Путешествие к сердцу Александрийской библиотеки

Глава 1

А если подумать, всё было не так уж и плохо. Так я и сказал вслух, получив в ответ совершенно незаслуженный поток брани и оскорблений. Ну и что, что мы оказались посреди, кхм, «чёртовой пустыни»? Ну и что, что воды и провизии у нас на... «грёбаные нисколько часов, ноль-ноль минут»? Да, признаю, были и недостатки в нашем положении. Но! Мы были живы! А живые мы, несомненно, более приятные собеседники, чем мёртвые. Правда, после того как я озвучил эту мысль, мне ответили так, что я на мгновение даже передумал. Но лишь на мгновение! Физическая усталость, к сожалению, преобладала над моральной верой в наши силы. Рюкзак был едва ли наполовину полон, но всё равно ужасно давил плечи. Я даже начал мысленно решать, от чего бесполезного в хозяйстве можно избавиться, но Джордж заметил что-то в моём лице и посулил на привале лично провести инвентаризацию моей поклажи.

Если чего-то будет не хватать, он обещал заставить меня тащить ещё и рюкзак Ингрид. Нордическая красотка, уже привычно искажая слова неповторимым акцентом, очень искренне попросила меня что-нибудь потерять, так как ей «осточертело всё дерьмо и болтовня Крэйга особенно».

Крэйг, то есть я, был искренне обескуражен, расстроен и уязвлён, о чём не побоялся сообщить окружающим. И добился лишь унизительного «Да… Заткнись уже!» от молчаливого своего товарища, откликавшегося на имя Бой.

Молчал он в основном потому, что практически не знал языков белой цивилизации. Но «заткнись» и все синонимичные выражения учил под деятельным руководством моих спутников. Ингрид сыпала идиомами, Джордж добавлял классического, можно сказать, оксфордского произношения. Крэйг, то есть всё ещё я, чувствовал в этом откровенный сговор.

Особенно ярко он ощущался, когда в ответ на короткую фразу Боя остальной коллектив разразился вежливыми аплодисментами. Туземец широко улыбнулся, сверкая белыми зубами на своей иссиня-чёрной физиономии. Это был определённо сговор. Тайная дружба против меня. То есть Крэйга.

Но, кажется, я начал историю совсем не оттуда. Как мы оказались в пустыне, где даже Бой уже не был местным? Невероятное стечение обстоятельств.! Судьба! Фатум!

И начали обстоятельства складываться против нас ещё тогда, когда никаких «нас» и не было.

***

Если честно, с уверенностью сказать, когда судьба моя свернула не туда, было бы непросто. Может, в далёком детстве, когда вежливо любящий меня отец подарил огромную цветастую книжку про археологию, палеонтологию и ещё какие-то «логии», обязательно связанные с делами тысячелетней давности. Ребёнок, безнадёжно обожавший своего отца, — а я был именно таким ребёнком, — был от подарка в восторге.

Настолько, что решил раз и навсегда связать свою жизнь с поиском древностей и раскрытием секретов, которые интересны были только своей старостью. Нет, не подумайте! Я не стал археологом. Я стал меценатом, покровителем археологов. Всё-таки я просто любил своего отца и красивые книжки. Я не был клиническим идиотом.

А вот Джордж, очевидно, был. К началу всей этой истории с ним мы были знакомы уже лет десять. А это, ни много ни мало, больше чем четверть моей жизни. Он был одним из тех настоящих археологов, которые готовы в пять минут рвануть на край света перемывать черепки ночного горшка старшего сына в зажиточной крестьянской семье времён раннего средневековья. И временами так и срывался.

На мои деньги, с моим благословением, но, бога ради, без моего участия. Аж мурашки по коже от самой идеи! Мне всегда нравилась концепция археологии. Нравился результат, когда Джордж привозил какие-нибудь особенно колоритные артефакты в наш домашний музей. Но никак не процесс, от которого я всегда старался оказаться подальше.

Процесс был донельзя скучным, пыльным и несовместимым с простейшим бытовым комфортом. Да, если отец надеялся привить мне стойкость к лишениям и усидчивость в труде, он явно выбирал не те книжки для моих подарков, — это следовало признать со всей уверенностью.

Джордж, так или иначе, был классным парнем. Или, как минимум, невероятно терпеливым. Потому что терпеть моё нытьё, чувство юмора и приступы бездеятельного сардонического настроения, даже за те деньги, которые я выделял на его экспедиции, мог только действительно терпеливый человек.

Возможно, я только предполагаю, он даже считал меня больше чем меценатом. Почти другом! Иначе почему каждый раз, возвращаясь в Англию, он не забывал заглянуть ко мне и поделиться впечатлениями, фотографиями, безделушками? Не тысячелетней давности, конечно, нет, но мелкими и приятными вещицами со всех краёв мира.

И вот однажды, вместо того чтобы отделаться миленьким сувениром из Осло или ещё каких-то норвежских пригородов, он притащил ко мне домой Ингрид. Не знаю, чего он хотел этим добиться, но можно считать именно этот день началом нашего... приключения? Пошловато, но подойдёт. Сумбурного, удивительного, а временами просто мучительно изнуряющего приключения.

Которое, важно отметить, ещё и не думало заканчиваться.

Сказать, что я с первого взгляда влюбился в Ингрид, нельзя. В таких не влюбляются; она выглядела как что-то недостижимое, как кто-то, не имеющий ничего общего ни со мной, ни с обыденной реальностью. Она была выше этого, и дело тут не только в росте. По крайней мере, так ощущалось, пока она не открыла свой великолепно подчёркнутый мягким оттенком помады рот.

Своими мыслями и убеждениями она далеко отошла от довольно-таки консервативных взглядов, которых придерживалась моя семья и я сам. Грубо говоря, Ингрид была анархисткой от мира науки. Требовала свободы распространения и всеобщей доступности информации, причём любой. Учитывая, что высказывала она это, прихлёбывая чай из сервиза, который был куплен на деньги с одного из патентов моего отца, звучало немного иронично.

Но я не стал заострять на этом внимание: сервиз был старинный, а с Ингрид сталось бы разбить его просто из дурацкого принципа. Джордж, негодяй и хитрец, сидел и с наслаждением наблюдал, как мне не дают вставить ни слова. Это в моём же доме!

В общем, от более тесного общения с Ингрид я бы с удовольствием отказался, ограничившись лишь редкими встречами с ней на вечеринках, желательно этих, современных, с узкими и короткими платьями, потому что фигура у анархистки была что надо. Прятать такую в классические платья было серьезным грехом.

Тем не менее, через несколько часов ожесточённой просветительской лекции выяснилось, что, как бы далека она ни была от торгово-рыночных отношений и как бы презрительно к деньгам ни относилась, пришли они с Джорджем именно за ними. Я удержался от смеха. Это доказывает, кстати, что инстинкт самосохранения сильнее чувства юмора. Даже во мне. По крайней мере, большую часть времени. Думается, тогда я был на волосок от мучительной смерти. В первый раз в своей жизни и, к сожалению, далеко не в последний.

Ингрид обладала информацией, которой абсолютно бесплатно поделилась с Джорджем, который совершенно закономерно загорелся некоей идеей. Судя по его маслянистому взгляду, когда он искоса поглядывал на Ингрид, идея идеей, но свой интерес, далекий от высокой науки археологии, там тоже был. Но кто я такой, чтобы обвинять друга?

В целом, это было не важно. К тому моменту я уже отказался от притязаний на душу и тело Ингрид. Искренне надеюсь, что она не знала и никогда не узнает о том, что я вообще рассматривал эту идею.

Главное было в том, что два безнадёжных авантюриста-идеалиста задумали найти сокровища Александрийской библиотеки. Я — человек простой и не обременённый желанием стать ещё более богатым и знаменитым, чем есть уже, однако возможность приложить руку, или хотя бы кошелёк, к столь эпохальному событию показалась мне в должной мере захватывающей. И я согласился помочь. На свою голову.

Далее дела завертелись. Джордж побывал уже, наверное, в десятке экспедиций и прекрасно представлял, что может понадобиться. Я вполглаза следил за тем, как улетучиваются мои денежки, а запас каких-то невероятных, с точки зрения благородного городского жителя, вещей растёт.

Ингрид прекрасно освоилась в высшем свете, куда я её пару раз вытаскивал. Надо признать, это было очень милое зрелище — её агитация. Особенно если не лезть в спор, а наблюдать со стороны.

Я начинал понимать Джорджа. Ретроспективно, это была очень плохая идея. Ингрид никогда не делала тайны из цели нашей экспедиции. А, судя по дальнейшим событиям, следовало бы.

Но тогда дальнейших событий ещё не было, а из всей нашей троицы наиболее циничным и деловым человеком был я. К слову, отец всегда говорил, что я наивный и чрезвычайно доверчивый молодой человек. Это чтобы была ясна глубина проблемы.

Так вот, спустя почти что месяц сборов мы впервые по-настоящему обсудили маршрут экспедиции. Тогда-то Джордж и выдвинул предложение, за которое очень часто себя корил. И я его корил. И даже Ингрид нет-нет, да и вспоминала о нём. — Крэйг, а может, отправишься с нами? — спросил он с дружелюбной улыбкой.

Знал бы я, чем это закончится, плюнул бы ему в лицо без раздумий.

Почему-то я согласился. Почему? Да кто бы знал! Может, решил, что настало время выбраться из своего домика и отправиться навстречу миру. Может, решил, что иначе Она посчитает меня совсем уж папенькиным сынком и бесполезным трутнем.

Почему вообще меня интересовало её мнение? Ну, так исторически сложилось, что мнение красивых девушек, при прочих равных, всегда важнее мнения кого-либо ещё. Это отвратительно, но как уж есть. По крайней мере, всегда так было со мной.

Поэтому я пришёл в себя только на борту дирижабля по дороге в Египет. И ведь я даже не был пьян!

И сразу, как осознал свою ошибку, исправил её. То есть основательно упился.

Путешествия первым классом имеют неоспоримые преимущества: никогда бы не подумал, что так приятно пить на высоте пяти тысяч футов, подвешенным в люльке под огромным огнеопасным мешком газа. Мы летели дирижаблем, а не отправились пароходом, потому что, во-первых, оказывается, торопились, — это после месяца-то подготовки, — а во-вторых, весь наш багаж отлично умещался в дирижабль и мы были единственными пассажирами.

У меня не было никакого желания плыть с какими-нибудь пыльными американскими магнатами или делить бренди с русскими дельцами. А уж шанс, что где-то в трюмах, набившись как сельди в бочку, плывут эконом-классом беженцы, совершенно выводил меня из равновесия.

Важным преимуществом дирижабля было отсутствие каких-либо ещё классов, кроме первого. Минусом было то, что компанию мне могли составить только Ингрид и Джордж. Впрочем, был ещё капитан дирижабля. Он оказался неплохим парнем с хорошим запасом анекдотов про разные страны и воздушные путешествия.

А уж кабина пилота была битком набита забавными штуками. Самым интересным оказался атлас воздушных течений. Удивительная книга, что-то вроде детализированной розы ветров всего земного шара. Я даже подумать не мог, что у воздуха тоже бывают свои стабильные течения на манер Гольфстрима, а уж сколько усилий стоило их запечатлеть, так и представить страшно.

Как объяснял капитан, именно течения определяли и маршруты полётов. Поэтому рейс «Лондон — Каир» существовал, а вот «Каир — Лондон» — нет. Слишком мощные и устойчивые потоки ветра — скорость дирижабля была настолько мала в таком случае, что быстрее было добраться верхом на хромой черепахе.

Это было увлекательно. Ещё мы довольно много спорили о летательных аппаратах тяжелее воздуха. Капитан, понятно, презирал эту идею. Я тоже считал её фантастической, но защищал. Старый добрый спор ради спора помогал коротать часы полёта.

Удивительно, но Ингрид поддержала меня. Кажется, она всерьёз верила, что однажды огромные деревянные или даже цельнометаллические аппараты будут нести людей по небу. Оставалось только пожимать плечами. Наша прекрасная северянка определённо любила нежизнеспособные идеи. С этой точки зрения, то, что проект поиска Александрийской библиотеки придумала именно она, немного пугало.

Но я старался об этом не думать.

Каир встретил нас жарой и пылью. А также духотой, толпами людей, движущихся во все стороны одновременно, и новыми опасными знакомствами. Но если духота и толпы людей встретили нас буквально на первых же шагах, то знакомства Каир вытащил неожиданно, как шулер козырную даму.

Но по порядку, Крэйг, по порядку.

От столицы Египта до самой Александрии мы должны были добираться морем. Предполагалось, что полдня морской прогулки спустя мы уже будем готовы начать свои поиски. На тот момент я слабо предполагал, что это будет, иначе заранее бы начал выть от скуки. Но планы с реальностью разошлись довольно существенно. Морской путь был закрыт!

Правительственные войска, эти янычары или мамлюки, да хоть сибирские стрельцы, перекрыли порт в интересах какого-то коронного расследования. Тут не могли помочь даже мои связи и деньги: каждый день простоя такого крупного узла торговли приводил к баснословным убыткам, на фоне которых всё состояние нашей семьи выглядело... Не люблю это слово, тем более в одном предложении рядом со мной самим, но смехотворно.

Потратив несколько часов на то, чтобы привыкнуть к твёрдой земле под ногами и к густому южному воздуху, а также смириться с изменениями в планах, мы наконец решились отправиться дальше. По суше.

Точнее, мы налегке должны были отправиться в Александрию, а корабль с нашим багажом и всем необходимым для археологических изысканий — честное слово, не представляю, что было в этих десятках ящиков, — должен был дождаться снятия блокады и прибыть при первой же возможности.

План выглядит совершенно дурацким, да, но Ингрид буквально не могла усидеть на месте, заразив к тому же энтузиазмом Джорджа. А я просто не представлял, что нас ждёт, и легко поддался на уговоры.

Наивный, юный тогдашний Крэйг.

Знал бы он, что придётся пережить из-за этого решения, утопился бы, небось, прямо там в оцепленной гавани. Но решение было принято.

Довольно быстро нашлась и группа сопровождающих нас местных. Они с натяжкой могли считаться местными, конечно, но любой из них, от эфиопа Боя, о котором вы уже слышали, а дальше услышите ещё, до непонятно как попавшего в эти места армянина Элояна, знал местность в разы лучше любой карты и уж тем более лучше такого комнатного англичанина как я.

Я подумывал купить для похода новую самоходную паровую машину, но меня подняли на смех, да я и сам понимал, что угля на такую не запасёшься. Но очень уж вдохновляющей казалась идея самоходного агрегата.

Пришлось ограничиться прекрасным, статным дромадером, которого за рыжеватый отлив шерсти я прозвал О’Нилом. Надо признать, что и пил он в объёмах, вполне соответствующих имени. Правда, чистую воду, что, несомненно, не соответствовало имени.

Джордж хмурился, каждый раз глядя на него. Неужели у моего друга были ирландские корни? Раньше я об этом как-то не думал, а учитывая, сколько лет мы знакомы, выяснять такое было бы уже невежливо. Но учитывая, как сдержанно он относится к алкоголю, — вряд ли. К тому же... Археолог-ирландец? Серьёзно? Так или иначе, в Каире мы пробыли меньше суток. В сумме, с момента начала нашей экспедиции прошло всего три дня, быстрее нас были только телеграфные сообщения. Но, как оказалось, их было достаточно. На нас устроили засаду. Да-да. Засаду! На жалких археологов, ещё даже не откопавших ничего! Не могу представить, кому бы это понадобилось. Ну, по крайней мере, тогда не мог представить. Потом-то мы с ним познакомились, точнее выяснили, что знакомы давно, но...

Ай, лучше по порядку.

Едва Каир перестал докучать нам своим шумом и определенным запахом, скрывшись за плоским, как блин, горизонтом, прямо перед нашими проводниками, будто из-под земли, выросли закутанные в чёрные халаты бедуины. А может, не бедуины, лучше назвать их бандитами.

Четыре фигуры буравили нас глазами — единственным, что не было прикрыто тканью на их лицах. В руках каждый уверенно сжимал по винтовке — кажется, английской «Энфилд». Хотя, стоит признать, это с такой же вероятностью могли быть и винтовки Мосина, и итальянские «Каркано».

Я, признаю откровенно, никогда не был специалистом в средствах человекоубийства, именно эта отрасль технического прогресса вызывала у меня самые яркие и самые отрицательные эмоции.

Бой шёл первым и замер, соответственно, тоже первым. Остальные проводники даже не пытались качать права, покорно и быстро подняв руки. Эфиоп этого не сделал, просто замер. Тогда я посчитал это признаком феноменальной трусости или тупости.

Джордж и Ингрид в пылу какой-то дискуссии даже не заметили остановки поначалу. Затем Джордж получил прикладом в живот, и это мгновенно вернуло его в реальность. Ингрид вскрикнула.

А я... Что я? Обливаясь холодным потом, торопился вперёд, так сказать, на первый план. На ходу я пытался сообразить будет это хорошо или плохо, если бандиты узнают моё лицо. — Что случилось, господа? — с кривой, но доброжелательной улыбкой я спросил у них.

Удивительно легко быть вежливым, когда тебе в лицо смотрит дуло заряженной винтовки. Это стирает все различия, богатый ты или бедный, образованный или читать даже не умеешь, потомок славных лордов или сирота из лондонской канавы. Дуло у подбородка, и ты ко всем относишься одинаково вежливо.

Весь мир содрогается от абсурдности революции, которая кипит сейчас в Испанском королевстве. В тот момент я начал её понимать. Не принимать, но понимать, почему кто-то может поверить, что дерево, порох и свинец могут уравнять в шансах королей и нищих. — Мы бедные путники, господа, у нас нет с собой ценностей или денег! — продолжал я и почти что не врал. Наличных средств у нас и правда почти не было. Всё брала на себя моя чековая книжка. В Египте, по крайней мере, она ещё работала. — Заткнись. — выплюнул один из налетчиков. — Нам не нужны ваши деньги.

Ему явно никогда не приходилось добавлять в голос дополнительной хрипотцы, чтобы казаться страшнее. Страшнее было уже некуда. Бой, кажется, от напряжения совсем разучился говорить. Я видел как единственное светлое пятно на его лице - белки его глаз - прыгали то на меня, то на налетчика. — Зачем же вы нас остановили? — вполне серьёзно развёл я руками. — Вы хотите нас ограбить? — Нет, только убить. — говоривший со мной налетчик подошёл ближе, вдавливая ствол прямо мне в живот. Надеюсь, я когда-нибудь смогу забыть это чувство. Руки сами собой взлетели вверх. — За что?! — я взвизгнул, как свинья, в чём ни капельки не раскаиваюсь. — За любопытство! — гаркнул другой налетчик и выстрелил в Карима.

Это был ещё один наш сопровождающий, но сказать мне о нём больше нечего. Сухой треск, влажное бульканье, звук падения чего-то тяжёлого и влажный, быстро темнеющий песок. Это всё, что я о нём помню. А хотел бы забыть. Очень хотел бы. И только в этот момент, наконец прерывая поток моих мыслей, завизжала Ингрид.

Глава 2

От странного, рефлекторного желания смотреть на смерть я дёрнулся было, но твёрдое, невероятно реальное ружьё, на которое я был практически нанизан, быстро привело меня в чувство. — Да что вы делаете-то?! — я истерически возмутился, перекрикивая даже крик Ингрид.

Клацнул затвор, стрелявший снова прицелился. Они будто специально никуда не торопились. Эти ребята ощутимо наслаждались нашим страхом. Поняв это, я, удивляясь самому себе, начал злиться.

Второй выстрел достался верблюду Джорджа. Зверь взвизгнул как ребёнок и повалился набок. Остальные верблюды заволновались, до этого совершенно безучастные.

Стрелок засмеялся. — Вы, бесполезные ублюдочные подонки, пришли на наши земли и заводите здесь свои законы! Будь моя воля, я бы снял с тебя шкуру, английский барсук, и бросил подыхать в пустыне! — бандит каждое ругательство сопровождал тычком винтовки, будто вгоняя мне в кишки невидимый штык. Он осклабился за своим шарфом. — А впрочем, ведь и правда моя воля. Побегаешь без шкурки, бледная свинья. Он запугивал меня! Ингрид всхлипывала где-то за спиной, а Джорджа, судя по звукам, рвало. Четвёртый проводник, Аннахар, что-то торопливо забубнил, ни на кого не глядя. То ли молился, то ли открещивался от любой связи с нами. Убийца заржал. — Вы все умрёте, не важно, кто и насколько виноват! Нам нет до этого дела, мы — это вам послание. А в конверте — смерть. — Он залился смехом, а потом остановился и зачем-то уточнил. — Мы — смерть. Я почувствовал ледяное, отрешённое спокойствие пополам с яростью. Ещё несколько дней потом я боялся сам себя, до самого натурального ужаса. Как повернулась бы моя жизнь, узнай я про эту черту характера не в диком Египте, а в оживлённом лондонском пабе, например? — Завязывай с метафорами, брат. — негромко произнёс я. После истерического визга голос сорвался на сиплый хрип, но он меня понял. — Что ты сказал? — он резко развернулся ко мне, одновременно вскидывая винтовку.

Дуло описало дугу, едва не задев так и замершего, как истукан, Боя. Он не видел во мне угрозы, он чувствовал себя совершенно неуязвимым, а оттого бесстрашным. А от этого ещё и безрассудным. — Я говорю: «Завязывай с метафорами, брат». Они не для тебя. Ты меня одним своим языком поганым убиваешь. Бандит, стоящий чуть позади, расслабленно сжимающий винтовку и до этого молчавший, загоготал. — Я тебе говорил, не хрен придумывать дурацкие последние слова! Пристрели его и всё. Бандит передо мной дернулся что-то ответить и в этот момент моя рука резко взлетела вверх, выбивая винтовку у него из захвата. Второй рукой, вкладывая в движение весь вес своего корпуса, я что есть мочи врезал ему в живот.

От удара нас закружило, я оказался у него за спиной и как щитом закрылся от остальных бандитов. Кроме одного, неосторожно оказавшегося слишком близко к проводнику-эфиопу. Этот уже лежал на земле с тонким длинным ножом под нижней челюстью.

Бой невесть откуда выхватил второй нож и метнул его в другого бандита, а следом прыгнул и сам. Я нащупал на поясе у неожиданного заложника пистолет, путаясь в складках его балахона, вытащил и быстро, не глядя, преодолевая сопротивление тугого курка, выпустил весь барабан в последнего разбойника.

Бой сидел верхом на раненом и продолжал кромсать его ножом, а я оттолкнул своего заложника и, пока он не успел упасть, классическим, почти идеально выполненным хуком, отправил его в нокаут. Больше никто не двигался.

Только Бой продолжал втыкать нож в уже безжизненное тело, с упоением и злобой. В тот момент я понял две вещи: во-первых, не стоит злить меня. Во-вторых, уж точно не стоит раздражать Боя.

А нет, была ещё и третья: меня вот-вот должно было вырвать. И меня вырвало. Потом я упал. Потом снова смог дышать. Чуть позже я смог и двигаться.

Чувство настоящего понимания пришло ко мне далеко не сразу. Ещё пару часов я существовал как во сне.

Помог Бою связать нокаутированного бандита. Помог обыскать остальных. Я не был способен на инициативу, но выполнять приказы получалось в совершенстве. Не обращая внимания на кровь и смерть вокруг. Не обращая внимания на истерически рыдающую Ингрид, которую совершенно безвольно гладил по голове Джордж.

Я не испытывал эмоций. Лишь где-то внутри, маленький пухлый очкастый Крэйг верещал от ужаса. Перед самим собой в основном. Когда Элоян и остальные проводники сказали, что уходят и не вернут задаток, я даже не расстроился. Но всё-таки смог удивиться, когда Бой сказал, что останется с нами. — Я не помогать вам. — сказал он, пока мы оттаскивали тело исколотого им разбойника. — Я помогать себе. И...

Эфиоп смущённо глянул на меня. Я безэмоционально отметил: даже убив двух человек, он мог испытывать смущение. Почему-то от этого стало чуть-чуть легче.

— Я убегать. Из Каир. Из Египет. С вами. Или без.

Самая длинная его речь на недели вперёд. А потом настало время будить пленного. Я понимал, что разговаривать с ним надо сейчас, пока я не испытываю слабостей цивилизованного человека. Помню, как я посмотрел на свои руки, измазанные в засохшей крови, трясущиеся, и решил поторапливаться с допросом.

Допрос дал нам совсем мало. Я запоздало понял, что надо было убрать подальше Ингрид и Джорджа, прежде чем задавать вопросы разбойнику. С пустой своей жалостью они могли мне помешать сделать, что должно.

Вопроса «а что должно?» у меня даже не возникало, возможно, это всегда было частью моего характера, чем-то доставшимся от отца, а может, всё ещё сказывался шок, надеюсь, второе. В любом случае, это было не важно. Отношение Боя к чужой жизни было совсем утилитарное. И к боли тоже.

Так что когда он задавал вопросы, ответы были сначала громкими, а потом очень тихими и слегка булькающими. Правда, и вопросы, и ответы звучали не на английском. Я не мог, да и не пытался повлиять на ход допроса. Лишь стоял с суровым лицом и дрожащими коленками.

Видел бы меня тогда отец! Паршивое зрелище. А уж когда Бой резким движением вогнал нож по самую рукоять в левый бок разбойника, я вскрикнул, как девчонка. От удивления, не от страха. Ингрид уже просто не могла кричать. Она всхлипнула, сидя прямо на песке, и побледнела. Бой ногой толкнул тело бандита и повернулся ко мне лицом. — Он всё сказать. — Что он сказал? — я ощущал подкатывающую тошноту и всё время непроизвольно косился на окровавленный нож и неподвижное, противоестественно спокойное лицо мёртвого бандита. — Он ничего не знать. Это всё. — Бой пожал плечами и заторопился к своему верблюду.

Хорошо хоть они не разбежались. Хотя мне пришлось отдать крепкого О’Нила Джорджу и Ингрид. Они решили ехать вдвоём, а её тонконогий, под стать северянке, верблюд двоих бы не удержал. Я был намерен назвать его непосредственно в честь хозяйки, но пока сообщать об этом было рано.

Суть шутки ведь не в том, чтобы сказать смешное, а в том, чтобы смешное поняли. А ребята пока совсем не готовы были что-то понимать.

И мы отправились дальше. Хотелось бы сказать, что как ни в чём не бывало, но это была бы ложь. У нас появился новый груз, и речь вовсе не о винтовках, притороченных к каждому седлу. — Хоть что-то он сказал, Бой? — я догнал нашего проводника и, наверное, телохранителя. — Вы же долго болтали! — Нет. Он клясться, что не знать. И всё. — Совсем всё? Никаких имён, замыслов, хоть чего-то? — Бой разговаривал по-английски крайне паршиво. И даже связанный со мной кровью, что-то скрывал. Мне это не нравилось. Но адреналин ушёл, я больше не был злобным бойцом и убийцей. Только усталым, вымотанным домашним парнем, который и одеться-то не всегда мог без помощи слуги. — Лорд Грейхорн. Да. Так он сказать. Сердце пропустило удар. Я торопливо обернулся на Джорджа, но тот ничего не услышал. Слишком занятый тем, что баюкал Ингрид. Лорд Грейхорн! А ему-то какое дело до нас?

Дорога, а точнее полное её отсутствие, вела нас вперёд, к Александрии. Бой уверенно ехал впереди, а я подотстал, с тревогой поглядывая на своих спутников. Кажется, они начали приходить в себя и делать то, чего я боялся. Осмыслять.

Джордж бросал встревоженные взгляды то на меня, то на Боя, очевидно прикидывая, сможет ли он защитить от нас хотя бы себя, не то что Ингрид. Девушка, к моему удивлению, наоборот, будто бы стала смотреть на меня теплее.

Единственный, кто без всяких сомнений испытывал бесстрашную ненависть ко мне, был О’Нил. Верблюд явно не ожидал такого поворота и обвинял в необходимости тащить двойной груз почему-то меня. Но я был настороже и близко не приближался до самого привала. Там я лично дал ему воды и пищи, и животное меня простило.

В отличие от прочих, этот О’Нил хотя бы не был злопамятным. Я сказал это вслух, надеясь разрядить напряжённую атмосферу нашей компании. Джордж злобно фыркнул и сообщил, что сыт моими шутками по горло. Да, точно было что-то не так. Может, он правда родом из Дублина?

Вместо того, чтобы выяснять это, я решил наладить контакт с Боем. В глубине души мне бы хотелось, чтобы он единолично спас нам от разбойников и снял с меня всю ответственность. Но то, что мы дрались вместе и убивали вместе, делало нас больше чем просто попутчиками.

Я спрашивал про его жизнь, про детство, про то, от чего он решил убегать. И, конечно, не получил ни одного ответа. Как будто мне было мало стресса за этот день, все решили меня игнорировать! Но тогда мы ещё не были так близки и не пережили столько вместе, как сейчас.

Сейчас они шлют меня подальше и советуют заткнуться. Тогда просто молчали. Не самое плохое время, если подумать.

И, пока всё окончательно не запуталось, я вкратце расскажу о том, где мы тогда вообще застряли. Многим, наверняка, кажется странным, что столица Египта, центр торговли всей северо-восточной Африки, сказочный, в худшем смысле этого слова, Каир не связан хотя бы какой-нибудь, хоть номинальной, дорогой с Александрией.

Но тут всё просто. В Каир вели все морские пути. Полсотни лет назад, когда открытие Каирского канала, наконец, состоялось, все верблюды города вздохнули с облегчением. Прекрасный морской путь между Средиземным и Красным морями позволил всему побережью практически забыть, что такое путешествия по суше.

Дельта Нила превратилась в кишащую судами оживленную трассу, заполненную торговцами со всех краёв света. Воздушный путь Лондон — Каир только подлил масла в огонь. Сейчас этот город — огромный торговый узел, и я даже боюсь представить, что там будет через пару десятков лет.

В скобках стоит заметить, что, что бы там ни было, но у меня будет от этого процент. Стоило увидеть город своими глазами, как я тут же загорелся идеей вложить в это деньги. Наш пусть и торопливый путь пролегал совсем рядом со зданием телеграфа, и я успел послать пару сообщений своим людям в Сити.

Так что, даже если вся наша экспедиция провалится — она принесёт мне доход. Я не стал рассказывать об этом спутникам, во-первых, им это было бы неинтересно, во-вторых, учёный должен быть голодным, разве нет? Хотя, дивиденды возможны только если ты жив, так что мой оптимизм несколько... Преждевременен.

Учитывая всё это, нет ничего удивительного, что за несколько коротких лет сухопутные маршруты почти исчезли. Особенно вспоминая их сложность, опасность и вопиющую некомфортабельность.

Ну и раз уж я уже отвлёкся от нашего путешествия, стоит сказать про Александрию. Этот город мне напомнил Португалию. Настолько же великий когда-то, настолько же захолустный теперь. «Огромный порт»! «Великий маяк»! «Центр торговли, культуры и науки»! «Одно из чудес античного мира»! «Сюда стремились лучшие умы мира, сюда отправлялись богатейшие караваны».

Когда-то. А теперь это едва ли не деревня, изнывающая от жары, скуки и тотального ощущения растраченного потенциала. От Маяка остался разбитый фундамент, едва ли в треть его былой высоты, не интересный даже туристам. А библиотека, за которой мы и охотились, исчезла вовсе.

Это случилось не в одночасье, даже человеческая склонность к разрушению ограничена законами физики. Понадобилось несколько сотен лет, понадобились осады, восстания, пожары и набеги. Несколько землетрясений. Она пережила многое, и теперь невозможно сказать, когда точно она перестала существовать. Неизвестно даже, когда она перестала быть Великой.

Но теперь всё, что осталось от неё, — это воспоминания. Хотя, Ингрид со мной бы не согласилась. Она-то точно верила, что знания не утеряны. Я, если честно, в этом сомневался, тем более, когда увидел Александрию своими глазами.

Случилось это к концу второго дня пути. Описывать который я не хотел бы в силу его исключительнейшей скучности. Было много песка, было много неловкого молчания, было очень много мозолей.

Эти проклятущие верблюжьи звери просто не умели ходить ровно! Я стёр себе всё, что можно было стереть, и ещё столько же. Стычка с разбойниками поставила меня на одну доску с убийцами и преступниками, и Джордж теперь просто не представлял, как со мной разговаривать.

Поэтому, своим великолепным мозгом доктора археологии, пришёл к выводу, что будет молчать. Вариант «разговаривать как прежде» он даже не рассматривал. Бой болтать не мог по объективным причинам, а почему не наладился диалог с Ингрид, в голову взять не могу до сих пор.

Смотрела, по крайней мере, на меня она несколько благосклонней. Но все попытки развязать беседу заканчивались тем, что я разговаривал сам с собой, пока не набирался полный рот песка. И так более суток!

Так что увидеть город на горизонте было действительно радостно. Пусть и выглядел он как буро-жёлтая груда хлама и нагромождение домов, слепленных из необожжённой глины. Но там жили люди!

Я хотел заставить свою верблюдиху идти быстрее, но Бой меня не пустил. По его мнению, там, где были люди, были и бандиты. А значит, нас могли поджидать и здесь.

Эта мысль была для меня абсолютно неожиданной. Она заставила меня сбросить скорость и неуклюже опустить взгляд на собственные руки. Пустые пальцы сами собой чувствовали вес револьвера и ощущали болезненную отдачу выстрелов.

Я ещё не скоро смогу забыть это чувство, казалось мне тогда. Тогда я и подумать не мог, что тяжесть револьвера будет меня успокаивать уже совсем скоро.

Бой предложил практически военную хитрость. По крайней мере, когда мы наконец смогли понять его варварский искажённый диалект, оказалось, что идея-то неплохая. Сначала он сокрушался, что мы отпустили остальных проводников. Вполне вероятно, он считал, что лучше было бы убить вчерашних товарищей, но я старался об этом не думать.

По словам эфиопа, те, кто искали нас, наверняка нашли и допросили Элояна и остальных, так что были в курсе нашей случайной победы. Зная, куда мы идём, зная, сколько нас и как мы выглядим, совсем не сложно устроить ещё одну засаду, утверждал Бой.

И вывод он делал простой: измениться и разделиться! Мы пойдём по двое, разными путями, потратив на дорогу существенно больше времени, но зато без приключений. Никто с этой идеей спорить не стал, ровно до той поры, пока наш темнокожий гений тактики не объявил, как мы разделимся.

Тут возникли проблемы. Джордж, худосочный увалень, решил поиграть в героя и защитить Ингрид от всех бед. Он наотрез отказался оставить её со мной или Боем, хотя это было бы куда как логичнее. Не представляю, в чём было дело!

Хотя, если честно, в случае какой-то неприятности, я бы сам лучше был рядышком с проводником, а не с беловолосой девушкой без царя в голове. Почему без царя? Ну так она же анархистка! Это была ещё одна заготовленная, но так и не произнесённая шутка. Очень обидно было бы её потерять.

Долгие и упорные уговоры были уморительным зрелищем, ведь я не очень-то и хотел его уговаривать и оставил эту работу на нашего проводника. Но всё-таки Джордж внял косноязычному гласу рассудка и смирился с таким разделением. Кстати, сама Ингрид молчала весь спор, что делало ситуацию немного двусмысленной.

Но я не успел это обдумать, появилась другая причина для размышлений, и поведение девушки ушло на второй план. Ведь выяснилось, что мы с Ингрид пойдём пешком. Замотанные в ткань, почти как мумии, мы будем изображать местных бедняков. Местных. Египетских. Бедняков. Английский миллионер и историк из Скандинавии!

Возможно, у Боя было чувство юмора пострашнее моего. Я надеялся, что полные ботинки песка и лёгкое унижение маскировкой станут главным моим несчастьем.

Говорю же, я был невыносимо наивен в те дни.

Глава 3

Подразумевалось, что весь путь, до самой рыночной площади, мы проделаем в молчании. А уже там, воссоединившись с товарищами, сможем бурно и многословно выразить свою радость.

Подразумевалось. Но до окраин было ещё шагать и шагать, а ничего так не поддерживает моральный дух путешественников, как хороший разговор. Я-то знаю, я это в книжках читал.

На все мои вопросы Ингрид отвечала односложно и максимально коротко. Шутки и замечания оставляла, кхм, незамеченными. Она не разделяла моих убеждений, и дело вовсе не в отношении к деньгам и труду. Я не выдержал и уже прямо в лоб спросил:

— Что изменилось? Почему ты в мою сторону не смотрела даже раньше, но разговаривала со мной, мы же чудесно ругались на дирижабле и до него! А теперь я то и дело ловлю твой взгляд, но зато не могу и слова из тебя вытянуть! Что произошло?

Она таинственно улыбнулась, по-северному, одними глазами, и промолчала. Я испытывал целый спектр слабо знакомых, непривычных эмоций, от раздражения до отчаяния. Никогда в жизни меня не игнорировали так унизительно открыто. Хотелось сорваться.

Хотелось резко остановиться и разразиться потоком изобретательной брани, вот только даже она в голову не лезла. Вот только я и правда стал бояться себя. Срываться было никак нельзя, подумал я тогда.

Думаю, это всё-таки произошло бы, но далеко на западе, там, где с нашими верблюдами шли Джордж и Бой, раскатисто грохнул выстрел. А следом прозвучало ещё несколько сухих щелчков. Я вздрогнул, звук пистолетного выстрела был связан с неприятным воспоминанием. Ладонь зачесалась, а я невольно сжал спрятанный под одеждой револьвер и скосил взгляд на Ингрид. Она часто дышала через приоткрытые губы и выглядела бледной, как никогда. — Ничего, парни смышлёные, выдюжат. — буркнул я, с целью её утешить.

Не знаю, получилось или нет. Почему-то я покраснел и торопливо затопал вперёд, подставляя спину любым последствиям.

Верил ли я сам в это? Ну, я пытался. Без этой веры мне бы не оставалось ничего другого, кроме как, обхватив коленки, плакать. Потому что сам я совершенно не представлял, как здесь выдюжить. До встречи с бандитами я вообще не имел дел со смертью! Люди не умирали вокруг меня, это было бы противоестественно!

Сама идея, что кто-то из моих спутников, даже Бой, может погибнуть, вгоняла меня в тупик серого непонимания. Такого просто не могло быть! Проблема была в том, что рациональной частью мозга я понимал — очень даже может такое быть, очень даже такое вероятно. И от этого понимания, идущего вразрез со всем моим жизненным опытом, я просто терялся.

Что делать дальше? Да, чёрт подери, кто бы его знал! И даже если бы мне вместе с Ингрид удалось добраться до рыночной площади, без Боя и Джорджа я бы не представлял, как жить эту жизнь. Сейчас, спустя время, может казаться, что я очень легко справился с неожиданной угрозой смерти, с ещё более неожиданной смертью, и что совсем уж непредсказуемо — смертью от моей руки.

Но для этого понадобились недели и месяцы, а тогда... Тогда я находился в постоянном состоянии едва сдерживаемой паники. Вся моя сила воли уходила на то, чтобы просто не разрыдаться в истерике. И то сил мне хватало только потому, что я боялся себя в истерике. Страх перед самим собой добавлял сил.

Выстрелы больше не повторялись. Никто не бил в набат, не поднимались столбы дыма. С нашей окраины всё выглядело так, будто ни один человек и ухом не повёл. Даже вшивой собаки не залаяло. Как будто стрельба в Александрии была самое обычное дело.

К слову, нет, переполох поднялся знатный, но об этом Джордж рассказал позже.

Тишина, неизвестность и страх заставляли меня всё чаще недобрым словом поминать Боя и идею разделиться. Очевидно же, что это не могло хорошо закончиться, бурчал я. Однако как раз для нас всё закончилось хорошо.

Мы с Ингрид уже топтали пыльную и извилистую дорогу к центру города, а ещё ни один человек нами не заинтересовался. Мне это нравилось. — Что будем делать, когда придём на площадь? — впервые за всю дорогу подала Ингрид голос. Свой чудесный, глубокий голосок с прекрасным акцентом. В тот момент я очень остро ненавидел этот голос. А что мы могли делать? Только ждать! Или совершить какую-нибудь несусветную глупость. Любой другой поступок, кроме банального ожидания, был бы... Несусветной глупостью.

Это понимал даже мой искажённый разум. Проблема была в кипучей жажде деятельности, точнее в необходимости делать хоть что-нибудь, спасаясь от ужаса мыслительного процесса. Буквально за пять минут я успел придумать десяток вариантов произошедшего с Боем и Джорджем.

И каждый из последующих сценариев был хуже и кровавей предыдущего. Ингрид выглядела не лучше, постоянно озираясь и с трудом удерживая себя на месте.

—Долго нам ждать, Крэйг? — не выдержала она.

— Сколько нужно. — пожал я плечами, максимально расслабленно.

Ни одного нормального человека это бы не обмануло. Но Ингрид была на взводе. Я надеялся успокоить её своим примером, но в итоге получил самый натуральный взрыв.

— А тебе что, совсем нет до них дела? — шипела она, как какая-то ледяная змея. — Там товарищ твой! Друг! Тебе совсем плевать, да? А может, они сейчас ранены? Может, в плену? Или... Или вообще убиты! Тебе всё равно? Избавился от свидетеля своих преступлений и конкурента и можешь теперь себе позволить сидеть спокойно?!

Я с искренним недоумением смотрел на неё, забывая моргать.

— Что ты такое несёшь, Ингрид? — совсем уж тихо спросил я. — Какого ещё конкурента? Какого свидетеля?

Она резко, клянусь, я услышал, как клацнули зубы, закрыла рот. Густо покраснела. Отвернулась. Замерла неподвижно на рекордно долгий срок.

— Ингрид, — я говорил размеренно и тихо, пытаясь убедить её спину. — Мне страшно до ужаса. Мне в жизни так страшно не было. А отец у меня жуткий, все знают. — она повела плечами, но не ответила. — Просто я запер страх... где-то в своей черепушке. — для выразительности я постучал согнутым пальцем, добившись гулкого звука. — И... не впускаю страх в сердце.

Время шло. Солнце, безумно сухое и горячее, медленно двинулось с зенита на запад. Рыночная площадь до самого заката будет просвечена им насквозь — одна из четырёх дорог, ведущих сюда, след в след повторяла путь солнца. Мы шли пешком, парни двигались на верблюдах. Они должны были оказаться здесь намного раньше нас!

Всё труднее было держать себя в руках. К тому же, даже несмотря на нервное напряжение, а может, из-за него, всё сильнее хотелось есть. Пару раз я слышал даже женственное урчание желудка Ингрид. Мои-то кишки уже давно издавали вопли раненого кашалота, и я никак не мог это остановить. Сделать хоть что-нибудь уже не казалось плохой идеей.

— Я могу отправиться в банк. — предложил я Ингрид. — Снять немного фунтов со своего счёта, чтобы хватило на ужин и ночлег в каком-нибудь... Караван-сарае.

— Там-то тебя и схватят. — фыркнула она.

Девушки удивительные. Это она сорвала на мне злость. Это она несла какую-то ерунду. И это она на неё обиделась и теперь плевалась сарказмом и ядом. Девушки — удивительные.

— Именно у банка тебя и ждут. Давай! Разделимся! Брось меня одну, чтобы я совершенно сошла с ума.

— То есть моё присутствие не даёт тебе свихнуться? — зацепился я за слово. Я всегда любил цепляться к словам. — Очень лестно, я тронут.

Она чуть ли не зашипела. Получив в ответ мою жизнерадостную улыбку, закатила глаза и отвернулась. Я подумал, что энергия, которую она тратит, поворачиваясь и отворачиваясь от меня, сопоставима с полезной работой средних размеров парового двигателя.

Но вслух говорить не стал. Сложно в это поверить, но всё-таки я никогда себе врагом не был. Сознательно, по крайней мере. Неожиданно мне пришла в голову мысль, которую можно было озвучить.

— Ингрид. Если подумать, то с ребятами всё в порядке.

— Ты думаешь? — девушка оживилась и развернулась ко мне всем корпусом. Опять.

— Ага. Если бы они угодили в руки к разбойникам, то их бы пытали. А если бы их пытали, давай признаем честно, довольно скоро кто-то из них бы раскололся. И то, что место встречи именно рыночная площадь, уже не было бы секретом. Понимаешь?

Наверное, минуту она буравила меня взглядом. Наконец бросив холодное:

— Ну какой же ты идиот, Крэйг. — она отвернулась. Снова. Я пожал плечами и скрестил руки на груди, желудок опять пытался выдать куплет из какой-то песенки.

Прошла ещё, кажется, вечность. Вытаскивать часы было не самой лучшей идеей, в нашей-то маскировке. Солнце самым краешком выглядывало между домов на западной стороне площади и светило мне прямо в глаза. Наглая мстительная звезда не прощала никакого недовольства.

Я ворочался, пытаясь устроиться поудобней, но сзади, прикрывшись мной от света и всех проблем материального мира, лежала Ингрид. Мы решили никуда не ходить и провести ночь прямо здесь, как одни из многих бездомных.

Или не бездомных, может, это ребята с достатком, у каждого дом — полная чаша, но свои причуды. Хотя верилось в такое с трудом.

— Как думаешь, что надо лорду Грейхорну от нас? Зачем он нанял разбойников? — Ингрид, оказывается, и не спала вовсе! А я, дурак, лежал неподвижно, боясь её потревожить.

— Не знаю. Это не должно быть из-за меня. — я воспользовался моментом и лёг поудобнее.

Солнце больше не выжигало мне зрачки, и в поле зрения мелькали жёлто-красные расплывчатые пятна. Я закрыл глаза.

— У них с отцом всегда были какие-то совместные предприятия. У Грейхорнов есть небольшой, но доходный пай в «Новейшей Кампании Лайонса». Не могу сказать, что это добрый человек, но и сумасшедшим кровожадным маньяком, мечтающим убить сына давнего конкурента, зачеркнуто, партнера, он вроде как не является.

— Да, мы встречались с ним как-то.

— Когда? — я опешил.

— На одном из твоих приёмов. Он проявил интерес к исследованию Александрийской библиотеки. — в голосе Ингрид зазвучали нотки гордости, свойственные любому, чья работа нашла признание. — Даже предлагал организовать мне экспедицию... Но я не согласилась без Джорджа. А Джордж отказался бы бросить тебя.

Это была неожиданная информация. Очень много неожиданной информации за один раз!

— Ингрид, не хочу показаться неблагодарным, но... В общем, лорд Грейхорн не из тех людей, которые принимают отказы в выгодных предприятиях. Причём он наверняка знает, что-то ещё! Одной твоей болтовни не хватило бы, чтобы убедить кого-то вроде него! Охохо, Ингрид. Охохо. — я рассеянно тёр лоб, пытаясь понять, что это значит для меня.

Сейчас-то я знаю, что это значило, так что, если не боитесь потерять интригу, то вот: желание лорда Грейхорна добраться до Александрийской библиотеки раньше нас значило, что он приложит довольно значимое количество усилий, чтобы нас остановить. Навсегда.

Лучше бы и правда Ингрид связалась с этим бурдюком, оставив мне участь в комфорте и спокойствии дегустировать французские вина дома. Впрочем, теперь, если у меня будут внуки, мне будет что им рассказать. Ключевое слово «если».

Но в тот момент я всего этого не понимал и должен признать, слова про то, что Джордж не согласился бы предать меня, занимали намного больше.

— А ты его спрашивала? Джорджа? Откуда такой вывод? Зная его, ради тебя, ну и ради чести первооткрывателя, он пошёл бы куда угодно. — осторожно спросил я тогда.

— Зная Джорджа, он бы променял сотню таких, как я, на одного тебя. Не представляю почему. И да, я предлагала ему патронаж Грейхорна. Не заинтересовало.

Кажется, тогда я буркнул что-то типа «понятно», и диалог, самый длинный за этот день, между прочим, замер сам собой. Мне было что обдумать, а делать это лучше всего получалось с закрытыми глазами.

— Вот вы где! — в усталом голосе Джорджа сквозило облегчение, когда он наконец нас нашёл.

Я тогда с трудом разлепил глаза и пробормотал что-то невнятное, едва сдерживая дрожь. Ночи здесь были немилосердно холодными, особенно на улице, особенно с ледяной королевой под боком. С другой стороны, во взгляде Джорджа не было даже капли дурацкой ревности, а только радость и облегчение. И за это я был ему благодарен.

— Задержались. — гортанно заявила тень за его спиной голосом Боя.

— Вернее, нас задержали. — поморщился Джордж. — Буквально. Часов двенадцать проторчали в полицейском участке, представляете?

Я уже и не пытался сдерживать дрожь и просто мелко трясся, удивительно, как умудрился не подцепить воспаление лёгких тогда. А Ингрид проснулась и лучезарно улыбнулась товарищам. Будто и не паниковала здесь, как девчонка. Но я не стал никому раскрывать её секрет. Тем более что она никому не рассказала, как паниковал я.

— Пойдёмте! Видел по дороге отель, в нём переночуем! — Джорджу нетерпелось покинуть ночные улицы. Мне, конечно, тоже. Я поднялся и, продолжая извиваться в судорогах, выразил искреннее желание добраться до тепла.

— Что с вами приключилось? — спросила Ингрид так, будто совершенно не чувствовала холода и дискомфорта. А может, так и было, и это просто моё тело слишком изнеженно. Даже если так, моё изнеженное тело отказывалось терять и секунды.

— На ходу обсудите. Где отель? — я сумел справиться с зубами и задать вопрос. А потом вспомнил нечто более существенное: — Там безопасно?

— Безопасно. — хмыкнул Джордж. — Я объясню. В тепле и при свете, наверное, будет это сделать лучше.

Я был согласен с ним, как никогда до этого. Ингрид пыталась было обидеться, но и она слишком рада была видеть товарищей живыми, чтобы заострять внимание на их невежливости.

Наконец мы двинулись прочь с опостылевшей площади. Я, пытаясь унять дрожь, так усердно пронимающую меня, то и дело оглядывался на людей, оставшихся на ней. Мы ведь были далеко не единственными бездомными, и я испытывал какое-то странное чувство вины. Будто виноват перед этими людьми за то, что покидаю их. Будто была моя вина в том, что я богат, а они бедны и ютятся на улицах забытого всеми северного Египта.

Я даже не мог абстрагироваться от них, представив, что это другой народ и таковы их традиции! Многие щеголяли не местной бледной кожей, обрывками одежды европейского кроя. Это были беглецы, бросившие дом и родину в надежде найти хотя бы подобие мира. Я не был перед ними ни в чём виноват. Но испытывал вину. Дурацкое ощущение, от которого мне ещё какое-то время было не по себе.

Ингрид и остальные таким не усложняли свою жизнь, что-то уже обсуждая, кажется, Джордж спрашивал, не был ли я ей обузой. Ну, спасибо, Джордж, ну, спасибо. Бой молча шагал впереди, кажется, улыбаясь. Я нагнал его.

— Ты говорил, тебя разыскивают в Египте. Это не помешало?

— Меня здесь не было. Был Англичанин. — он кивнул на Джорджа. — И его слуга. Нет дела до слуг. — он хлопнул меня по спине и с широкой, похожей на оскал улыбкой добавил: — Я любить Англию! Я не нашёлся, что ему ответить. Да и впереди показалось здание, которое не могло быть ничем иным, кроме отеля. Тогда я сделал то, что делаю довольно редко и чему стоит научиться любому, даже человеку моего положения и происхождения. Я промолчал.

Отель оказался удивительно... Обычным. Не было в нём ничего от таинственного востока. Даже знаменитые ковры на полу уступили место прозаическим половикам. Но от этого он был уютным и почти родным.

Для всех, кроме Боя. Тот с сомнением цыкал зубом, глядя на интерьер нашего нового двухкомнатного дома. А уж ванная комната ввела его в полный ступор.

Цена за номер оказалась неожиданно высокой, но не настолько, чтобы я воспринял это с чем-то, кроме удивления. А вот наблюдать за, возможно, впервые в жизни встретившим душевую кабину человеком оказалось бесценно. Не хочу портить шутку, но Бой не стал после водных процедур ни на тон светлее. Хотя я и не удивился бы.

Пока эфиоп занимался собой, а я отогревался, завернувшись в пару дополнительных одеял, Джордж рассказывал нам свою часть приключений. Оказалось, что нас и правда поджидали в городе.

Бой успел заметить засаду раньше, чем в двух путниках опознали цель, а Джордж сумел притвориться, скажу лишь, что это было совсем не трудно для него, дотошным англичанином с неприятными манерами перед местной полицией. Его вряд ли кто-то воспринимал всерьёз, но чтобы угомонить иностранного гостя, всё-таки отправили патруль прямо на засаду бандитов.

А потом мы слышали выстрелы. А потом полиция озверела и прочёсывала весь район, выслеживая преступников. А иностранный гость и его проводник оказались в участке, где долго и упорно повторяли одну и ту же заранее сочинённую историю. Их ни в чём не обвиняли, но и до последнего не хотели отпускать.

Напоследок Джордж сообщил, что за нами всё ещё следят, а потом предложил постараться хорошенько выспаться. Проблема была в том, что Грейхорн довольно быстро поймёт свою оплошность и, отбросив в сторону один инструмент, возьмётся за другой. Там, где беспомощны бандиты, всегда можно подмазать представителей власти. По крайней мере, на его месте я бы подумал об этом. И, с таким знанием, спать как-то совсем не хотелось.

Глава 4

Утро началось так, как и должно начинаться настоящее доброе утро. То есть все наши страхи и сомнения развеялись вместе с первыми лучами солнца, а учитывая местную специфику и климат, сгорели в их обжигающих объятиях. Я видел спокойную уверенность в глазах товарищей. Джордж с Ингрид потратили половину завтрака, обсуждая, с какого района начинать поиски тайной, сохранившейся части библиотеки. В то время как Бой, да и я, собственно, тоже, наслаждался обыкновенным, но изобильным завтраком. Ох, в тот момент я понял, насколько важно вовремя и достаточно есть и хорошо высыпаться. Мир от этого будто улыбаться тебе начинает. Интуиция шептала, что часто такое повторяться не станет. Поэтому я все отпущенные мне пару часов откровенно наслаждался. Сердцем готовясь к плохим новостям, которые обязательно будут. Но всё равно они умудрились оказаться неожиданными! Нас застало врасплох сообщение, что груз, отправленный морским путём, ещё не прибыл. Ингрид нахмурилась от этого, Джордж засуетился. И выяснил, что всё их высокоточное и довольно дорогое оборудование бесследно исчезло посреди прямого, как палка, Каирского канала. Стоило запомнить это как ещё один должок лорда Грейхорна, но старый толстосум никогда не платил свои долги. Этим, кстати, был знаменит даже больше, чем своим состоянием. Не представляю, насколько изворотливым сукиным сыном надо быть, чтобы при такой репутации продолжать вести дела! — Что мы можем сделать? — мы твёрдо решили не разделяться без крайней необходимости и, потратив всё утро на бестолковую беготню по изматывающей жаре, наконец спрятались в тени. Тень отбрасывала высокая, этажа в три, стена местного аналога кофейни. И в этой тени, кроме нас, прятались ещё четыре чашки кофе со льдом и фисташковое мороженое. Лучшее фисташковое мороженое, что я в своей жизни встречал. — Что мы можем сделать!? — передразнил меня Джордж, кажется, он ещё не вышел из образа, созданного для местной полиции. — Да ни черта не можем! Его серьёзно задела потеря груза. Большая часть игрушек была его, пусть и куплена на мои деньги. Он привязывался к инструментам, как к людям. Тогда мне пришло в голову сравнение с собственным отцом, который относился к людям, как к инструментам, но ложка мороженого вернула душевное равновесие. — Вообще-то... — потянула Ингрид, — мы можем начать с малого, с архивов и опроса местных. Скорость работы будет неудовлетворительная, но это лучше, чем сидеть без дела. Так? Джордж с кислой миной кивнул, соглашаясь скорее из вежливости, чем правда веря в шанс так наткнуться на что-то важное. — Если бы можно было узнать, где находится Александрийская библиотека, просто спросив... — я всё-таки озвучил сомнение, в конце концов, я не носился вокруг Ингрид, как вокруг заморского сокровища. Которым, при некотором допущении, она тем не менее и являлась. — Ну, мы не были бы первыми, в общем. — Смотря что спрашивать. — холодным тоном оборвала девушка. — И у кого. — пожал плечами Джордж. Я уверен, что он не знал, о чём говорит, но решил просто поддержать Ингрид. Ненавидел эту его черту и до сих пор ненавижу. — Как скажете, ребята. Это вы учёные, а не я. Не могу долго спорить с мороженым в руках. Только придумайте, пожалуйста, как обезопасить себя от новых шагов лорда Грейхорна.

Стало сумрачней и грустнее. А ведь день так хорошо начинался!

Всего через пару дней нас вежливо попросили покинуть Александрию. Настолько вежливо, что мы едва успели собрать вещи и исчезнуть из города. За это следовало бы сказать мне спасибо, но никто не сказал. Как обычно. Южная дорога, по которой нам вчетвером пришлось спешно идти, давала отличный обзор на Каирский канал. И по этому каналу несколько торопливо двигались баржи, под завязку набитые людьми и коробками. На коробках был герб лорда Грейхорна. На людях — очень надеюсь, что нет. Хотя с него сталось бы и клеймить своих работников. Оперативность его работы поражала, но мы не угодили в очередную ловушку, а причин тому было две. Во-первых, я использовал его же трюк и подкупил пару нужных людей. Впервые в жизни подкупил! Это завораживающее ощущение. Вкус коррупции, признаюсь, пришёлся мне по душе. А во-вторых, Ингрид нашла подтверждение своей идеи, которая нас сюда и привела. Идея была, на мой взгляд, шокирующая и невероятная. Она шла вразрез со всякой логикой, психологией и ходом истории. Если коротко, то Александрийскую библиотеку надо было искать вовсе не в Александрии. Поэтому в тот момент мы позволили себе немного злорадства. Головокружительное чувство того, что мы на шаг впереди, туманило разум. Но долгий, скучный и изнурительный переход вскоре должен был привести нас в чувство. Единственное, о чём я мечтал, так это чтобы скука была нашей самой большой проблемой. — Нет, ну это просто невозможно! Крэйг, ты можешь прекратить ворчать? Как у тебя сил-то хватает столько ныть? Как можно столько плоско хохмить и быть нытиком одновременно, а? Я пожал плечами. Джордж возмущался так, будто я совершал какое-то страшное преступление у него на глазах. А ведь я всего лишь размышлял вслух, перечисляя все наши проблемы и трудности. Что тут такого? Пришлось замолчать. Но сначала я попытался уточнить, как далеко находится настоящая Александрия и знают ли мои учёные спутники, как вообще до неё добраться. Два из трёх мне посоветовали заткнуться. Бой промолчал, потому что шёл далеко впереди. — Ясно, то есть не знаете. Хорошо, будем верить в удачный случай. — пробурчал я обиженно. — Ведь кроме удачи нам надеяться не на что, всё остальное в руках лорда Грейхорна. Давайте хоть в неё верить! Теперь пожелал, чтобы я заткнулся, даже темнокожий проводник. Я закрыл рот. — Вы повторяете ошибку испанских властей сейчас. Они тоже затыкали недовольное меньшинство. И где они сейчас? Ещё ближе к дну мира, чем мы! Ингрид звонко хлопнула себя ладонью по лбу и ускорилась, по щиколотку увязая в песке. Джордж устало вздохнул, но промолчал. Солнце висело над горизонтом, справа и впереди. Заканчивался второй день нашего пути из одной Александрии в другую. Если бы я знал, сколько нам предстоит идти ещё, я бы тоже поберёг дыхание. Скажу честно, чувствовать, что мы на шаг впереди лорда Грейхорна, было неимоверно приятно. Несмотря на все неприятности и трудности, мы были ближе к ответам, чем он. Ингрид увязла в Александрийских архивах, исторических упоминаниях и, я не шучу!, в таможенных бумагах. А Джордж неизвестно как уговорил Боя заняться народными преданиями и местными слухами. Вот ЭТА Александрия никогда и не была городом Александра Македонского. Город-тёзка. И всё! Это было так неожиданно, что мы не поверили бы, не утверждай это оба — и Бой, и Ингрид. В итоге девушка вообще пошла на преступление, выкрав и спрятав несколько важных доказывающих это документов. Мне очень хотелось съязвить про свободу информации, но Ингрид и сама не одобряла свой поступок. Зачем подливать масло в огонь? Главное — результат: бумажных следов истинной Александрии не осталось. А улицам лорд Грейхорн ни за что не поверит. Уж в этом-то я был точно уверен. И теперь мы оставили его рыть носом бесплодную землю одной Александрии, а сами отправились к руинам другой. Западнее и южнее нынешней. Путь обещал быть долгим, но хотя бы безопасным. Я надеялся на это. Не было никаких шансов, что лорд Грейхорн узнает правду. — Почему именно здесь? Я до сих пор не могу понять. — Джордж упирался ладонями в бёдра и пытался выдохнуть лёгкие. Ну или просто дышал так тяжело, что казался кузнечным мехом. — Не самый край его Империи, не её центр. Не начало и не конец, не пересечение всех путей, не защищённая крепость. Просто местечко на отшибе. Почему здесь, Александр? — Проведи спиритический сеанс, — пожал я плечами, размазывая по нёбу последнюю каплю воды из фляги. — Спроси его, мол, «Алекс, дружище! Как дела, как сам, как семья? Как там твои македонские фаланги? Почему ты библиотеку, Алекс, в такую даль запихал, а?! В самый центр проклятого ничего! Это чтобы я ноги до ушей стёр, пока дойду, да?» И он тебе обязательно ответит. В красках и деталях. Ингрид фыркнула. Даже это она делала с каким-то холодным акцентом. — Спиритические сеансы — это ложь и шарлатанство. Разум человека навсегда покидает тело, и ничто не в силах вернуть его назад из общей информационной пустоты. В которую, кстати, — она едко посмотрела на меня, — попадает весь багаж знаний человечества, вне зависимости от авторства. — Вот когда научишься из своей «информационной пустоты» получать знания, тогда и поговорим, — отмахнулся я. — Заодно и расскажешь, почему Александр строил библиотеку именно здесь. — Александр ценил знания. — неожиданно произнёс Бой. Он всегда говорил неожиданно, по крайней мере для меня. — И знал силу незнания. Он спрятал одно в другом. На минуту я задумался. А потом понял сквозь ломаный английский, о чём говорит Бой. — А ведь правда! Если место ничем не будет выделяться, никто и не будет за него сражаться! Никто не будет его даже искать! Он прятал великие тайны за посредственностью. А умный был мужик, выходит. — я кивнул Бою. — Хорошая идея! Тот оскалился и изобразил сложный щёлкающий звук. Так охотники его народа сообщали об удачной охоте. Но это я узнал позднее. А тогда просто перестал улыбаться, просто на всякий случай. У нас наконец-то была возможность немного поболтать и отдохнуть. Мы даже находили силы чесать языками. Город, его руины, лежал прямо под нами, в сотне метров ниже начинались первые здания. Они выглядели древними и устойчивыми, строго упорядоченными и напоминали строй несокрушимых гоплитов. О которых я читал даже в детских книжках. Или только в детских книжках? В центре, за несколькими рядами приземистых, одноэтажных домов, виднелась парочка пальм. В тот момент я снова захотел пить. В центре забытого города, когда мы наконец вытянули ноги на привале, я решил, что самое время поднять важный вопрос. За каким дьяволом я вообще полез с ними в путешествие? Мог ведь сидеть в поместье, пить чай, а не трястись за собственную жизнь и не сбивать ноги в кровь. Я ведь мог быть... собой! Ингрид ухмыльнулась тогда, в сумерках, так, будто прекрасно знала ответ на все мои вопросы, но не собиралась ни с кем делиться. Джордж красноречиво, за её спиной, смотрел на кипу белоснежных северных волос и тоже делал брови домиком. Это вывело меня из себя окончательно. Я обещал себе говорить меньше, беречь дыхание и влагу, которая исчезала вместе с ним. Но оазис мы нашли, фляги были полными, а их снисходительные лица требовали отповеди. Больше всего на свете я не переносил снисходительное отношение. Я не был просто сыном «того самого Лайонса», не был «богатеньким парнем без царя в голове». Ну, то есть был, но не только! Я был Крэйг Лайонс, я был больше, чем любое из этих чёртовых мнений! Я объяснял, что, мол, не надо мне этой ерунды, никто не брал меня как мальчишку на слабо и я наверняка по важной причине здесь. Просто ещё не понял, по какой. Они улыбались, Джордж снисходительно кивал, вроде как соглашаясь. Ингрид снисходительно молчала. Я злился. К сожалению, понять, что любое объяснение, любые слова лишь усилят их веру в собственные версии, я смог слишком поздно, когда было сказано много слов и каждое последующее было слабее, глупее и бесполезней. К тому моменту я жалел о своём длинном и бесхребетном языке сильнее, чем когда-либо в жизни. И заткнуться всё не получалось. Я начал чувствовать злость, какую-то даже холодную ярость, нацеленную не вовне, я ненавидел себя, но по-новому, непривычно. Тогда я уже точно мог легко сравнить её с той злобной взрывной агрессией, которая выплеснулась из меня неделю назад при встрече с бандитами лорда Грейхорна. Такой не было, но холод пронзил самые кончики пальцев. Мозг остыл, и я сумел вновь обрести контроль над собственным ртом. Я его закрыл. Я испугался. Но кроме страха чувствовал и настоящее наслаждение. Оказывается, никогда я не мыслил так чётко, как в моменты острой ненависти, когда адреналин стучал в ушах и каждая деталь ярким пятном запечатлевалась в памяти. Я заткнулся и начал внимательно смотреть на свои руки. Вдруг пришло понимание, что эти пальцы не дрожат сейчас. Что именно сейчас, в пучине злобной ненависти, я не чувствовал себя слабым или лишним. Я будто оказался на своём месте впервые... За неделю? И за целую жизнь до этого. Когда я неожиданно замолчал, Джордж и Ингрид переглянулись. — Ты что... сам догадался замолчать? — спросил друг. — Это первый раз с тобой такое, что случилось? Кто ты и почему захватил тело Крэйга?! Я покачал головой. Хотя, на самом деле, кое-что случилось. Важнее всего, я наконец увидел причину быть там, где я был. Много причин. И это чувство пронзительной ясности было одной из главных. Я вытянул руку перед собой, сфокусировал взгляд на кончиках пальцев, прищурился, будто пытаясь поджечь подушечки пальцев взглядом, и промолчал. Я наслаждался тем, как ровно и уверенно, без толики дрожи они тянутся вперёд, к цели. Ещё не знакомой, но уже на шаг более близкой. И, что не менее важно, я начал замечать несоответствия. Город, окруживший нас, старый, пыльный будто забытый капкан, не был заброшенными руинами. Да, ноги тонули в песке по щиколотку, да, дома были пусты и покинуты. Но он никогда не чах в медленном упадке. Город просто однажды покинули. И сделали это не так уж и давно. Я озвучил это наблюдение. Бой сощурил тёмные глаза и как-то незаметно сжал в руках трофейную винтовку. Джордж фыркнул и с насмешливым превосходством попытался объяснить, что камни здесь древние и разбитые уже добрых полтысячи лет. Для этого он подошёл ближе к одному из двухэтажных, самых просторных и богатых домов города, и провёл рукой по кладке. Пыль хлопьями слетела с камней, освободив для взгляда крепкие, зацементированные швы и прямоугольные кирпичи. Джордж недоверчиво отдернул руку. — Это ловушка. — холодно, ощущая, как гулко стучит сердце в груди, прошептал я. Ингрид побледнела, моментально сделавшись почти белой в быстро темнеющих сумерках. — Но на кого? — спросил я и зачем-то уточнил. — И кто её устроил? Будто я не знал, что стоит только задать такие вопросы, как провидение, с гадкой ухмылочкой, даст на них ответы. Ловушка эта на нас. И устроили её вон те мрачные ребята в толстых одеялах поверх одежды. Бой, ох этот Бой, успел вскинуть ружьё и даже выстрелить, но пуля ушла в молоко, я успел выбить ствол вверх, к небу. Кишки скрутило от неприятных воспоминаний, вызванных звуком выстрела, но больше никто не отреагировал. Десяток фигур, двигающихся к нам, даже не попытался укрыться, или ответить, или убежать. Они медленно шли, глядя из теней капюшонов прямо на нас. Я чувствовал свой страх, чувствовал страх Джорджа, ужас Ингрид заставлял ноздри раздуваться, а кулаки сжимались сами собой, надеясь защитить её. Бой шипел проклятия в мой адрес, но сквозь его ярость тоже пробивался страх. Хотя он и выглядел не таким бледным, как мы. Впрочем, оно и понятно. — Вы ищете великую библиотеку, путники? — скрипучим голосом, но на хорошем английском спросила одна из фигур. — Вы не найдёте её. И всё. Они замерли, окружив нас, больше не произнося ни звука. Мы настороженно следили за ними, я одной рукой всё ещё удерживая ружьё, стараясь не позволить Бою необдуманных поступков, рядом Джордж заслонял собой Ингрид. Но фигуры не двигались, больше похожие на изваяния причудливых статуй, чем на живых людей. Если бы они пришли сюда заранее, я бы даже не заметил их, скорее всего. Молчание затягивалось. Время будто замедлилось. Мозг мучительно перебирал варианты развития событий, выбирал линию поведения, придумывал, как же из этого выкрутиться. А язык, чёртов язык!, уже действовал. — Кто вы, ребята? Добрый вечер, дорогие гости, как говорится. — преувеличенно жизнерадостно я шагнул навстречу одному из них и протянул руку для приветствия. Они молчали. Мои друзья молчали. Я замер с протянутой рукой. Не хватало только сверчков на фоне, чтобы подчеркнуть нелепую эту тишину. Я опустил руку. — Мы простые путники, парни. С чего вы взяли, что мы ищем какую-то библиотеку? Не-ет, это не про нас! — я раскачивался с пяток на носки и нёс околесицу, пытаясь сойти за глупенького туриста. Будет довольно самокритично, но вполне верно сказать, что это было совсем не сложно. — Хотел бы я читать книжки, сидел бы у себя в Аризоне! Почему я сказал про Аризону? Как честный британский патриот, я недолюбливал Конфедерацию бывших колоний. Может, поэтому решил, что глупенький турист, которого я изображал, родом как раз оттуда. — У тебя лондонский акцент. Почему ты врёшь нам про Аризону? — почти мгновенно ответил тот из людей, который уже говорил с нами. — Он не очень-то умён. — влез в разговор Джордж. — Простите его длинный язык. Кто вы? — Эй, я хотя бы нашёл с ними контакт! — шёпотом огрызнулся я. — И выставил нас лжецами! — парировал Джордж. — Мы ищем великую библиотеку. Мы проделали долгий путь и... — его голос сорвался, портя всё впечатление, — не собираемся отступать! Бой явно проклинал всех своих чёрных богов, но очень тихо. Его можно было понять. Ингрид затаила дыхание за нашими спинами. Сильная, независимая, эмансипированная анархистка, как же. Всё делала правильно. — Зачем вы ищете забытые знания? — меня смерили холодным презрительным взглядом. Я закатил глаза, но промолчал. — Вы считаете себя достойными их? И тут меня осенило. Без всяких сомнений, я сделал одну из лучших догадок в своей жизни. — Мы не ищем чужих знаний. — я произнёс торжественно и напыщенно. — Мы хотим внести в Сокровищницу Тайн новые. Снова эта дурацкая тишина. Но непродолжительная. Человек вытянул мне навстречу смуглую руку и кивнул: — Это единственный достойный ответ. Меня зовут Карайн.

Глава 5

Как выяснилось немногим позже, он вёл свой род от одного из приближённых военачальников Александра Великого. Звучит неправдоподобно, но Карайн в это не просто верил — он гордился этим. Как гордился и своей, кхм, миссией. Полтысячи лет назад такие, как он, пользовались почётом и были правящей кастой обеих Александрий. В той, что с Маяком, они собирали знания, копировали свитки, записывали устные предания, а потом и книги. В той, что пряталась в пустыне, кстати, совсем не там, где мы встретились, они хранили всё найденное. Две эти Александрии почти не пересекались, а это маленькое поселение нужно было, чтобы связь между большим миром и Библиотекой не прерывалась. Лучшей защитой от перипетий большого мира стало забвение. И поистине религиозная преданность местных. Сейчас совершенно точно можно сказать, что такая сложная система работала не зря. Всё мы знаем, что стало с той, общедоступной Александрией. Ингрид хотела жарко высказаться про негодяев, которые прячут знания тысяч лет от мира, но Джордж вовремя пнул её по лодыжке. Девушка запнулась, бросила на него гневный взгляд, но, кажется, включила мозг и не стала богохульствовать перед фанатиками. От этого простого поступка, кстати, друг довольно сильно вырос в моих глазах. Карайн и остальные отличались упорной верой в традиции, иначе объяснить их обречённый на забвение труд было нельзя. Они не просто привыкли так жить, они не представляли, что можно иначе. Но вот одной из традиций было то, что желающий поделиться знаниями получал доступ к библиотеке. Не ко всей, конечно, но к её письменным принадлежностям и бумаге. Что касается меня, так этого было вполне достаточно. Я получал удовольствие от происходящего, чистое, азартное удовольствие. Мы нашли древнюю тайну, мы обогнали лорда Грейхорна, и это именно я додумался до верных слов. Я чувствовал себя на гребне волны. Но Ингрид и Джордж не поддерживали мой энтузиазм. Один был учёным, а другая анархисткой. И оба одинаково не терпели барьеров на пути познания. Я знал, что Карайну придётся как-то их пыл остудить, но искренне надеялся, что никто не совершит глупостей. Сейчас, думая об этом, я понимаю, что наибольшую глупость совершил я, с этой своей беспричинной верой в людей. Ещё большей ошибкой было то, что я упустил из виду Боя. Точнее, совсем не обращал внимания на тревожные символы, так и сверкающие на его лице. Он стал мрачным, молчаливым. То есть ещё более молчаливым и мрачным! Постоянно озирался и в присутствии Карайна или других... библиотекарей, будем так их звать, начинал сильно нервничать. Его родина была далеко отсюда, совсем чуть-чуть ближе, чем моя. Но там про потомков Македонского ходили легенды, одна страшнее другой. Это я тоже узнал не просто позднее, а слишком поздно. Тогда я не замечал этого, слишком занятый своим первым настоящим первооткрывательским восторгом. Мы снова шли, но теперь рядом были люди, которые брали все трудности на себя. А ведь я почти отвык от этого! Карайн знал, наверное, о каждом оазисе от Сахары до пустыни Гоби, хотя я слабо представляю, где они на карте, так что, может, и дальше. Он вёл нас запутанным, но на удивление лёгким маршрутом. Мне это нравилось. Александрию спрятали на огромном расстоянии от цивилизации. С одной поправкой: от цивилизации времён Александра Македонского. В наши дни, тёмными ночами, я видел слабые искры электрических огней на горизонте. В небе изредка мелькали чёрные далёкие мушки дирижаблей. От людей стало тяжело скрыться и в самом глухом уголке планеты. Я видел, как Карайн недоволен этим. — Будь твоя воля, все книги, все изобретения, а ещё лучше и всех учёных, заперли бы под землёй. В сухом, недоступном для детей и солнечных лучей месте. — я неторопливо шагал рядом с ним, наслаждаясь тем, что кто-то другой тащит мой рюкзак. Карайн не ответил, но едва заметно кивнул, будто я случайно раскрыл его самую сокровенную мечту. — Тяжело, наверное, вам сейчас. — я не унимался. — Раньше здорово было осознавать, что на ваших плечах самый главный научный центр всего мира, кладезь знаний и... кхм, прости за патетику, Грааль Цивилизации. Ты же знаешь легенду о Граале, верно? Да, и правда, кого я спрашиваю вообще. А сейчас... даже если вы начнёте пускать в Библиотеку людей, это будет не более чем старый, пыльный музей. — Не пыльный. — покачал Карайн головой. — Сотни людей следят за чистотой в залах и комнатах. Пыль убивает знания, Английский Американец. Он дал мне это дурацкое прозвище за тот случай с Аризоной. И никто даже не пытался намекнуть ему, что это не смешно. А жаль. — Как же вы живёте там, да ещё и храните свою жизнь в тайне? Карайн искоса глянул на меня и искренне улыбнулся. — Тебе понравится.

— Да, я должен был догадаться. — сказал я, когда пара «библиотекарей» сдвинула в сторону шершавый бок огромного валуна, упрямо замершего на склоне холма. Мы все увидели темнеющий провал подземного лаза. — Вы живёте не на поверхности. В тот момент я как-то необычайно явно вспомнил старую свою детскую клаустрофобию. От которой вроде бы и избавился настолько, что мог пользоваться подземными станциями Столичной Железной Дороги в Лондоне. Что-то мне подсказывало, что тут вовсе не метрополитен. Во рту пересохло. — Под землёй царит сырость! Разве можно вообще хранить так древнейшие документы? — искренне возмутился Джордж, пока я размышлял, можно ли под землёй хранить меня. Карайн фыркнул и лишь издевательски вежливо пригласил нас вниз. Посеревший и мокрый от пота, Бой стоял рядом с Ингрид. Он выглядел серьёзно больным. — Ты в порядке, дружище? — я оттягивал момент спуска, как, кажется, и он. Джордж уже исчез в провале, Ингрид и Карайн тоже. Несколько библиотекарей недовольно стояли рядом и ждали нас. Английский они не понимали, я знал это точно, довелось проверить не раз за время пути. Может, они и вовсе были глухими. — Нет, Крэйг, я плохо. Провал смерти, Крэйг! — Бой говорил быстро и почти правильно. — Плохое место. Плохие люди! Плохая идея! Кто спустится, уже не вернётся. Я не спущусь. Он затряс головой так, что капли пота с коротких жёстких волос полетели во все стороны. — Но нам надо спуститься, Бой! Мы ради этого так долго шли! — Нет! Мне не надо! Я буду ждать вас под солнцем. Я замер, разглядывая неприкрытую панику в тёмных глазах. Даже моя клаустрофобия отступила, увидев такой иррациональный страх. — Хорошо… Жаль, я не могу остаться. Будь готов бежать со всех ног, вряд ли им понравится, что ты знаешь этот вход. Я уже придумал план. Затем, не прощаясь, пошёл к спуску вниз. Ещё на секунду замер перед спускающейся вниз лестницей. Тёмный провал туннеля не освещал даже захудалый факел, будто библиотека не нуждалась в свете: просто ровные, с любовью выделанные в сухой, не знавшей дождей уже несколько десятилетий земле ступени. Достаточно крутые и, судя по глубине тьмы, ведущие на существенную глубину. Это действительно пугало, но за спиной ждал Бой, и неожиданно ясная, чёткая задача побеждала страх. Надо было отвлечь внимание остальных, вот и всё. Я бы рискнул поболтать со своими сопровождающими, но, я уже говорил, на мою речь они не реагировали, даже не морщились, как с некоторых пор привыкла делать Ингрид. Пришлось поступить эффектней. И я кубарем скатился по узкой, закручивающейся в спираль лестнице в незнакомую темноту. Если уж это не эффектно, то я не знаю. Здесь самое время, пользуясь тем, что я-то знаю, как дела шли дальше, сделать отступление и рассказать, чем занялся Бой, пока мы блуждали по подземным лабиринтам. Да-да, исключительно ради интриги, но это моя история, могу себе позволить. Когда я красиво и травмоопасно исчез в темноте, библиотекари рванулись следом, опасаясь, что я сломал себе что-нибудь. Или, а это было бы для них значительно хуже, сломав по пути какую-нибудь полку с книжками. Бой, пользуясь недостатком внимания к своей персоне, припустил в противоположную сторону. Когда пропажу заметили, я уже был у подножья лестницы, а катился я, уж точно не пару мгновений. Ингрид говорит, что я вылетел следом через пару секунд после того, как она преодолела последнюю ступень, но она просто не умеет считать время. Другие варианты не рассматриваются. Так что Бой удалился на приличное расстояние, и библиотекари не смогли его выследить. И это не субъективно, как восприятие времени, а объективный факт. Карайн рвал и метал! Но поймать чёрного парня в чёрной африканской ночи не удалось, да и днём тоже искать его было уже поздно. Несколько дней Бой таился недалеко от входа в библиотеку, но потом голод и желание выспаться в тепле, а важнее того — суеверный страх перед библиотекарями, заставили его отправиться в ближайшее поселение. К тому моменту он уже не верил, что мы можем быть живы, а потому угрызений совести за невыполненное обещание не испытывал. Но винить его за это не стоит. Бой находился в очень тяжёлом положении. Без денег, без товарищей, преследуемый, кем и почему он так нам ничего и не рассказал, кстати. Единственным его желанием было выбраться из Египта и уйти так далеко от Африки, чтобы дети с восторгом и удивлением слушали его рассказы про моря песка. По крайней мере, так он говорил мне позже. Но эти планы были более чем неосуществимы. Через неделю после моего отвлекающего падения Бой уже волочил свои ноги по улицам мелкой, никому не нужной деревушки в дельте Нила. Почему волочил? Потому что за эту неделю он не видел тепла, кроме жара солнца, не знал еды, кроме пойманных голыми руками пустынных тварей, а воду встречал только в виде конденсата на чёрных хитиновых панцирях предрассветных жуков. Звучит жутко, но я не думаю, что он сильно преувеличил свои страдания. Потом он признался, что даже иногда жалел, что не отправился следом за нами. В жертву тебя принести могут всего один раз, а жажда и голод мучают неделями. И я этому верил. А если не отвлекаться на лирику, чем я, смиренно признаю, грешу, то первыми, кого он встретил в деревне, были люди лорда Грейхорна! Конечно же! Но Бой понял это не сразу, сначала он принял их за полицию. Это привело к неприятной стычке, двум сломанным рукам и одной раздробленной коленной чашечке. Бой отделался лёгким испугом и отпустил двух из трёх встреченных. Третий стал источником информации, лишился одной ушной раковины и, кажется, ногтя. Но я даже думать об этом не хочу. Наш темнокожий товарищ отличался суровым пренебрежением к чужой боли и полным игнорированием боли своей. Бой спрятался у самой реки и проводил время, переглядываясь с двухметровым крокодилом, облюбовавшим пологий противоположный берег. Близость рептилий защитила его от возможной погони, но не от холода. Так что на восьмой день своего одинокого пути Бой был голоден, простужен и невероятно зол. На этом месте стоит остановиться и просто посочувствовать ничего не подозревающим наёмникам лорда Грейхорна. Но не надо увлекаться этим. В конце концов, они те ещё подонки. Что же послужило причиной интереса лорда Грейхорна к поселению, название которого приблизительно переводится как «затхлая пойма»? Да, это правильная догадка. Мы. Узнать, что Библиотека спрятана совсем не в Александрии, лорд Грейхорн не мог никак, но вот то, что мы спешно покинули город, секретом долго быть не могло. Да и недолго не было. Но пустыни не благоволят следопытам. Он узнал лишь, что мы вышли южной дорогой, некоторое время двигались вдоль Каирского канала, а затем свернули на запад. Чем меньше доступно информации, тем шире нужно раскинуть сеть. И лорд Грейхорн раскинул её. Ох, если бы он вложил столько же средств в самоходные паровые машины или дирижабли, хотя бы, выгода была бы куда выше. Он и сам это понимал, думаю, и оттого смертельно злился. Но бросить затею уже не мог, по крайней мере я так это вижу. Вот и выходило, что Бой наткнулся на отчаянно дорогостоящую паучью сеть. И дёрнул сигнальную нить. Ещё через сутки в, кхм, «затхлую пойму» двигались отряды наёмников с трёх сторон. Впрочем, Бой об этом ничего не знал и самозабвенно охотился по всей деревне за людьми лорда Грейхорна. Местные жители благоразумно попрятались по домам и молили всех своих богов о защите. Форменный цирк получался. Я передаю это со слов Боя и очень надеюсь, что реальность не была такой абсурдной. Но итог говорит об обратном. Почти месяц спустя Бой, увешанный оружием и снаряжением, сам ломился в подземный ход, радовался Библиотекарям, как старым друзьям, и очень их торопил. За ним, отставая едва ли на день, двигалось порядка сотни наёмников, жаждущих не только наживы, но и мести. Кстати, ожерелье из ушей Бою пришлось носить на поясе, для шеи их было слишком много. Правда, Ингрид довольно быстро убедила нашего кровожадного товарища избавиться от трофеев. Временами она могла быть более чем убедительна.

Уже потом, встретившись с Боем и обменявшись впечатлениями о последних неделях, я пришёл к выводу, что он провёл их куда динамичней и насыщенней. Я же всё это время провёл в скуке и подспудном страхе. Клаустрофобия не исчезает бесследно, а ведь я надеялся, что вырос из неё. Выяснилось, что когда взрослеешь — просто увеличиваешься в размерах. А значит, те места, которые казались просторными, становятся некомфортно узкими. Для меня это были очень долгие недели. А что хуже любой клаустрофобии — мне не с кем было говорить. Кроме Карайна никто и не пытался поговорить со мной. А из Карайна собеседник был паршивый. Он так и не перестал называть меня «Английский Американец»! Ингрид и Джордж совершенно забыли меня и вовсю веселились. Кажется, счастливчики вообще не замечали хода времени. Они исчезали в паутине переходов то вдвоём, то вместе с Карайном, то по одному и читали, читали, читали. Не свитки, нет. Не книги. Оглавления, каталоги и картотеки! Великая Библиотека и правда оказалась совсем не маленькой. Мои, наполненные энтузиазмом, друзья структурировали фронт исследовательской деятельности, забыв о сне и еде. Я их не мог обвинять в том, что они бросили меня, но упускать повод пенять при малейшей возможности не стал. Иначе какой смысл это терпеть? Подозреваю, когда-то тогда между Джорджем и Ингрид состоялся серьёзный разговор, определяющий статус их сотрудничества, но я был слишком занят своей клаустрофобией, чтобы хотя бы пошутить по этому поводу. Я бы боялся, что они захотят вдвоём остаться с Библиотекарями навсегда, но идеалы Ингрид были абсолютно перпендикулярны идеям этих традиционалистов-затворников. А потом нам на голову свалился Бой и всё встало на свои места. Пора была убегать, снова. — Я собираюсь взять с вас клятву, Английский Американец. — я привычно поморщился. Даже не надоедливому прозвищу, а предвкушая клятву. И реакцию на неё Ингрид. Карайн продолжил: — Никто из вас никому и никогда не расскажет про нашу Библиотеку. — он запнулся. — Скажи об этом остальным сам, хорошо? — получилось совсем не сурово и суть угрозы потерялась. Но я кивнул. Из уважения, вежливости и того факта, что Библиотекари всё ещё превосходили нас числом. Бой явился уже почти ночь назад, переполошив всех вокруг и едва не угодив в какую-то хитроумную ловушку. Сейчас ребята собирали пожитки и припасы. Бой, виновник всего торжества, спал как убитый. Отсыпался за целый месяц бессонных ночей или хрупкой, в полглаза, дрёмы. Я уже давно оставил свежие записи генеалогических деревьев ключевых родов Англии, а также описания пары отцовских изобретений и свои комментарии к новейшей истории в дар Библиотеке. Сделал это едва мы устроились здесь, пообвыклись с сухим горячим воздухом и постоянным слабым дуновением ветра. Всё время казалось, что мимо проносится сухое горячее приведение. Чёртовски неловкое чувство. В общем, мы ничего не должны были Библиотекарям, я мог бы выспаться эту ночь, когда ещё предоставится шанс? Вместо этого я болтал с Карайном. Он был хорошим парнем, пусть и своеобразным, помешанным на долге предков, со странными представлениями об устройстве мира и ещё более своеобразным чувством юмора. Но кто сейчас не представляет мир так, как хочется ему? Я давно перестал за это судить людей. Если быть честным, самое важное, что я вынес из путешествия: если человек не пытается тебя убить сразу же, если он не собирается помучить тебя и убить после этого, то он, в сущности, хороший парень! Карайн был хорошим парнем и даже, по-своему, хотел нам помочь. — А и да, Крэйг! — он хлопнул себя по лбу и заглянул мне прямо в глаза. — Передай всем, что если кто-то узнает про Библиотеку, вы все умрёте. Мучительно. Хороший парень этот Карайн.

Глава 6

— Мы не должны рассказывать про Библиотеку? — возмущённо протянула Ингрид. — Это почему вдруг? — То есть мы случайно оказались в тайной, спрятанной посреди пустыни подземной Библиотеке возрастом в тысячелетие. Которую охраняют хмурые и молчаливые ребята, ведущие свой род чуть не от Македонского. И ты теперь удивляешься, что нам нельзя говорить об этом другим людям? Я думал, это очевидно. Джордж нахмурился, недовольный моим тоном, кажется, видимо, так поступали настоящие самцы в его представлении. Но меня это не интересовало. — Мы никому и ничего не расскажем. — твёрдо сказал я. — И более того, отведём в сторону всех парней, которые пришли следом за Боем. Эфиоп довольно оскалился, ему это всё было по душе. Он хотел отсюда уйти, и у него всё ещё в избытке было кровожадности. Я связался с психами. — Информация не должна быть сокрыта от людей! Там же бесконечные знания! Чистая история! Почему мы не можем о ней рассказать?! Я посмотрел на Джорджа, надеясь на поддержку. Но спорить с Ингрид он отказывался. Пришлось объяснять медленно и по слогам. — Потому что, если мы расскажем, то... Мы. Сдохнем. — я открыто улыбнулся. — Карайн так сказал. Она фыркнула и ничего не ответила. Я её не убедил. Наверное, дело было в том, что с Библиотекарями мы разошлись очень мирно. Карайн кивнул Джорджу и Ингрид, улыбнулся, показав зубы, Бою и пожал руку мне. За что такая честь, я не представлял, но даже был тронут. Вышли мы, конечно, через другой ход, на горизонте как муравьи копошились наёмники лорда Грейхорна. Потом библиотекари скрылись, а мы остались, щурясь на непривычное солнце и разминая ноги. Внизу полы были ровными, а здесь песок и камни. Я уже отвык. Отвратительно. Это, наверное, многое говорит обо мне, но клаустрофобия исчезла из моей памяти почти сразу же. Заменившись другим поводом ненавидеть окружающее. А хуже всего, что нам придётся добровольно посадить себе на хвост головорезов. — Бой. Ты, наверное, знаешь, что делать? Он уверенно кивнул и, сжимая в руках винтовку, трусцой припустил навстречу людям лорда Грейхорна. Ингрид продолжала шагать с невозмутимым видом, не сломленная реальностью. Джордж с улыбкой семенил следом. Я перевёл дыхание. А ведь в конце концов они все обвинят в неприятностях меня. Нет, тогда я так не думал, даже не подозревал, но уж теперь-то знаю! И вот, пока Бой шёл навстречу противнику, а мы трое торопливо и с непривычки неловко убирались от него подальше, самое время объяснить, куда мы пошли на этот раз. Ведь после того, как мы нашли легендарную библиотеку, совершили невероятное археологическое открытие и добровольно согласились о нём не трезвонить на каждом углу, могло показаться, что стремиться больше не к чему. Оставалось только вернуться с показательным ничем в лоно цивилизации.

Рассказать всем, особенно лорду Грейхорну, как феерически мы проиграли, потеряли всё, а нашли только мозоли на каждый палец ноги, но... у нас ещё была пара идей. Я хотел было предложить добраться до Лондона и устроить своим обидчикам счастливую жизнь. Каюсь, во многом ради горячей ванны, которая могла ждать меня только на этом пути.

Как именно бороться с лордом Грейхорном, я не придумал, но был уверен, что на родной земле изобретательность, которая, без сомнения, у меня в генах, проснётся и покажет изящный способ поставить этого беспринципного негодяя на место. Тем более пусть всего четверо будут об этом знать, и сказать об этом никому не выйдет, но мы нашли Библиотеку! А он — нет. И лорд Грейхорн поймёт это без всяких сомнений. Ну разве не награда? И ровно в тот момент, когда я собрался озвучивать свои рассуждения, Ингрид сама взяла меня за локоть, игнорируя хмурый взгляд Джорджа. Иногда мне было его жаль, но он был лучшим моим другом за всю жизнь, поэтому большую часть времени я за него радовался.

— Крэйг. Нам надо решать, что будет дальше. — как-то вкрадчиво начала Ингрид. — Мы нашли Библиотеку... Что теперь, ты обдумывал? — Теперь мы никому о ней не расскажем. — на всякий случай напомнил я. — Да, да, — нетерпеливо, что за ней почти не водилось, перебила Ингрид. — Но как быть дальше? Ты, наверное, собираешься вернуться домой? Здесь был какой-то подвох, я ощущал его кишками. От одного взгляда на хитрые глаза Ингрид их скручивало в узел. — Возможно... — протянул я. — Больше ведь нам нечего делать в пустыне? — А как бы ты отреагировал, если бы кто-то показал тебе карту, на которой указаны гробницы африканских царей? Которую этот кто-то совершенно случайно срисовал в Великой Библиотеке? Я закатил глаза. С безнадёжной ясностью я почувствовал, насколько вселенная ненавидит Крэйга Лайонса. Вдалеке сухо щёлкнул ружейный выстрел. Бой начал переполох. И я решил, что лучше отвлечься от долгосрочных планов в пользу краткосрочного выживания в ближайшем будущем. — Быстрее! — прикрикнул я, перекладывая разговор с Ингрид на себя из будущего. Бой умел пользоваться ружьём, но даже если каждый выстрел его находил бы цель, ему просто не хватит патронов на ту разъярённую толпу, которую он же и привёл. — Поговорим про «случайно обнаруженную» карту вечером! Уже вчетвером. Как вообще вышло, что я стал голосом разума? В путешествиях я всегда хотел швыряться деньгами и брюзжать о низком уровне культуры, а не пытаться спасти чьи-то жизни, да даже если свою! Для этого должны были существовать специально обученные люди! Да чего там, я вообще не хотел быть в путешествиях! — Хорошо, но мы... — Ингрид немного покраснела, с чего это вдруг? — Мы с Джорджем, за хоть какое-нибудь археологическое открытие, если уж Библиотека закрыта для нас как сенсация. Я фыркнул, слишком сосредоточенный на том, чтобы выбраться на гребень холма. Солнце начинало выжигать всё живое вокруг. Я и забыл, как оно умеет. — Хорошо, хорошо, — покладисто пожала Ингрид плечами. — Поговорим позже. Насколько же важной казалась ей эта идея? Никогда она себя так не вела! Мне стоило бы задуматься о всех неправильностях её поведения, но я малодушно выбросил это из головы. Зря, конечно. За спиной щёлкнуло ещё несколько выстрелов, почти залпом. Слабым эхом долетел чей-то крик. Я надеялся, что Бой цел, потому что потерять здравомыслящего - насколько это возможно - человека в таких условиях было попросту страшно.

Я прекрасно умею смотреть в глаза фактам. Эти двое уговорят одного меня на экспедицию к луне, если бы верили, что там найдутся короны первых людей или ещё что-то безусловно великое и древнее. Мне нужен был Бой в этом разговоре! В качестве голоса разума, пусть и косноязычного. Но всё-таки стоит признать: умение, а главное желание убивать, которое проявлял Бой, мешало мне спать временами. Не так часто, чтобы что-то с этим делать, но иногда — мешало. Ночью Бой догнал нас. Я не спал, с тревогой и даже ужасом дожидаясь, пока кто-нибудь свалится на наш маленький лагерь. Бой был лишь одним, лучшим, из множества вариантов. Мы были уже не в пустыне, по крайней мере в том виде, какой я представлял её. Здесь были растения, деревья мелькали и тут и там, желтоватые ручьи несли свои грязные воды куда-то дальше. Эти места были живы, пусть и совершенно по-своему. Я лежал и представлял, как в мой спальный мешок заползает змея, скорпион, маленький ядовитый паук, огромный ядовитый паук, громадный плотоядный паук, плотоядный ядовитый паук любого размера.

Как на меня набрасывается, раздирая тонкую ткань когтями, леопард, стая гиен вырывает куски мяса из моих рук и ног, огромный удав ломает меня в объятиях, как куклу из спичек…

Коротко говоря, то была одна из лучших моих ночей на природе. Мы не разжигали костёр, чтобы не привлекать двуногие проблемы, но с каждым новым убивающим меня хищником я всё меньше верил, что это была хорошая идея.

Но в лагерь вернулся Бой. Когда я услышал и увидел его, сначала едва не умер от страха, а потом обрадовался настолько, что даже выбрался из тепла. — Как ты, Бой? — я хлопнул темнокожего товарища по плечу. — Охота была удачной? Убил многих? — Ни одного. — оскалился он. — Только ранил.

Увидел моё удивлённо-расстроенное лицо и покачал головой.

— Нет, так надо. Если убить — не охотиться только убитый. А ранить — и здоровый останется ухаживать. Так лучше... Главное ранить хорошо. Я в который раз пожалел, что пытаюсь разобраться в поступках Боя. С точки зрения морали заставлять людей мучиться и пользоваться милосердием врага было совсем неправильно, но с точки зрения загнанной добычи это был великолепный способ хоть немного уравнять шансы.

И какой-то спрятанной части меня это нравилось. Я даже хотел узнать, куда надо ранить человека, чтобы он не смог поправиться и мучался, и требовал помощи и ухода. Но когда в голове сформировался вопрос, я понял, что не смогу уснуть ещё целый год, если узнаю на него ответ. Некоторые вещи лучше никогда не узнавать. Слышала бы меня сейчас Ингрид! — Мы пойдём в самое сердце Африки, Бой. В экваториальные джунгли, в неизведанные людьми места! — восторженно заявил Джордж.

Я скривился. Они уже всё решили! — Зачем? — совершенно справедливо удивился Бой. Уже приближалось утро. Я не чувствовал, что спал хотя бы мгновение, но времени на отдых уже не было. Мы торопливо собирались, укладывали рюкзаки и перекусывали на ходу. Одному лишь богу известно, как я скучал по старым добрым консервам. Еда библиотекарей, кроме разве что питательности, ничем не отличалась от грязи. — Никогда не был южнее этих мест, — покачал головой Бой. — Я не знаю, куда идти дальше. — Мы знаем! — самодовольно улыбнулся Джордж и почему-то посмотрел на меня. — У нас есть карта, и с её помощью мы доберёмся до настоящих сокровищ. — Это не правильно. — заупрямился Бой, мне было приятно чувствовать себя не единственным разумным человеком на сотню миль вокруг. Наёмники и Библиотекари не в счёт, они против нас, а значит, в разумности им отказано. — План был другой. Нас поймают. — Бой, — мягко и проникновенно начала Ингрид. — Мы выберемся из Египта. По плану. И никто не сможет тебя арестовать. Поверь, мы поведём. Моя челюсть сама собой упала куда-то в пыль, когда, мгновение помедлив, Бой кивнул. Да что не так с этими людьми?! Нет, это не та мысль, которая была в моей голове в тот момент. Это более приличный её эквивалент, который не оставляет меня и сейчас. Стоит сказать, что я так и не разобрался, в чём проблема.

Впрочем, со мной тоже не всё в порядке, потому что я пусть и закатил глаза, но согласился с этим планом. Видимо, рюкзак тогда не так сильно давил мне на плечи. Да и разве мог я их бросить? Уйти одному? Куда? — Ведите, раз такие умные. — буркнул я. Кадык Джорджа неуверенно рванулся вверх-вниз. — Нам на юг. Бой... подскажи? Если бы существовал рекорд по силе закатывания глаз, я бы легко побил его в тот момент.

Преследователи отстали. Поняли мы это не сразу, ещё пару дней двигаясь быстро и не разводя костры. Я стёр себе ноги до самых колен, но шёл и шёл вперёд, уверенный, что стоит замедлиться, и меня порежут на части треклятые бандиты.

Поэтому я чувствовал себя обманутым, когда Бой привёл нас к пещере, точнее к широкой расщелине, но «пещера» звучит благозвучней, и на день сказал затаиться, а я так и не дождался выстрелов. Бой вернулся к ночи, с радостной и успокаивающей вестью, что мы одни. В тот вечер мы наконец позволили себе развести костёр. Разве может быть на свете хоть что-то лучше, чем не продрогнуть до костей за ночь? — Доброе утро, с праздником! — на следующий день первым, что я увидел, была улыбающаяся физиономия Джорджа. Я буркнул что-то в ответ раньше, чем успел окончательно проснуться. — Раз уж вокруг нет цивилизованных людей, кроме нас, мы с Ингрид посчитали, что надо самим устроить себе Рождество! — и жестом фокусника он указал на импровизированный стол.

Холщовый дождевик, прижатый по углам камнями. На нём громоздились блюда, так убедительно похожие на нормальную еду, что рот сам собой наполнился слюной. — Рождество? — я с трудом оторвал взгляд от изобилия. — Да, Крэйг! Мы не стали вчера говорить про сочельник, чтобы не испортить сюрприз, но сегодня двадцать пятое декабря. Старое доброе Рождество. Я зажмурился и снова открыл глаза. Это казалось сном или розыгрышем. Чёртовы идиоты потратили половину наших запасов, чтобы отметить праздник, который я и в Лондоне-то не отмечал! — Мне... надо умыться. — проскрипел я, оттягивая момент объяснений. Но, подумав ещё немного и действительно умывшись, я решил, что страдать и злиться на дураков и судьбу у меня ещё будет время. А сейчас нечего портить аппетит, нечего ворчать, лучше насладиться отсутствием погони и хорошим завтраком. А высказать всё, что я думаю про идиотские праздники, я успею и после обеда. Я замер. Руки почти по локоть погрузились в прохладную с ночи, зеленоватую воду. Пальцы чувствовали скользкие, гладкие водоросли, покрывающие камни. В голове прояснялось. Я прекрасно понимал, что впереди не ждёт ничего хорошего.

Что слава, богатство, признание, долгая и счастливая жизнь — вымысел, в лучшем случае я просто вернусь к старой доброй жизни до встречи с Ингрид. К жизни, о которой мне было почти нечего толком и вспомнить. Но даже здоровый пессимизм не затмевал чувство спокойного опустошения. Я жив. Мы живы. Мы избежали уже десятка смертей. Более того, мы избежали десятка смертей и собирались праздновать Рождество! Ну разве это не то самое рождественское чудо по-африкански? Я возвращался в лагерь с улыбкой, уже придумывая тост.

А там, за импровизированным столом, сидел Карайн.

Он тепло улыбнулся мне и кивком предложил сесть напротив, рядом со связанными товарищами. Пистолет лениво валялся рядом с ним, на некотором удалении, но улыбка всё равно исчезла с моего лица.

— Кажется, вы кое-что прихватили, что вам не принадлежит. — выждав неимоверно долгую и неудобную паузу, сказал Карайн. — Я же предупреждал вас о последствиях? У меня начало появляться нехорошее предчувствие, потому что ни свободолюбивая Ингрид, ни альфа-Джордж ничего не отвечали. — Мы не собирались ни с кем делиться знанием о Библиотеке, Карайн. — я опустился до того, что начал аккуратно подбирать слова, это ощущалось как предательство всего, что являлось моим естеством. Карайн, если подумать, постоянно заставлял меня это делать.

— И никак не оскорбили памяти Александра Великого. Ведь так? — спросил я скорее у товарищей, чем у Карайна. Ингрид покраснела, подтвердив мои худшие опасения. — Ты говорила, что скопировала карту! Да что же это такое! — я схватился за голову, позабыв на мгновение даже о пистолете Карайна.

Гнев вперемешку с отчаянием и разочарованием захлестнул меня. Захотелось реветь как побитой дворняге. Почему эти люди ведут себя так, будто они бессмертные?! Почему они, а не я, могут позволить себе не думать о последствиях? Я здесь изнеженный богатый аристократ! Я должен был совершать глупости! — Ты думала, что делаешь, Ингрид? Почему ты мне соврала? — вместо плача из меня полилось шипение. В глазах будто выключили цвета, оставив тени и пульсирующий на периферии кроваво-красный туман. — Мне было некогда. — прошипела она в ответ. — А потом и негде остаться в одиночестве, чтобы всё получилось незаметно! А не сказала... — Четыре чёртовых недели мы торчали под землёй, четыре недели я не мог вздохнуть полной грудью, четыре кошмарных недели вы чем-то непонятным занимались, а времени перерисовать карту у тебя не было?! — я вскочил на ноги.

Карайн с удивлением положил руку на пистолет и, кажется, жалел, что не связал меня. Как и положено слегка слетевшему с катушек, я пугал его. Да я всех пугал, а себя в первую очередь, но остановиться уже не мог. Только Бой сидел спокойный, как камень. А я продолжил нагнетать ярость.

Широкими шагами расчерчивая в серой вездесущей пыли квадраты я выплескивал энергию через движение, иначе эта энергия превратилась бы во взрыв. — Джордж, а ты так и будешь молчать? Я считал тебя другом! Считал, ты не соврёшь мне! — Вот поэтому мы ничего и не говорили! — взвизгнула Ингрид, кажется, она поняла и приняла правила игры. — Чего ты взбесился, успокойся, Крэйг! — Здесь Карайн! С пистолетом! Ещё бы я не взбесился! И не смей меня успокаивать! Я вытянул руку, указательным пальцем ткнув почти в самое лицо Ингрид. — Так, ну всё! Крэйг, захлопни пасть и успокойся, у нас есть проблемы важнее, чем твоя истеричная натура. — а вот Джордж говорил на полном серьёзе, было обидно! И как раз этой обиды мне не хватало. В мышцах возникла неприятная, но уже знакомая дрожь, а потом лёгкое оцепенение готовности к действию. Время замедлилось, мысли яростно и холодно бились о черепную коробку.

Я знал, что делать. Я сместил центр тяжести и раньше, чем Карайн успел что-то сделать, свалился на него всей массой, одновременно обеими руками цепляясь за пистолет. Где-то вдалеке охнул Джордж, а я уже приставил к голове Библиотекаря его же оружие. И замер, не зная, что делать дальше.

Теперь наш дождевик-стол напоминал последствия весёлой студенческой вечеринки, залитый и заляпанный всем, что должно было составлять наш праздничный завтрак. Бой всё ещё сидел неподвижно, но теперь внимательно щурил глаза, его руки были спрятаны за спиной, но я был уверен, что он пытается освободиться. Он ничуть не удивился произошедшему.

Бледный Джордж собой пытался отгородить от меня и Карайна Ингрид. Ингрид сопротивлялась, выглядывая из-за его плеча. — И к сведению, всё, что я сказал тебе, — я прищурился, глядя прямо в глаза блондинке, — правда! Мне даже переигрывать не пришлось. — Плевать, — фыркнула она, плечом отстранив Джорджа. — Я даже извинюсь, если захочешь. Видишь, что бывает, если пытаться создать монополию на информацию? Правда всегда найдёт дорогу! Я бы закатил глаза, да был слишком занят, высматривая вокруг коллег Карайна. — Не ищи, я здесь один... А ты хорош, Крэйг. Не ожидал от тебя такой прыти. Стоило бы поразмышлять, как воспринимать это, похвалой или как оскорблением, но были дела поважнее. — Если ты один, как умудрился так быстро всех связать? — Всё просто. Бой не связан. Он сам меня пригласил. Я остолбенело вылупился на товарища, который неторопливо поднялся и демонстративно показал свободные руки. — Давай он развяжет остальных, а ты опустишь пистолет? — тихо предложил Карайн. Я всё ещё был на взводе, но мотнул головой, лишь крепче прижимая дуло пистолета к подбородку Библиотекаря. — Всё хорошо. Я освободить остальных и объяснить всё потом.

Бой врал. Всё не было хорошо. Это единственное, что я понимал в тот момент.

Глава 7

— Какого дьявола здесь вообще происходит?! — Забавно. Любой вопрос от человека с пистолетом, прижатым к твоей голове, обретает какую-то дополнительную, чрезвычайную важность.Крэйг, убери оружие. Пожалуйста. — Карайн говорил медленно, едва шевеля ртом.

Он расслабил все мышцы тела, явно боясь спровоцировать меня. Бой неторопливо помог освободиться от пут Ингрид и Джорджу. Спокойно сел рядом, опустив руки на колени. — Крэйг, дружище, может, правда успокоишься? Пистолет всё равно останется у тебя. Сейчас он... нервирует. — Я. Предельно. Спокоен. Если ещё хоть одна сволочь попросит меня успокоиться, я вообще всех перестреляю! Самым забавным было то, что я не врал. Пусть кровь кипела в сосудах, мышцы вздрагивали, то и дело вдавливая дуло в кожу Карайна, отвлекая его от попыток мирного разрешения ситуации. Но я был спокоен, мозг обрабатывал поток информации спокойно, как-будто колесо мельницы под ровным потоком речной воды.

Всё остальное была игра, просто чтобы напомнить, кто здесь главный. А нечего было угрожать мне и моим друзьям! Так я ему и сказал. Все нерешительно замерли. — Я позвать его. Без него мы заблудится. А он, чтобы не скучать в Библиотеке. И если он с нами, то значить никто ничего не воровать. Пока я продирался через косноязычие Боя, ситуация становилась только сложнее. — Но ты же боялся их как огня! Так быстро изменил мнение? — Ага. Я спать в их доме и спать крепко. То, что древние сказки, это всего лишь сказки. Так бывать. Он говорил так, будто и не дрожал от страха перед самой идеей спуститься в подземные переходы Библиотеки. Я даже подумывал начать завидовать тому, как быстро он отказался от своих заблуждений. Но не стал. — Счастливый, маленький Боев мирок, где все, кто не убивают, — друзья! — передразнил я, а потом вспомнил, как мы с ним познакомились, и прикусил язык. Если бы не эта его черта, то мы и до обычной-то Александрии не добрались бы. — Крэйг, опусти пистолет, а? В его словах есть логика. — Ингрид нарушила повисшую было тишину. Я разозлился. — Да что ж вы все так паникуете-то?! — Я резко отшвырнул в сторону пистолет и вскочил на ноги. — Вы что, мне совсем не доверяете?! Посмотрел на лица спутников и безвольно опустил плечи. Да, они совсем мне не доверяли. — Ну и ладно. Но зачем этот спектакль-то? — А ты не выстрелил бы мне в лицо, едва заметив? Я бы даже руки поднять не успел. — Карайн потирал покрасневшую кожу там, где я давил на его голову дулом пистолета. Будет синяк, наверняка. — И я действительно не ожидал от тебя такой прыти... Это комплимент. Я поморщился. Вот именно, что не выстрелил бы, если бы он не угрожал моим абсолютно идиотски не приспособленным к жизни друзьям, то я и не пытался бы ему навредить. Он вынудил меня! Но теперь никто бы этому не поверил. В их глазах я становился чудищем хуже Боя. — Так ты хочешь идти с нами? — совсем не вовремя влез Джордж. — До сокровищ первых королей Африки? Карайн широко улыбнулся: — Считайте, что я решил взять отпуск в Библиотеке. — У меня остался всего один вопрос. — Я устало привалился к тёплому, но острому камню. — Когда вы об этом договорились? Как? Карайн и почему-то Джордж переглянулись, потом оба посмотрели на Боя. Тот, будто решив что-то, помедлив, ответил. — Когда я отвлекал людей Грейхорна, возле Библиотеки, я рассказал, куда мы двигаемся дальше, и каждое утро оставлял новые подсказки. Этого хватило. Ретроспективно, мне бы стоило уже тогда обратить внимание на то, как изменилась его речь. Да и то, что звучало объяснение неправдоподобно, было очевидно любому здравомыслящему человеку. Но в крови догорал адреналин, откат от взрывной ярости ударил по мозгу, и я только кивнул, довольный, что на мой вопрос есть хоть какой-то ответ. А следом и Джордж подхватил: — Да, дружище, Карайн налегке без проблем смог нас догнать. Звучало совершенно нереально, но я поверил! Я не мог не поверить людям, которые оказались рядом со мной, иначе можно было сразу пустить себе пулю в лоб. Возможно, так и следовало сделать.

Конечно, любой здравомыслящий человек понимает, что вся эта идея была идиотской и больше похожей на наивную фантазию. Больше шансов заработать славу и признание было бы нарисовав какую-нибудь несусветную остроугольную пёструю чушь и обозвать это искусством. Тогда бы тебя просто высмеяли!

А тут, на пути к этим «сокровищам», можно было запросто лишиться головы. Чем дальше мы шли на юг, чем разнообразней и опасней становилась местность, тем чаще я проклинал себя за глупость. Александрия хотя бы была не так далеко от разумного мира! Здесь же, когда на наших глазах львиные прайды разгоняли целые стада антилоп, или когда ночью в душной темноте хохотали гиены, я начинал скучать по цивилизованной опасности лорда Грейхорна. Впрочем, думаю, уже ясно, что я всегда больше всего на свете ненавидел именно те условия, в которых был в данный момент. После неприятной и нервной встречи с Карайном прошло уже две недели, и, если отбросить в сторону любое представление о комфорте, всё было хорошо. Всё шло гладко. Я очень хорошо запомнил один из дней, светлый, ясный и тёплый. Нас окружала высокая, почти по грудь, сухая трава, из которой толстыми приземистыми башнями изредка вздымались баобабы.

Другие, остролистые и стройные, деревья росли компактными кучками, напоминая оазисы в пустыне. Воздух был наполнен ощущением жизни, я клянусь, даже видел разок жирафов!

Мы наткнулись на неглубокую, широкую реку, убегающую куда-то на север, в сторону Нила, и шли на некотором расстоянии от берега — вверх по течению, на юго-запад. Приближаться к кромке воды было опасно, сказал Бой. Я всегда считал, что на водопое и хищники, и травоядные равны. Но эфиоп объяснил мне эту поговорку. На водопое и лев, и слон одинаково опасны. Опаснее только гиппопотамы. Гиппопотамы, по словам Боя, вообще были опаснее всего на свете.

Мне казалось, у него как-то неправильно формируется представление о разнообразии и опасности мира вокруг, но совсем скоро события доказали верность его суждений. — Долго нам ещё так идти? — разговоры всегда помогали мне коротать время, так что я пользовался любым поводом поболтать.

Тогда за нами не гнались разъярённые убийцы, нас не выслеживали бандиты, и даже хищники почти не проявляли интереса. Раздолье для болтовни.

— Клянусь, я стёр свои ноги до костей, ещё когда мы только пришли в Библиотеку. Надо с этим что-то делать. Карайн, может, ты знаешь какую-нибудь целебную траву для припарок? — Всё просто, Английский Американец. — раздражённо процедил он. — Просто заткнись, и всем сразу станет легче! Я осуждающе поцокал языком. — Карайн, это совсем невежливо! Ты наш гость, незачем нам грубить. — А я поддерживаю, — заявил Джордж, подтягивая лямки. На плечах темнели мокрые следы там, где они тянули его плечи вниз. — Если Крэйг заткнётся, всем станет легче жить. И от моего мнения, мистер Лайонс, не отмахнёшься! Я знаю тебя дольше всех здесь, и с моим мнением тебе придётся считаться! Внутренне я расцвёл, начиналась старая добрая дружеская перепалка, за ней можно было пройти и миллион километров, не заметив пути. — Да ты просто выживаешь из ума, дружище, я не намекаю на твой возраст, но что это у тебя на макушке? Посадочная платформа для дирижабля? Разговор поможет скрасить наш путь, — наставительно произнёс я. — Ведь... Что такое, Бой? Эфиоп приблизился ко мне, протягивая какой-то зеленоватый вытянутый плод. — От мозолей. — просто ответил он. — Разжуй. А потом кашицу намажь на раны. И отдал плод мне. И ещё десяток таких же перекочевал в мои карманы. — О, спасибо, — я просиял, — хоть кто-то ценит меня, вот настоящий друг, а не ты, ирландский неблагодарный враль! Пока Джордж задыхался от оскорбления, попутно плотнее натягивая на голову панаму, я отправил в рот первый плод. Ингрид, посмеиваясь, успокаивающе похлопала Джорджа по руке.

Плод оказался твёрдым, но под прочной кожурой пряталась сочная, горьковатая мякоть. Губы и язык будто касались льда. Глаза лезли на лоб, но я старательно жевал фрукт. Прошло минут десять, прежде чем я увидел довольное хитрое выражение, спрятанное в глазах Боя. Остальные то и дело бросали на меня взгляды, почему-то полные удовлетворения. Ещё через пять минут до меня наконец дошло, что кашица у меня во рту совсем не от мозолей.

Я гневно сплюнул её в сторону реки. Попытался. Губы онемели, а язык тупым шершавым бруском тёрся о зубы. — Ооо ыыы еаи?! — заревел я. В ответ не услышал сочувствия, только смех. Злость придала мне ловкости, и я, один за другим, начал швырять остальные плоды в бессердечных и вероломных спутников.

Семь из восьми снарядов нашли свои цели. Восьмой улетел за спину Боя, замыкавшего нашу колонну. Из травы раздался удивлённо разгневанный рык.

До сих пор не знаю, хорошо это было, что я попал прямо в морду льва, или плохо. Факт в том, что на рык ответил другой лев, спереди. Зашуршала трава сбоку, высокие стебли колыхались не в такт с ветром. Нас окружили жёлтые сухопутные акулы, и я даже не мог сказать об этом вслух. Смех мгновенно смолк, уже Бой сжимал в руках винтовку, а Карайн выхватил пистолет. Будто оружие могло нам помочь, как же!

Высокая трава скрывала хищников. Они не спешили нападать, но были здесь, заставляя нас нервничать и сбиваться в кучу. Бледный Джордж прижимал к себе бледную Ингрид, а я не мог даже проклясть поганых кошек.

Рукам невероятно не хватало веса оружия. Я выхватил нож, несмотря на то, что в такой тесной куче он будет только мешаться. — Отходим к реке, — одними губами шепнул Карайн. — Не дадим им себя окружить. Смысл в его словах был, к тому же у воды, на желтоватом илистом берегу не было травы. Вышло так, что я был ближайшим к воде человеком и теперь вёл всех подальше от хищников. Позади раздался утробный, пробирающий до самых страшных инстинктов рык. Волосы на шее и плечах у меня встали дыбом. Даже учитывая, что их там и не было никогда. Я ускорился, за мной потянулись и остальные. Чувствуя, что добыча уходит, львы занервничали. Трава шуршала громче, и голоса их стали отчётливей.

Три или четыре хищника собрались перекусить нами. Или хотя бы кем-то из нас, но такой расклад всё равно никого не устраивал. Что-то хрустнуло под моей ногой, я подвернул ногу и кубарем скатился к самой воде. Грохнули подряд три выстрела из пистолета, вскрикнула Ингрид, сурово стеганул воздух выстрел винтовки. Я чувствовал солёный, металлический привкус на губах. Но это всего лишь прикушенный язык, ничего страшного. От реки за мной наблюдали два умных округлых глаза, торчащие над водой чуть позади чёрных провалов ноздрей. — Крэйг! — крикнул кто-то за спиной. Я судорожно пытался оттолкнуться руками от грязи, которую по недоразумению не скрывала вода. Впереди разверзлась огромная пасть с двумя кривыми, тупыми и невероятно огромными зубами. Руки тонули.

Я не мог оторвать туловище от прибрежной ряски, с ужасом ощущая, как медленно тону в жидкой грязи. Перед этим страхом пасовал даже вид гиппопотама. Его запах, который, как потом говорила Ингрид, был просто отвратный, даже не достигал моих ноздрей. В первую очередь потому, что в них уже начинала заползать грязь.

Умереть вот так, утонув в какой-то чёртовой луже, было бы непростительно. Тем более трезвым! Я начал размазывать грязь ещё и ногами. Ни к чему хорошему это не привело, конечно. Вся остальная вселенная ушла на второй план, едва я сам подвергся прямой, постыдной и совершенно смертельной угрозе. Но я не ушёл для вселенной на второй план, она активно пыталась взаимодействовать со мной.

Во-первых, гиппопотам оказался уже совсем рядом, поставив тяжёлую широченную лапу совсем рядом с моей головой. Это вызвало целую волну грязи, и я перестал не только дышать, но и видеть.

Во-вторых, кто-то схватил меня за ногу и, переборов все мои попытки обречь себя на смерть, потянул прочь.

В-третьих, где-то далеко раздался ещё один выстрел. Я очень хотел бы потерять сознание в тот момент, но адреналин кипел в крови, сохраняя хотя бы видимость адекватности.

По сантиметру, в течение целой вечности, моя голова вырвалась из плена жидкой земли. Следом освободились руки, и мой спаситель, крякнув, уселся на задницу. Я, прекрасно помня про гиппопотама, даже не пытаясь протереть забитые грязью глаза, быстро откатился в сторону. За что был награждён ударом чего-то тяжелого в спину.

Мощная вибрация прорвалась сквозь боль, всё-таки я всё сделал правильно. Кто-то вдалеке снова кричал. Меня подхватили под руки и поволокли прочь, совсем не считаясь с моими попытками идти самостоятельно. Я наконец-то выплюнул всю грязь.

Протереть глаза всё никак не удавалось, и я уже смирился с судьбой. Под жарким солнцем грязь быстро застывала коркой на лице. Изнутри это было почти приятно. Рядом звучали неразборчивые ругательства, это внушало надежду: так ругаться мог только Джордж. Значит он-то уж точно жив. Кроме этого ничего об окружающем мире узнавать не удавалось. Меня тащили под руки, как какого-то слепого инвалида. Я едва ногами успевал перебирать, дыхания не хватало на нормальный вдох, не то что на какие-то слова. Разок я даже попытался поджать ноги, чтобы не цепляться ими за камни и не елозить ими в грязи.

В результате чуть не свалился сам, чуть не уронил моих спасителей, получил крепкую затрещину и поток ругани. Определённо Джордж. Я ему это припомню, решил я, но, кажется, так и не припомнил.

Почва под ногами пошла под уклон вверх, стала шуршать стеблями травы, и наконец меня отпустили. Точнее уронили на благословенно твёрдую землю. Я торопливо перевернулся на спину и вздохнул счастливо.

Отлежавшись в покое и тишине, я отковырял грязь с лица. Свет ударил в глаза, заставляя щуриться и улыбаться. От этого моя застывшая маска осыпалась пылью. — Ух. — выдохнул я. — Ы ыуы? Джордж снова меня обматерил. Сквозь пробки в ушах я почти не различал отдельных слов. В поле зрения попала Ингрид, что-то успокаивающе говоря. Я кивал в такт её словам, ничего не понимая. Девушка уставилась на меня, явно чего-то ожидая. — Ага, — уверенно кивнул я и широко улыбнулся. Всегда срабатывало! Она закатила глаза и отвернулась. Я снова услышал голос Джорджа.

Позже Ингрид по секрету признавалась, что никогда не слышала столько ругательств от интеллигентного с виду археолога. Просто она не встречала его после очередной встречи Британского Научного Общества. А я встречал. И уже ничему не удивлялся. — Гэ Ой? — спросил я, очень чётко выговаривая слова. Когда ты почти оглох, очень сложно помнить, что остальные слышат нормально. Кто-то ударил меня по плечу, я повернул голову и наткнулся на чёрную физиономию Боя. Он прижимал палец к губам, другой рукой удерживая винтовку. Эфиоп выглядел напряжённо. Это отрезвляло. Рано расслабился.

Я потерял нож. Это было обидно, но закономерно. Вообще-то на мгновение я даже порадовался, что он пропал, а не оказался случайно воткнутым в моё же бедро. Впрочем, как и в бедро кого бы то ни было ещё. Но всё равно обида и чувство потери давили на меня. Слабее, конечно, чем усталость и боль, и проклятые грязевые пробки в ушах, но давили. Кроме ножа, я потерял чувство собственного достоинства и понимание картины происходящего. Если второе через некоторое время путём длительных расспросов я всё-таки восстановил, то вернуть веру в себя после почти удачной попытки утонуть в луже грязи было сложно.

Но никого это не интересует, лучше о более насущных вещах. Кроме меня никто не пострадал. Выстрелы если не ранили, то хотя бы отогнали львов. Гиппопотам отделался неудовлетворённым любопытством и вразвалку вернулся к реке, разогнав всех, как дредноут разгоняет портовые буксиры.

Бой напряжённо вглядывался в окружающую равнину, потому что был уверен, что выстрелы могли привлечь кого-нибудь, с кем мы не захотим встречаться. Никто, даже Карайн, в это не верил, и вскоре мы продолжили путь. Сразу после того, как я отмыл свои уши и хотя бы попробовал привести в порядок одежду. Безуспешно, конечно.

Глава 8

— Как я и говорил, гиппопотамы совершенно безжалостные сумасшедшие твари.И хуже всего - их любопытство. Им всё интересно, они все хотят увидеть поближе. С такими глазками, чтобы хоть что-то разглядеть, надо это проглотить. — А с такой пастью проглотить — это единственное, что вообще можно сделать с чем угодно! — Точно. — Карайн даже не обратил внимания на моё замечание.

А ведь это я едва не посмотрел на внутренний мир толстокожего гиганта. Было обидно. Но способы перехватить внимание аудитории закончились, и пришлось слушать дальше. — Львы нападают, когда голодны, или когда им угрожает опасность. А гиппопотамы не нападают. Им интересно! Просто люди не выдерживают их внимания и... ломаются. — Как игрушки в руках избалованного четырёхлетнего парня? — Именно так. Только крови, обычно, больше. Я скривился. Эти тупые длинные желтоватые зубы будут временами сниться мне в кошмарах, подумал я в тот момент. И в общем-то был прав. Снились. — Может, закроем тему? — Ингрид то ли разглядела мою бледность, то ли и сама впечатлилась. — Хватит про такие ужасы. От реки мы торопливо удалились, вокруг была саванна, гладкая, как стол, лишь на востоке смутно виднелось что-то похожее на возвышенность. Но густой воздух мутнел и будто уплотнялся с расстоянием, горизонт выглядел серым маревом.

От этого возникало ощущение нереальности происходящего. Но боль во всём теле и чешуйки грязи, всё ещё то тут, то там отваливающиеся от моей кожи, возвращали в настоящее. — Карайн, расскажи лучше про Библиотеку ещё немного. — Мне послышались в голосе Ингрид нотки фанатизма, уже было ясно, к чему пойдёт разговор. — Почему вы скрываете её? Понимаю раньше, в непросвещённые, тёмные века. Но сейчас она бы стала местом паломничества, настоящим чудом света! А Карайн даже и не пытался избежать ловушки. Он вообще стал проще и прямее, будто опустился до нашего уровня с высот своей ответственной позиции во внутренней иерархии Библиотекарей. — Потому что знание — сила. — Из его уст это звучало почти угрожающе. — А сила не даётся за просто так всем подряд. — Но люди же не враги себе! Не враги друг другу! Сколько новых изумительных открытий удалось бы совершить, имей великие умы доступ к вашему богатству! Тесла, Белл, Верн, Лайонс старший! — Ингрид расходилась всё больше.

— Я видела манускрипты с физическими теориями, которые описывают то, что было создано совсем недавно! Людям приходится раз за разом прорываться, топтать тропинки в темноте, когда рядом есть прекрасная дорога. А вы эту дорогу прячете. — Не прячем, просто не указываем на неё огромной карнавальной стрелкой. — безмятежно кивнул Карайн. — Но если ты нашёл её, то волен и пройти. Ты же видела — он выделил это слово — те манускрипты. — Знания не заслуживают быть погребёнными посреди пустыни. — сокрушённо вздохнула Ингрид. — Вы сознательно вредите всему человечеству. Я... Я считаю вас врагами прогресса! Вот!

Выглядело бы серьёзней, если бы она не сорвалась на писк к концу тирады. Несколько незнакомых мне птиц торопливо улетели прочь. — Мы просто хранители. Единственный настоящий враг человеческого прогресса... да и вообще человечества — это человек. — С чего ты взял вообще такое?! — Ну... — Карайн попытался улыбнуться. — Книги по истории у нас тоже есть. — Ерунда! Человек стремится вперёд. Он становится лучше, поколение за поколением побеждая себя и природу. Создаёт прекрасное, удивительное и почти что волшебное каждый день! Знания... Информация, технологии... совсем скоро деньги и драгоценности, уголь, сталь, золото, нефть, каучук... совсем скоро это перестанет иметь хоть какое-то значение.

В глазах Ингрид горел настоящий огонь, я слышал восторг и ужас в её голосе одновременно.

— Настоящей ценностью, настоящим богатством станут знания. И тот, кто обладает большими знаниями, человек с информацией — станет правителем мира, вот что будет. — И поэтому ты предлагаешь Библиотеке открыть свои врата для любого? — удивлённо уточнил Карайн. — Звучит... не очень эффективно. — Не для любого! Для каждого! Если прямо сейчас, пока ещё есть шанс, пока такие, как лорд Грейхорн, верят в силу денег больше, чем в силу знаний, позволить всем узнать всё, тогда новой безжалостной элиты не появится. Не будет продажной буржуазии, не будет олигархов-толстосумов, заправляющих миром на своё усмотрение и потеху. Шанс на равенство есть всего один — равенство доступной информации.

Ингрид дрожала от возбуждения. Я встречал проповедников коммунизма, того самого, чумой захлестнувшего Канаду и Испанию. Она была похожа на них. И столь же убедительна.

— Отличие знаний в том, что их нельзя отнять. Деньги и земли, пожалованные за какое-то достижение, за успех, можно так же легко вернуть обратно, затратив то или иное количество усилий. Но нельзя вырвать мысль из человеческой головы. Информация не потерпит спекуляции! И поэтому! Поэтому она единственная может быть искренне, абсолютно свободной, Карайн. Поэтому, Крэйг, нельзя бесконечно наживаться на том, что давно уже больше принадлежит инженерам, чем тебе и твоему отцу. Поэтому мы с Джорджем искали Библиотеку. Знания нельзя скрывать. Они должны сиять на солнце и расти, расти, расти в руках всего человечества, каждого человека! А не кучки подземных крыс. Девушка тяжело дышала, пот выступил на лбу и верхней губе. Глаза сузились, прыгали, заглядывая к нам в лица. — Информация. Должна быть. Свободной. — тяжело, будто вбивая гвозди, проговорила Ингрид. И как-то осунулась, будто выполнив свою миссию. В тот момент я верил ей. Я хотел ей верить! Но логика и реальность говорили, что это невозможно. И никогда не станет возможным. Способ сделать доступными все знания мира для всех его жителей?

Да скорее окажется, что луна сделана из сыра и гигантские пушки будут стрелять по ней, чтобы отломать кусочек, чем такое станет реальным. Бой, совершенно не впечатлённый пламенной речью Ингрид, хмыкнул, но ничего не сказал. Впрочем, одно его существование было примером иллюзорности и фантастичности идей Ингрид.

Тысячи, сотни тысяч людей не умели даже читать, у них не было на это ни возможности, ни времени. Слишком уж занимала их мысли необходимость ежедневно выживать.

Ингрид нахмурилась, кажется, подумав о том же. Мы снова шли. Кое-как ковыляя, я догнал девушку. — Ты права, Ингрид, действительно. То, о чём ты говоришь... в общем, звучит чудесно. Но ещё слишком рано. Ещё слишком много всего надо сделать, прежде чем надо будет задумываться о... доступности информации. А до тех пор пусть Библиотека останется тайной? Она смотрела себе под ноги, будто не обращая внимания на меня. Я чувствовал, что внутри она согласна со мной. Думаю, до встречи с Боем, со всем этим путешествием, она и не представляла, как могут жить люди. И это угнетало её. Наверное. Но ответила она как всегда бойко: — Очень выгодная для тебя позиция, да? И много всего ты делаешь, чтобы людям стало лучше? Продаёшь патенты? Даже не свои! Это было обидно. Как и любое упоминание отцовских изобретений. Обидно, но справедливо. Я замедлился, отставая. Позволил себе пробормотать под нос, но так, чтобы Ингрид услышала: — Я хотя бы оплатил эту экспедицию, а? Отвечать она не стала. Через некоторое время рядом оказался Карайн. Я не заметил когда, погружённый в мрачные мысли. — Я бы очень хотел, чтобы было так, как говорит девчонка. — вырвал он меня из размышлений. — Очень. Солнце, нависшее над горизонтом справа и впереди, окрасило его лицо в красный траурный цвет. Я не нашёл что ответить.

Дни шли, и путь продолжался. Бой и Карайн старались вовсю, добывая нам свежую провизию разной степени экзотичности, впрочем, рассуждать о деликатесах было некогда. Настало утро, когда, закинув на плечи свою поклажу, я не закряхтел от её тяжести. Мы шли, и идти предстояло ещё немало. Занятые исключительно механически, мы много размышляли, много разговаривали, пусть и говорил в основном я, много узнавали друг о друге.

Сейчас мне кажется, что это были самые спокойные и комфортные дни жизни. Я был собой и только, не тенью, не образом — собой. За исключением случая со львами и гиппопотамом, никто не пытался нам навредить. На сотни километров вокруг не было ни одной разумной души.

Хотя Бой иногда хмурился и торопливо обгонял нас, пытаясь выследить дикие племена аборигенов, или кого он там выслеживал,у него ни разу это не получилось. Всё было тихо. Мы уже начинали придумывать, как и куда пойдём после гробниц. С сокровищами. Этим, скорее всего, мы и разгневали судьбу. — А если там не будет сокровищ? — неожиданно спросил Джордж. Карайн пожал плечами, я замедлил шаг, а Ингрид запнулась. Она шла немного впереди нас, затылком показывая, что не собирается разговаривать. В этом была исключительно моя вина. Ну или не вина. Мук совести, по крайней мере, я не испытывал. — Будут там сокровища! — соизволила она ответить через несколько минут, бросив на Джорджа косой взгляд. — Я о них читала! Карайн многозначительно кашлянул, но промолчал. — Книгам верить — это хорошо, Ингрид, но... они тоже могут врать. — осторожно сказал археолог. — Если бы каждый письменный источник вёл к открытию, я бы уже давно был... Богатым и знаменитым, не знаю? Тут многозначительно кашлянул я. — Ой, да не начинай! — отмахнулся Джордж. Я пожал плечами. На самом деле вся эта тема казалась мне неуместной. Из пяти человек ни один не считал сокровища приоритетом. А Ингрид защищала их только чтобы защитить свою идею и свой план. С которым мы были согласны, несмотря на все недочёты.

Объяснять ей это я, конечно, не стал. Зачем? Болтовня помогает в пути, какая бы она ни была. — Это другое! Гробница будет завалена золотом и драгоценностями! — едва не топнула ногой Ингрид. — Сокровища! — Сокровища — это не всегда золото и камни. — глубокомысленно заявил Карайн. Метров двадцать Ингрид шла молча. — Нет, там золото! — категорично заявила она наконец. — Закрыли тему! — Конечно-конечно! — едва ли не хором ответили мы втроём. Повисла тишина. В которой особенно чётко слышалось пение птиц, пересвист и трели которых уже предвосхищали весну. Карайн замер, заставив остановиться и нас. — Здесь некому так петь. — прошипел он. Мы замерли. Ну не то чтобы совсем замерли, но идти перестали, неуверенно переступая с ноги на ногу. Карайн пронзил Джорджа, как самого шумного, ледяным взглядом и, сбросив поклажу, быстро исчез в высокой траве. Мы продолжили стоять, только теперь скорее нервно, чем неуверенно. Птицы или кто-то ими притворяющийся, замолчали. Шуршали стебли, стрекотали насекомые. Позвякивал рюкзак Джорджа. Мне очень не хватало Боя, который был где-то впереди, занят охотой. И ножа не хватало, который утонул в грязи, где едва не утонул я. — Кто это может быть? — шепнула Ингрид. — Вряд ли кто-то страшный. — уверенно, намного уверенней, чем думал на самом деле, заявил я. — Лорд Грейхорн далеко. Библиотекари... надеюсь, на нас не в обиде. — Как будто больше некому хотеть убить нас и сожрать наши внутренности. — начал нагонять тоску Джордж. — Заткнитесь! — совершенно непоследовательно заявила Ингрид. — Дождёмся Карайна или Боя. Пришлось послушаться. Я сел прямо на землю, бесстрашно принимая угрозу сотен мелких живых тварей, готовых покорять новые вершины моей туши. Поэтому, когда между стеблями возле самой земли появилось чёрно-белое, измазанное какой-то краской лицо, мы с ним столкнулись буквально нос к носу. Я сделал то, о чём совсем не жалею и что не считаю постыдным, абсолютно. Я завизжал. Мы подпрыгнули почти одновременно: я и раскрашенный дикарь. Только я прыгал вверх, от страха, а он вперёд, на меня. Кажется, кто-то кричал, может, Ингрид, а может, это был боевой клич. Земля вокруг ходила ходуном, мы с дикарём кубарем катились по траве, его губы шевелились, а зубы щёлкали.

Сквозь кожу его скул были продеты плоские кости, похожие на маленькие рёбра, две с одной и три с другой стороны. Я запомнил его искажённое борьбой лицо во всех подробностях. Надеюсь, что в тёмных снах являюсь ему так же часто, как и он мне. А лучше — чаще.

Его узловатые тонкие пальцы сплелись на моей шее, колени упёрлись в грудь, выдавливая из меня воздух. Верхняя губа вздрагивала, обнажая жёлтые зубы. Страх придал мне сил, и, извернувшись, я пнул его, перекидывая через себя. В этот момент громыхнул выстрел, но толком ничего не изменилось. Ужом перевернувшись на живот, я попытался вскочить на ноги. Не успел.

Дикарь тут же оседлал меня, выкручивая голову вбок, не обращая внимания на слабые тычки, которыми я пытался его наградить. Я никогда не умел драться! Особенно вот так, до смерти.

Ещё выстрел! Но для меня он звучал тихо, куда громче был скрип, с которым моя шея сворачивалась в смертельно неестественное положение. Потом кто-то с громким криком влетел дикарю в бок, сбрасывая его с меня, прижимая к земле.

Я так и остался лежать в пыли, как какая-то черепаха без панциря, с трудом пытаясь отдышаться. Рядом оказался Джордж. — Ты в порядке? — торопливо спросил он, совсем на меня не глядя. — Ага, лучше всех... — прохрипел я саркастично. Он кивнул и бросился в кучу дерущихся людей. В одном из которых я признал дикаря, а другим, к моему удивлению, оказалась Ингрид. Чьи-то ноги оказались у самого моего лица. Обутые в нормальную обувь, ноги друга. Замерли. Высоко над головой прозвучал выстрел. И всё успокоилось. На пару мгновений, но успокоилось. Я воспользовался этим и потерял сознание. — Ты стрелял в сторону Ингрид, ты совсем больной?! — истерил Джордж. — А если бы ты промахнулся, дубина безграмотная?! Это было первым, что я услышал. Отвратительный способ приходить в себя. Джордж кричал на Боя. Это его ноги я видел перед тем, как отрубиться. Да и без сознания я был совсем недолго, кажется.

Ингрид, всклокоченная, с безумным взглядом, тяжело дышала, сидя в траве, рядом с распластавшимся телом того самого дикаря. Джордж стоял рядом и кричал. Бой не обращал на него внимания, прижимая к плечу приклад винтовки, он всё ещё ждал нападения. Карайна рядом не было. — Заткнись, Джордж. — выдохнула Ингрид, упираясь ладонями в сухую землю. Она быстро темнела, впитывая свежую кровь. Я перевернулся на спину, стараясь дышать ровно. Только дышать, не думать. Джордж не замолкал, пусть и говорил теперь тише. — Ты умеешь лечить огнестрельные раны? Ты вообще думал, что ты делаешь, Бой? Да я бы тебя закопал, хоть волосок с головы Ингрид упади! Я фыркнул. Это казалось невероятно смешным, особенно если вспомнить, как девушка тигрицей прыгнула на этого дикаря. — А меня ты знаешь дольше, чем её. — выдохнул я. — Я начинаю разочаровываться в нашей дружбе. Ингрид с широкой улыбкой упала набок, подальше от тела, сминая целый сноп высоких громких стеблей. Небо голубой линзой выгнулось в вышине.

Только что на свете было на одного человека больше. А потом Бой выстрелил, и человек уже никогда не увидит синее небо над головой. А если бы он не выстрелил, может быть, сейчас там так лежала Ингрид. Со стеклянными неподвижными глазами и тяжёлым неживым телом.

А если бы она не спасла меня, так лежал бы я. Безмолвный, неприятно тёплый на такой жаре, наконец-то не жалующийся на мир. Как же мне невероятно повезло, подумал я тогда, что я всё ещё могу жаловаться на мир и судьбу.

Тело, невесомое, как морская пена на гребне волны, покачивалось посреди этой бесконечной саванны. А я был счастлив, что жив, и счастлив, что живы мои друзья.

На мгновение я вернулся к реальности. Приподнял голову и совершенно трезвым, совсем не родным голосом спросил: — А где Карайн? Карайн появился почти сразу же после моих слов. Он, шурша травой, тащил к нам ещё одного мёртвого дикаря. — Там третий, такой же. — отдуваясь, сообщил он. — Какое-то племя сегодня будет скорбеть, знаете. Бой пожал плечами и наконец опустил ружьё. — Остальные сбежали? — Больше никого не видел. Я и этих-то видел только потому, что они на меня наткнулись. — Хороший стрелок. — уважительно кивнул Бой. Карайн скривил гримасу, он не считал совершённое большим подвигом.

Я медленно встал на ноги. Колени подрагивали. — Эй, ты оборонялся. — Не знаю. — буркнул Карайн.

Джордж сделался совершенно пепельного цвета, но наконец-то перестал ругаться. Ингрид притихла. Я заглянул вглубь себя и нашёл равнодушие. От возвышенного ощущения жизни не осталось и следа.

На всякий случай я глянул на небо и увидел всего лишь небо. А мёртвые дикари вызывали не больше отвращения, чем добытые Боем животные. — У них было что-нибудь полезное? — спросил я, разглядывая того самого дикаря с пятью костями в скулах. — Этот напал на меня даже без ножа или копья! — У одного, кажется, был лук. — пожал плечами Карайн. — Больше ничего не видел. — Странно всё-таки. — Ага. Они случайно наткнулись на нас. Из любопытства посмотрели и, может быть, даже решили убежать. А мы им не дали. — Отлично прошёл контакт двух культур. — у меня даже нашлись силы хмыкнуть. Но смешного я ничего не видел. — Как думаете, их надо похоронить? — Да! — Некогда. — Надо! — Неважно. Я кивнул. — Трое против двух. Нет, их не надо хоронить. Давайте пойдём куда-нибудь, найдём подходящее место, где можно будет разбить лагерь, и всю ночь, по очереди, станем сторожить костёр. Потому что теперь мне будет страшно спать в темноте. Удивительно, но ни Карайн, ни Джордж спорить не стали. Джордж лишь как-то синхронно с Ингрид, неожиданной кровожадной валькирией, закинул на спину рюкзак, готовый к пути. — И это всё? — недоумевая, пробормотала Ингрид. — Погибло три человека, а мы просто пройдём мимо? — Они не наши друзья и напали на нас первыми. — Я пытался говорить мягко, девушка вполне возможно винила в смерти кого-то из них себя. — С тем же успехом они могли быть затоптаны слонами, укушены змеями или сожраны львами. Это жизнь. Я правильно говорю? — Правильно. — кивнул Бой. — И мы пока живы. — Пойдём отсюда, вдруг на шум придут ещё дикари? — Мы только что убили трёх их охотников и собрались бросить их гнить посреди саванны. Я бы на их месте пришёл! — буркнула Ингрид. — Я бы на их месте бежал подальше от грохота выстрелов. — отмахнулся я, — Если тебя это утешит, когда я умру, тоже можете бросить мое тело. Мне уже всё равно будет! — Я запомню. — холодно ответила Ингрид. И да, стоит признать, она запомнила.

Глава 9

— Ваш путь идёт куда-то совершенно не туда. — вдруг заявил Карайн.

Мы молча и достаточно быстро шли прочь от места, где на нас напали аборигены. Кажется, я видел даже стервятников, опустившихся на землю где-то позади. Солнце клонилось к горизонту, суля скорую ночь. Пора было искать место для ночлега, и Бой вёл нас к широкому стволу баобаба. — Нет. — категорично возразил он на утверждение Карайна. — Мы идём на юго-запад, как и надо. В кроне дерева, по его словам, иногда прятались дикие хищные кошки. Или змеи. Или обезьяны. Но сегодня мы пришли к выводу, что худшими животными всё ещё остаются люди, так что можно и рискнуть. — Нет! Я не про направление! — мотнул головой Карайн. — Я про результат. Это не то, о чём мы столько говорили в Библиотеке. А, Джордж? Мой друг устало махнул рукой. Я шёл последним и мог видеть всю компанию. Не очень весёлыми и счастливыми они выглядели. Я, впрочем, тоже.

Адреналин давно покинул вены, стало очень устало и как-то боязливо-тоскливо. Настолько, что я молчал, только слушая чужие слова. А это уже последняя ступень! За несколько часов моё настроение и взгляд на жизнь переменились несколько раз. Я уже и сам запутался. Поэтому стоило молчать и слушать. Так было правильней. — Карайн, поговорим об этом завтра, давай? — буркнула Ингрид. — Мы шли за всемирной славой, научными открытиями и легендарной Александрийской Библиотекой. А потом нас чуть не перестреляли какие-то бедуины-наёмники, взяли в плен другие пустынники, показали библиотеку и запретили о ней говорить. А к тому же чуть не сожрали львы и один очень любознательный гиппопотам. Дикари-охотники на этом фоне выглядят вполне закономерно, знаешь ли. И где мы не там свернули, сейчас выяснить не выйдет. Карайн собирался было ответить что-то, но Бой остановил его и всех нас. — Дальше аккуратней. — сказал он. — На ветках, кажется, пантера. Он сказал это так буднично и просто, что мы даже не остановились. Пантера спряталась на ветвях дерева, под которым мы собрались разбить лагерь? Хорошо. Ладно. Мы пошли чуть медленнее. Крона баобаба раскинулась над нами, как зонтик. В тенях, между огромными листьями, раздалось утробное ворчание.

Умноженная на тысячу угроза раскормленного домашнего кота, у которого хозяйка собралась отобрать украденную с кухонного стола форель. Очень убедительная угроза. Только услышав её, я понял, что происходит. Кажется, я нашёл причину наших бед. Мы не притягивали неприятности! Мы с удовольствием искали их. Очень сильно захотелось кричать от страха. — Крэйг. — окликнул меня Карайн. Я встретился с ним взглядом. — Не вздумай. Бой, присев на одно колено, целился куда-то наверх. Он надеялся остановить кошку выстрелом. Оптимистичный маленький эфиоп. Кошка, которая так звучит, от одного выстрела не остановится. Ни за что. — Не вздумай, Крэйг. — тихо и спокойно повторил Карайн. — Иди к нам. Я осознал, что вся наша группа уже замерла у самого ствола, а я стоял на открытом месте, представляя прекрасную одиночную мишень. Пришлось собраться с духом и постараться оторвать правую ногу от земли. Мне нужно было сделать шаг. Для начала хотя бы один. — Медленно. Аккуратно. — комментировал мои действия Карайн. — Поставь ногу. Теперь вторая...

После невероятно долгих пяти шагов пантера на дереве закричала громче прежнего, и я услышал, как её когти стучат по веткам. В кошмарной, последней в жизни попытке выжить я прыгнул вперёд, в ноги к своим друзьям.

Одновременно за спиной с глухим стуком приземлилась гигантская кошка. Через мгновение, когда я не почувствовал боли и открыл глаза, её уже не было рядом. — Крэйг. — Карайн трясущейся мокрой рукой хлопнул меня по плечу. — На будущее. Никогда не стой между диким зверем и путём его отступления. Хорошо? И что я должен был на это ответить? Я кивнул, устало перевернулся на спину и попытался унять дрожь в коленках. — Ребята, почему я оказался там один? Как вышло, что я так отстал? — даже мне мой голос казался плаксивым. Ингрид, утешая, похлопала по плечу. — Нет, она ж могла меня исполосовать всего! Чуть не умереть два раза за день — это слишком! Я почувствовал, что дрожу весь, целиком, не только колени. Дело было даже не в наступившем осознании, я смертельно устал бояться. На это уже не было сил.

Все запасы адреналина закончились, и я решил: теперь будь что будет. Если из кустов выпрыгнет разъярённый носорог, я лишь зевну, обессиленный. — Ты в порядке? — Карайн присел рядом. Вместо ответа я стал разглядывать, как Джордж и Бой в последних лучах быстро исчезающего солнца готовят костёр. — Извини, надо было или мне, или Бою идти замыкающим. Недосмотрели. Он и правда извинялся! Тот злобный библиотекарь, грозивший нам смертью! От удивления я даже начал немного думать. Пришёл в себя. — Ерунда. Никто не пострадал в итоге. — Но мог! И это моя вина. — Он даже понуро опустил голову, чтобы окончательно выбить меня из равновесия.

Я не узнавал Карайна. Надо было ответить что-то, поддержать его. Стычка с дикарями выбила его из колеи, и он особо этого не скрывал. Но что сказать, я не представлял. Устало кивнул и упёрся затылком в толстую морщинистую кору. Вообще-то следовало сказать ему, что не стоит ни в чём себя винить и, мол, он сегодня дважды меня спас от неминуемой смерти. А один раз не только меня, но и Джорджа, и Ингрид тоже. Да и Боя, скорее всего.

Следовало сказать, что жизнь так устроена и он с ней хорошо справляется. Но я промолчал. Если честно, я просто уснул. Надеюсь, кто-нибудь из этих недотеп всё-таки сказал Карайну нужные слова, а я об этом просто не узнал. Иначе нехорошо получилось бы. Ночью кто-то за ноги отволок меня к костру поближе. Я не проснулся. Потом в темноте за кругом света, в той стороне, откуда мы пришли, лаяли гиены. Было непонятно, то ли они грызутся между собой, то ли делят добычу. Я не проснулся. Потом, ближе к утру, меня бесцеремонно в бок пнул Джордж. Пришлось вставать и занимать пост часового.

Под глазами археолога, в свете пламени, темнели иссиня-чёрные мешки, им бы и самый голодный вампир побрезговал закусить. Хотя не думаю, что я тогда выглядел лучше. Я сел в стороне от костра, спиной к нему, чтобы свет пламени не мешал привыкнуть к темени ночи. Я смотрел в безмолвную пустоту саванны.

Безмолвие её складывалось из сотен постоянных звуков, чьих-то шагов, стрекотания крыл насекомых, странных вздохов листьев над головой. Они пугали и одновременно убаюкивали. Я не представлял, как такое возможно.

Впрочем, до этого путешествия я, оказывается, совершенно не представлял себе Африку. Да и себя самого представлял смутно. Но это особо не изменилось.

За спиной раздался громкий шорох, я резко развернулся, слепо щурясь на пламя. — Тихо. Это только я. — Ингрид замерла, потом села со мной рядом. — Я думала, ты уснул здесь. — Я же дежурю. Нельзя спать. — хмыкнул я, понимая, насколько это «нельзя» неуверенное. — Мыслей в голове слишком много. Понимаешь? — Понимаю. — Она вздохнула. — Всё совсем не такое, да? Я бросил на неё взгляд. Тени плясали на светлых, пусть и спутанных, волосах. Глаза неуловимо блестели, а нос, будто заострившийся за недели пути. — Мы совсем не такие. — кивнул я. Ингрид аккуратно, даже боязливо привалилась к моему плечу. — Мы совсем не такие. — эхом повторил я. Мы замерли в неустойчивом равновесии, вглядываясь в густую чёрную ночь. Всполохи огня только добавляли ей непроглядности. Я дышал через раз, Ингрид чуть чаще. — Может, к чёрту эти сокровища, эти гробницы? — через тысячу лет спросила Ингрид.

Я плечом ощущал тяжесть её головы, и это была приятная тяжесть.

— Мы же заблудились. Совсем-совсем. И не в пространстве вовсе… Может, лучше вернуться куда-нибудь... к людям. Спрятаться в своих родных городах и научиться спать по ночам не вздрагивая? Всё это бессмысленно. — Она зябко вздохнула. — Да и нет там никаких сокровищ, правда ведь? Я осторожно обнял Ингрид одной рукой. Взгляд всё ещё блуждал по тёмной пустоте за пределами света костра. — Мы дойдём до конца, Ингрид. — тихо, только сейчас понимая, что это значит, произнёс я.

— Не ради тебя, не ради сокровищ. Не из-за любви к открытиям или тяги к приключениям. Мы же здесь все сумасшедшие! — Я улыбнулся, хотя она, наверное, не заметила. — Мы дойдём, потому что вот она: Цель. И достичь её будет... Правильно? Я точно дойду, потому что за всю жизнь, какой бы она ни была, я не чувствовал себя настолько собой. Отступиться — это навсегда оставить в сердце тень, которая называется «а что было бы если?..» — Я повёл плечами, будто что-то неожиданно сдавило шею. — Отвратительная штука. Ингрид фыркнула, поудобней устраиваясь на моём плече. Что это было? Признание нашей дружбы, проявление симпатии? Если честно, в тот момент я вовсе не думал про Джорджа. Я уткнулся лицом в густые волосы у Ингрид на макушке. Закрыл глаза. Открыл глаза и едва заметно отстранился. Она почти нехотя сделала так же. Мы сидели рядом, порознь. Сидели и думали каждый о своих сомнениях. — Мы совсем не такие. — зачем-то повторил я опять. К рассвету я уже как-то незаметно снова оказался один. Ингрид ушла спать и сделала правильно. Я и сам бы уснул, но всё ещё что-то мешало.

Я бессмысленно разглядывал пустоту и вслушивался в густую, живую тишину реального мира. В городе такой тишины не бывает, там всё более упорядоченно, механистично, как часовой механизм.

Да даже в деревне, где-нибудь в старой славной Англии, я бы не встретил такой тишины. Здесь всё время кто-то кого-то догонял, ловил, ел. Кто-то умирал, чтобы кто-то другой жил. Ну, хоть гиены замолкли.

Время от времени надо было подбрасывать в костёр хворост, чтобы пламя не гасло, продолжая привлекать мелких насекомых и отталкивать хищников. Я спиной чувствовал силу огня, греясь даже этой тёплой, уже тропической ночью. Мы ведь к тому моменту забрались чертовски далеко вглубь Африки.

Я даже сейчас с трудом могу представить, какое расстояние мы преодолели на своих двоих. Даже небо над головой казалось едва знакомым. Звёзды лежали вовсе не там, где я ожидал их увидеть. Но мне это нравилось.

Нравились и резкие, без переходов, рассветы, когда солнце будто включалось на небе, за несколько минут распаляясь во всю свою силу.

Я начал будить товарищей, едва на востоке, за смутной полоской далёких холмов, блеснули первые лучи. А пнул Джорджа под рёбра, в качестве маленькой мести, уже при свете самого настоящего дня. Пора было двигаться дальше. Я подмигнул Ингрид и бодро спросил у Боя: — Ну и? Куда нам теперь? Сокровища ждут! Наша цель, моя цель, ждала где-то там, в гуще теней, за горизонтом.

— А как начинаются джунгли? — спросил я, когда наш короткий дневной привал закончился. — Опушку леса я себе представить могу, например. А опушка джунглей?.. Бой, расскажи, как саванна встречает джунгли? — Я никогда не был в джунглях. — пожал он плечами. Чересчур беззаботно, на мой вкус, пожал. — Посмотрим, когда встретим джунгли. Я открыл было рот, чтобы поднять на обсуждение вопрос о компетентности нашего проводника, но потом передумал. «Мы все здесь сумасшедшие!» — прошептал себе под нос и встроился в нашу небольшую колонну. Ингрид должна была идти следом и провожала меня подозрительно понимающим взглядом. — Нет, ну правда! — Признаю, долго молчать я не умею. Я вернулся к волнующему вопросу приблизительно полчаса спустя. Неплохо держался! — Как мы поймём, что вот они, джунгли? Может, мы уже в джунглях, просто в особенных, равнинных или степных джунглях? — Крэйг, ну ради всего хорошего, что есть в людях, ну заткнись ты, а? Что ты несёшь? — устало и почти презрительно спросил Джордж. Я не обиделся, он, кажется, стёр ноги даже сильнее, чем я. — О, а может, ты знаешь, как сухая, ровная и открытая на сотни километров саванна превращается в тёмный, сырой, душный тропический лес? Просто с какого-то определённого места вдруг начинают бешено расти деревья? Джордж закатил глаза и ничего не ответил. А я продолжил воображать всевозможные варианты появления джунглей. Вариантов было много.

Всё равно заняться больше, кроме непосредственно бездумной ходьбы, было нечем. Прошло не так много времени, и Бой, идущий впереди меня, остановился. Я замер тоже, на безопасном расстоянии. Он никогда не реагировал на мой трёп, но что, если я вывел его из себя именно сейчас? — Смотри. — Он махнул рукой, привлекая внимание. — Вот так начинаются джунгли. Бой указал на тонкую зелёную полосу, появившуюся на горизонте. Нельзя сказать что это как-то сильно впечатляло.

Без деталей она выглядела почти прозаично. Но сам факт её наличия вызывал некоторое удивление. Я, оказывается, так привык к монотонному жёлто-голубому горизонту, что вот эта зелёная полоса казалась неестественной. — Джунгли? Правда? — зачем-то спросил я. — Да. Джунгли. — зачем-то подтвердил Бой. — По карте от начала леса до гробниц не так уж и далеко! — оживилась Ингрид. — Мы почти на пороге! Это были хорошие новости. — Не разгоняйтесь, мародёры, — хмыкнул Карайн. — Вы когда-нибудь продирались сквозь чащу? Впереди ещё много тяжёлых дней! Это были плохие новости. Я задумчиво постоял, кусая губу и разглядывая такой близкий теперь горизонт. Потом повернулся к Джорджу: — А ты что скажешь, великий археолог? Все уже высказались! Осталось узнать мнение специалиста по черепкам! Он несколько секунд простоял, буравя меня взглядом. Потом прошипел не хуже змеи: — Я тебя и твой язык ненавижу всем сердцем! Я довольно засмеялся и первым шагнул вперёд. Это не было новостью.

Мы шли целый день, потом ещё один и, наконец, ещё один. Тогда, к моему разочарованию, выяснилось, что джунгли начинаются с зеленеющих, живописных лугов, в которых островками высятся пышные деревья.

Потом, неторопливо, островки сливаются в континенты, в сушу, где ручейками проглядывает открытая ясному небу густая, пружинящая под ногами трава.

И вот мы уже едва можем различить небо сквозь плотный полог. Во влажной, гниющей духоте роятся насекомые, шевелится каждый квадратный сантиметр поверхности деревьев, кустов, земли. Я говорил про клаустрофобию в Библиотеке? Здесь она нашла где разыграться!

Карайн был прав, и за это я его ненавидел. Ещё я ненавидел Ингрид за всю эту идею. Боя — за его равнодушие, себя — за то, что во всё это влип, и Джорджа — так, на всякий случай.

Товарищи с сомнением и тревогой поглядывали на меня, будто удивлённые моим молчанием. А может, у меня на лице было написано всё, что я думаю. — По карте скоро река. Сделаем плот и будем двигаться по ней. Держитесь. Ингрид сказала это будто бы всем. Но смотрела исключительно на меня. А я, представив, что нам среди этих страшных, удушающе зелёных лиан ещё и на ночлег останавливаться, чуть не сошёл с ума на месте. С каждым днём я узнаю о всё большем количестве вещей, которые я ненавижу всем сердцем!

И, судя по списку, у меня действительно большое сердце, раз в него влезает столько ненависти. Я надеялся, что силы воли, чтобы держать эту ненависть в узде, у меня не меньше. Ночь под пологом тропического, густого, как смола, леса я выдержал с честью. То есть мне удалось уснуть на пару часов, а разве не это ли и есть победа? Настроение было паршивое, и я этого не пытался скрыть.

Скрывать собственные чувства и порывы души — это вообще, я считал, редкая трусость и даже, несмотря на каламбур, малодушие. Так что, когда мы несколько неожиданно выбрались к реке, паршивым настроение было у всех.

Берега реки никак о себе не предупреждали, деревья росли и дальше, зарывая корни уже не в мягкой тёплой земле, а в тёплых мутных водах. Во многих местах вода к тому же скрывалась под слоем зелёных, похожих на ковёр, растений.

Ингрид сорвала было белый цветок, едва уловимо походивший на лилию, но, едва вдохнув аромат, отшвырнула его подальше. Она ещё долго вытирала руки о пыльную и потную одежду. Чем же пах цветок, она нам так и не сказала. Потом мы долго шли, петляя вдоль берега. Места, подходящего для плотостроительных мероприятий, всё не находилось. Я уже почти довёл Джорджа до исступления и рукоприкладства, когда нам улыбнулась удача.

Глава 10

Небольшая заводь с высокими берегами открылась совсем неожиданно. Добраться до воды было всё ещё нелегко, но хотя бы до неё можно было дойти, не утонув по пояс в грязи.

Здесь мы и решили собрать свой речной флагман. Для этого совместными усилиями освободили участок берега от деревьев, стволы мы очищали от ветвей, сводили к одному размеру и связывали верёвками.

Дело неблагодарное и долгое, топоров у нас не было, только широкие, полуметровой длины ножи-мачете. Верёвок оказалось неожиданно мало, и Бой приволок целый ворох лиан и заставил меня с Джорджем их расплетать.

Попалось две змеи. То есть минимум две, вполне возможно, одной мы всё-таки связали наши брёвна. Джордж утверждал, что это просто сухая лиана, но она так... по живому хрустела.Но мы оставили этот вопрос, потому что появился новый моток лиан. Пришлось вернуться к работе.

Затем связанные и укреплённые стволы, уже похожие на плот, расположили на камнях, а под ними распалили слабый, но очень дымный костёр. Карайн утверждал, что так дерево высохнет и сможет держать нас на плаву. Оставалось ему верить.

И собирать в себе силы для ещё одной ночёвки в джунглях.

Плот держался на воде и не тонул. Паршиво, конечно, неуверенно, но всё-таки следовал закону Архимеда. Не только под своим весом, но даже нагруженный и с нами на борту, плот держался на воде. Для меня это был невероятный успех, почти чудо, первый собственноручно изготовленный плот, всё-таки!

Затем состоялась процедура присуждения имени кораблю. Бой и Карайн дружно отказались в этом участвовать. Впрочем, и Джордж с Ингрид тоже. Пришлось мне корпеть одному. Сами этого захотели.

— Драккар «Его величество королева Афровиктория»! — объявил я.

Наступила тишина.

— Ну драккар, потому что с нами славный потомок нордов и викингов. А в честь нас с Джорджем и нашей славной родины, к которой мы питаем исключительно мощные патриотические чувства, просто необходимо было назвать первый сошедший со стапелей корабль нашей верфи именем царствующей королевы. И, наконец...

— Спасибо, мы поняли. — перебил меня Карайн.

Бой поглядывал как обычно, то есть недружелюбно, но молчал. Ингрид с кислым лицом растирала виски, а Джордж улыбался до ушей. Он, не говоря ни слова, крепко меня обнял. Я даже дар речи потерял от таких поворотов.

— Тебе... понравилось? — через некоторое время я смог выдавить из себя.

— Афровиктория! Шутишь! Это почти идеально. Если будешь когда-нибудь открывать паб в Дублине, не вздумай назвать его как-то иначе!

Я довольно криво вырезал название на бревне, которое можно было назвать бортом нашего драккара. Делать это пришлось уже во время плавания, потому что мои товарищи не считали это чем-то важным. Глупцы! Имя — это очень важно, имя впускает и хранит в себе дух всего корабля! Но меня никто не слушал.

Широкая, с плотно заросшими берегами, река медленно тащила свои воды, и нас вместе с ними. Карайн вооружил Джорджа шестом и наказал учиться управлять нашим движением. С его слов выходило, что река — это чрезвычайно опасное место и чем больше людей будут уметь управляться с маневровыми шестами, тем лучше для нас. Лично я не мог себе представить, что где-то этот апатичный поток мог представлять для нас опасность.

Поэтому науку владения шестом забросил, увлечённо корябая пропитавшееся дымом дерево. Ингрид вместе с Боем и Карайном чертила что-то подозрительно похожее на карту, то и дело сверяясь со своими старыми заметками. Проблема всех путешествий для меня всегда была в несоответствии карт реальности. Простые, ровные, короткие отрезки пути превращались в душные, наполненные солёным потом и тяжёлым дыханием километры. И это если действительно была возможность ткнуть в точку на карте и сказать, что мы — здесь.

Сейчас мы могли в лучшем случае очертить круг. Очень... большой круг, чересчур большой, если кому-то интересно моё мнение. Но моё мнение никого не интересовало, и я продолжал, лёжа на животе, вырезать имя нашей посудины.

Мутная вода плескалась в десяти сантиметрах ниже, и в ней то и дело мелькали чьи-то вытянутые силуэты. С одним из них у меня вышло неприятное знакомство: Одна из теней в мутной воде прорвала поверхность и, оскалив кривые, длинные зубы, рванулась к моей руке. Челюсть сомкнулась, и рыба, длинная, блестящая и будто лоснящаяся от слизи, повисла на моей кисти, недоумённо подёргивая хвостом и плавниками.

Я несколько секунд тупо разглядывал стеклянистые глаза рыбины, потом заорал, качая наш плот, и хлестая рукой по всему, что мог найти. Пару раз досталось, например, Джорджу. Бой, едва понял, что происходит, сшиб меня с ног, придавил руку к палубе, а Карайн с ножом в руках уже нацелился на мою кисть.

Я заорал пуще прежнего, уверенный, что они хотят ампутировать мне половину руки по самый локоть. Джордж мстительно угостил меня парой тычков и уселся на грудь, сковывая все движения и мешая дышать. Что-то чиркнуло по коже, и боль исчезла.

То есть, я никому в этом не признаюсь никогда, но боли почти и не было. Страх и отвращение давили сильнее, чем настоящая боль. Бой с улыбкой держал за жабры вытянутую, похожую на помесь змеи и щуки рыбину.

— У нас сегодня деликатес на ужин! — заявил он.

— Крэйг, не бойся, она не ядовитая. — Карайн спрятал нож. — По крайней мере, не ядовитей, чем ты.

Ингрид фыркнула где-то за спиной. Она всё это время прижимала к брёвнам свои карты, теперь аккуратно их собирая.

— Покажешь мне рану, — почти равнодушно бросила она, — надо хотя бы перевязать.

Я кивнул. Говорить не хотелось. Из десятка узких неглубоких ранок неторопливо сочилась кровь. Река — это чрезвычайно опасное место, и теперь я этому верил.

Спустя пару минут, пока мы только придумывали, как же поступить с раной, в кисть пришла пульсирующая, тянущая боль. Кровь выглядела густой и чёрной, скапливаясь на дне ранок. Пальцы отказывались нормально шевелиться, но подвижность сохранялась, я тайком перевёл дух. Ингрид сначала критически поразглядывала руку, потом резко потянула её к воде.

— Надо промыть! — заявила она, когда я испуганно отдёрнулся.

— Кровь попадёт в воду, и на нас нападут какие-нибудь речные акулы! Или какая-то мелкая тварь проникнет мне в кровоток и съест мозг изнутри! — возмутился я.

— Ни один мозгоед на тебя не позарится, Крэйг, и акул речных не бывает. — Ингрид закатила глаза, но идею оставила.

В итоге она промокала кусок оторванной от рукава ткани и им уже смачивала мои ранения. Было хоть немного спокойней. После этого мы затянули плотную повязку на руке. Оставалось надеяться, что это поможет.

Голова немного кружилась, и ушами я чувствовал сердцебиение. От страха, или это начиналась лихорадка? Этого я так и не узнал. На нашем пути возникли неожиданные трудности, из-за которых моё здоровье быстро ушло на второй план.

Во-первых, пошёл дождь. Резко, совершенно неожиданно небо заволокло плотными, будто бы жирными, чёрными облаками, и нам на головы посыпались частые тяжёлые капли.

Дождь начался так резко и так плотно, что вода забурлила, а берегов, совсем вроде бы близких, не было видно. Но прежде чем пелена дождя сомкнулась, река успела сделать изгиб, и метрах в ста впереди мы увидели широкий, обитый стальными листьями и освещённый ярким, химическим фонарём нос парохода. Это была проблема во-вторых.

Боль прошла мгновенно. Я торопливо лёг на плот, утягивая за собой Джорджа, которому не посчастливилось оказаться рядом. Остальным просто быстро замахал рукой. Я был отчего-то абсолютно уверен, что пароход принадлежит лорду Грейхорну. Кто же ещё захочет путешествовать по центру Африки и будет иметь достаточно денег, чтобы делать это с комфортом?

Ливень скрыл корабль из виду, и остудил мою панику. Джордж вырвался из захвата и недовольно сел. Я едва видел Карайна, который почти на четвереньках приблизился к нам.

— Нам надо пристать к берегу! — крикнул он сквозь мощный гул дождя. — Иначе перевернёмся и все утонем!

— К какому берегу!? — вопил я в ответ, ведь вокруг не было ничего, кроме белой тугой пелены, за которой терялись даже километры зелёных пугающих джунглей.

Карайн пожал плечами, видимо, плюнув на попытки добиться от меня пользы. Исподволь мне в голову закралась совершенно идиотская, неуместная идея. Я гнал её от себя. Но чем дольше товарищи вокруг пытались шестами сдвинуть нас в этом тумане, чем дольше хлестал дождь, тем сильнее я убеждал себя: лорду Грейхорну или его людям здесь делать нечего.

Я остро захотел в это поверить, ведь это решало столько проблем и не создавало новых. Первый приступ паники прошёл, и теперь мозг торопливо мял реальность вокруг себя, подстраивая под самые оптимистичные свои ожидания. На корабле может быть кто угодно. Последней каплей стал тот самый химический, ярко-белоснежный фонарь.

Его свет пробивался сквозь потоки воды. Причём не точно впереди, где я видел его до этого, а чуть левее, намного ближе. Если мы удалимся от него, в такой ужасающей пелене мы не просто не разглядим берег: мы совершенно заблудимся!

Плот может вращаться на месте, унести по течению, демоны знают куда, мы можем налететь на дерево, кто-то вывалится и потеряется. А если это буду я? Короче, фонарь становился больше, чем источником света.

Он стал для меня маяком, точкой спокойствия, глазом бури. Идея окончательно захватила мой разум, и я начал внушать её остальным.

— Мы разобьёмся! — кричал я Карайну. — Пароход нас спасёт!

— У них же там настоящие каюты, с кроватями. — пытался я внушить Ингрид, — братья по цивилизации помогут!

— Виски. Хороший, односолодовый, со льдом. — С каждым словом во взгляде Джорджа разгорался огонь. На меня это действовало тоже, думать о выпивке под таким дождём было почти мучительно.

Но теперь у нас был ориентир, и дело пошло. Тем более я вместе со всеми упирался шестами в далёкое невидимое дно и двигал к спасительному пароходу. Знал бы я, к чему это приведёт, сам бы себя утопил, не дожидаясь помощи от товарищей.

Для начала мы чуть не разбились о борт парохода, когда на полном ходу с ним столкнулись. Дождь не только прятал всё за своей пеленой, он искажал расстояние. Такой, казалось бы, далёкий фонарь, на самом деле был едва ли в трёх метрах от нас. Мы взяли стальную скулу парохода на таран и чуть дружно не полетели за борт.

Над нами где-то далеко зазвенел колокол, и раздались чьи-то крики. Напряжённо вглядываясь наверх, вдоль листов обшивки, я пытался разглядеть хоть кого-нибудь из матросов. Мы кричали, били руками и ногами по кораблю, который неторопливо, но неостановимо скользил мимо. Плот качался и вот-вот обещал перевернуться, забрав и нас, и все наши вещи на дно.

Наконец, сверху прилетел спасательный круг с привязанной к нему верёвкой. Следом сеть с крупными ячейками, по которой и нерасторопный Джордж сумел подняться на трёхметровую высоту борта. Несколько сухощавых, похожих друг на друга парня окружили нас, помогли закинуть вещи под плотный навес, усадили на длинную скамью, стоящую там же. Говорили они не на английском, совершенно точно, но я так и не смог угадать, что это за язык.

Меня трясло, относительная сухость навеса напомнила о том, насколько неприятно и холодно было под дождём, насколько устали руки и всё тело от этой борьбы с рекой и плотом. Рядом так же дрожали остальные. Ингрид едва ли не прижималась ко мне. Один из матросов сказал что-то с улыбкой, остальные рассмеялись. Ингрид судорожно вздохнула и ощутимо, даже сквозь мелкий тремор усталости, вздрогнула.

— Он сказал, что мы не знаем человеческого языка и будем отличной добычей. — испуганно шепнула она мне на ухо.

Матрос смотрел мне в лицо и скалил зубы. Не улыбался, точно нет. Я, чувствуя, как ухает сердце, осклабился в ответ.

— Что ты такое говоришь? — шепнул я Ингрид, едва предоставилась возможность.

Ребята, поднявшие нас на борт, жестами позвали за собой, провели по нескольким узким лестницам внутрь корабля, здесь, в достаточно просторной каюте, они оставили нас, прикрыв за собой дверь.

Ни чистых вещей, ни еды, ни объяснений нам не предоставили. Бой тут же начал снимать с себя одежду, безжалостно выжимая её и не обращая внимания на свою наготу. Карайн развалился на стуле, если честно, я считал его нашим специалистом по связям с представителями других культур, но он тоже не знал языка наших спасителей. Или не спасителей?

Как раз с этой мыслью я и обратился к Ингрид.

— Ты уверена? Может, просто неправильно фразу поняла?

— Я знаю, что говорю! — взвилась она, раздраженная недоверием. — Это суоми, финны. Я знаю их язык! Мы — добыча.

Я оглянулся на дверь, но пока нас оставили одних, никто не пытался на нас напасть.

— Но это же совсем глупость какая-то! Зачем им было спасать нас, чтобы потом убить?

— Не убить. — Ингрид смотрела мне прямо в глаза, бледная, замёрзшая и напуганная. — Сделать. Добычей.

Я проглотил застрявший в горле комок. Пальцы покалывало.

— Не говори пока остальным. И будь осторожна.

Голубые чистые глаза Ингрид были наполнены страхом под завязку. Она помедлила, но всё-таки кивнула. Я ободряюще сжал её тонкую, холодную кисть. Потом подошёл к Бою. Он уже закончил выжимать свои вещи и одевался обратно. Его худощавое тело буквально исчезало под слоями плотной ткани. На деревянном полу рядом лежал устрашающего вида нож.

— Будь настороже, Бой. — шепнул я ему.

Будто какой-то заговорщик. Эфиоп коротко глянул на меня, показал зубы и успокаивающе опустил веки.

— Всегда настороже.

Лязгнул засов, овальная дверь переборки отворилась, и зашёл незнакомый, статный человек. Он подхватил за козырёк фуражку и обнажил почти полностью лишённый волос череп. Сухое, вытянутое лицо сжалось в улыбке.

— Добрый день, путешественники. Меня зовут Юхан Хедлунд, я капитан этого корабля и ваш спаситель. — Он отрывисто кивнул и прошёл к столу в центре каюты. — Кстати, пожалуйста.

У него был акцент, лёгкий, почти как у Ингрид, северный акцент. У меня появилось сильное, очень и очень плохое предчувствие.

— Добрый день, Юхан! — я постарался выглядеть максимально благодарным и усталым одновременно. Со вторым-то точно проблем не было. — Восхитительная погодка, не правда ли?

Почему вышло, что говорить начал я? Не Бою же это доверять! Впрочем, не только в моей красноречивости дело. Я никогда не умел выдерживать пауз, заполняя собой всё доступное время и пространство.

Никто из товарищей просто не успел заговорить раньше меня. А может, стоило бы. Но теперь никому этого не узнать.

— Меня зовут Уильям Кайм, я имею честь состоять в Национальном географическом сообществе Великобритании, член-корреспондент. — Я коротко кивнул, а затем представил и остальных, до того, как они успели хоть что-то предпринять. — Это Джон О’Доннел и Марк Питтерсман, мои коллеги, — указал я на Джорджа и Карайна. — И наши проводники, Бой, эфиоп и Кэсли. Она из Трансвааля, чудесное, говорят, место.

Новоявленная Кэсли убила бы меня на месте, если бы страх и удивление не сковывали её. Под взглядом капитана она сделала неуверенный книксен.

— Она плохо знает английский, но великолепно разбирается в этом невероятном месте. — Я летел на крыльях лжи, довольный происходящим.

Если никто не будет знать, что Ингрид понимает финский, возможно, она услышит ещё что-то важное. Так что в моих поступках была логика! Понял это я не сразу, в тот момент я просто не мог замолчать от волнения.

Юхан пока молчал, излучая доброжелательность и постепенно выставляя на столик в центре каюты тонкостенные бокалы. Прежде чем молчание стало неловким, я продолжил, физически ощущая, как взгляды товарищей жгут мне спину, а на ушах растёт шерсть от непрекращающейся лжи.

— В наших целях было добраться до самого сердца Африки, до истоков всех рек и родины джунглей. Но, как видите, погода решила иначе. А ещё до неё все наши планы испортили эти бандиты, русские! Кучка негодяев, что сначала втёрлись к нам в доверие, а потом предали и бросили посреди непролазной чащи! — я кипел праведным гневом на ни в чём не повинных русских.

И в этом тоже, был смысл. Финляндия номинально ещё входила в состав Российской Империи, но уже давно добилась фактической независимости. И если это нормальные финны, русских они не любят. Правда, нормальные финны не путешествуют по Африке, и уж точно не превращают путников в добычу. Но этот момент я как-то не учёл.

— Так что примите нашу искреннюю благодарность за спасение, Юхан! — я устало улыбнулся, закругляясь, пока язык не завязался узлом от лжи. — Но как вы здесь оказались?

— О, это очень интересная история, Билл. — неторопливо проговорил капитан, после короткой паузы.

Он налил четыре бокала вина и сделал приглашающий жест. Я взял бокал, неистово надеясь, что Ингрид поймёт свою роль и не полезет вперёд. Теперь она была наёмным рабочим, не девушкой высшего света. Она поняла. Карайн правда заметно помедлил, прежде чем взять бокал, предназначенный Питтерсману. Но Юхан терпеливо его дождался.

— Выпьем за спасение, господа. — проговорил он. Мы пригубили. — И за сэра Грейхорна, по чьей милости мой скромный корабль смог вам помочь.

— Лорда Грейхорна. — автоматически поправил я, до того, как успел что-либо сообразить. Взгляд Джорджа чуть не спалил меня дотла.

Юхан улыбнулся:

— О, вы знакомы?

— Все знают лорда Грейхорна. — открыто улыбаясь, сказал я. Выпил вино: только так я мог заставить свои губы не дрожать. Или дрожать незаметно. А оно оказалось неожиданно неплохим, креплёное, конечно, но неплохое.

Никогда не был ценителем вин, но тут стоило признать: ради такого вина можно было и забраться в самые глухие джунгли.

Я произнёс это вслух, просто чтобы хоть что-то сказать. Юхан сдержанно улыбнулся. Поставил свой бокал, обошёл нас, наверняка замечая напряжённые взгляды моих товарищей.

— Кажется, вы не предрасположены к светской беседе? — он обратился к Карайну, глядя тому прямо в глаза. Тот всё ещё сжимал полный бокал в руках, так и не пригубив вина.

Новоявленный Питтерсман ответил взглядом исподлобья. Одним рывком опрокинул в себя вино и слабо улыбнулся.

— Мы очень устали. — с нажимом проговорил он.

— Юхан, простите моих товарищей, выдался непростительно длинный и трудный денёк. — Я торопливо вернул внимание к себе. — Расскажите лучше, что же привело вас в эти места? Если, конечно, поручения лорда Грейхорна не тайна.

— Нет, вовсе не тайна. — Водянистые, невольно напоминающие мне о той кусачей рыбине, глаза капитана теперь уставились на меня. — Мы здесь ждём прибытия его друзей, во главе с партнёром по бизнесу, Крэйгом Лайонсом. Такое имя вы тоже слышали?

Сердце ухнуло куда-то вниз, сквозь палубу, прямо на дно реки, к плотоядным змее-щукам. Нет, этого не может быть, уж я-то знаю!

— Встречался... Встречался с ним пару раз. Если честно, жутко невоспитанный тип. — Я спрятал руки за спиной, чтобы никто не видел, как они ходят ходуном. — Не знал, что они сотрудничают с лордом Грейхорном.

— Ну, это и не нашего ума дело, — влез в разговор Джордж. — Семья Лайонс пару раз выступала нашими с Каймом спонсорами, так что не будем жаловаться на одного докучливого выскочку.

Всё это отдавало каким-то невероятным сюрреализмом. Я отвернулся, и хорошо ещё только отвернулся, а не свалился в обморок. В голове зашумело, я отвык от алкоголя за время путешествия.

— Наверное, вам пришлось проделать неблизкий путь, чтобы забраться сюда! — слышал я за спиной голос Джорджа.

— Да, я бы ни за что не провёл сюда пароход, но лорд Грейхорн предоставил очень... подробную карту. Так что мне понадобилось всего-то три месяца, чтобы добраться сюда из Бристоля.

— Невероятно. — выдохнул Джордж. И он был совершенно прав. Я торопливо считал дни. Даже с учётом месяца в Библиотеке, даже если я пару раз сбился со счётом, мы прибыли в Каир... те же три месяца назад.

— Как такое возможно?.. — прошептал я одними губами.

— Я и сам был очень удивлён. — Юхан всё-таки услышал мои слова. — Но карта лорда Грейхорна намного точнее любой, что я встречал до этого. Говорят, он нашёл источник древнего знания, и я склонен верить этим словам. Юхан налил себе ещё вина, нам и не предлагая. Пригубил.

— Говорят, лорд Грейхорн нашёл Великую Александрийскую Библиотеку, но разве такое возможно?

Питтерсман-Карайн закашлялся, у меня чуть не упала челюсть, а Ингрид за спиной Юхана резко побледнела. Он игрался с нами.

Не знаю почему, не знаю как, он попал сюда, но Юхан прекрасно знал, кто мы и зачем здесь. Он ждал нас и дождался. А сейчас просто игрался, наслаждаясь нашей безвольной паникой. От этой мысли сердце гулким барабаном забилось в груди, а уши неожиданно заложило. Не самый лучший момент слететь с катушек.

— Но ладно. Прошу извинить мою назойливость. Вы мои гости, и вы устали. Отдыхайте. Чувствуйте себя как дома. Но... — теплота голоса капитана звякнула сталью, — каюту всё-таки покидать не стоит. Чтобы не нарушать… рабочий процесс моих матросов.

Он учтиво кивнул, обвёл нас всех взглядом и вышел. Лязгнул закрытый с той стороны замок, и повисла тишина.

— Я понимаю... я всё понимаю, не дурак, вовсе не дурак. — бормотал себе под нос Джордж. — Я доктор исторических наук. Археолог! Вовсе не дурак... — Он замолчал, сделал несколько глубоких шипящих вдохов и свистящим шёпотом заорал:

— НО ХОТЬ КТО-НИБУДЬ МОЖЕТ МНЕ ОБЪЯСНИТЬ, ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

Хихикнула Ингрид. Я неуверенно двинул руками в воздухе, но встретил взгляд Джорджа и замер. Бой положил руку Джорджу на плечо, оскалился:

— Мы — это мышка. А он — кошка. И всё.

Лучше сказать было просто невозможно. Но думал в этот момент я вовсе не о Хедлунде. Кошкой был вовсе не он.

Глава 11

Стоило признать, что каюта эта была намного удобнее любого другого места, где мне доводилось проводить ночь, начиная, наверное, с самого Каира. Мы продолжали куда-то плыть. Дождь стучал по металлу, а потом перестал. Как и не было его. Вновь сияло солнце, круглыми пятнами пробиваясь сквозь иллюминаторы.

Надо было отдохнуть, нам нужны были силы, как бы судьба не распорядилась в дальнейшем нашими жизнями. Но кроме Боя никто так и не смог уснуть. Джордж сидел на диване, рядом с Ингрид и едва заметно вздрагивал, каждые несколько минут. Он думал о чём-то своём, и я даже не пытался понять, о чём. Карайн, непривычно бледный, расположился сбоку от двери. Идея, что лорд Грейхорн давно знаком с Библиотекой, слишком сильно ранила его, и теперь он пытался убедить самого себя, что это всего лишь ложь. Оставалась Ингрид.

—Ты знаешь этого Хедлунда? Не какой-нибудь знаменитый финский пират, кровожадный викинг? — шёпотом спросил я её.

Был шанс, что за нами следят, но приходилось рисковать. При следующей нашей с ним встрече придётся что-то делать и что-тоговорить, и чем больше я буду знать, тем лучше смогу реагировать.

—Среди финнов нет пиратов, — Ингрид поморщилась, — мы, северяне, сотни лет уже как отказались от своего прошлого. К добру или к худу, но викингов больше нет. А финны ими никогда и не были...Я слышала это имя. Но не более. Видимо, Грейхорн слышал его тоже.

—Лорд... — Я опять поправил, потом обозлился на себя и вломил сам себе болезненную пощёчину. Из глаз брызнули звёзды.

— Чёртово воспитание. Лорд Грейхорн носит такой титул, и никто, кроме королевы, не может лишить его звания. — Ответил я на застывший в глазах Ингрид вопрос. — Надо отвыкать от таких рефлексов…

Я сидел в невероятно мягком кресле, уложив ноги на кофейный столик, вполоборота к Ингрид и Джорджу. Пальцы покалывало от плохого предчувствия. Громкое сопение спящего Боя входило в резонанс с этим чувством. Я хмурился.

—Карайн, твой пистолет с тобой?

—А?.. Да. Но он насквозь мокрый. Теперь он немногим эффективнее камня.

—Плохо.

—Нам не нужно оружие. — неожиданно заявил Джордж. — Мы не будем с ними сражаться.

Я удивился. Карайн удивился тоже. Ингрид мягко прижала голову Джорджа к своему плечу.

—А что мы будем делать тогда?

—Всё, что они захотят. Мы ведь ещё живы. Значит, убивать нас не будут. Значит, надо слушаться, и мы выживем. Это самое главное.

Ингрид гладила Джорджа по голове всё время, пока он бормотал свои выводы. Потом взъерошила волосы.

—Нет, мой хороший. То, что мы живы, значит, что нас не будут убивать быстро. И больше ничего.

От её тона мурашки ползли по спине. Тогда я не знал, права она или нет. Но на пару мгновений ощутил себя самым настоящим живым мертвецом. Конвульсивно дёргающимся телом безголовой курицы, которая ещё не знает, что погибла.

—Просыпайтесь, господа! — с металлическим лязгом замка в мир ворвался холодный голос Хедлунда.

Я всё-таки умудрился уснуть, до сих пор не представляю как. Может, он подмешал что-то в вино? Уверен, без серьёзных наркотиков я бы никогда не уснул в ту ночь.

— Уже наступило утро, и оно доброе. Пора сойти на берег.

Когда мы столкнулись с пароходом Хедлунда, едва наступил полдень. Выходит, я спал часов двенадцать подряд, уж никак не меньше. Это поистине было чудо. И чувствовал я себя, несмотря на все трудности, соответствующе чудесно.

Поднявшись из кресла, я бросил взгляд на товарищей. Ингрид и Джордж тоже просыпались, похрустывая по очереди суставами на диване. Карайн, кажется, так и не сомкнул глаз. Он сидел в углу и даже внимания не обратил на открытые двери. А вот Бой, наоборот, на дверях сосредоточился. Он замер за открытой дверью, сгорбившись, крепко сжимая в руке нож. Хедлунд будто знал об этом. Финн открыл дверь, но не пытался войти в помещение. Поймав мой взгляд, он улыбнулся.

—Пора подниматься наверх, мистер Кайм. Я буду очень признателен, если вы напомните своему проводнику, что вы все у меня в гостях. — Он говорил без улыбки, с холодной вежливостью мясника перед коровой. — Не надо кидаться на меня с ножом из-за угла. Это... невежливо.

Бой не обратил внимания на его слова, а у меня вновь заухало в груди сердце. Хедлунд игрался с нами! Я его ненавидел. Я ему улыбнулся:

—Конечно, Юхан, прошу его извинить. Человек очень трепетно относится к своим обязанностям. Бой, опусти нож, мы не станем нападать на наших гостеприимных хозяев. — Я чуть не добавил «пока», но Бой и так прекрасно прочёл это в моём взгляде. — Мы поднимаемся следом за вами, Юхан. Дайте минуту.

—Конечно, но поторопитесь, оно того стоит.

Финн ничего не выражающими глазами посмотрел на меня, задержался на Джордже и Ингрид, всё ещё сидящих непозволительно близко для учёного и проводника. Снова глянул на меня и как-то липко улыбнулся. Мне захотелось помыть руки с мылом.

—Поторопитесь. — повторил Юхан и, наконец, ушёл.

—Я мог воткнуть ему в лицо нож. — сообщил Бой через минуту.

Я в этом сомневался, но не стал комментировать.

—Давай посмотрим, чего он от нас так хочет. — постарался я уйти от темы насилия.

—Он очень хочет, чтобы я воткнул ему в лицо нож. — буркнул Бой. — И самое важное, что я этого хочу.

Никто ему не ответил. Мы быстро собрали немногочисленные вещи. Я прихватил из буфета столовый нож, жалкую замену потерянному давным-давно своему ножу. Я и правда скучал по нему!

—Спорим, там найдётся сатанинское капище, а мы станем теми чёрными курицами да козлятами, которых они принесут в жертву? — спросил я. Риторически, чтобы разрядить обстановку. — Ну, кто из вас, ребята, ещё девственник и станет гвоздём программы?

На меня очень кисло посмотрел Карайн.

—Не может быть! — я обомлел. — Серьёзно?

—Тебя действительно сейчас это заботит?

Меня это не заботило. Просто я до смерти испугался, а тупой столовый ножик не помогал обрести спокойствие.

—Пойдёмте уже наверх. — почти умоляюще протянул Джордж. Мне не нравилось то, как себя вёл старый друг. Иногда он был самым настоящим ирландцем, и тогда я его уважал и любил. Но в этот момент в нём говорил доктор исторических наук... это было отвратительно.

Я не стал ему об этом сообщать. Не хотелось, чтоб последним, что я скажу другу, оказалось признание в своём презрении.

—Пойдёмте. Чего тянуть.

И мы пошли.

Первое, что бросалось в глаза на палубе, кроме, конечно, ослепительного сияния солнца, это отсутствие деревьев. За ночь мы выбрались из джунглей, и я не могу сказать, что был этим расстроен.

Юхан стоял у самого борта, в компании пяти высоких, светловолосых парней. Ингрид говорила, что финны не были викингами, я хотел ей верить! Но, глядя на них, почему-то мысли сами собой перескакивали на Вальхаллу.

Я не очень-то торопился туда попадать, то есть в идеале вообще бы избежал такой судьбы. Но следом за мной вылез Бой. Он-то точно был готов убивать или быть убитым. Ещё ничего не случилось, а сердце колотилось в груди бешеным молотом.

—Подходите ближе, смотрите! Разве это не прекрасно? — Юхан будто и не замечал бледности моего лица и сжатых в кулаки дрожащих рук. Да и не зачем ему было это замечать. За него это делала пятёрка телохранителей-матросов. Яприложил почти физическое усилие, чтобы оторвать взгляд от Юхана и обратить внимание на что-то ещё. И то только после удивлённого вздоха Ингрид.

—Это же...

—Именно! Ради этого мы здесь и застряли, в ожидании Лайонса или новых приказов. — будто бы устало выдохнул Хедлунд. — Не могу сказать, что сильно против, но...

Он поморщился и промокнул блестящий от пота лоб платком.

—Климат не мой! Ничего не поделаешь.

Его слова уже не интересовали меня. Впереди, за узкой тёмно-серой полосой берега, начиналось целое поле высокой, сочной травы. Из неё поднимались холмы. Такие, как их рисуют дети, округлые, ровные, зелёные.

А из склонов этих, почти геометрически идеальных полусфер, в небо смотрели головы обезьян. Вытянутые клыки, раскрытые в крике пасти, морщины на толстой заскорузлой коже... только в масштабе сто к одному и из тёмного, в жёлтых прожилках, камня.

—Гробницы первых царей? — недоумённо выдохнул Джордж. — Они... существуют?

—Они существуют! — ломая всю легенду, закричала Ингрид. — Правда существуют!

—Именно так. — довольный результатом произнёс Юхан. — И вы отправляетесь внутрь.

—Мы отправляемся... внутрь? — я совершенно потерял нить происходящего.

Логика Юхана ускользала от меня. Зачем он потворствовал моей лжи, если знал правду? Или почему он отправлял нас туда, если принял нас за тех, кем мы назвались? Я растерялся. Я ненавидел себя за тот абсурд, которым насытил свою жизнь, и очень сильно хотел убежать. Но головы обезьян вызывали какой-то животный ужас. Ощущение было, будто я стою на огромной высоте, без всяких ограждений, и кто-то мерзко хихикат в голове: прыгай вниз! Сосало под ложечкой, ноги подгибались, руки покрепче сжимали на фальшборт.

—Юхан, постойте, но я не уверен, что мы готовы к этому... — Изображать растерянного учёного было не так уж и сложно. — Я географ, не историк или археолог, или антрополог! Я что-нибудь там испорчу!

—Конечно, испортишь, Крэйг. — прищурился Юхан. — Вы испортите все ловушки этого места. А лорд Грейхорн пройдёт за вами следом, к сокровищам.

В голове поселилась пустота.

—Знаете, господа, одно из немногих удовольствий, которые мне доступны при общении с людьми, — холодным тоном, так чтобы его слышали все, произнёс Хедлунд. — Это слушать ложь, зная правду. Мне нравится, как люди виляют, как дрожат их глаза, как мелкие, незаметные детали дополняют картинку обмана.

Он скрестил руки на груди, кивнул своим матросам.

—Это было приятное общение, но теперь вам пора браться за дело!

Крепкие руки схватили меня за плечи и, подавив всё сопротивление, споро связали. Нож так и остался в кармане бесполезным куском мягкого металла. Бой единственный нашёл силы на сопротивление, но короткий удар дубинкой вывел его из строя. Ингрид вскрикнула.

—Мы развяжем вас позже. Пора делать то, для чего вы сюда прибыли. — Хедлунд первым начал спускаться по трапу. Мы под тычками матросов отправились следом. — Вы будете хорошей жертвой. — через плечо бросил капитан напоследок.

Ингрид со свистом вздохнула.

—Не добычей, жертвой. — прошептала она холодным от страха голосом.

То, что происходило дальше, я бы не хотел описывать, чтобы сохранить хоть немного чувства собственного достоинства, да и не выставлять товарищей в правдивом, но неприглядном свете. Поэтому скажем так. Не более чем час спустя мы стояли перед огромной обезьяньей пастью и не хотели в неё заходить.

Смешно, вроде как мы сами к этому стремились, вроде как мы искали эту гробницу! Пройти половину Африки насквозь, чтобы потом бояться зайти внутрь? Именно так! Не знаю, как остальные, но я чувствовал паранормальное нежелание иметь с этой каменной обезьяной хоть что-то общее.

—Я могу пристрелить вас прямо здесь, — терял терпениеХедлунд. — Разве не лучше попытать удачи?

Я не стал ничего говорить, но точно знал, что нет. Не лучше.

—Почему мы? Зачем так сложно? — В панике спрашивал я. лорд Грейхорн был безжалостен и мстителен, но всегда любил эффективность и логику. — Нельзя было найти местных или не местных сорвиголов, готовых на всё за небольшое вознаграждение?

—Я не собираюсь отвечать на твои вопросы,пацан. — Юхан был старше меня едва ли на десяток лет, но, видимо, решил, что залысина и пистолет в руках дают ему право меня оскорблять! Впрочем, судя по всему, они и правда давали это право. — Вы пойдёте внутрь, прямо сейчас, или я убью одного из вас. Девчонку.

Я нахмурился, как-то неосознанно пытаясь заслонить собой Ингрид. Джордж вырвался из оков паники и тоже встал рядом. Всё-таки он не был трусом или одним из этих модных сейчас утончённо-рефлексирующих бессмысленностей в человеческих телах.

От его присутствия рядом мне стало легче дышать. Легче смотреть на мир. Ноги перестали дрожать. Я глянул на него, получил одобряющий кивок, перевёл взгляд на бледную, совсем нездешнюю Ингрид. На Карайна и Боя. Да и чёрт со всем этим! Они, кажется, были согласны.

—Мы идём, идём. — Я обернулся к Хедлунду. — Но мы вернёмся. И тебя я убью. Вот этими вот руками.

***

—Никогда не думал, что именно в таком месте закончится моя жизнь. — преувеличенно жизнерадостно я нарушил тишину, едва мы достаточно углубились в темноту гробницы.

Тишина окружала нас со всех сторон, а у меня с тишиной всегда были натянутые отношения.

—Да ты вообще редко думаешь, Крэйг, так что ничего удивительного. — фыркнул Джордж. Он как будто пришёл в себя, едва заметно оттаял. И мне даже не хотелось обижаться на его слова. — И вообще, мистер Лайонс, я тебя ненавижу и желаю скорейшей смерти.

Я на всякий случай остановился. В спину мне врезался Карайн, буркнул что-то невнятное и обогнал.

—Нет, не серьёзно. — как-то сокрушённо вздохнул Джордж. — Не хочу я тебе смерти. Но искренне считаю, что это ты, брат, виноват во многих наших бедах. Не во всех, конечно, но...

Я почувствовал, как он махнул рукой в воздухе, уже почти ничего не было видно.

—Ты не прав. — тихонько произнесла Ингрид. — Это я виновата. Я потащила вас сюда. Первого предупреждения мне оказалось мало. И теперь...

—И теперь нам нужен свет. — перебил я. — Срочно!

Карайн исчез. Бой шёл рядом, молча, бесшумно, но я будто чувствовал его присутствие. А вот Карайн исчез. Он обогнал меня и ушёл вперёд, не обращая внимания на перепалку.

—Карайн! — свистящим шёпотом позвал я. Повышать голос казалось неприемлемым поступком. Ответа не было.

Бой чиркнул огнивом ровно там, где я и ожидал.

—У нас нет фонарей или факелов! Где ты возьмёшь свет? — раздражённо бурчал Джордж. Свет был нужен ему не меньше, чем мне, но он был бы рад моей неудаче.

Он и правда злился. Прятал это за показной развязной иронией, но злился. А ведь, если подумать, чаще всех здесь умереть мог именно я. Но озвучивать это я не стал. Такие аргументы на Джорджа не действовали.

Я стащил с шеи платок, запалил его от гнилушки Боя и приподнял повыше, пытаясь разглядеть стены.

—Да! Я знал, что здесь будут факелы! — Они правда были, и я правда знал. Будто видел эти стены во сне, много лет назад. Я будто уже видел этот длинный, плавно извивающийся коридор, треугольные карманы, сделанные прямо в камне, иссохшие древние факела...

—Вы когда-нибудь слышали про дежавю, ребята? — спросил я, вспоминая, что уже спрашивал их об этом.

—О чём ты, Крэйг? Не сходи с ума. — Вспомнил я ответ Джорджа, за мгновение как он его произнёс. — Дай сюда.

Он отобрал факел и повёл нас вперёд. Бой тенью скользил следом. Ингрид кивнула, пропуская меня, она казалась взволнованной. Более взволнованной, чем стоило бы быть в древней гробнице, наверняка набитой ловушками.

—Ты не виноват, Крэйг. — сообщила она. Замялась и добавила: — Ну, не во всём виноват.

—Утешила, спасибо. Пойдём, нельзя отставать!

И мы пошли. Следов Карайна нигде не было.

Мы шли вперёд. Сначала я тащился за Боем, потом обогнал его, чтобы дышать в затылок Джорджу. Потом мне попался ещё один факел, и, запалив его, я вырвался вперёд. Ловушек нигде не было. Их не должно было здесь быть, и их не было.

Не было, впрочем, и следов Карайна.

—Стойте. — обернулся я назад, щурясь. — Карайн здесь не проходил.

Джордж раздражённо ткнул меня в бок свободной рукой. Крайняя для него степень недовольства. Бой замер на границе пляшущих отсветов факелов.

—Бой! Скажи ему! Мы где-то свернули не туда, Карайн здесь не проходил! — настойчиво повторил я.

Джордж фыркнул.

Чувство дежавю исчезло. Я не понимал, что происходит, как и раньше, но теперь ещё и не мог вспомнить, что произойдёт. На секунду мне показалось, что факелы погасли, или я ослеп, или на мир опустилась полная кромешная тьма без любых ощущений и чувств.

Потом свет вернулся. Я снова был посреди туннеля, у которого не было ни начала, ни конца. У которого не было даже слуховых окошек, даже вентиляции не было! И вместе со мной вернулась клаустрофобия. Свет замелькал, как в дешёвой новогодней поделке Эдисона. Я едва смог остановить дрожь в руках.

—Надо идти вперёд, Крэйг. — смягчившимся голосом позвал Джордж.

Видимо, на моём лице страдание было прямо-таки написано. Бой кивнул. Он ждал нас впереди. Когда мы успели поменяться местами? Я зажмурился, задышал глубоко, носом, шумно. Поднял голову и открыл глаза. Бой сверкал белками глаз, сосредоточенный, с длинным, страшно выглядящим ножом в руке. Джордж стоял рядом с ним, бледный и мокрый. Нижняя челюсть едва заметно выдавалась вперёд, как у какого-то пьяного задиры. Я чувствовал его желание закончить с этим всем и перенимал его. А Ингрид... Только в ту секунду я понял, что Ингрид тоже исчезла.

Глава 12

— Где Ингрид, Крэйг?! — Джордж взбеленился. — Ты шёл рядом с ней, почему ты не проследил, куда она делась?! Да я тебя прямо здесь убью! Бой, дай мне нож!

Он требовательно вытянул руку. Уже несколько минут он поливал меня отборной руганью, всё сильнее распаляясь от моего молчания. Мне нечего было сказать. Защищаться было глупо, Джордж не воспринял бы сейчас аргументов.

Но намного важнее, что я не хотел защищаться. Я хотел скорее оказаться где-то в безопасности. И чтобы мои друзья были в безопасности. И чтобы не было больше на моём горизонте никаких лордов Грейхорнов. — Бой! — Джордж повторил, уже почти повелительно, обращаясь, как заправский аристократ, к слуге.

Ему никто не ответил. Боя не было тоже. Он исчез, а я даже не заметил этого. — Да что же это такое здесь происходит! Крэйг, сволочь, мы все здесь умрём, да? У нас было два факела, у нас были наши сумки с хоть какой-то едой. У нас не было трёх наших товарищей и даже намека на рассудок. Скорее всего, мы и правда должны были там умереть. — Пойдём. — я стряхнул его руку, прижимающую меня к стене. — Надо идти дальше. Факел коптил в треугольных лапах подставки. Не помню, как он там оказался, но я достал его и сжал в руке. Шершавое, твёрдое, как камень, дерево было пропитано теплом. — Не отставай. Идём. Сердце глухо стучало в груди, каждое мгновение я боялся остаться совсем один, неожиданно, каким-то мистическим образом. Но Джордж не исчезал. Я слышал его дыхание.

Тепло факела, дыхание Джорджа, необходимость идти вперёд и толстые, тёмные стены коридора. Больше ничего не было. Больше не существовало ничего.

***

Зеркало у Ингрид нашлось, и это были единственные хорошие новости. Я небольшим солнечным зайчиком обшарил всё помещение, выискивая хоть какие-то пути отсюда. Глухие, плотные стены неожиданно светлого камня, узкие слуховые оконца по периметру, у самого потолка, единственный коридор.

Его осветить уже не получалось, но я исходил его вдоль и поперёк, в поисках другого пути. Ничего не было. Шли часы, солнечный луч поднимался всё выше, чертя по зале путь, обратный солнечному. Я терял надежду.

— Они задохнулись. — заявила Ингрид, совсем неожиданно.

Сначала, вручив мне зеркальце в маленькой круглой пудренице, она с интересом наблюдала за мной. Потом вновь впала в апатию. Я пытался расшевелить её, шутил, что даже в тысяче миль от цивилизованного общества, даже умываясь едва ли раз в день, она, как истинная леди, носила с собой пудреницу.

Ингрид не смеялась. Она вообще перестала обращать на меня внимание. И вот теперь заговорила, это было хорошо, хотя тон мне совсем не нравился.

— Я больше не слышу голосов. Джордж молчит, Крэйг, понимаешь?

— Они, наверное, нашли путь! — преувеличенно бодро сказал я. Не очень-то верилось. — Нет. Они задохнулись. А мы умрём от голода. — Не умрём, Ингрид! — замотал я головой, пусть она этого и не видела. — Мы найдём выход! У нас есть вода и воздух, этого достаточно, чтобы обдумать, что делать дальше! — Нет. Мы умрём. — безжизненно возразила она. — И виновата в этом буду я. Крэйг, я этого не хотела! — Да с чего ты... — Я виновата, я! Джордж, остальные, мы с тобой, все погибли. Я вас привела сюда. — Ну и что, ну нашла ты карту этой гробницы в Библиотеке, ну и ладно! Случайность же! А мы согласились, тут нет твоей вины. Я отвечал ей почти не задумываясь, что-то важное я упомянул уже, интуиция била в колокол, и приходилось усиленно вспоминать свои собственные слова. Что я сказал такого, от чего сердце стучало в груди как бешеное? Ингрид смеялась, горько, почти истерично. — Это не была случайность. Я хотела попасть сюда давным-давно. Раньше, чем нашлась Библиотека. Раньше, чем познакомилась с Джорджем... — У нас есть вода! — выкрикнул я, перебивая унылый монолог. Кто виноват и в чём, сейчас почти не имело значения. — Путь должен быть там, в колодце! Ингрид! Я уверен, мы выберемся!

— Знаешь что, мне надоело. — торопливо выстреливал я словами, скидывая одежду. — Хватит ломать трагедию, говорить загадками, заламывать руки. У тебя было достаточно времени. Я помедлил, но всё-таки стянул штаны. Мы были в кромешной тьме, Ингрид не рисковала разглядеть мои бледные нижние конечности. — Хватит страдать! Хватит жалеть или обвинять себя! Мы не должны погибать раньше, чем умрём. Права такого не имеем. Я обдумал свои слова, махнул рукой. Стянул вещи в узел, положил на край колодца. Он был довольно узок и больше походил на трубу, такие я видел в кошмарах, правда, даже во сне они были всего лишь пустыми трубами, а не заполненными водой, узкими ловушками на неловких англичан. — Я попробую найти путь под водой, а ты пока сиди здесь. Если дорога там есть — вернусь, если её нет... тем более вернусь, я не намерен потонуть в подземном колодце посреди Африки!.. Я замолчал, с трудом перекрывая поток болтовни. Это было от страха, и сейчас я спешил, пытаясь обогнать свой страх. Ингрид так ничего и не сказала, но она была рядом. Я слышал её дыхание. Пальцы коснулись моего плеча, тихо, но ободряюще. Или мне это только показалось? Крепко сжав зубы, я переступил невысокий бортик и, держась за него руками, погрузился в прохладную, но не ледяную воду. Уровень её в колодце почти не поднялся, это было хорошим знаком. — Ингрид, всё будет хорошо. — как можно увереннее заявил я, глубоко вдыхая и выдыхая, растягивая жёсткость грудной клетки. Я верил в свои слова! Верил!

Но ощущение, что я вру, всё равно оставалось. Я сделал последний глубокий вдох и толкнул себя вниз, на дно.

Я мог задержать дыхание минуты на полторы, вряд ли больше. Никогда не был сильным пловцом, да и спортсмен из меня был не самый великий. Что уж там, никакущий я был спортсмен, прямо следовало сказать. Шансов на успех было мало, до обидного, почти смертельно мало. Под водой я провёл никак не меньше трёх минут. По крайней мере, досчитал я до ста восьмидесяти девяти, когда наконец сумел в непроглядной тьме узкого подводного лабиринта найти дорогу к воздуху. Странно, но больше всего я боялся не найти дорогу назад, поэтому до механической точности, до боли в мозгах, запоминал каждое своё движение.

Понял я это лишь в другой зале, кашляя и выплёвывая воду, остервенело разглядывая новую темноту. Здесь не было даже оконца для солнечного луча. Или это просто ночь наступила, пока я плыл? Здесь не было узкой трубы-колодца, широкий берег полого поднимался вверх. Я лёг, всё ещё по пояс в воде, пытаясь отдышаться. Вокруг не было ни звука, ни следа, ничего. Кое-как я выполз на берег, мысль, что мне ещё дважды предстоит нырять, — пугала, но бросить Ингрид я определённо не мог. Но пока прихожу в себя, решил изучить новое место.

И это решение было одним из немногих верных.

На ноги я поднялся с трудом. Колени дрожали, едва удерживая вес тела, грудь жгло огнём, рёбра болели. Было больно даже просто дышать. В темноте я не видел своих рук, но чувствовал, как дрожат пальцы. Кое-как, подволакивая ноги, я шагнул вперёд. И ещё раз. Потом руки нащупали стену, и я едва не упал на неё от слабости. Зажмурился. За закрытыми веками было даже светлее! Здесь мелькали вспышки света, чёрные червяки ползали на чёрном фоне, и я ясно ощущал, насколько близок был к тому, чтобы утонуть. Прошло не менее пяти минут, пока я наконец не смог жить дальше. Вновь открыл глаза. Стена, судя по всему, шла параллельно берегу, я аккуратно пошёл направо. Если всё верно помню, в той стороне осталась Ингрид, запертая с колодцем. Я шёл, каждую секунду готовясь споткнуться, провалиться в воду, получить невидимым выступом по голове, и думал о том, как оказался в таком положении.

Не могу сказать, что когда-либо ожидал от себя подобного. Но самым странным было не то, где я находился. Самым странным и, если честно, пугающим было то, что в целом мне нравилось. Я чувствовал жизнь в своих жилах, и даже все сопутствующие обстоятельства этого не перевешивали. Если говорить уныло и плоско, раньше я жил, потому что отец когда-то дал мне жизнь и богатства, и возможности не задумываться о прочем. Сейчас я жил, потому что я так решил, потому что я защищал свою жизнь и выбил у судьбы на неё право. И пусть я поступал скверно, или делал неправильный выбор, но, чёрт возьми, это я делал его! Это я решал, а не просто пользовался плодами чужих решений. Тогда, помню, я фыркнул от глупости своих мыслей. Но то, что мысли были глупыми, не делало их менее моими. И это было приятно. Настолько приятно, что я забывал про клаустрофобию и страх смерти. Я сделал очередной шаг вперёд, и стена оборвалась новым проходом. Он уводил вглубь, прочь от берега. В растерянности я остановился. Я был в одном нижнем белье, напоминаю! И с другой стороны меня ждала Ингрид. Стоило ли идти дальше? Стоило, вдруг совершенно чётко понял я. Стоило, потому что впереди слабо мерцали отсветы огня. Я торопливо зашлёпал босыми ногами по камням. Свет притягивал меня, он был чем-то реальным в лабиринте, полном кошмаров. Всё ещё ничего не было видно, но я не боялся упасть, ноги сами находили пол, сами толкали меня вперёд. Я почти бежал.

Эйфория от самого факта существования здесь света охватывала меня. Я прикладывал настоящие усилия, чтобы не забывать об Ингрид и подводной тропе. Свет играл на стене, маня за угол. И я, конечно, повернул за ним. — Бой! — удивлённо и радостно выкрикнул я, разглядев знакомый силуэт. — Бой, дружище! Это ты! Я кричал уже на бегу, приближаясь из темноты к товарищу. Тот отреагировал совершенно в своём духе, но довольно логично. Рукой с факелом он ткнул меня в лицо, а второй выхватил нож, угрожая вскрыть мне брюхо. Видимо, гробница вызывала стресс и у него, а на стресс он привык отвечать агрессией. Я отскочил назад, отделавшись опалёнными бровями. — Бой! Это я, Крэйг! Всё в порядке! — Не в порядке. — подумав, возразил эфиоп. Но нож спрятал и позволил мне приблизиться. Глаза блаженно слезились от яркого света, вокруг можно было разглядеть стены, их текстуру, тени от выступов и небольших щербин. Как же я скучал по этому. — Бой, пойдём, надо выйти к воде, я должен вернуться к Ингрид и привести её к нам! Идём за мной. — Нет. — возразил он. — Тут нужнее. Смотри. Он осветил факелом участок стены. Тот отличался от всего остального в этом зале, на нём были символы! Первые символы, которые встретились в этих лабиринтах! К тому же несколько камней выпирали из стены под разными углами. — Что это? — зачем-то спросил я. Бой не стал отвечать. Он только стоял и факелом освещал разные участки стены, хмуря лоб и пытаясь разобраться в знаках. — Слушай. — сказал он и удивительно лёгким движением вдавил один из камней в стену. Ничего не произошло. — Что?.. — начал было я, но тут вдалеке с протяжным гулом что-то произошло.

Один из случайных камней стены выдвинулся вперёд. Не тот, на который давил Бой, но один из ближайших к нему. Я замер с открытым ртом. — Эта комната... — Центр управления лабиринтом. — очень чётко и без акцента закончил Бой. — Мы сможем выбраться! Надо только найти правильную комбинацию! — Я воспринял открытие с энтузиазмом. — Надо понять логику, разобраться в знаках, и мы сможем открыть путь наружу. И к нашим друзьям тоже! — Хорошо. — кивнул Бой. — Как? Я замер. Ответа на этот вопрос у меня не было. Я не имел ни малейшего понятия. Энтузиазм исчез, так же быстро, как и появился. — Скажи, что делать, Крэйг? — подливал масла в огонь Бой. Мне захотелось выть. Пришлось до боли сжимать кулаки, возвращая разум в рабочее состояние. Будь я один, с удовольствием отхлестал бы себя по щекам. Проблема была в неожиданных перспективах и внезапных преградах. Я ведь даже толком подумать не успел! Хотя бы взглянуть на символы внимательно!

Мой глуповатый, изнеженный мозг опустил руки, едва понял, что придётся поработать. Даже гению надо прочитать условия задачи, чтобы её решить. А в моём случае надо было ещё и подумать. И никак не меньше пяти минут. Я сумел взять себя в руки и хлопнул в ладоши. — Пусть эти механизмы созданы тысячи лет назад, но они созданы, чтобы ими можно было воспользоваться. — пробормотал я себе под нос, подбадривая. — Бой, посвети сюда. Панические мысли о том, что это гробница, а не дворец, и она по определению ведёт только в одну сторону, я старался отбрасывать. — Бумаги и карандаша у тебя с собой нет, я правильно понимаю?.. Это риторический вопрос, прости. Я вглядывался в пересечение точек и линий, отдалённо напоминавших детский рисунок и архитектурный план, одновременно. — Давай предположим, что мы здесь, в центре. — бормотал я, пытаясь сопоставить картинку с разрозненным представлением о самом лабиринте. Пространственное мышление не было моей самой сильной чертой. У меня вообще не было самых сильных черт. Чем дальше, тем больше я убеждался, что состою сплошь из слабостей и минусов. Я смотрел на символы и не мог их понять. В моих глазах было не больше разума, чем в глазах пьянчуги из пригорода Дублина на утро после дня святого Патрика. Я ничего не соображал. Кожу покрывал холодный пот, била дрожь. Я чувствовал, что подвожу друзей. Мы так и умрём все. А виноват буду я. В голове копошились именно такие мысли. Вместо того чтобы разбираться с задачей, я обвинял, ругал и жалел себя. Об этом можно думать что угодно, и все эти мысли я успел подумать тогда. Остановлюсь на том, что это было совершенно контрпродуктивно. В какой-то момент я едва не разбил себе голову об стену, чтобы хоть немного привести себя в чувство, но вовремя передумал. — А знаешь что, Бой? — спросил я, когда наш факел потух. — К чёрту эти загадки, давай нажмём на всё, что нажмётся, и посмотрим, что получилось! И я, не откладывая, приступил к исполнению своего плана. В темноте это было не так удобно, но я справился.

Выполнимые цели — это очень важно. Они дают душевное равновесие.

И шум падающих где-то вдалеке противовесов, шорох открывающихся и закрывающихся дверей. Шум падения воды. С тихим, похожим на долгий выдох звуком, другие камни выдвигались из стены, менялся и рисунок на ней. Я вдруг очень пожалел, что не сделал этого раньше, при свете огня. — Что теперь? — спросил Бой, когда любое движение прекратилось. — Теперь ты будешь ждать меня здесь, а я найду Ингрид. — проглотив комок в горле, ответил я. Я не справился с загадкой и признавал это. Это тоже важно — признавать. Хорошо бы признавать, не обвиняя. Потом я попытался вернуться к воде. Ничего у меня не вышло. Одним из закрывшихся проходов был тот, который вёл к озеру. Путь назад был перекрыт. Я пришёл к выводу, что любую ситуацию могу сделать ещё хуже, чем она была до этого. — Крэйг, тебя через колено, в ад и обратно! — в сердцах костерил я себя. — Ну сколько же можно? Можно было очень долго, если уж я дожил до таких лет, не умудрившись случайно себя убить. Учитывая сколько попыток я совершил даже за последнее время, выходило что я даже это не мог сделать нормально. Продолжая мыслить в таком ключе, я вернулся к Бою. — Крэйг. — Он совсем не удивился. — Крэйг. — сокрушённо признал я. — Теперь я буду по одному нажимать на камни, а ты будешь проверять, не открылся ли путь к воде. Идёт? Бой не ответил. Думаю, он пожал плечами в темноте. — Идёт. Пойдём, я покажу, где был проход. Я отвёл товарища к тупику и вернулся, расстояния-то здесь было всего метров сто, в замкнутом пространстве всё отлично слышалось. — Готов, Бой? — крикнул я, нащупав пальцами камень. — Готов. — раздалось в ответ. Я плавно надавил, приводя в действие сеть противовесов.

Глава 13

Мы перекрикивались с Боем не менее часа. Я давил на камни. Потом давил на камни, которые выдвинулись вперёд от того, что я давил на другие камни. Я сочинял мелодии и представлял, что играю на гигантском каменном фортепиано, и снова давил на камни. Ничего. Проход к воде, а значит и к Ингрид, был закрыт.

Значит, она станет ещё одним, возможно последним, человеком, ожиданий которого я не оправдал. Скорее всего, я сломал доисторический механизм. Где-то порвался канат одного из блоков, и я навсегда вывел из строя чудо древней инженерной мысли. — Молоде-ец, Крэйг. — шипел я себе под нос, а следом давил на камень и кричал. — Ну как?! — Нет. — флегматично отвечал Бой. Он, наверное, совсем не боялся смерти. — Умница, Крэйг. Пришёл и всё испортил. Вот известно же. Не сломано... А теперь?! — Нет. — ... Не чини! А ты туда же. Что за человек-то такой. Джорджа позабыл? Забыл, совершенно забыл!.. Ну?! — Ничего. — Карайна и того потерял. Но он-то ладно, он сам не лыком шит, меньше всего волноваться надо. А вот Ингрид бросил, дружище... А так?! — Нет. — Ингрид ты бросил очень зря, дружище. Если уж подыхать от голода, так в приятной компании. Лучше, чем от жажды с Боем наедине. Может, теперь?! — Не-а. — Бой, малый подозрительный, даже опасный. С него станется и кровь из тебя, Крэйг, высосать, чтоб подольше пожить. Вот Ингрид... Эх, Ингрид — другое дело. И ещё раз?! — Нет. — Ингрид, таинственная, конечно. Без царя в голове, определённо. Но человек хороший, без сомнения. Очень жалко, что вот так вышло, Крэйг. Может, сказал бы ей чего хорошего перед смертью. На страшном суде, говорят, такое тоже засчитывается. И-и вот так?! — Ничего. — почти монотонно ответил Бой и добавил: — Крэйг, продолжай. И это «Крэйг, продолжай» окончательно выбило меня из колеи. Во-первых, оно говорило, что Бой тоже живой человек, а не датчик обратной связи. Во-вторых, произвело эффект прямо противоположный желаемому. Я схватился за голову и сел. — Продолжай! — подвывал я. — Продолжа-а-ай. Не буду продолжать. Сдохну и всё. Какой смысл? Без Джорджа, без Ингрид? Без шансов выбраться той же дружной компанией? Нет, я решил помереть. Никто меня не разубедит! Дальнейшее пробудило во мне смутное сомнение, что существует некий сговор, где-то на уровне непреложных физических законов, целью которого было оспаривать любые мои решения. Что-то вроде теоремы: «Если Крэйг Лайонс что-то решил, пусть в действительности произойдёт наоборот». Я назвал это Аксиомой Лайонса и смирился.

Но позже. А тогда я почти хныкал. Сидел на земле уже несколько минут, когда вдруг кто-то в темноте очень знакомо цокнул языком. — Может, хватит это слушать? Мне надоело. — произнёс немного насмешливый, с лёгким северным акцентом, женский голос. — Ты считаешь? А я бы ещё насладился пару мгновений. — глотал окончания слов давно знакомый мужской голос. — Когда ты такое увидишь: Крэйг сидит и хнычет как девчонка! — Не как девчонка, Джордж, а как ребёнок! Мальчишки хнычут так же часто, что и девочки. — с возмущением ответила Ингрид. — А то и чаще. Сильный пол, как же! Я сидел и улыбался, дурак дураком. Хорошо, что они хотя бы этого не видели. — Давно вы здесь? — Как они сюда попали, благодаря моим действиям или, что вероятней, вопреки им, мне было не важно. Я бы обнял обоих, но, слепо шаря руками в темноте, всё никак не мог дотянуться. К тому же, кажется, они уворачивались. — Достаточно. — фыркнула Ингрид. — Без царя в голове. Ага, я запомню. — Стены начали двигаться, Крэйг. Меня почти вытолкнуло в коридор, а потом я пошёл на звуки твоего раздражающего и очень уж громкого голоса. — пояснил Джордж. — Ингрид встретилась по дороге. — А Карайна не видели? — Я улыбался во весь рот и чувствовал какой-то прилив сил. Ещё бы я его не чувствовал. — Бой! Возвращайся! — Карайна я с самого начала лабиринта не видела. Проклятая темнота, совершенно не понимаю, где я нахожусь. Верх от низа-то едва можно отличить. — И то потому, что снизу ноги, да? Их по запаху вычислить получается! — Фу! — ответили мы с Ингрид хором, а Джордж засмеялся. Так просто и искренне, что мне на секунду показалось, что все проблемы уже позади. — Бой, Ингрид и Джордж нашлись! — радостно заявил я, когда услышал шлёпанье ног эфиопа. — Здорово? — Да? А где они? — удивился Бой. Меня пробил холодный пот. — Что значит где? Вот же. — указал я рукой в темноту. Вряд ли Бой оценил мой жест. — Нет, не говори, что ты не слышал их смех, их голоса! Я же не схожу с ума, Бой! Мне вдруг и правда показалось, что здесь никого никогда не было. Что всё это галлюцинация, что я умираю где-то совсем один, может, даже не в этой чёртовой Африке. Я затряс головой и застонал. — Я же не сумасшедший, нет! На плечо опустилась узкая женская ладонь. Ингрид нащупала мою голову и взъерошила волосы. — Ты не сошёл с ума, Крэйг, мы просто шутили. — в голосе слышался испуг.

Да уж, я молодец. Товарищи и правда боятся за моё психическое здоровье. Пусть и пытаются его расшатать.

— Да ну вас! Бой, ты слышишь её? — Слышу. — осклабился эфиоп. — Ингрид здесь. — И Джордж тоже. — влез в разговор археолог. — Так что мы все в сборе, как насчёт найти способа отсюда выбраться? Я устало махнул рукой, по привычке, этого никто не мог увидеть. Ладонь врезалась во что-то костлявое, и Джордж ойкнул. — Так, руками хоть не размахивай, это нам найти дорогу не поможет. У кого-нибудь есть идеи, что делать дальше? Повисло молчание. Я слышал дыхание трёх человек, кроме себя, и это были самые прекрасные звуки на свете. Но ответа на вопрос ни у одного из нас не было. Меня это не тревожило. Почти.

— А Карайна никто из вас не видал? — Я даже Джорджа не видела. Или вас с Боем. — И правда. С тех пор как погасли факелы, я вообще в полной темноте брожу. Глаза не нужны. Совершенно. — Врёшь. — Вру. Глаза нужны. Но Карайна тоже не видел. — Странно. Он, вроде бы, выглядел достаточно... целеустремлённым. Может, он знает больше про лабиринт и уже выбрался давно? — Не-ет. Он бы нас не бросил. — Почему? Кто мы для него такие? Не помирать же ради нас! Вот ты, Джордж, если бы открылась дорога дальше, ты бы плюнул? Пошёл бы? — Крэйг, пяти минут не прошло, а я снова тебя ненавижу! Не бросил бы нас Карайн! — Заткнитесь! Оба! Это сейчас ничего не меняет. А мы тратим время и воздух на ваши склоки. Надо придумать, что делать дальше, вы забыли? — Я не забыл! Я как раз и надеялся найти Карайна. Он выглядит как человек, который знает, что делать дальше! — Как обычно, Крэйг, а? Найдёшь на кого свалить свою часть работы? — Это называется «делегирование полномочий»... Мне по голове, в ухо прилетел сердитый шлепок. Сквозь звон я услышал ещё один такой же, со стороны Джорджа. — Заткнулись, сказала же! Повисло напряжённое, обиженное молчание. — Ингрид! Больно же! — рискнул я высказаться. — Тихо! Я думаю. И стало тихо. Сначала я просто слушал тишину. Совсем, кстати, не тихую, рядом дышало ещё три человека. Из-за них тишина становилась живой, наполненной смыслом и совсем не пугающей. Потом сам не заметил как, начал вспоминать лабиринт.

В тот момент казалось, что всё разрешилось, все беды позади. Но это было, конечно, не так. Чем больше я думал о том, что уже случилось, тем больше пугался. Где кончался мой бред и начиналась реальность? Может, я всё ещё брожу в иллюзиях? Насколько правдивы слова, которые я слышал? Фигуры, которые видел?

На меня навалилась мучительная паранойя. Срочно нужен был солнечный свет, свежий воздух, хоть что-то! Если подумать, то всё, что было в лабиринте, было чертовски ненатурально.

Я не хотел думать об этом. Будто кто-то извне, снаружи моего черепа тяжелой рукой отворачивал мою голову от того, на что я должен был посмотреть. Должен был, но не мог. И делал вид, что не хочу.

Пришлось сделать глубокий вдох, задержать дыхание, хоть как-то победить накатывающую истерику. Сердце холодным барабаном билось под рёбрами, отдавалось в ушах. Кровь пульсировала, сдавливая виски и окружая красным темноту под закрытыми веками. Больше не было ничего. Ни звука, ни голоса. Ни вздоха. — Ребята-а? — тихонько проскулил я. Никого не было. Не было и стены с подвижными камнями, не было воды. Моя одежда была на мне. Сухая, более-менее. Я очнулся. Опять. Хотелось, очень хотелось умереть. Сдохнуть. Перестать быть.

Это был последний, самый эффективный способ выбраться из череды галлюцинаций. Но я боялся смерти, боялся даже больше, чем потери рассудка. От этого было... горько. Я оказался трусом и слабаком. Крэйг Лайонс не был сыном своего отца, не был гением или хотя бы мастером своего дела, каким бы оно ни было.

Крэйг Лайонс был трусом и сумасшедшим. Моей участью должно было стать пускание пузырей и невнятное агуканье, до самой, неумолимо близкой, голодной смерти.

Я зажмурился. Это не могло что-то изменить, но я зажмурился. Это ничего не изменило. Нужно было найти хоть какой-то якорь. Хоть чем-то зацепиться за реальность.

Эта бессмысленная пустота, бред внутри бреда выворачивали меня наизнанку. А его пугающая... реальность только больше сбивала с толку. Я переставал верить, что вообще когда-либо существовал.

Воспоминание о заплыве сквозь колодец было таким же реальным, как о том нападении гиппопотама, реальней любого моего старого воспоминания! Если сейчас это всё вымысел, плод моего уничтоженного чем-то или кем-то мозга, то что же было раньше?

Ответ напрашивался всего один. Он мне не нравился. Чертовски не нравился. Но я просто никогда не существовал. Только так это всё обретало хоть какой-то смысл. Всё бред! И это могло стать якорем. Так мне казалось.

*** — Посмотрите. Он совсем расклеился. Пора переходить к следующему шагу? — Нет. Постой. Мне нравится видеть то, что я вижу. Важнее награды — путь к ней. — Важнее мести — процесс мщения. — Именно так, солнышко. Именно так... Мы можем себе позволить ещё один... цикл? — Его мозг на пределе. То, что ему внушили, и то, что он знал сам, начинают конфликтовать. Ещё чуть-чуть и... — Да, возможно, ты прав. Ещё чуть-чуть, и он не поймёт, кто и за что ему мстит. — Боюсь, он уже не сможет до конца осознать реальное положение вещей. Некоторые воспоминания... не отвечают. — Исправь это. Лайонс нужен мне живым и в полном сознании. Выбить ему мозги — это самое последнее, что я намерен сделать. — Но обязательное? — Абсолютно, дорогая. Абсолютно обязательное... Верните ему разум! Отмотайте назад, постройте иной путь, мне всё равно! Пусть он будет в ясном уме, когда я потребую этого. — Конечно, лорд Грейхорн. Будет исполнено. — Отлично. Ингрид, дорогая, пойдём. Им потребуется время. — Моё участие не понадобится? — Нет, мисс Грейхорн. Мы справимся более традиционными методами. — Хорошо. Это уже не весело. Мне надоело. — Извините, мисс Грейхорн. Он больше не понадобится. Теперь у нас достаточно обширная база. — Мне плевать. Работайте.

***

— Крэйг! — Джордж схватил меня за плечо, потряс. — Крэйг, очнись! — А? Я не сплю! — Ещё бы ты спал. Мы идём внутрь или как? — Что? — Я вздрогнул. — Где мы? — Надеюсь, это риторический вопрос. — вздохнул Джордж. — Пошли, у нас выбора нет. — Что за задержка? — раздался голос Карайна за спиной. — Крэйг, поздно восхищаться. Как бы по нам стрелять не начали, а? В голове всё ещё крутились обрывки воспоминаний, отголоски мучительного одиночества. Карайна я не слышал настолько давно, что его голос, его произношение резонировали в голове, как в первый раз.

Несмотря на усилия Джорджа, я стоял как вкопанный. Стояли и остальные. Бой смотрел безучастно и спокойно, Ингрид хмуро и отстранённо скрестила руки на груди. Джордж продолжал разоряться, ругая меня за задержку. Для них не было долгих дней в темноте коридоров. И я невероятно чётко осознал, что не выдержу этого ещё раз.

Я посмотрел на Боя, примеряясь. Задумчиво, на Карайна. Даже на Джорджа, но он вряд ли оценит мой план. Кто знает. А есть ли у меня вообще план? Сделал шаг вперёд, заново привыкая видеть, куда иду. — Парни, только давайте не будем торопиться. — произнёс я. — У меня есть идея, но она вам не понравится. Если это всё очередной кошмар, подумал я, то он от этого быстрее закончится. А если реальность — наш шанс вернуть контроль над своей судьбой. — Поговорим в пещере, хорошо? — Никогда не думал, что именно в таком месте... — начал было я, но резко замолчал. Сделал пару глубоких вдохов. Меня вновь одолевало дежавю. — Мы не можем идти вперёд. Там темнота, бред и одинокая голодная смерть. Для каждого из нас, понимаете? В настороженной тишине Джордж неуверенно произнёс: — Не хочу показаться оптимистом, но ты немного преувеличиваешь опасность, Крэйг. Тебе не кажется? — Нет! — рявкнул я и перешёл почти на шёпот, чтобы люди Хедлунда нас не подслушали. — Мы не можем идти вперёд. Поверьте мне. У нас есть всего один настоящий шанс выбраться. — Сделать неожиданный ход. — кивнул Карайн. — Вряд ли лорд Грейхорн отпустит нас, даже если мы пройдём гробницу насквозь. Я бы не отпустил. — Да! Что?! Ты бы не отпустил? — Мы посреди Африки. Здесь не действуют законы цивилизации. Тут даже от тела не надо избавляться, через пару дней в реке даже костей никто не найдёт. Я долго вглядывался в его острый профиль, но не стал уточнять, что это совсем не ответ. — Брось, я не хочу вас убить! — возмутился он под моим взглядом. — Пока вы не раскрываете тайны Библиотеки, по крайней мере. — Крэйг, не отвлекайся. — остановил перепалку Бой. — Ты хочешь идти назад? — Да. — Я кивнул. — Мы вернёмся ночью и... убьём Хедлунда, если придётся. Но лучше я бы избежал смертей. В моей голове мелькнул умирающий от моих пуль бедуин. По коже пробежал озноб. — Так просто? — Ингрид казалась удивлённой и встревоженной. Не мог её в этом винить. Но ещё и холодной. Это меня смущало. — У них же оружие. — Они нас не ждут. Не всерьёз. Десять минут назад мы все искренне согласились пройти гробницу, помнишь? — Да. И ты тоже. Что изменилось? — настойчиво спросила она. — Я... Я представил себе все эти коридоры, темноту. Моя клаустрофобия разыгралась, понимаешь. Мы там умрём. — Ясно. Я согласна с Джорджем. Ты преувеличиваешь. — Нет! — шёпотом закричал я. — Туда нельзя! Там люди исчезают и растворяются во тьме и галлюцинации и бред. Надо напасть на Хедлунда и вырваться из этой западни! — Крэйг, это ты бредишь. Соберись. Мы пойдём все вместе, пройдём лабиринт насквозь и найдём древние сокровища. — участливо сообщил Джордж. — А потом придумаем, что делать и с Хедлундом, и с Грейхорном. — С лордом Грейхорном, боже! — Я вскипел. — Ты просто оттягиваешь решение задачи! Безумно погружаться в чёртов водоворот неизвестности — это не выход! Надо уходить отсюда! — Крэйг. Не будь идиотом. Как мы можем их одолеть? — Ингрид и Джордж явно объединились против меня. — Надо идти вперёд, так есть хотя бы шанс. — Карайн, Бой? — Я... я принял решение. И в этот раз мог отпустить друзей, если они решили, что нам не по пути. — Ты прав. Но нужен план. — кивнул Карайн, я украдкой выдохнул. Бой достал нож, спрятанный где-то в одежде. Хищно улыбнулся. — Вот план.

Глава 14

— Что значит «Он не идёт в гробницу»?! Заставьте его! Заприте выход, устройте пропасть, в которую он свалится! Почему я должен за вас думать? — Сэр, но это не так просто... Мы лишь направляем иллюзию, а создаётся она в его разуме. Если угодно, это он генерирует мир, в котором сейчас находится. — Неугодно! Направьте его в темноту и сумасшествие. Никаких отговорок! — Конечно. Мы... Мы будем работать над этим. Сэр. — Ушёл? — Ушёл. Ты слышал его, давай думать, как этого добиться. — Никак! Всё идёт не по плану. Он волнуется. Если задать что-то алогичное, то либо его мозг сгорит ко всем чертям, либо он поймёт, что находится в симуляции. Оба эти варианта стоило озвучить боссу, а? — Сам бы и озвучивал! Я не собираюсь злить лорда Грейхорна. Не хочу оказаться на месте... На его месте. — Не заслужил, дружище. Тебя просто пристрелят и закопают. Не заслужил другого. — Иди к дьяволу! Что нам делать? — Ингрид не помогла, да? А наш парнишка упёртый. Но напасть незаметно у него не получится... — Потому что снаружи его будут ждать! — Именно! Как думаешь, немного груза вины облегчат нам работу? — О, я понял, о чём ты думаешь! Смитти, а ты опасный парень! — Работа такая, дружище. Такая у нас работа. Осталось её сделать.

Если говорить коротко, всё пошло не так, как планировалось. Сложно себе представить, ведь плана-то у нас и не было, но настолько наперекосяк всё пойти просто не могло. Но пошло. Если подробней, то мы дождались ночи. Втроём. Джордж и Ингрид ушли вперёд, подсвечивая путь факелом.

А я, Карайн и Бой остались. У нас были два охотничьих ножа и один столовый, с которым я чувствовал себя большим дураком и немного клоуном. Бой некоторое время пытался заточить его, но мягкий металл не был для этого приспособлен. Эфиоп вернул мне нож, с проклятиями. — Когда луна скроется, мы тихо, ползком выберемся, и каждый двинется в свою сторону. Чтобы если заметили одного, двое других смогли в суматохе выбраться. Договорились? — Плохой план. — буркнул Бой. — Кто-то погибнет. — Или погибнут все. — кивнул Карайн. — Но мы этого уже не узнаем. Я не могу придумать ничего умнее. Вы всё ещё можете пойти вглубь гробницы. — Я неуверенно пожал плечами. Мы прятались за каменными оскаленными зубами, разглядывая свет костров, полукругом замыкавших выход. Отсветы пламени разгоняли тень всего в нескольких метрах впереди. Как здесь можно было проскользнуть, я не представлял.

Но получить пулю и умереть уже не казалось страшным. Тёмная пустота коридора за спиной пугала больше. Прошло уже часов восемь, наверное, с тех пор, как Джордж и Ингрид ушли. От них не осталось и следа.

Я всё ещё чувствовал себя немного душевнобольным и раз за разом отгонял мысль, что их никогда и не было. Иногда даже казалось, что никого вокруг не существовало. Как не существовало и меня. Признаться, это были даже приятные мысли. Они убивали страх.

А страх терзал меня немилосердно. Я в деталях, в самых ярких красках представлял, как меня ловят и убивают, или сначала убивают, а потом разглядывают обезображенный, истекающий кровью труп. Смотрит непременно Хедлунд, его лицо постоянно плыло у меня перед глазами. Я почти был готов сорваться, убежать следом за ушедшими в гробницу.

Но я видел Боя, видел, как все мускулы его тела пульсируют напряжением. Карайн вжимался в землю с другой стороны. Он бормотал что-то себе под нос. Молился?

Библиотекарь поймал мой взгляд. — Проговариваю все варианты. — объяснил он. Похоже, страх терзал и его. — Ты сейчас, наверняка представляешь, как гибнешь сотни раз, а? От удивления я даже не пытался солгать. Лишь едва кивнул с застывшим лицом. Карайн дёрнул щекой в слабой улыбке. — У тебя на лице всё написано. Я занят тем же. Только делаю это с пользой. Я представляю, какие ошибки могу совершить, что может пойти не так, откуда прозвучит смертельный выстрел. — Он почесал щёку. — Звучит совсем плохо, да? Но когда придётся действовать, я буду готов. Я не растеряюсь. Возможно, он убеждал больше себя, чем меня, но в его словах была логика. Я закрыл глаза, выдохнул. Представил. Представил ещё раз. Ещё.

Десятки, сотни раз я умирал в своей голове. В реальности это поможет не больше, чем на пару мгновений. Однако... Страшно уже не было. Умру всего лишь ещё на один раз больше. Какая ерунда. Лицо расплылось в улыбке. Или в оскале, я не успел решить. — Пора. — шепнул Бой. — Пусти меня в центр. Он не застал меня врасплох, руки не дрожали, и даже сердце как будто билось спокойно. Я кивнул, отползая на его место.

— Скорее всего, мы умрём через минуту. — Я решил, что без последней речи умирать глупо. И сообщил товарищам об этом.

— Никто из нас не знал, к чему приведут наши судьбы, но оборваться здесь и сейчас нисколько не хуже, чем сгинуть где-то ещё. Мы вольны в своих жизнях и останемся такими до самой смерти. До встречи... друзья. Бой кивнул, а Карайн слабо дёрнул уголками губ, будто подавляя непрошеную улыбку. Вдруг они оба, не сговариваясь, перевалили через низкий барьер гранитных зубов и исчезли в тонкой полосе темноты. Я поспешил за ними к своей собственной, наверняка глупой, судьбе.

Переваливаясь животом через клыки каменной обезьяны, я вдруг задумался о своих словах. Я ведь даже в мыслях раньше не называл Карайна или Боя друзьями. Они были спутники, товарищи по несчастью, знакомые, вынужденные терпеть те же трудности, что и я. Это сближало нас, но...

Даже Ингрид не была мне другом. Только Джорджа я мог считать таким, однако это не с ним я героически самоубиваюсь сейчас! Боя мне даже хотелось назвать братом. Странное ощущение для белого аристократа по отношению к преступнику-эфиопу.

Я оскалился, локтями вытягивая своё тело вперёд, извиваясь в жалком подобии тени. Впереди, у костра сидела фигура. Нас разделяло каких-то пара метров и пламя. Он не мог разглядеть меня, а я с любопытством изучал его, не узнавая. Этот не был из матросов Хедлунда. Он был темноволос и коренаст, смуглый загар и нос с горбинкой выдавали в нём кровь средиземноморского побережья.

Но мне этого знать не было нужно. Я хотел его убить. Не так, как убил бедуина, тысячу лет назад. Я собирался убить хладнокровно, безжалостно. Потому что я так решил. И мне точно не надо было знать, где он родился и где играл в детские свои игры.

Я собрался его убить. И рука напряжённо сжимала нож, когда я поджимал ноги под себя, готовясь к рывку.

*** — Всё готово? — Согласно плану. Уверен, что сработает? — Н-нет. Не очень. Смитти, ты же понимаешь, он уже вырвался из наших рук. Всё не по сценарию. Это по сути дурацкая импровизация, попытка протолкнуть квадратный кубик сквозь круглое отверстие. Я не представляю, как это пройдёт, как повлияет на него. Но... Приказ получен, ведь так? Будем работать с тем, что есть. — Да ладно, Карл! Не будь пессимистом. По-моему, отличный план. Парень слетит с катушек, как и требуется. — Именно этого я и боюсь. Мы так самозабвенно копаемся в его голове, такое может плохо закончиться... — Это обязательно должно закончиться плохо. Именно этого я и хочу. Остальное — не ваше дело. Хватит болтать. И если вы не справитесь... — Мы справимся, сэр. Он будет уничтожен и идеально готов для встречи с вами. — А это, Смитти, не тебе решать. Просто делай, что я сказал. Ваш гонорар такой большой, чтобы вы думали только о деле, исключительно о деле. Никаких размышлений и выводов. Я думал, вы это поняли оба ещё когда подписывали договор. — Так точно, сэр, всё так и было, сэр. Скоро начнётся, желаете лично проследить? — Нет. Просто не облажайтесь, парни. — Так точно, сэр. — Умолкни. Никому нет дела. Я жду результата.

***

Где-то на периферии зрения что-то изменилось, мир будто моргнул. Значит, Карайн или Бой уже напали. Я напрягся, вдохнул глубоко и, как в ледяную воду, прыгнул вперёд. Ножом я целился в правый бок темноволосого врага.

В печень, в неё тяжелее промахнуться. Правой рукой я должен был зажать ему рот и, повалив всей своей массой, быстро и сильно бить под самые рёбра, кромсая, лишая всех шансов на жизнь. Во рту было сухо, а сердце колотилось в груди, сдавливая горло. Моего спокойствия больше не существовало.

Но что-то пошло не так, правая рука не упёрлась в лицо врага, его туловище не обмякало под моим, а рука с ножом проколола пустоту. Сквозь страх, адреналин и злость я почувствовал облегчение, клянусь.

А потом мне на спину упал двадцатифунтовый камень. На самом деле это был всего лишь кулак, но ощущения говорили совсем о другом. Я извивался, стучал ботинками по костру, разбрасывая искры, и пытался скинуть противника, но он отработанным движением оседлал меня. Затем вцепился мне в кисти и, выкручивая суставы, завёл руки за спину.

Связал. Прошло не более половины минуты, а я уже был связан и беспомощен. Вот и весь мой героический прорыв, весь мятеж и попытка жить своей судьбой. Всё свелось к тому, что теперь я был ещё более лишён права выбора, чем до этого. И я всё равно чувствовал облегчение.

Я никого не убил, это казалось самым важным на свете. Рядом со стоном упало тело. Я повернул голову, расфокусированным зрением пытаясь узнать, Бой это или Карайн. Говорить не получалось, и перед глазами всё плыло.

Карайн, это всё-таки был он, ухмылялся разбитым и окровавленным ртом. Было больно видеть его таким, но я никого не убил, и мне всё ещё было даже почти легко. Вокруг всё время кто-то ходил, левое ухо и весь бок пекло пламя костра, в него подкинули веток, стало светлей.

Нас больше не трогали, видимо, занятые поисками Боя. Я верил, что он уйдёт, верил, что справится и избежит гибели или плена. Бой больше всех нас заслуживал сбежать. Почему-то я был уверен в этом. Мне под рёбра врезался сапог, выбивая весь воздух, лишая мыслей и чувств, оставляя одну боль. — Ну и что это такое, мистер Лайонс? — Сквозь пелену я узнал голос Хедлунда. — Мы же с вами договорились, кажется? Что за бессмысленный бунт? Я сплюнул горькую, вязкую слюну и ничего не ответил. Карайн размеренно проговорил что-то. Не на английском, но думаю, что-то оскорбительное. Надеюсь, что-то оскорбительное. Хедлунд, не глядя, пнул его, перевернул меня на спину, руки мгновенно онемели. — Мне теперь надо вас наказать, понимаете? Лорд Грейхорн совершенно недвусмысленно велел сохранить вам жизнь. — Хедлунд своим платком вытер мне лицо, скривился, отбросил его в пламя. — Но это не значит, что я обязан сохранять жизнь вашим друзьям. Пойдёмте, я кое-что вам покажу. Он отвернулся и пошёл прочь, а двое его людей подхватили меня, поставили на ноги и почти поволокли следом. Карайн прохрипел что-то успокоительное мне в спину, я пытался обернуться, но никак не мог его увидеть. — Смотрите, мистер Лайонс. Вот чего вы добились. Это ваша вина. Только ваша.

Я почувствовал, как сердце пропустило удар, собрал все свои силы и посмотрел. Всё пошло совсем не так, как я планировал. Хотя я это уже говорил.

Я открыл глаза и уставился на Карайна.

Неуверенно дёрнул головой, не отводя взгляд. Но ведь он лежал рядом со мной минуту назад! В паре десятков метров отсюда, я был уверен, что смогу разглядеть его силуэт, если переведу взгляд. Но я не мог перевести взгляд. Реальность расплывалась, опять. Совершенно настоящий, окровавленный, неподвижный и чертовски страшный Карайн лежал прямо здесь.

Затылком я чувствовал улыбку Хедлунда.

— Он ещё жив, мистер Лайонс. Просто... досталось больше, чем вам. Но он едва не ранил одного из моих людей. — Хедлунд вышел из-за моего плеча, так же пристально разглядывая Карайна.

Я испытывал смятение, всё это было неправильно. Как будто те воспоминания о лабиринте возвращались. — Кстати, интересный факт. — Хедлунд хитро глянул на меня. — По приказам лорда Грейхорна не должны погибнуть вы, мистер Лайонс, и некая Ингрид. Остальные ваши спутники... О них он не распространялся. Я вдруг понял, к чему он клонит. Сердце ударилось о рёбра и замолкло. Я моргнул от удивления. Мне было... всё равно? Хедлунд собирался убить Карайна!

Я видел, как его рука тянулась к кобуре на боку, чувствовал это стремление. Знал, что цель его — наказать меня, но не испытывал эмоций. Карайн не лежал здесь, прямо передо мной, он остался позади, связанный у костра. Я был в этом уверен.

Хедлунд картинно, неторопливо достал пистолет. Прицелился. Я чувствовал, как он всё время хочет скосить взгляд на меня, посмотреть на мою реакцию. Двое, что вели меня сюда, тоже напряглись, готовые подавить любой мой импульс. Как просто было замечать такое, когда эмоции умерли!

Выстрел заставил Хедлунда вздрогнуть, я видел, как отдача прокатилась по его руке. Тело, похожее на Карайна, вздрогнуло и обмякло. Резко став бесформенным и пустым. Кровь слабо покидала его, пропитывая сухую землю. — Это ты убил его, — обвинил меня Хедлунд. — Надо было всего лишь идти в гробницу. А теперь... Он мёртв. И это ты виноват. Я сосредоточился. Отбросил наблюдательное оцепенение. Мне многое хотелось ему сказать, но разве слова имели смысл? Я плюнул Хедлунду на ноги. И расхохотался. — Это всё... — кричал я, пока двое тянули меня назад, выламывая руки. — Это всё бред! Бред моего полумёртвого разума! Ничего этого не существует!! И снова заливался смехом. Я смеялся, когда кулак Хедлунда врезался мне в живот, выбил весь воздух из груди и лишил дара речи. Я задыхался, хрипел и кашлял, но продолжал смеяться. Голова разрывалась от боли. Казалось, что в животе взорвались все органы.

Но я смеялся. Потому что это всё было всего лишь очередным бредом. Я упал, когда меня перестали удерживать под руки Принял еще один удар, то ли в лицо, то ли в живот. Разбитые, похожие на алое сваренное вкрутую яйцо, губы коснулись песка. Я выплёвывал кровь и осколки зубов и смеялся. Это всё — бред.

Глава 15

— Какого дьявола, Смитти?! Ты что... Ты... — Карл, спокойно. Карл. Пожалуйста! — Ты же всё испортил! Твою мать. Это конец... Если лорд Грейхорн узнает, а он узнает наверняка... Смитти, тупой ты ублюдок, я не буду тебя покрывать! — Нет, Карл! Мы всё исправим, это вышло случайно, я их перепутал, перепутал! — Ты свою голову с жопой каждое утро путаешь! Это же всё. Он снова на краю... Тебе точно крышка, Смитти. Да и мне теперь тоже. Что теперь делать, а?! Как ты это исправишь?! Он же неустойчивый, сейчас вся пенумбра по швам разойдётся. Ты же не сможешь нарисовать ему ВЕСЬ мир на коленочке, а?! — Карл, пожалуйста, тише, если лорд Грейхорн... — О-о-о, я тебе гарантирую! Лорд Грейхорн просто сожрёт тебя с потрохами. — Хватит! Я... Я попробую держать его без пенумбры... Нужна твоя помощь. — Но... — Лорду Грейхорну скажем, что так он сильнее ощутит негативные эмоции, мы сосредоточимся на них, без лишних отвлекающих деталей. И ведь мы так и сделаем. Я проведу его. Без снов, на голой идее. Давай, Карл, пожалуйста? — Так не делается, Смитти, тупая твоя башка. Никто так не делает. Это и для оператора опасно, вообще-то. — Я буду оператором, я! Я всё исправлю. — Уверен? — Н-нет. Но выбора тоже нет. — Твою же мать, Смитти. Ну расхлёбывай. Как знаешь. Но после этого дела... Я с тобой работать не буду! Понял? Никогда. — Договорились! Спасибо, Карл, спасибо! Я справлюсь! Должен справиться.

***

В какой-то момент Хедлунд не рассчитал своих сил и ударил меня чуть сильней, чем следовало. За яркой вспышкой последовала темнота. И всё исчезло. Боли не было. Я не ощущал своего разбитого тела, не чувствовал, как кровь сочится из ссадин и разбитых губ.

Благословенное отсутствие боли! В этом было что-то удивительное и нереальное, но сейчас для этого хотя бы была причина. Скорее всего, я просто валялся без чувств, связанный и бесполезный. Нет никакого удовольствия бить того, кто это не чувствует.

Думаю, Хедлунд понял это довольно скоро и просто бросил меня пока не вернусь в сознание. А я не очень-то и спешил. В реальности меня ждала боль. И не только физическая! Посреди пустоты мелькнуло воспоминание. Снова грохнул выстрел, тело, так похожее на Карайна, конвульсивно вздрогнуло на земле.

Сейчас, так чётко выделенное пустотой вокруг, воспоминание казалось ещё живее, ещё реальней. На земле лежал Карайн. Я был уверен в этом. И раз за разом отбрасывал настырную, пугающую мысль, что это и правда его убили у меня на глазах. Эта идея... давила на меня. Я не был к ней готов, поэтому отказывался от неё всеми силами.

Но в этой новой пустоте не было ничего, кроме неё и воспоминаний. Я знал, что ещё немного и поддамся ей. Я уже чувствовал холодную дрожь где-то в глубине души. Мне захотелось очнуться. Вернуться к обычной физической боли, она была проще, терпимей. Но здесь никто не спрашивал, чего я хочу и что для меня легче.

Запертый в собственном черепе, я мог двигаться только той дорогой, что была мне открыта. Я, вздрагивая каждой несуществующей клеточкой тела, позволил зерну сомнения прорасти. Сначала только в форме одинокой мысли. «А что если я ошибся и Карайна убили у меня на глазах? А что если я действительно виноват в его смерти?»

Мое несуществующее тело выворачивало наизнанку. Я пытался, раз за разом пытался вспомнить, как Карайн лежал рядом, у костра, ругал Хедлунда на неизвестном мне языке. Как меня вели прочь. Было ли всё именно так? Не было ли в этом ошибки?

И чем дольше я думал, тем меньше был в чём-то уверен. «Карайн мёртв. Карайн по-настоящему, бесповоротно мёртв» — билось вокруг и внутри меня. Кто-то раз за разом шептал мне это. Шептал настолько долго и так громко, что я согласился. Карайн мёртв. И я в этом виноват.

Я виноват в том, что погиб Карайн. Дьявол, если заглянуть ещё дальше... Я виноват во всех бедах, которые свалились на нас! Из-за меня, из-за моей дурости уже погибли люди... десятки людей! Добрых и злых, хороших, обычных... Людей!

Они мертвы, а я жив. Ну. По крайней мере пока. В этом было что-то несправедливое, в корне неправильное. Противоестественное. Мысли перескочили на Джорджа и Ингрид. Они заблудятся и погибнут в гробнице. Из-за меня. Я привёл их сюда.

Я хотел попытаться малодушно переложить ответственность. На Ингрид, предложившую эту идею, на Джорджа, её восторженного поклонника. На Хедлунда и лорда Грейхорна. Но этого делать было нельзя. В пустоте небытия мне не перед кем было оправдываться. И я пустил в себя мысль, что мне нет оправданий.

Щёки горели от ненависти к себе, ногти впились в ладони. Я не заслуживал жизни, не заслуживал права двигаться вперёд. Я должен был умереть. Безропотно, молча. С благодарностью принять наказание за всё, что совершил. Больше на свете мне нечего было делать. Я должен был сдаться.

Вместе с ощущением тела вернулась физическая боль. Слабая, не похожая на боль от десятков ударов. Она отрезвляла. Она разряжала пустоту. И я с удивлением понял, что эти мысли мне не принадлежат. Кто-то вкладывал их в мою голову, наполнял ими меня. Заставлял верить в него. Но голос, который мне это твердит — не был моим. Он не пренадлежал мне. А я не пренадлежал ему.

Я всмотрелся в пустоту и медленно поднял веки.

***

— Нам ведь надо всего лишь убрать пару его ложных воспоминаний... Добавить чуть-чуть уверенности в некоторых... мыслях. И тогда он совершенно точно будет раздавлен. Настолько, насколько лорд Грейхорн хочет. Так, Карл? Без пенумбры это будет почти что в лоб, но он и так на грани разумности. Достаточно небольшого толчка... Ты будешь держать его вне сна, в пустоте. Если ты дашь мне полную депривацию... Я его аккуратно... подтолкну. И всё, считай, сделано. Считай, деньги у нас в кармане и можно навсегда забыть про любую работу, а? — Начинай, Смитти, не тормози. Я отрубил лишнее. Он должен ненавидеть себя, искренне, Смитти, ты помнишь? — У меня всё продумано. Сначала... «Карайн мёртв. Окончательно, навсегда мёртв». Да, так даже проще! Из-за той накладки у него сейчас чувство вины ярче! — Не оправдывай ошибки! Сосредоточься, твою мать! — «Они мертвы. А я жив», давай, повторяй, Лайонс. «Я виноват во всех бедах». Красота! Неуверенный в себе парень, вынужден принимать решения, каких раньше даже представить не мог себе, Карл. А он неплохой парень, этот Лайонс. Так о других заботится... Ага... «Джордж и Ингрид погибнут в гробнице. Это моя вина». Мисс Грейхорн очень бы повеселилась тому, сколько места она занимает в мыслях парня. Надо сообщить лорду Грейхорну, может, и правда полезная информация. — Смитти, сволочь, работай! Он сопротивляется. — Знаю, знаю, всё хорошо. Я с ним... я — его мысли. «Мне нет оправданий». Да-а, умница. «Я не заслуживаю право жить. Я должен погибнуть»... Погоди. «Я должен сдаться». Во-от так... Что?! Ах ты... — Он вырывается, Смитти! Чёрт! Смитти! Смитти, ублюдок, очнись! Твою мать, твою мать, твою мать! Не делай этого, сволочь! Не вздумай подыхать, тупой ты идиот! Ну же, ну же! Держи его, аргххх, очнись!.. — Бой? Это ты? Где я?..

*** Свет бил в глаза, даже сквозь опущенные веки. Я, щурясь, попробовал понять, где нахожусь. — Бой? Это ты? Где я?.. Боя не было рядом, совершенно точно. Голова раскалывалась, в глотке стоял солёный привкус крови, но больше ничего не болело. Даже губы, кажется, были целы. Глаза слезились, привыкая к яркому свету будто бы газовых... нет, электрических! Фонарей. Ламп.

Белый пластик покрывал стены, глянцевым блеском отражая свет. Что такое пластик и откуда я знаю это слово? За столом, напротив меня, сидел человек. Он запрокинул голову, руки и голова были опутаны проводами. Перед ним, свисая на кронштейнах, громоздились хрупкие мониторы. Человек не дышал. Я рванулся, пытаясь встать, но стянутые на запястьях и поперёк бёдер ленты не поддались.

Почему я на операционном столе? — Вспыхнула тревожная мысль, но затерялась среди сотен других, не менее пугающих. Голова кружилась, комната кружилась, с каждым оборотом сжимаясь всё сильнее, стискивая мой череп. Я начинал вспоминать какие-то иные миры, иные события.

Родная Великобритания, путешествие сквозь Африку, весь тот мир уплывали вглубь пустоты. Я успокоился, попытался успокоиться. Я старался дышать глубже, ритмичней. Адреналин мешал думать. Страх убивал логику и память.

Настоящую память. Я начинал понимать. Извиваясь, я сумел освободить руку, отстегнуть ленты, сесть, сдёрнуть с головы гроздь проводов сомноспира. Справа от меня сидел ещё один человек. Он не дышал тоже. Его широко раскрытые глаза казались красными от лопнувших сосудов.

Я слышал, такое бывает, когда бьёт отдача. Голова едва ли не взрывается. Но я-то думал, это байки! Скорее всего, в их смерти виноват я. Я очнулся. Я вызвал отдачу. Но даже страх куда-то делся, память хлестала в меня, соединяя два разрозненных сознания. Переполняя черепушку.

Тот парень из богатой семьи, живущий в странной Англии, был умнее и выносливей, но до чего же он был ранимый! А я настоящий... Я не испытывал жалости. Я испытывал лёгкое удовлетворение, когда видел бездыханные тела незнакомых людей.

Там было страшно, там я сходил с ума. И мне кажется, эти двое несли ответственность за весь мой бред. Это они заперли меня во сне! Это они пытали меня сумасшествием!

Но там... Там я чувствовал себя живее. Я хмыкнул и коснулся ногами пола. Я боялся пронизывающего холода скользкого кафеля, но ощутил чуть тёплый пластик. Снова обман.

Голова кружилась. Надо было убираться отсюда. Лорд Грейхорн. О нём-то я знал. Он был реальным в обоих мирах и, кажется, я знаю, кто заказал это представление. Ноги подкашивались, меня не прекращало тошнить, в ноздри пробивался аромат тел, короткая предсмертная агония заставила их обмочиться, а может, что и похуже. Я выпрямил спину, размял ноги. Дьявол, надо было всё-таки идти в ту гробницу!

Звучит совершенно не логично, но из-за пенумбры внушённый мир казался реальней настоящего. Мозг сам додумывал детали, чувства и образы. Он опирался на вложенные структурные звенья и заполнял весь остальной мир так, как хотелось бы ему.

От этого сон становился логичным и приятным для существования. И выбираться из него определённо не хотелось. Эти двое, я разглядывал молодые, худощавые, наполненные кровью физиономии, всё делали правильно. Пока не попытались срезать путь и внушить мне что-то, что мозг не мог вписать в картину мира.

Я мог либо сойти с ума, либо... либо проснуться, с ними заточенными внутри моих мыслей. Сомноспир не приспособлен для передачи данных в обратную сторону. Они рискнули. Они проиграли. Смит Доусон и Карл Прачек. Ублюдки чёртовы.

Карл был примерно моего роста, его куртка отлично дополнила больничную пижаму. Ботинки тоже подошли. Я бы забрал и штаны, но они ожидаемо оказались мокрыми. Нельзя получить всё сразу.

Было бы интересно задуматься, проанализировать, какие мысли были мне внушены, а какие я создал сам, поглощённый образом и ситуацией? Но надо было бежать. Бежать быстро и не оглядываться.

Дьявол, как же не хватало Боя, но он был выдумкой, образом экзотического благородного дикаря. Я буду по нему скучать.

В карманах Доусона и Прачека не было ничего полезного, ни мобильных, ни карт-пропусков. Только бейджи с именами на куртках. Либо здесь всем было плевать на безопасность, либо у них не было никуда доступа. Запертые вместе со мной тюремщики. Смешно.

И похоже на лорда Грейхорна. А, к чёрту его лордство. Старик, это наверняка его рук дело, будет в ярости, когда узнает, чем всё обернулось. Если повезёт, может, у него тоже случится какой-нибудь инсульт. Было бы очень кстати.

За дверью меня ждал пустой безликий коридор, никаких изысков, никаких символов. Ничего. Но пока это просто коридор — я не заблужусь. Надо найти выход, или хотя бы мобильный. Ни операторская сомноспира, ни коридор не давали подсказок, где я нахожусь.

Это с одинаковой вероятностью мог быть один из подземных бункеров Грейхорна, какой-нибудь его заброшенный сборочный цех, небоскрёб посреди Сити... Единственное, что исключалось, — орбитальная станция.

Я определённо был на Земле. Больше никакой определённости. Пока я не увижу хотя бы форточки, окошка, чего угодно, выходящего наружу, я так и не буду знать, где нахожусь. Это злило.

Я понял, что совершенно точно было моей родной мыслью! Той самой, что даже в иллюзорном, абсолютно другом мире принадлежала мне. Чувство нехватки ножа. Быть безоружным было невыносимо.

Руки постоянно проверяли пустые карманы куртки, щупали подклад пижамы. Пистолет, лучше из последнего поколения, магнитный МХ-8, например, был бы намного лучше. Но сейчас я согласен был и на револьвер, которым угомонил бедуина. Оружие всегда давало мне уверенность. В сомноспире я был до смешного миролюбив.

Даже сейчас мысли об оружии и воспоминания текли как-то странно, будто встречали сопротивление. Но это пройдёт, оружие всегда было частью меня, уже многие годы. В этом была заслуга и Грейхорна тоже. Но мне некогда было об этом думать.

Коридор закончился двумя одинаковыми офисными дверьми. Обе были приоткрыты, но разглядеть сквозь узкие полосы света я ничего не мог. Ненавижу выбирать! Справа послышались неразборчивые голоса, и я, прежде чем успел даже подумать, нырнул в левую дверь.

Раньше здесь была комната для совещаний или переговорная, наверняка. Вытянутое помещение с длинным столом в центре и экраном на одной из коротких стен. Левую стену прикрывали жалюзи. Наконец-то! Я узнаю, где нахожусь!

С потолка свисал кронштейн нейроинтерфейса, для штатного аналитика, похоже. Сейчас провода болтались рваным пучком, экран крутил какой-то интерактивный боевик, а стол был завален едой, посудой и мусором. Комната отдыха.

Я скривился, здесь шанс встретить кого-то из охраны резко возрастал. А голоса приближались, спокойные, едва не сонливые, они не спешили на тревогу, а делали ленивый обход. Который просто обязан закончиться в комнате отдыха.

Я выругался сквозь зубы, пытаясь найти выход. В другом конце комнаты была похожая дверь, если я успею за неё выскочить, меня не заметят. А на столе, почти у меня под рукой, лежало кое-что более интересное. Вещь, которая сумеет немного вернуть меня в колею.

На столе лежал забытый кем-то раскладной нож. Я схватил его, привычно позволяя рукояти слиться с ладонью. Но прежде надо было заглянуть в окно. Стараясь не шуметь и не пропустить появление охранников, я выглянул за металлические пластины жалюзи.

Ячеистое, мягкое стекло отделяло меня от самого центра Сити. Отсюда я видел проспект, вокзал туннельников, здания биржи и мола. Всё было рядом! Сейчас я был этажей на пятьдесят выше уровня улиц. Стоило надеяться, что лифты работают.

Голоса приблизились, я развернулся на месте и вспомнил, где нахожусь. Надеюсь, долгий сон не испортил мои рефлексы.

Всё-таки что-то было не так! Эти ублюдки с сомноспиром перекрутили мне мозги и вывернули их наизнанку. Я смотрел на окровавленный нож в руках, на всё ещё брыкающегося на полу охранника и... мне хотелось отвести глаза. Второй валялся рядом, его я ударил хорошо, нож прошёл яремную вену, вскрыл сонную артерию и пробил трахею. Одним ударом! Но даже удовлетворения от хорошего удара — не было.

Они оба были из «Эгиды», просто быки без прошлого, без будущего, почему я вздумал их жалеть? Но чёртова Африка забрала у меня возможность убивать без раздумий.

Парень мучался. Я сломал ему ключицу, пробил лёгкое, но подключичные сосуды не задел, иначе крови было бы больше. Теперь он хрипел, кровь пузырилась алой пеной на его губах, а я не мог заставить себя его добить. «Эй, ведь так будет лучше и легче!» — Твердил я себе.

Но что-то от нового Крэйга Лайонса, от сына изобретателя, простодушного, пусть и богатого парня, ещё теплилось в моём мозгу. Мне это не нравилось. Я хотел снова быть собой. В нашем веке тот Лайонс не выживет.

Стараясь не обращать внимания на хрипы и бульканье, я обыскал умирающего, вытащил пистолет из кобуры, забрал гарнитуру. Тяжесть рукояти заставляла руку рефлекторно сгибать локоть, едва заметно двигать кистью, вслед за взглядом. Ствол, как и раньше, всегда был нацелен на то, что я вижу. Но... это не успокаивало!

Я выругался. Злость тоже была мне знакомой, но лишилась своего шарма. Она больше не обещала решить все проблемы. В голове начинала стучать боль. Я основанием ладони ударил себя в висок, встряхиваясь.

Знать имена этих ребят мне не хотелось, постоянно всплывала мысль, что они не сделали мне ничего плохого. Что я мог просто их вырубить, оставить в живых. Они же «Эгида»! Разве это вообще жизнь? Я видел вербовщиков на нижних улицах, видел, в каком виде наркоманы, психопаты, просто отбросы попадали к ним в руки.

Вымыть, стерилизовать и выдать чистую одежду — не значит изменить человека! Почему мне было их жалко? Чёртов Лайонс, он крепко вцепился в мой мозг! Я отошёл к столу. Здесь валялись какие-то объедки, вся гладкая, роскошная столешница была заляпана чем-то, чем именно, я знать не хотел.

На экране главный герой расстреливал из обтекаемых экспериментальных лазеров армии нападающих клонов-киборгов. Максимально похожих на людей, но с синей кровью, чтобы обойти цензуру. Будто цвет крови что-то менял... Будто зависимость или болезнь делала человека менее человеком. Я выругался.

Глава 16

В голове будто всё перемешалось. Кто-то гигантской ложкой размешал содержимое моего черепа, потом плотно закрыл и встряхнул. Меня мутило, налетали воспоминания из реальной жизни и из навязанного сна.

Я видел Джорджа, Джорджа, который бросил меня в самый важный час. Видел Боя, историю которого я так и не разгадал. Карайна. Вечно хмурого, едкого Карайна, которого убили у меня на глазах. Не имело значения, что все они вымышлены.

Я испытывал настоящие чувства, и эти чувства остались со мной. Я присел рядом с отчаянно, бессмысленно сопротивляющимся смерти бойцом «Эгиды». У него в набедренном кармане лежал перевязочный пакет, непослушные пальцы всё пытались достать его, но только скреблись по клапану кармана.

Я достал пакет, вскрыл, обработал рану и плотно закрыл стерильной стороной обёртки. Как меня учили. Простые, давно знакомые действия помогали концентрироваться.

Раненый смог наконец вдохнуть, с лица исчезла синюшняя бледность. — Грейхорн. Где Грейхорн? — Л-л-лорд... — Да мне плевать! Где этот мешок дерьма? Он ещё в здании? — Он в п-п-пентхаусе. В-вместе с Инг-г-грид. — С кем? — я надавил на рану чуть сильнее, чем требовалось, вызывая боль, давя и мёртвые и живые ещё ткани. — Мисс Г-грейхорн тоже там! Пожалуйста! Я только охранник! Я не б-боец! Я фыркнул. Мисс Грейхорн, значит? Ингрид? Возникали некоторые подозрения. Я встал, одним движением сорвав повязку с раны. Парень хотел закричать от боли, но вырвался только хрип.

Кровь опять пузырилась на его плече и губах. Умрёт. «Он всего лишь „Эгида“, не жалко», — напомнил я себе. — «Не жалко, чёрт тебя дери!» Проверил обойму, пару раз подбросил в руке боевой нож, привыкая к балансу. Он был явно лучше дешёвого сувенира-раскладушки. Им бы я убил обоих быстрее.

Пентхаус, значит. Ну, пентхаус — значит пентхаус. Мне надо срочно поговорить с Грейхорном. И с мисс Грейхорн тоже. И говорить буду я, а не Лайонс из сомноспира.

Путь наверх выматывал, но почти не требовал размышлений. Коридоры вели мимо других закрытых комнат, тёмных и забитых офисным хламом. Видно, Грейхорн перебрался сюда не так давно и ещё не успел обжиться.

Или торопливо сдвинул все офисы ради меня? Сомноспир не был дешёвой игрушкой, и пора было задуматься, почему он решил использовать его на мне. Я, с его точки зрения, вполне заслуживал пули в лоб только за то, что не работал на него.

Но такая сложная схема? На его методы не похоже. Я решил, что при встрече спрошу об этом. Коридоры наконец привели меня к фойе с лифтами. Несколько минут я оглядывался, высматривая камеры и решая, вызывать лифт или подниматься пешком. Лестницу ведь ещё надо было найти.

Гарнитура пока молчала, это было уже странно. Я мог поверить, что ЧП с сомноспиром можно не обнаружить, но гибель двух бойцов? «Эгида» показывала себя во всей красе, определённо.

Я вызвал лифт. Оба лифта. Будет нехорошо, если Грейхорн сбежит от меня так просто. Первый приехавший лифт подвергся продуманному вандализму: я вскрыл консоль управления и замкнул питание. Пока кто-нибудь руками не заберётся в консоль и не разомкнёт провода, он будет, раз за разом, без остановок ездить между 52-м, то есть моим, и 49-м этажами.

Более медленному лифту повезло больше. В нём я поехал на самый верх. Этаж 148.

— Рич, Кайл, приём. — Я вздрогнул от неожиданного голоса в гарнитуре. — Кайл, Рич! Вы не вышли на связь. Парни, вы знаете протокол!

Снова повисло молчание. Я задумался, кто из убитых был Рич, а кто Кайл? Были ли они друзья или только коллеги? Как зовут диспетчера, вызывающего их?

— Парни, кончайте, если я сейчас подниму тревогу, а вы опять, раздолбаи, накидались, вылетите на улицу! Оба!

«Их не жалко!» — на всякий случай напомнил я себе. — «Не жалко.» Но я врал. Я жалел, что убил их. Жалел, что узнал имена.

— Тревога, всем постам, боевая тревога. — Раздался другой голос, резкий, сухой, почти бездушный. — Стрелять на поражение. Переключиться на резервную частоту три... Сейчас!

Все звуки из гарнитуры пропали. Жаль, я не знал резервных частот «Эгиды». Этаж 140. Я был почти на месте. Лифт резко дёрнулся и замер. На экране светилось предупреждение о блокировке. Этого стоило ожидать.

«Дальше, Крэйг, двигай ножками», — подбодрил я себя и начал снимать декоративные панели с потолка.

Шахта лифта тянулась вверх ещё метров тридцать, и хорошо, что я не видел, как глубоко она спускается. Не надо бояться высоты, чтобы испугаться такой высоты. На крыше лифта было неуютно, но в целом безопасно.

По бокам тянулись гудящие, насыщенные электрической силой магнитные рельсы. Стоило прервать питание, и лифт мгновенно превратился бы в огромный камень, падающий на дно колодца.

Я перебрался на боковые технические пути и заторопился наверх. Наверняка они уже открыли кабину и заглянули внутрь. Я постарался скрыть все свои следы, может, охрана решит, что я вызвал лифт только как отвлекающий манёвр.

— Хотя в здании достаточно людей, чтобы проверить все варианты и перекрыть любой путь. — пробурчал я себе под нос, карабкаясь по лестнице.

Подтверждая мои слова, из кабины лифта уже кто-то выбирался на крышу. Я вжался в тень и замер.

«Они меня не заметят. — Я то ли убеждал себя, то ли просил вселенную. — Здесь темно, я в нише, меня не увидят. Я не буду стрелять, не привлеку внимание. Никаких перестрелок в бесконечной квадратной яме. Нет».

Но имел в виду я совсем другое: «Мне не придётся их убивать». Силуэтов на крыше стало два. Я всё-таки снял пистолет с предохранителя, прижал его к животу, готовый стрелять. Как же я этого не хотел. Намного больше, чем требовал здравый смысл.

Лучи фонарей мазнули стены. Сначала подо мной, затем высоко над головой, охранники почти не старались. Мне было стыдно за них. И от этого убивать их хотелось ещё меньше. Неумехи с пушками. Наконец оба торопливо спустились обратно. Я выдохнул и заторопился наверх. Лифт дёрнулся и начал подниматься тоже. — Дьявол! — выругался я сквозь зубы. Если Грейхорн уедет на мною же вызванном лифте... Я не мог позволить ему уйти!

Шанс, что Грейхорн попытается сбежать именно на лифте, был, пусть и небольшой. Я бы на его месте так делать не стал, конечно. Добровольно запирать себя в подвешенной на магнитах коробке — крайне неэффективный способ избежать опасности, но я и на его месте бы не оказался.

Поэтому шанс был. Лифт скользнул мимо, заставив волоски на моих руках встать дыбом. Остановился на самом верху. Я поднимался следом, пытаясь просчитать, как правильно будет прыгнуть на его крышу при спуске и не переломать все кости. Но лифт замер и больше не двинулся с места.

Сначала кто-то гулко прошёлся по нему, я был уже достаточно близко, чтобы услышать. Затем, без всякого предупреждения, лифт стрелой провалился вниз. Никаких электромагнитных воздействий, чистая гравитация. Я поёжился, представив себя в кабине в этот момент, и снова двинулся вверх.

Технические помещения располагались под самой крышей здания. Выше пентхауса. И в них меня, наверняка, уже ждали.

— Если придётся, ты же выстрелишь, Лайонс? — спросил я у самого себя. Это был важный вопрос, на который у меня так и не появилось окончательного ответа. Во рту пересохло. Я кивнул сам себе. — Если придётся.

Пришлось.

***

— Ты же понимаешь, что загнал себя в угол? — устало спросил я у запертой двери. Хлипкий пластик пропускал все звуки. Я слышал тяжёлое испуганное дыхание Старика. Всхлипы Ингрид. Они заперлись в небольшой каморке администратора этажа. Скорее всего, я прикинул планировку помещения, им и вдвоём-то было там тесно.

Я стоял в роскошном фойе, рядом с колодцами лифтов, на мягких, драгоценных коврах, ведущих в сам пентхаус. Ковры были залиты кровью. Испорчены навсегда. Это всё уже было неважно.

Я слишком долго добирался, чтобы останавливаться теперь. Путь вышел чертовски длинным. И сейчас я не хотел вспоминать, что мне на нём приходилось делать. Мне всё-таки пришлось убивать. Теперь руки дрожали, а под ногтями застыла кровь. Я ударил кулаком в стену, напоминая Грейхорну о себе.

— Ты в ловушке, старик. Пора поговорить. Не считаешь?

Я был уверен, что им некуда бежать. Никакой потайной лестницы на нижние этажи не было, я был на этаж ниже, собственно, как и был этажом выше. Последний час я потратил, укрываясь от пуль и стреляя, защищаясь от ударов и нанося их на всех трёх этажах.

«Эгида» не была элитной организацией, но здесь парни не стали предавать Грейхорна. Они боялись его больше, чем меня. До последнего. Я привалился спиной к стене рядом с дверью, вытянул ноги. Под рёбрами слева ныл глубокий порез. Кровь я остановил, но запёкшаяся корочка рвалась при движениях и глубоком дыхании.

— Грейхорн, не молчи. Ты столько времени потратил на меня, будет нечестно, если ты не объяснишь, зачем это сделал!

— Лорд Грейхорн, ты, щенок! — взъярился он. — Лорд Грейхорн для всех тебе подобных! Мы выше вас, мы лучше вас, и вам следует это уважать. У тебя нет ни малейшего права говорить со мной как с равным, отброс.

Я расхохотался. Грейхорн должен был прийти в ярость от этого, но смеялся я не для него. Ублюдок считал себя лучше, считал, что родословная и богатство делают его почти богом для нас, рождённых в трущобах и под шоссе.

Я совершенно ясно понял, что убью его не колеблясь. Из всех, кто был в этом здании, сейчас или когда-либо ещё, его единственного действительно было нужно убить. Его и, мне было сложно даже подумать об этом, Ингрид.

— Я даю жизнь таким, как ты, я даю им работу и еду, кров и тепло! Без меня, без нашей семьи все вы, Лайонсы, Джексоны, Смиты, сдохли бы в заполненных помоями канавах! И теперь ты думаешь, что можешь разговаривать со мной как с равным? Бесполезный выродок! — Ну-ну, старик. Это у меня в руке сейчас пушка. — почти снисходительно ответил я. — Ты заперся, поджал хвост как крыса и сидишь в картонной коробке. Как думаешь, старик, я смогу тебя оттуда достать?

— Ты умрёшь, Лайонс. Совсем скоро. Я хотел свести тебя с ума, сделать символом. Это было бы почти красиво, подумай. «Крэйг Лайонс, тот самый Лайонс, садист и убийца, плачет от страха при виде лорда Грейхорна! Он раскаивается в грехах и боится оружия!» Ох, я уже видел эти заголовки. Ты бы убил сам себя, на камеру, размазывая сопли по лицу, каясь во всех преступлениях. Нет ничего лучше для имиджа, понимаешь?… — Я физически чувствовал как он брызжет слюной у себя в коморке, план был почти хорош. — Но теперь тебя просто убьют, как дикого зверя. Ты говоришь, что загнал меня в угол. Единственный здесь, кому некуда бежать, это ты сам.

Я выстрелил в потолок. Просто чтобы Грейхорн не расслаблялся.

— Мне будет некуда бежать и после того, как ты сдохнешь, старик. Пусть ты и копался в моих мозгах, но спустить курок мне это не помешает, знаешь?

— И меня... тоже? — спросила Ингрид.

Наверное, Грейхорн заставил её. Голос звучал испуганно. Дрожал. Но это была та самая Ингрид из сна. Девушка, которая восторженно говорила о свободе и информации, волновалась за Джорджа и спасла меня от аборигена в саванне. Ингрид, которой я восхищался, над которой посмеивался и в которую, наверное, был в этом сне влюблён.

— И тебя тоже. — Мне было очень сложно это сказать. Они не представляют, насколько сложно. В груди что-то оборвалось. И это не было связано с жалким порезом. Пора было заканчивать дурацкую историю. Я проверил магазин — три патрона. Один запасной, если я вдруг промахнусь.

Я не промахнусь.

Чтобы открыть дверь, понадобилось всего два хороших пинка. Нагромождение стульев и каких то тумбочек посыпалось вниз, когда дверь распахнулась. Грохнул выстрел, по лицу ударили мелкие пластиковые щепки, когда пуля разворотила дверной косяк. Следом выстрелил я.

Грейхорн повалился на пол. Огромный, заплывший жиром, отвратительно чужеродный. Он так кичился своей особенностью, не представляя, насколько на самом деле чужой для людей. Серая шершавая кожа, короткие вздутые пальцы. Отечное, восковое лицо.

Он мог бы сыграть пришельца в каком-нибудь фантастическом старом фильме. А здесь он был хозяином мира. Был. Ингрид пыталась спрятаться в шкафу, сбоку от него. Я слышал сдавленное дыхание, всхлипы за зажатым руками ртом.

— Выбирайся оттуда. — приказал я.

Она затаилась, задержала дыхание.

— Я сказал, выбирайся!

Торопливо, стараясь не смотреть на мёртвого Грейхорна, она вылезла из шкафа. Встала в полный рост, сутулясь под моим взглядом.

— Кто он тебе? Грейхорн?

— Л-лорд…

Я зашипел, заставляя её осечься.

— Кто для тебя этот старик?

— Мой отец! Отец…

Она не была похожа на него, полноватая, светловолосая. С чистой, ухоженной кожей. Важнее всего, она не была похожа на Ингрид. Только голосом. Только воспоминаниями.

— Зачем ты была в моём сне? — я не опускал пистолет. Не сводил с неё глаз. Не моргал.

— Якорь... Кажется, так они говорили. Ч-чтобы сон был крепче и реальней, нужны живые люди.

— Я знаю! Актёры, играющие ключевые роли, конечно. Почему ты?

— Отец... настоял. Чтобы у меня была... — Она бледнела и запиналась, боясь вызвать мой гнев, боясь смерти. — Сила и власть над тобой. Чтобы я могла сказать: «Крэйг, пожалуйста, не убивай меня».

Моя рука дрогнула. Я опустил глаза. Это почти сработало.

— Ты не Ингрид. — За маской страха на её лице мелькнуло непонимание. — Нет, мисс Грейхорн. Ты не Ингрид. — Я прищурился, глядя ей прямо в глаза. — Или лучше сказать, лорд Грейхорн?

Её лицо исказила ярость, никакого страха и не было никогда, только игра, только обман. Я выстрелил в ту секунду, когда она прыгнула вперёд. Острые ногти вцепились мне в лицо. Но девушка уже обмякла. Медленно сползла по мне вниз. Я отступил на шаг.

— Это не Ингрид. Нет!

Ещё шаг назад. Споткнулся о чьё-то тело. Упал навзничь.

— Это не Ингрид! — заявил я потолку.

Теперь всё закончилось. Никогда не думал, что будет так. Перед глазами мелькали образы и мгновения. Я вспомнил, как убил парня, на чьём теле сейчас лежал. Как убил ещё десяток ребят. Я вспомнил пустыню Африки. Может, стоило им позволить закончить начатое? Что я наделал?

В пистолете оставалась последняя пуля.

— Я не виноват, они не сдавались! — кричал я в потолок.

Теперь, когда всё закончилось, последняя пуля была для последнего выжившего. Я закрыл глаза. А ведь всё так хорошо шло, в пустыне. Пистолет дрожал у виска. Я не мог отделаться от мысли, что выстрелом убью не только себя, но и Джорджа, Боя... Настоящую Ингрид. Одна пуля на четверых.

Как мне их сейчас не хватало. Только там осталось хоть что-то хорошее от Крэйга Лайонса. Во сне, в глубинах сомноспира, пряталось то, что я мог посчитать за счастье. Совсем скоро здесь будет куча людей, встреча с которыми не принесёт мне ничего хорошего. Надо было торопиться.

Эпилог

— А если подумать, всё не так уж и плохо. — говорю я вслух, постепенно возвращаясь к простым и жизнерадостным чувствам этого Крэйга.

В ответ несётся сварливая брань, и я улыбаюсь. — Да, признаю, есть и недостатки в нашем положении. Но мы живы! — отвечаю я Джорджу. Он не понимает, откуда в моём голосе столько счастья, и закатывает глаза. — А живые мы, несомненно, более приятные собеседники, чем мёртвые.

Рюкзак давит на плечи, я чувствую острую тонкость лямок. Рюкзак настоящий, лямки настоящие. Боль — настоящая. совсем скоро я забуду, что это сон.

Джордж оценивает это иначе. Он сварливо обещает нагрузить меня ещё и вещами Ингрид. Я смотрю на неё искоса, опасаясь увидеть что-то плохое. Правда, уже не помню, что. Но Ингрид прекрасна и холодна, как всегда. Она кидает на меня короткий взгляд, а потом вслух поддерживает настрой Джорджа и обвиняет меня в болтливости. А я наслаждаюсь звуками её голоса.

Сердце сжимается, будто что-то идёт не так, что-то неправильно. Но всё правильно. Ничего не происходит, и я счастливо смеюсь. Я принимаю правила игры и несу ерунду, довольный, беспричинно счастливый.

— Да захлопнись уже! — требует Бой. Я резко оборачиваюсь на его голос. Почему-то мне хочется крепко обнять его. Похлопать по спине и даже пожать руку. Но я только улыбаюсь и киваю, пока Джордж и Ингрид демонстративно ему аплодируют. Бой широко улыбается, сверкая белыми зубами на почти иссиня-чёрной физиономии.

Куда мы сейчас идём? Как оказались в этом районе Африки? Всё это перемешалось в моей голове и уже не имеет значения. Я рядом с друзьями и дышу полной грудью. Мы живы. А значит, всё не так уж и плохо... Пространство вспыхивает безмолвным, оглушительным взрывом, и наступает темнота.

***

— Да, сэр, мы на месте. Смерть... Смерть физического тела подтверждена. Слепок сознания сохранён. Процесс завершится через девяносто секунд. Следы? Взрывчатка установлена. Просто очередной теракт. Всё под контролем, сэр. Крэйг Лайонс поедет с нами.

От автора

Ну, если кто-то дочитал до сюда, то он молодец. Подарка не будет, но я уважаю целеустремлённость, это точно.

Спасибо за то, что читали, за то что потратили на это время и, может, даже мозговую энергию на то, чтобы разобраться, что там вообще происходит. Мне потребовалось не так много времени, как я ожидал, чтобы привести историю к виду, который не стыдно показать кому-то ещё. Да, многое не так, как стоило бы сделать, иногда я чувствую шершавость там, где должно быть гладко. Но вышло как вышло, и мне самому (а это, наверное, самое важное) нравится, что получилось в итоге.

Если почувствую, что я такой не один, или если потребуется углубиться в мир, где есть Крэйг Лайонс, то будет и продолжение, или приквел, или что угодно, что взбредёт в голову, я автор - мне можно.

Ещё раз - спасибо, что вы были со мной, следите за обновлениями, они... возможны.