольду Карловну? – мужской голос за дверью был молодым и весьма приятным.

Мы переглянулись.

- Изольды Карловны нет дома, она сейчас в больнице – отозвалась Дина.

- Как в больнице?! Что с ней случилось? Насколько это серьезно?! – неизвестный мужчина засыпал нас вопросами.

Теперь в его голосе звучала неприкрытая тревога.

- Девушка, милая, пожалуйста, скажите, в какой больнице она лежит? И каков диагноз?

Похоже, волнение незнакомца было вполне искренним.

- А кто вы ей? – вместо ответа нерешительно поинтересовалась девушка.

- Я прежде навещал Изольду Карловну вместе с ребятами из Молодежного театра. Она одно время преподавала у нас на актерском отделении. Простите, а я могу войти? Как-то не очень удобно разговаривать через дверь…

Я вопросительно подняла брови. Дина неуверенно пожала плечами. Неудивительно! После встречи с мерзким «клетчатым» она боялась любого незнакомца.

- В дом приходит неожиданный гость, произносит неожиданный тост,а в руках его волшебная трость, и бубенчик на шапке.

Неугомонный Арчибальд кружился перед дверью и нетерпеливо стукал клювом по замку, словно призывая нас распахнуть ее, ничего не опасаясь.

- Ну, если ты настаиваешь, дорогой Предсказамус - пробормотала я.

- Ладно, открываем!

В темный коридор, озаренный лишь свечами канделябра, который держала Дина, шагнул молодой человек лет двадцати пяти. Он приветливо улыбнулся и удивленно посмотрел по сторонам.

- Добрый вечер еще раз, дорогие дамы. Что это у вас тут в доме с электричеством творится?

- Да вот, дом старый, проводка барахлит – отозвалась я.

- Проводка? Знаете, я в этом немного разбираюсь. Давайте, я попробую вам помочь. Напомните, где у вас тут электрический щиток расположен? И кое-какие инструменты не помешали бы.

Инструменты, как ни странно нашлись на кухне, в нижнем ящике шкафа. Где их надо искать – подсказал сам юноша. Объяснив, что уже однажды чинил пробки у Изольды Карловны. Он взял ящик с пассатижами и прочими нужными штуками, прихватил с собой табурет и вышел на лестничную площадку. Дина метнулась вслед за ним – посветить. Девушка, похоже, отбросила все свои страхи, и это меня порадовало. Минут через десять все лампочки в доме благополучно загорелись. Дина и незнакомый юноша вернулись обратно. А я заметила, что девушка кидает на молодого человека весьма заинтересованные взгляды. При ярком свете оказалось , что у нашего гостя коротко подстриженные светло-рыжие волосы, улыбчивые голубые глаза и несколько веснушек на щеках и на носу. Роста он был довольно высокого, но при этом, худощавый, и легкий в движениях.

- Меня зовут Саша - представился юноша, вешая на крючок свою куртку цвета опавшей листвы.

- Дина - не без кокетства ответила моя подруга.

Я тоже назвала себя. Мы от души поблагодарили Сашу за помощь. Потом рассказали ему о болезни Изольды Карловны, опустив все мистические подробности. Саша искренне огорчился, узнав, что состояние бедной актрисы до сих пор оставляет желать лучшего. А Дина вызвалась взять его с собой, когда на днях соберется навестить Изольду в больнице. Видя, что у молодежи вот-вот начнется интересное общение, я поставила на огонь чайник и тихо «сыграла отступного». Ушла из кухни в гостиную и снова включила комп. Надо было все-таки нарыть максимум полезной информации по пресловутому фениксу. И составлять, как я уже говорила, «план дальнейших действий». Но хитрый дух Яндекса опять вмешался со своими коррективами. И первым, что выпало мне в новостях, были две фотографии Мраморной лестницы в Гатчинском дворце. Черно-белое фото 1944 года с выгоревшей крышей, обожженными стенами и покрытыми пеплом колоннами. И цветное 2017 года, изображающее полностью отреставрированное помещение, сияющее строгой и величественной красотой. С белоснежными стенами и узорной лепниной, полное света и воздуха.

- Ну, и чем тебе не феникс? – улыбнулась я, повторяя свои недавние слова.

– Красота бессмертна, как говаривал один мой герой. Гм! Кстати, его тоже Сашей звали. Как и нашего гостя. А о чем там, интересно, молодежь болтает?

Я тихонько подошла к двери кухни и прислушалась.

Глава 10. Сгоняем в Гатчину на несколько часов…

- Знаешь, люблю я это состояние - затеряться в толпе, раствориться в мире, стать запахами и звуками любимого Города...

Саша взволнованно говорил, а Дина понимающе кивала.

- Ранней весной это получается лучше всего, март буквально создаёт все условия - подговаривает надеть куртку потоньше, и хотя вокруг ещё снег лежит, в такой куртке тебя уже никто не примет за зимнего человека - ты уже насквозь, до самого сердца - весенний, а значит быть добру.

- Но ведь так и озябнуть недолго - улыбнувшись, заметила девушка.

- Конечно, ты немного озябнешь. Но ведь таковы «правила игры». Поэтому раньше, чем от этого станет неуютно, надо найти завернувшееся в не такие уж ранние теперь сумерки, маленькое кафе. Оно подмигнёт тебе огнями, ты войдёшь, сядешь за столик, закажешь горячий чай и пирожное с каким-нибудь забавным названием. Потом откинешься на спинку стула и закроешь глаза.

- Ой, как ты хорошо рассказываешь. Знаешь, я как будто наяву увидела это кафе. И столы в нем, и стулья. Спинка пусть будет гладкой и деревянной. Чай, чур уже принесли, а в ушах обязательно наушники, теперь наступает их время. Щёлкнуть кнопкой «плей», закружиться в музыковороте, почувствовать, как отогреваются ладони о гладкую чашку. И как солнечное сплетение заполняется солнцем. Весенним. Твоим собственным. Выращенным из звуков и запахов города, из лёгкости весенней походки, из драйва любимых песен.

- Из кафе ты, конечно, не уйдёшь - подхватил Саша – Улетишь! Потому что в финале такой прогулки не летать ты уже не умеешь, и, слава Богу. Только виновато взглянешь на официанта, который заметил твой полёт - не испугался ли?

- Все в порядке - подыгрывая юноше, низким голосом ответила Дина. - Сейчас очень многие вылупляются и снова летают.

Саша весело рассмеялся. А потом добавил, чуть посерьезнев:

- Ты кивнёшь ему, и, миновав дверной проём, вдруг поймёшь три вещи: Жизнь только начинается, в любом случае. Весенний ветер пахнет свежим огурцом (как ты раньше не обращал на это внимание?) Надо хорошо запомнить, как летать, чтобы не разучиться снова. Сейчас-то это совсем просто - такое время.

- Такое время - тихо повторила Дина. – А мне бы очень хотелось совершить такую волшебную прогулку. С хорошим другом рядом…

- Ага! Ну, кажется, у наших молодых все более чем замечательно. Не буду им мешать.

Плутовато улыбаясь, я на цыпочках отошла от кухонной двери и вернулась в гостиную. Еще раз внимательно посмотрела на две фотографии Мраморной Лестницы. И решительно кликнула мышкой на ссылку о Гатчине в годы Великой Отечественной войны. Мда… При отступлении немецкие войска сожгли и заминировали гатчинский дворец. Часть оставшихся ценностей они уничтожили, часть увезли в Германию. На одной из стен дворца на штукатурке сохранилась надпись «Здесь были мы. Сюда мы больше не вернемся. Если придет Иван, все будет пусто». Эта надпись с фрагментом стены была сохранена и сейчас демонстрируется в экспозиции дворца.

А вот и хрен вам, господа фрицы, причем во всю морду! Не пусто там! Каждый год приезжаю, и обязательно что-то новенькое нахожу – отреставрированное. И там, где были только одни стены в цементе – теперь красота неописуемая. На которую потомки тех фашистов толпами любоваться приезжают. Вот уж действительно – виражи истории! Или – кружева? Вообще интересно – вот напишешь что-нибудь «историческое» - и Колесо поворачивается. Я так думаю, что Прошлое и Настоящее связаны куда теснее, чем мы думаем…

Я сунула в комп «флешку» со своими «творениями», открыла «Перстень императора» и нечаянно зачиталась. В итоге, молодежь меня потеряла.

- Женя, вы не спите? – спросила Динка, заглядывая ко мне в комнату.

- Не-а – бодро отозвалась я. – Читаю. Про птицу Феникс. В смысле, про дворец гатчинский – из пепла восставший. Слушай, может нам всем завтра туда и съездить? А то я еще по Мраморной лестнице не гуляла.

Я не стала добавлять – что могу и не погулять: потому, что жизнь коротка и не предсказуема. Все равно девочка не поймет - в молодости в это вообще плохо верится. Черт! А я ведь честно собиралась до дворца добраться – и в январе, и в феврале. Но сперва не было времени, а потом заканчивались деньги. Просто засада какая-то, стремящаяся к традиции – уезжать из Питера с последним жетончиком на метро в кармане! Я ж и в прошлом году так же точно уезжала – правда, тогда еще имелись заветные 200 р на концерт Городницкого.

Динка слегка замялась.

- Не знаю, мы тут с Сашей уже в Эрмитаж собрались…

- Эрмитаж – никуда не денется. В него в любую погоду можно ходить.

А Гатчина хороша при солнышке. Его нам на завтра и пообещали. Давай так, если прогноз не врет – едем со мной во дворец, а пойдет дождик – перенесем на другие выходные. Кстати, Сашу можно взять с собой!

- Куда меня можно взять? – поинтересовался наш негаданный гость, протискиваясь в комнату, с подносом и чашками.

- В сказку! – хмыкнула я. – Хватит нам тайн петербургских! Поедем на природу любоваться! Как там у меня было?

Сгоняю в Гатчину на несколько часов, чтобы с друзьями побродить по паркам. И чашу наших жизненных весов уравновесить маленьким подарком... И, в ожиданье будущих чудес, застыну на заснеженной аллее, и в бесконечность мартовских небес, умчусь, как птица, крыльев не жалея. А солнце упадет на купола и отразится радугой в капели. И мне о том, как прежде здесь жила, шепнут негромко старые метели. Сгоняю в Гатчину - ведь это так легко! Пусть прошлое опять ко мне вернется. И в синем небе где-то далеко душа к душе тихонько прикоснется...

В Гатчине, как ни странно, еще лежал снег. Уже слегка подтаявший, сверкающий льдистым блеском под лучами яркого мартовского солнца, он тонким слоем покрывал дорожки парка. И лишь кое-где по берегам Белого озера виднелись темные проталины. Освободившаяся ото льда озерная гладь весело блестела и переливалась серебристой рябью, набегающей от порывов прохладного ветерка. И у края воды, в полном соответствии с текстом «Угла Невского», деловито шлепали толстенькие утки. Стены дворца, в это ясное весеннее утро, казалось, были вылеплены из солнечного света. Каждый камень лучился, наполненный ровным, мягким золотистым сиянием.

А легчайшее кружево инея, укрывшее ветви парковых деревьев, вспыхивало и мерцало искрами серебра. Я шла, светло и безмятежно улыбаясь своим мыслям. В только что перечитанном «Перстне императора» герои попадали в Гатчину летом, и их сразу же вовлекал в свой веселый водоворот пышный и яркий исторический фестиваль. Но сейчас на Дворцовой площади и на аллеях парка царила тишина, прерываемая разве что пересвистами синичек. И мне подумалось, что сегодня любимый дворец императора похож на Замок Спящей Красавицы. Он еще скован зимним сном, еще погружен в беззвучие и грезит о балах и парадах далекого прошлого.

Но пройдет еще пара дней и Принцесса Весна ступит своими зелеными туфельками на заснеженные дорожки парка. Заливаясь веселым смехом, потекут веселые ручьи, согревшиеся поляны укроет ковер подснежников. Запоют скрипки в Павильоне Венеры. И толпы людей вновь хлынут в распахнутые ворота замка, изумляясь, поражаясь, радуясь вечной красоте и романтике. Впрочем, тогда, пожалуй, здесь станет несколько шумновато. Лучше прогуляться по знакомым залам сейчас, когда посетителей в Гатчине почти нет. И только я успела додумать эту мысль до конца, как толпа туристов, выкатившаяся из какого-то автобуса, бодро топоча, и что-то выкрикивая понеслась через площадь прямиком во дворец. Саша и Дина, шагавшие немного впереди меня, тут же остановились.

- Давайте не пойдем пока в музей - предложил юноша. – Подождем чуть-чуть, пока наплыв посетителей схлынет. Тем более, что сегодня такой чудесный солнечный день. Хочется провести его на воздухе.

- А куда же мы пойдем? – поинтересовалась Дина. – Вдоль Белого озера мы уже прогулялись и на Горбатом мосту постояли.

- Так ведь парк же этим не ограничивается - заметил Саша.

И заговорщицки подмигнул нам.

- Я хочу, дорогие дамы, показать вам парочку очень интересных мест! Ручаюсь, ни один экскурсовод их не знает. Правда, для этого придется отойти от дворца и углубиться подальше в парк. Но дело того стоит, уверяю вас!

- Саша, ты нас интригуешь! – засмеялась девушка. – Ну ладно, веди нас, Сусанин, в свои заповедные места.

И мы пошли мимо забавного березового домика и портала «Маска» прямиком к воротам в парк «Зверинец». День разгорался все ярче, и золотые солнечные зайчики вовсю играли в воде, отбрасывая веселые блики на могучие замшелые стволы кленов и лиственниц, растущих у воды. По дороге мы еще успели присесть на оттаявшую лавочку и выпить из термоса горячего чая. И «заточить» вчерашнего салатика, заботливо прихваченного из кафешки.

- Я всегда сюда с собой чего-нибудь беру – сказала я, запихивая в рюкзачок пустой термос. Потому, что знаю, что Парк так просто не отпустит. Тут вообще можно сутками бродить. Причем, в любое время года. Если бы можно было родиться, кем захочешь, предпочла бы стать белочкой в гатчинском парке…

- А почему не птичкой? – со смехом спросила Динка. - Можно весь год здесь жить. И на юг улетать не надо.

- Дык я и так уже – Ворона – вздохнула я. - Белочкой как-то солиднее…

- Мы сейчас идем вдоль Теплой речки - пояснял Саша. – Вода в ней не застывает даже в самые суровые зимы. А от Теплой речки до Холодных ванн, построенных еще при Петре Первом, тянется небольшой канал. Многие почему-то называют его Павловским каналом. Кстати, милые дамы, а вы как думаете – почему?

Я бы многое могла сказать в ответ на этот вопрос. Но решила промолчать и дать слово Дине. И не ошиблась!

- Потому что этот канал прямой и стремительный. Как сам император или его шпага – тихо, но уверенно произнесла девушка.

И добавила, внимательно взглянув на меня:

- Вчера на рассвете, когда вы, Женя, уснули, я немного почитала ваш роман. Образ Павла Петровича у вас получился необыкновенно живым и ярким!

- Спасибо на добром слове - улыбнулась я. - Всегда приятно получить комплимент от профессионала. Я редко пишу от мужского лица. Совсем не чувствую эту энергию, не умею и не хочу лезть мужчинам в голову, потому что знаю, что все равно ничего там не пойму. Но иногда слова и, правда, не спрашивают автора – они просто приходят. Так случилось и с этой историей, которая вошла, не постучавшись, и распорядилась, чтобы я ее записала.

Попутно я заметила, что Саша прямо-таки просиял, когда Дина так хорошо сказала об императоре. Кстати, интересно, откуда родом наш новый знакомый? Не из Гатчины ли? Ведь здесь практически все местные жители отзываются о Павле с неизменным уважением и восхищением. Надо бы чуть позже расспросить юношу. А наша экскурсия тем временем продолжалась.

- Обратите внимание – по берегам канала стоят массивные деревянные сваи.

- Ага! Стройными рядами, как гвардейцы на параде – кивнула Дина. - Саша, а для чего они нужны?

- Эти сваи держат на своих дубовых спинах расползающиеся берега. Кстати, воды здесь очень чистые, ведь Императорские ванны питают многочисленные подземные родники, да и в самом канале их не мало. У него даже приток есть – ручей с Топкого острова, куда пол-Гатчины за родниковой водицей ходит. Летом можно увидеть, как в хрустальной воде снуют плотвицы, окуни, щурята.

- Саша, я кажется, догадалась! Ты – биолог! – бросив на юношу кокетливый взгляд, вдруг заявила девушка. – И работаешь в этом парке, изучаешь его флору и фауну.

А вот после этих слов наш знакомый почему-то погрустнел.

- Нет, это не так – негромко произнес он. - Я артист, точнее… собирался им стать. Впрочем, не важно! Давайте лучше подойдем поближе к воде. Смотрите, по берегу канала идет оживленная дорога, по которой гатчинцы спешат в парк и обратно. Все стараются быстро пройти этот неинтересный с виду участок. На что смотреть? Вода да кусты. Но некоторые останавливаются взглянуть на воды и … остаются завороженные. Потому что самым терпеливым и внимательным канал может показать настоящие чудеса! Идемте, дамы!

И мы подошли к бегущей воде.

- Смотрите, что это за забавная птичка там сидит? – со смехом воскликнула Дина. - Сама темно-коричневая, манишка на груди белая. Прямо какой-то мини-пингвин. Ой, мамочки, что она делает?!

Девушка ахнула, потому что загадочная птичка вдруг нырнула в воду, замахала под водой крыльями и, как заправский водолаз, принялась бегать по дну, что-то собирая.

Глава 11. Ворон смакует лужи, словно ценитель - вина.

- Вот вам и первое чудо! – Саша снова сиял от удовольствия, что ему таки удалось нас удивить. – Это оляпка, водяной воробей. То есть, единственная птица из отряда воробьиных, которая умеет нырять. Она не просто ныряет, а бегает по дну, добывая себе пропитание. Причем, как настоящий спортсмен-водник, учитывает все особенности водного потока. Смотрите, все время поворачивается к сильному течению то грудью, то вполоборота, быстро и ловко меняя положение крыльев.

- Такое впечатление, что она на дне фламенко танцует - восхищенно прошептала Дина. - А ведь, правда – чудо! Маленькая крылатая русалочка!

- Хочешь увидеть другие чудеса? – лукаво поинтересовался юноша.

Девушка торопливо закивала.

- Тогда идем дальше!

Мы отошли от канала и снова углубились в парк. И вот тут чудеса, действительно, посыпались на нас, как кролики из шляпы фокусника! Сначала мы увидели на подтаявшем снегу тонкую полоску аккуратных следов с овалами подушечек лап и черточками коготков. А потом за деревьями вспышкой яркого пламени мелькнул рыжий хвост! Не успела я сказать «Ай», как Дина, запрокинув голову к небу, радостно завопила:

- Вы только гляньте, красота какая! Гуси домой летят!

В яркой синеве неба плавно летел гусиный клин. Вероятно, один самых первых этой весной. Тут голова у меня окончательно закружилась.

- Воробьи, пусть даже водяные, лисы, гуси… Это что - весь животный мир наших с подружкой сказок собрался сегодня в Гатчине, чтобы поприветствовать меня?! Ну и ну! Не хватает только говорящего ворона!

Вместо ворона на ближнюю осину сел огромный черный дятел-желна. И начал методично долбить дерево, не обращая на нас ни малейшего внимания. Саша посвистел птице. Дятел прислушался, оглянулся и продолжил долбить дальше с видом говорящим что-то вроде:

- Ладно, делай, что хочешь, мальчик, только не мешай.

Не знаю, сколько бы еще продолжалась наша прогулка, если бы юноша не заметил, что моя подружка уже зябко кутается в шарф. И потирает ладошки в красивых, но слишком тонких перчатках.

- Озябла? – Саша бережно взял руки Дины в свои.

Стянул перчатки, растер ее побелевшие пальцы. А потом поднес к губам ладони девушки и осторожно на них подышал. Дина замерла, не сводя с юноши нежного и удивленного взгляда. Саша поймал ее взгляд и смущенно улыбнулся. Так они и застыли на какое-то время, глядя друг на друга.

Я сначала отошла в сторонку, немного потопталась под деревом, любуясь невозмутимым пернатым тружеником в красном берете. А потом тактично кашлянула.

- Прошу прощенья, молодые люди, но может, нам уже пора возвращаться в музей? День за половину перевалил, в лесу становится сыровато и неуютно. Давайте продолжим знакомство с Гатчиной в более теплом местечке.

Саша и Дина одновременно кивнули. И мы двинулись в обратный путь.

У самого входа во дворец мы наткнулись на большой плакат. Ярко-красные буквы на черно-белом фоне гласили: «В их судьбе – опаленная Гатчина». Выставка, посвященная Дню Освобождения города от немецко-фашистских захватчиков. Саша, до этой минуты беспечно беседовавший с Диной, увидев этот плакат, резко остановился, словно бы налетел на невидимую стену. Он сразу замолчал и даже вздрогнул. Веснушки темными крапинами проступили на побледневшем лице.

- Что с тобой? – удивилась я. – Тут такие выставки каждый год устраивают. 26 января – день, когда наши фашистов из Гатчины выбили.

Дина ничего не сказала. Лишь бросила на юношу тревожный взгляд и ласково коснулась его плеча. Саша моргнул, провел рукой по лицу, словно приходя в себя, и сказал почти спокойно.

- Да, я в курсе про 26-е число. Просто немного удивился, что выставку до сих пор не убрали.

- Тут, наверно, страшные бои шли - вздохнула девушка, вглядываясь в картину, висевшую возле плаката. Там была изображена группа бойцов на фоне обгоревшего и пробитого пулями красного знамени. Перед солдатами дымились безжизненные развалины.

- Это так - тихо ответил Саша. – Город горел, подожженный отступающими гитлеровцами. Горел большой Гатчинский дворец. На Коннетабль, то есть на обелиск, мимо которого мы проходили, была прибита огромная свастика. И наши бойцы наводили орудие, чтобы сбить ее прямой наводкой.

Он вздохнул.

- Старинные пушки с Дворцовой площади исчезли. Наверно, были пущены фашистами на переплав. А вот статуя императора Павла каким-то чудом уцелела. Когда мы пробирались к входу во дворец, то тут, то там рвались мины…

- Когда МЫ пробирались?! – ошарашенно пронеслось у меня в голове. – Что наш знакомый имел в виду?

Но спрашивать Сашу пока что ни о чем не стала. А он продолжал рассказывать, стиснув кулаки, и глядя прямо перед собой неподвижным взором:

- Так вот когда мы… ну, то есть, советские солдаты прорвались к собору, то сразу же обратили внимание на массивную железную дверь, ведущую в его подвал. Не знаю даже, почему она привлекла внимание освободителей. Наверно, «включилось» какое-то шестое чувство. Солдаты вскрыли ее – и что же? Все подвалы оказались битком набиты людьми. Они робко выходили оттуда, сперва глядя на своих спасителей с опаской. А потом увидели звезды на шапках и бросились к ним! Люди плакали, а в их широко открытых глазах горела безумная радость: освободились!

Юноша снова замолчал. Мне показалось, что сейчас он четко видит все, о чем рассказал нам. Пламя над Гатчиной… Дымящиеся стены дворца, обгоревшие остовы деревьев в парке…

- Ты так говорил сейчас… - Дина покачала головой. - Как будто сам сражался в том бою.

Саша улыбнулся.

- Просто мне здесь дорог каждый камешек. Каждый листок на старой липе, каждый завиток на лепнине Белого зала. Понимаешь, в 1944 году не здания, не вещи гибли. Живые существа! Для меня, по крайней мере.

- И не только для тебя, дружище, - отозвалась я. – Я читала, что горожане помогали сотрудникам музея вывозить все ценности из дворца. Некоторые даже отказывались эвакуироваться, пока не спасут максимальное количество экспонатов. Отправляли с последними отступающими частями бесконечные тюки и ящики с картинами, статуями и прочими раритетами, а сами оставались в Гатчине, хотя немец уже был рядом. И многие из спасителей музея погибли при первых бомбежках под обломками дворца.

- Да. Все так и было - Саша снова помрачнел, но потом поднял голову и торопливо сказал:

- Заговорил я вас тут совсем. И загрузил своими военными рассказами. Давайте пройдем в музей, что ж на пороге стоять?

- Только на эту выставку пойдем обязательно! – твердо сказала Дина. – Надо отдать дань памяти героям.

- Согласна полностью! – подхватила я. - Но давайте сначала пройдемся по Мраморной лестнице. Ее же отреставрировали совсем недавно. Мне, например, интересно!

- «Сначала» хотелось бы … руки помыть – вздохнула Динка.

- А, ну да. Ща соображу, где тут у нас чего - улыбнулась я. - Представляешь, я сюда уже лет восемь приезжаю, а до сих пор в коридорах первого этажа путаюсь. У одной моей знакомой, кстати, тут одноклассница много лет работает экскурсоводом. И тоже говорит – «не люблю по первому этажу ходить – боюсь потеряться».

- Гатчинский дворец – самый большой в Европе – сказал Саша. – Так что не мудрено. Ладно, дамы, мойте свои лапы, а я пока гляну, где тут чая горячего выпить для начала. Чтобы потом ни на что не отвлекаться.

- Не надо чая – хмыкнула я. – У меня тут есть знакомый кофейный аппарат. – Я всегда у него пасусь. Бутерброды в рюкзаке еще остались. Так что – будем экономить. Лучше лишнюю выставку посетим, если что.

Заветный кофейный аппаратик обнаружился довольно быстро. И мы, прихватив живительный напиток, уютно разместились на небольшой банкетке под окном.

- Скажите, Женя, - сказала Динка, глядя в старинное окно и грея озябшие руки о пластиковый стаканчик. – А, правда, что император отсюда так и не ушел?

- Думаю – да. Но об этом лучше «музейных» спрашивать. Они с ним чаще меня встречаются – улыбнулась я. – Мы-то с ним только на страницах наших фэнтэзи видимся.

- Но вы его любите…

Я пожала плечами.

- Автор всегда любит своего героя. Другое дело, что к некоторым, относишься особенно нежно.

- «Посылаю тебе безымянный прощальный поклон. С берегов, неизвестно каких. Да тебе и неважно» - вдруг сказал Саша.

- Ага. Правда, Бродский имел в виду что-то свое. Но приветы мне часто прилетают. Потом расскажу, если успею. А сейчас надо поторопиться – чтобы по экспозициям галопом не нестись. В глубины истории надо погружаться…

- Медленно и плавно, – перебила меня Динка.

- Вот именно! – улыбнулась я, вспомнив, что герой «Перстня императора » произносил эту же фразу при весьма занятных обстоятельствах.

- А вот мне с уроками истории в школе не повезло… - неожиданно произнес Саша. – Училка свой предмет не любила, а детей она любила еще меньше.

И я из двоек по истории не вылезал. Потому, что любил задавать на уроках «неудобные вопросы». К примеру, почему Екатерину называют «по-европейски просвещенной императрицей», а Павла «солдафоном и самодуром»? Если именно император, взойдя на престол, объявил приказ об амнистии всем писателям и издателям журналов, которых при его матушке отправили в Сибирскую ссылку или заточили в Шлиссельбургской крепости. Обычно после таких вопросов наша Гусыня Крокодиловна… то есть Галина Константиновна краснела, как помидор, и орала, что параграф учебника не надо понимать. Его надо учить! Но, несмотря на все параграфы дурацких учебников, я продолжал верить, что среди такой красоты и рыцарской романтики мог жить только очень хороший человек!

- Ты родился и вырос в Гатчине? – поинтересовалась Дина.

- Да, это моя родина. Кстати, о рыцарях - Саша усмехнулся. - Как-то лет в двенадцать взял я почитать в городской библиотеке книгу Вальтера Скотта «Айвенго». Пухлую такую, от времени растрепанную, так что страницы выпадали. И, как говорится, понеслось! Мы с ребятами устроили во дворе что-то вроде тайного рыцарского ордена. Со своим гербом и девизом. Настругали мечей из палок и на заросшем пустыре начали устраивать турниры и поединки. А мне тогда - юноша смущенно улыбнулся. - В общем, нравилась одна девчонка. Ниночка из соседней школы. Тоненькая такая, со светлой челкой и двумя косичками. А жила моя «принцесса» на улице, где всегда толклась какая-то шпана. Ну, рыцарь же обязан защищать свою даму сердца! И я стал провожать Нину до дома. А поскольку из городской библиотеки я, практически, не вылезал, то в портфеле у меня, кроме учебников всегда лежало несколько толстых томов «Библиотеки приключений». Так вот, я выяснил – если таким грузом знаний треснуть, как следует, хулигана по башке, то умнее он, конечно же, не станет. А вот вежливее – наверняка!

Мы с Динкой весело хихикали, слушая рассказ нашего «рыцаря».

- И злодея следам не давали остыть, и прекраснейших дам обещали любить, и друзей успокоив, и ближних любя, мы на роли героев вводили себя - вовремя ввернула я знаменитую фразу из Высоцкого, заметив, что девушка поглядывает на юношу с искренним восхищением.

- А закончилась эта история весьма печально - вздохнул Саша. - Потому, что о нашем «тайном ордене» каким-то образом прознала вредная историчка. Ну и закатила скандал на все школу! Мол, школьники в своих играх изображают врагов нашего государства! Проклятых «псов-рыцарей», с которыми Александр Невский сражался. Меня даже к директору вызывали! В общем, игры закончились, а Нина вскоре с семьей переехала в другой город…

- А ты в душе так и остался рыцарем - тепло улыбнулась юноше моя подружка.

Он опять смутился, даже покраснел немного. И чтобы перевести разговор на другую тему, торопливо вскочил с банкетки, и предложил:

- А теперь давайте все-таки совершим прогулку по рыцарскому замку. Кстати, на Мраморной лестнице я тоже еще не был после реставрации.

- Но начнем мы,пожалуй, все-таки, с Кинозала – сказала я. - Как говаривал Владимир Семенович: «Вкусное – на третье». А пока – поговорим о грустном.

Глава 12. Я сойду к тебе с этих, сгоревших почти, страниц…

- У меня, как и у Саши, отношение к Гатчине – особенное. Хотя, в отличие от него, я родилась и выросла достаточно далеко отсюда. И до определенного момента даже названия такого не знала. И когда первый раз приехала в Ленинград, к тому самому своему милицейскому дядюшке, сюда даже не заглянула. Съездила в Павловск – там моя мама до войны жила, когда в своем кино - инженерном институте училась. В – Петергоф - на фонтаны посмотреть. В Пушкин – Лицею поклониться. А Гатчина осталась в стороне. Тут, когда я студенткой была, и смотреть-то было не на что. Потом дядюшка в Москву переехал – и ездить стало не к кому. Да и мне не до того было: я институт заканчивала, замуж выскакивала и прочими семейными ценностями тогда интересовалась. А когда дети выросли, родители ушли, а семейная жизнь накрылась «медным тазом», я вдруг оказалась вольной птицей. И понесло меня по фестивалям. На одном из них познакомилась с барышней. Она тут недалеко от кирхи живет, точнее – жила. Вот она меня к себе в гости и затащила. Дабы я к ней приехала – стихов почитать. Есть у меня и такое пятно в биографии. А куда мы с ней первым делом гулять пошли? – Конечно же, во дворец! Ну, я влюбилась в него и пропала. Теперь по несколько раз в год сюда приезжаю. Сейчас-то есть на что полюбоваться! А, когда я первый раз в него зашла – кругом сплошные следы войны были. Их и теперь хватает – но тогда у меня особенно грустное впечатление осталось. Мне ведь тоже кажется, что камни, книги, картины – живые! И, когда они гибнут, вместе с ними умирают архитекторы и художники. Не говоря уже о писателях и поэтах. А в Гатчинском дворце фашисты уничтожили все, к чему их поганые руки прикасались! Пьяные немецкие офицеры поднимались на Сигнальную башню дворца и ради развлечения сбрасывали оттуда различные фарфоровые предметы. А ведь до войны дворец называли пригородным Эрмитажем благодаря богатейшей коллекции. В результате крупного пожара во дворце рухнула кровля, сгорели перекрытия и оконные рамы, погибли все плафоны, паркеты, двери наборной работы, огонь уничтожил значительную часть внутренней отделки. Не все, конечно, сгорело, но вывезли отсюда много чего. Розыск и возвращение экспонатов Гатчины были начаты сразу после освобождения. В июне 1944 года из Пудости была привезена найденная там мебель: из комнат Николая I и главным образом Александра III - столы, шифоньеры, кресла, стулья типа жакоб, из парадных комнат XVIII века - экран Зеленой угловой. И консоль из Греческой галереи. Из воинской части были получены мраморные рельефы из Туалетной Марии Федоровны - римские императоры, из клуба Авиабазы - скульптура “Младенец Геркулес” из личных комнат Павла Первого.

Грабеж, кстати, проходил не спонтанно. Хотя нижние чины тоже, наверное, не отказывали себе в удовольствии чего-нибудь хапнуть. Как без этого? Но команда «Кунст-комиссион», вывозившая в Германию ценности из дворцов в пригородах Ленинграда, действовала на основании рекомендаций, подготовленных искусствоведами. Отечественные историки называют имя наиболее известного из них - Нильса фон Хольста, ведущего эксперта по вопросам искусства. Он руководил внешними связями берлинских музеев и в этом статусе в 1941 г входил в состав культурной комиссии, работавшей в Москве, Ленинграде и Литве. В 1940 году он обязал руководителей всех немецких музеев собрать для него информацию о хранившихся в советских музеях экспонатах, “которые могли бы с любых точек зрения стать ценным вкладом в немецкую культурную сокровищницу”. В районе действия группы армий “Север” имел хождение особый перечень, подготовленный по указанию Гитлера. В нем содержались данные о 55 объектах с точным указанием их местоположения. Такая вот предыстория. Даже не знаю – ЧТО меня здесь больше бесит? – Цифры или наглость немецкая? Вот ты живешь себе в доме, и даже не подозреваешь, что и дом уже поделили, и барахлишко твое себе расписали. И могилку для тебя почти что выкопали! Жесть, короче! Культурная Европа, мать ее, во всей красе!!! Хотя, конечно, зачем русским варварам – музейные ценности? А теперь прервем мою речь, и пойдем смотреть – как дворец горит…

И я толкнула дверь кинозала. Но выдержать эти несколько минут кинохроники, было выше моих сил. Под тревожные звуки музыки на экране снова звучали выстрелы и горели дома. Пустыми глазницами окон смотрел на меня дворец. Даже фигура императора, казалось, пыталась рухнуть со своего пьедестала, и рвануться в дымящиеся развалины! И, буркнув, что «я это уже наизусть знаю», я шагнула в соседний зал. Посетителей на выставке «В их судьбе – опаленная Гатчина» было не так уж много. В основном, люди немолодые, с серьезными лицами и глазами, полными печали.

- Наверно, потомки тех, кто жил, сражался и погиб здесь - подумалось мне.

Я огляделась по сторонам. Простые стеклянные витрины, пожелтевшие вырезки из газет, выцветшие фотографии. И личные вещи, людей, переживших оккупацию. Я обратила внимание на какое-то полинялое ситцевое платье в цветочек и сломанную гребенку для волос рядом. Со старой фотографии на стене на меня смотрела кудрявая девушка с озорной обаятельной улыбкой. Одета она почему-то была в короткое пышное платье с пелериной и кокетливым кружевным фартуком.

«Надя была заводилой среди местной молодежи и непременной участницей всех спектаклей драматического кружка клуба имени Некрасова. Комсомолка Надя Федорова оставалась в Красногвардейске, собирала данные о передвижении воинских частей в ближнем тылу гитлеровцев. И передавала их в разведуправление фронта. Поэтому вначале устроилась работать кладовщицей на фашистский аэродром».

Скупые строки биографии на ближайшем стенде повествовали о трагической судьбе юной актрисы. Я судорожно вздохнула. Господи, каково же было этой этой хрупкой миловидной девочке умело держать себя в волчьем логове, играть роль этакой бездумной красивой куклы, которая не прочь пофлиртовать и провести вечер в обществе летчиков люфтваффе?! Наверно, только природное актерское дарование помогало ей. Мило улыбаться солдатне и офицерам, и в то же время глубоко ненавидеть и презирать их, – дело не простое. А если учесть косые, ненавидящие взгляды горожан, хорошо знавших Надю! Да, она настоящая героиня!

Тут же порывом ветра налетели мысли, что в «Перстне императора» главный герой у меня – тоже был актером. И Павел в юности любил играть в своем придворном театре. Ох, до чего же тесно переплетаются здесь мои выдумки и горькая реальность! Причем теперь уже трудно отделить одно от другого...

Чувствуя, что свет у меня перед глазами начинает меркнуть, а слезы подступают к горлу, я быстро отошла от витрин и стендов, посвященных уничтоженному фашистами комсомольскому подполью. Прошлась вдоль ряда других экспонатов. Здесь под стеклом лежали детали обмундирования и вооружения бойцов Красной Армии. Рядом грязно зеленые пилотки и мятые мундиры армии вермахта. Какие-то военные карты, помеченные красными чернилами и карандашом, обгорелая планшетка, ручка, сделанная из патронной гильзы. И тут мой взгляд упал на целую кипу помятых и покрытых копотью каких-то табличек на немецком языке.

- Когда наши солдаты вернулись в Гатчину, то не узнали город.

Саша и Дина, догнав меня, тоже подошли к этой витрине. Глаза у девушки уже покраснели от слез. А юноша старался говорить спокойно, но в его голосе звучала неприкрытая боль.

- Он словно пригнулся к земле и стал каким-то черно-землистым, словно раздавленный чьей-то огромной ногой. Пустые глазницы окон с резкими бельмами фанеры вместо стекол, грязные, давно не метеные улицы вызывали щемящее чувство пустоты и тревоги в груди. Особенно резали глаза совершенно неуместные в этом исконно русском городе нелепые таблички с надписями на немецком языке: «Кирхенштрассе», «Берлинерштрассе» и прочая мерзость.

Саша махнул рукой в сторону витрины.

- Все заборы были сплошь увешаны плакатами и объявлениями военного командования на русском и немецком языках. И почти каждое из них заканчивались стереотипной фразой: «За неисполнение – смертная казнь». В переулке у здания бывшей милиции осенний ветер раскачивал тела повешенных. Таблички, на груди казненных, говорили, что это партизаны. По грязным тротуарам, с опаской оглядываясь по сторонам, торопливо спешили редкие прохожие.

- Ты опять говоришь так, словно сам все это видел - прошептала Дина.

Юноша устало качнул головой.

- Здесь этот ужас и боль сквозит из каждой газетной сводки. Из каждой потертой фотографии.

Он недобро усмехнулся:

- К нашему счастью, фашисты всегда отличались большой педантичностью. И все свои злодеяния тщательно фиксировали, как в качество фото, так и в виде подробных отчетов о казнях, отправке людей в концлагеря и угоне мирных жителей в немецкое рабство. На Нюрнбергском суде над гитлеровскими палачами зачитывались, в числе других, документы из сожженной Гатчины. А вот, кстати, они и есть.

На следующем столике, покрытом прозрачным колпаком, были аккуратно разложены бумаги на немецком языке. Рядом – их современный перевод на русский.

- Немецкий пор-рядок! – скрипнула я зубами, зачитав пару бумажек.

- Оккупация Гатчины и Гатчинского района продолжалась 865 дней. Согласно переписи, проведенной немцами в июне 1943 года, в Гатчине числилось 22 000 жителей, в момент освобождения здесь находилось 2 500 человек...

- Мы отомстили врагу за все мучения и пытки! – глухо ответил Саша.

Дина вздрогнула, но юноша сразу же произнес.

- То есть, советские солдаты, я хотел сказать. В ночь с 25 на 26 января 1944 года начался мощный огневой налет, затем с западной, северной и восточной окраин к центру Красногвардейска устремились стрелковые подразделения. Сражения шли прямо на улицах. Среди бушующего пламени и дыма наши воины выбивали гитлеровцев из домов и подвалов, дотов и дзотов. Они штурмом взяли Гатчинский дворец, освободили Приорат. Саперы находили и тут же на ходу обезвреживали мины и взрывчатку. Гатчина была полностью освобождена от немецко-фашистских захватчиков. На балконе высокого здания в центре города старшина Силин водрузил красное знамя. Последняя мощная крепость фашистского «Северного вала» была разгромлена.

Саша выдохнул и даже немного улыбнулся:

- Как вы там говорили Женя? Пора сменить декорации? Давайте перейдем в другой конец зала и посмотрим на фотографии освободителей моего родного города.

Я немедленно последовала совету нашего друга. Ребята задержались возле витрины с пробитым пулями красным знаменем. Наверно, тем самым, которое водружал над освобожденным городом старшина Силин. Кстати, тоже Павел, ну и совпадение!

Улыбнувшись впервые за все время пребывания на этой скорбной выставке, я повернулась к фотографиям бойцов, участвовавших в штурме дворца. И застыла, как громом пораженная! Потому что с небольшого фото в центре на меня смотрел наш с Динкой новый друг! Перепутать это лицо с другим было невозможно. Те же черты, тот же внимательный и добрый взгляд, та же легкая улыбка на губах. Причем фото для того времени было на удивление четким.

И я явственно видела небольшую россыпь веснушек на щеках юноши в военной форме сороковых годов. Так это его прадед, что ли?! Чувствуя, что в этой истории все не так просто, я на слегка подгибающихся ногах подошла к стенду и вгляделась в надпись под фото: «Сержант Александр Огнев. Героически погиб при штурме Гатчинского дворца. 1921- 1944гг.»

И тут меня словно кто-то беззвучно окликнул. В полной растерянности я обернулась. Саша смотрел на меня с противоположного конца зала. Пристально и печально.

- Он знает, что я увидела ТУ фотографию - сразу же поняла я.

Губы юноши шевельнулись.

- А вот Дине об этом знать необязательно.

Он не произнес этих слов вслух. Но они прозвучали у меня в голове так отчетливо, как если бы были сказаны мне на ухо...

Глава 13. Любовь, зачем ты мучаешь меня?

Мама дорогая! Это что же получается – еще один «путешественник во времени»? Ладно, потом разберемся! И, кивнув Саше, я почти закричала:

- Все! Хватит! Как говаривал Командор – уходим, уходим, уходим! Выбираемся из века двадцатого и отправляемся в восемнадцатый!

Мы прибились к какой-то экскурсии, прослушали лекцию о создании дворца, и нырнули на лестницу, по которой под звуки старинного менуэта вместе с нами поднимались наверх забавные тени прежних обитателей.

- Люблю лестницы! – затараторила я, стараясь стряхнуть с себя и ребят тяжелые впечатления. - А вы? Большие и маленькие, парадные и так называемые "черные", плоские и крутые, прямые и спиральные. Никогда не знаешь заранее, куда они могут привести. Если даже обычная, казалось бы, стремянка, может завести в таинственные глубины антресолей, кладовок и чердаков, то куда может привести настоящая, полная собственного достоинства, парадная лестница скажем, этого дворца? Или ступени черного хода Кремля? И, пожалуй, самое загадочное в лестницах и ступенях то, что никогда не знаешь заранее - вниз или вверх…

- А я безумно люблю бродить по книжным магазинам – лукаво улыбнулась Динка. - Забываю обо всем, с каким-то благоговением скользя кончиками пальцев по корешкам новых изданий. И знаете, о чем я сейчас подумала? Вы же осведомлены, как парни покупают девушкам коктейли в баре? Почему люди не могут поступать также в книжных магазинах? Например, если я ищу роман в «Буквоеде», а кто-нибудь стоит у соседнего стенда, и начинает разговор, и предлагает купить книгу для меня — это же будет гораздо более привлекательно!

- Намек понял - подхватил Саша, и добавил:

- А я – люблю строить волшебные замки. Мне кажется, что сегодня именно такой день! "Замки, стройсь! На первый-второй рас-счи-тайсь!" - будет командовать генералиссимус специальной воздушной эскадрильи летучих замков. И в заоблачном небе, на высоте фантазии, пройдет небывалый парад. Замки из камня, снега, из леденцов, из карамели, из сахарной ваты, патоки и даже пряников выстроятся в шеренги, а потом будут демонстрировать фигуры высшего пилотажа. Этот парад воздушные замки посвятят своим создателям - то есть нам с вами. Людям, умеющим мечтать и строить свои фантазии из всех, вероятных и невероятных, подручных материалов. «Вон еще замок полетел!» - скажет сегодня какой-нибудь малыш. И это будет еще один его новенький воздушный замок.

- Воздушные замки мы оставим на «потом» - возразила я. – А сейчас изучим вот этот: реальный и каменный. Но тоже – в чем-то волшебный!

- А вот вам и знаки рыцарской доблести - заметила я, когда мы с ребятами вошли в прохладный и светлый Аванзал.

- Какие? Где? – почти одновременно воскликнули Саша с Диной

- Посмотрите, на краях арочных проемов – лепные гирлянды из лавровых ветвей, перевитые лентами.

- Ну да, - символы победы - кивнула девушка.

- Вот именно! А еще здесь изображены шлемы древнеримских воинов.

- Смотрите! – Саша поднял вверх руку. - На углах плафонов – гипсовые вставки с фигурами орлов. И на лепнине потолка – всюду знамена и оружие. Ну да, все это атрибуты символизирующие рыцарство, доблесть и мужество. Вы совершенно правы, Женя. Ого! Да тут даже фонари-светильники похожи на боевые барабаны!

- Неудивительно! – сказала я с преувеличенно строгим видом заправского экскурсовода. - Здесь же происходил развод военного караула. Офицеры выстраивались в две шеренги, и под звуки флейты и барабана происходила смена дежурных для охраны Гатчинского дворца. А всю эту лепную рыцарскую символику придумал, и ввел в декор зала, знаменитый архитектор Винченцо Бренна. Учитывая вкус и характер заказчика, то есть императора Павла.

- А мне здесь больше всего нравится вот эта картина - тихо произнесла Динка.

Девушка стояла в центре зала, запрокинув голову, и задумчиво рассматривала потолок.

- Она называется «Вера и Любовь».

Саша шагнул к девушке, встал совсем рядом и тоже посмотрел вверх. Я невольно улыбнулась, вспомнив знаменитую фразу Летчика про влюбленных, которые смотрят в одну сторону. Потом тоже бросила взгляд на овальную живописную вставку в центре потолка. Там на фоне предзакатного бледно-зеленого неба на пышных облаках сидели две молодые женщины. ЛЮБОВЬ – темноволосая, очень красивая молодая женщина ласково улыбалась малышу, которого прижимала к груди. ВЕРА в светлой жреческой мантии, сжимая крест, протягивала вперед руку, словно благословляя свою вечную спутницу.

- Раньше, в тридцатые годы, здесь была совсем другая картина – сказал вдруг Саша. – На ней бог Марс, склонял колена, перед богиней войны Беллоной. Знаете, я даже рад, что она не уцелела.

Я отметила для себя это «раньше, в тридцатые». А Дина, светло улыбнувшись, процитировала:

- «Я дышу и, значит, я люблю. Я люблю, и значит, я живу!» Жизнь победила! А любовь сильнее смерти! Я понимаю, что это звучит банально. Но лучше ведь фразы еще не придумано!

- А чтобы окончательно удостовериться, что добро и красота - бессмертны, давайте уже пройдемся по знаменитой Мраморной лестнице – подхватила я.

- Правильно мы сделали, что оставили самое чудесное «на сладкое».

Ну, разумеется, перед Мраморной лестницей, мы еще успели осмотреть несколько залов. В том числе Тронный зал и Малиновую гостиную, описанную в моих историях. А потом уже подошли желанной цели. Белые ступени возрожденной лестницы легли под ноги чистым сверканием первого снежного наста. Стройные колонны легко поддерживали высокие арочные своды, а черная ажурная решетка, отлитая из чугуна, придавала этой светлой красоте оттенок строгости и величественности.

- Хорошо здесь - вздохнула Динка. – Вот вроде бы, всюду мрамор, лепнина, картины там всякие с богами и ангелочками, как и полагается в любом дворце. А ощущение тепла и уюта тебя просто окутывает! Отчего бы это, как вы думаете, Женя?

- Ну, не ты первая задаешь мне такой вопрос - улыбнулась я. - Сколько я своих подружек сюда перетаскала – и у всех такое же ощущение. Почему здесь так хорошо и уютно? Наверно, потому, что когда-то здесь жил хороший человек. Который любил свой дом, и этот парк, и озеро.

- Пожалуй, так – согласилась девушка. – Вот вернусь в город, обязательно дочитаю ваш роман до конца. И еще постараюсь узнать побольше об императоре Павле. Кажется, мне этот образ тоже становится очень близким.

- Тогда тебе надо не только мой «Перстень» прочитать! Там император – персонаж не главный. А вот в истории под названием: «Те, кто нас любят, смотрят нам вслед», он выписан куда подробнее. Ну, и своими ссылками на интересные исторические книги я с тобой поделюсь.

- А где эту историю прочитать можно? – спросил Саша.

- У нас дома – на моей «флешке». – Заходи-ка ты завтра в гости. А то Динка на занятия убежит, и мне одиноко станет. А еще лучше – оставайся у нас ночевать. Вдруг опять проводка подлянку устроит. А я электричества с детства боюсь! И вообще - нам ведь с тобой, кажется, есть о чем поговорить?

- О чем это? – нахмурилась Динка.

- Об истории Гатчины – о чем же еще? – улыбнулся Саша.

Кажется, он тоже заметил, что барышня нас ревнует.

- А удобно ли будет, если я у вас останусь?

Тут мы с Динкой дружно вспомнили про злополучную шкатулку.

Переглянулись. И закивали в знак согласия.

- Я понимаю – улыбнулась я. – Что события начинают напоминать известную сказку про «Теремок». Но ведь ты в этом доме – не чужой. Изольда тебя знает. Это я у вас – гость залетный и перелетный.

- Кстати, госпожа Ворона – а с вашей пернатой подружкой вы меня так и не познакомили!

Динка обиженно надула губы.

- Ну, так у нас же «тьма египетская» случилась – ответила я. – А потом мы на гостя отвлеклись. Вернемся домой – покажу вам свою Матильду.

Мы спустились вниз, оделись, и в синих сумерках поплелись на автобусную остановку.

- Сейчас бы телепортироваться! – мечтательно сказала я. – Бац! И ты на собственной кухне. Точнее, на Изольдиной. А вот – фиг! Пока до Питера допилим, пока на метро доедем – совсем стемнеет. Нам Арчи точно скандал устроит. Или за ужином скушает!!! Бросили бедного, на произвол судьбы!

Но все оказалось не столь суицидально. А даже очень весело и достаточно прикольно. Перед тем, как убежать из дома, я вытащила из рюкзачка свою керамическую подружку, и водрузила ее на оконную ручку. Мне же надо было освободить место под термос и пластиковый контейнер с салатами. Ну, и под прочие ложки и чахлые бутерброды. Матильда скромно и послушно висела на своем месте. Но хитрые питерские сквозняки, гулявшие по кухне, время от времени начинали раскачивать ее веревочные лапки. Тогда глиняные когти, которыми заканчивались эти лапы, начинали постукивать по стеклу. А еще на пузе у моей вороны висел на красной ленточке металлический бубенчик, который тоже издавал какие-то звуки. В общем, девушка выглядела вполне живой. Наш пернатый сторож расхаживал по подоконнику – и чего-то птичке рассказывал. Как говорится, цирк уехал – клоуны остались!Мы прислушались к попугайскому монологу. И едва не повалились друг на друга от хохота!

Потому, что Арчи, сменив пронзительный скрипучий голос на нежное воркование, ласково втолковывал невозмутимой керамической «подружке»:

- Хвастать, милая, не стану, знаю сам, что говор-рю! С неба звездочку достану и на память подар-рю! Обо мне все птицы скажут: сер-рдцем чист и не спесив. Или я в масштабах ваших недостаточно кр-расив?!

Тут очередной лукавый сквознячок влетел сквозь приоткрытую форточку и качнул предмет обожания бедного попугайчика. Матильда повернулась к пернатому юноше, бубенчик на ее груди призывно зазвякал. Обнадеженный Арчи тут же пошел в атаку! Решив сбросить имидж скромного отечественного трудяги, он немедленно перевоплотился в знойного испанского идальго и заорал хрипло и вдохновенно:

- Выйди ко мне Донна Бэлла! Стр-расть моя жар-рче огня! Если не выйдешь ты, то не увидишь ты больше на свете меня!

Неясно, что этот крылатый Дон Жуан имел в виду под словом «выйди». Потому что деваться с подводной лодки, то есть, с оконной ручки его «Донне» было явно некуда. Но, чтобы усилить впечатление от своей арии, артист попугайской оперы взлетел под потолок и там, зацепившись одной лапой на абажур, повис вниз головой, отбросив в сторону вторую и картинно распахнув крылья.

Как бы намекая на возможность трагического исхода в случае отрицательно ответа на его пылкие чувства. Тут, как назло сквозняк крутанул Ворону снова. И, «Донна», с видом оскорбленной невинности, резко отвернулась от своего кавалера. Арчибальд опешил. Такой холодности от своей хохлатой возлюбленной он никак не ожидал! И, видно не зная, что теперь предпринять, принял нормальную позу и возмущенно провозгласил с абажура:

- Я Индию видел, Ир-ран и Ир-рак! Я – инди- ивидум, не попка-дур-рак!

Но и к такой декларации птичьих достоинств надменная Ворона осталась равнодушной. Потому что ветер за окном, наконец-то притих.

- Да не повезло тебе, бедняга, - самым сочувственным тоном произнесла я. - Взгляни, Предсказамус несчастный, в КОГО ты втюрился!

Арчибальд, словно услышав мои слова, взмахнул крыльями, снова перенесся на подоконник, изумленно вгляделся в далеко не светлый лик своей возлюбленной, осторожно тронул ее крылом… А потом отскочил в сторону и возмущенно заголосил:

Я пр-ризнаться пр-роявил глупость бесконечную, всей душою полюбил куклу бессер-рдечную! Для нее любовь — забава, для меня – стр-радания! Ей налево, мне – напр-раво, ну и до свидания!

И с этими словами пернатый Ромео унесся в другую комнату, что-то гневно бормоча на своем попугайском языке.

- Знакомьтесь! – ухмыльнулась я. – Матильда! Генерал в юбке!

- Почему – генерал? – удивился Саша.

- Потому что! – рассмеялась я и отчеканила:

- Тайна имени Матильда скрывает личность с бойцовским характером. Красивая, с изысканными манерами, она все держит в своих руках. Добивается поставленной цели благодаря упорству, дисциплине, физической силе, лидерским качествам. Такую женщину иногда называют «генералом в юбке». А разве она у меня – не красотка?

- Красотка – согласился Саша.

И осторожно погладил мягкий темно-рыжий хохолок на вороньей голове.

- Но в чем ее «бойцовские качества»?

- А мы с ней качества поделили. Она – красивая, а я – драчливая!

- Ага – тут же согласилась Динка. - Как вы лихо того дядьку моим плакатом треснули.

- Какого дядьку? – не понял Саша, глядя на то, как мы смеемся.

- Да вышла тут у нас небольшая драка с оппонентом на Марсовом Поле – пояснила я, вытирая выступившие слезы. Нас с Динкой потом еще менты за нее «замели». Но все закончилось благополучно. Если не считать того, что мне пришлось тут поселиться. На конспиративной квартире…

И мы с Динкой снова начали хохотать.

- Так, девки, то есть, пардон, дамы. Давайте рассказывайте – что тут у вас происходит?

- ТУТ – ничего. Просто мы с Динкой сторонники того, чтобы Собор остался музеем. Потому, что он – история Петербурга. И памятник всем погибшим в блокаду музейщикам. Вот мы за него и стояли. Только я – на Исаакиевской площади, а Динка – на Марсовом Поле. И у меня все прошло ровно, а девушка наша на идейного противника нарвалась…

- А Женя меня спасла!

- Ну, не то, чтобы спасла, но выручила. И в итоге не попала к подружке, а осела здесь. По ряду причин и обстоятельств, о которых мы утром поговорим. А сейчас – быстро варим «кашу из топора», ужинаем и ложимся спать. Девочке утром на занятия. А мне надо будет правовые акты проштудировать да в группу по защите Исаакия отписаться.

Глава 14. Как бы горюшку помочь?

Динка ускакала на лекции, а я усадила юношу перед монитором, и открыла ему свои «творения».

- Читай! Может быть нам станет проще разговаривать. О странном. Или страшном. Впрочем, это сейчас «однофигственно», как говорила одна моя героиня.

Я удалилась на кухню варить очередной «змеиный супчик» и попыталась как-то отвлечься на хозяйственные дела. Но в голову все равно лезла одна политика. Ну, дуро, горе маме! Заглянула на сон грядущий в группу. А там – очередная дискуссия. Типа, мы люди интеллигентные – давайте как-то договариваться. Ага, щаз! Интеллигенция напрасно стремится к диалогу с РПЦ о культурных ценностях. РПЦ - это не домашний кот, с которым иногда приходится вступать в полемику по вопросам культуры обращения с тапками. Ее корпоративное поведение описывается более простой биологической моделью. Она не может не занимать сразу все открывающееся пространство, как популяция насекомых. Тут, может, и возможен диалог, но он потребует химических носителей информации. Потому, что без дуста ни один хозяин с тараканами не договорился!

- О каких тараканах вы тут бормочете, Женя?

Саша стоял у двери с пустой чашкой из-под кофе. И смотрел на меня чуть насмешливо.

- О церковных – каких же еще? Вот смотри – Собор до революции принадлежал государству. И церковь – тоже. Но ведь это совсем не значит, что на этом основании Исаакий надо отдать РПЦ. Это все равно, что подарить тараканам квартиру, в которой ты живешь вместе с ними. Если она не твоя, а муниципальная. И вообще – посмотри, что делается! Из всех зданий, когда-то принадлежавших церкви, выбрасывают все подряд: музеи, библиотеки, художественные галереи. Просто какой-то крестовый поход против культуры и науки. Причем, весь этот бардак происходит на глазах изумленной публики. А когда «публика» пытается возражать, то ее объявляют мракобесами и сатанистами.

Как вообще можно было передать национальное достояние на региональный баланс? Исаакий, на минуточку, объект ЮНЭСКО. А его вот так – с полпинка какой-то паршивый губернатор решил отдать?!! Да от собора через десяток лет следа не останется! Рухнет на головы «верующих». Как только туда вип-гробы понесут.

Вон даже дурацкий Оракул открылся на словах: «Прежде, чем он нырнет в свою пространственную дыру, обязательно заденет людей или вещи вокруг себя, а значит, порядок нарушится и что-то будет не так». До меня только сегодня ночью дошло – кто и куда нырнет…

- Ну, они же вроде бы к примирению призывают – оппоненты ваши.

- Какое, на фиг, примирение? Вот тебе предложат в собеседники того, кто дворец взрывал – и о ЧЕМ вы станете говорить? Мне почему-то кажется, что ты рядом с ним сядешь только с одной цель: чтобы руки до горла дотянулись!

- Это точно!

Саша как-то сразу подобрался. И взгляд его стал жестким. Я бы даже сказала – убийственным.

- Расскажи-ка мне, сержант Огнев, что ты в той жизни успел? – спросила я будничным тоном. Словно интересуясь – купил ли он корма нашему попугаю.

- Да ничего не успел – пожал он плечами. – Хотел в детстве пожарным стать. Не успел. В комсомол меня не приняли – за игрища наши рыцарские. Но на фронт – взяли. Воевал. Потом родной город освобождал. До этого досыта насмотрелся на пепелища Петергофа и Пушкина. Думал, вернусь с войны – буду помогать восстанавливать. Не получилось. Не увернулся я во дворце от горящей балки. Такая вот горькая ирония – при моей-то фамилии…

- А сюда – КАК вернулся?

- Трудно сказать. Мне кажется, что все эти годы я в тех самых Отражениях провел, о которых вы в своем романе пишете. А потом внезапно очнулся у Изольды Карловны на репетиции. Мы тогда «Павшие и живые» ставили.

- Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие – как часовые…

- внезапно завопил Арчи.

Я чуть тарелку с супом из рук не выронила.

- Чтоб тебя приподняло и шлепнуло! – заорала я в ответ. – Марш отсюда, пророк хренов! Дай мне человека накормить спокойно!

Попугай недовольно покрутил головой, щелкнул клювом – и, громко хлопая крыльями, вылетел в коридор.

- А почему вы его «пророком» зовете?

- Потому, что он все время на что-то намекает. Особенно на то, что делать НЕ надо. А потом странным образом оказывается, что был прав.

И я рассказала Саше историю про дурацкую шкатулку. Потом полезла в буфет за супницей, в которую спрятала злополучный предмет. Или – раритет? Или – артефакт? Короче, эту опасную фигню. Кто знает, на что способно это чертово перо? Вдруг оно, как волшебная Кисть в моем «Городе Мастеров» пожар устроит?

- А посмотреть на него можно?

Саша отодвинул в сторону пустую тарелку и принял у меня из рук медную шкатулку.

- Сейчас покажу – на что тут нажимать – сказала я. - Только шторы задерну. И свечи принесу. Потому, что перо материализуется только рядом с открытым источником огня.

Впрочем, шторы можно было и не трогать. Серый питерский денек, перевалив за полдень, тихо угасал за окнами. А подсвечник Динка кинула в коридоре, когда Саша чинил проводку. Пока я дошла от кухни до входной двери, пока обнаружила в углу подсвечник, пока вернулась обратно, прошло минут семь или десять. Все это время Арчи таскался за мной по коридору пешком, и чего-то тихо бубнил себе под нос. Или под клюв? А потом, как всегда внезапно, завопил истошным голосом:

- А когда-то на мое окно птица Феникс прилетела умирать…

- Трындец – сказала я, услышав знакомую строчку. – Уже авторская песня в ход пошла! Представляешь, Саша…

Тут я зашла на кухню и замолчала. Потому, что наш сержант сидел за столом, подперев голову руками. А рядом с ним в шкатулке переливалось всеми огнями радуги то самое «невидимое» перо.

- Ну, привет тебе, Финист – ясный сокол. Или – Феникс? Не свою ли пропажу нашел?

- Кто б еще ответ подсказал – вздохнул юноша. – То, что я не просто Огнев, я уже и сам догадался. А вот – зачем я вернулся? И надолго ли?

И он растеряно на меня посмотрел. Понятное дело – встретил «девушку своей мечты» - а толку? Если обратно в Отражения отправить могут…

- Так, про эти чудеса ты пока Динке молчи. А еще лучше – забери у нас проклятую шкатулку. Тебе она может пригодиться. А нам с девочкой – только беду принести. Я вот только одного понять не могу – откуда этот гаденыш клетчатый про наш раритет узнал?

- Ну, видимо Изольда не зря просила не заглядывать в шкатулку. Открытая, она сработала, как «маячок» в милицейском сериале. А уж, какие силы – земные или небесные, это почуяли – пока не ясно.

- Или – подземные – вздохнула я. – Судя по динкиным рассказам, на ангела дяденька точно не тянул. Ну, что? Заберешь шкатулку-то?

- Заберу. Мне, правда, особо некуда. Я у ребят театральных в общаге на «птичьих правах» живу. И через окошко к ним попадаю – улыбнулся Саша.

- Понятно. Надо тебе срочно какую-нить «ксиву» студенческую на рынке прикупить. А пока Изольда не вернулась, можешь тут пожить. Кстати, может, старушка по возвращении сама ясность внесет?

- А навестить ее никак нельзя?

- Никак. В реанимацию даже родственников не пускают. А мы ей – вообще никто. Так что даже не знаю – как тут быть?

- Мы с Гаврилой толковали всю намеднюшнюю ночь – как бы горюшку помочь?

Заголосил попугай, словно отвечая на наш вопрос.

- Ты это о чем? – спросила я, поворачиваясь к безумной птице.

Но Арчи ничего не ответил. А опять устроился на подоконнике – строить глазки моей Матильде. Видимо, решив, что за ночь в его избраннице что-то поменялось в лучшую сторону. Мы похихикали над очередным порывом любовной страсти у нашего пернатого приятеля, а тут и Дина со своих занятий подоспела. Увидев девушку, Саша сразу же просиял, бросился к ней навстречу, помог снять куртку. И было видно, что в этот миг «путешественник во времени», несомненно, забыл и про горечь Прошлого.

И про свое неясное Будущее, и даже про волшебное перо. Дина улыбалась юноше, что-то весело рассказывала об однокурсниках. Он охотно кивал, вставляя какие-то шуточки. Словом, ужинала я в одиночестве и своей комнате, оставив юную парочку секретничать и приятно общаться на кухне. Потом Динка ушла к себе, чтобы подготовиться к завтрашнему семинару. А Саша заторопился в свою общагу, вспомнив, наконец-то, что обещал мне прихватить с собой загадочный раритет и припрятать его в потайном месте. Опасная шкатулка перекочевала в недра Сашиного рюкзака.

Ни о чем не подозревающая Дина вызвалась проводить своего кавалера до метро. А мы с подозрительно притихшим Арчибальдом решили лечь спать пораньше. Тем более, что голова моя от всех мистических разговоров и политических дебатов в тырнете, опять начала грозиться, что уйдет, не попрощавшись. Серые сумерки за окном сменились непроглядной темнотой, сквозь сон я услышала, как скрипнула входная дверь, перед вернувшейся Динкой…

Проснулась я резко и мгновенно. С абсолютно ясной головой и незамутненным сознанием. Поднялась на кровати, изумленно глядя по сторонам и не понимая причин такого внезапного пробуждения. За окном бесновался ветер, завывая и тряся ветку растущего рядом клена. По полу, стенам, потолку комнаты стремительно неслись серебряные полосы лунного света. Они то вспыхивали, то гасли, когда светило закрывала очередная туча. Но меня заставил вскочить с постели вовсе не лунный свет! В сонной тишине ночной квартиры я отчетливо услышала чьи-то голоса.

- Не иначе, Арчи опять дурью мается! – подумала я. – Пойду, выдеру чертову Предсказамусу полхвоста!

Я не ошиблась! Попугай опять сидел на подоконнике. Внимательно смотрел на Матильду и хрипловато напевал:

- О, как же я люблю вас пр-рекрасное созданье, люблю ваш облик нежный и этот чудный взгляд. И ваша неподвижность, и стр-рогость, и молчанье, душе моей так много о многом говор-рят.

Не успела я удивиться киношному репертуару пернатого солиста, как вдруг произошло нечто совершенно невероятное. Очередной порыв ветра отшвырнул в сторону тучу, закрывающую луну. Поток серебряных лучей хлынул на подоконник. И я, потрясенно ахнув, увидела, как моя Ворона слегка пошевелила крыльями! Потом взмахнула ими, сорвалась с оконной ручки и опустилась на подоконник. В призрачном сиянии, льющемся из окна, ее аккуратная головка, распахнутые крылья, задорный хвост на глазах обрастали стремительно появляющимися перьями.

- О, моя, Галатея! – страстно выдохнул Арчибальд. - Ты живешь, ты дышишь! Я знал, моя пер-рнатая нимфа, я вер-рил!

В эту волшебную ночь попугай почему-то не выкрикивал стихи-пророчества, как пифия, а говорил нормальным языком. Хотя и с несколько картавым птичьим акцентом. Матильда кокетливо поправила бубенчик на груди.

Я хихикнула, приготовившись досмотреть удивительный «сон» до конца. Ворона величественно кивнула своему кавалеру и произнесла нараспев, томно грассируя:

- Увы, сэр-р Ар-рчибальд, это ненадолго! Да будет вам известно, что я не пр-ростая вор-рона! Я – пр-ринцесса из древнего р-рода говор-рящих вор-ронов. Но пр – роклятый колдун Кар-раморр наложил на меня заклятие. Лишь изр-редка я оживаю и обр-ретаю способность говор-рить и летать. Но сейчас, не это главное, дор-рогой сэр-р!

- А что же главное, леди Матильда? Скажите, и я сделаю для вас все, что в моих кр-рылатых силах!

Попугай галантно раскланялся перед моей птичкой. Матильда слетела с подоконника, присела на абажур и наставительно сказала:

- Мы должны помочь нашим милым, бестолковым др-рузьям людям! Ведь они сейчас, как кр-рошечные птенчики, ничего не видят и не подозр-ревают, какие силы вот-вот вступят в битву за этот Гор-род. Итак, откр-ройте пор-ртал для моей Сказочницы, сэр-р Ар-рчибальд!

- Да! Вр-ремя пр-ришло! – согласился Арчи. - Где же она? Сейчас найду!

Две волшебные птицы сорвались с места и улетели в глубину темной квартиры. А я, роняя тапочки, помчалась за ними, уже плохо понимая, сон это или явь? А, может, я попала на страницы одной из наших с подружкой историй? Арчи и Матильда обнаружились в коридоре. Попугай с трудом тащил в клюве маленькую, но увесистую шкатулку.

- Госпожа Вальдштейн – хр-ранительница многих ар-ртефактов этого волшебного Гор-рода.

Предсказамус со стуком поставил таинственный предмет на круглый столик возле вешалки.

- Не говор-ря уж о том, что она Хр–ранительница…

- Тише, дор-рогой сэр-р! Еще не пор-ра откр- рыть все тайны! Слово – ор-ружие, побер–регите же патр-роны!

Матильда довольно ловко огрела кавалера по макушке крепким клювом. Арчибальд ничуть не обиделся. Толкнул лапой крышку шкатулки. В ночной тишине хрустальным перезвоном зазвучал «Танец Феи Драже».

- Пока не кончился завод волшебного механизма, пока не стихли звуки - на счет р-раз, два, тр-ри! Дер-ргаем!

И обе сказочные птицы, рывком сорвали кисею с большого зеркала.

Глава 15. Не помогают нам беседы. Ты действуй, а не проповедуй.

Колокольчики музыкальной шкатулки звенели все громче, призывнее! Прозрачная глубина зеркального стекла вдруг наполнилась теплым светом! Золотистые блики побежали по стенам и потолку коридора. Зеркало испускало десятки солнечных зайчиков! Моего лица вдруг коснулся теплый ветер, запахло речной водой…

- Давай, Сказочница! – вдруг заорала Матильда, соизволив, наконец, обратить на меня внимание. - Впер-ред!

И я шагнула к Зеркалу. Никакого входа в печально знаменитые Отражения там не было! Рама полностью растаяла. А зеркальная поверхность колыхалась, как водная гладь под ветром. Вот на миг ее дрожание прекратилось. И я увидела, гранит Университетской набережной с бронзовыми фигурами Грифонов.

- Сударыня, у нас очень мало времени!

Долговязая фигура в черном кожаном плаще встала у воды. Маленький Грифон оторвался от парапета, взъерошил бронзовую шерстку, помахал крыльями и ткнулся Грегори в колени.

- Ну вот! – отрешенно подумала я. – А «флешка-то» с «Перстнем» валяется где-то возле компа. Эх, какой шанс был герою сказки вручить подарок от автора!

Из-за непрестанной дрожи волшебного изображения, я плохо видела знаменитый, воспетый в романе «винтажный прикид» Хранителя Грифонов. Но черная широкополая шляпа и доброе худое лицо с внимательными карими глазами виднелись довольно отчетливо.

- Так вот кто тот Гаврила, о котором Арчи вечером трындел! – подумала я.

И, видимо, подумала это вслух. Потому что Грегори охотно улыбнулся.

- Я постараюсь помочь вашему горю. Точнее подсказать, где искать ответ на все вопросы. Ваши Птицы правы, над любимым Городом сгущается мрак.

- Кто вредит нам?! – быстро выпалила я. – Тот, кто преследовал Дину из их же своры?

Хранитель Грифонов качнул головой:

- Сударыня, я не имею права говорить прямо. Только давать подсказки героям!

В тот же миг порыв холодного ветра ударил мне в лицо. Изображение задрожало еще сильнее, разбиваясь на мелкие осколочки.

- Что нам делать? – завопила я, пригибаясь от налетевшего ледяного шквала. – Грегори, ответьте!

- Вспомните фамилию хозяйки этого дома! – низкий, звучный голос Хранителя перекрыл свист ветра. - Разгадайте ее значение и найдите в доме соответствующий предмет. Тогда часть тайн раскроется перед вами!

И все стихло. Изображение погасло, волшебное Зеркало потускнело. Птицы тоже куда-то исчезли. Я стояла посреди темного коридора и напряженно терла лоб:

- И что это было? Мда! Вот так и сходят с ума от переутомления не в меру романтичные Сказочницы. Или у меня вдруг приступ лунатизма разыгрался, коим я никогда не страдала?

Я осеклась. На полу под зеркалом стояла маленькая серебристая шкатулка. И лежали несколько перышек. Зеленые – попугайские. И черно-рыжие - вороньи.

. Ты слушать не желаешь ерунды? И в выдумки совсем не веришь эти? Ну - может быть! Но чьи тогда следы и перышки остались на паркете?

Неожиданно возникший Арчибальд невозмутимо кивал мне, сидя на резной деревянной раме вновь укрытого кисеей зеркала.

- Хватит мне меня же цитировать, птиц Вещий! – буркнула я.

И пошла на кухню заваривать кофе. Все события безумной ночи требовали срочного осмысления!

Мне кажется, что о существовании Отражений, мне было известно всегда. Зеркала притягивали меня к себе даже тогда, когда мне не было понятно, что Я – это я. Матушка рассказывала, что ее всегда удивляло то, что у зеркала я могу сидеть часами. Она не понимала, что если долго вглядываться в отражения – картинка меняется. И себя видеть там перестаешь. Или видишь себя – но другого. Причем картинка всегда была из прошлого. Потому, что у меня каждый раз было четкое ощущение узнавания. Века бывали разные. Страны – тоже. Чаще попадалась Франция. Реже – Россия. Впрочем, как-то раз и Америка случилась…

Как меня занесло туда первый раз? Да обыкновенно! Здоровья у меня не было никогда. Все мое дошкольное детство прошло по больницам, где доктора пытались понять – с какой это радости у меня пропадает желание дышать? Поэтому зеркало всегда находилось где-то рядом со мной. Потому что разобраться – дышу ли я уже (или еще) можно было только с ним. Вот тогда мы однажды и посмотрели друг на друга. Я и Зеркало.

Те короткие посещения оставались в памяти странным сном – в который всегда хотелось вернуться. Впрочем, задержаться там мне не давали. И реальный мир снова наваливался на меня знакомой болью. Но ощущение того, что ТАМ хорошо все равно оставалось где-то в подсознании. Понимание того, что в Отражения можно зайти по собственному желанию, пришло гораздо позднее.

Кому из нас не приходило в голову желание умереть – когда тебе 12, а школа – это что-то среднее между тюрьмой и казармой? Вот и меня оно не миновало. Когда на очередном уроке танцев меня задразнили так, что мне нестерпимо захотелось шагнуть из окна, все бы и закончилось глупо и печально. До сих пор не знаю – что заставило меня оглянуться? Мое зареванное лицо на секунду мелькнуло в зеркале – и Отражения приняли меня в свои объятья…

Со временем это станет игрой, о которой никто, кроме меня знать не будет.

Я буду прятаться туда от всех своих неприятностей – больших и маленьких, выдуманных и реальных. Поменять постылый класс на «двор» Генриха Четвертого – кто же откажется?!!! А потом шокировать учителя истории своими познаниями о войне католиков и гугенотов. Объясняя это внимательным прочтением любимой «Королевы Марго» - причем в подлиннике. И сваливая на тонкости перевода те детали, которых знать бы мне неоткуда. До сих пор люблю туда возвращаться! Главное, успеть унести оттуда ноги до того, как свою порцию свинца получишь…

Впрочем, свою порцию свинца можно легко получить не только там – Крым времен Гражданской войны – не самое лучшее место для прогулок. Смерть стережет там на каждом шагу – и ладно бы только меня. Моей слабой материальности любая пуля нипочем – а вот вспоминать все, что там было не со мной – куда больнее…

Не знаю, что было бы со всеми нами, останься мы тогда в Гатчине. Но страх за родных и близких погнал нас на юг. Сначала на Кубань, а потом в Крым. Откуда так и не получилось вовремя уехать. Жизнь, вернее смерть, внесли свои коррективы. И, пока вся семья лежала в тифу, ушли последние корабли. Потом пришли «красные» - и быстренько расстреляли всех, кто под руку подвернулся. Много лет спустя, уже в этой жизни, я попаду в Крым. И долго буду пытаться понять – что же мне так плохо в Ялте? Пока не всплывет в памяти странное название «Багреевка»…

С Гатчиной же отношения совершенно противоположные.

Там каждый камешек на дороге что-то напоминает, а в парке каждое дерево знакомо. Ощущение такое, будто знаешь этот городок с рожденья. Где даже эхо в Павловском дворце возвращает на много лет назад. Про картинки в зеркалах я и вовсе промолчу. Достаточно одного взгляда, чтобы настоящее тут же стало прошлым…

Все это я буду узнавать потом - по крохам да по крупицам складывая сны и воспоминания в причудливую картинку, в которой однажды всплывет странное ощущение знакомства с Хэмигуэем. Не с творчеством, не с описываемыми им событиями – а именно с человеком. Правда, до сих пор нет четкой привязки к месту: была ли это Америка – или все-таки Франция – с моим любимым Парижем. Интересно было бы прогуляться по городу наяву. Но это, скорее всего, уже не в этой жизни…

Эх, надо, пожалуй, рассказать Саше про мои гатчинские «чудеса»! Как я по парку разгуливала, тогда еще оградой не обнесенному. И выходя из него в совершенно разных местах, внезапно задавала себе вопрос – а куда вдруг подевался дом с колоннами? Или маленькая часовня? Я, понятное дело, воспринимала эти свои мысли, как «глюк программы». До того момента, пока в Приоратском дворце не обнаружила план застройки города. На котором и обнаружила все отсутствующие сейчас здания. К своему великому изумлению, надо сказать. Мне вообще частенько мерещится, что я – белый офицер. Родом из Гатчины. И расстрелянный в Крыму. В той самой Багреевке.

Всплывшей в моей голове, не понятно - КАК много лет спустя. Когда я писала свой «Угол Невского» меня не оставляло впечатление, что я пишу мемуары, а не придуманную историю. Как меня звали я, толком не помню. Я потом долго рылась в «расстрельных списках» - в надежде, что какое-нибудь сочетание имени и фамилии во мне отзовется. Но пока – не достучалась до небес. Вообще, этот «пазл» складывался очень отрывочно и странно. Сначала пришло ощущение того, что в Крыму – мне плохо. Даже строчки на меня упали: «Я больше не поеду в Крым – здесь даже море пахнет кровью. И не избыть беды любовью ни мне, ни правнукам моим». Потом случилось это необъяснимое ни чем узнавание Гатчины. А дальше – началось и вовсе не понятное. Мы валялись с подружкой на волжском берегу, отдыхая от фестивальных забот, и ход мыслей у нас был почти, как у Алисы в известной сказке: «море, пляж, вокзал». Только – в обратном порядке: вокзал, пляж и море. Перебрав все знакомые моря – от Балтики до Черного и Азовского, я и поведала ей о том, что в Крыму, столь красиво и замечательно описанным разными любимыми писателями, лично МНЕ было просто физически плохо.

- Не удивительно – изрекла подружка. – Тебя же там расстреляли. Причем со всей семьей.

Ну, умела она что-то увидеть – из «прошлой жизни». А потом на меня и рухнуло это неизвестно откуда взявшееся название – Багреевка.

Я, понятное дело, слегка обалдела, и не поверила. Но, вернувшись домой, начала копаться в материале. Дух Яндекса любезно выдал мне кучу страшных подробностей, многие из которых мне показались знакомыми. И все снова зависло на несколько лет. Чужое прошлое возвращалось ко мне то странными снами, то, не менее странными зарисовками. А потом мне привиделась эта Лестница между Мирами, на которой мы обнимались с Командором. И круг – замкнулся. Я тут же села к столу и написала свой «Угол Невского и Большой Морской». А потом – и прочие продолжения. С Гатчиной. И государем императором.

Черт! А ведь в конце романа Павел мечтал стать ХРАНИТЕЛЕМ Города! И собирательница раритетов, Изольда тоже что-то твердила о Хранителях.

У нас и старина Грегори – Хранитель. Это что же получается? Все знакомые персонажи опять собираются вместе?!! Но, блин, они же все вроде бы – выдуманные литературные герои! Ну, кроме «питерского Гаврилы». КАКИМ образом они могут спасти Город? И ЧТО угрожает Петербургу? Кроме всех этих отъемов дворцов и соборов? Или – все взаимосвязано? Ведь Государственный музей-памятник «Исаакиевский собор» – это подлинный центр духовной и интеллектуальной жизни Санкт-Петербурга. Отними у Города Душу – и что останется? Пустота? Гул шагов?

Я взяла кружку с остывшим кофе и потащилась в комнату. Включила комп и привычно пробежалась по Новостям. Ага – вот и очередные неприятности!

«Комитет по законности и правопорядку отказал оппозиции в акции в защиту Петербурга, которую защитники собора хотели провести на Марсовом поле. Чиновники сослались на то, что весь день в указанном месте будут проходить различные мероприятия. Оппозиции предложили поменять дату или митинговать в Удельном парке». Мдя…А мы-то, дураки наивные, надеялись, что нас услышат! Щаз! Пока на наши вопли не последует из Кремля отклик (или окрик?) – дело с места не сдвинется. Причем – ни в одну из сторон.

Хм! «Зачем в Исаакии экскурсовод»? Если батюшки достаточно? На что все эти чиновники рассчитывают, интересно? Что в Царствие Небесное их всех с черного входа впустят? Так там их «мигалка» не действует. Или губернатору слава Герострата покоя не дает?!! Одно ясно – битву надо начинать с самого начала…

Глава 16. Кумир на бронзовом коне…

Дина

Я не шла сегодня по Невскому, я летела! Вместе с весенним ветром, который поднимал блестящую рябь на изумрудной воде каналов. Вместе с проблесками мартовского солнца. Которое то пряталось в серых тучах, то рассыпало ворохи лучей, заставляя ярко вспыхивать золото лепнины старинных особняков, играя в гранях стеклянного шара-глобуса на крыше Дома Книга. Весна входила в Питер, как капитан, поднимающийся на палубу корабля в первый день открытия навигации. Громко, парусами на ветру, хлопали флаги на здании Сената. Освобожденные ото льда невские волны били в край гранитного причала, как в борт корабля. И ветра несли с залива крепкий запах морской соли, продувая насквозь широкие проспекты и маленькие боковые улочки. Юноши-атлеты на Аничковом мосту тоже, казалось, очнулись от зимнего оцепенения. Крепче сжали поводья рвущихся лошадей и, наверное, беззвучно приказали друг другу:

- Ну-ка, парни, - плечи расправили, мышцы напрягли! Смотрите, какие красавицы сегодня на Невский вышли! Покажем девушкам, каковы настоящие питерские ребята! Я рассмеялась своей фантазии.

Не иначе, как от Жени «заразилась» способностью всюду искать и находить сказку. А, может, во всем виновато мое безумно-радостное настроение? Второй день ведь хожу с улыбкой на лице. Сегодня однокурсница меня спросила:

- Динка, признавайся, что с тобой? Ты прямо вся похорошела!

А я, не задумавшись ни на секунду, выпалила:

- Счастливые девушки – самые красивые!

И это была чистая правда! Со дня нашей поездки в Гатчину ощущение сбывшегося счастливого чуда уже не покидало меня. Подумать только! Я побывала в настоящем старинном замке в компании Сказочницы и доброго рыцаря. Рыжего рыцаря Александра Огнева. Моего Саши.

Я снова улыбнулась, вспомнив его. Правильно сказал один восточный мудрец: Есть люди на земле, с которыми поговоришь, как солнца выпьешь... Начинаешь весь светиться изнутри. И Саша именно такой! Мы знакомы с ним всего пару дней, а кажется, что много лет. Он не пытается казаться лучше и значительнее. Не стремится «красиво ухаживать», да скорей всего и не знает, как это делается. Саша просто говорит со мной на разные интересные темы. Улыбается светло и ясно. Греет мои ладони, если я замерзла. И я вдруг замечаю, что мы понимаем друг друга с полуслова, что нам дороги одни и те же вещи. И что мне хочется, чтобы эти часы не кончались как можно дольше! Хочется идти рядом с Сашей по улице любимого города, касаться его плеча, смотреть в смеющиеся голубые глаза. И понимать, что это и есть – счастье!

Гранитный карандаш обелиска на Площади Восстания показался на горизонте. Я поднажала, и дворцы по сторонам дороги замелькали, как картинки в калейдоскопе. А, может, меня опять ждет встреча с Сашей? Вдруг он уже, как и я, закончил все институтские дела и поспешил к Жене «под крылышко»? Вот войду сейчас в дом и скажу прямо с порога:

- Принимайте очень голодного, но веселого птенчика!

А Саша выйдет ко мне из глубины длинного коридора и рассмеется нехитрой шутке. Чувствуя, что щеки уже начинают пылать от быстрого шага и «тайных помыслов, я толкнула тяжелую дверь квартиры. Саши там не было. Даже Арчибальд, который неизменно приветствовал меня громкими криками или очередной безумной строчкой, куда-то пропал. Из недр квартиры доносился лишь недовольный голос Жени, которая что-то угрюмо бубнила. Я пошла на голос. Сказочница обнаружилась в комнате Изольды, куда я, признаться, заходила крайне редко. Большую часть этого помещения занимала личная библиотека старой актрисы. И сейчас моя знакомая активно копалась на полках, перебирая один толстый том за другим. Груда старых книг с позолоченными корешками и «ятями» на обложке уже лежала на полу. Сложенная, впрочем, довольно аккуратно. Тут Женя, засунув нос в какую-то растрепанную книжку, недовольно фыркнула. Печатное издание немедленно отправилось на пол к остальным своим бумажным друзьям.

- Что происходит, Женя? – растерянно спросила я. - Что вы здесь ищите?

- Тырнет с утра еле пашет! – буркнула Сказочница. – Ты не знаешь, где у нашей «Пиковой Дамы» хранится русско-немецкий словарь?

- Не знаю. А зачем он вам?

- Да вот срочно понадобилось узнать, что означает фамилия хозяйки этого дома. Вальдштейн – так ведь кажется?

- Ну да, так и есть. А словарь вам никакой не нужен. Я в школе немецкий изучала. Так что перевод этого слова знаю! «Вальдштейн» - означает «Лесной камень».

- Что-что означает?! – Сказочница уронила книжку.

- Лесной камень, говорю.

- Ничего себе! И где мне эту каменюку, спрашивается, найти? В недрах хоть и ненормальной, но вполне себе городской квартиры?!

Женя всплеснула руками и заметалась по комнате.

- Да вы можете мне объяснить, наконец, ЧТО здесь происходит? – рявкнула я. - Зачем вам понадобился какой-то камень? И где Саша?

- А вот нету Саши - хмуро отозвалась Сказочница. – Я тоже ждала, что он сегодня придет. И, честно говоря, у меня уже сердце из-за этого не на месте! Если учесть, КАКУЮ штуку он с собой унес…

- Какую? – прошептала я.

Тревога внезапно коснулась и моего сердца.

- Шкатулку эту чертову медную! Ну, прости, детка, не хотела тебе говорить, чтоб не напугать раньше времени. В общем, слушай!

И Сказочница, торопясь и волнуясь, рассказала мне все о безумной ночи с участием говорящих Птиц и героя одной из ее историй.

- И теперь я не знаю - где какая рыба и почем? - завершила беседу Женя. – Дин, есть идеи, где тот камень искать?!

Я медленно покачала головой. Какие-то мысли, пока нечеткие и неясные вдруг зашевелились в сознании.

- Подождите. Тут какая-то загадка. Вальдштейн, значит, лесной камень, камень из леса… Господи, Женя, да ведь это же Гром-Камень имеется в виду! На него Медный Всадник водружен!

- Слушай, точно! Но тогда я вообще не понимаю, где и что разыскивать?

Вместо ответа, я метнулась в глубину квартиры. И вернулась с очередной шкатулкой в руках. Массивной, тоже, кстати, медной. С маленькой, изящной статуэткой, изображающей знаменитый памятник работы Фальконе. Она красовалась на крепко запертой, как водится, крышке.

- Я эту штучку среди Изольдиных вещей давно заприметила. Но как открыть – не знаю.

Женя повертела в руках новый раритет.

- Смотри, тут стихи на стенке шкатулки выгравированы.

- Ну да. Строки из «Медного Всадника».

Я вгляделась в хорошо известный текст поэмы Пушкина.

- Взгляните, Женя! Тут одно слово неправильно написано.

«Гигант на бронзовом коне!» У Пушкина совсем не так было!

- А как? – удивилась моя подруга.

- «Кумир на бронзовом коне»! Кумир – слово древне-финское. По смыслу родственно русскому «идол». То есть то, что требует поклонения. То перед чем падают ниц. Что языческим божеством царит над всеми людьми и требует жертв.

Но ведь именно так воспринял памятник Петру бедный безумец Евгений, герой этой поэмы! Однако, царская цензура в 19 веке потребовала заменить это слово другим. Жуковский предложил «гигант», хотя по смыслу поэмы это слово совсем не подходит. То есть шкатулочка-то еще пушкинских времен, оказывается? Ничего себе, какая древность! И я прочла вслух правильный вариант строки бессмертного произведения поэта:

И прямо в темной вышине над огражденною скалою Кумир с простертою рукою сидел на бронзовом коне.

И ахнула! Потому что после моих слов внутри шкатулки вдруг раздался какой-то треск и скрежет. Словно начали двигаться колеса заржавевшего от времени механизма! Фигурка Медного Всадника отъехала назад. На крышке появилась небольшая трещина, которая стала расти. И через миг крышка загадочной шкатулки, разделившись на две створки, с тихим шелестом распахнулась. Внутри странного раритета лежала большая толстая тетрадь. Потертая, измятая, покрытая пятнами и чернильными кляксами. Мы схватились за нее почти одновременно и вытащили наружу.

Надпись на обложке гласила.

«Дневник собирателя карельского фольклора, профессора Ленинградского университета К.И. Вальдштейна»

- Карл Иванович Вальдштейн - пробормотала Сказочница, вглядываясь в выцветшие от времени строки. – Выходит, это отец нашей Изольды? Хм! Странно! Я-то думала, что ее папенька был актером или режиссером.

- А вот и нет – отозвалась я. – Актрисой была матушка нашей квартирной хозяйки. Джулия Гверацци – прима итальянского театра посетила как-то Северную столицу нашей страны, да так здесь и осталась. Полюбив молодого ученого, обрусевшего немца - Карла Ивановича Вальдштейна.

Тут я невольно хихикнула, подумав, что именно от темпераментной матушки Изольда, должно быть, унаследовала богатый арсенал нецензурной итальянской лексики.

- Про свою матушку Изольда Карловна мне много рассказывала. А вот об отце вспоминать почему-то не любила. Словно опасалась чего-то! Сказала только, что он пропал без вести, не вернувшись однажды из очередной экспедиции. И что его личностью долго и упорно интересовались соответствующие органы. – Наверно потому, она дневник отца сюда и спрятала. Чтобы не достался кому не надо!

Женя перелистнула несколько страниц.

- Грегори обещал, что найдя новый артефакт, мы узнаем сразу несколько тайн. Значит, пришла пора прочитать записки отца Изольды. Только, боюсь, сделать это будет непросто. Посмотри, сколько страниц испорчено!

Мы отнесли шкатулку вместе с дневником Вальдштейна в гостиную. Включили настольную лампу и вооружились большой лупой. К сожалению, время не пощадило старую рукопись. Часть чернил выцвела полностью, и прочесть такие строки было попросту невозможно! Некоторые страницы плотно слиплись, другие, похоже, были грубо вырваны из дневника. И нам осталось только с напряженным вниманием пытаться дешифровать то немногое, что сохранилось от записок молодого ученого.

«Карельский фольклор, помимо обычных сюжетов с царевнами, волшебниками и героями, буквально пестрит рассказами о загадочных тварях, обитающих в непроходимых болотах. Однако, местные жители неохотно делятся такими историями. Похоже, они искренне боятся, «двуликих». Так они называют болотных жителей». Следующие три страницы были полностью испорчены. Мы торопливо перелистнули их.

И вздрогнули от прочитанного:

«…Гром-камень, будущий постамент Медного Всадника, стоял именно на этом месте. Дряхлый старик поведал мне о «грозе неслыханной, небывалой, когда небо наземь чуть не рухнуло, и камень сей расколот был»…

Выцветшие строки дневника перемежались с четкими записями.

«Странные явления вокруг этого места… Не специалист, лучше бы это место осмотрели физики… Снова гроза! Застигнут, прятался под корнями упавшей ели… Шаровая молния?! Скорее черная дыра в треске атмосферных разрядов. На месте того самого камня… Свидетель небывалого! Морок или реальность?... Из той самой… дыры? двери? портала?! … Фигура очень странная, очертаниями напомнила вымерших доисторических ящеров. Иная ветвь эволюции? Раптор, не примат? … Не знаю, не специалист…

- «Эль Раптор» - дрогнувшим голосом прошептала я. – Так мерзкий «клетчатый» назвал свою проклятую фирму.

Меня начало колотить мелкой дрожью. Женя ободряюще обняла меня за плечи. И открыла новую запись.

«Как назвать их … способности?! Уже не мимикрия, скорее трансформация! Веду наблюдения… Дело безнадежное, никто не поверит. Но «двуликих» все больше. Каковы их цели? Зачем они проникли в наш мир? Пора возвращаться из экспедиции… Забыть, как страшный сон? Но что если беда грозит человечеству?!»

Далее больше половины страниц дневника было безжалостно вырвано. Остальные испорчены настолько, что различить удалось только отдельные слова:

«Куда ушли? Да просто жить! Не завоевывать Землю, не переделывать… Устроиться наилучшим образом…. Благоденствовать, отдавая поменьше, получая побольше…»

Я тяжело вздохнула и вопросительно глянула на Сказочницу. Кажется, ей эти слова были понятней, чем мне. Моя подруга шепотом выругалась, вновь увидев слипшиеся страницы. И открыла последнюю главу дневника. Там были чудом сохранившиеся строки, написанные четким, твердым почерком.

Глава 17. Доски Иоанновского моста скрипнули тихонько под ногами…

Их содержание просто приморозило нас к месту!

«Где-то за гранью нашего земного пространства есть планета-кукушка. Не будучи в силах прокормить рождаемых ею живых существ, она вышвыривает их в наш мир… Способность к трансформации дает эволюционировавшим рапторам возможность как можно лучше устроиться в нашей планете.

Каждый пришелец умудряется заменить собой кого-то из землян точно так же, ка птенец-кукушонок, например, заменяет собой потомка сойки, выталкивая его из гнезда и из жизни. Скорее всего, такой субъект непостижимым для нас способом нащупывает в окружающем пространстве успешно устроившуюся в жизни личность и каким-то внутренним взрывом незаметно уничтожает ее, распыляя на атомы. И спокойно встает на ее место со всеми вытекающими последствиями»

- Вот вам и оборотни в высших эшелонах власти - мрачно буркнула Женя, перелистывая страницу.

«Нет, они вовсе не хотят уничтожить нашу планету. Кукушонок же не стремится сознательно разрушить гнездо, в котором так удобно устроился. Но они чужие, холодные. Вот равнодушие, чужесть и страшны!

Я видел таких «двуликих». Кажется, от удара молнии в том проклятом месте я получил возможность отличать их от людей. Глаза с вертикальным зрачком! Не знаю, может я один на земле владею этим даром… Не важно! Важно то, что человеческая жизнь – разменная монета для рапторов в погоне за наживой. И тысячелетиями создаваемая человеческая культура – тоже!

Разрушить уникальное здание, памятник мировой архитектуры, чтобы выгодно продать участок земли или построить себе особняк? Легко! Отдать музейные ценности в обмен на золото и валюту в свой карман? Да запросто! Что им Рафаэль, Пушкин и Чайковский! Если они не на Земле родились, если у них и для них наши духовные ценности – пустое место! Один главный инженер небольшого завода открыл резервуар отходов и загубил по всей длине целую речку. Сэкономил деньги на очистку себе в карман… Я как-то видел его. Бездушная, безразличная рожа ящера! И еще! Они за что-то ненавидят наш город! Словно завидуют людям, создавшим такую красоту. Безродное, равнодушное, жестокое пришельчество распространяется по миру! Я должен сделать хоть что-то, чтобы помешать этому…»

И это были последние строки дневника Карла Вальдштейна.

Приписка чужим почерком гласила, что эта тетрадь была обнаружена в личных вещах профессора, брошенных им в чаще карельского леса. Ни сам ученый, ни его тело так и не были найдены. Сотрудники университета передали дневник вдове.

"Зло решило пор-рядок в стр-ране навести! - вдруг взорвался криком влетевший в гостиную Арчибальд - Р-рукояти мечей холодеют в р-руке, и отчаянье бьется, как птица в виске..."

- Все верно, пернатый! - вздохнула Сказочница. - Но мы пока погодим отчаиваться! В конце концов, найдем, как говорила Изольда, Хранителей и попросим их о помощи.

- Ну да - вымученно улыбнулась я.

- Прямо какая-то пьеса "Убить Дракона" получается.- По крайней мере, становится понятно – почему люди, попавшие в высшие эшелоны власти, начинают вести себя маловразумительно, и не адекватно.

Женя вздохнула.

– Получается, что это и не люди вовсе. И покой, и порядок в стране им не нужен. Ну, развалится государство – переберутся в другое. Что им все эти войны, революции и прочие катаклизмы? Люди для них – мусор. А мусор – надо сжечь. Интересно только, когда они ВСЮ планету таким макаром угробят – то куда сами-то денутся? Чо то лично мне другие пока не известны. Сколько там ученые не разыскивали «братьев по разуму», а не нашли пока. Так что Земля наша – одна-одинешенька…

- А всякие НЛО? Откуда прилетают?

- Ну, тут точных данных нет. То ли это и вправду – НЛО, то ли – глюки. Тут, как с грабежом: если у вас швабру сперли, но органы этот факт не подтвердили – значит, оптический обман. И вы сами ее где-то пролюбили. Впрочем, все это – лирика. А вот, что НАМ со всем этим бредом делать? КАК со всей этой нечистью бороться? В лице наших чиновников хотя бы? Они – просто жадные идиоты? Или тут что- то другое и более страшное?

Вот взять хотя бы нашу битву за культурные ценности. Русские цари не отдавали Исаакиевский собор Церкви, потому что он всегда был больше, чем место служения. Исаакиевский собор был символом российской государственности, символом столицы Российской империи. Пусть сейчас империи у нас нет. Но страна-то есть! И город – есть! Опять раскачаем лодку, как сто лет назад – и куда ухнем? Ты же сама видела, как нас друг на друга натравливают. Тут, как говорится, и капля воды способна переполнить бочку с порохом! Даже мне порой хочется дрын в руки взять и пойти хотя бы с «диванным воинством» разобраться! Как клюв в тырнет засунешь, так и понимаешь, что до добра все это не доведет…

Нет, я знаю, что есть нормальные верующие люди, которым этого противостояния не надо. Вон мужик какой-то пишет: «Мы живем в жуткой ситуации, когда православие пользуется незаконными государственными преференциями. Православие теряет себя. Нам врут, что, когда храм – музей, он меньше храм. Это ложь. Он больше, чем место молитвы, потому что это место сохранения православной культуры, мировой культуры. Музей должен быть в каждом исторически ценном храме. А Исаакий изначально строился как храм-памятник. В Петербурге наблюдается трагическая потеря петербургской церковной культуры». Чую, отлучат его от церкви на счет раз! За «несогласие с генеральной линией» - так кажется, у партийных говорилось. Вот смотри, какие «чудеса на виражах» - церковные большевиков осуждают, но тезис «отобрать и поделить» вполне приветствуют…

Все! Хватит об этом! Давай книжки уберем и обедать пойдем. А то у меня от этой политинформации в голове уже звон и гудение. И стойкое желание кому-нибудь в морду дать! А в таком настроении меня не то, что на очередной марш по защите Собора, а даже в магазин за попугайским кормом выпускать нельзя.

- А что – корм уже закончился? – удивилась я.

- Практически. То ли Предсказамус жрет в три горла, то ли ему моя ворона помогает. Короче, дело ясное, что дело – темное. И без бутылки, как говорится, не разобраться. А с тобой, девушка, даже и выпить нельзя. Тут Саша нужен…

Женя еще говорила что-то, но я ее уже почти не слушала. Стены и потолок комнаты Изольды вдруг закружились у меня перед глазами, поехали, как на карусели все быстрее и быстрее…

Очнулась я на полу среди груд разбросанных книг. Сказочница, охая и ругаясь на чем свет стоит, совала мне под нос ватку с какой-то пахучей дрянью.

- Динка, ты, что это вдруг в обморок брякнулась?! Испугалась, бедная? Ладно, не дрожи, прорвемся!

Она снова обняла меня за плечи, попыталась приподнять.

- Сама встать сможешь? Я ж тебя не подниму.

- Смогу - вздохнула я, цепляясь за стол и принимая вертикальное положение. – Вот говорила ж я, что инфа в больших количествах вредна, как алкоголь!

Моя подруга решительно захлопнула злосчастную тетрадку.

- Обдумаем все потом. Когда Саша, наконец-то придет.

И тут слезы хлынули из моих глаз неудержимым потоком.

- А вдруг он не сможет прийти? Вдруг эти монстры захотят напасть на него?! Чтобы отобрать ту чертову шкатулку! Женя! Мы должны предупредить его об опасности!

Забыв о недавнем обмороке, я рванулась в коридор. Дернула с крючка куртку, чуть не уронив вешалку.

- Где он живет?

- Да не знаю я! – Сказочница нахмурилась, вспоминая. - Кажется, в какой-то общаге у студентов-театралов.

- Адрес какой?! Не знаешь? Черт, а Интернет с утра не пахал....

Я метнулась в комнату, потыкала в кнопки безмолвствующего компа.

- И сейчас не пашет! Ой, Женя, что ж нам делать-то? Если с Сашей что-нибудь случится…

Тут я просто похолодела и чуть не сползла на пол снова. Перед глазами опять встала здоровенная фигура «клетчатого» и его жуткая рожа. До меня только сейчас дошло, что с этой «прогулочки» на Охтинскую набережную я могла вообще не вернуться. И спасла меня тогда просто случайность в виде ведра, грохнувшегося на голову монстра. Случайность? Или чудо?! Недаром мне голос «Хоттабыча» померещился. А какое чудо спасет Сашу?! Если те твари или, как писал отец Изольды, «рапторы» уже вышли на охоту…

- Динка, да не рыдай ты так! – Женя встряхнула меня за плечи. - Александр - взрослый мужик, он в состоянии дать отпор врагам. И боевой опыт у него имеется…

Тут Сказочница неожиданно замолчала и глянула на меня как-то смущенно, почти испуганно. Словно почувствовала, что сказала, что-то лишнее.

- Какой еще боевой опыт? Откуда? - растерянно спросила я, но не успела получить ответ. Оглушительно грянул дверной звонок. И почти в тот же миг в дверь забарабанили кулаками.

- Девочки, у вас все в порядке? – голос Саши был полон тревоги.

Едва не завопив от облегчения, я дернула замок. Саша влетел в дом, мгновенно захлопнув за собой дверь.

Вид у него был взволнованный, рыжие волосы растрепались, словно от ветра или быстрого бега. А на щеке виднелась свежая царапина.

- Мы в порядке! Что с тобой случилось?!

Эти слова мы с Женей выкрикнули почти одновременно. Юноша улыбнулся, пригладил волосы и достал из-за пазухи злосчастный медный раритет.

- Вот он ваш ларец Пандоры. Что там наш попугай вещал? «Много-много непокою принесет оно с собою». Перо Феникса, то есть… Послушайте, а у вас точно все в порядке?

- Если это можно так назвать - буркнула Сказочница. – С нами тут много чего творилось! То Матильда моя оживала, то герой моей же сказки из вон того Зеркала чуть ли не вылезал. А пару часов назад раскопали мы тайный дневник папеньки нашей Изольды. И зачли в нем ТАКОЕ!... Словом, почитай сам, у тебя нервы покрепче наших будут . А то барышня моя уже в обмороке полежала.

Пока Женя говорила все это, я не сводила с Саши глаз. Страх, ледяным комком сжавший сердце, постепенно проходил. Юноша обернулся ко мне, покачал головой и сказал с ласковой укоризной:

- Дина, ну разве можно так переживать? Я – здесь, жив-здоров. И пропадать никуда не собираюсь!

Он наклонился ко мне. Бережно обнял и прошептал на ухо:

- Поверь мне, девочка, никаким драконам твой рыцарь не по зубам!

Я только вздохнула и крепче прижалась к его плечу.

- Саша, пообещай мне, что будешь осторожен.

- Обещаю. А ты дай слово, что реветь больше не будешь по пустякам. И улыбнись уже, наконец. Сырости в нашем городе и так слишком много.

Я улыбнулась. Саша нежно коснулся моей щеки.

- Пойду-ка чаю поставлю. И артефакт свой дурацкий отдай мне, рыцарь. Принцессу ведь обнимать мешает. – Женя забрала у Саши шкатулку с Фениксом.

- От чая я бы не отказался! – весело воскликнул «рыцарь». – Тем более, что на улице опять моросит, а из общаги я выскочил, в одной рубашке, едва куртку успел на плечи накинуть. Словом, дорогие дамы, пройдемте к столу и там обсудим все наши непростые дела.

- Ну, рассказывайте, девочки, что тут у вас без меня было! – поинтересовался Саша, отставляя в сторону пустую чашку и тарелку из-под бутербродов.

- Слишком долгий рассказ получится - возразила я. – Давай лучше ты сначала поведаешь нам, почему рванул из общаги и зачем решил вернуть шкатулку на «историческую родину».

- Ну, хорошо! История вышла скорее трагикомическая, чем драматичная.

В общем, я только-только собрался навестить вас. Спускался по лестнице общежития и вдруг услышал на вахте странные голоса. Похоже наша вахтерша с кем-то не на шутку сцепилась! Я хотел выйти в вестибюль, но тут вдруг услышал свое имя! Сказанное мужским, чужим и каким-то неприятным голосом. Интересно, кому я мог понадобиться?! В Питере у меня кроме вас да студентов, меня приютивших, знакомых больше нет!

В общем, я, как заправский разведчик, решил посидеть в засаде. В нашей общаге лестницу от вестибюля с турникетами и каптеркой вахтера отделяет узкий коридорчик с застекленной дверью.

Я притаился у двери и стал слушать, время от времени поглядывая наружу сквозь запыленное стекло. И увидел, что какой-то хмырь с клетчатым шарфом на шее буквально прыгает возле турникета, пытаясь прорваться вовнутрь. И вопит дурным голосом:

- А я сказал, что мне нужен Александр Огнев! Вы просто не знаете, с кем связались! Один звонок в нужную инстанцию - и ОМОН всю вашу богадельню по кирпичикам разнесет!

Глава 18. Любовь и судьба…

Но это «клетчатый» хмырь просто не знал, на кого нарвался! Наша вахтерша, Цецилия Цезаревна, с виду – типичная петербургская старушка. Маленькая, сухонькая, в вечной шляпке с вуалеткой и черным зонтиком в руке. Вот только друзья-студиозусы не зря прозвали ее «Леди Цербер»! Прозвище полностью соответствует характеру и манере поведения, упомянутой дамочки. А если учесть, что бабушка воспитывает двух внуков, которые к тому же юные ролевики! Короче, противника Цецилии Цезаревны оставалось только пожалеть. Наша Леди Цербер выскочила из своей каптерки и заняла оборонительную позицию, держа свой зонтик так, как большие статуи в Эрмитаже держат копье. Попутно она осыпала незваного гостя эпитетами, услышанными от внучков и от нашего брата студента-театрала.

- Ах ты, гоблин немытый! Нерон неартистичный! Тролль интернетный, софитом перегоревшим тебя по башке! Ты тут кого пугать вздумал?! МЕНЯ?! Да я блокаду пережила, да я в войну в семь лет зажигалки тушила! И тебя щаз затушу, если будешь тут на рожон лезть, попсомодернартхаусный!

С последними словами бравая старушка лихо взмахнула зонтиком. «Клетчатый» шарахнулся в сторону. И,видно, не желая связываться с бешеной бабкой, бормотнул, что еще вернется, и выскочил за дверь.

- Санек, валил бы ты отсюда да поскорее! – вдруг негромко произнесла Цецилия Цезаревна.

И я, потрясенный, выполз из своего укрытия.А бабуся продолжала:

- Этот хомяк клонированный мне ведь, в самом деле, какое-то красненькое удостоверение показал! Насмотрелась я на такие в свое время. Так что если тот Розенкранц, карданный вал ему в заднюю дверцу, с верхтухаями явится, я ж ведь их не удержу! Уж не знаю, что ты там Саня натворил, но думаю, что-то хорошее, раз на тебя эти Клавдии с Полониями батон крошат!

Тут я просто от души обнял и чмокнул в щеку нашу дорогую «Цербершу». Получил небольно зонтиком по макушке. И рванул обратно в комнату.

Решив сбежать, тем же путем, каким частенько приходил в общагу, когда на вахте вместо Цецилии дежурила другая тетка. То есть – через окно. Потому что подумал, что «клетчатый» может «пасти» меня на улице. Вспомнив историю Дины, я сразу догадался, что явился этот упырь, конечно же, за шкатулкой. Ну, я вскочил на подоконник и спрыгнул вниз. Благо всего-навсего – второй этаж, а потолки в общаге невысокие. Зацепился, правда, за гвоздь и вывалился во двор не очень удачно. Куртку не порвал, но физиономия немного пострадала.

Саша потер щеку.

- Вот и вся моя история. А теперь вы рассказывайте, дорогие дамы, что за жуть тут у вас творилась?

- Пусть тебе Динка все расскажет - умница Женя, не прекращая хихикать и вытирать выступившие от смеха слезы, вскочила из-за стола.

Конечно же, подруга поняла, что мне хочется остаться с Сашей наедине.

- А я пока за попугайским кормом сгоняю. Иначе мы Арчибальда совсем голодом заморим. Волшебными артефактами да мистикой всякой сыт не будешь!

Сказочница вышла, хлопнула входная дверь.

- Ты просто сама не своя сейчас, девочка моя.

Саша сел рядом со мной, ласково взял мои ладони в свои руки.

- И пальцы совсем ледяные.

Как тогда в Гатчине, он поднес мои ладони к губам. Подышал на них, а потом поцеловал. Я отчего-то ужасно смутилась, хотя раньше в общении с парнями ничего подобного не испытывала. Опустила руки, растерянно встала из-за стола. Не зная, куда себя деть, начала зачем-то переставлять туда-сюда чашки и тарелки. Саша отнял у меня посуду, свалил ее в мойку. И снова привлек меня к себе.

- И ведь только что смеялась над моей историей про вахтершу Цербершу. А теперь в глазах опять боль и тревога. Почему? Что с тобой творится, Дина?

Я помолчала. А потом еле слышно произнесла:

- Потому что я боюсь за тебя, Саша.

- Вот это новости! – юноша широко улыбнулся и пожал плечами, - С чего бы это вдруг? Я ж, как тот Колобок, от дедушки, то есть, от «клетчатого», благополучно ушел. И шкатулочку волшебную вам вернул. Теперь будем вместе думать, куда бы ее спрятать. Дина, ну не грусти, пожалуйста! Все будет хорошо!

- Ага! – шмыгнула я носом - Как там в Интернете пишут? «Все будет хорошо. Я знаю, я спрашивал!»

Саша рассмеялся.

- Давай у нашего Предсказамуса спросим, если не веришь. Он подтвердит. Арчи, эй, где ты там, оракул зеленый?

Попугай влетел в кухню, приземлился на стол и, запрокинув голову, почти пропел:

«Скажи, узнать мы смогли откуда, узнать пр-ри встр-рече смогли откуда, что ты моя, а я твоя – любовь и судьба?»

И, видимо решив, что этим все сказано, Арчибальд улетел на свой подоконник – ворковать с Матильдой.

- Женя была права: наш спятивший от любви пернатый переключился на советскую киноклассику.

- Я помню этот фильм. Там юноша из двадцатого века влюбился в средневековую принцессу. Да. В этой сказке все закончилось хорошо. И путешественники во времени остались вместе.

Саша внезапно помрачнел.

Отошел в сторону, глянул в потемневшее окно. Сумерки уже вползали в кухню. На улице зажглись фонари, и их золотистые отблески падали на подоконник. Мне почему-то не захотелось включать свет. Я подошла к Саше и нерешительно положила руку ему на плечо.

- Ну вот. Теперь ты почему-то загрустил.

- Нисколько. Так, просто воспоминания дурацкие одолели.

Он встряхнул головой, словно отгоняя недобрые мысли.

- Ну, расскажи мне про ваши приключения.

- Тогда пошли в комнату Изольды. Ты там дневник ее отца почитаешь. А я заодно книжки обратно на полки расставлю.

Я пересказала Саше ночную фантасмагорию Жени с волшебными Птицами и видением Хранителя Грифонов в Зеркале. А потом дала ему зловещую тетрадку с вырванными листами. Пока я прибиралась в комнате, он не отрываясь читал записки Карла Вальдштейна. И я заметила, как изменилось в этот миг выражение его лица. Он было в точности таким, как тогда на выставке «Опаленная Гатчина». Суровое, жесткое, мрачное. Саша, словно бы стал старше на добрый десяток лет. Между бровями легла глубокая морщина, губы твердо сжались, превратившись в тонкую линию. Наконец, отложив в сторону дневник, он тихо сказал:

- Если бы я знал это раньше! Никогда бы вернул вам эту шкатулку! И не вернулся бы в этот дом. Исчез бы вместе с проклятым раритетом! Пусть монстры ищут меня, а про вас забудут навсегда.

- Да что ты такое говоришь?!

Я уронила многострадальную стопку книг, которую только что собиралась поставить обратно на полку. И рванулась к этому ненормальному «рыцарю». То ли желая обнять его, то ли стукнуть, как следует, за такие слова!

- Не смей никуда исчезать, слышишь?! Ты нужен нам! Я без тебя…

- Что? – он слабо улыбнулся.

- Не узнаю, какие еще птички в Гатчине водятся - пробормотала я, изо всех сил пытаясь обратить мой порыв в шутку. – Ты так интересно тогда про оляпку рассказывал…

Тут я замолчала, но Саша уже и так все, кажется, понял. Встал из-за стола, отбросив проклятую тетрадь, снова обнял меня.

- Хорошо. Никуда я не уйду, раз ты так просишь. И еще! Клянусь, что ни один из этих упырей больше не напугает тебя. Зло не должно победить, слышишь Дина?! Я обязательно, что-нибудь придумаю!

- Слышу – вздохнула я. – Ой, у тебя опять царапина на щеке закровоточила. Давай я хоть перекись принесу, рану обработаю.

- Неси! – Саша хитро подмигнул мне. - Хотя в романах рыцари, по-моему, лечили раны какой-то арникой.

- Пивом в трактире они лечились! - хмыкнула я, проводя ваткой по царапине. – Ну вот, так гораздо лучше стало.

И я задержала ладонь на его щеке. Саша снова коснулся губами моих пальцев. А потом встал, обнял меня… И вот тут мы поцеловались уже по-настоящему! Поцелуй был долгим и нежным.

- Это безумие… - прошептала я, обнимая юношу. – Надо думать, как спасать себя в этом кошмаре. Как спасать Город, а то и весь мир… А мы что делаем?

- Самое правильное в нашей ситуации. Сказала же одна сказочница: «Поцелуй и крепкие объятия – это чудесное средство от невзгод, которое, к тому же всегда с тобой». Будем счастливы хотя бы в этот миг! Назло всем врагам и темным силам.

И губы Саши вновь коснулись моих… Не знаю, сколько бы мы так простояли посреди комнаты, не размыкая объятий, если бы не хлопнула снова входная дверь.

- Молодежь, я Арчибальду корму на месяц купила. В зоомагазине распродажа была. А чего мы в темноте сидим?

Женя вбежала в комнату и, смущенно хмыкнув, остановилась в дверях.

- Ну вот, ты теперь в курсе всех наших фантасмагорий и злоключений.

Женя вздохнула и еще раз повертела в руках медную шкатулку.

Мы собрались в гостиной, устроив нечто вроде «совета в Филях».

- В курсе, но для меня в этой истории по-прежнему много загадок - отозвался Саша.

- И главная из них – зачем этим пришельцам, «рапторам», или, попросту выражаясь, уродам понадобилось перо Феникса? Оно способно усилить их поганые способности к трансформации? Или же, напротив, несет опасность для всей этой своры? И монстры хотят заполучить его, чтобы уничтожить или спрятать навсегда?

- Скорее всего, второе – задумчиво ответила Сказочница. – Будучи не в состоянии воспользоваться светлой силой этого артефакта, двуликие гады поступят по принципу «не доставайся же ты никому!» Ох, твою ж дивизию, прошу прощения, ребята, но я только ведь прошлой осенью писала о чем-то подобном в романе «Перстень императора». И вот – на тебе! Жутковатая фантазия обращается в не менее пугающую реальность. И что нам с этим делать?

- Обратиться к Хранителям - робко предложила я. - Как приказала Изольда.

- Ага! Щаз! Как ты это себе представляешь? Выйдем на улицу и будем звать их во весь голос? Я уже сто раз говорила: для меня Хранители Города – литературные персонажи. Других я не знаю.

Мы снова замолчали. Но Саша прервал наши невеселые раздумья.

- Я считаю, что, прежде всего перо Феникса нужно спрятать в надежном месте. Там, где монстры не догадаются его искать.

- Ну, не в вокзальной же камере хранения - буркнула Женя. – И просить своих питерских друзей о такой услуге я тоже не могу. Это может быть слишком опасно!

- Понимаю - кивнул Саша. – Тогда мне лучше, действительно, уйти. Исчезнуть, вместе с этим раритетом, будь он не ладен!

- Как это исчезнуть?! Ты – опять за свое?!

Я вскочила из-за стола, чуть не уронив стул. Слезы снова закипели на глазах.

- Тогда и я уйду! Вместе с тобой. Я тебя, не брошу, понял?!

- Сидеть! – моя подруга громко хлопнула ладонью по столу. – Как говорилось в одном анекдоте: «Ша! Уже никто никуда не идет!» Все, молодежь, успокоились, сели на места и продолжаем мозговой штурм. Безвыходных положений, как известно, не бывает.

И тут дверной звонок снова разразился оглушительным звоном.

- А это еще кто? – удивилась Женя. - Вроде, у нас все дома.

- Девочки, оставайтесь здесь, я сам открою.

Саша сразу подобрался, лицо его вновь стало напряженным, взгляд жестким и прицельным.

- Если что-то пойдет не так, вы знаете, где у нас второй выход.

Он вышел в коридор. Не открывая дверь, громко спросил:

- Кто там звонит так поздно?

- Слушай, дарагой, аткрой, а? Панымаеш, ужинать сели, а сол забыли. Без сол – какой ужин, а? Ай-вай, беда! Сапсем галава мой дырявый стал!

- Открой, Саша! – рассмеялась я. – Это «Хоттабыч» к нам пришел на ночь глядя. Ну, то есть, бригадир тех ребят, что наш подъезд ремонтируют.

Звякнул дверной засов. Мы с Женей вышли в коридор. Юноша недовольно покосился на нас. Полностью открывать дверь он все же не решился, оставив цепочку на крючке. Теперь в образовавшейся щели торчал внушительный нос «джинна». И солидный кусок его длинной бороды.

- А-а, пырывет вам дарагие! – радостно возопил он.

- Пырывет тебе, прекрасная пери! И тебе, отважный батыр! И мудрой Птыце – тоже. Так дадите сол, а?

Женя принесла с кухни солонку и сунула ее «Хоттабычу».

- Вот. Пользуйтесь. Приятного аппетита.

- Ай-вай, пасиб, Птыца-акын. – Джинн даже поклонился моей подруге.

А потом выпрямился, посмотрел на меня и неожиданно произнес:

- Пэри, нэ бойса! Змей проклятый долго башка лечить будет. Нэ про его честь пэро жар-птыц!

- Так там же и другие гады, наверно, есть - машинально ответила я.

И только потом ахнула:

- А вы откуда все знаете?!

- Вот именно! – недоверчиво прищурившись, подхватила Женя.

- Кто вы, собственно такой, товарищ джинн?

- Гассан я - широко улыбнулся наш гость. –Маляр, но нэ прастой! Стэна крашу, паталок белю, чудеса творю. Чудо надо? Нэт?

- Надо - медленно согласился Саша.

– Не знаю только чудом это назвать или как? Нам нужно спрятать одну вещь так, чтобы враг ее не обнаружил.

- Бэз проблэм, дарагой батыр, - согласился Гассан. - Давай шкатулк сюда, спрячем так, что ни один змей не найдет.

Глава 19. Догори твоя невзгода…

Женя Не успели мы удивиться тому, что «джинн», оказывается, знает все наши тайны, как в коридор влетел Арчибальд.

И не важно – он откуда? Важно только, что всегда у него есть вер-ра в чудо и седая бор-рода!

- восторженно вопил попугай, кружась под потолком.

- Ну вот, теперь Командор отметился и гонца прислал – хмыкнула я. – Запускай!

- Ладно, послушаемся нашего Оракула - усмехнулся Саша, снимая цепочку и открывая дверь.

Взяв злосчастный раритет, мы втроем вышли на лестничную площадку. Гассан махнул рукой, показывая куда-то вверх, в район лестницы, ведущей на чердак.

- Тут мы и живем. И шкатулк тут ваш спрячем!

- Как это – живете? – удивилась Динка. – Чердак же заперт с незапамятных времен, Мне Изольда рассказывала, что ключ какой-то дворник еще при советской власти потерял.

- Ай-вай, пери, зачем нам ключ?

«Хоттабыч» дернул себя за бороду. Дверца над лестницей тут же распахнулась.

- Прашу, дарагие! Захадыте в гости! – в очередной раз поклонился нам «джинн».

Мы кое-как вскарабкались по крутой лестнице, Саша помог подняться Динке, а Гассан – мне.

За гостеприимно распахнутой дверью нас ждало очередное чудо. Никакого пыльного, заваленного мусором чердака там не наблюдалось. Комнатка под самой крышей была сплошь устлана яркими коврами, и украшена воздушными узорчатыми занавесочками, так что напоминала миниатюрный вариант покоев какого-нибудь восточного султана. Посреди комнаты возле огромного казана с пловом возлежали два узбека, в тюбетейках и шароварах. Увидев нас, они, как по команде, вскочили и дружно поклонились гостям.

- Аткушайте пилав, гости дарагие! – провозгласил Гассан, протягивая нам взявшиеся из воздуха ложки и глиняные расписные тарелки. И посыпая плов солью из подаренной ему солонки.

Над казаном вился такой вкусный пар, что отказаться было просто невозможно! После восточного ужина, сопровождавшегося кроме плова, еще и чаем с пахлавой, мы вручили доброму «джинну» шкатулку которую тот немедленно спрятал за одним из ковров. Наконец, получив добрую сотню витиеватых пожеланий счастья и здоровья, мы вернулись в свою квартиру.

- Саша, можно тебя на минуточку? Ты мне, как мужчина нужен! В книжном шкафу полка отваливается! А я не знаю – что с ней делать?

На самом деле я прекрасно умею управляться с молотком. И, сказать по правде, проблемы возникли не с полкой, а с юношей.

- Иду! – с готовностью отозвался он и зашел в комнату. – Чего чинить надо?

Я прикрыла за ним дверь. И сказала зловещим шепотом:

- Твои мозги! Ты что творишь, сержант? Девочка в тебя втюрилась по уши, а ты и рад? А если тебя опять в Отражения выкинет – ЧТО тогда? Ты о Динке подумал, Финист паршивый? Это в сказке можно сказать: «тогда меня найдешь, когда трое башмаков железных износишь, трое посохов железных изломаешь, трое колпаков железных порвешь». А девочка у нас – отнюдь не Марьюшка! Да и знакомой Бабы-Яги ни одной нема. Куда идти и, главное, где тебя искать???

Саша нахмурился.

- Счастье и коротким бывает. Что ж теперь – отказываться от него? Вот, если бы к вам кто-то в дом зашел, такой же, как я – разве бы вы, Женя, не обрадовались гостю? Например, Летчик. Или Павел. Или приятель ваш, Командор? Я ведь честно все ваши романы прочитал. И понял, что вы по ним тоскуете.

- Но вспять безумцев не поворотить - они уже согласны заплатить: любой ценой - и жизнью бы рискнули, чтобы не дать порвать, чтоб сохранить Волшебную невидимую нить, которую меж ними протянули – пробормотала я, чувствуя, как слезы выступают на глазах.- Да, тоскую. Это правда. Но я-то – тетка взрослая. И сама давно – на краю пропасти стою. Так что мне тут недолго тосковать осталось. А Динка – девочка совсем! Она по тебе всю жизнь горевать будет, если пропадешь! А жизнь – только кажется короткой. Это в счастье течения времени не замечаешь. А, когда тебе плохо, то каждый день – как год…

- И что мне делать?

- Правду сказать. Так и так, убитый я. К вам на побывку. Срок не обозначен. В любой момент могут обратно забрать. Тогда она сама решит – надо ли ей с тобой любовь крутить. Или ограничиться простым знакомством. Или вовсе – домой к маме убежать…

- А вдруг – не заберут? – с надеждой в голосе спросил Саша. – Никто ведь про эти Отражения ничего точно не знает. Тут ведь – как с Синей птицей. Она - загадочный персонаж. Кто-нибудь ее видел? Нет. Только синие перья. Кто-нибудь с ней разговаривал? Опять нет! Мы только знаем, что где-то она существует, иначе бы никто не слагал о ней песни, не писал стихи. Да и сказки о синей птице не было. Но однажды ей надоест избегать любопытных взоров, и она окажется у вас на пороге. Возможно, именно сегодня. Почему бы и нет? Со всеми стихами, песнями и сказками, что за это время о ней написаны.

- Ох, не знаю, не знаю. Чудеса – дело хорошее, но – маловероятное – вздохнула я.

- Но человек так устроен, что всегда надеется на лучшее. И идет к своей цели до конца – даже, если не слишком уверен в результате. Вы же вон бьетесь за Собор – хотя прекрасно понимаете, что все против вас. И что в нашей стране борьба с властью, это не просто война с ветряными мельницами, а весьма опасная штука. Но вы же не потеряли надежду?

- Я не потеряла надежду — просто сложила и убрала: эта вещь не на каждый день. Все, что ты говоришь, имеет место быть. Но мне все равно кажется, что ты не прав.

Саша устало провел руками по лицу. Понял на меня глаза, полные боли. И произнес тихо и упрямо:

- Объясните, в чем же я не прав? В том что, без памяти влюбился в эту девочку, и она ответила мне взаимностью? Но разве можно приказать чувствам погаснуть?! Когда «святое безумие любви», как говорил один великий сказочник, уже овладело тобой! Кому как не вам, Женя, знать это! Вам, написавшей столько светлых историй о любви! И я верю, что именно это безумие сбережет нас в тяжелый час испытаний. Дина – самое лучшее, что есть в моей жизни. Хрупкая и гордая! Нежная и отчаянно смелая! Она хранит в своем сердце неисчерпаемые запасы доброты, россыпь золотых смешинок, самую настоящую радость и очень мудрую любовь. Я бесконечно благодарен этой девочке, за то, что она внезапно ворвалась в мою жизнь, очаровав меня. А что касается правды…

Саша тяжело вздохнул.

- Как я могу что-то объяснить Дине, если и сам не знаю, в чем эта правда заключается? Вы говорите, что силы, вернувшие меня в этот мир, могут в любой момент вышвырнуть меня же обратно, в Отражения. Но при этом я чувствую, что оказался в этом городе, в новом веке не просто так! Словно в награду за подаренный второй шанс я должен совершить нечто очень важное. Для Города. Для всего нашего мира. Знать бы только, ЧТО я должен совершить?

- Ну-у, дорогой мой - протянула я. – Был бы рыцарь, а драконы, как говорится, найдутся. Ладно, хотела я тебя еще поругать, но, пожалуй, больше не стану. Вижу, что тебе и так нелегко. Эх, путешественник ты бедный, во времени заплутавший. У каждого из нас в жизни есть Дорога. Мы идем по ней, не оглядываясь, и редко-редко смотрим по сторонам. Иногда что-то происходит, мы сбиваемся с дороги, и потом долго блуждаем среди снега и пурги, пытаясь найти свой Путь. Иногда мы просто теряем силы и садимся на обочине. А вот тебе Мироздание, похоже, и вправду дало шанс выбрать новую Дорогу. Ладно! Продолжай свой путь и не теряй надежды! А с Диной все же поговори.

- Как только пойму, в чем мое предназначение - задумчиво кивнул в ответ юноша.

А потом все же улыбнулся:

- Но, кажется, в данный момент моя миссия – все-таки приколотить ту несчастную полку. Это меньшее, что мы можем сделать для бедной старушки Изольды в благодарность за приют. Ведь ее квартира стала для всех нас чем-то вроде ковчега.

- Ага! – хмыкнула я. – Или «Домика для друзей Чебурашки и Крокодила Гены». Только в нашем случае он такой веселенький и с желтыми стенами. И живут в нем братья и сестры по отсутствию разума. Кстати, обрати внимание, Саша! Наша квартирная хозяйка не всегда была старушкой.

Я указала на портрет, висевший напротив книжного шкафа.

- Ого! – удивился юноша. – Это что же за спектакль такой? «Кармен», наверное. А Изольда в молодости и впрямь была красавицей!

На картине молодая, очень красивая женщина в испанском костюме сидела возле фонтана, подставив тонкие, изящные пальцы под хрустальные струи воды. Иссиня-черные, как вороново крыло, волосы струились пышной волной, большие, карие глаза задумчиво смотрели вдаль, а на губах играла легкая улыбка. Белая блузка с глубоким вырезом обнажала смуглые, точеные плечи, а из складок алой юбки выглядывал острый носок золотого башмачка.

Бросив на картину еще один заинтересованный взгляд, Саша приступил к починке полки. А когда закончил работу, обнаружилось, что на дворе уже стоит ночь. Мы разошлись по свои комнатам, и честно попытались уснуть.

Я закрыла глаза, но в голове продолжала прыгать какая-то неразбериха. Кажется, потом я все-таки уснула, потому что вдруг увидела себя снова стоящей в пикете вокруг Исаакия. Люди плотной стеной, в несколько рядов окружали собор. А на них, с жестоким равнодушием механизмов, наступали одинаковые, как клоны, ящеры. В серых пиджаках и черных галстуках. С автоматами в чешуйчатых лапах! Вот чей-то лязгающий голос выкрикнул непонятную команду. Люди теснее сомкнули ряды. Монстры вскинули оружие…

- Женя, вы не спите? Ой, простите, пожалуйста, я, кажется, вас разбудила…- Дина стояла возле моей кровати. Растерянная и немного взволнованная, но не испуганная.

- Правильно сделала, что разбудила - хриплым спросонья голосом отозвалась я. - Мне тут такой кошмар приснился, что не дай Бог никому увидеть! А ты чего не спишь?

Девушка смущенно потопталась и шепотом произнесла:

- Тут в квартире все время музыка какая-то играет. Красивая. Но спать не дает. А радио на кухне вроде бы выключено.

- Пойдем, разберемся - прокряхтела я.

Мы вышли в полутемный коридор. И сразу наткнулись на Сашу, который стоял в напряженной позе, и к чему-то прислушивался.

- Вы тоже это слышите, девочки? – с ходу спросил нас он. – Как будто где-то вдалеке играют скрипки и арфы.

Музыка стала громче. Она лилась откуда-то из недр квартиры и звенела веселой горной рекой, то заливаясь певучим колокольчиком, то рассыпаясь нежной трелью.

- Смотрите, смотрите! – шепотом вскрикнула Динка.

Из распахнутой двери комнаты Изольды струился мягкий серебряный свет.

- Мы же, вроде повернули выключатель, уходя - пронеслось у меня в голове.

Свет стал ярче. И мы, не сговариваясь, шагнули ему навстречу. Светилась картина! Та самая, на которой молодая актриса была изображена в виде Кармен. И не просто светилась! Изображение двигалось, оживало.

Наших лиц коснулся легкий ветерок, повеяло душистым запахом цветущих лип. Листва нарисованных деревьев за спиной Изольды качнулась и зашумела. Струи фонтана взметнулись вверх и ударили с новой силой. Прохладные брызги окатили нас с ног до головы. Девушка на картине подняла глаза и призывно махнула рукой. В тот же миг живописное полотно выросло до размера стены, превращаясь в открытый портал. Новый порыв ветра вырвался из его глубины. И мы шагнули за грань пышной, золоченой рамы.

Глава 20. Точно по Библии – поднят и воскрешен…

Темнота. А потом яркие вспышки странных, но до боли знакомых картинок.

Ажурные перила балкона, обвитые плющом. Девушка в белом платье с убранными под жемчужную сетку волосами, перегнувшись через них, нежно улыбается юноше, стоящему внизу. Холодные серые камни старого замка. Хрупкая фигурка у подножия стены. Взгляд полный боли, устремлен на мрачного и бледного молодого человека в черном бархатном камзоле.

Высокий берег реки. Широкая синяя гладь с бегущим вдали белым пароходиком. Стройная высокая девушка поправляет шаль на плечах и напряженно вглядывается вдаль.

А к ней, усмехаясь задумчиво, нежно и жестоко, уже приближается статный мужчина в офицерском мундире. Натертый паркет бального зала. Сверкание тысяч свечей в огромных люстрах. Тонкая девичья рука ложится на жесткий эполет. И вальс несет грустного офицера и его черноглазую спутницу по кругу.

- Джульетта, Лариса, Офелия, Наташа Ростова – сколько ролей, столько и жизней. Но образ Кармен мне все же ближе других.

Мы стояли возле того самого фонтана. Изольда сидела вполоборота к нам и касалась пальцами его прозрачных струй, совсем как на картине.

- Где мы? – растерянно прошептала Дина.

Актриса встала, приветливо улыбнулась.

- В Летнем Саду, девочка моя. Но думаю, что тебя скорее интересует вопрос: «Когда мы?»

Я огляделась по сторонам. Яркая прохладная зелень, аккуратно постриженные кусты. Стройные, как мачты, вековые липы и неумолчный шелест фонтанов. Лукавые улыбки мраморных нимф и богинь. Но было в этом Саду и нечто иное. В нем словно бы пересекались, и накладывались друг на друга разные пласты времени! Как если бы киномеханик вставил в старинный аппарат несколько пленок сразу. В глубине аллеи кавалер в камзоле петровской эпохи галантно раскланивался перед дамой в пышном серебристом платье и высоком напудренном парике. Мимо них прошла барышня чеховского типа с маленькой лохматой собачкой на поводке. Возле соседнего фонтана бегали дети в матросских костюмчиках, гоняя палочкой с крючком большой обруч. Тут же протопали солдаты в запыленных гимнастерках сороковых годов. Я повернулась и увидела, как на соседней аллее группа хмурых, измученных с виду людей торопливо снимает с пьедестала и закапывает с землю одну из мраморных статуй.

- Так делали в начале войны, чтобы произведения искусства не пострадали от бомбежки - тихо пояснил Саша.

Мужчина в камзоле, сверкающем алмазными орденами, неторопливо прошествовал мимо занятых своим делом ленинградцев, не обратив на них никакого внимания. Юная Изольда задумчиво улыбнулась. Плавно повела в воздухе рукой, как бы заключая увиденные нами картины в невидимую раму.

- Какой здесь нынче год? И век? Какое небо? Ты видишь этот город. Сверх уже не требуй.

- Оставь надежду всяк сюда не возвращенный – тут же подхватила я. - Как не простивший никогда, как не прощенный. Как тот, кого на сотню лет вперед обидели. Кто, уходя, оставил свет в твоей обители.

Произнеся эти слова, я невольно подняла глаза, бросив взгляд на шпиль Михайловского Замка, блестевший тусклым золотом на фоне неяркого неба.

- Все верно - кивнула Изольда. – Те, кто любили этот Город, навсегда остались здесь. Остались светом, озаряющим его улицы, мосты, аллеи парков. Но всегда находились желающие погасить это сияние навсегда. Убить душу Города!

Девушка гневно нахмурила тонкие брови.

- И сейчас наступает именно такое время! Попытка уничтожить Исаакиевский музей – лишь одна из первых. Если мы не выстоим в этом бою, на город обрушатся и другие удары!

- Мы должны выстоять - тихо и твердо произнес Саша.

И Дина согласно кивнула в ответ.

– Но ответьте же, наконец, КТО ВЫ такая, госпожа Вальдштейн? И зачем вы позвали нас сюда?

- Чтобы поведать вам одну из тайн Города.

Изольда снова присела на край мраморной чаши фонтана. Вновь коснулась его струй тонкими пальцами. Струи внезапно слились в одну, образуя большое водяное зеркало. В его серебристом мерцании вдруг возникло изображение старинной арфы.

- Я – одна из Хранителей, как вы уже, наверно, догадались. Этот Дар и эту нелегкую миссию я получила по наследству от бабушки по отцовской линии.

Девушка снова улыбнулась светло и немного грустно.

- Долгие годы я берегла наш Город от бед, грозящих ему со стороны воды и ветра. А моим символом и моим волшебным артефактом стала…

- Эолова арфа! – радостно воскликнула Динка. – Так вот почему вы так странно вели себя в день, когда на Питер чуть не обрушилось наводнение.

- Да, тогда мне удалось одолеть грозную стихию.

Изольда вздохнула.

- Хоть и не удалось предотвратить грядущие беды. Но не будем пока о грустном. Следующий Хранитель вам, я думаю, хорошо известен. В водяном зеркале отразилась знакомая высокая фигура в кожаном плаще и шляпе.

- Старина Грегори - улыбнулась я. – Хранитель Грифонов.

- О, да. И других волшебных существ, населяющих наш город.

Актриса бросила на меня лукавый взгляд.

- Ну, о Главных Хранителях, Сказочница, вы знаете не меньше меня.

Блестящая поверхность воды озарилась ослепительно ярким сиянием. Огненный Меч и серебряная чаша Грааля вспыхнули на миг и тут же исчезли.

Я в полном обалдении качнула головой. Ничего себе, написала сказочку! Впрочем, это не я тогда писала, это мне Город диктовал… Интересно, а темноволосый мужчина и рыжеволосая девушка, мелькнувшие сейчас в водяном зеркале, мне померещились или нет? Хм! Вот тебе и «литературные персонажи»…

- Но ведь остался еще один Хранитель - медленно и напряженно произнес Саша. – Тот самый, кому принадлежит перо Феникса. Кто же он?

Изольда бросила на юношу внимательный и печальный взгляд.

- А вот это самый главный вопрос.

Она опустила глаза и произнесла с некоторым усилием:

- Место Феникса пока вакантно.

- Ага! Место на распятии все еще вакантно! – неожиданно для себя ляпнула я. – То ли ждет художника, то ли музыканта.

Актриса серьезно кивнула:

- Хорошо сказано! По давней традиции Хранитель Феникс бережет Город от стихии огня. А еще от тех, кто пытается разжечь пламя взаимной вражды и ненависти между горожанами.

Она горько усмехнулась:

- Темным силам как раз такое по нутру! Свой разит своего, и оба по-своему верны долгу!

Мы с Динкой сумрачно переглянулись, вспомнив злосчастные распри вокруг Исаакия.

- Поэтому должность Хранителя Феникса – самая опасная после должности Главного Хранителя - заключила Изольда. – Суметь уничтожить силы Зла, не повредив мирным горожанам, можно порой только ценой собственной жизни!

- Неужели за столько лет не нашелся тот, кто отважился бы на это? – глухо спросил Саша.

Актриса встала, выпрямилась и вновь коснулась рукой водяного зеркала. Мне показалось, что воздух вокруг зазвенел от скрытого напряжения. Небо внезапно потемнело, как перед грозой.

- Сейчас ты сам ответишь на свой вопрос - тихо произнесла Хранительница, глядя сержанту прямо в глаза. – Но сначала я должна показать вам кое-что. Наберитесь мужества, друзья мои!

Она с размаху ударила ладонью по водной глади. И плеск воды вдруг обратился ударом близкого взрыва! Тьма окутала нас. Город горел так, как будто над ним зажгли тысячу факелов. Мрак и черный жирный дым окутали парки. Оглушительный грохот сотряс землю в непроглядной ночи. Рушилась одна из башен дворца!

А потом мы увидели дымящиеся стены зала. Бегущих навстречу врагу солдат, чьи лица были покрыты слоем крови и копоти. Один из них резко рванулся вперед. Вспышка пламени, лизнувшего мрамор колонны, осветила рыжую прядь на виске. Сержант оттолкнул товарища в сторону. Пуля врага ударила в разбитую стену. И в тот же миг с потолка обрушилась горящая балка!...

Теплое, так не похожее на злобно ревущее пламя, ало-золотое сияние окутало безжизненно распростертую на полу фигуру. Сияние уплотнилось, приобрело очертания большой прекрасной птицы. Феникс коснулся крылом плеча убитого сержанта. И стремительно прянул в черное небо! Тьма развеялась. Опять мирно звенел фонтан, шелестели кроны вековых лип.

Изольда вытерла слезы. Виновато посмотрела в наши закаменевшие лица.

- Простите, что заставила вас пережить все это. Но иначе бы вы не узнали правду. Город сам выбрал тебя, Саша! Помнишь, сражаясь на ленинградских фронтах, ты все время твердил, как молитву: «Я вернусь! Я еще вернусь!»

Юноша медленно кивнул. Он был смертельно бледен, но в глазах уже горела отчаянная решимость.

- Но избранный всегда решает сам: стать ему Хранителем или нет.

Изольда бросила на юношу испытующий взгляд. А затем резко воскликнула:

- Тогда выбирай, Александр Огнев! Быть ли тебе новым Фениксом?

- ДА!!!

Грохот нового взрыва чуть не заглушил слова сержанта. В потемневшем небе метнулись лучи прожекторов. Белые паруса корабля вспыхнули на горизонте. Где-то громко ударил церковный колокол. Солдаты промчались по аллее, срывая с плеча винтовки…

- Вихри времени! Они опять смешали в кучу все века и эпохи! – испуганно вскрикнула актриса. - Вам пора уходить отсюда! Оставаться здесь - смертельно опасно!

Хранительница подняла руку и, повинуясь ее взмаху, струи фонтана ударили почти до неба. Потоки воды и ледяные брызги обрушились на нас! А когда мы открыли глаза, то вновь стояли посреди комнаты старой актрисы. Портрет мирно висел на стене. А за окном, налитыми в раму чернилами, по-прежнему стояла питерская ночь.

- Мы – идиоты! – сказала я. – Мы не спросили самого главного!

- Чего?

- Можно ли передать эту «должность» или миссию.

- То есть? – поинтересовался Саша.

- Ну, у меня есть некоторые соображения на этот счет. Давайте, сделаем так: Динка идет спать, а мы с тобой – пить. И разбираться. Все равно у барышни глаза на «мокром месте». И толку от нее не будет. А мы с тобой поговорим, как художник с художником. Ну, или, как путешественник с путешественником.

- Не понял… - начал было Саша.- А кто тут у нас еще из «перемещенных» лиц?

- Подозреваю, что я. Романы-то ты мои честно прочитал, а вот – откуда они взялись – ты не знаешь.

И я начала пересказывать Саше историю своего знакомства с Гатчиной, время от времени перескакивая на революцию и Гражданскую войну.

- Понимаешь, мне все время мерещилось, что там, в Крыму я была мужчиной. И меня там расстреляли. Хотя, для того, чтобы попасть в «расстрельные списки» совсем не обязательно было солдатом или офицером. Престарелую статс-даму Марии Федоровны убили вместе с беременной дочерью. Пацаны гимназисты, гордо ходившие по городу с винтовками на манер наших «дружинников», тоже попали под раздачу. В общем, главной виной было «происхождение», а мужчина ты, или женщина, старик или ребенок – роли не играло.

- Да это я уже понял – перебил меня мой собеседник. – А к чему вы ведете?

- Сейчас объясню. Только надо в интернет залезть.

Я включила компьютер и набрала в поисковике одно-единственное слово: Багреевка. Яндекс услужливо выплюнул сайт историка Волкова, «Притихшую Ялту» и, наконец, расстрельные списки.

- Теперь садись на мое место – и читай. Жертвы расставлены по алфавиту. Дойдешь до буквы «О» - будь особенно внимателен. А я пока покурить отползу.

МНЕ не надо было их читать. Половину личных данных погибших я и так давно знала наизусть. А теперь к ним просто добавилась одна строчка: «Огнев Николай Васильевич, 1892 г.р....»

Саша присвистнул.

- Ничего себе! И вы думаете, что…

- Я думаю, что это – я. Мало того, мне кажется, что я – это ты. Ты ведь родился в сентябре двадцать первого года?

Сержант кивнул.

- Ну вот. А его – или меня? – расстреляли в декабре двадцатого. Но душа – вернулась.

Глава 21. Жили – были в одной квартире две души на одно лицо…

Неожиданно Саша улыбнулся. И … обнял меня.

- Что там ваш Оракул вещал? «Найди родственную душу, чей сон совпадает с твоим, и раздели его» А мы с вами не то, что родственные души, у нас вообще, выходит, одна душа на двоих.

- Как там, в стихотворении было? - вздохнула я в объятиях юноши. - «Жили были в одной квартире две души на одно лицо». А у нас чуток иначе – лиц два, а душа – одна. И это не сон. Боюсь, все, что сейчас происходит - это кошмар, порожденный нашей горькой реальностью.

Он нахмурился:

- Воспаленное сознание порождает кошмары? Так грей руки на этом огне! Знаете, когда я понял, что спустя столько лет вновь вернулся в этот мир, я долго не мог понять – зачем? Мне казалось, что смысл жизни исчерпал себя и дорог больше нет. Но встреча с вами, Женя, любовь Дины, свет родной Гатчины, вся безумная и прекрасная фантасмагория этих дней доказали мне – надежда есть! И Дорога никогда не кончится! Теперь я чувствую, что в силах все изменить, и все решить, вернуть навсегда потерянное и обрести что-то новое, перекроить землю и объять небо…

На миг Саша замолк, а потом твердо добавил:

- И уничтожить зло, грозящее всему, что так дорого нам!

- Вот об этом-то я и хотела поговорить! – торопливо произнесла я, выбираясь из его объятий. – Зачем ТЕБЕ идти в смертельный бой?

- В смысле? – недовольно вскинул брови сержант.

- В смысле, что стать Хранителем Фениксом вполне могла бы я! Раз уж ты – это я, а я – это ты, не все ли равно, кому взвалить на плечи эту миссию?

- Не все равно! – упрямо произнес юноша. - Я не позволю, чтобы вместо меня рисковала своей жизнью хрупкая женщина!

- Рисковала жизнью - хмыкнув, пробормотала я. - Мальчик мой, ты многого не знаешь. Ладно, видно придется кое в чем признаться. Дело в том, сержант, что того, чем предстоит рисковать, у меня осталось совсем немного.

- Как это? Что вы имеете в виду, Женя? – растерянно спросил Саша.

- Ну, мой организм давно уже порывался отказаться со мной сотрудничать. А недавно меня совсем накрыло. Я покопалась в Тырнете насчет симптомов и поняла…- дыхание у меня неожиданно перехватило, но я с усилием закончила фразу. - Словом, что эту поездку в Питер, я совершу с билетом в один конец. Я же сюда ехала с Городом прощаться…

- Женя, неужели совсем нет надежды? Как же так… - глухо произнес юноша.

И замолчал, не зная, что сказать мне в утешение. Я ободряюще коснулась его руки.

- Да ты не переживай, сержант! Жизнь у меня и так оказалась длинной. Были в ней путешествия, удивительные встречи, музыка, стихи и верные друзья. Любовь тоже была, несмотря ни на что. А в последние годы - еще и сказки! Ухода я не боюсь. К тому же вдруг мои фантазии про Небесный Лес окажутся реальностью? И там, за Гранью земного мира, я вновь повстречаю всех, кого я люблю? Тех, кто ушел раньше меня… Ну, а пока есть силы, я вполне готова стать Фениксом и спасти любимый город.

Саша словно бы и не слышал моей тирады. Провел рукой по лбу, упрямо встряхнул головой.

- Нет, не может быть, чтобы все закончилось так плохо! Что-то можно еще совершить, чтобы изменить к лучшему эту реальность! Послушайте, Женя, давайте не будем торопиться. Отдохнем пока, а утром обдумаем все на трезвую голову еще раз.

- Ну, если только на трезвую - невольно хихикнула я, бросив взгляд на пустую бутылку, и одинокую пару рюмочек посреди стола. – Хотя в таком деле, как чудеса и приключения, голова – плохой советчик. Ладно, Саша, давай и, правда, спать пойдем. А то меня уже ноги плохо держат. То ли от обилия чудес, то ли от коньяка выпитого.

- Как там вы в романах любите писать? – улыбнулся юноша. - Новый день принесет новую надежду.

В часы, когда все бесполезно, и смысла нет на свете жить, над чер-ной бездной, жуткой бездной, нас дер-ржит тоненькая нить. Она надеждою зовется, и вер-рить хочется, так вер-рить хочется, что эта нить не обор-рвется, и жизнь не кончится, не кончится!

Мирно дремавший на подоконнике Арчибальд, вдруг громко захлопал крыльями и разразился очередным предсказанием.

- Ну, будем верить в лучшее, пернатый, - согласилась я.

Проснулась я, когда серенький питерский рассвет уже сочился через широкое окно. И вскочила почему-то с ощущением непонятной тревоги. Словно пока я спала, совершилось что-то очень важное и не очень хорошее!

- Дина, Саша, с добрым утром! – бодро крикнула я, выбегая в коридор и пытаясь этими обычными словами разогнать свое тревожное состояние. Тишина была мне ответом. Словно квартира в одночасье опустела.

- Может, ребята, еще не встали? – я заглянула на кухню.

Там тоже никого не было. И вдруг из комнаты Изольды донесся странный полувсхлип-полустон.

- Динка, ты чего с утра хнычешь? - начала я и тут же осеклась.

Наткнувшись на отчаянный, полный боли взгляд серо-синих глаз. Бледная, как полотно, девушка молча протянула мне листок бумаги.

Твердые прямые строки складывались в короткое послание.

«Я ухожу, чтобы совершить то, для чего меня вернули в этот мир. Либо наши надежды сбудутся, либо всем надеждам – конец! Женя, прошу, не показывай мое письмо Дине!...»

- Как же оно к тебе все-таки попало? – пробормотала я, только для того, чтобы разрушить повисшую в воздухе тяжелую тишину.

И попутно подумала, что наш рыжий рыцарь, конечно же, не мог и в мыслях согласиться на мое предложение пойти на битву вместо него! Мне бы, дуре, парня караулить, а я дрыхнуть завалилась после выпитого!

- Арчибальд письмо дал – побелевшие губы девушки еле шевелились.

- Выдеру гаду полхвоста! – я взорвалась яростным криком.

- Не надо! – Дина вздрогнула, сбрасывая с себя страшное оцепенение. – Женя, я вчера ведь все поняла! Про Сашу и про его миссию! Только мне ведь все равно! – девушка выкрикивала эти слова с болью, всхлипывая и выдыхая воздух короткими толчками.

- И то, что он – пришелец из Прошлого! И то, что его на роль Хранителя выбрали! Ну и что? Живого, ушедшего, человеком ли, Фениксом огненным – все равно его любить буду! Женя, прошу, скажите, вы знаете, КУДА он ушел?!

Девушка рванулась ко мне, молитвенно протягивая руки. На ее тонком нежном лице выражение отчаяния каждый миг сменялось безумной надеждой.

- Мне кажется, ему сейчас грозит страшная опасность!

- Мне тоже так кажется – мрачно вздохнула я. – Но я понятия не имею, КУДА этот Феникс мог улететь. И КАК он собирается сражаться со злом, все больше захватывающим наш город!

- Все равно мы не должны сидеть здесь, сложа руки! – Динка метнулась в коридор. - Идем искать Сашу!

О, если женщина р-решила - то конец! Из ада вытащит, затащит под венец. Ни здр-равый смысл и ни закон ей не помеха. Когда душа её в любви, в пылу, в огне она р-решительней, чем мар-ршал на войне!

- тоном полного одобрения отозвался Арчи, влетая в коридор и кружась над нашими головами.

- Что я могу на это ответить? – усмехнулась я. – Только одно! Пожелай нам удачи в бою, вещий птиц!

- Удачи, Сказочница! – вдруг на полном серьезе ответил попугай.

Дверь квартиры захлопнулась за нашими спинами. А на лестничной площадке, к нашему удивлению, обнаружился «Хоттабыч». Волшебник-бригадир возился с большим рулоном яркого восточного ковра, который он зачем-то намерился расстелить прямо на полу у нашей двери.

- Батыра искать пашлы? – задумчиво и даже немного печально произнес Гассан, вместо приветствия.

- Вы знаете – где Саша? – тут же вскинулась Динка.

- Я – нэт - помотал головой «джинн».

И неожиданно показал рукой на свой коврик. – Вот – он знает. Балшой битва грядет! Пери, ищи героя своего! Пака поздно нэ стало!

- А это у вас что? – хмыкнула я. - Ковер-самолет?

- Зачэм – самалот? Битва нэ в нэбэ, не на зэмле! Ай-вай, тонкий мир знаэшь? Нэт? Туда – леты!

И Гассан снова указал на ковротканое изделие у своих ног. Мы с Динкой переглянулись. В конце концов, терять нам было нечего, а безумств за эти дни мы и так натворили немало. И, взявшись за руки, мы с девушкой встали на мягкий, узорчатый ворс.

Причудливые зигзаги и линии под нашими ногами вдруг качнулись, поплыли медленно и плавно, сменяя друг друга. От пестрого мельтешения красок закружилась голова. Ковер не взлетел! Он поехал под нашими ногами, как лента траволатора в супермаркете. Чтобы не упасть, мы покрепче ухватились друг за друга. Стены дома растаяли. Исчез и весь привычный мир с серым Питерским небом, брусчаткой под ногами, Невой, каналами и дворцами. Волшебный коврик несся все быстрее! И картины, проносящиеся мимо нас, были одна страннее другой! Интерьер современного зала для конференций.

Большой круглый стол под режущим глаз светом софитов. Микрофоны журналистов, направленные на «отцов города». Слова такие разумные, такие с виду правильные… О «безвозмездном пользовании», «пожертвованиях на устроительство» и «возвращении молитвенного дома»…. Вот только никто не замечал чешуйчатых лап и хвостов, торчащих из пиджаков самого модного покроя! И злобный, жадный блеск змеиных глаз видели только мы!

Картины стремительно менялись! Мы слышали грохот свай, вбиваемых больше сотни лет назад в фундамент храма. Видели огромный курган из строительных лесов, сплошь укрывавший стены Исаакия.

Беззвучно крутились шестнадцать чугунных кабестанов, и гигантские гранитные колонны плавно поднимались с земли, занимая свои места на портиках. Сияли золотом мозаичные иконы. Лучился витраж за Царскими вратами. Сотни людей поднимались по ступеням собора и замирали, пораженные его красотой и царственным великолепием. Зелень стройных малахитовых колонн, величавые фигуры ангелов, свет огромного купола, реющего над Городом…

А потом мы увидели темный подвал с покрытым инеем мощными каменными стенами. Множество запечатанных ящиков и коробок. И изнуренных, бледных, но не сломленных людей – работников музея, которые обрели убежище в недрах Храма в страшные блокадные зимы. И продолжали выполнять свой долг по спасению и сохранению произведений искусства посреди черной военной ночи, накрывшей страну!

- А ведь здесь и из Гатчины ценности хранились - неожиданно подумала я.

Свист снаряда прорезал воздух! Кусок гранита отлетел от одной из колонн западного портика, вздыбились плиты тротуара.

- Он был стойким, он был ранен, но защитил людей, прятавшихся под его сводами – прошептала Дина. - Женя, этот Собор – тоже воин! И в нем хранится частичка души Города. Я только сейчас по-настоящему поняла слова Изольды…

И вдруг волшебный ковер остановился! Дрогнул и растаял под нашими ногами. Мы стояли напротив Исаакия, совсем рядом с местом, где был пикет. Но теперь нас окружал непроглядный мрак и глухая тишина. Зловещая, предгрозовая! Ни человеческого голоса, ни дуновения ветерка. Лишь громада Собора высилась на фоне дымно-черного неба. Земля под нашими ногами дрогнула. Качнулась и заходила волнами! И не веря своим глазам, задыхаясь от подступившего ужаса, мы увидели, как вокруг Исаакия, окружая его чудовищным кольцом, из земли начинают подниматься чешуйчатые кольца гигантского Змея!

Глава 22. Подними голову в весеннее небо.

Чудовище с мерзким хлюпающим звуком выдергивало свое жирное тулово откуда-то из подземных недр. Поднималось все выше! Вот его кольца взметнулись вверх, почти достигли колоннады! Мелькнула огромная плоская голова с прорезями злобных глазок. Змей стиснул Собор в своих жестоких объятиях! Мне показалось, что слышу громкий стон терзаемого камня. Стены Исаакия на миг пошатнулись!

Зловещие строки предсказания о Храме, исчезнувшем в «пространственной дыре» взорвались в памяти. Я не услышала собственного крика!

И тогда будто исполинский бич рассек небо пополам. Вспышка пламени осветила беззвездный мрак. И из-за купола Собора взвилась ввысь крылатая огненная птица! Алый отблеск упал на плоскую морду чудовища и, будто ощутив замешательство, воплощение зла остановилось. В ту же секунду с неба на него упал Феникс! Неся с собой потоки золотого огня, он сомкнул когти там, где на этой морде должны были находиться глаза. Дикий, оглушающий крик вырвался из глотки обитателя преисподней, и чешуйчатые кольца взметнулись вверх, но Феникс не ждал, скользнул ниже, и пламя лизнуло хвост монстра. Над темной громадой поплыл густой тошнотворный запах паленого…

До нас донеслась волна жара. Змей разомкнул кольца вокруг храма и теперь метался, ловя Феникса в небе и не умея поймать. Огненное создание было намного меньше и уязвимее, но на его стороне было преимущество внезапности и страшное оружие – огонь!

И тогда чудовище снова взревело, но это был не крик боли и неожиданности. Дикая ярость прогремела в этом крике! Удар мощного хвоста – и Феникс отлетел, как отброшенный ногой котенок. И снова рванулся в бой. Одно крыло его было надломлено и слушалось с трудом, но потоки пламени по-прежнему скоро и беспощадно били по чешуе противника! Монстр не сдавался! Внезапно черное тулово взметнулось вверх и тугой петлей захлестнуло ало-золотую фигуру.

Дина закрыла лицо руками. Рыдания сотрясли ее худенькие плечи. А мне в этот миг словно бы передались все мысли и чувства, охватившие Хранителя в момент почти неизбежной гибели.

Всякий воин, вступая в битву, должен быть готов к смерти. Но всякий воин, даже отчаянный храбрец, всегда лелеет надежду остаться в живых. Однако когда Хранитель, взмывая ввысь, в черноту беззвездного неба увидел змеиные кольца, сомкнувшиеся вокруг Собора , он с сразу понял, что погиб. Потому что порождение тьмы не осквернит и не уничтожит Сердце Города, и за это он, Александр Огнев, сейчас отдаст жизнь. Самый отчаянный храбрец идет в бой с надеждой выжить. Но свалившийся на голову Феникс показался Змею безумцем – похоже, он твердо решил умереть в схватке.

Внезапность и огонь были верными союзниками Хранителя! Ломая крылья, он яростно хлестал чудовище струями золотого огня. Жег и кромсал его сверкающими когтями! Возможно, Змей справился бы с ним, если бы Феникс не бился, как последний раз в жизни. А так оно и было.

Удар тяжелого, тугого, как мокрый канат хвоста ожег второе крыло Хранителя, и оно бессильно обвисло. А чешуйчатое кольцо захватило лапу, сдавило и от немыслимой боли у Феникса помутилось сознание. Рванувшись, Хранитель хлестнул монстра новым потоком пламени. Загремел оглушительный рев боли. Новое кольцо почти затянулось на шее Феникса, еще два прижали к бокам крылья… И тут в гаснущем сознании Александра вдруг пробилась простая и беспомощная мысль: если он не выстоит, монстр уничтожит весь город. Где живет Дина. И Женя. Уничтожит и примется за Гатчину. И тогда от крика Феникса дымными клубами взметнулись и разлетелись в стороны черные облака!

Потому что израненный, задыхающийся Хранитель невиданным усилием разорвал смертельные объятья и вновь схватился с чудовищем, никогда прежде не знавшим такого соперника! Окровавленный, с надломленными крыльями, они кидался на монстра, рвал его когтями и полосовал струями огня, бил, кромсал и жег!

Черная спираль колец Змея билась и дрожала, как в агонии! А обезумевший Хранитель шел до конца. Не ярость вела его – нечто большее, чем ярость. Что-то огромное, светлое и чудовищу недоступное. И, поняв это, Змей впервые в жизни испугался. Ему-то его жизнь было чрезвычайно дорога.

И монстр попробовал отступить. Свернул кольца, пригнул их к земле. И хотел ускользнуть обратно, в родной мрак и бездонную тьму. Но полумертвый Хранитель в последнем усилии напряг израненные крылья. Стрелой рванулся вниз, вытянув когти. Хлестнул Змея по глазам языком золотого пламени.

И когда Враг невольно отшатнулся , запрокинув огромную голову, ударил его когтями по мощной, жилистой шее. Еще раз! И еще! Рев Змея перешел в сдавленный хрип. И черное тулово рухнуло на ступени собора, бессильно разжимая неопасные теперь кольца. Монстр дернулся несколько раз и затих. Феникс упал рядом. Ало-золотое сияние вспыхнуло последний раз и погасло.

Дина медленно, как во сне, сделала шаг вперед. И рванулась навстречу истерзанному человеку, поднимающемуся с каменных плит. Саша оперся на локти. Еще одно усилие – поднял голову. Алые капли падали на темный гранит почти безостановочно. Губы девушки шевельнулись. Она упала на колени рядом с юношей. Глаза их встретились. Тонкий луч луны, чудом пробившийся сквозь завесу мрака, осветил две фигуры. Но его перечеркнула высокая тень! И я, бегущая к друзьям на помощь, с горькой отчетливостью узнала эту статную пожилую женщину в фиолетовом платье, похожем на кардинальскую мантию. Госпожа пришла за Александром!

У Дины не было с собой ни клинка, как у Ларри. Ни магического артефакта, ни волшебных способностей. Но у девочки было СЛОВО. Дина вскочила с холодного камня. Заслонила собой любимого. Звенящий голос разбил зловещую тишину:

Торопится время, течет, как песок, Незваная Гостья спешит на порог. С деревьев мороз обрывает наряд, но юные листья из почек глядят. Незваная Гостья, в великом бою найдется управа на силу твою. Кому-то навеешь последние сны, но спящие зерна дождутся весны. Незваная Гостья, ты слышишь мой смех? Бояться тебя - это все-таки грех. Никто не опустит испуганных глаз, а солнце на небе взойдет и без нас... Доколе над нами горит синева, лишь Жизнь, а не гибель пребудет права. Вовеки тебе не бывать ко двору, Незваная Гостья, на нашем пиру!

И эти яростные, полные веры и отчаянной надежды слова на миг остановили Смерть! Заставили ее вздрогнуть и отшатнуться. А я, подбегая, уже кричала на остатке дыхания:

- Забирай! Ты слышишь, забирай мою жизнь! И оставь этих детей в покое! Слышишь? Я приказываю тебе! По праву Поэта и Сказочницы! У меня к тебе счет особый!

Госпожа бросила на меня взгляд. Странно усмехнулась. Я остановилась, словно налетев на стену. В глазах вдруг потемнело, а ноги подкосились. И точно горячими когтями обожгло грудь. Ало-золотое перо, возникшее ниоткуда, легло в мои ладони. И я успела протянуть его плачущей девушке. А еще - увидеть, как рушится дымный мрак, и солнце вспыхивает на куполе спасенного Собора. Исчезает с каменных ступеней тело монстра, и возрожденный Феникс ало-золотой птицей взмывает в небеса.

А на Исаакиевскую площадь выходят люди со знакомыми синими ленточками на груди. И в первых рядах я вижу Томаса и Марту. Рядом с ними плечом к плечу – Ларри и Павел. Вот мелькнули в толпе лица Симона и Маргоши. А вон и Патер с гитарой на плече. А еще Лизавета и Командор…

- Хороший финал – прошелестело в гаснущем сознании. – Жаль только, что эту сказку мне уже не написать.

И все исчезло в золотом сиянии.

- Женя, Женечка, ну очнитесь, пожалуйста! – чей-то знакомый голос жалобно причитал над самым ухом, и я, не открывая глаз, недовольно нахмурилась.

Ну что ж такое, в самом деле! Не дают погибшему герою спокойно полежать. Стоп, а если я и есть – упомянутый герой, то почему не сижу у костра с друзьями в Небесном лесу, а лежу на какой-то дурацкой кровати с панцирной сеткой, которая даже под моим птичьим весом прогибается так, что задница до пола достает? Непорядок, одним словом! Я открыла глаза. Дина, заплаканная и счастливая, наклонилась надо мной. Рыжеволосый юноша тоже кинулся к моему убогому ложу.

- Финист, то есть, Саша, ты тоже здесь? – обалдело пробормотала я.

Юноша кивнул в ответ на мой идиотский вопрос с абсолютно серьезным видом.

- Женечка, как же я рада, что вы живы! – низкий мелодичный голос буквально пропел эту фразу.

Величественная седовласая дама милостиво улыбалась мне. А карие, абсолютно молодые глаза, сияли озорными искрами.

- Постойте, постойте, так мне что все это приснилось что ли? – я растерянно переводила взгляд с Изольды, на Сашу, Дину и обратно. – Битва со Змеем, спасение Собора, явление Госпожи…

Мои друзья переглянулись.

- Не приснилось, - тихо и твердо произнес сержант Огнев.

Он закатал рукав, и я увидела подживший глубокий извилистый шрам на его предплечье.

- Битва была. И мы спасли Собор и Город вместе.

- А как же… Я не понимаю… - попробовала было что-то возразить я.

Но тут в комнату, которая оказалась больничной палатой, ворвался доктор. Был он худ, совершенно сед, но по-юношески быстр в движениях и улыбчив.

- Свидание закончено, нашей больной нужен отдых, – безапелляционно заявил этот новоявленный Айболит.

- Да не нужен мне никакой отдых, - запротестовала было я.

Но тут же замолчала, решив кое-что спросить у приветливого эскулапа. Когда дверь за друзьями закрылась, я быстро произнесла:

- Доктор, ответьте, пожалуйста, правду! Сколько мне еще осталось?

- А? В смысле? – удивился он.

- Не увиливайте и не пытайтесь меня успокоить! Я читала в Тырнете про такие симптомы. Говорите честно, пару недель протяну?

- В Ин-тер-нете-е? – изумленно протянул эскулап. - Вы таким образом, что – пытались себе диагноз установить? И что-то не то прочитали? Ну, знаете, голубушка, на заборах тоже много чего пишут. Это, знаете ли не повод, верить всему, что там написано и пытаться, гм! вышеописанные предметы под тем же забором искать.

Я глупо хихикнула, представив себе сей «процесс». Но потом нахмурилась и строго произнесла:

- Но я же правда, совсем паршиво себя чувствовала, когда в Питер ехала. Внутри что-то болело, и мешало. А я вы говорите – все в порядке!

- Да здоровы, вы здоровы! Стресс тоже иногда на пользу идет! И лишнее в организме убирает. Вот ваши анализы – в полном порядке! – возопил замученный моим допросом доктор, потрясая в воздухе стопкой каких-то бумажек. – Пока вы тут в отключке лежали, мы вам полное обследованьице провели. И кровь в норме, и лимфа, и печень, и почки. Сердечко, правда, пошаливает, и гипертония иногда жить мешает. Но в целом – картина более чем благоприятная. Насчет мозгов, я, правда, ничего сказать не могу, потому что…

- Голова – предмет темный и обследованию не подлежит! – выпалила я фразу из любимого фильма.

От нашего совместного с доктором хохота в больничке, кажется, задрожали стены.

- Веселая вы дамочка, - улыбнулся мне эскулап, на прощание. – Смех – жизнь продлевает, это писатель правильно сказал. Послушайте, Женя, а как насчет встретиться и поболтать за рюмкой чая в каком-нибудь уютном кафе после выписки? Слушать ваш смех – одно наслаждение, клянусь Гиппократом!

- Так я не поняла, вы что, меня клеите? – поинтересовалась я.

- Ну, скажем, так: хочу убедиться, что с вашим здоровьем все в порядке. И заодно получить удовольствие от общения с приятной во всех отношениях дамой.

Получив мое несколько жеманное: «Ну, там видно будет!» довольный доктор удалился. А я, улыбаясь, откинулась на подушки. И подумала, что с Сашей надо все-таки поговорить поподробнее. Обо всех этих страшных чудесах со счастливым концом. И о том, что я теперь, кажется, тоже Феникс. Что, в принципе, логично – раз я Птица. Просто теперь я знаю – КАКАЯ? Осталось только крыльями взмахнуть и из окна вылететь.

Ах, высота! Так и хочется разбежаться, оттолкнув легонько землю, и взмыть вверх! Это весенние крылья несут нас от повседневных забот, от домов и улочек, несут ввысь. В небеса наших желаний, мечтаний и ярких возможностей! Это они гудят за спиной раскрывшимся парусом, ловят ароматы солнечной капели и управляют странными желаниями. Однажды, на бегу заглянув в стекло витрины, ты увидишь крылатого человека, окруженного радужной тайной. Это - ты!..

Глава 23. Куда же мне ехать, скажите мне, будьте добры?

Дина Обнявшись, мы стояли с Сашей на Дворцовом мосту. Мимо проходили бесчисленные прохожие, бросая на нас нескромные взгляды и быстро опуская глаза. Но мы не замечали ничего вокруг! И, не в силах разомкнуть объятия, все говорили друг с другом, говорили…

- Так объясни мне, что случилось с нашей Женей?

- Ничего особенного! Просто душа у нас – одна на двоих. Я ведь тебе это уже говорил. Женя отдала мне свою половинку души. Свою частицу Небесного Огня. И вернула меня к жизни! А потом я сделал то же самое для нее.

- Ага! И вышло «обыкновенное чудо», совсем как в сказке - улыбнулась я сквозь невольно выступившие слезы.

- Ну да - Саша кивнул с самым серьезным видом.

А в его голубых глазах уже плясали озорные огоньки.

– Ничего удивительного! Ведь этот Город – сам сбывшаяся сказка!

И тут мы невольно оглянулись. Ясное, фарфорово-голубое небо высоким куполом поднималось над нами. В лучах клонящегося к закату солнца золотым клинком горел шпиль Петропавловского Собора. Дробились и плыли в зеркально-темной воде зыбкие отражения здания Двенадцати Коллегий, воздушной башенки Кунсткамеры, греческих колонн и мраморного портика Академии Художеств, похожей на античный храм. Весна в этом году выдалась ранняя, и Нева уже почти освободилась от оков льда. Последние тонкие льдины, торопливо обгоняя друг друга, неслись посередине реки. И, тая в легкой золотистой дымке, стремительно мчалась на запад, к заливу одинокая чайка. Я проводила птицу взглядом. И спросила Сашу после очередного поцелуя:

- Ты ведь никуда не улетишь?

Он только крепче прижал меня к себе. И улыбнулся спокойно и открыто.

- Ну, подумай, куда я теперь денусь? От тебя, от этого Города. От нашей любви, девочка моя.

Налетевший ветер взъерошил рыжие пряди. Саша наклонился ко мне и сказал заговорщицким шепотом:

- Хотя, если честно, я не понимаю: что ты во мне нашла? Рыжий, как клоун…

- Ага! – в тон подыграла я ему. - Конопатый!

- Просто жуть! И перьями периодически обрастаю.

- А они жгутся!

- Вот видишь! Зачем я тебе такой нужен – птиц загадочный?

Я только вздохнула. И тихо сказала, глядя в любимые глаза:

- Знаешь, есть такие люди, от которых всегда исходит теплота. И некая безопасность. На них смотришь и понимаешь, что хотел бы иметь такого друга. Саша, родной мой, но ведь ты – такой и есть! И ты уже давно для меня больше, чем друг.

Ты – как большой и теплый дом, по которому скучаешь и считаешь минуты до встречи, если находишься с ним в разлуке. Рядом с тобой я всегда чувствую себя хорошо и спокойно. Ты – мой бесконечный уют, мой островок с вечным солнцем! Господи, я все время думаю, как же мне повезло, что я знакома с таким человеком-теплом! Это и есть настоящее счастье…

- Нет, Дина, это ты – мое тепло! Только рядом с тобой, я чувствую, что живу по-настоящему! Ты, добрая, нежная и сильная, всегда подбадривала меня, когда я сомневался в нужности того, что я делаю на этой земле. Ты заставила меня поверить в себя! Небесные Силы подарили мне вторую жизнь. Но оживила мою душу – только ты!

- Душа расцветает, как листья липы весной! - улыбнулась я, вспомнив цитату из какого-то актерского монолога Изольды.

- Кстати, о весне! – тут же подхватил Саша. – Давай не будем сейчас торопиться домой. Этот чудесный день еще не подошел к закату, а вслед за ним, я думаю, придет волшебный вечер. Прогуляемся по Невскому?

И я с радостью согласилась на это предложение!

Оказалось, что сегодня Город решил быть для двух влюбленных не столько романтичным, сколько бесшабашным, карнавальным и сказочным! Даже пышные облака, летящие по небу, напоминали сейчас не птиц и на сказочных драконов, а круглых, веселых… слонов самых разных мастей: молочно-белых, серых, нежно-розовых, пурпурных, золотистых. Облачное стадо плыло в небесной сини, подставляя округлые бока солнечным лучам. А по краю горизонта медленно пробирался огромный бело-синий слон! Должно быть, это был местный фантазер и мечтатель. Наблюдать за летящими облаками было очень интересно! Это было ощущение сродни возвращению в детство. Но на Невском нас уже поджидали другие чудеса! На канале Грибоедова какие-то чудаки устроили Шоу Мыльных Пузырей.

И огромные, радужные шары плавно летели над темной водой, над серым гранитом на радость малышам, облепившим набережную. А в мокрых, зеркальных боках хрупких дирижаблей, как в перевернутом стекле, отражались купола соборов, башенка и огромный глобус Дома Книги, оранжевый очерк бывшей пожарной каланчи на фоне золотисто-синего неба.

Возле Театра Марионеток два парня в ярком гриме клоунов распаковали огромный, усеянный картинками и марками чемодан и тут же достали хрупких деревянных актеров. Куклы двигались, играли свои роли, плакали и пели, заставляя зрителей аплодировать все громче и бросать в клоунский колпак звонкие монетки.

В сквере возле Александринского театра парень в кепке и радужном шейном платке деловито поставил возле памятника Екатерине свой маленький стул. Открыл тяжелый футляр и достал аккордеон. Мелодии французского шансона сладостно поплыли над изумленным проспектом. Несколько юношей и девушек, смеясь, закружились в такт вокруг монумента. Саша, с улыбкой поклонился и протянул мне руку. И мы влились в общий счастливый танец, летя по кругу, под потрясенными взглядами бронзовой императрицы и ее придворных.

Когда мы достигли Площади Восстания, стоял уже глубокий вечер. Над Невским пылал розовый закат, а обелиск в лучах уличных фонарей мерцании витрин казался зажженной свечой, ласково светящей всем гостям и жителям города.

- В любой непонятной ситуации – приезжай в Питер! – хмыкнул Саша. – А еще лучше – вообще отсюда не уезжай!

- Живи здесь! – подхватила я. - Влюбляйся, безумствуй, гуляй напропалую всю белую ночь, лови языком дождевые капли и нежно касайся ладонями стен дворцов и храмов. Будь счастлив и любим! И Городом, и тем, кто с тобою рядом!

- Прямо, как мы сейчас! – согласился юноша.

И, обнявшись, мы свернули на родной Старо-Невский.

Во дворе дома нас ожидал сюрприз! Похоже, ремонт, наконец-то закончился, и строительный мусор исчез без следа. Все дорожки были аккуратно выметены, газоны – расчищены, и кое-где из земли уже пробивалась первая травка. А на лестничной площадке не осталось и следа пребывания «Джинна» с его помощниками. Стремянка тоже пропала, а дверь на чердак выглядела так, словно бы ее не открывали со времени постройки дома.

- Ну как же так? – грустно протянула я. – Мы ведь Гассана и ребят даже поблагодарить не успели.

- Да-а, жалко - согласился Саша. - Похоже, чудеса в этих стенах закончились…Ох! Или – нет?!

У нашей двери на полу стояла маленькая лампа. Старинная, медная, словно бы сошедшая со страниц сказки про Аладдина. Я изумленно ахнула. Потом торопливо наклонилась и взяла волшебный предмет. Красноватый металл лампы был теплым, словно кто-то только что держал ее в руках.

- Ну что - потрем? – шепотом спросил меня Хранитель.

- Не надо - покачала я головой. – Давай дадим отдохнуть доброму джинну. Он столько для нас сделал!

Саша согласился. И мы вошли в квартиру. Первое же что мы услышали, был радостный хриплый голос Арчибальда, громко распевавшего знаменитую песенку из мультика про Летучий корабль:

Ах, в сказке победило вновь добр-ро! Хоть зло ковар-рно было и хитр-ро. Ах, если было б так всегда, какая жизнь настала бы тогда!!!

И я готова была поклясться, что вещему попугаю кто-то подпевал! Тонким и звонким, грассирующим голоском!

- Да-да, дети мои, чудес в нашем городе столько, сколько дождинок в небесных тучах!

Изольда выплыла из глубины коридора и взяла у меня волшебную лампу.

- Но даже чудесам требуется небольшая передышка. Поэтому я и храню их здесь. В этих ларцах и шкатулках. Пусть мирно поспят до начала следующей сказки!

Хранительница с притворной строгостью погрозила нам пальцем.

- Вы тут без спросу брали мои артефакты! Но я не обижаюсь. В конце концов, разве не благодаря вам и отважной Евгении наша история увенчалась счастливым финалом?

И старая актриса неторопливо прошествовала обратно в свою комнату. И через мгновение нежная мелодия полилась из раструба старого граммофона. Голос Изольды вторил ей чистым напевом виолончели:

- Ну, вот друзья мои, мы и добрались до финала. Обожаю прекрасные свойства вашей души: верность, благородство, умение любить. Обожаю, обожаю эти волшебные чувства, которым никогда, никогда не придет конец!

- И я обожаю! – вздохнул Саша. – Только пока наша хозяйка увлечена декламацией, ужин придется готовить нам!

Мы прошли на кухню. Юноша быстро поставил на огонь чайник, мы принялись расставлять тарелки. Тут наши ладони внезапно вновь соединились, и Саша, как при первом свидании, лукаво улыбнувшись, поднес мои пальцы к губам. А я в этот миг абсолютно ясно и отчетливо увидела наше будущее. Нашу свадьбу через полгода, на которой будут весело гулять люди, волшебники и Хранители Питера. Мою интересную работу в школе и Сашины новые роли в театре. А еще – поездки в любимую Гатчину и другие прекрасные места окрестностей Петербурга. Встречи с друзьями, душевные беседы и песни до утра. Женю, которая будет приезжать к нам в гости по десять раз за год, сваливаясь неожиданно, как снег на голову, и вызывая неизменную радость своим появлением. И звонкие голоса наших с Сашей детей, и топот их маленьких ножек, наполняющий комнаты старой квартиры. Изольду и Арчи, которые не устанут с ними возиться, да так, что чуть не избалуют. И, конечно, любимый Город, который еще не раз подарит нам новую сотню сказок и добрых чудес. Я подняла взгляд на самого дорогого для меня человека и поняла, что в этот миг Саша видит то же, что и я. Мы будем счастливы, любимый. Теперь. И - навсегда!

Глава 24. Но остановка - всё ещё не бездна!

Женька - Твою ж дивизию! – воскликнула я и вынула физиономию из монитора.

- Что-то случилось, Женечка? – спросила Изольда, появившись в комнате с попугаем на плече.

Я невольно улыбнулась, хотя настроение у меня было, что говорится – «ниже плинтуса». Но пиратский вид нашей квартирной хозяйки не мог оставить меня равнодушной.

- Случилось – вздохнула я. – Суд внезапно перенесли. И я не знаю – хорошо это или плохо? В непредсказуемой стране живем, однако. Так что я сейчас быстренько одеваюсь и выметаюсь. Может, еще успею к назначенному времени добежать.

- Без бумашшшки – ты букашшшка…. – тут же высказался крылатый Оракул.

- Я со своей, как ты говоришь, «бумашшкой» теперь не расстаюсь. У меня «корочки» даже не в куртке лежат, а в «толстовке».

И я похлопала себя по карману.

- Скажи лучше, птиц вещий, чем все закончится-то? Знаешь, сейчас так хочется, хотя бы на часок, такую маленькую карманную фею!

Как из старого диснеевского мультфильма про спящую красавицу. Чтобы она сказала «бибиди-бабодибум» и все-все сложилось, разгладилось. Вернулось. Пусть не все, но главное...

Арчи на минуту задумался, а потом выдал:

- И на обломках самовластья напишут наши имена…

- Ни фига себе – утешил!!! Хватит нам уже обломков!!! Второй век пошел, как мы на них живем! Точнее, выживаем. Сначала одни идиоты к власти пришли, теперь другие лезут. Ах, большевики священнослужителей уничтожали!

А ничего, что церковь государя в 17м году предала? И в помощи ему отказала? На уровне Священного Синода, на минуточку. Вот и получили по грехам своим! Зато теперь прекрасно научились идти по пути советской власти и отнимать все, что понравится! Я уж молчу о том, что в светском государстве религия в школу лезет, причем со страшной силой. С «добрыми» намерениями. Дескать, молодежь у нас – тупая. Причем, лет до тридцати. И не понимает, что делает. Хорошо, что те, кто в семнадцать лет на фронт уходил – этого не знали! Ладно, что я тут с ТОБОЙ дискуссии веду –мне ж бежать пора! Благо суд от нас не далеко.

Я сдернула с вешалки куртку и, забыв о том, что лифт работает, помчалась вниз.

- Береги себя, деточка! – Изольда, перегнувшись через перила, махнула мне рукой.

Свежий мартовский ветер, словно пытаясь утешить, ласково коснулся моего разгоряченного лица. Я завернула за угол, и пошагала по Суворовскому проспекту. Наверное, можно было на чем-то «подскочить», но что мне эти восемь кварталов? И так дойду и не потеряюсь. Вон, опять «бобики» полицейские покатили – значит, в правильном направлении двигаюсь.

Хм! А улицы-то перехожу – исключительно Советские. Никакой фантазии у народа не было – если мне аж в район десятой надо.

- Церковь ведь мимо рта ничего не проносила – размышляла я, проскакивая 4ю Советскую. Даже святая инквизиция на индульгенциях неплохо наживалась. Нет у тебя «бумашшшки» - ты ведьма, а есть – почти святая. Вот и наши деятели совсем страх потеряли. Если даже кирхи калининградские к рукам прибрали. С Херсонесом заодно. Уж это-то к православию – каким боком? Заказ им, гадам, на очередную революцию поступил, что ли? Снова возмечтали власть поменять? Так ведь опять допросятся! Ни одной власти конкуренты не нужны. Ответом на все подобные мечты существует крылатая фраза: «обещайте им все, что угодно – вешать будем потом»…

Мои размышления прервали громкие крики Люди, стоявшие вокруг здания суда, скандировали - «ПОЗОР»!!! Видимо, наш самый справедливый в мире суд, решил от решения проблемы устраниться. Мда… Так оно и оказалось! Вышедшие оттуда свидетели по делу тут же рассказали журналистам обо всем, что творилось за закрытыми дверями. Первый день суда за Исаакий прошел вполне благополучно. Судья постановила, что у церкви нет права претендовать на музей, поскольку мэром Питера не была подписана официальная бумага о передачи Музея РПЦ. А вот сегодня все изменилось! Судья внезапно отменяет свое решение! И объявляет, что суд не состоится потому что права граждан, то есть работников музея, не нарушены. Поскольку музей еще не передан РПЦ и эти люди не лишились работы. Ничего себе новости! То, что у нас творится - это самая настоящая осада. Прикрываясь словами о примирении, церковники рвутся к Исаакию, как конкистадоры какие-то. Тут уже речь не о том, чтобы получить, попросить или выпросить, это уже называется ЗАХВАТИТЬ. Кто же такие, по их мнению, неравнодушные к судьбе родного Города горожане? Враги? Хорошенькое примирение, спасибо вам большое, господа из РПЦ! Внесли раскол в сердца и души даже верующих людей.

О тех, кто просто лоялен к церкви, промолчу, но думаю, что их теперь сильно поубавится. В общем – в чем-то попугай прав. В плане имен, записанных на обломках. Потомки всех хорошо запомнят – и губернатора, и патриарха, и попов этих бесноватых. Кому слава Герострата покоя не дает. Как тут не вспомнить цитату из "Достояния Республики":

- Нет высшего наслаждения для интеллигентного человека, чем уничтожить мировой шедевр!

Видимо власть именно ею и руководствуется... А фильм-то сорок шесть лет назад снимали! Вот уж воистину – будьте осторожны в своих высказываниях!

Я вернулась домой и, не раздеваясь, прошла на кухню. Достала из шкафа бутылку коньяка и щедро плеснула себе в стакан.

- Нальем! Пускай нас валит хмель! Повер-рьте, пьяным лечь в постель вер-рней, чем тр-резвым лечь в могилу!

Завопил попугай и устроился на подоконнике, при этом глядя на меня весьма неодобрительно.

- Исчезни, пернатое! – рявкнула я. – Не тебе меня жизни учить! Проживи сперва с мое!

За спиной у меня раздался какой-то шорох. Я оглянулась и обнаружила Динку, грустно сидящую на краешке табуретки.

- Ты чего не на занятиях? – удивилась я.

- Я ушла из универа – вздохнула девушка.

- Как это – УШЛА?

- А вот так. Меня ухажеры бывшие декану сдали – ну, что я на митинги хожу.

А у меня с начальством и так – отношения напряженные. Наш православнутый декан - бывший комсомольский активист, секретарь и еще что-то там, аж церковнославянский язык в программу тиснул! Как-то заходит он в аудиторию, а я сижу, бутерброд жую с колбасой, перерыв. Так он, губы поджав, спрашивает, знаю ли я, какой сегодня день? А я: а как же - пятница нынче, Великий пост! И второй бутерброд достаю. В общем – вынос мозга!

С последующим выносом тела. И меня предупредили, что будут последствия, если опять пойду. Вплоть до отчисления. И что надо на ДРУГИЕ митинги ходить – если уж я такая активистка. А я ответила, что сама документы заберу. Но на Марсово поле все равно выйду…

- И что дальше? – растерянно спросила я.

- Переведусь на заочное в Университет Культуры. А пока у Саши в театре костюмером поработаю.

- Вот и правильно! – загудела Изольда, появляясь на кухне. – Чему там тебя эти «подписанты» научат? Совестью торговать? Оптом, в розницу и на вынос?

- Но, может быть, не стоило так спешить? – неуверенно спросила я.

- Когда время «обязаловки» совпадает с какими-то лекциями, от которых сколько-то студентов будут освобождать ради «правильного» митинга,ну, как сейчас – митинга, в честь того, что «Крым – наш», то надо просто, не отказываться от его посещения , а наоборот постараться попасть в делегацию, если отправят не всех, а остальные будут учиться. А по дороге ты обязательно от них отстанешь и собьёшься с пути, попав на Марсово поле. Таким образом, будет иметь место законный повод пропуска занятий, а именно посещение митинга. А вот какого - уточнять необязательно!

- И ТАК – каждый раз? – вздохнула девушка. – Слишком это сложно…

- И не комильфо! – сказала Изольда. – Не мешайте, Женя, делать ребенку ПРАВИЛЬНЫЙ выбор. Все еще образуется. Не горюй, деточка, я словечко за тебя могу замолвить. И в театре, и в бывшем «кульке».

- Правда?- улыбнулась Динка.

- Ну, конечно, девочка моя! Артисты своих не бросают!

- Где-то я это уже слышала! – хихикнула я. – Кстати, об артистах! Куда это наш рыжий рыцарь запропастился? Ужинать уже пора вообще-то.

- Он в комнате моей сидит. В тырнете завис – отозвалась Дина.

- Сейчас я его позову. Одной инфой сыт не будешь!

Девушка кивнула и начала помогать Изольде накрывать на стол.

Я проскользнула в комнату. Саша стоял спиной ко мне, тяжело опершись о подоконник и неподвижно глядя в окно.

- Ты чего опять смурной? В чем причина? Что виной? – бодро начала я и осеклась.

На мониторе включенного компьютера горела печально знакомая картинка с новостями из суда по Исаакию.

- Ну вот, теперь ты тоже все знаешь – вздохнула я. – Присудили, черти продажные! Права граждан считаются не нарушенными до фактической ликвидации музея и передачи собора. Вот когда ликвидируют – тогда и в суд обращайтесь! Что твое, то есть музейное имущество вышвырнули на улицу, а тебя лишили рабочего места.

Я саркастически хмыкнула:

- Прямо как в дурацком анекдоте получается: «Когда убьют, тогда и приходите».

Саша не отозвался на шутку. Медленно повернулся и посмотрел на меня сухими, лихорадочно блестящими глазами. Сказал тяжело и глухо:

- Женя, я все время задаю себе вопрос и не могу найти ответа. Выходит, все было зря? Мое возвращение в этот мир. Наши поиски волшебного артефакта. Битва со Змеем…Неужели, все это было напрасно?!

- Не напрасно, сержант! – тихо и твердо ответила я.

А потом подошла к компу и шевельнула мышку, открывая поток комментов.

- Ты только посмотри, Саша! За эти несколько месяцев бездушные чинуши вместе с продажными попами сделали столько для воспитания по-настоящему Смелого и Свободного Человека, сколько не сделали все годы перестройки.

Помнишь, как там у Галича?

И все так же, не проще, век наш пробует нас – можешь выйти на площадь, смеешь выйти на площадь в тот назначенный час?!

Посмели, Саша! Посмели и вышли! Вчерашние тихие горожане, абсолютно далекие от политики, восстали против творящейся несправедливости. Встали кольцом, защищая Сердце Города! И что-то мне подсказывает, что как бы ни повернулось дело о передаче Собора, заставить этих людей снова стать покорными баранами не сможет ни церковь, ни сам гарант!

- Это прекрасно, конечно – грустно улыбнулся сержант. – Но вот что нам останется делать, если мы проиграем войну?

- Сражаться дальше!

Дина подошла к юноше, положила ему руку на плечо.

- Только иначе – изнутри! Не давая пудрить мозги молодежи. Мы продолжим этот бесконечный бой, Саша! Начатый нами у стен Исаакия. За Свободу! За Добро! За все прекрасное, что есть в этом Городе! Я – своими уроками в школе, куда пойду работать. Пусть и в Школу Искусств! А ты – своими спектаклями.

- Ага! Точно! – взгляд юноши изменился, стал веселым и злым.

Он снова бросил взгляд на монитор, где тускло белели фотокопии документов неправедного суда.

- Что-то это мне напоминает! Как там в сказке «Огниво» по сценарию того же Галича говорилось?

«А кто у нас прокурор?" - "Я." "А кто мой адвокат?" - "Тоже я". "А судья?" -"Опять я.» Актуальненько, звучит! Пожалуй, пора ставить!...

Ты вот, Дина, про школу сказала, а мне сразу последний кадр фильма «Убить Дракона» вспомнился. Когда Ланцелот собирается сразиться с Драконом на глазах у детей.

Гр-ром бар-рабанаудар-рит в усталые уши, стр-руны гитар-ры сер-рдца позовут за собой. Бой пр-родолжается снова за юные души. Самый последний и самый р-решительный бой!

С этими словами влетевший в комнату Арчибальд шлепнулся возле Динкиного компьютера и бесцеремонно стукнул клювом по клавише, убирая невеселую картинку.

- Ах, друзья мои! – Изольда стояла у двери, с удовольствием слушая весь разговор. – Хочется вспомнить слова великого сказочника: «Что враги нам сделают, пока сердца наши горячи?» К тому же еще не вечер! Собор пока не отдали и мы не сдались!

- Вот именно! – охотно подхватила я. – Так что давайте на этом закончим повстанческую беседу и пойдем все-таки поужинаем. Потому, чтолично у меня в желудке кроме полстакана коньяка уже полдня ничего нет.

- Ах, Женечка, ну разве так можно! – вскинулась Изольда. – Полстакана…всего лишь! Хотя у меня в буфете стоит еще одна совершенно целая бутылка! Вы выпили, как писал Александр Сергеевич, без нас! И без закуски! Что же вы меня, деточка, как хозяйку позорите? Кстати, вы слышали, когда-нибудь, как пил великий британский актер Дэвид Гаррик Младший? Однажды к нему пришел юный начинающий статист и, смущаясь, признался, что весь первый акт ему предстоит играть в стельку пьяного гостя. А он волнуется и неуверенно себя чувствует! Гениальный Гаррик нахмурил свои соболиные брови и изрек:

- Молодой человек, это совсем нетрудно. Вы спускаетесь в буфет, выпиваете две, три или четыре пинты виски и играете себе…

- Но дело в том, что мой герой во втором акте абсолютно трезв.

- Нууу, юноша, здесь уже талант нужен!

Валясь от хохота, мы проследовали в кухню. И там поступили, согласно завету британского актера. Закусили и щедро выпили за грядущее и удачное окончание всех наших приключений. За любимый Город. И за надежду, которая не оставит нас. Пока мы живем и дышим!

- Так, а теперь поступаем согласно главному правилу – сказала я, прекращая веселье волевым решением. - Когда нам кажется, что все безнадежно и лучше никогда не будет, надо ложиться спать — утром всегда легчает.

Глава 25. Нет на свете вершин, которые взять нельзя!

Естественно, после «вчерашнего», а точнее сказать «сегодняшнего», глаза мы продрали ближе к полудню. И начали торопливо собираться на очередной митинг. В первом приближении казалось, что город живет обычным субботним днем. С туристами на Невском, с длиннющей очередью в Русский музей и праздными прохожими у сувенирных лотков. Спас – на – Крови медленно, но верно огибала лента людей, спешивших мимо, и торопящихся на Марсово поле, на котором уже начинался Марш протеста. Сразу бросилось в глаза большое количество молодежи.

- Потеряшки! – хмыкнула Динка.

- Это вряд ли – возразил Саша. – Они все с плакатами. И явно не за Крым стоят.

Чтобы отвлечь питерцев от проблемы с Исаакием, администрацией города было принято решение одновременно с большим митингом на Марсовом поле устроить праздничный митинг в честь присоединения Крыма обратно к России. Ректоры ВУЗов были обязаны послать на этот митинг максимальное количество студентов. Я знала, что так и будет, когда советовала Динке сделать вид, что идет на митинг за Крым, а самой свернуть по-тихому на Марсово. Кстати, в этот хмурый, промозглый день люди, вышедшие с плакатами на поле ратовали не только за защиту Исаакия! Но и против другого чиновничьего произвола. Культурная и научная интеллигенция выступала против слияния и объединения фондов двух библиотек Ленинской и Публичной в одну. И, конечно же, против массовой застройки жилыми домами Пулковских высот, что помешало бы работе знаменитой обсерватории. Надписи на плакатах были – что надо! Ну да – надписи там были, что надо! Особенно про то, что слить «Публичку» с «Ленинкой» - все равно, что объединить два метрополитена!

А вот еще веселее – «можно объяснить марсианину существование бензоколонок. Но будет очень сложно объяснить ему – зачем нужны все эти церкви»? Ага! Вон очередная девчушка плакат держит: «Богу не нужен храм. Науке – нужен музей».

И в котором месте у нас нынче наука? От истории с Пулковской обсерваторией хочется взять в руки хотя бы дрын. А уж про наш дорогой (во всех смыслах!) Исаакий уже и сказать больше нечего. ВСЕ сказано! Мда… Еще бы нас услышали… А то пока – как в мультике: «меня не слышат – это минус, но и не гонят – это плюс». Хотя, ТАКОЕ количество народа разогнать – никаких местных ментов не хватит!

- Вон «Око Саурона» летает – сказал кто-то рядом.

Я загляделась на торчавшее над нами «чудо техники» и потеряла из поля зрения своих ребят. Теперь разве найдешь? Телефон, который я сунула в карман не глядя, жалобно пискнул и накрылся «медным тазом». Часа полтора я честно бродила по толпе, общаясь с народом, и пытаясь отыскать Динку с Сашей. Потом покурила с какими-то тетками, пытавшимися откреститься от патриарха. Не позавидуешь этим верующим! Теперь и они чувствуют себя виноватыми и обманутыми.

Окончательно замерзнув, и услышав все, что хотела, я поправила на плече рюкзачок, и двинулась в сторону Михайловского замка. Очень хотелось горячего кофе, тишины и привычного вида из окна кабинета Павла Петровича. Ну, и проверить кое-что. Например, в каком же все-таки зале висит дурацкий зубовский портрет – о котором мы писали в «Перстне императора»? Не люблю неточностей – когда пишу исторические вещи!

Мрачно-роскошный вид парадной лестницы замка нехорошо резанул по глазам и вызвал в душе целый шквал эмоций. Опять стали вспоминаться финальные главы недавно написанного «Перстня императора». Борьба со злом шла там на пределе накала страстей! Но тогда герои победили благодаря вмешательству чудесного артефакта, ну и, конечно, при помощи фантазии добрых Сказочниц. Мда-а… А вот как переписать НАШУ историю? Что сделать, чтобы странная и захватывающая фантасмагория этих питерских дней и ночей увенчалась светлым финалом? Вчера я нашла правильные слова, убеждая Сашу, что мы сражались не напрасно. Но боль и тревога все равно снедают душу. Можно тысячу раз выходить на площадь с флагами и транспарантами. Можно бросать гневные реплики в адрес продажных чиновников с трибуны или в очередном интернет-форуме. И понимать, что это не решит НИЧЕГО! И никого не спасет! Потому что мы для власть имущих – букашки!!! Нам дадут прокричаться и выпустить пар. А потом сделают все так, как надо будет им. Проклятым ящерам! Так было сто лет назад. И ситуация не разу не изменилась. На дворе – 2017 год. Здравствуйте, грабли дорогие, давно не виделись! В 1917 году церковь прогнулась под советскую власть - своей власти им показалось маловато. Сто лет спустя кто-то мечтает поменять власть? Или РПЦ за очередную революцию что-то пообещали? Церковные прихлебатели и властные структуры жителей Петербурга слышать не хотят. Культуру и науку гнобят во всех ее проявлениях. Ну, и превратится Город во второй Урюпинск. Только зачем нам – два Урюпинска? А гаранту все наши проблемы – до «голубой звезды». Как и Конституция, впрочем. Нет, все-таки СЕМНАДЦАТЫЙ год – это какое-то наказанье, а не дата. И так – СТО лет – псу под хвост! А теперь – все сначала. Я шла по залам, повторяя путь Томаса и Марты, не замечая новинок экспозиции, не обращая внимания на золото лепнины и холодный мрамор барельефов. Даже стаканчик кофе у любимого автомата не вывел меня из состояния мрачного ступора. Ну, к кому же обратиться за помощью?! К каким неведомым Светлым Силам, к каким Небесам? Взгляд мой упал на портрет последнего русского императора. - Да, не повезло мужику – вздохнула я, глядя в печальные и всезнающие глаза. – Так и хочется спросить, как в Тарасе Бульбе: «ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?». То есть, тьфу, вера твоя? Церковь-то быстренько от тебя отреклась. Мечтала, видимо, процветать, при новом-то режиме. А не срослось. Настроение испортилось окончательно. То ли подружка была права насчет зла, пропитавшего эти стены трехсотлетней кровью и предательством, и теперь оно давило мне на мозги. То ли тоскливые мысли, не находя выхода, свивали вокруг меня кольцо мрака и отчаяния. Зачем вообще бороться, раз все – безнадежно?! Саша был прав… И тут я почувствовала на себе чей-то ВЗГЛЯД. Он буквально прожигал затылок, упрямый, веселый и злой! Но в зале же нет никого, кроме меня и дремлющей «музейной бабушки»? Медленно и осторожно, боясь поверить чуду, я обернулась… Павел смотрел на меня с портрета абсолютно живыми твердыми и насмешливыми глазами! На какой-то миг мне показалось, что император укоризненно улыбнулся мне и едва ли не погрозил пальцем. А в затуманенной голове звонко и отчетливо прозвучало: - Сказочница, да что это с тобой?! Неужто сдалась? Вспомни своих героев, припомни через какие испытания им пришлось пройти! Тысячу раз они могли бы отступить, но не отступили. А знаешь почему? - Знаю, - одними губами прошептала я, не отводя потрясенный взгляд от почти ожившего портрета. - Им было во что верить и на что опереться Они верили, что в мире есть ДОБРО. И за это стоит бороться! - Так неужели ты предашь сейчас все строки написанных тобою сказок?! Я уже не понимала: с собой я разговариваю или с Павлом, но звучащие в сознании слова были именно такими, какими нужно. - Выше голову, Сказочница! Впереди еще много сражений. Бой не проигран, и ты стоишь в строю рядом со своими друзьями. На вашей стороне – Благородство!Доброта! Фантазия! А у врагов нет ничего, кроме подлости и алчности! Верь в победу, Птица! - Да! – отозвалась я, вскидывая голову и чувствуя, что надежда снова загорается в остывшем сердце, - Нас так просто не захватить! А если попробуют – уйдем в партизаны! И император снова улыбнулся мне. А потом замер, как и положено портрету, в золоченой раме. И только ясный взгляд живых темных глазах продолжал с доброй усмешкой следить за мной, в какой бы угол зала я ни отошла. - Твою ж дивизию! – усмехнулась я, вспомним любимую фразу героини «Перстня», - То есть, спасибо за помощь, ваше величество! И за поддержку! Потом посмотрела в окно. Вид на Марсово поле открывался великолепный. Ну, вот. Я тут уже часа два бегаю, а люди - все стоят. Наверное, не одни и те же – не май месяц на улице. Но, одни уходят, другие – приходят. Надо, пожалуй, пойти и там с ними доприсутствовать. Может, и ребята еще не ушли и найдутся?

- Прощайте, Павел Петрович – сказала я со вздохом. – Нашли бы там, в Лесу Небесном своих предшественников. Да разобрались – ЧТО в государстве не ладно? А мы бы вас – добрым словом помянули…

Я пробиралась сквозь толпу, пока не меня окликнул знакомый голос: - Евгения Петровна! Женечка!... Я обернулась. Знакомый доктор переминался с ноги на ногу на болотистом газоне и приветливо махал мне рукой. - Вот как! И вы – здесь? – улыбнулась я. - Ну, да. Кто-то ведь должен противостоять нарастающему градусу безумия и оболваниванию народа. Правда, медицина здесь бессильна. Помнится Филатов писал:«Уж если дьявол вывихнул мозги нам, то вряд ли их исправишь анальгином…» Но и равнодушно стоять в стороне тоже нельзя! - Ага! Точно. – вздохнула я. – Как говорит моя подружка : «Надо соответствовать своим героям!» - Каким, простите, героям? Вы что – книги пишете?! Ах, как интересно! Кстати, Женя, мое предложение насчет кафе остается в силе. Там и побеседуем и политике и о культуре. - С радостью, но пока мне некогда. Я своих ребят ищу. - Я видел группу молодежи за сценой. Может и ваши – там? - Спасибо! – воскликнула я, продолжая путь. – Я помню насчет кафе. Созвонимся на днях.

Ребята, как правильно предположил мой эскулап, нашлись за сценой. Там, где было лучше всего слышно. Саша и Дина в окружении своей театральной молодежи увлеченно прислушивались к выступлениям участников митинга:

- Это наш последний рубеж – доносилось со сцены. – Отступать дальше некуда! Это наш город! Защитим его, спасем!

- Прямо, как во время блокады! Те же слова… - вздохнула худенькая старушка в шляпке с вуалеткой и большим черным зонтиком в руках.

- Мы защитим Город! Обещаем вам, Цецилия Цезаревна. Вам и всем, кто спасал Ленинград в сороковые. – почтительно склонился перед ней один из ребят.

- Золотые слова, юноша! – провозгласила «леди Цербер», потрясая зонтиком. - Как там у Шекспира? «Твои слова повернули мне глаза зрачками в душу, благородный Гамлет!» А эти уроды в соцсетях черти что про молодежь пишут! Дескать, не пойдут они за вами. Ага! Щаз! Молодежь как раз пойдет! Потому, что стране нужны культурные и образованные люди. А не фанатики с инквизиторами, как тот Чаплин. Эх, да что и говорить!

Цецилия Цезаревна неожиданно весело подмигнула собравшейся молодежи:

- Вот гляжу на вас, ребятки, и хочется верить, что Александр наш Моисеевич был прав. «От фашистов отстояли и от ЭТИХ отстоим!»

И тут, словно в ответ на слова старой ленинградки со сцены донеслась до боли знакомая мелодия «Атлантов». Вот только слова в этой песне теперь были другие:

Опять тревожны ночи, как в тот далекий год. Опять бои грохочут у Пулковских высот. В лихую эту пору сплотимся мы опять, чтоб наш великий Город не дать разворовать. Не будем жить во мраке, вдыхая горький дым! Любимый наш Исакий чужим не отдадим! Пока щебечут птички и солнце в синеве, не отдадим Публички чиновничьей Москве!

А мы в полный голос пели эти горькие и гневные строки.

Митинг закончился… И люди медленно потянулись обратно. Вливаясь в улицы, растекаясь по проспектам и переулкам, где фотографировались беспечные туристы, и бежали своей дорогой погруженные в заботы нынешнего дня горожане. Те, кто не ходили Марсово поле. Оттого, что боялись. Или считали себя «истинно верующими» А скорее всего, им просто было все равно.

По дороге я рассказала ребятам о моих новых приключениях в стенах Михайловского Замка.

- А что теперь будет, как вы думаете?.. – начала Дина, но ее голос заглушил громкий вопль очередной поп-звезды, донесшийся из окна остановившийся у обочины иномарки с правительственными номерами.

«О, Боооожееее, какооой мужчиииинаа!» - надрывалось радио.

Бывший филолог скривилась, как будто надкусила лимон. И потащила нас подальше от орущего авто.

- Вот что происходит? – задала она новый вопрос. – Почему эти чинуши голосят о возрождении культуры, а с экранов несется такое, что уши заткнуть хочется?

- Это тебе хочется – хмыкнула я. – А те, кто на таких машинах разъезжает, хавают попсу с преогромным удовольствием!

- Ага! А потом эти упыри приходят в школы и учат педагогов, как им с детьми работать надо!

Глаза девушки потемнели от гнева.

- «Не устал ли, мой сердечный, службу истово нести? Не устал ли? Слово чести нынче вовсе не в чести!»

Саша процитировал песенку, обнял Динку и грустно улыбнулся:

- Мне кажется, дело в другом. Помните, строки Юрия Львовича? «О, Цезарь, поспеши издать вердикт! Поэзия Империи вредит!» А чем вредит, спрашивается? И почему во все века поэтов убивали не меньше, чем госпитальеров?

- Да ясно, - чем! – ответила я. – Стоит только слова Мирзаяна вспомнить. Поэт правит миром, значит, нечего допускать поэта к народу.

- Ну, да! – саркастически усмехнулся сержант. – А кого ж тогда допускать? Единственных художников?! Читал я и эту вашу сказку. Очень, кстати, жизненная вещь. А вообще, интересно получается…

Он на мгновение задумался.

- В ваших с подружкой историях нередко описываются разные артефакты. Вот в «Перстне императора» их целых три. Чаша Грааля, Меч и Книга… А ведь число Павла – четыре! Значит…

- Где-то в Петербурге скрыт четвертый артефакт! – потрясенно воскликнула Динка. - И я, кажется, знаю – где!

- И я знаю - невесело кивнула я. – В подвалах Исаакия – больше негде. Иначе, отчего эти инквизиторы так забегали?

- Но ЧТО это за артефакт? – нахмурился Саша. – Чаша, Меч, Книга. Целитель, Воин, Мудрец. Три символа, три профессии. Кто же четвертый?

- Артист? – предположила Динка. – А символ – Маска?

- Скорее поэт! – возразила я. – В полном соответствии со словами Мирзаяна. И символ - Шар. Глобус? Гироскоп? ЧАСЫ??? ВРЕМЯ НЕ ВЛАСТНО?

- Становится, все интереснее! – Саша подобрался, взгляд его снова стал сосредоточенным и жестким. – Битва со злом еще не окончена! Значит, не за горами новое сражение.

- Только береги себя, мой рыцарь! – тихо сказала Динка, глядя юноше в глаза.

Почуяв себя «третьим лишним», я тихонько отошла от влюбленной пары и двинула в направлении Старо-Невского. Попутно обдумывая слова сержанта и новое открытие, которое свалилось нам на голову буквально в течение нескольких минут. Или это на мои мысли о Павле и его предшественниках в Небесном Лесу ответ пришел?

В любом случае, эту сказку я напишу. А потом опять приеду в Питер, встречусь с друзьями, и начну новую. Потому, что Тайны Города открываются лишь верным и любящим сердцам!

ЭПИЛОГ. Мы – не рабы. Рабы – не мы!

Я сошла на московский перрон с чувством грусти и легкого разочарования - сказка кончилась. Так, наверное, чувствовала себя Золушка, когда часы пробили полночь, и золотая карета превратилась в тыкву. Где-то там, бесконечно далеко, остался холодный Питер, остались друзья и мой совсем маленький кусочек счастья. А я вернулась в московскую слякоть - непонятное состояние то ли не ушедшей зимы, то ли не пришедшей весны. С хмурыми заспанными лицами, вечными заботами и моим грядущим возвращением домой. Опять наваливались дела. И за чашкой утреннего кофе в привокзальном буфете я пыталась окончательно вернуться в реальность происходящего, тупо соображая, для кого и как срочно надо писать статьи и делать афиши. Десяток питерских дней уже казался фантастической историей - и мои прогулки по Невскому,и Марш на Марсовом поле, и Михайловский замок с его чудесами. Наша квартира, населенная призраками прошлого. И оракул Арчи.

И солнечный денек в гатчинском парке, где белки прыгали по аллеям, а я бродила от мостика к мостику вместе с Сашей и Динкой. И тень хозяина этого парка маячила где-то рядом... А потом в серых сумерках мы ехали в Питер. И город надвигался на нас сотнями горящих огней и казался огнедышащим драконом. Только дракон этот был ручной и добрый - а может быть, мы просто знали заветное слово? И расставаться с этим городом мне совсем не хотелось… И я все бродила по привокзальной площади и прикидывала, как скоро смогу вернуться. Ведь, как бы не сложилась весна, летом будут фестивали.

И выйдет очередной сборник "Параллелей" - и я примчусь, что бы увидеть первое и получить второе (к тому же в недрах редакции канула моя флешка и за ней тоже надо будет вернуться) Нормальные люди, что бы куда-то вернуться, бросают на память монетку - а я то палатку, то флешку. Кстати, злополучная палатка так до дома и не доехала пока, зависнув в Иваново - Маша Махова нагрузила меня своими книжками, и шансов к возвращению палатке не оставила - рюкзак сделался неподъемный...

Впрочем, он у меня почти всегда такой. Вот и сейчас я таскаюсь по вокзалу, поминая его недобрым словом. Изольда надарила книг – и я не смогла отказаться. Стрелки часов еле двигаются, сигареты кончаются, а деньги испарились еще вчера. Опять придется скакать по вагонам, убегая от контролеров - дабы как-то домой вернуться. А ведь надо еще просочиться на московские концерты. И где-то выспаться, ибо бесконечное - "а поговорить?" уже дает о себе знать.Еще и музыкой себя уже не побалуешь - плеер безнадежно сел и "покормить" его пока негде. В итоге чувствую себя грустной старой вороной, которой негде спрятать голову под крыло. Это Матильде моей хорошо – она так и осталась на маленькой кухне под присмотром говорящего попугая и старой актрисы. Ну, и, разумеется Саши и Динки. Наш сержант окончательно переселился на Старо-Невский. Дабы не оставлять квартиру, как он выразился, «без мужской руки». Я так думаю, что его не полки книжные беспокоят, готовые рухнуть на головы обитателей. А желание быть поближе к своей любимой. И то, что бой наш еще не закончен. И двум Хранителям Города сейчас необходимо держаться вместе. Будем надеяться, что все как-то разрешится. Я чуть было не ляпнула: «Бог даст». Ничего он никому не даст – даже слишком рьяным своим прислужникам, бегущим впереди паровоза, и то по голове не настучит. Но есть на земле МЫ, стоящие за культуру и науку. Мы – не рабы. Рабы – не мы! И пусть сейчас опять на дворе СЕМНАДЦАТЫЙ год – мы еще посмотрим – кто кого?

Доски Иоанновского моста, скрипнут, как ступени под ногами. Черт возьми! Ну, как же это просто – сделать всех идейными врагами! Поделить на «белых» и на «красных» - чтоб потом уже без снисхожденья, всяких «не согласных» и «опасных» уничтожить за «происхожденье». Что же им достанется от века? Вздрогнет он, глазам своим не веря: как легко в обличье человека спрятать душу бешеного зверя! Здесь не разберется и Конфуций – что ему проблемы мировые? В урагане войн и революций мертвым позавидуют живые. Эта власть любому выйдет боком – вычислить врага легко и плёво: Троцкого пристукнут альпенштоком, тихо расстреляют Гумилева. Спят в архивах старые доносы – головой Крестителя на блюде. Так и не ответив на вопросы – что вообще хотели эти люди? Как тогда – теперь виновен всякий – есть тому печальные примеры. Нынешняя битва за Исаакий – лишь вопрос стяжательства и веры. К прошлому, надеюсь, нет возврата, но сгустились тени над рекою. Потому, что слава Герострата не дает властителям покою. Это, говорят, «болезни роста». И такая выпала дорога. Доски Иоанновского моста, не скрипите больше, ради Бога!