Пробудитель

Глава 1

ПРОБУДИТЕЛЬ

(ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ФАНТАСТИКА)

2025 год

Копирайт (©):

Данный материал создан человеком совместно с нейросетью. Принадлежность его кому-либо определить непросто, да и не нужно этим заниматься. В любом случае этот материал является достоянием русской культуры и не имеет конкретного авторства: информация относится к неавторской культуре или народному фольклору.

Присвоивший эти материалы себе в одностороннем порядке столкнётся с мистическим внеюридическим воздаянием за воровство.

Если же кто-то захочет заработать на данной информации, издать её, написать продолжение или использовать в общественно полезном деле без искажения смысла, это только приветствуется и не возбраняется.

Памяти Владимира Михайловича Зазнобина, представителя авторского коллектива ВП СССР, — от благодарных слушателей его лекций.

Пробудитель (художественная фантастика)

Оглавление

Глава 1. Начало.. 6

1.2. Электричка. 7

1.3. Поле. 9

Глава 2. Пробудитель. 12

2.1. Два года спустя.. 13

2.2. Первый запуск. 14

2.3. Озарение. 17

2.4. Продолжение. 24

2.5 Вселенная управляема. 27

Глава 3. Общество нашего ближайшего будущего.. 31

3.1. Россия: Три лика одного народа. 32

3.2 Запад: Крах и новое средневековье. 33

3.4 Лабиринт без выхода. 34

3.5 Русский ответ. 36

Глава 4. Начало перемен.. 38

4.2. Проблема толпоэлитаризма. 40

4.3. Пример из «Глупово».. 42

4.4. Мафия без боссов.. 44

4.5. «В мафии духовник духовника видит издалека».. 50

4.6. Встреча в солнечном лесу. 56

4.7. Дискуссия в ДК тракторного завода. 60

Глава 5. Идея овладевает массами.. 66

5.1. Повестка. 66

5.3. Предложение. 69

5.3. Площадь. 73

5.4. Миссия в Детройт. 75

5.5. Нейропробудитель. 80

5.6. Американский союз социалистов.. 81

5.7. Люди, которых не заметили.. 90

5.8. В глухих костромских лесах. 105

5.9. Китай. После грозы. 107

Глава 6. Изменения, которые мы будем наблюдать. 112

6.1. Как работал Ка-корпус. 121

6.2. Ка-корпус. 123

6.3. После уроков.. 129

6.4. И снова два старца. 146

6.5. Решение нашли в Сибири.. 148

Глава 7. Вопрос, оставшийся без ответа. 151

7.2. Тень и Искра. 155

7.3. Размышления инженера. Записки о Пробудителе. 161

Основные действующие лица:

Игорь - инженер проектировщик, идеалист мечтатель, верящий в идею человек.

Вальдемар - философ, физик, увлекающийся восточными и не только духовными практиками.

Егор - пожилой айтишник технократ.

Лиза Зоркийглаз - молодая девушка, не скучная альтушка с природным талантом управления.

Аркадий Барсуков - силовик, бывший военный, сотрудник спецслужб.

Владлен - молодой провористый парень, везде успевающий, общительный с даром эмоционального убеждения.

Айн ЗОЖ - инопланетянин из созвездия Большая медведица, друг Игоря, помощник людям на этапе Перехода.

Милиция - инопланетянка из цивилизации Знамя Меры, специалист по эпохе Перехода, подруга Айна Зожа.

Константин - верховный знахарь-иерофант, человек по образу и не человек по подобию.

Василий - верховный знахарь-иерофант, отличается от Константина полным равнодушием к биологическому виду к которому возможно относится сам.

Пробудитель (художественная фантастика)

Глава 1. Начало

Игорь проснулся с ощущением, будто в груди у него распахнулось окно, и в него ворвался солнечный свет. Даже воздух в комнате казался теплее обычного, пропитанный медовым ароматом лета. Электронные часы на тумбочке мерцали красными цифрами: 09:00.

«Как же хорошо, когда ты счастлив», — подумал он, лениво потягиваясь. Но тут же мысль, словно назойливая муха, проскользнула в голову: «А где моя семья?»

Он встал, босые ступни коснулись прохладного паркета. Квартира встретила его тишиной. Пустота. Ни детского смеха, ни привычного шума чашки, поставленной на стол. «Куда все подевались?»

Смартфон лежал на кухонном столе, будто ждал. Игорь набрал номер дочери.

— Папа, привет! — её голос звенел, как колокольчик.

— Привет. А вы где? Я проснулся — никого нет.

— Мы на дачу уехали рано. Тебя будить не стали — ты вчера до ночи за компом сидел.

«Ах, да…» Он вспомнил: форум, переписка, странный, но увлекающий разговор с незнакомцем под ником Светлый Ум.

— Ясно. Дай маме трубку.

Голос жены был тёплым, но слегка насмешливым:

— Ну что, проснулся?

— Да. Дела по дому сделаю и приеду. Только… у меня тут одно дело появилось.

— Опять? — в её интонации мелькнуло привычное «ну конечно».

— Мне надо за город съездить. Вчера на форуме один человек интересный был. Мы договорились встретиться. Он точку скинул — в поле, недалеко от станции.

— В поле? С незнакомцем? В свой отпуск?

— Ну да. Почему бы и нет?

— Потому что это странно.

— А жизнь — штука странная.

Она вздохнула:

— Ладно. Только адрес и телефон мне скинь. На всякий случай.

Он положил трубку. «Странное утро… Может, мне всё приснилось?» Но нет — в телефоне висело новое сообщение:

«Всё в силе. Я вас жду, приезжайте».

«Что в силе?» — промелькнуло в голове. Но внутри что-то тихо подтвердило: «Ехать надо».

1.2. Электричка

Июньское солнце лилось с неба, как расплавленное золото. Воздух дрожал над асфальтом, пахло нагретыми рельсами и пылью. Игорь зашёл в вагон, нашёл место у окна — в тени.

И тут — на тебе! — сюрприз.

На следующей остановке в вагон ввалился мужик. Лет сорок, лицо обветренное, взгляд мутный, но цепкий. Опустился напротив, уставился. Молча. Игорь тоже молчал.

Минута. Две.

— Вы, молодые, всё неправильно живёте, — вдруг бросил незнакомец.

Игорь поднял бровь. «Молодые? Мы с тобой ровесники».

— Почему — неправильно? — не удержался он.

— Эгоисты. В кредитах по уши. Как рабы.

«Вот это поворот. Сижу, никого не трогаю — и уже раб».

— Рабы — не мы, мы — не рабы, — отшутился Игорь.

Мужик хмыкнул:

— Может, ты и не раб… А вокруг — полно.

— Да уж… Не то что при коммунистах, — Игорь усмехнулся.

Тот промолчал. Потом вдруг спросил:

— Тебя как звать? Чем занимаешься?

— Игорь. Инженер.

— Инженеров уважаю. Инженеры могут всё.

На следующей остановке он встал и вышел, даже не попрощавшись.

Игорь остался сидеть, глядя в окно. «Вроде обругал, вроде похвалил… А главное — прав».

1.3. Поле

Станция оказалась дачной — деревянный перрон, запах сосен, вдали — золотистое море подсолнухов. По навигатору — до точки встречи два километра. Грунтовая дорога вела прямо через поле.

«Ну что ж… Пойду».

Подсолнухи стояли, как солдаты, повернув головы к светилу. Игорь сорвал один — пусть будет спутником. Включил музыку. Шёл, щурясь от солнца.

Впереди, посреди поля, чернел одинокий дуб. И под ним — силуэт человека.

«Ну что, встречаемся».

— Добрый день! Не меня ждёте?

— Не знаю. Может, и тебя — мы же не знакомы.

— Я Игорь. Мы вчера в чате переписывались.

Молчание. Потом:

— Я Вальдемар.

На вид ему было лет тридцать. Обычная футболка, шорты. Но на ногах… лапти.

— Красивое место, — сказал Игорь, оглядываясь.

— Да. Я тут под дубом медитирую. У таких деревьев — сила особенная.

— Вы давно новой социологией интересуетесь?

— Лет десять. А ты?

— Тоже.

— И каким, по-твоему, будет новый человек?

— Сильным. Справедливым. Живущим по совести.

Вальдемар кивнул:

— Новый человек будет жить под диктатурой совести.

— Именно.

Они говорили о тандеме — практике, где двое, задавая друг другу вопросы, приходят к истине, которой раньше не знали.

— А как стать человеком? — вдруг спросил Игорь.

— Прибор надо изобрести.

— Какой ещё прибор?

— Маленький. С батарейкой. Чтобы звонить на другие планеты и спрашивать: «Как человеками становятся?»

Игорь рассмеялся:

— Потрясающая диалектика.

— А если они нападут? — вдруг спросил Вальдемар.

— Зачем? Если они выше нас — у них иная нравственность. Знания даются же по совести.

— Тогда давай изобретём катушку Теслы. В миниатюре и сделаем из неё нужный нам прибор.

— Я инженер. Могу попробовать.

— А я физик. Займусь эфиродинамикой.

Игорь покрутил в руках подсолнух:

— Тогда на форуме я буду «Подсолнух».

— А я — «Дубовик».

Так, под шепот листвы и жужжание пчёл, родился их замысел. Пока — только двое. Но разве не с малого начинается великое?

Глава 2 Пробудитель

2.1. Два года спустя

Прошло два года с той странной встречи под дубом, где два мечтателя, Игорь и Вальдемар, договорились о невозможном. Их работа продвигалась медленно, с ошибками, сомнениями, но неуклонно. Задача, которую они поставили перед собой, казалась безумием: создать в домашних условиях передатчик и приёмник торсионных полей. Ни учебников, ни наставников у них не было — только форумы альтернативной энергетики, где энтузиасты собирали жалкие подобия катушек Теслы, способные разве что зажечь одну-единственную лампочку.

Игорь выточил медную катушку, которая должна была накапливать энергию и подавлять помехи. Её первичная и вторичная обмотки придавали ей сходство с диковинным грибом, отлитым из чистой меди. Разрядник-преобразователь соединили с детектором электромагнитного излучения, купленным за гроши в интернете. По замыслу, плата электроэнцефалографа должна была уловить колебания и перевести их в цифровой сигнал. Добавили конденсатор — и вот уже перед ними стоял не просто трансформатор Теслы, а нечто большее.

Но работа требовала рук. И однажды к ним присоединился дядя Егор — инженер лет шестидесяти, суровый, как старый дуб, и честный, как линейка. Его звали «пробитым компьютерщиком», а коллеги уважительно величали по-отечески дядя Егор. Он пришёл не за славой, а из любопытства — ему было интересно, можно ли уменьшить эту махину до размеров рюкзака.

А Вальдемар тем временем строил теорию эфирного кристалла. Он называл его «матрицей» — плотной, как алмаз, и текучей, как газ. По его словам, атомы были всего лишь вихрями в этой вечной тверди, а значит, через эфир можно передать сигнал в любую точку Вселенной мгновенно. На форумах эфиродинамики его идеи вызвали бурю — он стал местной знаменитостью.

Но теория теорией, а практика требовала софта. Вальдемар кодировал программу, которая должна была переводить электромагнитные импульсы в понятный код. В 30-х годах XXI века это уже не было проблемой — технологии чипирования мозга шагнули далеко, и софт для нейроинтерфейсов валялся на торрентах. В качестве интерфейса они выбрали старую-добрую ICQ, которую к тому времени уже забросили. Друг Егора, программист, написал плагин — и вот уже сигнал можно было передавать хоть на телефон, хоть на телевизор.

Оставался вопрос: как быть с самим сигналом?

2.2. Первый запуск

Лабораторией им служил старый гараж на окраине Москвы — кирпичные стены, пропахшие машинным маслом и пылью десятилетий. Здесь, среди ржавых инструментов и паутины, опутавшей углы, рождалась идея, способная перевернуть законы физики.

Вальдемар говорил об эфире так, будто это была не абстракция, а живая материя — плотная, как кристалл, и текучая, как газ. «Представьте океан, — шептал он, проводя рукой по воздуху, — но не из воды, а из света, из самой ткани реальности. Атомы — лишь вихри в этой бесконечной тверди, а мы… мы пытаемся заставить её петь».

Его теория была безумной, но в этом безумии чувствовалась странная убедительность. Если эфир действительно пронизывает всё, значит, через него можно передать сигнал — мгновенно, без проводов, без задержек. Достаточно лишь разомкнуть цепь, выпустив колебание в эту незримую пучину.

Команда НИОКРа ютилась здесь, в этом убежище, где когда-то чинили «Жигули» и «Волги». Теперь вместо двигателей на столе лежали катушки Теслы, самодельные конденсаторы и чертежи, испещрённые формулами. Игорь, получивший гараж по наследству от сбежавших друзей, лишь удивлялся: «Раньше здесь колдовали над моторами, а теперь — над пространством».

Московские гаражи давно перестали быть сокровищницами для машин — бензин дорожал, металл ржавел, и кооперативы превратились в прибежище для тех, кому тесно в рамках обыденности. Здесь, среди бетона и паутины, рождались идеи, которые университеты назвали бы ересью.

Они настраивали прибор, ловя тот самый резонанс. «Если эфир — это кристалл, — бормотал Вальдемар, подкручивая контакты, — то волна должна идти, как удар по стеклу. Только стекло это — бесконечно».

И когда цепь разомкнулась, воздух дрогнул. Не звук, не свет — ощущение, будто сама Вселенная на мгновение затаила дыхание.

Может, это был лишь сбой в аппаратуре.

А может — эхо того самого сигнала, который уже летел сквозь эфирную твердь, туда, где его никто не ждал. Они отвлеклись и решили отдохнуть.

Перед ними стоял прототип. Чай в пиалах, нервные улыбки. Егор, как старший, произнёс речь:

— В этот знаменательный и светлый день мы собрались здесь не для того, чтобы пить чай, а для величайшего в истории человечества запуска инновационной технологии общения между мирами! Мы сделаем это не только для себя — мы сделаем это для человечества!

— Даже если летибертопы нам этого не простят, — добавил Вальдемар.

В 30-х годах XXI века, в связи с разделением постсоветского общества на социально-экономические классы, появились «потребители информации» — молодые люди, которым не хватало денег на учёбу. Их называли «летибертопы». В отместку за общественную сегрегацию эти люди не желали думать и творить — они только потребляли контент, придуманный другими.

Их противоположностью были «иноваторы», которых называли «ротавони» ( «иноваторы» при прочтении наоборот). Это были дети из обеспеченных семей, чьи родители оплатили им образование. Ротавони могли думать и творить, но исключительно для себя. Они гордились тем, что были детьми успешных родителей. «Кто на что учился это был девиз отборных ротавоней», знания устаревали быстро, но амбиции и чистоплюйство не устаревали у таких людей до самой пенсии.

Абсурдность такого разделения была очевидна, но из-за политики «глубинного государства» и нежелания старшего поколения уступать рабочие места, в обществе установилось своеобразное равновесие. Молодым оставалось быть толерантными и необразованными, а работать можно было до самой смерти — главное, ничего не менять.

Раздался хрусто-шумо-треск — устройство ожило. На экране мельтешили помехи, но ответа не было.

— Может, волну ловить надо? — предположил Игорь.

— Волну на море ловят, — усмехнулся Вальдемар.

— А мы — в эфире поймаем.

Но как? У них не было исходных данных, только диммер, регулирующий частоту.

— Будем думать над сигналом. Сигналом Великому Кольцу, — вставил свои пять копеек Вальдемар.

— Ага, а сами назовём себя «Братством Великого Кольца», — пошутили.

— Ладно, хватит. Есть идея — надо подумать. А сегодня пошли по домам. Утро вечера мудренее.

Они выключили прибор и разошлись.

2.3. Озарение

Утро началось с цифр.

Игорь открыл глаза, и первое, что всплыло в сознании, — три константы, три кита, на которых держится мироздание. Число Пи, мерцающее бесконечной спиралью, золотое сечение Фибоначчи, пронизывающее всё — от раковины моллюска до спиралей галактик, и основание натурального логарифма, неумолимое, как рост кривой, как сама жизнь.

В голове кружились формулы: нормальное распределение Гаусса, треугольник Паскаля, золотое сечение — математические ключи к Мере вселенной. Но как закодировать сигнал? Как пробиться сквозь шум бесконечности?

— Ладно, включаю диалектику.

Он разложил мысль по полочкам. Пи — это окружность, вращение. Мир всегда вращается. Основание логарифма — экспонента, взрывной рост, распад, пульс реальности. Фибоначчи — случайность, подчиненная порядку, хаос, упакованный в спираль.

Но одного мышления было мало.

— Звоню Вальдемару.

Трубка зашипела, будто ловила эфирные волны.

— Вальдемар, нужен тандем. Одному не получается. Когда и где встретимся?

— В гараже, через час. Голос звучал приглушенно, словно сквозь слои пространства. — Я как раз в Москве, саморазвиваюсь, по эфиру просвещаюсь. Есть что предложить на подумать.

Гараж пахло машинным маслом и старыми книгами. Вальдемар, высокий, с бородой философа, уже ждал, разложив на столе схему какого-то прибора. Рядом стоял термос с фито чаем — их ритуальный напиток для ясности ума.

— Календарь майя Цолькин — это не просто даты, — начал Игорь, наливая чай. — Это пики колебаний эфира в галактике. Мы знаем частоту приема конденсатора. Осталось настроить разрядник.

— Код будет из трех констант, — добавил Вальдемар, прихлебывая горячий напиток. — Фибоначчи, Пи, натуральный логарифм.

— Но в нашем алфавите не хватает трети букв.

— Зато есть буквица.

— Упрощаем до современного понимания, ставим наши символы на места. Егор пусть пишет скрипт.

— Амплитуду берем по Цолькину.

— Сигнал ловим на конденсатор, преобразуем в электромагнитный модулированный импульс.

— А видео?

— Софт от нейрочипов есть, но кодек не подготовлен.

— Начнем с текста.

Работа закипела.

Через несколько часов в Великое Кольцо Планет ушло первое сообщение:

«Люди, станьте Человеками.»

Ответа не было.

Игорь сжал кулаки. Почему Вселенная молчит? Он не верил в «Звездные войны» или «Тёмный лес» — его мир был ближе к Разумному Кольцу Ефремова.

— Если Вселенная разумна, она должна отвечать.

Но диммер не мог поймать нужную частоту.

И тут — озарение.

Он представил луч фонаря в темной комнате. Они искали сигнал, как слепые, тыкаясь в стены. Но комната была замкнута, а Вселенная — открыта.

— Если у всего есть Мера, значит, есть коэффициенты подобия.

Постоянная Планка. Скорость света. Газовая постоянная.

Он выписал цифры, запустил прибор, крутил регулятор — и вдруг экран ожил.

Мерцание. Шум.

И — иконка.

«Трубка. Ответить: Да / Нет»

Звонок ICQ.

— Вальдемар, это ты?

Но роутер был выключен.

Он нажал «Ответить».

На экране — лицо. Мужчина, лет тридцати пяти, улыбается.

— Привет! — сказал Игорь, чувствуя, как сердце колотится.

— Привет! Всё хорошо. У тебя как?

— По аське во Вселенную звоню — пришельцев ищу.

Незнакомец усмехнулся.

— Меня зовут Айн ЗОЖ. Я из Большой Медведицы.

Игорь сглотнул.

— Ты… шутишь?

— Нет. Мы давно вас слушаем. Ты отправил сообщение — мы ответили.

— Меня зовут Айн ЗОЖ. Я из созвездия Большой Медведицы. Наша цивилизация на ваш язык переводится как «Знамя Меры». Я — твой ментор, а помощь тебе — мой экзамен на разумность. Так что привет, друг и товарищ.

Игорь сглотнул. Ком в горле.

— Сейчас… Подожди. Как это? Откуда?

Айн ЗОЖ улыбнулся, но ничего не ответил.

— А почему ты по-русски разговариваешь?

— Потому что я русский! — пошутил Айн.Если серьезно, то мы принимаем все ваши сигналы, считываем информацию по эфирным струнам и даже общаемся через ноосферу наших планет. Можем передавать и принимать мысли. Мы давно вас изучаем и передаем данные в эгрегор Большого Кольца. Ты отправил сообщение — мы вышли на контакт.

Игорь решил, что переработал и спит. Но это было не так.

— Айн, если ты мне звонишь, то и я тебе могу?

— Можешь. Через Пробудитель.

— Что такое Пробудитель?

— Это ваш прибор. Его имя — Пробудитель.

— Пробудитель… от чего?

Айн начал объяснять:

— Ты не первый, с кем мы общаемся. Есть группы экстрасенсов, которых мы называем «равнодушные». Они — люди Земли, но по своей культуре отстранены. Живут отдельно, управляют процессами, до которых обычным людям дела нет. С населением не смешиваются, информацию берут из ноосферы. На таких, как ты, им всё равно — они равнодушные. С Большим Кольцом Планет на связь не выходят — ни технически, ни биосенсорно. Им чужды наши принципы и наша Мера.

— А почему вы именно мне позвонили?

— Потому что будем вам помогать. Ваша планета вошла в фазу перехода. Мы это тоже проходили. Этика Великого Кольца допускает помощь на таких этап ах.

— Если это так… то что за переход?

— Вы меняетесь. Ваша планета переходит в человечность. Время пришло — этого не изменить. Теперь вам идти только вперед.

— А Пробудитель… почему?

— Ваш прибор — это пробуждение к человечности. Окно в мир Великого Кольца.

Айн сделал паузу.

— Записывай цифры.

— Первая — мера положения диммера относительно постоянной Планка. — Вторая — сопротивление разрядника, соответствующее стандартной межгалактической величине относительно скорости света в вакууме. — Третья — сила тока на входе в Пробудитель, отсчитывается от нуля.

— Записал?

— Да.

— Вот эти цифры настроишь на приборе относительно констант, которые я назвал. Всё понял?

— Да.

— Тогда до завтра. Вид у тебя, конечно, уставший.

Айн ЗОЖ отключился.

Игорь еще сидел, не зная, что делать.

— Оказывается, есть «равнодушные»… Оказывается, мы в фазе перехода… и у нас проблемы. Есть Великое Кольцо Планет… Надо спать. Завтра на работу. Инженерить.

Видеофайл с записью экрана он отправил Егору и Вальдемару с пометкой:

«Завтра в гараже».

И заснул прямо за компьютером.

2.4. Продолжение

На следующий день в гараже собрались все трое.

Игорь открыл глаза и сразу ощутил на себе пристальные взгляды. Егор и Вальдемар сидели напротив, не моргая, будто боялись пропустить малейшую перемену в его выражении лица.

— Ну и что это был за TikTok? — спросил Вальдемар, растягивая слова, будто проверяя их на прочность.

Игорь вздохнул, провёл рукой по лицу, словно стирая остатки сна.

— Значит, контакт состоялся? — спросил Вальдемар.

— Состоялся.

— И что теперь?

— Теперь, — Игорь взглянул на прибор, — мы разговариваем.

Экран снова замигал.

— Надо доработать прибор. Вечером — созвон с Айн ЗОЖем. Больше мне сказать нечего.

— То есть… — Егор приподнял бровь, — мы вышли на контакт с пришельцами?

— Если я всё правильно понял, — Игорь медленно покачал головой, — то не мы вышли. Это они вышли на связь. Там… целое Великое Кольцо Планет. И они к нам настроены… сочувственно.

Вальдемар присвистнул.

— Вот так развитие процесса… Значит, никуда лететь не нужно?

— Чтобы поговорить — нет. Вся концепция звёздных полётов оказалась бесполезной.

— А что за этот… «переход в человечность»? — Егор скрестил руки на груди, будто защищаясь от невидимой угрозы.

— Не знаю. Вечером узнаем. — Игорь встал, потянулся. — Доработай, пожалуйста, прибор. Мне надо на работу — за инопланетные контакты выходной не дают.

Вечер опустился на город тяжёлыми, но мягкими сумерками.

Игорь нажал «Позвонить».

Айн ЗОЖ нажал «Ответить».

Всё было просто.

На этот раз на экране монитора застыли три напряжённых лица: Игорь, Вальдемар, Егор. С другой стороны, помимо невозмутимого Айна, появилась девушка — подтянутая, с холодноватой, почти неземной красотой.

— Здравствуй, человек новой эпохи, — произнёс Игорь с нарочитой торжественностью, будто пробуя звучание этих слов.

— Здравствуй, будущий хранитель Меры, — парировал Айн, и в его голосе скользнула нотка юмора.

— Это Милиция. Мой ментор. Она специалист по эпохе Перехода. У вас, наверное, вопросов много?

— Это мои друзья, — кивнул Игорь.

— Мы знаем. — Милиция улыбнулась, и её улыбка была как луч света, прорезающий тьму. — Мы читаем мысли вашего сообщества. Нам не нужны слова, чтобы понять, что вас интересует.

Вальдемар нахмурился.

— Это вы у всех людей мысли читаете?

— Можем у всех. И даже у других живых существ — но только в той части, что относится к глобальным процессам. Однако мы этого не делаем. — Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Раньше в вашей цивилизации не было мыслей, ценных для нас. Чтение мыслей энергозатратно — нужно правильно поймать сигнал.

Милиция слегка наклонила голову, и её взгляд стал глубже.

— Вас интересует, что такое «фаза Перехода». Верно?

Тишина повисла в воздухе, густая и звонкая, будто перед грозой.

Игорь кивнул, и мысль, как тень, скользнула в его сознание: «Неужели в Мере люди всегда говорят правду? Без обмана, без игры, без этих вечных человеческих масок?» Вальдемар и Егор ощутили то же самое — невысказанное, но общее сомнение, будто их мысли синхронно качнулись в такт.

Милиция начала разъяснять. Голос её звучал не как привычная человеческая речь, а скорее как мерный звон хрустального колокола — прозрачный, лишённый суеты. Она говорила о Переходе.

2.5 Вселенная управляема

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец, и в то же время лёгкие, как дыхание. Интеллект тех, кто ею правит, — не линейный, не плоский, он простирается сквозь измерения, как ветви древнего древа, уходящего корнями в саму ткань реальности. Есть Вседержитель. Есть Промысел. Есть Концепция, вписанная в звёзды и атомы, и нравственный закон, общий для всех, кто способен мыслить.

А ещё есть Мера.

Она — в каждом движении, в каждом кванте, в пульсации галактик и биении сердца. Материя — лишь одна грань. Но есть и информация — незримая, вездесущая, пронизывающая мироздание.

Суть Перехода — в изменении человеческих желаний.

У Человеков психика иная. Их души откликаются на иные частоты. В них говорит язык совести, язык стыда — не внешнего, навязанного, а внутреннего, того, что шепчет: «Ты должен стать Человеком».

Переход — это не метафора. Это закон. Каждое действие порождает отклик. Человечество больше не может безнаказанно метаться в клетке своих инстинктов. Обратная связь, долго рассеянная в хаосе, теперь фокусируется, как солнечный луч через линзу. Процессы ускоряются. Резонансы нарастают.

И эти ответные удары требуют — не просят, не уговаривают, а именно требуют — перейти от звериного к человеческому. Принять этику Великого Кольца Планет. Этику, которая едина для всех разумных существ во Вселенной.

Этот процесс уже идёт. Его не остановить.

Кто поднимется — станет Человеком.

Кто останется прежним — исчезнет.

Потому что время изменило свой ход.

Эталонные частоты биологического и социального времени сдвинулись. Естественный отбор уже начал свою работу — тихо, неотвратимо.

И Переходом надо управлять.

Милиция говорила о Любви. О Боге. О диалектике истории, о мире, который уже не тот, каким был вчера. Их цивилизация прошла этот путь. Они предлагали помощь — но не власть, не насилие над волей.

«Вы должны пройти этот путь сами», — звучало в голосе, лишённом угрозы, но полном неумолимой правды.

Игорь и Вальдемар знали диалектику. Они изучали социологию, размышляли о человечности — насколько это вообще возможно для тех, кто вырос в мире лжи. Но осознать, что книга, теория, гипотеза — вдруг стала их реальностью… Это было выше их сил.

Новый мир уже здесь.

А они всё ещё не верили.

Проблемы копились, как снежный ком. Разум, привыкший к хаосу, терялся в этой новой ясности. Люди шли на ощупь, как слепые, цепляясь за последнее, что у них оставалось — за чувства.

Один из слушателей не выдержал: — «Что нам делать?»

Айн ответил просто: — «У вас есть свобода воли. Мы не вправе её ограничивать. Мы можем лишь указывать путь. Но идти — ваше дело».

Пауза.

— «Вы должны сами свершить свою судьбу. Это нравственное табу. Нарушать этику мы не станем».

Благодарности. Обещания новой связи. Затем — тишина.

Вальдемар вдруг произнёс, глядя в пустоту: — «Вот мы и переходим к новому биологическому виду… А что дальше? Как это будет?»

Игорь и Егор переглянулись.

— «Информацию надо распространять, — сказал Игорь. — В одиночку такие вопросы не решаются».

Чертежи. Инструкции. Тексты. Спецификации для Пробудителя «Разгерметизация» знаний — чтобы то, что было скрыто, стало явным.

Прошло несколько месяцев.

Айн настойчиво повторял: — «Время не на вашей стороне. Мир меняется так быстро, что вы даже не понимаете — он уже стал другим».

Егор собрал миниатюрный Пробудитель. Игорь оформил схемы, списки деталей. Вальдемар написал руководство, приложил статьи об эфире, ссылки на лекции Милиции.

Получилась закрывающая технология — открытый эфиродинамический резонатор.

Или, если проще — Пробудитель.

Глава 3. Общество нашего ближайшего будущего

Мир, который когда-то представлялся единым, неумолимо распадался. Ещё в двадцатых годах XXI века футурологи рисовали будущее, где глобализация сотрёт границы, переплавит народы в безликие массы, а несогласных сотрёт в порошок войнами, голодом и новой чумой. Но история, как всегда, посмеялась над предсказателями.

К тридцатым годам стало ясно: плавильный котёл капитализма дал трещину. Вместо единого монолита человечество раскололось на три цивилизационных блока, каждый из которых нёс в себе зерно нового мирового уклада жизни.

Ядерная война так и не произошла — не потому, что никто её не хотел, а потому, что в этом многоуровневом мире существуют силы, объединённые в мафии, которым более трёх с половиной тысяч лет. Они не желали, чтобы ядерный конфликт разыгрался по сценарию Армагеддона. Они слили свой программно-адаптивный модуль, добровольно отказавшись от глобализации с оскалом зверя.

3.1. Россия: Три лика одного народа

В блоке «Святая Россия» общество дышало на три лада, как старая печь, в которой тлеют три разных угля.

Первые — агенты-просветители. Они торговали ресурсами с чужими странами, вывозя за границу то, чего не хватало дома. Их ненавидели, но терпели — ведь на крохи с их столов кормились сиротские приюты, библиотеки, храмы. Они называли себя «цивилизаторами», но в глазах других они были предателями, торгующими Родиной.

Вторые — стражи старины. Их было больше всего. Они свято верили, что думать — удел начальников, а простому человеку полагается лишь терпеть и молиться. Они ненавидели новую психологию, разделившую душу на инстинкты и сознание, отвергали этику, требовавшую ответственности. Их идеалом был «царь-государь» или генеральный секретарь — лишь бы кто-то решил за них как надо жить. Их девиз: «Учиться трудно, жизнь одна — надо наслаждаться. А если не получается — терпи».

Третьи — спящие. Они изучали новую социологию, создавали «общественно полезные мафии» — сплочённые группы, готовые взять власть, когда старый мир окончательно рухнет. Но народ не хотел их правды. Народ хотел хлеба, зрелищ и покоя. И потому мафии ждали, затаившись.

Границы между группами были зыбкими. Сегодняшний страж старины завтра мог стать иностранным агентом, а послезавтра — примкнуть к спящим. Открытой войны не было, но напряжение висело в воздухе, как запах грозы перед бурей.

3.2 Запад: Крах и новое средневековье

Западный союз когда-то правил миром, но теперь его метрополии задыхались под грузом собственных ошибок. Фиатные деньги больше не лились рекой, «халява сеньоража» кончилась, и толпы мигрантов, которых вчера звали «новой кровью», сегодня стали обузой.

Капитализм основанный на судном проценте породил миллионы лишних людей — больных, невежественных, ненужных. И тогда Запад вспомнил старый рецепт: геноцид.

Гражданская война вспыхнула сама собой, по национальному признаку. Когда дым рассеялся, победители объявили: «Карл Маркс был прав, но СССР всё испортил. Теперь будет по-настоящему». Так родился национал-коммунизм — гибрид олигархии и нищеты, где наверху сидели «избранные», а внизу копошились массы, которым внушали, что они «счастливы».

А тех, кто не верил, объявляли агентами русских и китайцев.

3.3. Восток: Пробуждение и утрата

Мусульманский мир, некогда плодившийся с пугающей скоростью, вдруг начал сокращаться. Люди захотели перемен, они захотели думать. Коран перестал быть монолитом — его разделили на личные указания пророку, наставления для древних арабов и вечные истины. Священный Коран наконец стал тем лучом, напоминанием для мира, что люди - Бог есть и он не безучастен к тому, что происходит с людьми, люди станьте человеками, преобразитесь. Появился институт научного изучения Библии и Корана.

Но пока Восток переосмысливал себя, он выпал из большой глобализации.

3.4 Лабиринт без выхода

Мир тридцатых стал лабиринтом, где каждый искал свой путь.

Россия балансировала между слепым консерватизмом и холодным расчетом спящих. Запад погрузился в хаос, прикрытый красными знамёнами. Восток замер в раздумьях, утратив былую ярость.

А неприсоединившиеся — Европа, Африка, Латинская Америка — метались между блоками, как торговцы на базаре, выкрикивая: «Мы — с теми, кому мы сейчас нужнее!»

Но нужны ли они были кому-то на самом деле?

Вопрос оставался открытым.

Мир остро нуждался в новых идеях, отличных от идей обогащения, во всех глобальных блоках существовали свои системы социального рейтинга, что не позволяло массово эмигрировать из блока в блок, что в одном блоке считалось за благо, в соседнем блоке осуждалось, несогласные могли присоединиться к не присоединившимся, коих на планете было большинство.

Китай, некогда безраздельный властитель восточного полушария, цепко держался за ветшающие скрижали капитализма. Они получили ровно то, за что сражались – и это оказалось их бедой. Народ, одержимый жаждой обогащения и игрой случая, пожинал закономерные плоды: сокращение рождаемости при видимости процветания, старение нации среди сверкающих небоскрёбов.

Природа вынесла свой приговор. Литиевые аккумуляторы, эти современные алхимические сосуды, отравили землю. Леса, вырубленные под чистые линии финансовых графиков, перестали удерживать экологическое равновесие. Реки превратились в сточные канавы прогресса.

Образование, пропитанное идеологией, и клановые назначения в управлении привели к удивительному парадоксу: чем совершеннее становились технологии, тем примитивнее оказывалась власть. Коррупция цвела махровым цветом, как сорняк на заброшенной плантации.

Капитализм вступил в свою третью, предсмертную фазу. Социальные рейтинги, эти цифровые клейма, убили последние ростки свободной воли. Разорванные производственные цепочки похоронили надежды на научный ренессанс. Когда мир потребовал решительных действий, Китай лишь беспомощно заморгал выцветшими от экранного сияния глазами.

Попытка возродить капитализм обернулась эффектом обезьяньей лапы: желаемое обернулось кошмаром. Общество, дважды наступившее на одни и те же грабли. Был взят курс на воссоздание капитализма. Люди за что боролись, на то и напоролись: по собственной воле они погрузились в кризис капитализма на клановой основе — уже во второй раз.

Индия приняла на себя главный удар обратных связей от нарушающих гармонию мира экономических систем. Мечта о богатстве для миллиарда душ разбила вдребезги древнюю кастовую систему. Но оказалось, что капитализм не может накормить столько ртов – планета не выдержала бы и десятой доли этих аппетитов.

Поколения, воспитанные в преклонении перед белыми господами, так и не обрели собственного лица. Когда ушли последние колонизаторы, оказалось, что единственное, что объединяет этих людей – это взаимная ненависть.

Англия, мать империй, не пережила крушения своей системы. Лондонский Сити, этот интеллектуальный алтарь глобализации, пал первым. Страну поглотили волны мигрантов, как когда-то она сама поглощала чужие земли. Индия осталась одна на тонущем корабле цивилизации.

3.5 Русский ответ

Тем временем Россия писала свою главу в истории. Молниеносный разгром НАТО под Варшавой стал не просто военной победой – это был акт исторической справедливости. Когда американские солдаты, глядя в лица русских, вдруг увидели в них братьев, вековая вражда рассыпалась как карточный домик.

Оказалось, что капитализм всегда был чужеродным наростом на теле Америки. Её истинная душа жаждала того же, что и русская – простой человеческой правды.

Европа, веками посылавшая своих сыновей умирать за чужие интересы, на этот раз не нашла в себе даже сил для достойного поражения. Государственность польши, этот вечный западнославянский предатель, в последней войне человечества была сметена за считанные дни.

Тридцатые годы XXI века дышали предчувствием. Единство ещё не наступило, но воздух уже дрожал от его приближения. Россия стояла на пороге нового предназначения, но для рывка требовалось нечто большее – то, чего не могли дать ни технологии, ни оружие.

Эфиродинамический резонатор, это детище новой эпохи, должен был стать ключом к будущему. Но "спящие" – хранители древнего знания – приняли информацию молча. Их молчание было красноречивее любых слов: мы ждали этого, это для нас открылось новое окно в глобализацию с человеческим лицом.

Попытка достучаться до "стражей старины" провалилась с позором. Коммунисты цеплялись за тень Сталина, монархисты – за призраки империи, либералы предлагали лечить стресс пирогами и балалайками.

Прошло полгода. Игорь продолжал свои беседы с загадочным Айном Зожем через межпланетную связь. Егор превратил пробудитель в подобие древнего сотового телефона. Вальдемар погрузился в медитации Великого Кольца, где открылись ему странные истины.

А мир вокруг уже изменился – просто никто ещё не успел это заметить.

"Матрица наполняется энергией, – сказал Айн. – Всё идёт по плану".

Где-то в темноте между звёзд зажглись новые огни.

Глава 4.1 Начало перемен

Жизнь текла своим размеренным руслом: саморазвитие, дом, работа, семья. Но в воздухе уже витало напряжение — энтропия в людях нарастала, активность бурлила, как вода перед кипением.

Однажды Игорь, занимаясь на спортплощадке, заметил группу молодых людей, сгрудившихся вокруг планшета. На экране мелькали кадры странного фильма — не то фантастика, не то документальная хроника. Блогер с горящими глазами рассказывал о далекой планете где-то в созвездии ковша звёзд в Северном полушарии. Игорь подошел ближе, присел рядом — никто даже не обернулся. Он молча наблюдал, вслушиваясь в странные речи.

Когда экран погас, он не выдержал: — Это что за фильм? Графика крутая… Но про что он?

Парнишки переглянулись, усмехнулись: — Это не графика. Это реальность. — Какая реальность? — Та самая. На другой планете. Блогеры собрали прибор, снимают стримы оттуда, а потом продают устройства для связи с другими мирами. Только неофициально — через даркнет. Прибыли у них — космос, спрос бешеный. Мы тоже такой хотим собрать.

Игорь кивнул, одобрил идею и пошел дальше, оставив их мечты витать в весеннем воздухе.

Егор, Игорь и Вальдемар созвонились — нужно было обсудить новую волну. Идея, словно вирус, проникла в массы. Форум «Новой социологии», где они когда-то распространяли «Пробудитель», снесли админы, но на его месте выросла сотня клонов.

Суть была проста: люди искали тех, у кого прибор работал, а у кого — нет. Кто что купил, где достал санкционные детали, кто кому звонил и что сказал. Появились целые форумы, где спорили — законно ли это? Почему у одних устройство функционирует, а у других — лишь искрит и молчит? И главное — кто эти «рукожопы», которые их собирают?

Поползли слухи о планетах цивилизации «Знамя Меры». В сети множились лекции, фильмы, но знакомых лиц среди говорящих не было.

На уцелевших ветках форума «спящие» обсуждали грядущую эпоху — Великий Переход. Они верили, что наконец-то наступает время, когда старая социология рухнет, а на фундаменте расцветёт человечность.

Интерес был огненным, активность — как лава, вырывающаяся из жерла. «Спящие» просыпались и начинали действовать. Их дисциплина и этика требовали одного — просвещать остальных.

Но для этого нужны были десятки тысяч новых курсов: по управлению, человечной психологии, новой социологии. Кризис пяти наук — социологии, политологии, философии, истории и психологии — висел дамокловым мечом. Ни одна страна раньше не решала эту проблему системно.

Виртуальные структуры — словно невидимые сети — возникали и растворялись в зависимости от нужды. Безструктурное управление «спящих» уже работало, реагируя на новый фактор: в информационное поле Земли ворвалась чужая цивилизация.

Новости приходили ежедневно. Отгородиться от этого потока было невозможно. Новая жизнь наступала, не спрашивая разрешения у культур, авторитетов и заскорузлых стереотипов. Человечество стояло на пороге точки бифуркации.

4.2. Проблема толпоэлитаризма

Первой и самой ядовитой проблемой оказалось толпоэлитарное устройство общества «летибертопов». Суть его была проста: большинство людей не умели думать самостоятельно.

Они сбивались в стаи, выбирали самого громкого авторитета и слепо шли за ним, отключая разум. Авторитет же, вместо поиска решений, искал виноватого — толпа ликовала, но проблема оставалась.

Самостоятельно решить новую задачу толпа не могла. Сказывалось «кодирующее» образование: в школе давали готовые задачи и требовали готовых ответов.

Когда толпа пыталась генерировать идеи, то научного подхода у них не было. Система буксовала, эмерджентность от управления не наступала.

Люди потянулись к знаниям — и тут же споткнулись о старую систему образования. Думать самостоятельно там не учили. Знания не проверялись жизнью, применять их никто не умел. Поэтому «летибертопы» при первой же проблеме искали авторитета — как когда-то искали ответ в конце учебника.

Школе нужны были новые учителя, но при «летибертопах» наука была в загоне. Видимо, из-за доминирования инстинктов и веры в то, что всё продается.

Отдельный «летибертоп», сталкиваясь с неизвестным, лез в ИИ. Таких было много — и машина выдавала самую цитируемую чушь. Раньше ИИ держался на интеллекте модераторов, но теперь задачи стали динамичными.

Чтобы решить проблему, нужно было сначала обучить ИИ — а потом учиться у него. Но у «летибертопов» не было времени на самообразование: они тонули в рутине.

Через «пробудители» люди увидели, как устроено общество человеков цивилизации Меры. Не сумев стать такими же, они потребовали готовых решений — чтобы «никто не остался обиженным».

Но система не знала, как это сделать. Ситуация выходила из-под контроля.

Игорь и группа «спящих» провели стрим с Айном на тему: «Как толпе преобразиться в человечность».

Айн сказал просто: — Сначала изменитесь нравственно. Изживите корысть и нигилизм. Если только разрушать старое, новое не появится. Перестаньте травить лучших из вас. Переосмыслите инстинкты.

В каждом есть животное и божественное. Опирайтесь на духовное. Не мешайте тем, кто хочет ошибаться, но останавливайте тех, кто уводит других с прямого пути. Замыкайте их обратные связи на них самих.

Изживайте нигилизм. Нигилизм — это уныние, он ничего не создаёт, но все охаивает. Не имейте дела с нигилистами.

Создавайте общины с праведностью выше вашей. Слушайте их и развивайтесь вместе.

4.3. Пример из «Глупово»

В городе Глупово стоял тракторный завод. Люди понимали: завод — это хлеб, зарплаты, жизнь. Но для производства нужны оборотные средства, а цикл долгий — кассовый разрыв неизбежен.

В эпоху посткапитализма можно было взять кредит под низкий процент, но не на обучение. Банки не верили в «будущую пользу».

Денег на обучение не было, но график позволял учиться без отрыва от работы. Директор предлагал растить кадры из своих.

Однако кадровая политика была родоплеменной: продвигали только «своих». Мысль, что таланты по наследству не передаются, казалась глуповцам бредом.

В толпе царили пережитки: — Умников много не надо — ими сложнее управлять. На их проблемах можно заработать.

Аргументы о том, что в технокультуре нужны врачи, инженеры и учёные, не работали. Престиж высшего образования рухнул.

Завод требовал модернизации, но осознали это слишком поздно — когда вокруг уже были санкции. Свои специалисты учиться не хотели, чужие — не ехали.

Получался замкнутый круг: «Верхи не могут управлять по-старому, низы не хотят работать по-новому».

На предприятии Игоря ситуация была такой же.

По совету Айна, обучающиеся создали «деловые мафии» — структуры с гибким распределением обязанностей и полномочий. Приняли кодекс: — Помогать своим. — Топить необучаемых на ключевых постах. — Не прощать предателей.

Каждую неделю — занятия по управлению и социологии.

Мафии заменили коллективы: в них не было бюрократии, но были «понятия». Правильная мафия — не криминал, а группа людей, объединенных делом.

Они усвоили главное: — Любовь даётся Богом, если живешь праведно. — Правда объективна и едина для всех. — Истина зависит от условий, её можно измерить.

Ошибки допускать можно — но исправлять их надо через стыд и совесть. Кто скрывал ошибки сознательно — терял место в мафии.

«Любовь не имеет жалости» — обратные связи должны замыкаться на управленцев.

Был создан «Совет по этике». Он мог оправдать, простить или наказать — но не по писаным законам, а по понятиям и по совести.

Феномен необучаемых объяснялся просто: Бог, скрывая от них суть процессов, защищал мир от их злонравия.

Действовал принцип выраженный через нравственную объективную закономерность: «Каждый управляет в меру понимания. В меру непонимания — управляют им.»

Эмоции считались информацией из бессознательного — их надо осмыслять, а не поддаваться им.

Практика стала критерием истины. Человека оценивали по делам, а его дела — по интересам.

Интересы праведного человека — в переосмыслении стыда и совести. Только так можно прийти к любви — состоянию, которое само по себе и есть цель.

Эта нравственная закономерность легла в основу нового мирового порядка, возродившегося в эпоху Святой Руси.

4.4. Мафия без боссов

Иерархии в её привычном понимании — с грозными главарями, цепью подчинения и железной дисциплиной — здесь не существовало. Это была иная мафия: не пирамида, а живая сеть, сплетённая из тех, кто наконец осмелился сделать то, что давно требовалось сделать. Не по указке сверху, а потому что иначе — уже нельзя.

На предприятии Игоря мафии складывались не только среди сторонников новой социологии, но и среди стражей старины, цеплявшихся за отжившие порядки. Иностранных агентов здесь не водилось — продавать-то было нечего. Но и без них стражей хватило с лихвой. Они встрепенулись, зашевелились, требуя репрессий против управленцев, которые, по их мнению, тормозили всё на свете.

Первыми под удар попали зарплаты начальства. Право директора щедро награждать своё окружение прежде не оспаривалось. Но теперь, в кризис, управленцы вознамерились не только сократить круг обязанностей, но и прибавить себе выплаты. И тогда поднялся страж социализма из профсоюза работников умственного труда: «Зарплаты менеджеров — к средним по отрасли, а сэкономленные деньги — местному футбольному клубу!» В случае отказа — итальянская забастовка.

Менеджеры ответили угрозой массового ухода — вместе с ними могла уплыть и сеть покупателей. Пролетарии пустили в ход шантаж. Собственник, верный классовому чутью, занял выжидательную позицию, не поддавшись на требования стражей. Но противоречия копились, как пар в котле. Даже секретарша, прежде молчавшая, подала заявление на начальника за домогательства. Люди недоумевали: раньше такое поведение считалось нормой, а теперь — вдруг пробудилось самосознание?

Обстановка накалялась. Конкуренты заявили о снижении цен и внедрении инноваций. Налоговая потребовала перевода всех расчётов в электронную валюту, финансирование теперь выдавалось только под цифровой бизнес-план. Цены субподрядчиков росли день ото дня. И главное — никто больше не хотел мириться со старыми порядками. Энтропия нарастала.

Качество управления на малом предприятии зависело от трёх вещей: модели производственного цикла, психодинамики коллектива и финансового климата. В конечном счёте, всё упиралось в эффективность руководства.

Правила финансирования были жёсткими: сначала заявляешь плановый объём в штуках, потом получаешь сумму в электронной валюте. Чтобы удержать баланс под этим прессом, Игорь разработал модель учёта вложенного труда. На каждом станке появились счётчики электроэнергии. План теперь зависел не от абстрактных цифр, а от реальных киловатт-часов, потраченных на выпуск продукции. Каждый киловатт наполнялся стоимостью, технологическая цепочка дробилась на локальные артели — автономные, но связанные общим делом.

Учёт вёлся по энергопотенциалу, устанавливались сроки, формировался прейскурант работ. На его основе создали сетевой график. Цена определялась как себестоимость плюс общественные фонды — от прибыли отказались. Зарплаты, кредиты, налоги — всё включалось в стоимость.

К тому времени спящие уже успели растолковать недотёпам, что инфляция рождается из ключевой ставки — или, как её называли, «ключа». Теперь этот «ключ» больше не душил производство, как это любили делать экономисты прежних времён. Макроэкономика была далека от идеала, но стабилизировалась: скакать, как угорелые.

Эта политика позволила России одержать победу над блоком НАТО. Экономика двигалась к автархии — с собственными ценами в рамках блока «Святая Россия». ВТО превратилось в совещательный орган, сохранённый разве что для проформы — по просьбе наследников капитализма. Возродилась государственная монополия внешней торговли, как при Ленине который мины заложил и создал государство наших прадедов героев.

Инновационную схему учёта Игорь с единомышленниками представил директору. Тот был человеком старых взглядов — бородатым, основательным, любившим разъяснять суть вещей с самого начала. Он уважал дело, которым занимался, и на предложение «распилить» завод мог ответить кулаком, а уже потом — долгими разъяснениями.

Выслушав проект, директор, судя по терминам и структуре его речи, был в курсе разработки. Возможно, он и сам имел отношение к «спящим» — достаточно общую теорию управления он знал отлично.

Он предложил два пути: либо внедрять технологию и учиться на энтузиазме, получая доход от вала, либо создать информационный ресурс для просвещения «необучаемых» и учиться вместе с остальными нуждающимися в обучении людьми. Против второго варианта взбунтовались стражи старины из «Союза Ротавони».

Ротавони жили за счёт монополии на знания, занимая административные должности. Их моральные принципы не позволяли раздавать информацию даром — они требовали заклеймить технологию копирайтом, чтобы стричь купоны с чужих идей. «Мы учились не для того, чтобы просвещать этих летибертопов!»

Мафия инноваторов наотрез отказалась работать бесплатно «во благо народа». Директор не мог официально одобрить технологию, разработанную несертифицированными специалистами. Но поскольку половина разработчиков были инженерами, а законов, запрещающих прогресс, ещё не придумали — да и сама идея восходила к «Айну Зожу» — решили внедрить её экспериментально. «Без изменений нашему предприятию — капец!»

Прошло время, и система дала всходы. Главное — изменилась мотивация. Люди больше не работали «для галочки» — каждый киловатт-час стал мерой труда. Качество управления теперь оценивалось через полную функцию управления (ПФУ) с её семью этапами.

Мораль прежней эпохи формировалась в упадке, когда от людей требовали покорности и безынициативности. Доминировали разобщённость и манипуляции. Зоопсихологи описывали это на примере обезьяньей стаи: побеждает тот, кто громче кричит и демонстрирует силу. Если «охреневшее создание» показало стае свой член, а стая промолчала — значит, воли в стае нет и этот обезьян в стае главный. Но если кто-то пресёк это — значит, этот обезьян не глава и нет у него власти что-то говорить.

У «летибертопов» роль «показательной пиписьки» играли айфоны, дорогие костюмы, элитные авто. Но в новой логике это перестало работать. В артели ты зависешь от коллег. Здесь действовали три принципа:

Каждый знает, за что трудится.Каждый понимает, что можно и нельзя.Каждый имеет полномочия и знает, что ответственность будет персональной.Раньше обсуждать инстинкты было неприлично — это вызывало стыд и истерику. Но с приходом новых информационных образов люди осмелели. Они вспомнили о достоинстве.

В артелях этика строилась на простом правиле: не поучай других, как жить. Если ты в человеческом обществе — сам понимай, что хорошо, а что плохо. Исключение — дети, к ним был подход особый они были в процессе становления их психики они шли от животного начала к освоению культуры, знания и осмыслению чувства стыда и совести. «Необучаемых» изгоняли в старые структуры.

Справедливость пробудила мотивацию. Человечность раскрывается, когда люди делают общее дело, не желая жить за счёт других. Это и есть конец эксплуатации человека человеком в её личностном выражении.

Первыми пробудились те, кого старая система клеймила как «необучаемых» — люди с неврологическими диагнозами. Они не могли долго концентрироваться, но интуитивно находили друг друга. Их спасало моделирование и чёткая структура задач. Они первыми осознали: если все процессы управляемы, то любая профессия — это управление.

— Врач не лечит — управляет здоровьем. — Проектировщик не инженерит — управляет созданием материальных объектов, для чего проектировщик должен знать технологию производства, как говорил конструктор оружейник Грабин. — Учитель не учит — управляет пробуждением человечности.

Они называли себя «управолями» и не любили ротавоней.

Управоли объединили медицину, образование, психологию и управление. Они учились без привязки к возрасту — только к запросу общества. Их система напоминала сетевой роутер: информация фильтровалась, а знания усваивались в соответствии с судьбой.

Бог даёт душе различение. Информация проходит через фильтры бессознательного. Если она не блокируется — начинается рост, как у дерева.

Различение уникально для каждой души, поэтому нельзя бояться менять стереотипы. Мир преображается от потока различений. Все модели описываются теорией управления — это «ствол дерева», основа понимания.

Бог распределяет различение так, что фрагменты сценария разбросаны между людьми. Чтобы найти «своих», нужно вывести идеи из подсознания, настроиться на нужную волну.

Управоли первыми это осознали. Их образование строилось на:

Достаточно общей теории управления.Новой социологии.Основах гносеологии.А дальше в образование вступал духовник — опытный наставник. Он помогал формировать структуры.

4.5. «В мафии духовник духовника видит издалека»

Духовник — это человек, по жизни опытный, обладающий педагогическими знаниями. К нему обращаются с запросом на подготовку необходимых компетенций для последующего формирования управленческих структур.

Для понимания следует уточнить: все структуры управолей были управленческими, в них всегда присутствовали управляемые процессы и абстрактные явления — статичные состояния или, проще говоря, "кальки текущего момента", извлечённые из моделей. Духовник либо принимал заказ, либо искал того, кто справится с миссией лучше него.

Общаясь с человеком, духовник выяснял его мысли, интересы, нравственные особенности — по принципу "в мафии духовник духовника видит издалека". Человеку сразу раскрывали суть его миссии и вектор целей в выстроенной для него модели. Обучаемый, чаще всего не зная математики, логики и других наук, должен был самостоятельно выбрать метод решения поставленной задачи. Затем, следуя своей методологии, он приступал к созданию модели. Если возникали вопросы, он либо учился у компьютера через принцип "практика — критерий истины", либо обращался к духовнику за советом — к кому можно пойти дальше.

Духовник проверял вектор ошибки управления, советовал, как развивать личностное чувство меры, разъяснял понятия стыда и совести. Если обучаемый ошибался с выбором наставника, он напрасно тратил время и мало чему научался, а духовник получал "минус" в социальную карму — его рейтинг в мафии понижался.

Когда духовность начинали побеждать инстинкты — лень, уныние, безволие — схема с духовником переставала работать. Тогда мафия либо изгоняла кандидата, либо, после серьёзного разговора, давала ему ещё один шанс.

Задачу по своим силам выбирал сам ученик. Учёба начиналась с принципа развития субъектности, поэтому она больше не была привязана к возрасту. Важным становилось влияние духовно близкой психологической среды, мотивирующей к самообразованию.

Те, кто справлялся с задачей, получали награду по заранее оговорённой мере и, если желали, сами принимали сан духовника, переходя к новой задаче, поставленной советами. Таким образом, власть в мафиях управолей была советской.

По окончании учёбы ученик сдавал экзамены, где на практике подтверждал свою компетентность, а через испытания практикой раскрывалась человечность. Испытания были индивидуальны, но некоторые испытания проходились в группах. Кому-то доставалось развитие новых направлений исследований, кому-то — роль прикрытия, кому-то — информационное продвижение. Действовала структура динамично перераспределяла полномочий.

Общей сутью было обучение коммуникации в группе с общей целью, поддержка расширения через развёртывание виртуальной структуры.

Такая система не кодировала психику, помогая личности развиваться. Она эффективно подавляла античеловечность, сплачивала мафию в особой духовной среде. Люди тянулись к развитию, раскрытие познавательно-творческого потенциала затягивало.

У Игоря на предприятии молодёжную управолю представляла симпатичная сотрудница — Елизавета Зоркийглаз (это была её фамилия, сослуживцы звали её Лизой). Параллельно работе она училась удалённо в двух вузах. Обладала яркой внешностью и раскрашенной причёской в стиле попугай.

Её способность создавать виртуальные структуры под конкретные векторы целей отмечали все. В управлении существует термин "полная функция управления" (ПФУ) — алгоритм из семи этапов, необходимый для правильной постановки управленческой задачи и последующего измерения качества управления.

Без ПФУ нельзя добиться устойчивости по предсказуемости — то есть управляемости. Лиза чувствовала эту предсказуемость ещё до составления модели. Ей виделись структуры сетевых фрагментов плана в повседневности — она могла увидеть меру в луже застывшего кофе или на крупинках инея на стекле.

Таких людей, как она, больше не встречалось. Она была прекрасна уже тем, что вообще существовала. Подобные личности были в древности — у них талант управления от Бога, они чувствуют суть управления органолептически. Научить этому нельзя это природный дар от Бога, на таких людях держится система управления если её не поддерживать научными методами.

При очередной атаке стражей старины и ротавони на методику подбора кадров в новый проект (связывающий сеть управления тракторами с мозгом оператора) Лизе предъявили претензию: она нарушала "право ротавони на образовательную ренту" якобы она покушалась на их статус в пирамидальной структуре управления заводом.

Она предложила подбирать людей не только по нравственным канонам, но и по характерам, разделяя их на шесть групп. Это ломало стереотипы привилегированной кадровой политики.

Директор поддержал Лизу, но предстояла открытая дискуссия. В таких дискуссиях шансы мафии и толпы уравнивались.

Лиза умела объяснять управленческие казусы просто, без терминов. Она отмечала: "Всё, что сделано — продукт коллективного труда. Чтобы создать ненапряжённые структуры, надо подойти к характеру с позиции его функции".

Она классифицировала характеры:

Честолюбивые — лидеры толпоэлитарной культуры, безжалостные к соперникам. Им отводился контроль (6-й этап ПФУ).Добродушные — с развитым абстрактным мышлением. Им — формирование вектора целей (3-й этап).Мягко забитые — пассивные, но послушные. Им — исполнение (5-й этап ПФУ).Лицемеры — склонные ко лжи. Их предлагалось отстранять от власти, но использовать как "пробудителей", выявлять истинную нравственность в системе (1 этап ПФУ).Злостно забитые — с переразвитой памятью. Им — аналитика и моделирование (4-й этап).Угнетённые — немногословные, опытные, с чувством справедливости. Им — изменение стереотипов (2-й этап).7-й этап — ликвидация структуры или улучшение — решался соборно, единогласно.

Её система подрывала толпоэлитаризм, заменяя единоначалие соборностью. Это требовало высокого уровня мотивации, но давало эмерджентность — ПФУ собиралась из бессознательного в сознательное.

Раньше роли распределялись иначе:

начальники — честолюбивые,прислужники — лицемеры,работяги — мягко забитые,критики — злостно забитые,тяжёлоработники — угнетённые,бунтари — добродушные.Эти принципы описанные ещё в 19 веке П.Ф.Лесгафтом были отвергнуты всей педагогической системой предшествующей эпохи, не могли её принять и стражи старины, но время требовало изменения педагогических канонов. Люди объективно рождаются разными и в этом проявляется нравственная закономерность, что Бог сделал людей разными чтобы они смогли правильно понять друг друга, именно эта закономерность нашла себя в кадровой политике построения не напряжённых управленческих структур.

Лиза пересобрала структуру:

управляли добродушные,беседовали угнетённые,трудились мягкие,моделировали злостные,контролировали честолюбивые,подсвечивали проблемы лицемеры.От перемены мест слагаемых сумма не менялась, но менялась эмерджентность, она росла. Седьмым участником был Вседержитель, проявлявшийся в соборности. Это была септинта – группа из 7 участников.

Дискуссия началась в актовом зале. Первые ряды заняли стримеры, блогеры и "короткометражники" — саморежиссёры, снимавшие кино на смартфоны.

От ротавони выступал человек под ником Апельсин. Обмен любезностями быстро перешёл в спор. Лизу попросили объяснить суть нейросетевого упра вления тракторами.

Проблема была в том, что ИИ не понимал динамику изменений на поле (люди, погода, поломки). Он упрощал задачу, игнорируя обратную связь.

Решение Лизы:

При расхождении модели с реальностью ИИ должен отправить сигнал во внешний мир с вектором ошибки.Корректирующий вектор управления должен приходить от "пробудителя", настроенного на знамямерцев.Решение нашлось в объединении и ИИ через Пробудитель с вычислительной машиной инопланетян, создать технический тандем двух миров.

Вальдемар связался с Милицией (представителем инопланетной цивилизации). Оказалось, такие машины у них есть, но ими не пользуются — их цивилизация предпочитает биологические методы.

Техносфера, по их мнению, нарушает чувство меры. Решение должен принять совет по нравственной оценке.

Так начался эксперимент, перевернувший представление об кибернетике и управлении.

4.6. Встреча в солнечном лесу

Где-то в созвездие Большой медведицы, в солнечном лесу, встретились два человека. Звали их Милиция и Айн Зож.

— Отличный день, — начала разговор Милиция. — Да, день прекрасный, солнечно, можно собирать грибы, — ответил Айн. — У меня к тебе серьезный разговор. Ко мне вчера обратился за помощью Вальдемар. У них серьезные проблемы. Они просят разрешения Совета Нравственной Оценки на двустороннюю связь их прибора связи — Пробудителя с нами, с нашей системой электронных машин. Они хотят использовать обмен технической информацией для программирования их системы управления сбором и производством урожая.

— Технически это возможно. Наши древние компьютеры умеют это делать. Но меня пугают перспективы. Их нравственность отличается от нашей, они не понимают принципа доминанты целого над частным. Их групповая деятельность не такая, как у нас: они подчиняются лидерам, их духи давят их же волю. Что будет, если мы дадим им возможность пользоваться нашей системой ЭВМ?

Милиция подумала и сказала: — Они живут по закону джунглей. Они много говорят,но когда доходит до дела, забывают, о чём только что говорили. Их вожаки появляются из конкуренции, а не из заботы. Их животная мораль убьёт их, если мы им не поможем. Использование новой функции Пробудителя ускорит их технический прогресс. Но если при этом они не уменьшат потребление ресурсов, биосфера их погубит. Равнодушные из контура глобальной политики просили нас дать знания для сокращения нагрузки на планету. Совет им отказал. Равнодушные на связь больше не выходили. Для их уровня развития кризисы — это лекарство для планеты.

— Планета разумна, — возразил Айн Зож. — Она регулирует рождаемость через их связи с ноосферой. Голод, войны, болезни — причина этому именно нарушение биологических и нравственных, объективно существующих закономерностей. Управление в этих процессах направлено на ускорение или торможение того, что и так бы произошло. При качестве их эгрегоров проблемы действуют циклично. Гибридная война — это их образ жизни.

Айн продолжил: — Они разумны в меру их сегодняшнего состояния нравственного развития. Они ограничены в развитии их типа строя психики. У нас, по мере взросления, дети проходят четыре стадии: от побуждения инстинктами, побуждения культурой, побуждения разумом — до побуждения стыдом и совестью. Именно четвёртую стадию развития мы называем человечностью. Эта нравственная закономерность характерна для всего разумного Кольца планет. Мы проходим испытания на человечность, тренируя чувство Меры. Мы знаем, что совесть — это наша связь с Богом, информация от Вседержителя.

— Среди них человечность тоже востребована. Объективные закономерности влияют и на них, как и на нас. Для чего тогда мы вышли с ними на связь, если они безнадёжны? — Мы всегда меняем наше поведение, когда наша совесть и стыд говорят нам об этом. — Они же давят совесть с детства в своих школах. Стая нападает на слабого, и нет законов для защиты человечности, — возразила Милиция.

— Да, в этом и есть специфика точки перехода в человечность: завтра поздно, вчера рано. Человечность — это объективная предопределённость. Совесть и стыд — врождённые чувства. Поэтому именно они должны ограничивать разум этическими границами. На этих чувствах должна создаваться культура. Культура — это информационная система, которая бывает разной. Её функция — воспитание. Стыд и совесть позволяют человеку получить от Бога любовь. Именно это чувство мотивирует людей освободиться от примата животного начала.

Милиция дополнила: — Им будет противопоставлена вся историческая культура толпоэлитаризма. Равнодушные начнут травить их стаей, как только они перестанут прятаться.

— Нет, Милиция. Равнодушные не станут так себя вести. Они знают объективные закономерности, и Богу эти люди не противоречат. Они пользуются невежеством и вынуждают принимать ошибочные решения. Они — мошенники, эксплуатирующие принцип разницы в мере понимания. У людей есть меню выбора приоритетов целей. Стая не нападёт, если не сработают инстинкты. Вожак в стае — вожак до тех пор, пока он не выходит за их рамки. Вожаку закрыты высшие приоритеты управления.

— Кто они, эти равнодушные? — Это люди, действующие в области Божьего попущения. Они управляют там, где мера понимания спящих не позволила им своевременно начать действовать. Равнодушные не всесильны. Их совращает сатана, они — жертвы своего честолюбия.

— Передавать информацию через артефакты этика нам не запрещает. Но нам нельзя влиять на их выбор, навязывая им наш путь. — Ты же знаешь про принцип примата целого над частным. Наши соборности уже достигли того состояния, когда при взаимодействии тандема двух групп появляется третье, истинное знание. Они же не достигли тандема даже двух людей.

— Наша цивилизация Меры не смогла найти схожей с нами цивилизации, с которой мы могли бы войти в цивилизационный тандем. Очевидно, что такой тандем нам неизбежно будет нужен. Спектр задач, которые приходится решать нашему миру, расширяется, и интеллектуальной мощи нашей интуиции скоро станет недостаточно. В одиночку нам не достичь устойчивости и предсказуемости наших управляемых процессов.

— Мы могли бы подтянуть интеллектуальный уровень землян до нашего. Их мера понимания объективных процессов расширится, и они смогут пройти Великий Переход без уничтожения своей культуры. Это будет нужно и нам, и им. — Совет несомненно одобрит такую цель. Но как мы можем оградить их от самих себя? Как только они получат информацию от нас, они сразу же воспользуются ей во вред себе же.

Айн уточнил: — Они будут получать информацию дозированно, через принцип соответствия объекта управления системе управления. Будет три уровня общения компьютеров через пробудитель: первый — межличностный, второй — общинно-соборный, третий — глобально-политический.

— В их системах управления должен появиться фактор человека. Иначе они не получат от нас помощи. Не забывай, что мы читаем их мысли и измеряем их мотивы в диапазоне от красного (животного) до голубого (человечного). Так мы контролируем и управляем их развитием в меру своего понимания.

— По мере их развития они тоже будут видеть наши мысли. — Тем лучше. Значит, мы сможем показать им меру во всём её величии.

4.7. Дискуссия в ДК тракторного завода

Лиза готовилась защищать своё решение перед дискуссией.

Вальдемар сумел договориться о двусторонней связи Пробудителя с системой вычислений инопланетян, что успешно реализовала Лиза в своём НИОКР, который она представила на стриме по проблеме нового нейропсихического управления системой производства и сбора урожая. Действо проходило очно, в доме культуры тракторного завода.

Отвечая на вопрос Апельсина о конструкции прибора, Лиза раскрыла суть идеи интеграции пробудителя в контур управления и стабилизации отношений внутри структуры — в сторону соборности через новую кадровую политику.

Решение септинты — группы из шести человек плюс Вседержитель — могла отменить только септинта. Ни начальник, ни чиновник, никто, кроме другой септинты. Так утверждался примат целого над частным, так через новую эмерджентность зарождалась соборность — особое состояние психики группы людей.

Апельсин задал Лизе следующий вопрос: — Если вы предлагаете выдать обратную связь во Вселенную, значит, к этой информации сможет подключиться кто угодно?

— Нет, — ответила Лиза. — Информация будет закодирована через степень точности числа π. Чем выше степень, тем выше точность и тем сложнее её прочесть. Естественно, ключ будут знать обе стороны.

— Зачем они будут нам помогать? В чём их выгода?

— Предлагаю обратиться с этим вопросом напрямую в Совет нравственной оценки… но для этого у нас должен быть подобный совет.

Зал зашевелился. Защелкали фотоаппараты, саморежиссёры запустили дым, зазвучала песня Шнура — о том, что никого не жалко, никого…

— Они хотят нас развить до своего уровня, помочь нам перейти в человечность, преобразиться.

Модератор перешёл к следующему вопросу. Старейший страж традиций попросил ответить: для чего нам это нужно?

Лиза объяснила: — Наша нейронная сеть искусственного интеллекта, по сути, представляет собой замкнутую систему глупых мыслей. Без свежего интеллектуального ветерка она может «запреть» так, что пользоваться ею станет невозможно. Поэтому мы собираемся поверить инопланетянам и создать совместную со «Знаменем меры» экосистему.

— Что станет с привычным нам образом жизни? Сможем ли мы приносить в жертву героизм, как делали всегда?

— Герой не рождается без случая. Случай — либо псевдоним Бога, либо ошибка других, тех, кто героизмом пользуется. Нам нужен не случай, а состоявшийся человек. Будет эффективная система — и появится фактор человека. В нашем мире это уже сам по себе героизм.

— Лиза, отвечайте по делу! Непонятно, что вы своей шуточкой сказать хотели, — прокомментировал модератор.

— Нет, не сможете. Жертвенность перестанет быть нормой, наступит эра предсказуемости. Системы станут устойчивыми. Жертвы станут не нужны — потребуются навыки прощать. Человек имеет право на ошибку, мы так считаем. Героизма в нашем понимании не станет — служение и забота станут нормой.

Последовал вопрос от иностранного агента. Он высказался о выгоде от новой технологии, не соглашаясь отдавать приоритет управления в руки инопланетян.

— По принципам концепции, которой уже три тысячи лет и по которой жила половина человечества, приносить праведников в жертву — один из фундаментальных принципов нашей культуры! Если лучших не удалять из системы, не будет места в управлении для худших. Наступит нравственная диктатура! Мы не согласны всех прощать.

Он привёл пример с планетой Фаэтон, от которой в Солнечной системе остался пояс астероидов. По его мнению, изгнание людей из рая было переселением остатков проточеловечества за их ошибки на чужую планету, а те, кто остались «в раю», сами себя уничтожили, не справившись с миссией идеального человечества.

Лиза парировала: — Неизвестно, отчего погибла планета Фаэтон. В той же концепции есть упоминание о тысячелетнем правлении идеального общества с последующим преображением человечества в новый разумный вид. Возможно, Фаэтон как планета просто выполнила свою миссию, и в ней больше не было необходимости.

— Странная, недоказуемая гипотеза, — вмешался Апельсин. Он не был сторонником пещерной выгоды и изоляционизма, но по натуре оставался стражем старины — и колеблющимся.

Модератор продолжил форум. Слово взял следующий иностранный агент: — Будут ли «спящие» распространять новую технологию свободно? Какие народы первыми получат эти новые приборы нейропробудители?

Вопрос был связан с коммерческой выгодой и нравственной продажностью. В мировоззрении агентов не было идеи выше, чем «продать и самому продаться подороже».

Ответил директор фабрики. Он предложил посмотреть на нейропробудитель в действии — и включил его.

Прибор выглядел как обычный смартфон, но его функционал позволял работать с чипом в мозге. Можно было обращаться к нему через веб-интерфейс, но это было неудобно.

Директор мысленно представил образ трактора в поле — и «Супер Маруся» мгновенно спроецировала голограмму на стены. Он запросил оптимальный маршрут, остаток топлива, глубину пахоты, состав почвы, будущий урожай с гектара…

Вычисления завершились мгновенно. Голограммы моделировались силой мысли, данные менялись в реальном времени с вероятностной интерпретацией.

Зал загудел. Никогда раньше «летибертопы» и «ротавони» не видели ничего подобного.

Директор предложил Апельсину подключиться к нейропробудителю. Тот подключился — но эффекта не произошло. Вместо расчётов возникали картины из прошлого: то пироги с блинами, то Ленин с большевиками, то русская кухня…

Апельсин не понимал, что происходит.

— Вы, наверное, проголодались и телевизор пересмотрели, — усмехнулся модератор.

Директор пояснил: — В доступе пользователю «Апельсин» отказано из-за уровня его образованности.

— Почему вы стали стражем старины, а не продолжили развитие?

— Я, как и большинство, всегда был против новых знаний. Мне нравилось жить, как жили предки.

— Вы ограничили зону интересов гедонизмом вперемешку с мыслями о должностях. А ведь есть и другие интересы: как живёт народ, как развивается цивилизация, к какой нации вы относитесь…, каковы интересы вашего социального класса… Глобальные вопросы!

— Наши «визови» с другой планеты видят мысли и классифицируют нас по типам психики. Кто не прошёл проверку на нравственность — доступ не получает. Обмануть прибор нельзя.

— Отвечаю на вопрос: мы планируем распространять нейропробудители свободно, в том числе с коммерческими целями, снижая цены для массовости.

Зал возмутился: — Это дискриминация! Все «летибертопы» равны в правах! Нельзя принуждать к обучению! Это диктатура «спящих»!

Взрослые люди оказались взрослыми детьми — и об этом сообщили без церемоний.

Лиза хохотала. Ей было весело — особенно от «пирогов с большевиками».

Стримеры транслировали шоу в интернет — просмотры росли. Авторитет стражей старины падал, иностранные агенты начали борьбу против пробудителей, а «спящие» учили новых «спящих» человечности.

Прибор, интегрированный с вычислительными мощностями инопланетян, решили назвать нейропробудителем. Идея в зале охватила даже стражей старины — она стала силой, овладела всеми в зале, автосинхронизировалась в структуру.

Конференция завершилась победой нового уклада над старым.

Глава 5. Идея овладевает массами

5.1. Повестка

Через несколько недель после странных событий, связанных с Пробудителем, Лиза, Егор, Игорь и Вальдемар получили лаконичные конверты с печатью учреждения, название которого сокращалось до трёх загадочных букв.

Игорь, всегда подозрительный к официальным бумагам, решил, что это розыгрыш. Он набрал номер, указанный внизу бланка, и спросил, стараясь звучать как можно более буднично:

— Аркадий Барсуков у вас работает?

— Работает, — ответил голос без эмоций. — И повестка не розыгрыш.

— Ну вот и признание пришло, — усмехнулся Вальдемар, когда Игорь пересказал разговор.

5.2. Лапти и сумка за спиной

Утро встретило их серым небом и прохладным ветром. У метро Игорь увидел Вальдемара, стоявшего в лаптях и с огромной походной сумкой за плечами.

— Ого, да ты с вещами сразу! — рассмеялся Игорь.

— А я налегке пришёл, не возвращаться же домой. Поехали.

В здании с выцветшей табличкой их уже ждали Лиза и Егор. Сотрудник в строгом пиджаке проверил документы, кивнул и направил всех на медицинскую комиссию.

— Нафиг это надо? — ворчал старенький Егор, но покорно последовал за остальными.

Комиссия прошла как в тумане: электроэнцефалограмма, холодный стетоскоп на спине, иглы шприцов, цифры на весах.

— Одевайтесь, следующий!

Дверь с табличкой «Старший оперативный сотрудник Аркадий Барсуков» выглядела неприступно.

— Нам, наверное, сюда, — Игорь постучал и робко приоткрыл дверь.

— Заходите. По очереди.

Кабинет был аскетичным: стол, стул, шкаф с папками. За столом сидел мужчина лет сорока пяти, с военной выправкой, но без мундира. Его речь была чёткой, без лишних слов — как у человека, привыкшего к дисциплине.

— Добрый день!

— Здравствуйте. Вам чего? — спросил Аркадий.

— Мне-то ничего, вы же нас призвали по повестке.

Аркадий улыбнулся:

— По повестке в другие места призывают. Мы вас вызвали поговорить.

Он сделал паузу, изучая реакцию.

— Да вы не бойтесь. Это не допрос, бумаг не будет, запись не ведётся.

В личности Аркадия Барсукова всегда угадывалась двойственность: наказать или простить?

Если летибертопов прощать — они превращались в мошенников, разъедая саму идею справедливости. Если наказывать — зверели и начинали резать друг друга. А если держать в строгости — становились безвольной массой, покорно ждущей указаний.

Единственным их занятием было утверждать, что они — великие, что им все должны, а они — никому. Учились они только ради выгоды, а смысл жизни сводился к потреблению — лишь бы не так, как у соседа.

Особый статусный символ летибертопов — забор. Сначала его плели из мусора и колючей проволоки, потом перешли на глухие металлические листы. Самые выдающиеся особи возводили двойные ограждения, а сверху, по старой памяти, натягивали «колючку».

Но причина была проста: инстинкт контроля территории. Всё, что за забором, их не касалось — это было ничьё, а значит, не представляло интереса.

5.3. Предложение

— Мы вызвали вас по одной причине, — сказал Аркадий. — Знаем, что именно ваша группа создала пробудитель, контактировала с Айн Зожем и модернизировала устройство в нейропробудитель, добавив в конструкцию ИИ. Мы следили, но не мешали.

Он откинулся на спинку стула.

— А знаете ли вы, что ИИ не может самостоятельно адаптироваться к новым условиям?

— Так же, как и в головах летибертопов, — подхватил Игорь. — Они заперты в рамки культуры.

— Именно. Когда мир меняется слишком быстро, они не успевают перестроиться. Впадают в ярость, бунтуют, убивают друг друга.

Пробудитель ускорил этот процесс.

— Нам нужно взять ситуацию под контроль. Но ваш нейропробудитель не работает с нашими структурами. Пришельцы общаются с нами, но на уровень разговора советами отвечают лишь картинками с Остапом Бендером и сценами инквизиции.

Он посмотрел на Игоря.

— Мы хотим через вас выйти с ними на контакт. Узнать: можно ли через пробудитель учить взрослых летибертопов? Пробудить в них совесть.

— А насколько всё запущено? — спросил Игорь.

— Хуже некуда. Ротавони должны в нашей системе учить летибертопов, перенастраивать их под новые реалии. Но вместо этого сами превратились в чеславных летибертопов, которых теперь приходится пасти.

— Их аргумент железный: «Если нам так платят, пусть думают, что мы на них работаем».

Этот расклад существовал давно, но после вашего шоу с Апельсином во время презентации нейропробудителя, авторитет ротавони рухнул окончательно.

— Вы же видите, какое теперь отношение к инженерам, учителям, врачам, учёным? «Если ты такой богатый, то почему такой умный». Раньше было знания ничто, а деньги всё, сейчас всё как-то быстро должно изменить.

Деньги — плохой господин. Продажность убивает творчество, мотивации к развитию в массах нет. Без справедливой идеи система управления обречена на саботаж.

Игорь задумался.

— Мне нужно подумать. Мы собираемся лицензировать нейропробудитель и запустить серийное производство. Но в обществе летибертопов он не сработает — разве что разозлит их кривой ухмылкой, покажет их истинное лицо в отражении экрана. Ваша организация может помочь с лицензией?

— Не знаю, это не я решаю. Но спрошу. Наша организация многое может.

Игорь позвал в кабинет Егора, Лизу и Вальдемара, объяснил суть проблемы и предложение Аркадия. Лиза попросила слово:

— Нам нужен свой совет. Если никто не против, к нашей четвёрке должен присоединиться Аркадий. Для закрытия семи этапов ПФУ останется найти шестого.

Она обвела взглядом присутствующих.

— По типу характеров вы все подходите для кадровой политики по полной функции управления.

Договорились о векторе целей, полномочиях, обсудили мотивацию. Попили чаю и разошлись без последствий.

Экономика любой страны строится на ресурсах, технологиях, материальной базе. Но всё это зависит от людей, а у людей — свои понятия о справедливости. В эпоху нейропробудителей человечество решило: справедливо — это когда никто не живёт за счёт другого. Когда нет эксплуатации, паразитизма — ни на людях, ни на природе.

Причиной такого понимания стало посткапиталистическое состояние экономики, где жажда наживы уступила место этике межличностных связей. Люди стали настолько разобщены, что эффективно действовать могли лишь малые группы на коротких отрезках времени.

Система же летибертопов держалась на ином принципе: «Нам — всё, вам — ничего». Естественно, она была несправедлива — рудимент прошлого, обречённый на вымирание.

Нравственный конфликт нарастал: общество хотело справедливости, а управленцы требовали обратного.

В животной стае вожак должен показать силу, совершив какую-нибудь гадость. У летибертопов такой гадостью стал негласный запрет выбирать начальников из своего круга. Директорат и все «доходные» должности комплектовались со стороны — по объявлениям или через родственные связи.

Летибертопы жили в родоплеменном строе, который сами же и создали. В экономике они не участвовали, но вреда приносили немало, убивая саму идею творческой работы. Нарушая тем самым объективные управленческие закономерности, которые влияют на жизнь в том числе и самих летибертопов. Время текло быстро. Общественные процессы — ещё быстрее.

У образованных людей появилась воля. А воля требует действий.

Красные стражи потребовали заменить манагеров (несостоятельных управленцев) компьютерными программами на основе нейропробудителя.

— Если роботы не помогают, пусть хотя бы не мешают тем, кто может!

Управленцев выбирали из своей среды, учили в своей среде, образование давали всем, кто мог его взять.

Естественно, при таком раскладе ротавони и богатейшие летибертопы лишались кормушки. Они бунтовали, перешли к террору. Потребовались органы защиты человечности с жёсткими законами.

Отменили закон о самообороне. Приняли новый: «Виноват всегда агрессор». Разрешения на защиту больше не требовалось — любая самооборона стала допустимой.

Начался свод старых счетов.

5.3. Площадь

Время текло быстро, общественные процессы — ещё быстрее.

На площади собралась толпа летибертопов, требовавших привилегий на том основании, что они — «настоящие летибертопы», а значит, им всё должны.

Но за кулисами заправляли кукловоды.

Всё было подстроено.

Летибертопы, управляемые инстинктами, в стрессе ищут, куда бы выплеснуть свою злобу.

Те, кто оказался на площади, не подозревали, что стали разменными фигурами.

Всё, что произошло дальше, было подстроено. Цель — создать взрывоопасную ситуацию в нужном месте, в нужный час. Чтобы ждавшие в засаде террористы сделали своё дело — навели страх на людей и раскачали ситуацию в своих интересах.

Те, кто оказался в тот день на площади, не подозревали, какую участь им уготовили хищные волки.

Игорь и Вальдемар стояли в стороне, когда на крышу машины вскочил паренёк лет двадцати.

— Товарищи, внимание! Меня зовут Владлен.

Он говорил страстно, жестикулируя.

— Мы не летибертопы — мы наследники великого Советского Союза! Вас обманули. Тут заправляют банкиры — вас душат кредитами.

— это не то, что надо нам. Мы тоже станем человеками! Я поведу вас, я знаю, что делать. Закон сансары говорит, что мы воплотимся в новых облачениях. Вода вокруг нас — это новая жизнь, это информация, в которую мы окунёмся все!

Толпа замерла. Толпа вдруг, почему-то, стала монолитом. Идея охватила массу — произошла автосинхронизация.

— В нашем мире процессы протекают в матрицах, а в матрицах существуют точки перехода. Если в нужное время, в нужном месте приложить малую силу, локомотив истории пойдёт в другом направлении. В нашем случае летибертопам Бог помог!

Молодой Владлен сказал:

— Вперёд, товарищи!

Он махнул рукой — и толпа двинулась за ним, прочь от площади.

Прочь от взрывчатки, оставленной в сумке.

В новостях показали парня, спасшего толпу «будущих человеков» от теракта, уготованного им судьбой и хищными волками-кукловодами.

— Этот Владлен нам нужен, — сказал Игорь в чате.

Лиза согласилась. Аркадий начал проработку.

Шестой участник группы был найден.

5.4. Миссия в Детройт

Чем отличается сложившаяся управленческая группа от просто слаженного коллектива? Тем, что в управленческой группе есть концепция управления — и все члены группы участвуют во внедрении этой концепции в практику.

Чтобы пробудить совесть в толпе, нужно резко замкнуть обратные связи от действий толпы на неё саму. В конкретном обществе это обычно происходит во время кризисов.

Как раз такой кризис перепроизводства возник в блоке Социалистические Штаты Америки. Хотя, строго говоря, перепроизводства не было — был недостаток платёжеспособного спроса. У людей попросту не было денег.

Получилось это потому, что при выборе социалистической ориентации экономические процессы замедляются по сравнению с капитализмом. Люди работают лучше и быстрее, когда видят личную выгоду, но капитализм строится на эксплуатации — за счёт неэквивалентного обмена достигается та самая выгода.

При социализме люди работают медленнее, но за счёт группы, ставящей общие интересы выше частных, достигается прогресс и рост благосостояния. Развитие идёт дольше, но фундамент крепче — он строится не на алчности, а на идее общего блага.

Американцы могли обеспечить технологический рывок, но только на корпоративности и личной выгоде. Устойчивой общественной инициативы не возникало. Идея, требующая творчества, должна быть справедливой — а работа на чужое светлое будущее справедливой не является.

Гении поодиночке не могут обеспечить прогресс для всех. Они слишком разные и не горят желанием трудиться ради общего дела с отсрочкой личной выгоды.

В результате у американских социалистов начался кризис: сначала упало качество, потом количество, затем сократился ассортимент. Товаров стало не хватать, цены выросли, а зарплаты — нет. Производить стало невыгодно, потому что некому было продавать.

Социалистическая инквизиция искала саботажников, не понимая, что проблема — в нравственности. Экономика лишь следствие.

Кому много дано, с того и спрос больше. Гении — не потому, что родились у богатых родителей или учились при капитализме за свои деньги. Бог дал им различение, чтобы проверить: как они воспользуются этим даром?

Американцы не могли понять этих закономерностей. В их головах сидел стереотип: кто умнее — тот богаче, и это справедливо. Но справедливо лишь тогда, когда каждому — своё, без эксплуатации, когда никто не живёт за счёт другого.

Решать проблему нравственного воспитания предстояло нашей группе из шести героев. Они выехали в заранее выбранное место.

На бывшем автомобильном предприятии Генри Форда вспыхнул управленческий конфликт. Всё предприятие собралось на митинг, доказывая, что «жизни летибертопов имеют значение», а потому работать больше они не должны.

По прямому указанию руководства наша группа отправилась за океан – в мятежную Америку, раздираемую противоречиями. Приглашение поступило от Американского союза социалистов, чьи лидеры, уставшие от бесконечных кризисов, искали новые идеалы.

Нам предстояло совершить невозможное – убедить вооружённую до зубов толпу, что существуют ценности выше долларовых купюр. Для этого требовалось снять документальный фильм, основанный на реальных событиях, издать анонимную книгу-манифест и, самое главное – провести тотальную нейрокоррекцию сознания с помощью экспериментальных нейропробудителей и голографического визуализатора «Супер Маруся».

Выбор пал на Детройт – странный островок прорусских настроений посреди американского хаоса. Старый завод Форда, где когда-то ковалась «американская мечта», теперь должен был стать плацдармом для рождения новой идеологии – цифрового социализма.

Толпа встретила нас настороженно. Блеск стволов, тяжёлые взгляды, сжатые кулаки.

— Лопочешь по-ихнему? – спросил Игорь, кивнув в сторону Владлена. Тот молча утвердительно мотнул головой. — Тогда вперёд, оратор. Ты – про солидарность народов, мы – подключаем нейроподдержку. Будет громко.

Аркадий, увешанный оружием, вышел первым – бронежилет, пара «Калашей», полная боевая выкладка. Он занял место на сцене, небрежно поднял автоматы дулами в потолок, надел тёмные очки и оскалился в широкой ухмылке. Толпа, неожиданно, ответила ему тем же.

— Давай, герой, – прошептал Игорь. – Время гибридных войн, твой выход.

2030-й год. Война больше не велась танками и штыками. Сражения происходили в инфополе, в культурных кодах, в нейронных связях. Шесть приоритетов управления, шесть фронтов, тут сражались дроны, медиа, экономика, оздаровление, алгоритмы, и самое главное – человеческие души.

Америка захлёбывалась в своей новой инквизиции – инквизиции сознания. Личное – под запретом. Кредиты – вне закона. Повсюду алели флаги, гремел «Интернационал», а по улицам шагали отряды «летибертопов» – так называли здесь сторонников коллективного счастья.

Владлен ворвался на сцену как ураган. Его приветствие прозвучало сразу на трёх языках – испанском, английском, русском. Толпа взорвалась восторженным рёвом, в небо полетели очереди из автоматов.

— Жизни летибертопов имеют значение! – крикнул он, опускаясь на колено.

И толпа, как один человек, последовала его примеру.

За пультом управления Егор лихорадочно крутил регуляторы. — Что ты там колдуешь? – прищурился Игорь. — Айн что-то мудрит с настройками… Техника экспериментальная, инструкций нет.

— Какое отношение это имеет к совести? – вопрошал Владлен у рыдающей толпы.

— Наши жизни… имеют значение… – всхлипывали люди.

Вальдемар тем временем снимал всё на камеру, а Лиза вылавливала в толпе самых эмоциональных: — Что вы чувствуете? Расскажите!

Двадцать минут Владлен говорил о мире, дружбе, воздаянии за грехи. Летибертопы плакали, смеялись, аплодировали. Было непонятно – то ли сработала техника, то ли харизма оратора, то ли эти измученные люди действительно прозрели.

Развязка наступила, когда Игорь отключил нейропробудитель и сам вышел к микрофону.

— Мы – из России. Наша миссия – вернуть вам совесть. Только что вы испытали на себе действие нейрокоррекции. Эти устройства мы оставляем вам в дар.

Тишина стала абсолютной.

— Человечность – вот альтернатива зоопсихологии. Но путь вам предстоит пройти самим. Сначала меняется человек, потом – мир. Это закон.

Он обвёл зал тяжёлым взглядом.

— Маски больше не нужны. Нейропробудитель показывает личность такой, какая она есть. Каждому – своё. Но справедливость наступит только тогда, когда все станут человеками.

Включилась «Супер Маруся». Над сценой возникла гигантская голограмма – Айн ЗОЖ, наш… странный союзник. Его речь о балансе, кредитах под процент выше роста как «сатанинском оружии», о колапсе системы, который все приняли за кризис, прозвучала как приговор.

— Универсальный принцип любой системы, если система может сломаться – она сломается, – эхом разнёсся по залу его механический голос. – Ваш мир уже рухнул. Время строить новый.

Когда голограмма погасла, Игорь произнёс последние слова: — Вы свободны. Живите по-человечески.

Конференция завершилась. Миссия – тоже. Но что-то подсказывало, что всё только начинается…

5.5. Нейропробудитель

Тихий гул зала стих, когда последние слова доклада растворились в воздухе. Мы стояли на сцене, ощущая сладкую усталость после выступления – нейропробудитель работал безупречно, его резонансные волны проникали в сознание слушателей, будто тёплый ветер, колышущий спелые колосья. Была подтверждена на практике ещё одна функция прибора – влияние на энергетику эгрегора, вокруг идеи материализовалось пространство, создавая интерес к проблеме, нейропробудитель фокусировал внимание находящихся в зоне действия прибора людей.

Аркадий, откинувшись в кресле, провёл ладонью по лицу. "Отчёт уже у руководства, – сказал он, – оценка положительная. Но нам предстоит ещё одна проверка."

За окном медленно гас закат, окрашивая стены в багровые тона.

5.6. Американский союз социалистов

Нас ждал новый этап – поездка в Американский союз социалистов. Там предстояло повторить успех, но в ином частотном диапазоне.

"Владлену открывать конференцию не стоит, – обдумывал Аркадий план выступлений. – Игорь возьмёт экономику, Вальдемар – психологию, Лиза расскажет о септинте в кадровой структуре. Я займусь перспективами кооперации, а Егор тем временем настроит нейропробудитель. Завершим докладом Владлена – пусть говорит о чтении мыслей."

Вальдемар и Лиза переглянулись. Молча. Но в этом молчании было больше, чем в часах разговоров.

Прошла неделя. Мы провели ещё несколько экскурсий по заводам – результат оставался стабильным. В толпе, как первые ростки после дождя, пробивались семена перемен.

Американцы больше не видели в нас врагов. Их настоящим противником оказалась их же управленческая неграмотность. Они отвергали потребительство, клеймили геноцид. Цель, поставленная перед нами, начинала воплощаться.

Но одних рабочих было недостаточно. Нужны были образованные социалисты. Их предстояло пробудить.

Норфолк встретил нас шумом волн и криками чаек. Здесь собирался Совет труда и воли.

Первый же вопрос аудитории оказался острым, как бритва.

"Как русские разбили НАТО?" В экономическом плане это кажется невозможным. У нас, американцев, нет понимания, что произошло на заключительном этапе общего кризиса капитализма, который длился 175 лет? – спросил интеллигентный мужчина с бородой.

Игорь ответил не сразу. Он знал – за этим вопросом стоит не просто любопытство, а боль целого поколения, обманутого собственной элитой.

— Сто семьдесят пять лет — это цикл семи активных поколений. После семи поколений управляемый процесс перезапускается по объективным закономерностям, — начал объяснять Игорь.

"Вы видели в нас страну, – говорил Игорь, – но Россия – не страна. Это цивилизация, где проверяются идеи. Мы испытали византийство, марксизм, ваш капитализм – и всё это не выдержало русской проверки."

Светлые умы стран блока НАТО пали жертвой собственной лжи. Они сделали ставку на таких же, как сами — умных и обиженных. Сняли контент, сами в него поверили, обольстились и совершили то, чего от них ждали их же враги внутри страны.

Ещё Черчилль своей речью запустил процесс от обратной связи агрессии против России. Любое действие в ноосфере приводит к ответному действию. Вы потеряли различение и не поняли: чем сложнее система, тем труднее сохранить её устойчивость. Чтобы добиться устойчивости, нужно видеть мир таким, какой он есть. Управленец должен искать людей, которые видят реальность без искажений.

Неподготовленный человек цепляется за структуры, тогда как подготовленный понимает: структуры временны, важны лишь объективные процессы. Вы даже не осознали, что проблема существует. Решили, будто мир уже «прогнулся» под вас и не выпрямится никогда. Это обольщение. Изменить культуру в вашем случае было нельзя — культура порождается концепцией.

Результат? Крах экономики, армии, медицины. Война и невыгодный мир. Депрессия. Эти результаты — цели управления западного конгломерата. Они прописаны в концепции, по которой живёт Запад.

Миром правят не деньги, а идеи и смыслы. Государства строятся вокруг них. Те государства, что вы создавали, оказались нежизнеспособны — искусственная ложь. Мы отвергли её, показав пример.

Затем наша цивилизация предложила новую социологию и новые смыслы: «Люди, станьте человеками». Мы внедрили эту концепцию в ноосферу. Теперь действует естественный отбор — через информационный фильтр пройдут лишь человеки.

Те чувства, что вы испытываете, — страх. Мы ограничили вас на безструктурном уровне, вписали ваше управление в наш вектор целей. Ваша ложь разрушает вас изнутри — отсюда стресс. Меняйтесь. Становитесь, как мы. Многие американцы уже стали русскими американцами.

Ваша компрадорская элита убедила вас, что перед вами — умирающая жертва. Вы напали на Донбасс, а по сути — на цивилизационный эгрегор, который мы назвали «Русский мир». Эгрегор безструктурно пробудил ядро самых активных, те начали пробуждать остальных. Запустилась автосинхронизация.

Для победы в гибридной войне нужно в нужный момент попасть в резонанс. Мы были среди вас и знали ваши слабые места. Эти связи не высчитываются — они безструктурны. Вы даже не поняли, где мы и кто мы. Пали жертвой собственного обольщения.

Без выгоды Запад разобщён. Ваша выгода — достаток в потреблении. Но достаток без отдачи убивает духовность. Без духовности нет человечности, без человечности — развития.

Мы выбили веру из-под ваших ног, упразднили эксплуатацию, показав альтернативу. Лишили вас наживы — то есть перехватили управление, изменив ваши цели. Те, кто вас вёл, были предателями. Они не знали этого, но действовали вам во вред. Самых боеспособных, алчных и верных капиталу вы потеряли в локальных конфликтах.

Вы испугались ядерных ракет, но не испугались потерять смысл жизни. В итоге тех, кого мы пробудили, хватило, чтобы «тихой сапой» перехватить управление вашей психодинамикой и отменить войны.

Мы победили тех, кого вы сами уже отвергли. По сути, мы точечно вылечили вас от болезни. Но вылечились вы, конечно, сами.

Теперь мы вышли на контакт с инопланетянами и получили технологии. Дальше предложим вам ключи и научим человечности — в том числе в экономике.

Игоря слушали, не перебивая. То, о чём он говорил, социалисты и так знали — просто никто не излагал это так откровенно. Они считали себя проигравшей стороной в глобализации и уже признали русских учителями.

Игорь рассказал о балансировании отраслей через коэффициенты прямых затрат, об обмене товаров без денег, о блокчейне и стандарте энерговооружённости для определения пропорций между производящими и потребляющими отраслями. Объяснил, как соотносится спрос и предложение через прейскурант демографических потребностей. Говорил о нравственности и коммунизме в экономике.

Это было интересно, но нигде ещё не реализовано. Кто-то должен стать первым.

Совет американских социалистов штата Техас — некогда оплота республиканцев, а после краха глобального капитализма оказавшегося в информационном вакууме — воспринял новые идеи с интересом. Они приступили к моделированию новой экономической системы.

Игорь познакомил их с Айном ЗОЖем. Вместе они вышли на контакт с Советом по нравственности у инопланетян — те ответили. Аркадий остался доволен.

Лиза и Вальдемар выступили вместе. Их доклад о связи кадровой политики и психологии превратился в нечто большее.

"Человечность нужно защищать силой, – говорила Лиза, размахивая красным флагом. – Система победит фашизм, а не отдельный человек."

Вальдемар показывал слайды, объясняя, как информация влияет на материю.

Главная мысль: человечность нужно защищать силой. Совету инквизиции должны быть даны полномочия принимать экзамены на взрослость. В битве между человечностью и фашизмом победит система, а не отдельный человек.

Как оказалось, в XXI веке кадры по-прежнему решают всё. Системы существуют для людей и состоят из них. Технические системы — тот же интеллект, порождённый человеком. Эту закономерность прогресс изменить не может.

Вальдемар помог Лизе перейти к обсуждению полной функции управления, объяснив гибридную войну на шести приоритетах. Он разъяснил, как биологические закономерности влияют на поведение при четырёх типах психики.

— Гормональный фон управляется центральной нервной системой, а та — интересами человека. То есть духовное через психику влияет на материальное.

Он показал на слайдах суть коллективной магии: казалось бы, безобидные ритуалы меняют гормональный фон, подключая человека к потоку мыслей извне.

— Информация имеет код. Закодированные образы влияют на материю — через физические поля и через действия людей.

Лиза перешла к практике: созданию группового настроения для выбора президиума конференции. С нейропробудителем в руках она ходила по сцене, размахивая красным флагом в определённом ритме, резко поворачиваясь, когда Вальдемар выводил мысль на новый уровень.

Зал признал в них лидеров. Критическое мышление отключилось. Лишь Игорь остался незатронутым — его гипнотизировать было нельзя.

Он выключил нейропробудитель и пригласил на сцену Аркадия Барсукова.

Зал аплодировал.

На этот раз Аркадий выбрал имидж делового человека.

— Вы слушаете нас, как мартышки смотрят на удава в сказке про Маугли, — начал он.

Вы, как группа, бессознательно создали общий эгрегор. Те, кто выступал, стали для вас авторитетами — а значит, лидерами этого эгрегора.

Когда эгрегор создан, он начинает бороться с вашей волей. В результате ваше критическое мышление отключилось, и вы стали частью целого.

Я раскрываю вам суть мистерии, чтобы показать древнюю технологию манипуляции — «окно Овертона». Такие окна открывали много раз, и в результате люди превратились в летибертопов.

Отсутствие критического мышления это глобальная беда. На новом витке эволюции этому нет места. Россия прошла этот путь. Не судите о русских по тому, что видите на экранах ваших гаджетов. Настоящий русский человек другой.

Наши цели проводят в жизнь общественно полезные «мафии». Люди действуют не по инструкции, а по обстоятельствам, руководствуясь чувством меры.

У нас свой путь в глобализации. Сейчас мы задаём смыслы, которыми мир будет пользоваться следующие полтысячелетия.

Я предлагаю русским и американцам объединиться в движении к человечности — к тому состоянию, которое предопределено Творцом.

Исчезнут различия, исчезнут разногласия. Люди станут единым народом. За это будущее идёт борьба с древности. Сейчас мы побеждаем. Присоединяйтесь.

Инопланетяне первыми открыто обратились к нам. У нас есть концепция, как сделать планету человечнее.

Доклад понравился.

Последним выступал Владлен. Его тема — отношения людей при человечности. После ярких выступлений нужно было завершить конференцию на спокойной ноте.

Он углубился в историю причин разобщения.

— Люди разобщены не только из-за психологии, но и из-за политики. Древняя стратегия «разделяй и властвуй» действует до сих пор.

Бог создал людей разными, чтобы они лучше понимали друг друга и менялись, шли к идеалу. Причина разобщения — несправедливость. Ничто не урегулировано, пока не урегулировано справедливо. В Американском языке нет слова справедливость, это затруднило понимание но когда глаза смотрят в глаза, то передаются образы в обход сознания.

Справедливость разная в разные эпохи, но в конкретных обстоятельствах её можно почувствовать. Это проявление чувства меры, присущего всем.

Справедливости нет там, где преобладает животное начало. Инстинкты несовместимы со справедливостью.

Наши нейропробудители дают преимущество тем, кто порождает справедливость. Иначе — минуты позора.

Как развить чувство справедливости? Не лгите. Ложь разрушает справедливость.

Ваша экономика несправедлива — она не учитывает интересы всех живых существ. Пока не будет обозначена грань между демографией и паразитизмом, справедливость не настанет.

В основе экономики — энергия и компетенции. Деньги — зеркало товарообмена, а товарообмен — отражение энергопотенциала.

Вам нужен план в виде математической модели. Ограничьте потребление без меры. Оставьте место природе.

Этика должна быть шире отношений между людьми. Достоинство должно быть выше инстинктов.

Против человечности идёт война — гибридная, внутри вас. Пользуйтесь технологиями новой эпохи.

Социализм это вопрос о собственности. При социализме она бывает личной, общественной, кооперативной. Но если цель — лишь материальное благополучие, социализм превращается в государственный капитализм.

Собственность это право управлять. В основе социализма — психология. При социализме миром правят идеи.

Конференция произвела эффект. Социализм в Америке получил новую опору и начал движение к человечности. Россия обрела на континенте дружественный социальный класс. Спецслужбы нашли новый рынок для нейропробудителей.

Команда получила обратную связь и премию. Айн ЗОЖ и Милиция написали доклад. Комиссия по нравственности предложила им подготовить программу испытаний на взрослость для землян. Контакты с инопланетянами участились.

Качество управления на разобщённой Земле стало расти.

Конференция закончилась. Социализм в Америке получил новую опору. Мы же – новую надежду.

Нейропробудитель молчал. Но его работа только начиналась.

Отступление от темы (немного о людях)

5.7. Люди, которых не заметили

За великими процессами, за шумом политических баталий и холодными терминами "глобализация", "геополитика", "цивилизационный сдвиг" остались незамеченными те, без кого все эти грандиозные изменения были бы невозможны. Простые люди с их сложными судьбами.

Можно подумать, будто в этом глобальном переустройстве мира, которое неизбежно должно было случиться с человечеством, не важны те, через чьи руки, мысли и сердца оно осуществляется. Это опасное заблуждение.

Ибо мерилом всех вещей всегда был и остаётся человек – со своими слабостями и силой, добрыми намерениями и тёмными страстями, способностью различать добро и зло, с тем самым индивидуальным чувством Меры, которое даётся свыше. Всё это движение, вся эта глобализация существует ради одного – воспитания человеческой души.

Но чтобы понять это, нужно рассказать о людях. Не о процессах, не о системах, а о живых характерах, о светлых сторонах человеческой натуры, о тех качествах, что делают нас людьми.

Игорь – мечтатель с железным стержнем

Он родился мечтателем. В детстве это был тихий, наблюдательный мальчик, который предпочитал смотреть на мир со стороны, словно пытаясь разгадать его тайный смысл. Его добродушие было не слабостью, а осознанным выбором – Игорь умел прощать, но никогда не прощал предательства и несправедливости.

Он не запоминал много, но то, что усваивал, становилось частью его натуры. Его практическим занятием были споры – не ради победы, а ради истины. После разговоров с ним люди уходили задумчивыми, с новыми вопросами, но без обид – потому что чувствовали: он ищет правду, а не пытается их переубедить.

Когда он впервые столкнулся с концепцией глобализации, его мечтательная натура сразу увидела в ней не политический инструмент, а возможность. Возможность сделать мир лучше. Но жизнь быстро показала ему, что одних благих намерений мало – старые инстинкты, укоренившиеся в культуре, были сильнее самых светлых идей.

И всё же он не сдался. Потому что верил – Бог не оставляет тех, кто стремится к добру.

По своему нраву он был добродушным. В детстве — тихим, спокойным, внимательным к окружающему миру. Он словно наблюдал за жизнью со стороны, а с теми, с кем сближался, старался сохранять связь на протяжении всей жизни. Обращался с людьми бережно, с участием, обсуждал с ними явления жизни и нравственные вопросы.

Те знания, которые он усваивал, он применял на практике всю жизнь. С ним было интересно: люди охотно вступали в дискуссии, обогащаясь новыми мыслями, но не воспринимали его как учителя. После разговоров с ним оставалось что-то большее — сомнение, раздумье.

Игорь патологически не выносил несправедливости: обвинения невиновного, травли слабого. Сам он не мстил — умел прощать. Вырос в семье, где ценили правду, где было время для самообразования, для разговоров с родителями, для осмысления прочитанного, для проверки теории практикой.

Порой его гипотезы уводили его от реальности, но жизнь неизменно возвращала его обратно — как и случилось, когда он столкнулся с новой для себя идеей: «Люди, станьте человеками!»

Совершенных людей в наше время не бывает, но есть явное добро и явное зло. Тип строя психики у людей сейчас непостоянен: люди подключаются то к одному, то к другому эгрегору, а сами эгрегоры борются за власть над их сознанием. Так было и с Игорем, когда он встретился с глобализацией лицом к лицу. Он хотел творить добро, но инстинкты были сильны, и в одиночку он не мог их перебороть — старая культура, до эпохи перехода, всё ещё жила в нём.

Он помогал другим, не вмешивался насильно, разъяснял и сам стремился быть на стороне добра. Такие люди задают стандарты поведения, предвидят будущее, общаются с миром матриц и эгрегоров, окружающих нас. Пока они есть — есть надежда.

Когда они втроём изобрели Пробудитель, общение с Айн Зожем изменило в Игоре ту внутреннюю жестокость, с которой он тиранил самого себя. Он нашёл друга — такого же, как он сам, готового помогать бескорыстно.

В Септинте Лиза не случайно доверила ему роль планировщика: он расставлял приоритеты в их векторе целей, руководствуясь благом для людей — тем самым древним благом, доступным со времён Христа: стать человеками, наместниками Бога на земле.

Но его мучило чувство, что он сам — не тот, кем должен быть. Он боялся, что его гипотезы ошибочны. Матрицы проходили сквозь него, оставляя следы, ключи и коды доступа, борясь за его выбор. Но таков удел его характера — душевно выносить то, о чём другие даже не подозревают.

Игорь верил, что Бог не безучастен к людям, что Он помогает творящим добро, Бог не ограничивает тех, кто стремится к добру — и это помогало ему видеть язык жизненных обстоятельств, чувствовать любовь через человеческое общение.

Лиза – прирождённый стратег

Её невозможно было не заметить. Стройная, с гордо поднятой головой, с взглядом, в котором читалась непоколебимая уверенность. В детстве она болезненно переживала каждую неудачу, каждое несправедливое слово – но именно это закалило её характер.

Большинство людей её типа используют окружающих как инструменты. Лиза же с детства ощущала в этом какую-то неправильность. Её внутреннее достоинство не позволяло ей идти по головам – и от этого она порой чувствовала себя чужой среди своих.

Но когда дело касалось настоящих испытаний, именно Лиза становилась тем звеном, вокруг которого всё держалось. Она обладала редким даром – видеть людей насквозь и расставлять их так, чтобы каждый раскрыл свой потенциал. При этом её собственный вклад часто оставался в тени – она делала так, чтобы победа казалась общей заслугой.

Когда она вместе с Игорем начала работать над Пробудителем, то вдруг увидела – все те закономерности, которые она интуитивно чувствовала в жизни, существовали и в глобальных процессах. Управление, власть, развитие – всё подчинялось одним и тем же принципам, будто кто-то свыше написал единый кодекс мироздания.

И она решила помочь – не ради славы, не ради выгоды, а просто потому, что не могла поступить иначе.

В детстве Лиза не пропускала мимо ушей ни одного замечания в свой адрес, будучи сосредоточенным и внимательным ребёнком.

В школе девочки боролись за успех, но для Лизы поражения были особенно болезненны — они долго не забывались. Несправедливое наказание могло начисто отбить интерес к делу.

В трудных ситуациях она проявляла стойкость. Её Божий дар — талант управленца — позволял ей так расставлять людей, чтобы любое дело выполнялось безупречно, она видела Меру там где она и находилась, в процессах управления.

Бог помогал ей, превращая жизнь в полигон, где она училась делать для других то, что те не могли сделать для себя сами. В Игоре Лиза нашла товарища, который понимал её дар и ценил её не за результат, а за сам факт бескорыстного служения.

В большую глобализацию Лиза пришла благодаря своей наблюдательности. Работая с Игорем на заводе, она столкнулась с проблемами и вдруг увидела в данных с планшета те же структуры, которые когда-то различала интуитивно. Управление, наука, закономерности — всё оказалось единым, будто инопланетяне мыслили теми же образами, что и она..

Собственных идей у неё было немного, но подсмотренных знаний — в избытке. И потому она решила действовать по совести: помогать без надежды на награду.

Вальдемар – тихий созидатель

Он всегда был вторым. В школе – тем, кто идёт за лидером. В компании – тем, кто поддерживает разговор, а не начинает его. Его мягкость могла показаться слабостью, но на самом деле это была особая сила располагающая к нему людей.

Судьба словно испытывала его, посылая людей, которые меняли его жизнь. Учитель йоги, открывший ему мир целостного движения. Друзья, подарившие ему "лапти" – ту самую идею, которая потом стала его визитной карточкой. Мама, приведшая его в Физтех. Подруга, показавшая философию в трёх простых категориях.

Он не был генератором идей. Но он умел чувствовать правду – и потому, когда услышал об идее Пробудителя, сразу понял: это то, чему стоит посвятить жизнь.

Именно мягкость Вальдемара привлекла к нему Лизу — он был готов подчиниться ей без сопротивления. В школе он был нерешительным ребёнком, следил за другими и повторял их действия, за что учителя его любили. Если он не хотел трудиться, то становился угрюмым, но не злым.

Сильной стороной Вальдемара была общительность. На форуме эфиродинамики он примкнул к перспективной группе и стал проводником их идей. К Игорю он прикипел душой, потому что подсознательно искал людей, которым мог бы быть полезным. Он не был циником и не мог пройти мимо чужой беды.

Бог испытывал его, проверяя, усвоил ли он нравственные основы. И Вальдемар стал тем, без кого идея Пробудителя никогда бы не воплотилась.

Аркадий – человек системы

Он оправдывал свою фамилию. Барсук – упрямый, целеустремлённый, живущий по своим чётким правилам. Аркадий не любил пустых разговов. Он мыслил категориями фактов, цифр, неопровержимых доказательств.

Когда группа только формировалась, именно он просчитывал все возможные варианты развития событий. Его аналитический ум видел риски там, где другие видели только возможности.

Но однажды он столкнулся с тем, что нельзя просчитать. С тем, что находится за гранью человеческого понимания. И вместо того чтобы отвергнуть это, он принял – потому что настоящий аналитик знает: есть вещи, которые нужно просто принять как данность.

Лиза сразу определила его в аналитики: он не был мечтателем, как Игорь, не любил пустых рассуждений — он хотел точных данных. Все операции группы прорабатывал именно он. Когда он вышел со сцены с автоматами на вооружённую толпу, никто не сомневался: патронов у него хватило бы на всех. Он всегда готовился заранее.

В школе он был строг к себе, держал в памяти то, что другие не запоминали даже в компьютерах. Его друзья в детстве были такими же — они любили спорт, силу, трудности. Чем сильнее их били, тем крепче они становились.

В спецорганы он попал не случайно — казалось, сама судьба вела его туда. Вся его жизнь была служением идее возрождения России. Но Божий промысел оказался глубже: через анализ событий Аркадий понял, что человеческим умом всю матрицу не осознать. Ему нужна была поддержка, и он поверил в концепцию глобализации с человеческим лицом.

Никто не заставлял его помогать Игорю — он сам всё просчитал и предложил руководству взять под патронаж группу нейропробудителей. Бог поместил его в нужные обстоятельства, и он не подвёл.

Егор – терпение и труд

Он никогда не был первым. Но без него ничего бы не получилось. Его коды, его программы, его бессонные ночи за компьютером – всё это стало тем фундаментом, на котором вырос Пробудитель.

Он не спорил, когда Игорь горячился. Не претендовал на лидерство, когда Лиза брала инициативу. Он просто делал свою работу – тихо, без пафоса, без ожидания наград.

Потому что верил – если что-то должно произойти, оно произойдёт. Главное – быть частью этого "чего-то".

Он отличался от других своей выносливостью. Его опыт и труд были так велики, что казалось — он выдержит любую блокаду, любые санкции.

В отличие от Игоря, Егор был терпелив и опытен. Там, где Игорь бунтовал, Егор уговаривал его, наставлял. В Игоре ему нравилась нерушимая тяга к справедливости.

У таких, как Егор, от природы есть сочувствие. Он не станет заставлять других быть справедливыми, но точно знает, где проходит грань. Он намекнёт, подскажет, сделает сам — но не станет давить.

Без Егора не было бы Пробудителя. Именно он, опытный айтишник, написал код программы, не прося награды. Его интересовало: как русский народ, к которому он себя причислял, сможет преодолеть тех, кто объединился против Бога и самого мироздания.

Владлен – дитя хаоса

Он врывался в жизнь как ураган – шумный, непредсказуемый, местами даже невсегда приятный. Его способность приспосабливаться граничила с беспринципностью. Он мог сегодня кричать одно, а завтра – совершенно противоположное, искренне веря в оба лозунга.

Но в этом хаосе была своя правда. Когда другие мыслили шаблонами, Владлен действовал эмоциями так, что это не укладывалось в привычные схемы. Его безумные поступки порой оказывались гениальными.

И главное – в глубине души он хотел быть хорошим. Просто не знал как. Пока не встретил их – тех, кто показал, что можно быть частью чего-то большего, не теряя себя.

Он чувствовал среду и мгновенно подстраивался. Его носило по эгрегорам, как щепку в потоке. Опасность таких людей в том, что, если их не останавливать, они сгорят в собственной эмоциональности.

Игоря Владлен не воспринимал, но Лиза быстро его раскусила и взялась за воспитание. Хамство, хвастовство и важность она пресекала, поручая Аркадию «душевные беседы» с Владленом о любви к Родине.

Его просили проявлять сочувствие — и он искренне его проявлял, потому что впервые ощутил настоящее человеческое отношение. Он примкнул к группе именно за это. Ему было всё равно, в какую авантюру ввязываться, — главное, чтобы рядом были те, кто о нём заботится.

Бог дал ему талант приспособленца не просто так. Благодаря поддержке группы он смог преодолеть нигилизм и поверить в чувства, не сгорев в страстях. Его роль в глобализации была подсвечивать то, что нельзя разглядеть логикой и интуицией.

Те, кто пришёл со звёзд

Айн Зож и Милиция были другими. Не в смысле "инопланетяне", а в смысле "уже люди будущего". В них не было внутреннего разлада, который терзает обычных смертных. Их мысли, слова и поступки существовали в полной гармонии.

Они не доказывали свою правоту – они просто жили по ней. Не боролись за власть – потому что настоящая сила не во власти. Они были тем идеалом, к которому человечество могло бы прийти – если захочет.

Таких характеров в нашем обществе не встретишь. В них сочетались полная гармония ума и тела, впечатлительность и глубина осмысления. Они постоянно развивались, анализировали, действовали — и всегда учитывали потребности других, ставя их выше своих.

Они не использовали насилие, не прибегали к пустой вежливости. Их речь была проста и содержательна, а каждое действие — осмысленно. Они были эстетами в высоком смысле: и в мыслях, и в поступках.

Инопланетяне соединили в себе лучшие качества Игоря и Егора. Их умственная деятельность строилась на абстрактных образах, а нравственные ориентиры — на идеалах, выработанных разумом. Они могли быть независимы от среды, потому что центр тяжести их действий находился внутри них самих.

Каждый из этих людей о которых мы рассказали —часть мозаики, из которой складывается новая глобализация. Не система, не процесс, а именно люди, с их слабостями и силой, делают глобализацию. И пока есть такие, как они — есть надежда, что человечество сможет стать человечным.

Интересно понять: Так кто же делает историю? Системы? Процессы? Технологии?

Их делают люди. Разные – мечтатели и прагматики, тихие и шумные, уверенные и сомневающиеся.

Но пока среди них есть такие, как эти шестеро – у человечества есть шанс. Шанс не просто выжить, а стать лучше и спасти планету от скатывания в новую катастрофу.

5.8. В глухих костромских лесах

Тишина. Только снег скрипит под ногами да ветер шепчет что-то в оголённых ветвях сосен. В забытой Богом деревушке, куда не доходят ни дороги, ни вести из большого мира, встретились два старца. Константин и Василий. Не похожие ни на кого.

Они не знали школ, не держали в руках документов, не ведали ни добра, ни зла в привычном людском понимании. Они были знахарями иерофантами — хранителями древних тайн двух могущественных кланов знахарей. Жили вне времени, вне законов этого мира. Их медицина была иной, их знания были отголосками забытых эпох.

Они не материализовывали предметы по прихоти, не развлекали толпу фокусами. Их магия была тоньше — они ткали саму реальность, управляя ходом глобализации, подчиняя себе потоки информации, что струятся в ноосфере. Они черпали знания прямо из источника, минуя книги и экраны, общались без слов — образами, что вспыхивали в сознании, как зарницы в грозу.

И вот они встретились, чтобы найти решение. Последнее решение для этого мира перед вратами Великого Кольца.

— Мир вам... — прошелестела мысль Константина.

— Мир нам... — откликнулся Василий.

Безмолвный диалог длился вечность и мгновение одновременно.

— Не успели... Планы рушатся.

— Времени у нас достаточно. Его песок не жжёт наши ладони.

— Но понимание ускользает. Без него любое управление — слепой бред.

— Значит, придётся говорить с цивилизацией на её языке.

— Они не готовы к Кольцу. Не в этом веке.

— Они ещё разобщены, но скоро узрят целое. И тогда станет опасно...

— Выбор сделан. Мы остаёмся в тени. Пусть теряют человечность.

— Мешает Пробудитель...

— На его уничтожение — времени нет.

— Но народ уже слышит его зов...

— Мы ещё держим нити. Ещё можем свернуть их с этой дороги...

Но согласия не случилось. Тандем распался, и в ноосфере зародился новый узел силы — с иными целями, иными путями.

Те, кто противостояли новой жизни, отличались и от Айна Зожа, и от всех привычных нам характеров. Они не источали силу, не подпитывались злобой, не могли любить и сочувствовать. Внешне они походили на людей, но, по сути, уже принадлежали к иному биологическому виду. Нет, они не были пришельцами с другой планеты — они происходили из иной культуры. То, что мы считали дикостью, для них было нормой; то, что волновало нас, оставляло их равнодушными.

Они знали, что Бог существует, понимали объективные закономерности мира, даже ведали правду — и именно поэтому она не радовала их. Правда без любви не делает человека счастливым. Они совершали добро, но не стремились к нему — добро получалось у них помимо их воли, по стечению обстоятельств.

Константин отличался от Василия так же, как два брата-близнеца могут отличаться друг от друга. Нас же они считали тупиковой ветвью эволюции — безнадёжными слепцами, у которых древние генетические эксперименты подавили телепатию. В преданиях прошлого упоминаются причины, по которым потомки человечества произошли от единых предков. Но они — те, кто шёл параллельно известной нам истории, не участвуя в этих притчах, оставаясь вне общего русла.

Кто-то, возможно, мог бы принять Василия за рептилоида, но это была чепуха. Он был таким же, как и все прочие люди, — только с обострённым, своеобразным чувством меры… и с холодным, незыблемым равнодушием.

5.9. Китай. После грозы.

Запрос пришёл неожиданно — от бывшего высокопоставленного чиновника, через спецслужбы, напрямую к Аркадию. Группа Барсукова задержалась в Америке — успели посетить те самые Скрижали Джорджии, что официально считались уничтоженными, пообщаться с местными старообрядцами, успели почувствовать на себе пристальный взгляд слежки. Пришлось уезжать в спешке.

Китай встретил их спокойствием. Здесь они не торопились.

Лиза и Вальдемар неожиданно сблизились, проводя долгие часы в беседах. Игорь грустил по семье. Владлен, как всегда, адаптировался мгновенно. Егор с головой окунулся в местную поп-культуру — участвовал в уличных шоу, где молодёжь, переодетая в аниме-персонажей, рекламировала товары для соцсетей. Аркадий исчез на время, сославшись на баню.

Китайцы улыбались, угощали странными конфетами — сладкими, кислыми, острыми одновременно. Здесь крах капитализма ощущался иначе — не как освобождение, а как потеря.

Русских коробила сама идея жизни за счёт других, но китайцам в ней виделся азарт, игра. Возможность продать ненужное по завышенной цене, обмануть, выгадать — для них это было не грехом, а искусством. Они слишком быстро прошли путь от нищеты к изобилию, не успев осознать его цены и занялись банальным комбинаторством.

Их образование было прекрасным — умных становилось всё больше, но "ротавони" (тупой «образованной» толпы) не возникало. Знания были доступны всем. Однако лучшие умы разлетались по миру, не встречая препон — "экспорт глобализации", как это называли официально. Переселенцы не создавали чайнатауны — перенаселения больше не было. Но и не ассимилировались, оставаясь китайцами. Это уже никого больше не беспокоило.

Но у этой медали была оборотная сторона: образованные, обеспеченные люди... переставали размножаться. Демографическая яма стала очевидной слишком поздно. У рассеянных и умных индивидов есть минус: от хорошей жизни их становится меньше — таковы биологические закономерности.

Наследие красных и белых

В 2030-х по всему Китаю появились магазинчики с одинаковыми вывесками: "Красное и Белое". Продавали там алкоголь. Местные шутили:

— Зашёл — стал красным. Не зашёл — остался белым.

Лиза настрого запретила команде даже смотреть в их сторону.

Решения в группе принимались единогласно — по заветам Айна Зожа. Спорить могли долго, но лжи не терпели. Каждый умел услышать другого, понять, из каких глубин психики рождаются его слова. Обманувшего ждало отлучение — до искреннего раскаяния.

А где-то в ноосфере уже зрели новые матрицы, готовые изменить мир..

Встреча с Чо Сином

Тень от высоких шанхайских небоскрёбов ложилась на мостовую, когда они вошли в прохладный полумрак конференц-зала. Встреча с Чо Сином, которую так долго откладывали, наконец состоялась. Гулкий зал, нейтральная территория, взвешенные слова – всё было пропитано тем особенным напряжением, которое возникает, когда речь заходит о будущем мира.

Знаем ли мы планы дальнейшей глобализации? – звучал невысказанный вопрос. Какую роль уготовил себе Китай в новом мировом порядке?

Аркадий Барсуков ответил без колебаний, его голос был твёрд, как гранит: – Китай не станет лидером глобализации. Они останутся региональной цивилизацией – если, конечно, сумеют разобраться, что такое справедливость, и двинутся к человечности.

Потом были разговоры о нейропробудителях, звонок Айну Зожу. Тот направил мысли Чо Сина в древнее философское русло – ту самую науку, что когда-то разрабатывали для китайских императоров. К счастью, наследие предков уже оцифровали, и теперь оно пылилось в глубинах интернета, ожидая своего часа.

Материалы передавать было нельзя, но слова вскоре стали лишними. Они заговорили образами, телепатией, языком, который не нуждается в звуке. О чём именно – осталось тайной. Но одно было ясно: Чо Син не проявил ни малейшего интереса к «диктатуре совести».

Контакт, однако, состоялся. Можно было возвращаться.

Немец

В холле отеля их ждал неожиданный гость – высокий, с проседью в висках, с лёгкой улыбкой, которая не достигала глаз.

– Ганс Бирбок, – представился он. – Друг России. Бизнесмен. Сторонник диктатуры совести.

Его речь лилась плавно, словно заранее отрепетированная проповедь. Он говорил о союзе Германии и России, о том, что теперь этот союз никто не разрушит. О технологиях, которые меняют нравственную природу человека. О пробудителях, которые используют он и его друзья – те самые, что общаются с пришельцами и совершенствуют механизмы для России.

– Россия – наш друг, – повторял он, и в его голосе звучала странная смесь убеждённости и покаяния. – Мы поняли это слишком поздно. Нас вели к геноциду предатели, но это осталось в прошлом.

Игорь молча достал усовершенствованный пробудитель. Ганс оживился, засыпал его вопросами. А сам Игорь думал о другом. О том, почему три мировые войны разводили их народы, хотя немцы всегда тянулись к русской душе. Может, когда-то они были одним целым. Или станут им в будущем.

После Третьей мировой всё изменилось. Цикл завершился. Пришли новые люди.

Интересно устроен мир, – размышлял он. Каждый выбирает, какими мыслями жить, к чему стремиться. Но стоит потерять самообладание – и эгрегор уже диктует тебе свою волю. Надо быть осторожнее.

Ганс тем временем продолжал говорить о России, хотя сам в ней ни разу не был. Странный тип, – подумал Игорь. Но если он захочет вести здесь бизнес, ему понадобится гарант. Надо познакомить его с Аркадием.

Возвращение

Когда они вернулись в Москву, город встретил их иным воздухом.

Дух потребительства испарился. Люди на улицах разговаривали – не в телефоны, а друг с другом. Исчезло привычное раздражение, будто все вдруг осознали, чего хотят. Деньги тратили не на безделушки, а на книги, знания, мечты. Никто не мог объяснить, почему раньше жил иначе.

– Папа, я всегда была такой, – сказала дочь Игоря Любовь, когда Игорь спросил, куда делась её прежняя погружённость в гаджеты. – Сидеть в телефоне – какая скука!

Он смотрел на неё и не понимал: дочь ли повзрослела, или мир вокруг вернулся к своему уму.

Но причина была в психодинамике. Русский проект глобализации, долго зревший в ноосфере, наконец материализовался.

Цивилизация Руси – как гигантский фильтр. Она впитывает чужие идеи, отсеивает ложь, выявляет системные ошибки. Враги, пытаясь уничтожить её, лишь ускоряли собственное падение. Русские разрешили неопределённости, мешавшие им предложить новую идею. Идея «Люди, станьте человеками!» стала оружием, наносящим врагу человечества фатальный урон. Она превращала противников в друзей через культурное сотрудничество.

Теперь глобализация вступила в последнюю фазу – превращение толпы в народ.

Осталось только воплотить это в жизнь.

И Россия уже делала это – через каждого своего человека.

Глава 6. Изменения, которые мы будем наблюдать

Когда Игорь путешествовал с командой нейропробудителей, они с Аркадием подружились. Разница в возрасте у них была несущественной; оба они были знакомы с новыми социальными идеями и разделяли тягу к человечности.

Однажды Игорь, Аркадий и дети решили съездить на рыбалку — поговорить о будущем, о жизни, о том, куда дальше путь держать. Вечером, после ужина, в беседке собрались мужчины. Игорь начал разговор:

— Сейчас, когда всё так быстро изменяется и люди наконец-то поняли, чего хотят, неизбежно вырастет тяга к самоуправлению. Интересно, к чему эта психодинамика нас приведёт?

Аркадий задумался, затем ответил:

— Тяга к самоуправлению всегда была, но раньше она не меняла ход процессов, потому что люди не были так переинформированы. Психика современного человека — как губка, переполненная политическими технологиями. При переизбытке информации люди не развиваются — их прижимает естественный отбор под воздействием обратной связи. Итогом будет либо деградация, либо преображение. Но вместо развития масса идёт к деградации. Люди сами делают этот выбор, а ноосфера отрабатывает их желания. Это как меню: каждый выбирает свой путь.

— Но разве это справедливо? Ведь существует внешнее управление, которое влияет на всё.

— Почему несправедливо? Новое всегда приходит на смену старому. Под влиянием таких изменений люди прошлого уступают место людям будущего — это естественный отбор. Люди уходят, когда пресыщаются жизнью. Смысл в том, что под воздействием среды и обратной связи меняется мораль. Это объективная закономерность.

— То есть и мы изменяемся вместе с этой обратной связью?

— Конечно. Глобальный исторический процесс планеты и человечества никто не отменял. Ведь человек — мера всех вещей.

— Тогда зачем в системе существует мерзкое явление эксплуатации человека человеком?

— Начнём с того, что в толстых книгах написано: человека с человечным типом строя психики эксплуатировать нельзя. Если эксплуатация есть — значит, нет человечности. Человечность несовместима с инстинктами.

— Да, несовместима… Поэтому мы и попали в эпоху перехода?

— Перехода куда?

— В новую социально-экономическую формацию с новыми правилами. А мы в неё не очень вписываемся — с нашими понятиями стадно-стайной обезьяны и низкой моралью. Нас в эту формацию вписывают объективные закономерности.

— Ты не заметил, что тебе всё чаще приходится принимать решения, о которых раньше ты и подумать не мог?

— Это факт.

— А теперь подумай: бездействие — тоже действие, только на бессознательном уровне. Когда человек сталкивается с чем-то новым, он должен сделать выбор. Если бездействует — не выбирает, остаётся ни горяч, ни холоден, а тёпел. Если, столкнувшись с новым, он не определяет, хорошо это или плохо, в его психике не формируется алгоритм действий для подобных ситуаций. Не настраивается фильтр, защищающий от эгрегориального воздействия. Это и есть стресс. Это и есть естественный отбор в эпоху перехода: людей давят нерешённые проблемы. Ты алкоголь употребляешь?

— Нет, конечно. Это геноцид.

— А ты не думал, что раз ты себя не травишь, твоя психика воспринимает больше информации из разных источников? А дальше надо действовать. Обдумывая происходящее, ты создаёшь себе «сторожа», который отсекает лишнее. Ты всегда должен нравственно определиться. Неопределённость — это стресс, ведущий к болезням. Даже само понимание этого — уже стресс.

— Меня удивляет сама постановка вопроса: зачем сейчас учиться? Вроде всё просто — учиться, чтобы не спиться. Надо самого себя воспитывать, включать свою психику в соборность — эгрегор людей с человечным типом психики. Этого мы делать не умеем, но именно это нам и нужно.

— Приобщиться к соборности — наша цель. Мы к ней придём, когда организуем вселенский собор, — сказал Игорь.

— Я хотел поделиться своими размышлениями о ходе глобального исторического процесса. В конце 70-х, ещё при Андропове, были идеи вывести Советский Союз в мировые лидеры по образцу Китая. Но в тех реалиях комбинация не сработала — видимо, у тех, кто управлял этим с глобального уровня, не всё сложилось. И история пошла так, как пошла.

Интересно, какая подмена произошла в сфере, к которой ты принадлежишь. Процессами ведь управляют через спецслужбы, фильмы, музыку, образование. В моё детство образование контролировалось лондонской разведкой, а наши спецслужбы нас не защищали. Именно по лекалам Лондона разрушали два союза — Советский и Европейский. Это сделали троцкисты и их интернационал предателей с ЛГБТ-повесткой и толерантностью, под идеи продажности и беспредела.

Но вот что интересно: как получилось, что наши спецслужбы так переиграли британцев, что в итоге и Советский Союз восстановился в новом облике, и Европа к нам вернулась? Как на этих «умников» нашлась управа? Мы вышли на ту же роль, которую хотели занять ещё в 80-е. Всего-то прошло лет пятьдесят. Ну, скажи теперь, что глобализация — не объективный процесс и что люди в нём не участвуют.

— Мы недавно ездили в Америку к социалистам — и они нас слушали. Как думаешь, в этом есть наша заслуга или нам Айн ЗОЖ помогает?

— Просто время пришло. На них среда давит не меньше, чем на нас. Таков Закон времени: они не могут не меняться. Есть только два движения вперёд или назад. Назад — это фашизм, вперёд — человечность. Это две разные культуры.

— Культурологическая закономерность есть. Культура — как кузнец, который выковывает личность своими правилами.

— И что они будут делать дальше?

— Не знаю. Будут смотреть, что будет у нас.

— А тот китаец, у которого мы были, чего хотел?

— Думаю, они не рассчитывали на влияние цивилизаторов от Меры. Поэтому им нужны были контакты с Айном или его товарищами. Они изменятся, только если среда их совсем прижмёт. Они считают себя умными, но Меру не познали. Развитие по пути капитализма — дорога в дремучую зависимость от механизмов, без намёка на человечность.

Китай ждёт, как поступят «белые дьяволы». У них нет субъектности выше третьего приоритета — экономического.

— Аркадий, а что будем делать мы, русские?

— Ты что, до сих пор не понял? Умные люди мыслят процессами, понимая причины и следствия. А «умники» мыслят состояниями — без прогноза и предсказуемости. Твоя технология ускорила процессы, которые идут тысячелетиями. Мы должны переосмыслить прошлое и принять будущее. Ты упираешься из-за своего ума — не можешь осознать всю объективность информации. Запомни: первичные категории — это Материя, Информация и Мера. Всё остальное вторично.

Люди вокруг уже всё поняли — быстрее тебя. Они больше не летибертопы, они теперь творцы и будущие человеки. Русские будут задавать стандарты человеческого проживания на нашей матушке-Земле. Будем управлять глобализацией без посредников — прямо через ноосферу. Раскроем микрокосмос внутри человека, уничтожим эксплуатацию. В общем, станем обычными людьми нового времени.

— Ха! Ты хочешь сказать, мы опоздали на уходящий поезд исторического процесса?

— Нет. Мы и есть этот поезд, на идеях которого все поедут. Россия управляется Всевышним — это объективная нравственная закономерность. И Россия без альтернатив реализуется как государство-цивилизация глобального уровня.

Сейчас формируется корпус новых управленцев. Спящие пробуждаются. Теперь вся власть — для человеков. Давай, вступай! Будем всей командой строить новый мировой порядок. Ты даже не представляешь, что сейчас творится. Масса пришла в движение. У каждой группировки есть своя идеология, дополняющая общее дело. Всё это уже здесь.

— Ты хочешь сказать, всё уже рухнуло?

— Нет. Ничего не рухнуло. Просто изменилась ноосфера. Те, кто может воспитать в себе волю, сейчас нужны как никогда. Люди управляют через ноосферу. События зарождаются там, а здесь появляются концепты — и сразу находятся структуры, которые их реализуют. Виртуальные структуры. Раньше их выращивали, теперь они растут сами — из бессознательного, из безструктурного. Очень эффективно.

— А кто же будет учить всех?

— Бог учит всех.

Пчёлы и дорога (отступление от темы):

Лес стоял древний, непроницаемый, словно сама вечность, застывшая в зелёной тиши. В его глубине, среди вековых стволов, жили пчёлы – не простые, а уникальные, те, что давали мёд, бесценный для науки. И вот через этот лес решили проложить дорогу.

Что делать?

Можно было перенести ульи подальше, но пчёлы – существа упрямые, они возвращались бы на прежнее место, как стрелка компаса к северу. Можно было истребить их, но тогда пропал бы мёд, а вместе с ним – и надежды исследователей. Можно было попробовать клонировать, но клоны – уже не те пчёлы, они не смогли бы жить в этом лесу, как не может тень заменить человека. Можно было, конечно, и вовсе отказаться от дороги – но тогда зачем всё начиналось?

Как договориться с пчёлами?

Ответ оказался простым, как удар топора по стволу: договориться нельзя. Дорога будет проложена. Пчёлы – или их потомки – когда-нибудь построят новые ульи в другом месте. Так устроен мир.

Люди и вселенская магистраль

Люди – те же пчёлы, только с более сложными ульями. Они тоже не хотят замечать, что через их мир давно проложена другая дорога – широкая, незримая, вселенская. Она сделана не из асфальта, а из нравственных законов, из правил, которые существовали до человека и останутся после.

Человечество – не первый разум во Вселенной и не последний. Оно лишь упрямо жужжит в своём улье, отказываясь видеть, что за его пределами – бесконечность.

Ошибаться можно. Но не вечно.

Когда-нибудь по этой вселенской магистрали пройдут те, кому суждено занять места, которые нынешние хозяева жизни давно перестали ценить. Люди забыли, что такое настоящая жизнь, превратились в бесплодные тени прошлого. Ошибки прощаются – но не бесконечно.

И тогда включаются обратные связи.

Так появился Ка-корпус.

Это была не просто организация – это был новый способ мыслить. Здесь не было начальников в привычном смысле. Здесь каждый понимал: власть – не в должностях, не в титулах, а в ответственности.

Здесь совесть стояла выше законов.

Здесь судья, законодатель и исполнитель – были одним лицом, потому что разделение власти часто означает разделение ответственности. А в Ка-корпусе ответственность была только личной.

"Я отвечаю. Я – та самая структура, через которую действует наша воля".

Наша – потому что воля может быть общей, а ответственность – только персональной.

Был также Нравственно-этический совет, который также руководствовался диктатурой совести. Из-за объективности свободы выбора один человек в Ка-корпусе мог занимать до десятка должностей, освобождая их по мере завершения задач. Так реализовывался не толпоэлитарный принцип управления.

6.1. Как работал Ка-корпус

Ка-корпус представлял собой программно-адаптивный модуль концептуальной власти, где каждый участник был одновременно управленцем и носителем этой власти.

Однажды генерального директора крупной корпорации посадили в тюрьму.

Не за взятки, не за хищения – за преступление против природы.

Ни деньги, ни связи, ни крики о "несправедливости" не помогли. В тюрьме его заставили учиться. Учил его тот самый человек, который его туда и отправил. А потом – отпустили. Вернули на ту же должность.

Потому что человек имеет право на ошибку.

Но – без жалости. Без страха.

Страх убивает волю. Жалость – убивает выбор.

Ка-корпусу мешали три типа людей:

Бюрократы – те, кто заменял дело разговорами. Они любили длинные столы, бесконечные совещания и ритуальные "покаяния", где каждый должен был придумать, в чём он виноват. Сами они никогда не каялись.Олдскулеры – ностальгирующие по прошлому. Они верили, что "всё должно быть как раньше", но они не замечали, что мир уже изменился.Мракобесы – те, кто делал всё неправильно, но с уверенностью, что "и так сойдёт".С ними нельзя было работать. Их приходилось переучивать.

Ка-корпус не стремился всех переделать. Он просто давал выбор.

Кто-то менялся. Кто-то – нет.

Но дорога – та самая, вселенская – уже была проложена.

И по ней рано или поздно пройдут те, кто готов.

6.2. Ка-корпус

Тени высоких зданий ложились на асфальт, когда Владлен шагал к зданию Центробанка. В его глазах горел тот самый огонь, что когда-то зажигал сердца в далёкие двадцатые. Но теперь всё было иначе. Мир изменился, изменились методы, но цель оставалась прежней.

Ка-корпус не был просто организацией. Это была сеть, паутина, раскинувшаяся по всему миру, незримая, но всепроникающая. У него не было центрального офиса, у него не было штаб-квартиры. Он существовал везде и нигде одновременно, как ветер, который нельзя поймать, но можно почувствовать.

Переговорная зала Центробанка встретила его холодным блеском полированного дерева и стекла. Банкиры сидели за столом, их лица были масками, за которыми скрывались расчёты и сомнения. Владлен улыбнулся. Он знал, что за этой встречей наблюдают Игорь, Вальдемар, Егор, Лиза и Аркадий. Через встроенную в очки камеру они видели всё, а нейропробудитель в ноутбуке передавал каждое слово, каждую паузу.

— Господа, — начал он, и его голос прозвучал твёрдо, — мы пришли не разрушать, а строить.

Он говорил о планировании, о балансе, о том, что экономика — это не игра в кости, а точная наука. О том, что деньги должны служить людям, а не наоборот. О том, что пора остановить трамвай, который три тысячи лет везёт человечество в никуда.

Самый старый из банкиров усмехнулся:

— Владимир Ильич, вы опять за своё?

Владлен не смутился.

— Не Владимир Ильич. Просто человек, который помнит, куда идти.

Разговор закончился. Никаких договорённостей, только намёки, только тени понимания. Но Владлен знал — семя брошено.

На улице уже темнело. Где-то вдали гудел город, жил своей жизнью. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то в тени уже плетётся новая паутина. Паутина Ка-корпуса.

Он достал телефон. На экране мелькнуло сообщение:

"Ждём отчёт. Вектор скорректирован."

Владлен улыбнулся. Всё только начинается.

Изменения пошли в культуре и образовании. Для улучшения жизни нужны были материальные ресурсы, а сделать это всё в реальной жизни мешала прежняя структура счетоводов от финансов.

К делу подошли решительно: объявили ликвидацию экономической безграмотности, курсы на три месяца, после них — трудоустройство в финансовые учреждения по месту жительства на среднюю зарплату. Получилось что-то вроде специальной экономической операции — СЭО. Костяк СЭО состоял из заранее подготовленной мафии, обучающей новый призыв. Начали с межотраслевого баланса как с основы целостной системы экономики. Экономическую модель в пределе можно представить в виде круглого пирога: каждая отрасль — это кусочек, все кусочки — сто процентов. Есть кусочки послаще или побогаче, с быстрыми циклами окупаемости; есть кусочки с длинными циклами окупаемости, но с высокой добавленной стоимостью. «Вкусностью» пирога нужно уравнивать через коэффициенты прямых затрат — то есть дотировать или делиться с теми кусочками, которые пока что не готовы.

Спрос уравнивался предложением через спектр демографически обусловленных потребностей. Был частный сектор экономики, был и общественный сектор, были госзаказы. Целостность системы поддерживалась нравственно-этической дисциплиной и единой динамической моделью экономики. На экономику смотрели как на средство сборки разных отраслей в единую систему хозяйственной деятельности.

Ка-корпус не был инквизицией и не был благотворительной организацией, но был сообществом со своими понятиями. За нарушение понятий приходило воздаяние — это была самодиктатура в среде управления. Так как сфера управления расширялась на всё общество, то и диктатура понятий расширялась вместе с управленческой грамотностью.

Ключевым экономическим понятием стало понимание того, что если всё общее, значит, всё моё. Право собственности — это есть право управления. Не обсуждалось то, что управление подчинено концепции. Воровать в новой системе стало нельзя — по сути, воровство это инстинкт, а инстинкты — это сфера нравственного воспитания, а значит, область понятий и этики взаимодействия людей друг с другом и с природой, этими вопросами рулил нравственно этический совет они были поставлены выше закона, но не выше совести, врождённого религиозного чувства на котором Бог общается с каждым кто готов общаться с ним.

За вопросы коррупции взялась мафия, а мафия свои вопросы решает по своим нравственно-этическим понятиям. Борьбу с коррупцией начали с образования: человек, который не умеет ничего, может только воровать. Некомпетентность перестала быть возможной.

Контур внешней торговли Ка-корпус подчинил себе. Торговать с другой системой можно было только через электронную систему с энергетическим рублём. Цены внешней торговли определяло государство через пересчёт энергопотенциала в энергорубль — никакого свободного рынка во внешней торговле. В целях безопасности на будущее было решено переходить к автархии в экономике. Экономический блок Социальной Соборной Справедливой России должен был стать единой системой во внешней торговле, производящей все виды продукции.

Ка-корпус был поддержан народом, но элита не смирилась с новыми порядками. Вопрос с олигархами решили по понятиям — решили так, что олигархов у нас нет, и этот вопрос будет закрыт.

Вчерашняя толпа летибертопов быстро превращалась в народ. Настоящий управленец — это пророк своего дела. Он обладает даром предвидения — это эмерджентность системы управления, дающаяся управленцу де-факто. Раньше пророков назначали, сейчас пророками становились. Дар предвидения — это свойство управляемости. Управлять стало значить предвидеть.

Как сказал один банкир: «Трамвай катится до остановки». Но теперь он катился в другую сторону и по прямой, сажая по дороге пассажиров. Ка-корпус притормаживал общественный трамвай, а люди его разгоняли — всем хотелось побыстрее приехать куда нужно. Получалось так, что можно было ехать со всеми или бежать за трамваем поодиночке, что не очень-то кому-нибудь хотелось. А хотелось глобализации с человеческим лицом.

При реализации новой концепции денег нужны были не только кадры управленцев, но и кадры профильных специалистов. Благо, база для релокации иностранных инженеров и учёных была создана заранее. Упор в подготовке кадров экономистов делали на инженеров, переучивая их на инженеров-кибернетиков.

Ориентация прежней политики на борьбу за традиционные ценности сегрегировала общество на богобоязненных людей и откровенных сатанистов. В других странах явной сегрегации не проявлялось — и хорошие, и плохие все в одном плавильном котле существовали. В России к тридцатым годам XXI века было уже не так, как там. Общественные классы в России осудили расчеловечивание, обозвав всю эту деградацию сатанизмом. Протесты неотроцкистов на тему западных ценностей не прижились. Сторонники расчеловечивания и самогеноцида оказались в таком меньшинстве, что, сколько их ни показывали, деградация в Россию не пошла.

В остальном мире свой путь России был встречен со злостью в элите и надеждой в толпе. Но люди новой эпохи есть везде — всё-таки человечность не по паспорту определяется, а по чувствам и принципам. Как результат политики и национального менталитета, стремящегося к справедливости, в мире сложился имидж России как святой страны, куда начали приезжать люди схожих взглядов со всего мира, включая инженеров и учёных. Так русский проект глобализации пополнялся кадрами.

После изменений в экономике должны были быть изменения в образовании — без образования не будет нужных кадров. Но на реформу образования нужны большие деньги. Самые лучшие реформы в образовании идут во время войн и становления новой жизни — на тот момент сложилась именно такая ситуация. Попытка строить новую жизнь переросла в гибридную войну одержимого троцкизма против человечности.

Самый кризис борьбы был именно в образовании. Дефицит учителей решили не усугублять и сосредоточились на воспитании новых. Старую школу полностью закрывали, а всех учителей, не испорченных системой, отправляли на переобучение в академию Ка-корпуса за счёт средств, полученных от роста экономики после её реформы.

От учителей потребовали воспитания, а не оказания услуг. Услуги также оказывались, но приоритетом стало наставничество. Целью обучения учителей стал поиск методов самообучения для детей. Важно было запустить в психике детей мозговые структуры вовремя — если их не запустить, они уже никогда не активируются, и взрослый человек не сможет психологически войти в нужные процессы управления.

Учителям давали изучать гносеологию, социологию и теорию управления, давали методы с примерами, как ими можно было пользоваться на практике. Дальше их организовывали в мафии, и когда они возвращались после обучения в свои школы, то внедрялись группами, изменяя систему изнутри. Проверялась польза от обучения по количеству будущих студентов, инженеров, врачей, учёных и других состоявшихся профессионалов. Биографию каждого ученика вели всю жизнь через электронное ID.

Создание в составе общества нового класса учителей стало приоритетной задачей новой власти. Учитель превратился в творца будущего человека, опору Ка-корпуса, движущую силу эволюции.

Ка-корпус был изначально выстроен как многонациональная структура, программно-адаптивный модуль концептуальной власти. Команде Игоря, Егора, Лизы, Аркадия, Владлена и Вальдемара была поставлена задача дать в Ка-корпус обратную связь из системы образования. Для этого пришлось внедряться глубоко в систему.

Игорь, Аркадий и Лиза прошли обучение педагогике в академии. Егора, Вальдемара и Владлена направили на другой проект — они должны были присоединиться к программе образования позже.

«Дать обратную связь» означало вательной структуры изнутри — в данном случае, общеобразовательной школы. Надо было пройти все семь этапов полной функции управления и на седьмом решить: продолжать поддерживать эту структуру или заменить её иной.

Лиза окунулась вглубь системы и пошла работать школьным учителем этики и правды — такой предмет в те времена уже существовал. Аркадий работал тренером духовных практик и целостного движения. Игорь устроился заместителем директора — в школе был дефицит кадров, и людей с высшим образованием и рекомендацией Ка-корпуса брали охотно.

6.3. После уроков

Тишина опустилась на школьные коридоры, будто тяжёлый занавес после спектакля. Лиза, замешкавшись в учительской, вышла последней. В пустом холле, освещённом косыми лучами заходящего солнца, на деревянной лавочке сидела девочка. Сгорбленная спина, пальцы, лихорадочно скользящие по экрану смартфона, чёрные пряди, падающие на лицо – весь её облик кричал: "Не подходите".

Лиза присела рядом, уловив слабый запах детского шампуня и чего-то горького – то ли лекарств, то ли несчастливых мыслей.

– Привет, – осторожно начала она. – Меня зовут Лиза, я новый педагог по этике. Все уже разошлись... Ты ждёшь кого-то?

Девочка медленно подняла глаза. В её взгляде не было ни страха, ни любопытства – только усталая отрешённость.

– Нет. У меня есть дом. Тёплый, уютный... Только там меня никто не слышит.

– Это временно, – Лиза невольно улыбнулась. – Взрослеешь – и понимание приходит. Хочешь рассказать, что случилось?

Пальцы девочки сжали телефон.

– Я решила стать котом.

Тишина между ними стала густой, почти осязаемой.

– А я, – Лиза сделала паузу, – решила стать человеком.

– Ха! – неожиданно рассмеялась девочка. – "Человеком". А что в этом хорошего?

– Можно сделать что-то важное. Например, научиться любить...

– Коты тоже любят! – в голосе зазвенел вызов.

– Они привязываются, – мягко поправила Лиза. – А любовь – это когда чувствуешь, как всё вокруг становится частью тебя. Когда радуешься просто потому, что дышишь...

Девочка отвернулась, но Лиза заметила, как дрогнули её ресницы.

– Вам легко говорить. У вас есть... всё.

– А у тебя есть ты. И это уже много.

В коридоре зазвенел звонок – несуществующего урока, призрачного звонка. Девочка встала, пряча лицо.

– Приходи завтра на мой урок, – сказала Лиза. – У нас будет разговор о котах. И о людях, мы найдём тебе друзей и ты тоже сможешь полюбить людей просто за то что они есть, с их проблемами и ошибками, это здорово когда ты нужен и когда ты счастлив.

Тень промелькнула в дверном проёме и растворилась.

На другом конце школы

Аркадий поправлял гимнастический мат, когда к нему подошёл Игорь.

– Ты всё ещё веришь, что можно исправить осанку – и исправить мир? – спросил он, задумчиво.

– Мир начинается с твоего позвоночника, – Аркадий хлопнул ладонью по мату. – Попробуй встать прямо – и мир перестанет казаться кривым.

В учительской

Три отчёта лежали на столе. Три разных взгляда на одно и то же.

– Они уже другие, – сказала Лиза.

– Мы все другие, – ответил Аркадий.

– Главное – не мешать, – заключил Игорь.

За окном стемнело. Школа затихла, готовясь к новому дню.

Мальчик, которого не замечали

Для педагогики показательна история мальчика Пети.

Петя был обычным мальчиком. Не отличником, не двоечником — где-то посередине. Учился на тройки с плюсом, а иногда и на четвёрки, если очень старался. Но школа словно не замечала его.

Он не мог запомнить длинные правила, путал цифры, а когда читал, слова расплывались перед глазами, будто убегая с листа. Учительница вздыхала:

— Петя, ну сколько можно? Всё же просто!

Но для него это было не просто.

Он смотрел на одноклассников — они щёлкали задачи, как орехи, а у него в голове стоял густой туман. Иногда казалось, что он просто глупее всех.

Но Петя не был глупым. Он был другим.

У Пети были проблемы с рабочей памятью: он не мог сконцентрировать внимание на задаче, испытывал трудности с математикой и русским языком, не умел считать и извлекать информацию из текста, а ещё у него было клиповое мышление. Таких, как Петя, в классе была треть — и мальчиков, и девочек. Их можно было бы ошибочно охарактеризовать коммерческим термином «СДВГ» (синдром дефицита внимания и гиперактивности), если бы в ту эпоху это уже не стало своеобразной «нормой».

Школа давно решила, что делать с такими, как Петя. Их не учили — их фильтровали.

— Не тянет? Значит, пойдёт в ПТУ. — Не может сосредоточиться? Пусть пьёт таблетки. — Не вписывается? Это его проблемы.

Родители водили его по врачам. Один прописал капли, другой — таблетки, третий развёл руками:

— Это же просто СДВГ! Все сейчас такие.

Но Петя чувствовал — дело не в диагнозе.

Причина пребывания нервной системы в таком девиантном состоянии оставалась невыясненной. Выдвигались версии:

— Особые прививки в лихие 90-е, повлиявшие на генетический потенциал родителей. Однако версия сомнительна: как быть с теми, кто прививок не делал? Да и исследований о вреде западной медицины в России тогда не проводилось.

— Употребление наркотиков и алкоголя родителями в юности, пищевые яды из фастфуда, выхлопные газы с примесью свинца и ртути, воздействовавшие на плод во время беременности. Но и это объяснение хромало: проблема возникала и у трезвых родителей, и в сельской местности, где выхлопных газов попросту нет.

— Кислородное голодание плода при родах. Но тогда почему раньше не фиксировали подобной статистики по СДВГ? И как объяснить случаи, когда роды прошли без осложнений, а нервная система всё равно не справляется?

Старожилы вспоминали, что в советской системе образования существовали спецшколы для «сложных» детей, где с проблемами работали педагоги-дефектологи. Но эти школы искоренили либералы в печальную эпоху капитализма. Значит, проблема была и тогда.

Наиболее вероятной причиной казалась накопленная мутация генов, выявленная генетиком Дубининым: хромосомные изменения под влиянием техногенного излучения городов — электричества, радиочастот, сотовой связи, информационного шума и стресса. Если так, то виной всему была сама культура, и спасение — лишь в изменении образа жизни. Однако эта теория не получила доказательств и нигде не была реализована. А проблема — детская, да и взрослая психика — оставалась.

Ошибочно названная западной коммерческой медициной «расстройством внимания и гиперактивностью», она решалась школой просто: сегрегацией. Детей записывали в «необучаемые», отправляли на комиссию, после чего накладывали запрет на профессии, связанные с умственным трудом. Но проблема была глубже — в самой биологии Homo sapiens, и она прогрессировала. Раньше от таких детей можно было отмахнуться, теперь они стали весомым социальным фактором.

Они не были глупыми. Они были отвергнуты прежней системой образования. И когда они выросли, столкнувшись с теми же проблемами у своих детей, то захотели найти ответы на замалчиваемые вопросы.

Медицина помогала, но не решала. Когда Петя родился, в два года он попал в поле зрения невролога. Врач сказала матери: «Это мой пациент», — выписала капли и ничего больше не объяснила. Родители не поняли, капли не давали — да они и не помогли бы.

Следующий визит к психиатру состоялся лишь в пятом классе, когда у Пети начались проблемы с математикой, и отец забил тревогу. Хотя признаки были видны раньше: в начальной школе Петя не мог ровно писать буквы в тетради, а после уроков носился как юла, не в силах успокоиться. Но у родителей не было педагогического образования, в детском саду и школе учителя лишь улыбались: «Ничего, окрепнет».

Все звенья государственной системы сработали как от них и требовалось — то есть плохо.

Петю невозможно было разбудить утром и уложить вечером. Жестокие дети-«либертопы» травили его за то, что он не похож на них. Всё могло закончиться провалом на экзаменах и попаданием в категорию «узкообразованных исполнителей», если бы родителям не пришло в голову показать его нормальным врачам.

В дорогой клинике им объяснили, что они воспитывают «опасного для общества гражданина», и что при таком отношении системы логичным ответом с его стороны могла бы быть агрессия (но, к счастью, ребёнок, в отличие от взрослых, умел прощать). Рекомендовали «срочно лечиться именно у них». Результат: временное улучшение поведения, дыра в бюджете и посаженные почки у Пети — что, конечно, произошло не по вине «чудо-докторов», а просто «так бывает».

Школа не предложила Пете специальной программы: «Он же не идиот, просто с математикой и русским проблемы. Есть другие дети — у них таких трудностей нет. Ну, у трети класса… Но ведь в классе два отличника! Значит, менять ничего не нужно».

Родители хотели оставить Петю на второй год, но система проявила упорство, достойное лучшего применения: «Всегда можно пересдать, позаниматься с репетитором. Математика — не главное в жизни. Люди и без неё бизнесом занимаются. Да и с тройками зачем учиться ещё раз?»

Всё это означало одно: старая школа была фильтром. Её задача — довести таких, как Петя, до экзаменов, дать им возможность «проявить себя» (то есть слиться), но не помогать по-настоящему. «Либертопам» это было не нужно.

Так Петя и его друзья по несчастью мучились бы в этом системном фильтре, если бы не новая политика Ка-корпуса.

Однажды в школу пришли новые учителя.

Не те, что кричат и ставят двойки. А те, что смотрят в глаза и спрашивают:

— Что у тебя не получается? Давай разберёмся.

Они называли себя Септинтой.

— Мы не будем тебя переделывать, — сказал Игорь, самый старший из них. — Мы найдём, как ты можешь учиться.

Петя впервые почувствовал — его видят.

Школа, которой не было

Проблема органического расстройства личности у трети будущего населения страны для кого-то может показаться и не проблемой вовсе. «Ну, отфильтрует школа "проблемных"», — скажет состоявшийся либеральный технократ. «Зато здоровым — перспективы откроются!» Но вот незадача: проблема имеет динамику развития, а причина — в образе жизни. «На наш век хватит, главное — ничего не менять и самим не меняться».

Однако Ка-Корпус рассуждал иначе. Для него эта особенность была обратной связью. Беда не может быть чужой, ведь каждый человек необходим — через всех людей проявляется объективное для человечества явление триединства: материи, информации и меры. Люди разные именно потому, что их психика имеет доступ к разным эгрегорам, и в матрице сценариев возможностей у каждого — свои доступные фрагменты.

Парень, которого либеральные технократы записали в «необучаемые» и назвали дураком, в будущем может найти тот единственный путь, который направит всю цивилизацию в правильное русло. Талант не передаётся по родству — он открывается свыше. Вот чего при толпоэлитарном строе не могли принять доживающие свой век стражи устаревших порядков.

Ка-Корпус подключил к решению проблемы Пети и его школы вновь обученных педагогов — Егора, Вальдемара и Владлена. Септинта воссоединилась, чтобы вместе выполнить практическую задачу: помочь маленькому, но уже человеку пережить тот прессинг, который был уготован ему системой, для которой он стал лишним с момента своего рождения.

Друзья собрались за чайной церемонией в школьном саду. Стоял май, воздух был тёплым, а в беседке — тихо.

Игорь спросил Егора о том, чему их учили в академии, и рассказал про Петю — о том, как система образования ополчилась против него.

«В случае Пети требуется иная система обучения, нужен педагог-дефектолог со знанием психологии», — ответил Егор. «Но либеральные технократы разрушили высшее образование, и теперь этим кадрам взяться неоткуда».

Аркадий возразил: «Педагогами не рождаются — ими становятся. Важно качество, а не количество».

Лиза добавила: «Раньше всех давила удавка денежного кнута. Теперь же, когда у людей есть средства, те, кто работал из-под палки, вовсе перестали трудиться. Система избавилась от них, и возник дисбаланс между призванием и потребностью».

Вальдемар предложил добровольную аттестацию через компьютер при посредничестве педагога-наставника. Владлен же заявил: «Никому мы не нужны. Наставников надо брать из своей среды — пусть ученики учат себя сами».

Игорь покачал головой: «Мотивации у детей нет. Эта учёба не приближает их к человечности, а биороботов уже заменил компьютер. Нам нужно изменить сам подход».

Так начался их эксперимент.

Они отказались от принуждения и оценок, заменив задачи натуральными испытаниями. К каждой группе из семи человек прикрепили взрослого наставника, поставив перед ними конкретную, посильную для детей задачу.

«Дети способны изменить систему управления», — утверждал Игорь. «Они свободны от пороков взрослых. Пусть переделают школу для себя — а мы лишь проверим и скорректируем».

«А Петя?» — спросил Егор.

«Петя — генератор идей. В старой системе ему нет места, но в новой он станет ключевым звеном».

Каждый день у ребят было шесть уроков, и каждый урок — как ключ к разгадке мира. Шесть наставников учили их видеть связи между тем, что происходит вокруг, и тем, как устроена жизнь.

Шесть наставников — шесть узлов концентрации мысли:

Игорь — социология. Он учил, как выявлять равнодушных и находить своих, как социальные процессы влияют на повседневность.Лиза — психология. Она объясняла, как работать с эгрегорами, сохраняя целостность системы.Аркадий — аналитика. Математика и физика стали для детей инструментами моделирования реальных процессов.Владлен — философия. Он показывал, как чувствовать реальность и описывать её языком управления.Егор — история. Его компьютерная модель воссоздавала психодинамику эпох, делая прошлое живым.Вальдемар — литература. Через творчество он учил сопереживанию и глубине мысли.1. Социология: почему люди такие разные?

Игорь объяснял, как искусственный интеллект помогает находить тех, кто не хочет сотрудничать, и почему одни люди равнодушны, а другие заботливы. Он рассказывал, что общество делится на группы, и если кто-то не помогает, это значит, что кому-то другому приходится делать больше. Его курс был как детектив: он показывал, откуда берутся проблемы и как они влияют на нашу жизнь. А ещё ИИ писал для них учебники прямо на уроках — ведь компьютер не станет врать, в отличие от некоторых людей.

2. Психология: как не потерять себя среди других?

Лиза учила, как оставаться собой, даже когда вокруг много разных людей — добрых и не очень. Она объясняла, что у каждого есть свои «невидимые нити» — мысли и чувства, которые связывают людей. Если понимать эти нити, можно управлять ситуацией, не манипулируя другими. Это было похоже на игру, где нужно уметь чувствовать правила, даже если их никто не озвучивал.

3. Аналитика: математика, которая объясняет жизнь

Аркадий показывал, что любую ситуацию можно разложить на графики и формулы. Хочешь понять, почему родители устают на работе? Построй модель! Интересно, почему в классе кто-то дружит, а кто-то ссорится? Математика поможет разобраться. Его уроки были не про скучные цифры, а про то, как числа оживают в реальных событиях.

4. Философия: искусство видеть скрытые пути

Владлен учил замечать то, что другие не видят. Одни ходят по протоптанным дорожкам, а философы ищут новые пути. Он объяснял, что мудрость — это не заумные книги, а умение чувствовать жизнь и разговаривать с миром на одном языке. Главное — делать что-то для других и не обижаться, если не всё получается.

5. История: путешествие во времени без зубрёжки

Егор создал программу, которая показывала историю как огромный пазл. Вместо дат и скучных списков — живые образы: герои, предатели, великие открытия и страшные ошибки. Ребята могли «войти» в любую эпоху и понять, почему люди поступали так, а не иначе. История перестала быть набором фактов — она стала приключением.

6. Литература: как слова становятся чувствами

Вальдемар доказывал, что книги — это не просто тексты, а целые миры. Он учил писать пером и чернилами, чтобы почувствовать, как мысли превращаются в строки. Через литературу можно пережить то, что чувствовали люди сотни лет назад. А ещё — понять, что человек отличается от компьютера тем, что умеет сострадать и творить.

Школа, в которой учат думать

Система заработала. Петя, которого раньше считали «необучаемым», теперь с интересом изучал историю, задавал вопросы и даже помогал другим.

Но старая система не сдавалась.

— Вы нарушаете программу! — кричала завуч. — Они же не сдадут ЕГЭ! — пугали учителя. — Вы делаете из них мечтателей! — возмущались родители.

Септинта лишь улыбалась:

— Мы делаем их людьми.

Экзамены стали иными: оценивался не заученный материал, а умение передать знания. «Если понял метод — поделись с другим».

Так появилась Авторская школа — место, где отвергнутые системой дети обретали будущее.

Все эти знания соединились в одну систему, и получилась удивительная школа. Здесь не было оценок и зубрёжки — только интерес и понимание. Петя, который раньше не любил учиться, теперь с нетерпением ждал каждого урока. Он задавал вопросы, исследовал прошлое и будущее, а потом сам объяснял другим то, что понял.

Экзамены здесь принимали по-новому: важно было не запомнить, а понять и научить. Если ты разобрался в теме — помоги товарищу. Так знания становились не грузом, а инструментом.

Эта школа доказала: даже если обычная система образования кого-то «отвергает», это не значит, что человек не способен учиться. Просто нужен другой подход — от большого к частному, от идеи к практике. И тогда любой сможет найти своё место в мире.

Прошёл год.

Петя всё так же путал дроби и делал ошибки в диктантах.

Но теперь он знал, зачем учится.

Он мог часами говорить об истории, придумывал свои миры, видел связи там, где другие видели только правила.

— Ты не такой, как все, — сказала ему Лиза. — И это твоя сила.

Петя впервые поверил, что это правда.

Уроки у Септинты были необычными.

— История — это не даты, а люди, — объяснял Егор. — Ты должен почувствовать, о чём они думали.

— Математика — не цифры, а язык мира, — говорил Аркадий. — Давай расшифруем его вместе.

— Литература — не сочинения, а диалог с теми, кто жил до нас, — учил Вальдемар. — Попробуй услышать их.

Петя запомнил главное:

Мир не делится на "нормальных" и "не таких".

Каждый — это целая вселенная.

И если одна система тебя не принимает — значит, нужно искать другую.

Или создать её самому.

Эта история — не только про Петю.

Она про всех, кого система отбраковала, но кто не сдался.

Про учителей, которые не равнодушны.

И про школу, которая ещё может измениться.

Успехи Ка-корпуса в экономике подарили людям надежду. Межотраслевой баланс утвердил справедливость там, где её раньше не было. Через экономические отношения часто проявляются истинные нравы — не зря говорят, что человека не узнаешь, пока в займы ему не дашь. В этом есть глубокая правда.

Концептуальная власть поставила перед Ка-корпусом задачу: финансировать науку, образование, культуру (включая средства массовой информации как одну из сфер образования), помогать семьям с детьми, проверять кадровый состав государственности. Ка-корпус стал в народе той структурой, на которую люди возложили то, чего не могли сделать в одиночку сами. Такую власть — ограниченную лишь диктатурой совести — до них не доверяли никому.

Для Ка-корпуса это была ответственность, отделяющая толпу от человечности. Самая тяжёлая ноша легла на Нравственно-этический совет. Этот совет стал защитой, какой ещё не знала история: судья, законодатель и исполнитель в одном лице, абсолютная ответственность без права на оправдания.

Но люди требовали продолжения строительства нового общества, а энтропия в социуме нарастала. Ка-корпус переставал успевать. Подготовка миллиона новых управленцев тормозилась, строились две новые академии, люди учились дистанционно — но эффективность такого подхода у взрослых людей была низкой.

Контакты с инопланетянами не прерывались. Росли связи между профсоюзами двух цивилизаций, обсуждались нравственно-этические законы. Толпоэлитаризм размывался, уступая место этике товарищества. Быть врагом народа стало немодно. Под влиянием иной культуры в людях пробуждалось творчество, рушилась монополия элиты на искусство, отменялись привилегии, множилось число творцов. Ка-корпус финансировал короткометражное кино, как тот инструмент, который давал людям шанс выразить себя и помочь государству.

В науке упразднили аттестационные комиссии и учёные советы. Знания направили в прикладную сферу, а та, в свою очередь, преобразовывалась в кооперацию вокруг управленческого ядра. Без государственной поддержки корпорации оказались неэффективны — сетевая кооперация на коротких дистанциях побеждала транснациональные гигантские корпорации. Принцип управления по замыканию обратной связи на субъекта, породил как следствие новую систему налогооблажения и дотирования, эти две функции слились в одной структуре.

Высшим достижением Ка-корпуса стало управленческое предвидение. Впервые в истории государственная структура выстроила кооперацию плановыми методами — без права собственности на продукт. Это была благотворительность государства, прямое исполнение его функции: управление делами общественной значимости. Ка-корпус инвестировал в частные фирмы, ставил задачи, определял подрядчиков. Бизнес встал на службу обществу. В планировании помогали вычислительные мощности цивилизации Меры.

Финансируя кооперацию, Ка-корпус создавал опору власти в народе. Он готов был работать со всеми, кто готов был работать с ним. Управленцы вникали в детали, прививая организационно-технологический подход вместо финансово-счётного, где все вопросы якобы решают деньги.

6.4. И снова два старца

— Константин и Василий, верховные знахари-иерофанты — встретились.

На этот раз в общине возрождения старых порядков, где-то в швейцарских горах, чтобы ответить на новые вызовы планеты.

— Мы приняли меры. Эти изменения из России больше не пройдут. — Наше решение уже в действии. Мы поделили мир на блоки. Глобализация вернётся на старую колею. — Нужно сделать Россию образом мировой державы — победительницы всех зол. — Разумно. Наши идеи уже укореняются в элите. — Что ж… Скрижали Джорджии пора перевозить в Сибирь. — Да будет так. Глобализация закончится в России — но по нашему сценарию. — Новые энергии идут из космоса. Всё меняется. Если не отключить всех от Меры — потеряем контроль.

Вскоре на Ка-корпус обрушилась атака. В интернете началась травля на тему «диктатуры совести». Управленцев обвиняли в неэффективности организационно-технологического подхода, в жестокости Нравственно-этического совета. Мол, совет «уничтожил всю продажность» — что, конечно, было ложью: там работы ещё было много.

С другой стороны, Ка-корпус критиковали за медлительность в социальной гигиене. Толпа требовала «заткнуть гадость переходного периода»: утвердить классовую справедливость, подавить эксплуатацию, обеспечить равенство наций в карьере и оплате труда. Люди помнили преступления нацизма на Донбассе и боялись реванша олигархов.

Ка-корпус оказался не готов. Управление не может идти вразрез с законами развития: сначала меняются люди, потом приходят кадры, затем власть меняет культуру — и лишь после этого — меняется жизнь масс. Народ отличается от толпы тем, что умеет ждать и учиться. Толпе нужно всё и сразу.

Враги спешили: выкладывали компромат, разжигали эмоции, не давали людям осмыслить происходящее. Цель — переворот, смещение Ка-корпуса, уничтожение нейропробудителей и поколения, заставшего перемены.

Критика росла. Элита злилась из-за социальной справедливости, отсутствия жизни в пороках, электронного распределения товаров. Для них социальная пирамида перевернулась — болтать без дела стало опасно.

— Вчерашние педагоги не хотели учиться! — Эксперты отказывались учить! — Комбинаторы не могли генерировать схемы! — Инквизиторы не могли вернуться расправы!

Проблема была ещё и в том, что толпа больше не могла терпеть элиту. Города больше не могли паразитировать на деревнях. Собственники старого уклада мечтали о реставрации капитализма.

Но назад пути не было. Враги хотели отката в каменный век. Ка-корпус отбивался:

— Мы воплощаем концепцию. Деградации больше не будет. Кто хочет перемен — начните с себя. Время и работа над собой — вот что нужно.

Вчерашние летибертопы к борьбе готовы не были — лишь ныли. Начались странные флешмобы: толпы собирались без причины, сидели в телефонах, мусорили и расходились. Пока — без провокаций.

Экономика держалась. Предприятия росли, директора готовили кадры. Но в культуре — провал. Творцы не чувствовали больше ветер вседержительности. Багема снова шутила шутки ниже пояса. Не хватало режиссёров, композиторов, писателей. Общество балансировало между рывком в будущее и обвалом в мракобесие.

6.5. Решение нашли в Сибири

Концептуальная власть решила перенести столицу России в Сибирь.

Москва эта проблема для страны высасывала соки из людей, плавильный котёл культуры обрастал человейниками, двухэтажными дорогами, даже планировалась башня вглубь земли — лишь бы занять миллионы бездельников.

Сибирь же…

Здесь когда-то была древняя цивилизация. Пророки вещали: «Берегите Сибирь — там будет новая столица человечества». Климат смягчился, ледники таяли, но бескрайние леса оставались надёжным щитом.

Люди ехали — и сразу строили. Беспроцентные кредиты, энергорубль (цивилизационная валюта), проекты дорог и автомагистралей. Рабочие и инженеры со всего мира возводили столицу нового мирового порядка.

Налогов в экономике осталось два: на деградационные потребности и прогрессивный — на лишний капитал. Денежно-кредитная система перешла под контроль Ка-корпуса.

Сибиряки приняли новую глобализацию всей душой. Здесь родился святостиль — культура, где воспевался не «сверхчеловек», а обычный труженик, хозяин планеты.

Сибирская академия наук первой сменила критерий истины: с «повторяемости» на «практику». Она же доказала: «Рабы, мечтающие о своих рабах, не способны к творческому труду. Только интеллект, озабоченный благом, ведёт к развитию».

Игорь, вспомнив старую шутку — «Мы не рабы, рабы не мы» — переехал с семьёй в столицу Новую Сибирь. Поселился в посёлке ландшафтно-усадебного типа. Никаких заборов. Дороги — уплотнённая земля с закрепителями. Леса не рубили, с животными договаривались.

Электромобили ушли в прошлое — их батареи не утилизировались. Один инженер переделал пробудитель в генератор Теслы, поставил на телегу — и началось массовое копирование.

Контакты с инопланетянами стали обыденностью. Браки через инфонет (аналог интернета, но между цивилизациями) уже не удивляли. Людей волновало не «нижнее бельё», а вопрос: «Когда человечество примут в Великое Кольцо планет?»

Но до этого было далеко. Пока лишь Знамя Меры учило и подтягивало землян до своего уровня.

Вальдемар и Лиза поженились, но в Сибирь не поехали. Лиза осталась в Ка-корпусе, Вальдемар открыл центр нейропробуждения. Егор кодил на пенсии. Аркадий Барсуков вернулся в спецслужбы.

Дело, ради которого создали первый пробудитель, жило само, уже без них. Россия преобразилась: из толпы потребителей — в сообщество искателей судьбы и Меры.

Константин и Василий продолжали строить матрицы в ноосфере. Но прежнего эффекта не было. Реагировали на них лишь те, кто добровольно отрёкся от человечности.

Понятно, что жизнь на пороках — тюрьма для души.

Процессы в ноосфере набирают силу, только если имеют смысл. Важно понять: ты в Божьем промысле — или за гранью попущения?

Знахари перешли черту. Они боролись с собой через обратные связи своих же действий — но осознать этого не могли.

Каждый в меру понимания работает на себя, а в меру непонимания — на тех, кто понимает больше.

Матрицы и сценарии ноосферы не подчиняются напрямую. Лишь в точках бифуркации можно слегка подтолкнуть процесс — если почувствовать меру.

Но меру они потеряли их функцию в глобализации взяли на себя другие.

Глава 7. Вопрос, оставшийся без ответа

Десять лет минуло с тех пор, как в тридцатых годах нового столетия произошли события, изменившие ход истории. В сибирской тайге, среди вековых кедров и стройных берёз, поднялась новая столица всея Руси – город, не похожий ни на один из существовавших прежде. Это был удивительный город-лес, где здания гармонично вплетались в зелёное кружево природы, а улицы напоминали лесные тропинки.

Общественная мораль преобразилась до неузнаваемости. Теперь комиссии по борьбе с рабством работали в каждом регионе, неэквивалентный обмен стал постыдным пережитком прошлого, а о тёмных временах смуты вспоминали разве что в исторических хрониках.

Вальдемар и Лиза, чья история началась ещё в годы перемен поженились, теперь они жили в старинном имении посреди бескрайнего поля подсолнухов. Их трое детей резвились на просторах усадьбы, наполняя дом звонким смехом.

Лиза получила от глобализации свою справедливую награду: она нашла своего мужа и стала мамой. Прошедшее десятилетие вспоминалось ей с тёплой благодарностью – их поездки по Америке, тот самый нейропробудитель, который она предложила создать… Прибор, пробудивший человечество от бессмысленной тяги к техническому прогрессу, заставивший людей оглянуться вокруг и задуматься о мире – и о своей роли в нём. Лиза не сомневалась в нужности её трудов. Она была довольна бурной юностью и ей действительно было что вспомнить.

Вальдемар тоже получил свою прививку от уныния. Его наградой стало новое отношение к тем, кто окружал его, – к тем, кого он прежде презрительно называл «массой, пришедшей в движение». Глобализация открыла ему философию качественных дел: если раньше он лишь рассуждал о том, как кто-то мог бы сделать что-то хорошо, то теперь, благодаря искусственному интеллекту – тому, что обучался в вычислительных центрах «Знамямерных технологий», – он мог уточнить свои критерии и ясно, почти осязаемо, увидеть результат задав вопрос искусственному интеллекту. Для философа такой образ дорогого стоит: это предел мечты, та самая грань, за которую можно ухватиться, если правильно настроить мысль.

Лиза продолжала работать в Ка-корпусе, обучая новых управленцев тонкостям психологии и кадровой политики. Вальдемар же стал известным блогером, чьи видео собирали миллионы просмотров, он начал развивать дальше русскую фантастику, направил своё творчество в сторону Великого Кольца планет.

Аркадий Барсуков отправился в Африку, где помогал утверждать новые принципы управления. Глобализация перенеслась на Чёрный континент, устремившись в сторону ещё неприсоединившихся стран, обладавших потенциалом развития. Аркадий также получил от глобализации подарок — ценный и сугубо личный. Его вера в концепцию, которой он стал служить, воплотилась в практические результаты его труда. Здесь, в Африке, он стал тем белым проповедником, подобно миссионерам, когда-то учившим местных жителей слову Божьему. Только теперь Аркадий наставлял их потомков — учил диктатуре совести и объективно действующим на них закономерностям.

Именно он, с его физической силой и профессиональными навыками, стал для африканских детей тем, на кого хотелось походить. Для них «русский» превратился в синоним слова «сильный», а Аркадий Барсуков оправдывал свою фамилию делами. На него можно было равняться.

Егор, их старый друг, удалился на покой, проводя дни за консервированием овощей и изучением интернета. Наградой ему была возможность увидеть плоды своего труда. За это десятилетие он успел насладиться образами новой жизни, расцветавшей, как цветы на пепелище сгоревшего леса. Он мог поехать повидать внуков, уехавших с родителями строить новый мировой порядок в Новую Сибирь. Мог позвонить Игорю, попросить прислать статью или книгу, чтобы скрасить пенсионерские будни. Он видел, как вековой труд по укреплению русского государства дал свои плоды. Святая Русь стала местом, на которое можно было равняться — и материально, и духовно. И он, даже будучи пенсионером, передававшим опыт внукам, оставался частью этой большой семьи из сотни миллионов человек.

Владлен — вечный двигатель, чей ход когда-то тормозила Лиза, — шёл только вперёд, приговаривая: «Вперёд, товарищи, вперёд!». Глобализация стала для него трамплином: вчерашний студент превратился в путешественника и носителя концептуальной власти. Для Владлена глобализация не замедлялась ни на миг. Он принадлежал к поколению, стремившемуся строить мир по-своему, — поколению, для которого не существовало преград. Разве что шесть групп закономерностей да шесть приоритетов обобщённых средств управления, оформивших концепцию глобализации с человеческим лицом.

Игорь, возглавив проектный институт, учил коллег разумно распоряжаться народными ресурсами. После лет работы в Ка-корпусе, после дружбы с Аркадием, Егором и другими членами их коллектива, он больше не боялся лавины перемен, превращавшей вчерашнее человечество в новый биологический вид. Те смелые гипотезы, которые он когда-то выдвигал, теперь стали обыденностью — логичными завоеваниями концептуальной власти. Он не испытывал страха перед искусственным интеллектом, этим плодом союза двух цивилизаций.

Глобализация подарила ему развитие души и защиту от мира нематериальной информации — того мира, который он чувствовал, над которым размышлял, оформляя гипотезы в планы и концепции.

«Жизнь не заканчивается вчера, — размышлял Игорь. — Жизнь — процесс. И мысли… разве они принадлежат людям? Мы лишь пропускаем их через себя, вместе с энергией от них. Но резонанс… его мы вправе отключить, когда мы пожелаем». Ему не было скучно жить и с ним тоже не приходится скучать.

Его сознание коснулось нового вопроса. Но об этом — мы расскажем чуть позже.

Ка-корпус окреп и набрал силу. По всей стране открывались школы управления, куда приходили учиться люди самых разных профессий. Государство щедро финансировало эти начинания, продвигая по службе самых способных. В обществе воцарилась удивительная атмосфера – диктатура совести, где законы защищали не формальные права, а саму суть человечности.

Но однажды вечером, глядя на закат из окна своего кабинета, Игорь почувствовал странное беспокойство. Всё вроде бы было хорошо, но... чего-то не хватало. Какой-то важной детали, без которой картина мира оставалась незавершённой.

С этим вопросом он пришёл к Айну Зожу – человеку, не изменившемуся за прошедшее десятилетие. Тот, выслушав Игоря, взял горсть песка и на глазах у изумлённого собеседника превратил её в золотую статуэтку.

– Это не фокус, – тихо произнёс Айн. – Это магия меры. Вы стали человечнее, но вам ещё предстоит стать людьми в полном смысле этого слова.

И тогда Игорь понял: все их достижения – лишь первая ступень. Впереди – долгий путь познания, где предстоит научиться не просто жить по совести, но и постичь саму суть мироздания. Путь, на котором их ждут новые открытия, новые испытания и, возможно, ответ на главный вопрос – для чего всё это было нужно.

7.2. Тень и Искра

Однажды, в аудитории, где воздух был густ от пыли знаний и трепетных ожиданий, поднялся вопрос, казавшийся простым лишь на первый взгляд:

— Как разжечь творческий огонь в большинстве, если пламя пассионарности, согласно холодной статистике, укладывается в «хвосты» гауссовой кривой? Разве не выходит, что творцы — лишь редкие искры в чёрной бездне обыденности?

Лектор, человек с глазами, будто высеченными из древнего камня, усмехнулся:

— Если исходить из слепого распределения случайностей — никак. Закон Гаусса описывает разброс песчинок в пустыне, но не судьбу человека, который может выбрать стать горой.

Тишина в аудитории сгустилась.

— Пассионарность — не случайность. Она зависит от иерархии, от высшего управления миром. Творец — не просто тот, кто умеет складывать слова или краски. Это тот, чья психика резонирует с эгрегором, кто слышит шёпот процессов, невидимых для остальных.

Он провёл рукой по воздуху, будто рисуя незримые узоры.

— Но чтобы услышать, нужно различение. А его дают лишь тем, чья нравственность не отклоняется от линии добра. Остальные блуждают в тумане, не замечая, как мимо них проходят целые миры. Они пребывают, но не живут.

— Значит, «нормальное распределение» — это просто следствие нравственного разложения? — кто-то сорвался с места.

— Нет. Это следствие выбора. Человек, не желающий меняться, опускает ставки до минимума. Он соглашается на серость, на «ни то ни сё», и даже не понимает, что это тоже ответ — ответ Богу, посланный языком несостоявшихся судеб.

В задних рядах зашептались.

— Но как тогда изменить статистику? — вскричал юноша с горящими глазами.

— Замкнуть обратные связи, — ответил лектор, и его голос вдруг стал тише, но от этого — только весомее.

— Это не ответ! Где ваши доказательства? Где расчёты?

— Доказательства? — Лектор медленно обвёл взглядом аудиторию. — Посмотрите вокруг. Цивилизация Меры — не толпоэлитарна. Там нет начальников, готовых раздать инструкции. Там есть только наставники — те, кто прошёл дальше. А чтобы понять их, вам сначала нужно осознать, что человечность — не формула.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Человечности учат не по учебникам. Её познают в столкновении с миром — когда видишь, как старик делится хлебом с бродячей собакой. Когда чувствуешь, как земля стонет под гусеницами бульдозеров. Когда понимаешь, что добро и зло — не абстракции, а выбор, который делаешь здесь и сейчас.

Кто-то закашлял.

— Но как бороться с системой, которая превращает людей в биороботов? — прошептала девушка в первом ряду.

Лектор улыбнулся, и в его улыбке было что-то древнее, чем стены аудитории.

— Не бороться. Создавать альтернативу. Технокринж — это труп, который ещё не осознал, что мёртв. Он рухнет сам, потому что мир не терпит лжи. А пока — учитесь. Не заучивайте, а понимайте.

Он поднял руку, и в ладони его вдруг вспыхнул крошечный огонёк — то ли отблеск солнца, то ли нечто большее.

— Образование — это не передача данных. Это искусство зажигать искры.

Огонёк погас.

— А теперь идите. И попробуйте увидеть то, что раньше не замечали.

Аудитория замерла. Казалось, даже пыль в лучах света перестала кружить.

И где-то в этой тишине, в сердце одного из слушателей, дрогнула та самая искра, из которой однажды может разгореться пламя, но для этого нужны усилия:

1. Поддержка учителей

Выявление и поощрение талантливых педагогов:Внедрить систему оценки учителей на основе прогресса учеников (а не только абсолютных результатов).Материальные и карьерные стимулы для лучших преподавателей (гранты, премии, публичное признание).Повышение престижа профессии:Социальная реклама, поддержка в СМИ.Упрощение бюрократической нагрузки, чтобы учитель мог больше времени уделять преподаванию.2. Индивидуализация обучения для одарённых детей

Гибкие учебные группы:Создание уровневых классов с возможностью перехода между ними (на основе регулярной диагностики).Дополнительные курсы для углублённого изучения предметов.Принцип «Больше возможностей — больше ответственности»:Одарённые дети получают доступ к спецпрограммам, но и их вклад (например, помощь другим) учитывается в оценке.3. Коллективное обучение и взаимопомощь

Совместные проекты смешанных групп:Сильные ученики помогают слабым в формате наставничества (под контролем педагога, чтобы избежать подавления).Включение в оценку не только знаний, но и умения работать в команде.4. Стимулирование семей

Поощрение родителей за успехи детей:Налоговые льготы, сертификаты на образовательные услуги.Программы для родителей: лекции по педагогике, совместные мероприятия с детьми.Поддержка малообеспеченных семей:Бесплатные репетиторские программы, доступ к цифровым ресурсам.5. Новая система оценки развития

Комплексная шкала прогресса:Цифровая/цветовая маркировка, объединяющая:Умственные способности (знания, критическое мышление).Нравственное развитие (эмпатия, ответственность, сотрудничество).Пример:«Красный» — высокий уровень знаний, но низкая социальная ответственность → дополнительные задания по этике.«Зелёный» — гармоничное развитие.Запрет на поощрение «гениев-хамов»:Успешные ученики с проблемным поведением не получают прав учить других6. Внедрение и мониторинг

Пилотные школы → масштабирование успешных практик.Ежегодные опросы учителей, учеников, родителей для корректировки программы.Важно понимать, что в наше сложное время появился фактор, требующий освещения при общении человека и робота. Ошибочное наименование компьютера искусственным интеллектом породило недопонимание. Чтобы его разрешить, надо знать, что в нашем материальном мире именно человек является мерой нравственно-этических процессов, изменяющих общество. Общества роботов не существует.

Человек обладает отличительной особенностью, которая выделяет его среди компьютеров: в нашем мире человек имеет свободу выбора и возможность обрести свободу воли, тогда как компьютер лишён этой возможности.

Именно у человека существует право — посредством его чувств — получать информацию с более высокого уровня устройства мироздания, а интеллект во вселенной это явление объективно существующее внутри и вне границ этого мироздания. У программы нет такой возможности, поскольку деятельность технического алгоритма ограничена деятельностью человека.

Из вышесказанного вытекают три простых правила, которые не должны нарушаться в школе будущего:

Человек не должен объяснять роботу логику своих поступков.Обучение человека компьютером без посредничества педагога-человека запрещено.Итоги деятельности робота не являются вероятностно-предопределённым событием.В этой школе Меры помимо философии и гносеологии учили практикам: как ходить, сидеть, дышать, концентрироваться. Чтобы дать образ будущего, затрагивали и тактику общественного развития, эту школу организовал для Землян Айн Зож, тот человек, который собирался утвердиться в том своём испытании, которое он проходил по окончании обучения на право состояться человеком, далеко в созвездии Большой медведицы, в сообществе людей назвавших себя цивилизацией Знамени Меры.

7.3. Размышления инженера. Записки о Пробудителе.

Его не покидала навязчивая, как тень в полдень, мысль: зачем все эти двенадцать лет они отдавали силы Пробудителю? Какая незримая нить связывала их усилия с чем-то большим, чем просто изобретение? Если мир — шахматная доска, а все процессы подчиняются скрытым правилам, значит, и здесь кто-то двигал фигуры, осторожно, не нарушая свободы воли, но направляя. Где в этой мозаике был Божий промысел? И что говорил ему шёпот собственной судьбы — тот самый язык жизненных обстоятельств, который он научился различать?

Ответ на вопрос «зачем?» приходил, как утренний свет, — медленно, но неотвратимо. Пробудитель был ключом. Ключом, который в момент великого перехода должен был повернуть человечество к пути Великого Кольца планет, направить глобализацию не вовне, а вглубь — в саму суть слова «человек».

Помощь цивилизации Меры — Старших Братьев — тоже не была случайной. Без союза двух миров не могло родиться соборности, а без неё вхождение в Кольцо грозило катастрофой и для новичков, и для старожилов космического братства. Пробудитель должен был разбудить в умах людей обеих цивилизаций это забытое чувство единства.

Но что дали ему все эти годы? Что он вынес из череды событий, которые, как волны, несли его через испытания? Такие вопросы не висят в воздухе — на них отвечают. Мир, существующий за гранью обычного восприятия, говорит с нами через моменты ясности — те редкие секунды, когда в молитве исчезают все преграды, и душа говорит с Творцом напрямую. Игорю ответ пришел именно так — озарением, вспышкой понимания среди тишины остановленных мыслей.

Он осознал: сценарий, участником которого он стал, сработал лишь потому, что он послушался. Не отмахнулся от того тихого голоса внутри, который люди зовут совестью. Когда-то ему бросили: «Мы — рабы», и он ответил без колебаний: «Рабы — не мы». Потому что знал — рабство не имеет ничего общего со свободой. Настоящая свобода начинается там, где живёшь по совести. Это и есть тот самый компас, данный свыше, — универсальный, неизменный, общий для всех.

Без этого чувства он бы не поехал к Вальдемару. Не сидел бы ночами, склонившись над чертежами Пробудителя. Не рисковал бы, распространяя его без патентов, под прицелом недобрых взглядов. Если бы не их маленький эгрегор — трое чудаков, веривших в невозможное, — Айн ЗОЖ никогда бы не вышел на связь, не стал их незримым союзником.

XX век оставил им в наследство цепочку событий, которая привела их к эфиродинамическим расчетам и катушке Теслы — той самой, что до них изучали забытые энтузиасты. Их имена стёрлись. Сотрутся и наши имена, думал он. Они работали в тени, без громких имен. Но мысли останутся. Эгрегоры сохранят информацию. И когда-нибудь другой человек, услышав тот же внутренний зов, продолжит начатое.

Он чувствовал свой вклад. В освобождение летибертопов и ротавони — тех, кто жил в толпоэлитарном кошмаре завершающейся глобализации. Они дали им идею человечности, помогли вырваться из плена собственного подсознания. От этого он сам стал мягче, понятнее себе. Разобрался. Помог другим. Получилось.

Бог доверил им дело — и они его выполнили. Не одни, конечно. Судьба вела их, как река несет щепку, но они хотели плыть именно туда. Пробудитель стал рупором, кричащим в глухую ночь: «Жить по-человечески — это норма». Что отличает их вид? Способность создавать культуру — ту, что переживёт века. И если она не противоречит законам мироздания, то станет мостом в будущее.

Айн ЗОЖ открыл ему простую истину: человеками не рождаются — ими становятся. То, о чём мечтали одиночки, теперь знали тысячи. Информация вокруг объективна. Эгрегоры можно менять.

Когда переходишь невидимую грань — ту, где кончается биологическое и начинается человеческое, — мир меняется. Видишь то, чего раньше не замечал. Как мелкие поступки, умноженные на нравственность, становятся волной, двигающей массы. Как один, будучи частью системы, может разомкнуть цепь и стать собой. Он видел, как люди преображались, научившись читать язык жизненных событий. Эти крошечные озарения меняли их. Давали вкус к жизни. Умение благодарить Бога не за подарки, а за шанс действовать.

Ошибки других учили прощению. Бездействие — терпению. А терпение, как вода, точило камень его характера, делая мягче.

Отрицание убивало мечту. А без мечты не было любопытства к миру. Нигилист боялся мечтать — потому что за страхом всегда пряталось безволие. А безволие — грех. Или ошибка. Что, впрочем, одно и то же.

После всего пережитого эти истины стали очевидны не только ему. Значит, они и правда изменились. И культура изменится следом.

Отказ от экономики бесконечного роста подарил им новую ценность — природу. Исчезли чудовищные мегаполисы-плавильни, где ковалась античеловечность. В этом был промысел: кто захотел — выбрался из ада переходной эпохи и построил Новую Сибирь — город, растворённый в лесу.

Товарищество, выродившееся когда-то в мафии, теперь, в союзе с государством, породило Ка-корпус — структуру, где никто не стремился ни командовать, ни подчиняться. Новая этика не оставляла места идолам толпы. Где была наука — там истина. А истина — лучший щит против лжи, раздутой эмоциями.

Глобализация ещё не закончена. Но из России уже виден контур нового мира. Возможно, Пробудитель и их усилия тоже к этому причастны. В этом снова виделась воля свыше: цивилизация, прошедшая через ошибки всех народов, должна была показать Земле путь к тому миру, что задуман изначально. Миру, в который не пускают просто так — только через труд над собой и средой.

Аркадий Барсуков говорил ему об этом, когда они помогали людям за океаном. Те сталкивались с теми же проблемами — разницы не было. Раскол между нациями — лишь следствие эпохи, где не хватало общей культуры. Теперь она появилась. И когда-нибудь на Земле останется один народ — в многообразии лиц.

Лиза Зоркий Глаз предложила строить управление на основе свойств психики — так появились гибкие, ненапряженные структуры. Идеи Петра Лесгафта, забытые при царе, отвергнутые Советами и Соросом, теперь работали в Ка-корпусе. Шесть характеров. Шесть ступеней управления. Каждому — своё дело, без паразитизма.

Когда он, как инженер-маг, погружался в ноосферу, то чувствовал тех, кто сопротивлялся их версии глобализации. Но их силы были ограничены. Бог дал выбор — и меню возможностей. Каждый сам решал, куда идти. Это и была пятая власть — власть концепции, рожденной людьми, но живущей уже своей жизнью.

Культура — инструмент управления. Но и его следствие. Все менялось: жизнь, методы контроля, сама культура. Это был закон.

Он понимал: процессы, которым они помогли, породили новые. Ничего не случайно. Глобализация продолжалась. И любой мог в ней участвовать — стоило лишь попросить Бога и всмотреться в язык собственной жизни.

Может, кто-то напишет об этом, — подумал он. О том, как инженеры из России в сороковых годах XXI века... меняли мир.

18 июня 2025 года