Прогресс

Глава 1

Шум с улицы привлёк внимание ректора. Он встал из-за стола и подошёл к окну, потирая затёкшую шею. Вечерело, фонарная смесь уже начинала слабо светиться в своих склянках, улавливая подступающие сумерки. Под окном сонно текли обыкновенные столичные будни. По тротуарам шли уставшие горожане, возвращаясь с работы. Бегали мальчишки-послушники в перепачканных балахонах. Зеленщик катил свою кособокую тележку, угрюмо посматривая на богатую вывеску аптекаря. Посреди мостовой сцепились двое извозчиков, громко крича и размахивая кнутами, постепенно обрастая кучкой зевак. В конце улицы показалась статная фигура городового — скоро представление закончится.

Всё, как всегда. Как было последние сотни лет. Как будет ещё столько же, или, даст бог, гораздо дольше.

В дверь кабинета постучали. Ректор откашлялся и ответил громким поставленным голосом:

— Войдите!

Посетителем оказался щуплый высокий студент неряшливого вида с кипой мятых бумаг под мышкой. Синяк на щеке и рваный рукав свидетельствовали о том, что пришёл студент не по своей воле. Форменный мундир, мелькнувший в двери, подтверждал догадку. Да и назвать седого мужчину студентом позволял лишь его действительный статус ученика Академии.

Вошедший поправил на переносице самодельный оптический инструмент, отчего ректор неодобрительно поморщился:

— Опять вы, голубчик, штуковину эту нацепили! И чем вас капли Смолинского не устраивают? Сам их капаю регулярно. Вижу ясно, почти как в юности.

— Аллергия, господин профессор, — пожал плечами студент. — Приходится носить очки...

— А ещё вижу ясно, что неспроста вас ко мне привели. Уже в который раз, между прочим!

Ректор строго посмотрел на подопечного, но тот молчал, уставившись куда-то в собственные мысли. Глава Академии сгрёб все бумаги из рук посетителя, уселся за стол и с угрюмым видом зашуршал листками. Схемы, выкладки, таблицы, множество клякс и зачёркиваний.

— Эвон, сколько чернил-то извели! — пробурчал ректор, брезгливо откладывая последний листок. — Всё изыскания, изыскания... И чего вам по специальности-то не изыскивается, голубчик? Вы ведь у нас кто?

— Старший помощник младшего гомеопата, — тихо ответил студент. — Это по травам...

— То-то и оно, что по травам! — профессор хлопнул ладонью по лакированной столешнице и многозначительно уставился на ученика. — Что ж вы всё в железяки-то лезете? В сферы, которые не то, что вам... Мне! А, возможно, даже и кое-кому ещё малопонятны и малоизвестны!

Ректор опасливо покосился на портрет, украшавший стену кабинета.

— Интересно же пробовать что-то новое. Ради прогресса...

— А что такое этот ваш прогресс? — грозно вопросил ректор.

Он встал из-за стола и вплотную подошёл к щуплому оппоненту, на фоне которого казался огромным.

— Не та ли это штука, которая должна упростить и улучшить человеческое бытие?

— Ну... да, именно так, — с надеждой в голосе отозвался студент.

Он очень нервничал и, в очередной раз поправляя очки, отломил одну дужку. Тяжёлая медная оправа упала на пол, со звоном рассыпая кристаллики стёкол. Их владелец, подслеповато щурясь, присел на корточки и попытался собрать осколки. Ректор от души расхохотался, наблюдая ситуацию.

— Ну как, облегчила вам жизнь эта штуковина? — спросил он с откровенной издёвкой. — Да оставьте вы, бога ради! После приберут. Присядьте уже!

Тишину кабинета долгое время нарушало лишь мерное капанье старинной клепсидры, стоящей на полке с книгами.

— А время-то утекает, — уставившись на колбу, проговорил ректор. — И всё тишь да гладь, никаких волн и штормов. Пока такие вот, со своими изысканиями...

— Но ведь линзы — тоже достижение алхимии! — вспылил вдруг студент. — А добавить к ним, как вы выразились, «железяк» — вот вам и окуляры, и микроскопы, и телескопы, и... А весы у алхимиков — это не «железяка» ли?!

— Да всё я понимаю, голубчик, — успокоил его профессор, пребывающий теперь в благодушном настроении. — Без элементарной механики — никуда, кто же спорит? Не варвары же мы средневековые, в конце-то концов. Просто за доктора Смолинского обидно. Такие капли придумал! А вы вместо них — эту дрянь на нос. Да и сможет ли ваша механика, к примеру, от оспы излечить? Или от чахотки? Есть у неё средства для приворотов-отворотов? Может, она и жизнь продлевать умеет?

— Откуда мне знать?

— А вот Государь, — ректор снова глянул на портрет и перешёл на благоговейный шёпот, — благодаря рецептам нашей Академии, уже, слава богу, на двадцатый десяток пошёл!

Хозяин кабинета встал из-за стола и подошёл к окну. Снаружи почти совсем стемнело, фонари светились всё ярче, собирая стайки насекомых.

— Вы думаете, я замшелый старообрядец, за алхимию глотки рвать готовый, потому что мне так сверху указано? — неожиданно спросил ректор. — А вот пойдите-ка сюда и скажите, что это там за окном?

Пожилой студент нерешительно подошёл и выглянул из-за могучего плеча собеседника:

— Аптека... Фонари... Торговая улица... Уже почти ночь...

— Вот! — профессор поднял палец и уставился на студента с таким видом, словно поделился с ним великим открытием. — Аптека! Первое и главное, что пришло на ум. А почему?

— Вывеска самая богатая.

— Значит, дела идут хорошо?

— Значит.

— Значит, востребованы их эликсиры и снадобья?

— Значит...

Ректор снова уселся на своё кресло, жестом приглашая к столу собеседника. Он вытащил откуда-то из многочисленных ящичков графин и пару рюмок. Разлил водку и, добродушно улыбаясь, поднял тост:

— Стало быть, за алхимию, царицу наук?

— Стало быть...

Осушив рюмку, ректор довольно крякнул и постучал ногтем по графину:

— Тоже, между прочим, алхимия! А ведь как вышло-то интересно, знаете? В мемуарах пращура моего, тоже из академиков, читал. Пришёл к нему некто Водолеев с кафедры дистилляции. Хочу, говорит, все алхимические ингредиенты каталогизировать. Во снах, дескать, схему наблюдал, где они все по рангам расписаны, согласно свойствам. А его мой предок давай отговаривать. Как же можно все ингредиенты в схему загнать, ежели то и дело новые находятся? И свойств у каждого уйма — смотря, с чем смешивать. В том-то и суть алхимии! Вечный поиск, вечная непредсказуемость. А загони всё в рамки... Ну Водолеев послушался, не дурак всё ж. Стал дальше над идеальным составом водки работать, и вывел-таки, стервец! Тем в историю и вошёл.

— Я слышал, — тихо ответил студент, — Водолеев в старости котомки плёл и состав свой кушал сверх меры...

— Да иди ты, голубчик, к чёрту! — беззлобно отмахнулся ректор, снова наполняя рюмки. — Ему про Фому, а он про Ерёму...

Не дожидаясь оппонента, профессор опрокинул вторую порцию и расслабленно откинулся на спинку кресла, расстёгивая воротничок. На собеседника он теперь посматривал, как смотрит на пойманную мышь сытый кот, готовый не съесть, но заиграть до смерти.

— Так чем же тебе алхимия не угодила? На какие такие вопросы она не даёт ответов? В каких сферах не способна облегчить существование?

Студент молчал, теребя в руках сломанную оправу. Его привели с консилиума, где он не впервые устроил переполох своими идеями, коих имел великое множество. Но теперь он не знал, с чего начать, и какой аргумент покажется ректору достаточно весомым.

— Ну тогда я скажу, — устало заговорил профессор. — Пращур мой в тех же мемуарах описывал капитана торгового флота. Уважаемый был человек, но впечатлительный. Насмотрится всякого за морями, и давай умы будоражить. Принёс в академию проект движителя на пару. А для чего нам это? Куда коннозаводчиков девать прикажешь? Огромную ораву извозчиков? Производителей повозок и саней? Целый массив экономики загубить! И ради чего? Если наш остров можно всего за месяц на лошадках из конца в конец пересечь!

— Но на пару-то быстрее. Да и не только для перевозок... Что-то ещё можно было бы в движение приводить... Молот в кузнице, например...

— Правильно! — иронично закивал ректор. — А кузнецов — на свалку истории! Нечего зря молотком махать, тут один изыскатель замену вам всем нашёл! Между прочим, бывал я в паре заморских стран. Ещё в молодости, когда границы были открыты. И, представь, ни одного движителя на пару не узрел! Поняли-таки, что это бесперспективно!

Студент покачал головой:

— Просто что-то более совершенное придумали. Прогресс за морями не стоит на месте...

Ректор покосился на портрет, словно ожидая, что тот сию минуту покарает наглеца. Морщинистый лик с ироничной полуулыбкой оставался неподвижным. Глава Академии перевёл взгляд на нерадивого изобретателя и сурово сдвинул брови:

— А ты думаешь, у нас прогресса нет? А кормовые добавки для лошадей, инъекции и витамины? Лучшие умы веками работали над скоростью и выносливостью! Чтобы ты, неблагодарный, мог всю державу за месяц проехать. А не за три, как в седые времена.

— И сколько живут лошади на таком рационе?..

Профессор пропустил вопрос мимо ушей, проглотил ещё одну рюмку и раскраснелся. Ему как никогда хотелось вразумлять и разоблачать.

— Другой такой мечтатель к самому Государю на аудиенцию напросился. Склянку с молниями и проволокой притащил. Чего это мы, говорит, всё без «электрификации» сидим, как пещерные люди? Прометеем себя возомнил. А сколько народу ежегодно от его «электрификации» на материке гибнет, не посчитал.

— Ну так и кирпич на голову упасть может, а из них дома строят... Электричество в умелых руках и светит, и греет, и много чего ещё...

Ректор вздохнул и принялся объяснять собеседнику очевидное.

— Вот есть у меня сосед, Ерофей Ермолаевич, владелец большой фермы и полусотни работников. Полезный член общества, однако норовом крутоват. Дай ему в руки проволоку с этим «электричеством», что он делать станет? Агрегаты выдумывать да схемы рисовать? Как бы не так! Он этой проволокой начнёт крестьян стегать, чтобы ещё живее работали. А то и из дворни кого прижжёт гостям на потеху.

Ректор снова вздохнул и развёл руками:

— Не наш это путь. К счастью, и тут алхимия не стоит на месте. Осветить — пожалуйста! Теплом обогреть — вот вам топливо, жарче дров и угля! А прочие финтифлюшки — блажь от лукавого. Того мечтателя, кстати, в душевной лечебнице вразумили. И, заметь, не мучали электричеством, как заморские эскулапы! Только отвары и зелья исключительной пользы для естества!

Пожилой студент ничего не возражал, но всем своим видом показывал, что ректор его не убедил. Глава Академии зашуршал бумагами на столе, выудил какую-то мудрёную схему и долго молча её изучал.

— Это что же, — заговорил он наконец, — развитие твоих прошлогодних изысканий? Как ты там предлагал? Всю библиотеку Академии циферками зашифровать?

— И не только библиотеку...

— Ну да, ну да. И электричество тут приплёл, смотри-ка. Чтобы, значит, сии чудо-агрегаты проволокой связать в паутину? Тебя самого-то подобный образ не пугает?

— И без того пауков хватает вокруг, — огрызнулся студент и тут же робко опустил голову.

— Чтобы со всем миром связи иметь, знаниями обмениваться. Так?

— Так...

— Это и есть тот самый прогресс, до которого алхимии не дорасти?

Изыскатель пожал плечами. Ректор немного помолчал, потом встал из-за стола и направился к двери, жестом поманив собеседника за собой.

***

Они долго шли по коридорам Академии, то и дело встречая снующих студентов, подобных разноцветным муравьям. Спустившись по каменной лестнице в подвальные помещения, двое мужчин остановились у большой железной двери. Студент был бледен и мелко дрожал, готовясь принять любую участь. Коренастый лаборант открыл дверь, и посетители шагнули в тёмный тоннель. Фонари на стенах оживали по мере приближения, реагируя на живое тепло. В конце тоннеля была ещё одна дверь, которую глава Академии решительно толкнул, приглашая собеседника войти.

Просторный зал был ярко освещён огромными колбами с фонарной смесью. Вентиляция и особые растения по периметру создавали комфортный климат. Помещение занимали десятки столов, заставленных одинаковыми прозрачными сосудами. В каждом плавало и шевелилось нечто весьма неприятное.

— Гомункулы? — брезгливо поморщился студент, разглядывая ближайшую склянку. — Я думал, их давно не выводят...

Из-за стекла на него таращилась жутковатого вида пародия на младенца. Угловатая и непропорциональная, словно нарисованная ребёнком лет шести. Взгляд был мутным и неосмысленным, но явно следил за каждым движением. Студент с трудом подавил приступ тошноты.

— А ты крепок, голубчик, — усмехнулся ректор, хлопнув его по плечу. — Можно назвать и гомункулами, по старинке. Хотя методы несколько иные.

— Дикость какая... Для чего это?

— А ну-ка держи, — профессор сунул студенту в руку перо и бумагу. — Пиши, что хочешь, но мне не показывай.

Глава Академии прошагал в дальний конец зала, где стояли такие же столы с гомункулами. Возле каждого сидела женщина в белом балахоне, с ворохом бумаг и чернильницей. Ректор подошёл к одной из них, кивнул и что-то сказал. Печальное неподвижное лицо женщины словно оттаяло. Она повернулась к склянке и стала пристально всматриваться в плавающую мерзость. Казалось, что она поглаживает стенки сосуда ладонью.

— А теперь покажи ему свою запись! — крикнул ректор.

Студент не сразу сообразил, кому нужно показывать, но кроме гомункула никого зрячего поблизости не было. Он дрожащей рукой прижал листок к колбе, закрывая жалкое существо и испытывая от этого некоторое облегчение. Женщина в конце зала зашевелилась, макнула перо в чернильницу и заскрипела по бумаге. Ректор взял листок и направился обратно к студенту, попутно изучая написанное.

— Сам, что ли, сочинил? — спросил он с улыбкой, предъявляя начертанные крупным женским почерком строки.

Пожилой студент испытал ребяческий стыд за свои корявые вирши. Те самые, которые он показывал гомункулу минуту назад. Стыд быстро сменился крайним удивлением:

— Но как?..

Профессор, торжествуя, воздел к небу указательный палец:

— Телепатия, голубчик! Всё естественно и природно. Никаких механизмов и электричества.

Он легонько похлопал по крышке колбы, из-за чего гомункул завертел головой, как курица.

— Такие вот красавцы уже почти во все учреждения поставлены, чтобы обеспечить обмен сведениями. Тот самый, который ты паутинами из проволоки предлагал плести. Что скажешь? Есть у нас прогресс?

Студент в оцепенении смотрел на ряды склянок. Ему вдруг представилось, как такого уродца поселяют в каждом доме. Как белесые глаза наблюдают за каждым действием, как кривые маленькие уши ловят каждое слово, как скрипят где-то в подвале тысячи перьев по бесстрастной бумаге... Хотя для чего это? У кого хватит сил и смелости пойти против такой окаменевшей, налаживаемой веками системы?

— Мерзко... — выдавил из себя студент. — Это ведь живые существа... Люди... Могли бы быть... А эти женщины?

Он взглянул через зал на ряды белых балахонов и бесстрастных отрешённых лиц.

— Им это явно не по нутру! Они могли быть матерями, возиться со своими детьми, а не с... этим...

Ректор улыбнулся:

— Голубчик, так они и есть матери. Кто дважды, а кто и больше. И возятся исключительно со своими детьми. Откуда, по-твоему, телепатия?

Студент согнулся пополам, заливая пол рвотными массами и заглушая воодушевлённые слова ректора. Что-то о философском камне и подъёме экономики назло всем недоброжелателям с материка.

/08.2021/