Приют

ГЛАВА 1. Каждый предан кому-то или кем-то...

Я не звала вас, сударь. Не надо паник. Для беспокойства вашего нет причины. Мы промахнулись оба - и наш «Титаник» тихо ушел, гадюка, на дно пучины. Если боитесь плавать - найдите сушу! Или скафандр купите себе хотя бы. Я вам за просто так предложила душу, вы ж от нее отпрыгнули - как от жабы. Так что идите мимо - а лучше к черту! Надо ли мне сказать - где таких видали? Лучше бы мне относиться к любви, как к спорту - ведь там за труды хотя бы дают медали. Все эти игры мелочны и опасны! И я столько шишек за годы себе набила! Вы не нужны мне - поскольку не сопричастны. Я не звала вас. И, видимо, не любила...

Ларри в бешенстве металась по квартире и собирала вещи. - Дьявольщина! Ну, где зарядка от ноутбука??? Вечно в этом доме ничего не найдешь! Все, что не приколочено гвоздиком к этому чертову менестрелю, обнаружить потом невозможно! Она обвела взглядом комнату: ящики стола вывернуты, шкаф распахнут настежь, на полу что только не валяется! Махнула на это безобразие рукой, и пошла на кухню за порцией рома. Бутылка была припрятана хорошо. Поэтому «огненной воды» в ней оставалось еще порядочно. Ларри забрала ром и вернулась в комнату. И попыталась аккуратно просочиться к креслу, стоящему у окна. Но все равно на что-то наступила. Стекло на деревянной рамке с большой фотографией жалобно хрустнуло у нее под ногой. Но Ларри даже не стала смотреть – что там и насколько плохо? Потому, что плохо было все. Ничего не вышло у них с Патером из очередной попытки построить семейную жизнь.

Все те годы, что Ларри занималась Приютом, менестрель неплохо жил в этой квартире - на углу Невского и Большой Морской. Когда один, а когда и не очень. И привык к свободе не меньше, чем Ларри на своем корабле. Да, он частенько поднимался к ней в Приют – но, это были всего лишь «гости». Как говорится в известном анекдоте: «почувствуйте разницу между туризмом и эмиграцией». К тому же, то далекое путешествие во времена Великой Смуты, он проделал скорее с Настей, чем с Ларри. Вернувшись на сто лет назад в дом, где все напоминало ему о прошлом. И где их любовь еще не успела уйти из этих стен. И каждый предмет хранил на себе отпечаток этой любви. А вот жить с Ларри ему нужно было здесь и сейчас. В другом веке и в другой жизни. И, хотя стены были те же, ТОЙ любви в них уже не было. Да и женщина рядом была уже совершенно другая. Помните Эмилию из «Обыкновенного чуда» - не юную девушку, а тетку с трубкой – изрядно побитую молью и жизнью? Ну, так вот сейчас Ларри напоминала именно ее. Интересно, сколько бы сказочный Эмиль протянул со своим «чудом» в реальной жизни? Вот и у них с Патером ничего не получилось. Конечно, она его любила. Но очень по-своему. Четыреста лет она старалась видеть в нем друга – и запрещала себе видеть в нем мужчину. А он, все-таки, им был. Но, в отличие от нее, жил обычной жизнью – сообразно веку, в который он попадал. Не задумываясь ни о чем, и просто отдаваясь своим чувствам. И, наверное, был этим вполне счастлив. По крайней мере, творчеству это нисколько не вредило. А Ларри так и осталась капитаном пиратского судна. И о своем женском начале почти не вспоминала. Иначе она никогда не справилась бы со своей командой! В бою надо думать исключительно головой, а чувствам там не место! Хорошо у нее получалось только обходить рифы, стрелять и штопать Время. Да гонять внуков и команду. А баба из нее была никакая! Вот и не вышло из их «ремейка» ничего хорошего. Да и инцидент с Агафоновым все-таки сказался. И, хотя этот гаденыш так и не успел ничего с ней сделать, ей все время казалось, что он все еще жив – и где-то рядом. А в старом зеркале над камином, ей постоянно мерещилась его тень. И стоило только Рудигеру прикоснуться к Ларри, как у нее перед глазами вставала декабрьская Ялта. И переступить через это никак не получалось...

- «Я стала злобной. Я курю матросский табак – адское зелье» - вспомнила Ларри и усмехнулась.

И отхлебнула из бутылки приличный глоток рома. Стать снова Настей она так и не смогла. Да и как ей станешь? Если даже в Приюте ей приходилось торчать на капитанском мостике. Ведь какая разница – кем командовать? Пиратами или толпой «путешественников во времени»? В Небесном Лесу тоже должен быть полный порядок. А менестрелю хотелось обычного женского тепла и уюта. И он его искал, где только мог. Сначала оглядываясь на Ларри, и придумывая какие-то отговорки. А потом просто пропадая из дома. Иногда, впрочем, возвращаясь. Но, не забывая при этом напиться. Потому, как совесть его все-таки мучила. И так – почти десять лет. Нет, он хорошо к ней относился. И заботился о ней – как мог. И сколько мог. Но женщину в ней уже не видел. - Лучше бы я завела кота – вздохнула Ларри. – Он тоже может спеть песенку. И не пьет к тому же. И никогда не станет интересоваться – с какой целью я его обнимаю? И чего я при этом хочу? Хотя, с другой стороны – куда бы я его сейчас дела? Это от Патера можно уйти – совершенно не заботясь о том, как он будет жить один. Да и один ли?

Она вспомнила, как некстати вернулась домой вчера вечером, опоздав на последнюю электричку… Тихо выругалась и поискала в кармане сигареты. Но их там не оказалось. Потому, что Рудигер коварно уволок последнюю пачку. Потом с сожалением отставила в сторону бутылку, и снова подумала о том, что зарядку она не нашла. И начала тихо ржать. - Господи! Ну, за каким «иксом» мне ТАМ – зарядка??? И ноутбук? Можно подумать, я в Москву собираюсь! Ларри встала и начала запихивать вещи на свои места. Не забыв вытряхнуть все из рюкзака. Подняла с пола рамку с раздавленным стеклом и безо всякого сожаления бросила ее в камин. На свадебной фотографии она и Рудигер стояли, держась за руки, и ласково смотрели друг на друга. - А ведь так хорошо все начиналось! Ну и ладно – плюнули и забыли! Единственное, что мне сейчас надо – это найти браслет. И вернуться. Сначала в Небесный лес. А потом – на «Хроно». Она представила, как обнимет Командора и Императора – и на душе у нее потеплело. - А уж как обрадуется Питер, когда я скажу, что забираю его с собой! Правда, опять придется поторговаться со Смертью. Но, ведь я же могу попросить Джу или Мышку поменяться с ним местами? Надеюсь, что они согласятся – в Нижнем Мире жить стало слишком хлопотно. Пусть кто-нибудь из них немного отдохнет от суеты. Как славно мы гостили у Командора последний раз! Когда каждое утро начиналось с вопроса: «что девочки хотят»? А каждый вечер заканчивался посиделками у костра. И было в той компании тепло и уютно. Потому, что в каждом из тех, с кем мы соприкасались, даже не искра божья, кострище пылало. Отогрелись душой на полгода вперед…

Она улыбнулась. Потом тряхнула головой, и потянулась за заветной шкатулкой. Через пять минут она уже стояла у раскрытого окна в своем любимом «камуфляже» и проверяла карманы: все ли на месте? Трубка, табак, пара зажигалок, томик Габриэля. На мгновение задумалась, оглянувшись на звук повернувшегося в замке ключа, надела браслет – и шагнула в бездну...

ГЛАВА 2. Не убежать. Не скрыться. Не забыть...

Сумерки синие - синие. время замедлило бег. улиц косые линии белый заносит снег. Мысли летят, как вороны, делают в небе круг. Нам с тобой в разные стороны, мой ненадежный друг. Осень вернется негадано, и постучит в окно. Прошлое - не разгадано. Будущее - темно. Есть лишь одно настоящее - взявшее нас в тиски. Да тишина звенящая, рвущая мир в куски...

Сквозняк, пронесшийся по квартире, захлопнул дверь в комнату с такой силой, что с вешалки в коридоре слетели шляпы. А с потолка отвалился кусок штукатурки и больно стукнул Рудигера по макушке. - Твою ж дивизию! – выругался менестрель и быстро прикрыл голову руками.

Но больше ничего ниоткуда не упало. - Ларри, ты дома?- спросил он на всякий случай, запирая дверь, и не решаясь войти в комнату.

Но никто ему не ответил. Только слышно было, как где-то громко капает вода. Он прошел на кухню, завернул кран и открыл холодильник. С пустой верхней полки на него скептически глянула пластмассовая мышь. - Опять ты? – грустно спросил Рудигер. И вспомнил, что Ларри уже неделю просила его дойти до магазина. А у него все не находилось на это времени. Зато выскочить за коньяком и сигаретами в ближайшую забегаловку почему-то всегда успевалось. Он тоскливо пошарил по полочкам в шкафу – восемь пакетиков лаврушки, пачка соли и остатки какой-то неопознанной крупы. - Это даже на суп из топора не тянет – вздохнул Патер, повертев в руках пакет с крупой. - Выкинуть что ли? В ответ на его слова на подоконнике шумно и возмущенно завозились голуби. Намекая на крупу. Менестрель попытался приоткрыть окно – и еле удержал в руках узкую створку. Сквозняк снова хлопнул дверью. И что-то опять упало – на этот раз в комнате. Он с большим трудом вернул раму на прежнее место, и отправился смотреть: что это было?

В распахнутое настежь окно тихо заползали серые питерские сумерки. Патер оглянулся по сторонам. Комната была чисто убрана. Даже на письменном столе не лежало ничего кроме старого ноутбука. И только небольшая горка налетевшего на подоконник мартовского снега, создавала иллюзию легкого беспорядка. Да в камине что-то валялось. Рудигер подошел поближе. И только собрался поднять и посмотреть, как зеркало над камином резко наклонилось. И начало падать ему навстречу - Твою же мать! – завопил Патер, еле успев подхватить тяжеленную раму. – Что ж все сегодня рушится-то? Потом поставил ее на пол и пошел закрывать окно и включать свет. В принципе, ничего сверхъестественного не случилось: просто на зеркале перетерлась старая веревка. И оно с грохотом встало на каминной полке. - Ну, конечно – сказал Рудигер. – Я сам ее в десятом году к нему прикручивал. Причем – тысяча девятьсот. А тут еще такой сквозняк! Вот оно и рухнуло. Он отвязал остатки веревки, потом выдвинул нижний ящик письменного стола, и поискал глазами моток медной проволоки. Но вместо нее наткнулся на старый браунинг, тихо скучающий в столе - между плоскогубцами и набором окаменевших акварельных красок. Пришлось навести порядок, прежде, чем он нашел то, что ему было нужно. Патер зачем-то положил браунинг на диван, повесил зеркало на прежнее место и отправился на кухню выбрасывать мусор. И обнаружил в пустой корзинке зеленую бутылку, в которой еще плескалось некоторое количество рома. - Господи! Ларри пила ром – выдохнул он, роняя мусор рядом с корзинкой. – Это же равносильно «штормовому предупреждению»!!! Или объявлению: «Эта сторона улицы опасна при артобстреле»… Он бросился в комнату, схватил с полки резную шкатулку и открыл ее, уже зная, что старинного браслета он в ней не увидит. И не ошибся. Браслета не было. И второго, кстати, тоже. Менестрель обреченно сходил за бутылкой, вернулся в комнату и достал, наконец, из камина их свадебную фотографию. - А так все хорошо начиналось! – вздохнул он, повторив слова Ларри. Откинулся на диванные подушки и попытался заглушить муки совести изрядным глотком рома. – Теперь остается только напиться и попытаться уснуть. Рому, правда, для этого маловато. А жаль… Патер не успел уточнить – чего же ему жаль? Того, что Ларри от него ушла? Или того, что рома в бутылке не так много? Ром был настоящий. А «принятое» благодатно упало на «старые дрожжи» - и он сам не заметил, как заснул.

Вернувшись во сне на много лет назад...

- Вот что ты делаешь??? – возмутилась Ларри, пытаясь выбраться из его объятий, и застегивая рубашку. - Свожу тебя с ума – улыбнулся он, и снова попытался ее поцеловать. Но Ларри удачно увернулась. - Но почему??? – спросил Патер. - Мы же должны замкнуть Круг! - Потому, что мне не нравится слово «должны» - устало произнесла Ларри.

И изумленно уставилась на менестреля.

- Стоп! А откуда ТЫ про это знаешь? Я же ничего тебе о Круге не говорила! - Наверное, ты слишком громко о нем думала – вздохнул Рудигер. - В таком случае, мог бы услышать, что я еще ничего для себя не решила… Ларри встала и вышла на кухню, оставив Патера сидеть у камина. С трудом открыла окно, и подставила холодному ветру разгоряченное лицо. - Самое время напиться – пробормотала она, и заплакала. Рудигер молча потоптался на пороге. Потом ушел в комнату и вернулся с курткой и фляжкой коньяка. - Не сходи с ума! – сказал он, закрывая окно, и набрасывая куртку ей на плечи. Ларри шмыгнула носом и ничего не ответила. Просто уткнулась лбом в холодное стекло, продолжая плакать. - Это не поможет? – спросил Патер и поставил фляжку на подоконник. - Разве там что-то еще осталось? – удивилась Ларри. - ТАМ – не осталось. Я просто решил проверить – нет ли в гитаре стратегического запаса? Оказалось, что есть. Еще и шоколадка нашлась. - А сигарет там не было – для полного счастья? - Только пара штук – сказал Рудигер, протягивая ей мятую пачку. – От сердца отрываю! Ларри улыбнулась, вытерла рукавом слезы и, устроившись на широком подоконнике, блаженно затянулась. - Мне уйти? – спросил Патер. - Как хочешь. Пить ты мне не мешаешь. И плакать – тоже. - Где я накосячил на этот раз? – спросил он, усаживаясь рядом, и забирая у Ларри фляжку. – В прошлом или настоящем? - Скорее – в грядущем. И не ты, а я – вздохнула она. – Национальный российский спорт – хождение по граблям. Хотя мы с тобой вроде бы ирландцы… - В чем же заключаются «грабли»? – спросил Патер и отхлебнул из фляжки. - В том, что у меня опять не получится с тобой расстаться. Если я, все-таки, решусь замкнуть Круг. В прошлый раз наше «вместе» ни чем хорошим не закончилось… - В прошлый раз мы просто не были готовы к тому, что попадем в жернова истории – вздохнул Рудигер. - Мы и сейчас не готовы. Слишком много обязательств и обстоятельств, которые нас держат там, куда придется вернуться… - Твой чертов Корабль!!! - И он – тоже. Но согласись, если бы не Корабль Времени, у нас с тобой вообще бы ничего не было. Да и нас с тобой – тоже давно бы уже не было. И твоих песен. А с ними мир стал немного лучше – разве нет? - А как же «простое человеческое счастье»? - У нас оно было. Правда, не очень долго. Здесь – на Углу Невского и Большой Морской. И ты был готов заплатить жизнью за то, чтобы шагнуть в прошлое. И снова в него погрузиться. Помнишь, когда я спросила – хочешь ли ты вернуться? - Я и сейчас хочу – вздохнул Рудигер. – Только уже не уверен, что я тебе нужен. - Ты нужен. Просто я боюсь опять тебя потерять. Поэтому пытаюсь выключить чувства. И включить голову. Должен же кто-то из нас двоих подумать о последствиях? Я не смогу оставить Корабль. И с тобой не смогу расстаться.

И что мне тогда делать? Не могу же я быть в двух местах одновременно! К тому же на Корабле я постаралась забыть, что я - женщина. А ты заставляешь меня об этом вспомнить… - И что в этом плохого? Ради тебя я готов бросить все! - И уйти в пираты??? – Не смеши мои тапочки! Максимум через месяц ты поймешь, что эта жизнь не для тебя. И начнешь тихо меня ненавидеть. Да и команда меня откровенно не поймет – если я притащу тебя на «Хроно». Причем явно не в гости. Может, я и смогу оставить Корабль – но не раньше, чем подыщу себе замену. А это случится не завтра. Я же не могу отдать Ключи Времени в чужие руки… - А что особенного в этих ключах? Кроме того, что они помогают перемещаться в пространстве. Я так и не понял – почему Смерть ими интересуется? - Видишь ли, дорогой, не каждая душа попадает в Небесный лес. Некоторым вход туда запрещен. Все мы – не ангелы. Но количество пролитой крови на душу населения, все-таки, определяет возможность реинкарнации. Точнее сказать – ее невозможность. - И то место, куда они попадают, запирают на ключ? - Именно! Получается что-то на подобии ящика Пандорры. А кто знает – что придет в голову старой дуре? И не только ей. Поэтому Ключи должны храниться у вменяемого человека. А в идеале – лежать в сейфе. - И этот человек – ты? А как же твои пиратские дела? За четыреста лет и на твоих руках крови, наверное, не меряно? - Это другая кровь. Карателей, охотившихся за ключами. Да и индульгенция у меня на это имеется. - Как в «Трех мушкетерах»? «Сделано по моему приказу и на благо государства»? - Типа того. Так что в компанию к Агафонову я точно не попаду! - А гарантия того, что он попадет куда следует, существует? - Вроде бы да. - Но Круг все-таки лучше замкнуть? Ларри кивнула. И с сожалением посмотрела на пустую фляжку.

- Экая досада! Даже напиться не получилось!..

- А на трезвую голову ты смотреть на меня не хочешь? - Да все я хочу – и не только смотреть. Просто знаю – ЧТО потом будет?

- А по-другому Круг замкнуть нельзя? Ларри вздохнула. И отрицательно помотала головой…

- Дьявольщина! Мы же тогда так и не замкнули Круг – воскликнул Рудигер.

И проснулся. Прислушиваясь к каким-то неясным шорохам в комнате. Точнее, – в Зеркале. Он протянул руку, достал из-под подушки браунинг и аккуратно снял его с предохранителя. Потом поднялся и встал напротив камина. По старому Зеркалу, словно кадры кинопленки бежали серые тени. Внезапно они остановились. И он увидел перекошенное злобой лицо Агафонова. Казалось, еще мгновенье – и тот шагнет в комнату. Патер поднял руку и нажал на курок, стреляя до тех пор, пока в браунинге не закончились патроны. Совершенно не замечая, как осколки зеркала летят ему в лицо…

ГЛАВА 3. Неузнанным напиться в кабаке…

Отзвуки, отблески, время минувшее, облако в лужице, лед под подошвами - время старинной пластинкою кружится, нас отправляя в заснувшее прошлое. Наше ушедшее, крутится - вертится, тенью ложится на край циферблата. Больше не помнится, даже не верится в то, что мы молоды были когда-то. Отзвуки, отблески, речи горячие. Юные души, как порох и спички. Ныне молчащие, злые, незрячие мы на планете живем по привычке. Кто же ответит нам - где эта улица? шар голубой - кто нам даст во спасение? Память тоскует, болеет, сутулится - и исчезает, как туча осенняя...

Ларри надвинула шляпу на глаза, открыла дверь Приюта, и быстро просочившись мимо стражников, прошла в самый дальний угол. Шустрый мальчишка поставил перед ней кружку с элем, и исчез в табачном дыму. Она прислонилась спиной к дощатой стене и с наслаждением сделала пару глотков. Исподтишка наблюдая за происходящим. Ничего не изменилось!!! Будто и не было этих десяти лет! Вон капитан Тигг и старина Гиббс по-прежнему дружелюбно беседуют за соседним столом. Давно забыв о том, как их корабли когда-то палили друг в друга из пушек. А отец Френсис опять наставляет на путь истинный очередную юную потаскушку. Ухитряясь при этом не обращать внимания на слишком откровенный вырез в ее цветастом платье. А вот у мальчишки, который разносит эль, похоже, еще нет навыков борьбы с соблазном. Всякий раз, проходя мимо их стола, он упорно ныряет глазами в ее декольте. И, в итоге запинается за некстати отодвинутый кем-то стул, и роняет кружки. - Твою ж дивизию!!! – раздается знакомый голос. – Откуда у тебя руки-то растут, Крысеныш чертов?!!

И Павел выскакивает из-за стойки с явным намерением выдрать паршивца за уши. Но Ларри успевает встать между ним и мальчишкой, пытаясь перехватить занесенную руку.

- Да как ты смеешь? – орет его Величество и отвешивает Ларри затрещину. – Эй, стража! Кто пропустил этого невежу? Впрочем, последнее слово застревает у него в горле. Потому, что от удара шляпа падает, и по плечам «невежи» рассыпаются рыжие кудри. - Матерь Божья! Да это же Ларри! - громко вопят посетители Приюта, и радостно лезут к ней обниматься. Павел же остается стоять столбом и удивленно хлопать глазами. - А вам идет мой передничек - смеется пиратка. И приветливо машет ему рукой, пытаясь выбраться из толпы орущих аборигенов. Через полчаса они быстренько выставляют всех за дверь, строго-настрого приказав пока молчать о том, что она вернулась. Сажают стражников снаружи – и долго стоят обнявшись. - Ну, вот теперь я дома – говорит Ларри, уткнувшись лицом в его куртку.

И вдыхая знакомый запах кофе, табака и пряностей. - Хорош дом! – тихо ворчит Павел. – Я же не узнал тебя - старый дурень! И ударил… - Пустяки – отвечает она, потирая ладонью горящую щеку. – Считай, что это наказанье за то, что я не справилась. Но Павел не слышит, что она ему говорит. И только сочувственно смотрит на след от удара. - Больно? - спрашивает он. - Не там. Здесь – отвечает ему Ларри и прижимает руку к сердцу. И добавляет дрогнувшим голосом:

- Я ведь ушла от Рудигера. Павел в изумлении поднимает на нее глаза и вполголоса бормочет нечто непечатное. - Господи, ваше Величество – улыбается она сквозь слезы. – Да вы ругаетесь почище боцмана на моем «Хроновороте»!!! Он смущенно отводит глаза. А потом нежно обнимает ее за плечи. Уводит в свою тесную каморку за стойкой, бывшую когда-то ее комнатой. И быстренько сбрасывает с кровати на пол лежащие там вещи. - Ложись. Отдохни. Поплачь. И поспи, если сможешь. Что тебе принести? Чаю? Рому? Или что-нибудь перекусить?

Ларри на секунду задумывается. А потом спрашивает:

- А Зелья у тебя нет? Сама я, наверное, не засну. А выпито за день уже более, чем достаточно. Император смотрит на нее долгим взглядом и молчит. - Ну, пожалуйста! Всего на пару затяжек – просит она. - На одну – отвечает Павел. – И только сегодня. Я очень тебе сочувствую, но правила нарушать не буду. И не потому, что Командор вышвырнет меня с Лестницы, если узнает. Просто хорошо помню, чем это заканчивается. - Как скажешь – безропотно соглашается Ларри, протягивая ему трубку.

Потом сбрасывает башмаки и, не раздеваясь, забирается под одеяло. И вдыхает вожделенную отраву. - Куртку-то сними. Или хотя бы из карманов все выгрузи! - Не успею – отвечает она, чувствуя, что вот- вот провалится в черный колодец Забвения…

Через мгновение она уже спит. Павел вздыхает, и, приговаривая разные слова, быстро и аккуратно переодевает ее в свою рубашку. И укладывает на кровати так, чтобы она не ударилась или не задохнулась, если вдруг начнет метаться во сне. А потом выходит из комнаты и, подойдя к очагу, бросает в него ее любимую трубку. Никто не должен узнать о том, что Хозяйка Приюта позволила себе проявить слабость. Ни Командор, ни капитан Мурр – младший, ни даже сама Смерть. Ларри спит. Просто спит. Как спят в это время почти все обитатели Небесного леса. Сейчас он пропустит стаканчик рома и тоже ляжет спать. Благо лавки в зале можно сдвинуть. А укрыться можно старой шинелью, которая висит на гвозде за стойкой. И, может быть, утром он не вспомнит о ее странной просьбе…

Спустя сутки она проснется, и до рассвета будет смотреть в окно на плывущие мимо облака, пытаясь понять – где она и что с ней? До тех пор, пока Питер не заглянет в комнату. И не окликнет ее.

- Привет, дорогой! Как ты здесь оказался? - спросит Ларри, смутно припоминая подробности своего появления в Приюте.– Мы же вроде бы заперли входную дверь? И где Павел? - Дрыхнет в зале. В обнимку с фляжкой – улыбнется Питер. – А кроме запертой двери существуют еще окна. И черный ход. - А как ты узнал, что я вернулась? - Крысеныш не удержался и рассказал. На радостях, что ты за него заступилась. И я сразу примчался. Ты всю ночь плакала, не просыпаясь. А под утро успокоилась. И тогда я ушел варить себе кофе. Что-то случилось? - Ну, по сравнению с мировой революцией, практически ничего – вздохнет Ларри. – Мы просто расстались с твоим отцом. А кофе бы сейчас не помешал! И не только он. Пожалуйста, разбуди Павла. И скажи ему, что мне срочно нужно ведро ледяной воды. Питер вопросительно вскинет глаза, но ничего не спросит. И уйдет исполнять поручение. А Ларри сядет на постели, так и не разобравшись – почему ее одежда висит на стуле? И чья рубашка на ней надета? - Риторический вопрос: в своей ли я палатке? – хихикнет она, ощупывая припухшую щеку. - И как это я пропустила удар? Старею, наверное. Минут через несколько в комнате появится Павел. И на руках отнесет ее к колодцу на заднем дворе. А потом притащит обратно. И поможет одеться. - Что это ты так странно на меня смотришь? – спросит Ларри, с трудом застегивая верхнюю пуговицу. - Не странно. И совсем не на тебя. «Прикид» на тебе классный. - А, камуфляж? Это немецкий. Бундесвер распродавал свои запасы. Мне и обломилось. - Кто распродавал? - Потом объясню, необразованный ты наш. Зови Питера – пусть кофе тащит!

ГЛАВА 4. То ли день зачеркнуть, то ли весь белый свет?

Здесь каждый сам себе - и сторож, и палач. А в параллельные миры - открыты двери. И бродят тени, словно загнанные звери, оглохшие от прошлых неудач. И год за годом катится вперед, спешащая по небу колесница. И посещают нас порой такие лица, что, право слово, оторопь берет…

- Надеюсь, ты не сказал Командору, что я здесь? – спросила Ларри, обращаясь к сыну и продолжая бороться с огромным бутербродом. - Не успел – ответил Питер. И поискал глазами – куда поставить пустую чашку. Потому, что они так и остались сидеть в каморке за стойкой. Пока мальчик не принес кофе, Ларри попыталась встать с постели – но тут же рухнула обратно. - Штормит, однако – пожаловалась она Павлу. - А чего бы ты хотела? И обрати внимание – это была ОДНА затяжка. А ты просила две.

И мрачно добавил:

- Сейчас закапывал бы тебя где-нибудь на заднем дворе. - Ну да. От этого Зелья даже Бессмертные порой умирают. Прости, засранку. Но мне, честное слово, надо было поспать. И немного полечить душу. - Ладно, проехали. Не будем пока об этом. Вон Питер уже поднос тащит… - Что ты собираешься делать дальше?- спросил Павел, когда они разобрались с завтраком. - Пообщаться с Командором. Поплакаться ему в жилетку. Ну, и пожить здесь какое-то время. Заодно устроив тебе отпуск. Ты же не откажешься навестить Гатчину? А там посмотрим – беспечно сказала Ларри.

И похлопала себя по карманам в поисках трубки. Ответить ей Павел не успел. Потому, что Питер, молчавший все это время, внезапно вскочил со своего места и схватился за нож. - Ты чего? – хором изумились Хозяйка Приюта и ее царственный заместитель. Но мальчик ничего не сказал – и только ткнул рукой в сторону зеркала, висевшего у двери. Какая-то непонятная рябь пробежала по стеклу… И оно покрылось странными пятнами, похожими на кровь. А потом зеркало снова отразило царящий в комнате беспорядок. - Тысяча чертей! – воскликнула Ларри. – Что за хренотень? И почувствовала, как что-то потекло у нее по щеке. Она дотронулась до виска и посмотрела на мокрые пальцы. А потом перевела взгляд на Императора. - Рана открылась – удивленно сказала она. – С чего бы это? - Питер, аптечку! Быстро! – крикнул Павел, укладывая Ларри на подушки. - Принесешь – и марш отсюда! - Но… – попытался было возразить мальчик, за две секунды сгоняв в зал, и притащив искомое. - Никаких «но»!!! Ничего с Ларри не случится – она же Бессмертная! А тебе, пожалуй, лучше сейчас уйти.

Ларри несколько раз повернула голову, удостоверившись, что повязка ей не мешает. И жалобно посмотрела на Павла. - Ты можешь полежать со мной рядом? Или тебе надо идти в зал? Сколько времени, кстати? И где народ? Почему так тихо? - Времени уже много. Но идти никуда не надо. Потому, что Приют сегодня закрыт для посетителей: санитарный день. Ловим мышей и травим блох! Поэтому и тихо - ответил он, очередной раз, переодевая ее в свою рубашку. - И к какой категории относится старая пиратка? – слабо улыбнулась Ларри, пытаясь самостоятельно просунуть руки в рукава. - Судя по результату вчерашнего эксперимента – скорее всего, к блохам, только недотравленным – ухмыльнулся Павел, аккуратно укладываясь рядом. - Что ты сделал с трубкой? - Бросил в огонь. После Зелья ею все равно нельзя пользоваться – ты же знаешь. - Жалко. Любимая была трубка. - Не ной! Подарю тебе другую. Ничем не хуже. - Другая - будет другой. А эта памятная была. Четыреста лет назад я собственноручно украла ее у капитана Барбоссы в «Заводи поэтов»… - Даже так? А можно с этого места поподробнее? - Можно. В тот день лунная девочка Джу и Рудигер Патер устроили песенный турнир. А мы набежали их послушать. И Ларри на мгновение прикрыла глаза. Вспоминая этот вечер в мельчайших подробностях…

Ближе к полуночи в углу кабака зажгли факелы и выкатили несколько бочонков. - Сейчас придет кто-нибудь из певцов, начнется вечер поэзии и песен. А позже кто-нибудь бросит певцу вызов, и мы порадуемся их дуэли – сказал одноглазый пират, сидевший с Ларри за одним столом. Из общей толпы вышел невысокий рыжий, как огонь, человек. Он сел на один из бочонков, а хозяин поднес ему гитару и бутылку вина. - Мастер Рудигер Патер – пояснил пират. Рыжий менестрель неторопливо глотнул из своего стакана, неспешно настроил инструмент, глотнул еще и вдруг чисто и громко запел. Барбосса выронил нож и воззрился на Патера. Тот пел о римлянах и далекой Скифии. Пел о развратной французской короне и провинциальных омутах. И была в его густой и пряной музыке отчаянная и горькая молитва о душе. Напев взмывал, словно клинок в руке воина. Кажется, он даже сверкал так же. Может ли песня сиять или переливаться? Может сверкнуть и поймать солнце, как выхваченный из ножен меч? Может ли рассечь грани миров? Капитан окунулся в звуки простуженной гитары и хрипловатого голоса, мир поплыл перед глазами, отступило от берега море, и успокоилась давняя тоска. Джу молча сидела рядом. Она следила, как на его лице сменяют друг друга выражения радости, тревоги, горести и задумчивости.

Через час после того, как Рудигер начал свое выступление, она налила себе стакан до краев, и вдруг встала со своего места: - Мастеру Руди мое почтение! Кто в нашем с тобой поединке будет судьей? - Кто смеет бросать вызов Патеру? – неожиданно воскликнула Ларри. - Разве почтенная Ларри Мур забыла меня? - ответила вопросом на вопрос Джу. Ларри, бойкая «бабушка», схватила дуэлянтку за прядь волос и слегка дернула вниз:

- Время тебя не берет, Морская Звездочка! Руди, рыжая моя молодость, а ну, подойди! Певец покорно поспешил к грозной пиратке. Он остановился около Джу, и с любопытством оглядел соперницу. - Рудигер Патер, лучший певец Ирландского побережья, готов ли ты сразиться с Морской Звездочкой? Попробуй только возразить! Девушка пожала певцу руку и, кивнув Ларри, вышла в освещенный угол. - Песня на песню. - Пусть девочка начинает. А я пока вина выпью! - усмехнулся Патер и сел за столик Барбоссы. Зашептались струны, и кабачок стих. Джу запела. Тонкие пальцы девушки не порхали, как обычно, заставляя гитару тихо звенеть и журчать, а били по струнам, застывая на мгновение неподвижно и снова набрасываясь на старенький инструмент, который сегодня выдавал всё, что мог. Как и музыкант. Какой-то зверек забрался в грудную клетку и чудил там, царапая коготками простых слов каждое внимающее сердца. Зал смолк. Патер, нахмурившись, прошел к бочонку, и взял инструмент у девушки. Джу вернулась к Барбоссе, и смеясь, поцеловала его в висок. - Славная песенка! - просиял Гектор. - Есть получше, мой капитан. Но послушай Руди. Мастер Патер запел в ответ. И музыка его была сильней, и горше были слова песен. А потом Руди и Джу поменялись местами. И зал затих, потому что снова зазвучала музыка. Одноглазый пират повернулся к сидевшему рядом приятелю и шепотом поинтересовался:

- Теперь ты понимаешь, что значит – Поющий? Возникало подозрение, что это слово означает не просто человека, время от времени балующегося пением, а нечто большее. Обычно таким тоном, произносят, допустим: «жрец». - Поющие слышат мир - медленно и задумчиво ответил ему приятель. - Ветер и море, ложь и страх. Всё имеет своё звучание, что-то мы только слышим, а что-то можем изменить пением. Или воссоздать. Вспомнить место, где ты был - и прийти туда. Да, думаю, так. Пираты умолкли. А гитара все пела и пела в молчании маленького зала…

Капитан Барбосса тихо спросил у Ларри: - Скажи мне – кто эта девушка? Мы уже больше года вместе, но я до сих пор не знаю, кто она на самом деле. - Не задавай себе лишних вопросов - улыбнулась пиратка. - Она будет открываться постепенно, но чем больше ты будешь узнавать, тем меньше будешь понимать. Я встретила ее семь лет назад, в одном нехорошем месте. Там ее звали иначе, и было это совсем в другой жизни. Но суть не меняется - морская звездочка, прилепившаяся к этому миру и этому времени. Надолго ли? Кто знает. Тебе досталось ее сердце, так постарайся не разбить его. Слышишь, как она поет? Дар слова - магия, равной которой нет, и не будет. Я знаю это лучше других. Руди погибал, пока я не вытащила его из самого черного колодца отчаянья. Теперь он - один из лучших менестрелей побережья. И то ли еще будет! - А Джу? - Она - Морская Звездочка, милый капитан. Ее не надо спасать, она сама спасет кого угодно, даже проклятую душу самого Морского дьявола. Но если кого полюбит - то уж навсегда. А ты, счастливчик, даже не знаешь, что тебе досталось. Джу владеет даром слова, ее песни сбываются и молитвы - слышат.

- Чертова песенка - проворчит Руди. - Мурр, что скажешь? Мы с Джу совсем разные, и который раз наша дуэль ни к чему не привела! - Как и семь лет назад, Патер. Ничья.

- Как ты это делаешь? – изумленно спросил Павел. – Такое впечатление, что у меня в голове включилась картинка! И я оказался в том кабаке вместе с вами. - Пустяки – отмахнулась Ларри, покосившись на лежащего рядом императора. - Простая передача мыслей на расстоянии. Да и расстояние-то всего пара сантиметров. - Так, а что там было с трубкой? – Барбосса забыл ее на столе. От избытка впечатлений. А я нахально ее утащила. И так бездарно теперь потеряла.

ГЛАВА 5. Все смешалось: и быль, и небыль…

Так хочется сбежать туда, где не найдут, ни бывшие друзья, ни прошлые подруги. Там сотканы века из кружева минут. И нет плохих вестей о Севере и Юге. Там розы, как всегда, прекрасен лепесток. А море не спеша шумит своей волною. Там безразличен мне и Запад, и Восток. И небо не грозит ни миром, ни войною. Там звезды по ночам как прежде хороши. Их можно до утра перебирать руками. Там я еще жива. И след моей души, как отблеск фонаря горит под облаками…

- Ладно, песенки мы послушали. Теперь давай разбираться с зеркалом. Что это было? - Сама не поняла, если честно. - А твоя рана с этим никак не связана? - Не думаю. Такое со мной иногда бывает. Дырок на моей шкурке до хрена! - Это я заметил. Извини, но переодеть тебя не глядя, у меня не получилось. - Причем два раза – вздохнула Ларри. – Это ты меня извини, что навязалась на твою императорскую голову. А все остальное – ерунда. Или твоя интимность пострадала? Я же нечаянно влезла в нее своим не вполне одетым телом! - Не пострадала – улыбнулся Павел. – Что я женщины не видел? - Ну да. Взрослый мальчик. Удивить трудно. - Но разозлить можно! Вот о чем мы сейчас говорим? Вместо того, чтобы до истины докопаться? - Истина – где-то рядом. Можно, я сначала посплю немножко? Мне около тебя так уютно. Она закрыла глаза. И начала проваливаться – но не в спасительную пустоту, а в страшный сон. Снова оказавшись в темном багреевском подвале.

Железная дверь со скрежетом отворилась. И на пороге показались две странные фигуры. С винтовками за спиной, и большим жестяным фонарем в руке одного из охранников. После темноты подвала яркий свет ослепил Настю – и кроме силуэтов она ничего не видела. Один из них поднял фонарь повыше и осветил женскую половину подвала. И Настя не успела отвернуться… - А вот эта, рыжая, вроде бы ничего – хорошенькая.

- Только брюхатая, кажись. Чо комиссар-то на это скажет? - А ему не все равно – с какой бабой кувыркаться? Тащи ее! На месте разберемся…

Ларри опять почувствовала на себе мерзкие чужие руки – и попыталась проснуться, судорожно выбираясь наверх. Но все-таки успела увидеть, как Настя из последних сил борется с Агафоновым в большой комнате второго этажа. И услышать звук выстрела… - Зеркало, там было зеркало! – простонала она, все еще размахивая руками.

И заехав по физиономии ни в чем не повинному Павлу. - Какое зеркало? Где? – крикнул он, сгребая ее в охапку. - Там. В Багреевке – еле слышно прошептала она, обмякнув в его руках.

- А потом мы вернулись в Ялту. За несколько дней до того, как этот убийца приехал туда из Москвы. Встретили его. Дождались, пока он нарисуется на улице без охраны. И пристрелили, как бешеную собаку. Охрана потом-таки появилась – и мы еле ноги унесли. Но дело было сделано. Ларри сидела на постели. И рассказывала императору мельчайшие подробности давней истории. Ее до сих пор трясло. Несмотря на два одеяла, в которые он ее завернул. И стакан выпитого коньяка. - Значит, все закончилось хорошо? - Не совсем. После всего того, что с нами случилось, мы должны были замкнуть Круг. В той самой квартире на углу Невского и Большой Морской. - Каким образом? – спросил Павел и поправил на ней меховое одеяло. - Я должна была лечь с Рудигером в постель. Не как с тобой, а по-настоящему. И не смогла. У меня и сто лет спустя не слишком хорошо это получалось. Мне все время казалось, что Агафонов за нами подсматривает. От меня и Патер-то сбежал именно потому, что его не устраивали наши постельные отношения. А в итоге – и я от него ушла. Плесни мне там еще «колдовства» на дно бокала, плз! Никак согреться не могу. - А куда подевалась эта убитая скотина? - поинтересовался Павел, щедро наливая Ларри коньяк в подставленный стакан. - Надеюсь, что в то место, которое запирается Ключами Вечности. Но до конца не уверена. Списки я посмотреть за все эти годы так и не догадалась. Хотя в Отражениях мы с ним вроде бы не встречались. - А у кого должны быть списки? - У Смерти. У кого же еще! - И что мне теперь с вами делать? Притащить ее сюда?

- У тебя не получится. Ты ведь так и не поднялся в Небесную канцелярию. И мне совершенно не хочется, чтобы у тебя были неприятности, и ты куда-то из-за этого пропал. Так что здесь нужен кто-то из Верхнего Мира. Командор, например. Но пока я не хочу с ним встречаться. В моем-то состоянии полного не стояния…

Впрочем, Командор явился сам. Обнаружив, что его любимый мальчик ничего не ест, зато исправно тырит сигареты, он просто тихо прогулялся вслед за Питером вниз по Черной лестнице. С изумлением прочитал странное объявление на двери Приюта – и тут же туда вломился. Разогнав стражу и отыскав в каморке за стойкой Ларри и Павла. Изрядно упившихся, и к тому же лежащих в одной постели. - Вот это ж ни фига себе! - присвистнул Командор. – Как все запущенно! Ларри, детка, ты же у нас вроде, как замужем. И явно не за этим персонажем. - А мы чо? Мы вообще ни чо! – хором ответили ему из кровати. - Просто лежим и разговариваем. Командор оглянулся по сторонам. - А что здесь делают три, нет, четыре пустых бутылки? Это художественное оформление вашей беседы? - Агааааа… - А с головой у тебя что? – спросил он Ларри. - Дырочка для ума – хмыкнула пиратка, пожав плечами.

И проверив, не промокла ли повязка? - Для входа? Или выхода? - А есть разница? – собралась поинтересоваться пиратка.

Но вовремя передумала и не решилась. Одна трезвая мысль о том, что в этом случае затрещина ей перепадет, куда более знатная, зайти в голову, все-таки, успела. - В общем, так, господа пьяные ежики - рявкнул Командор так, что бутылки, стоявшие на полу, жалобно звякнули. - Если хоть один из вас до завтрашнего утра выползет наружу и сунется в кухню, выкину с Лестницы собственными руками!!! Все всё поняли? - Yes, sir – ответила Ларри, и приложила руку к забинтованной голове. - Natürlich – сказал Павел, и добавил – Мамой клянусь! Командор грязно выругался, вышел из комнаты и закрыл входную дверь на засов. Потом проверил все окна и черный ход, и с чувством исполненного долга, плюхнулся на ближайшую скамью. - Не дай Бог, кто-нибудь этих красавцев увидит!!! Что ждать от остальных, если ХОЗЯЕВА Приюта ТАКОЕ себе позволяют!!! Это же черт знает что! Да любые мыши и блохи на их фоне – просто таки подарок к празднику!!! – и продолжая бубнить и огорчаться, грустно и обреченно тоже налил себе стакан…

ГЛАВА 6. Видишь сам ты, старина, что все беды от вина.

Закрыто расписанье поездов к далекому счастливому причалу. Жизнь тупо возвращается к началу, не одолев текущих холодов. Нет ощущенья дружеской руки, и одиноко жить под небесами. И вечные враги себе - мы сами. Земля – пуста, а звезды - далеки. Разлуки замыкают страшный круг. И невозможно вырваться из круга. Любить себя - не лучшая заслуга. раз рухнул мир. И пустота вокруг…

Павел Петрович, бывший российский император, а ныне заместитель Ларри по хозяйственной части, лежал в своей каморке и мучился страшным похмельем. Можно было, конечно, попытаться выползти на кухню за водой или водкой, но под дверью храпел Командор. А на плече у Павла спала Ларри. И он боялся побеспокоить их обоих. Командор весьма недвусмысленно пригрозил ему всеми карами небесными. А Ларри опять могла присниться какая-нибудь дрянь. И сдвинуть ее голову на подушку Павел не решался. Так и пролежал он до самого утра, шепотом матеря свое величество за количество выпитого вчера алкоголя.

В какой-то момент нахальный солнечный луч резво пробежался по подушке и остановился между ними. Ларри сладко потянулась и открыла глаза, обнаружив свою голову на мужском плече.

– Ёпть! Я так всю ночь и проспала на нем вместо подушки? А ты побоялся стряхнуть меня на место?? Ну, извини, дружище, я не нарочно. - Ничего страшного! Я все равно полночи не спал. И да – побоялся. Учитывая твое своеобразное отношение к мужчинам. Я ж теперь представляю – ЧТО могло тебе привидеться. Ларри смущенно вздохнула. И неуклюже чмокнула его в щеку. - Зря ты волновался. Рядом с тобой мне спокойно. А это ничего, что я говорю тебе «ты»? На брудершафт мы вроде бы не пили. При слове «пили» Павел поморщился. И тут же припомнил всех чертей до восемнадцатого колена включительно. - Это я не тебе говорю – на всякий случай пояснил он Ларри. – Это я себе. А на «ты» мы с тобой уже второй день. Как-то само получилось. Без брудершафта. - Ну да – усмехнулась Ларри. – Говорить «вы» женщине, которую ты уже видел во всех вариантах, слегка проблематично. - Не во всех – хотел уточнить Павел.

Но не успел. Потому, что в Комнату зашел Командор. - Проснулись, мыши летучие? - А постучаться – не судьба? – хором поинтересовались Хозяева приюта. – И почему вдруг – мыши? - А что у вас на входной двери написано? - Ну, там про «летучих» ничего не сказано. - Про ваши «полеты во сне и наяву» - тоже. Как оно после, кстати? - Спасибо, плохо – опять дружно ответили бывшие собутыльники, а ныне – друзья по несчастью. - Как у вас все синхронно! – удивился Командор. – Ползите в кухню. Я кофе сварил. И по глоточку могу выдать – для поправки здоровья. - Она не доползет – сказал Павел. - Не доползу – грустно подтвердила Ларри. Командор подозрительно на них посмотрел. И грозно спросил:

– Зелье курили? - Нет – прикинулся веником император. – У нее рана открылась. - И вообще тут какая-то чертовщина происходит – быстренько встряла Ларри, уводя разговор от скользкой темы. - В смысле - чертовщина? - Ну, вот сначала зеркало пыталось нам какие-то намеки делать. Потом у меня кровь пошла – не понятно – почему? Этой ране – сто лет. И все сто она меня не беспокоила. Так что срочно требуется консультация с Госпожой. - И как ты до нее доберешься – в таком-то виде?

- Вот в этом и печаль. Мы подумали – может, ты приведешь ее сюда? - Сюда? – изумился Командор, оглядывая жалкую каморку. - Ну, может не конкретно сюда. А в Большой зал. Павел с Питером там все приберут и приготовят. Потом дотащат меня туда – а уж поговорить я и сама смогу. Командор на минуту задумался :

- А меня не выпрут из Небесной канцелярии, если я явлюсь туда со столь неприличным предложением? - Не выпрут. Я туда напишу. А ты просто передашь бумагу. И тащи уже кофе, а то голова раскалывается!!! - Вот давай твою голову сначала и посмотрим! - Хренушки! Голова – никуда не денется. А кофе – остынет. И впусти уже Питера – он второй час за окном на дереве торчит! Командор внимательно посмотрел на Ларри:

– И не стыдно тебе перед ним будет? Мальчику – шестнадцатый год! А мамаша – едва одета и в чужой постели! - Не стыдно! Он меня в ней уже видел. Да к тому же он в курсе, что с Патером я рассталась. И мы не делали тут ничего плохого! Правда, ваше величество? Павел согласно кивнул. А Командор разинул рот.

– КАК РАССТАЛИСЬ??? - Обыкновенно – вздохнула Ларри. – «Забирайте ваши куколки, отдавайте наши тряпочки». Он – в Питере. А я – здесь. - Но почему??? - Долго объяснять. Павлу я уже все рассказала. Он тебе потом поведает – где какая рыба и почем? Мы ж тебе вчера честно сказали – что БЕСЕДУЕМ. А ты о чем подумал, старый греховодник?

ГЛАВА 7. Не каждый совет одинаково полезен.

Звездой Полынью упаду с небес и ход привычный времени нарушу. И на мгновенье приоткрою душу минувшим дням и тем, кто в них исчез. Ночь. Улица. Аптека. Сад. Музей. Неясен путь и наважденье длится. И, словно тени проплывают лица, былых поэтов, умерших друзей. Как я хотела ближе подойти, и молча головой к плечу прижаться! Но чьи-то души листьями кружатся, и заметают в прошлое пути…

Ларри полулежала в подушках – в чистой рубашке, свежей повязке – и тянула через трубочку апельсиновый сок. А три джентльмена чинно сидели на лавке напротив, дружно размешивали серебряными ложечками сахар в стаканах с крепким чаем. И так же дружно на нее таращились. - А скажите, ваше Величество – неспешно произнес Командор – не кажется ли вам, что мужская рубашка этой леди совершенно не подходит? - Пожалуй – слегка поразмыслив, ответил император. - В платье бы она выглядела гораздо лучше! Питер попытался спрятать улыбку на дно стакана, но не удержался и громко фыркнул. Командор и Павел неодобрительно на него покосились. А Ларри чуть не вылила сок на одеяло. - Вы чо? Совсем офонарели? Какое платье?!!! Алё! – мы тут, кажется, не на приеме у английской королевы! - Мы – нет. А вот твое грядущее рандеву со Смертью – почти прием. И выглядеть на нем надо прилично. - Я сама буду решать – как мне выглядеть! Мой почтенный возраст вполне позволяет разобраться с этим без вас – возмутилась Ларри. И, показав им язык, добавила:

- Салаги!!! - Я – салага??? – обиделся Павел. – Да я адмирал! И почти твой ровесник. Ну, помоложе лет на сто или пятьдесят – всего-то! - Вообще-то мне тоже – не пятнадцать! – хихикнул Питер.– Как вы полагаете, Павел Петрович, девяносто с лишним лет в Отражениях мне засчитываются? - В Отражениях? – переспросил император.– Да в них вообще год за два идет! Итого ваши двести – получите и распишитесь! - Так я что тут – самый мелкий, что ли? – изумился Командор, тряхнув седыми кудрями. - Ага - радостно согласились остальные. – Выходит, что так. Поэтому права голоса пока не имеешь! - Но, блин! Неужели не понятно, что результат переговоров зависит в первую очередь от впечатления, которое ты произведешь на противника!!! - Чисто мужская кочка зрения - вздохнула Ларри. - Пещерные вы жители! Вам бы только рогами помериться! - Или чем другим – заржал Питер. И схлопотал-таки подзатыльник. - Ребята, ну что вы пристали к бедной девушке? Что у меня – надеть нечего? - Нечего! – дружно сказали джентльмены. - Что у тебя есть кроме камуфляжа? - Я, конечно, могу выдать тебе свой камзол – задумчиво сказал Павел. – Но вряд ли он тебе подойдет. И в чем я тогда буду подавать вам кофе?!! Хотя стойте, есть одна идея! Питер! Ну-ка быстренько надень ее куртку! - ЭЭЭЭ! – возмущенно завопила Ларри! Это моё «камуфло»!! Лапы прочь с бильярду!!! - Не ори – не дома! И дома – не ори! Я же попросил – надеть, а не отобрать. Питер с готовностью нырнул в куртку и повертелся в ней во все стороны. - Понятно. Размер у вас один – удовлетворенно заметил Павел. - Значит так: Командор – ты забираешь эту даму наверх. Сдаешь Вальтеру под «честное слово», что он никуда ее от себя не отпустит. Потом относишь в Канцелярию бумагу, которую она сейчас напишет. Возвращаешься сюда. И дней пять командуешь Приютом. Заодно порядок здесь наведешь. В свете грядущих переговоров на высшем уровне. А мы с Питером сгоняем в Гатчину. Был там у меня один морской костюмчик. Очень надеюсь, что моль его сожрать не успела! А ты, Ларри, никуда из палатки не вылезаешь и честно приходишь в себя! Всем все ясно? Тогда выдайте нам с Питером по браслету – и мы пошли. - Домой заглянете? - Посмотреть, цел ли Патер? Естественно. Ему что-нибудь передать? - Только то, что он абсолютно свободен. Я не держу на него зла – ты же знаешь. Но пусть сидит внизу. - А, если он захочет подняться? - Зачем? Сына он увидит. А у меня здесь и так хлопот хватает. И тратить силы на выяснение отношений я не могу. И вообще – не выноси мне мозг! Он мне сейчас понадобится – сам же сказал, что надо бумагу наверх отнести. Так мне ее еще написать надо! Лучше выдай перо и чернила. И помоги переодеться.

Проводив Петра и Павла до Белой лестницы, Командор вернулся в каморку. Ларри, полностью готовая к путешествию, сидела на лавке и, насвистывая, чистила пистолеты. - Вот, возьми – сказала она, подавая ему запечатанный конверт. – Встреча состоится через две недели. Так что времени на то, чтобы разобраться в бардаке под названием «Приют», у тебя предостаточно. - А что так нескоро-то? - Ну, во-первых, юношам надо успеть вернуться, а мне – прийти в себя. А во-вторых, никаких важных переговоров на убывающей Луне вести нельзя. Тем более – с врагами. Глобальный конфликт нам тут не нужен! - А вы – враги? - Ну, как тебе сказать? Мы обе стараемся держать здесь нейтралитет. А я – не нарушать определенных правил. Но у меня – Ключи. И бессмертный статус. Добавь сюда беспокойство от нашего бешеного семейства. Так что «зуб» у нее на меня имеется. А может и целый «клык». - Что ты от нее хочешь? - Разрешения проверить списки Ящика Пандорры. И кое-кого туда добавить – если не обнаружу нужной фамилии. На определенных условиях, конечно. - Ты что – отдашь ей Ключи??? - С ума сошел?!! Нет, разумеется. Но могу предложить ей свое Бессмертие. Командор от этих слов аж конверт из рук выронил - Ларри! О чем ты говоришь? Ты отказываешься от бессмертия? - А на фига оно мне теперь? В нем был смысл, пока я присматривала за Патером и Питером. А теперь я им не нужна. У Патера давно своя жизнь. И места для меня в ней как-то не наблюдается. А Питер в том возрасте, когда к советам взрослых не очень-то прислушиваются. Тем более – к женским советам. Так что, как говорится - «на кой мне черт моя голова, когда она три дня не мыта»?!! Почти все свое время я и так провожу в Небесном лесу или Приюте. Таки какая же мне разница? - А как же «Хроно»? Ты собираешься на него возвращаться? Или сдала дела Джиму окончательно и бесповоротно? - Вот этого я пока не знаю. С Джимом на эту тему мы еще не разговаривали. И, что мне делать с Кораблем – на данном этапе плохо себе представляю. Значит, будет, о чем наверху подумать. Если ты меня до палатки дотащишь. - Царица небесная! Что тут тащить-то? Мышь ты летучая…

ГЛАВА 8. Скелеты в шкафу, в холодильнике мыши…

Дожди холодные, косые бредут пустынною дорогой. И месяц машет тонким рогом, и тянет шляться по России. И хочется бежать скорей от суеты цивилизаций. Горячей головой прижаться к холодной важности полей. А в лужах стынут облака, и золотые листья мокнут, и без конца стучатся в окна давно забытые века. И в полуночный тихий час проходит мимо день вчерашний, и бьют часы на старой башне, и смотрит прошлое на нас...

- Можно мы сначала домой заглянем? – спросил Питер. – Тревожно мне как-то. - Сначала мы выпьем кофе и чего-нибудь съедим. Потому, что решать проблемы на голодный желудок я не люблю. А дома у вас – наверняка мышь повесилась, как обычно. В лучшем случае Патер стакан нальет – а коньяк я уже видеть не могу! И Павел передернул плечами. - Тогда пошли в «Шоколадницу». Я там десять лет не был. Если, конечно, она еще на своем месте. А то я Невского почти не узнаю. - А уж как я-то не узнаю!.. - Главное, чтобы вас никто не узнал, морда вы царская! - Нормальная я морда! Никто личиком моим не интересуется – все только на джинсы смотрят. Писк сезона, между прочим! - Вы бы, Павел Петрович, еще ирокез себе сделали! Господи, и кому из нас пятнадцать?!!! - Помнится, пару часов назад ты настаивал на цифре «двести». Так что идите лесом, юноша. Могу я хоть раз в жизни надеть на себя то, что мне нравится? А то все сюртуки да камзолы… - Да матушкин передник! – заржал Питер. И снова схлопотал подзатыльник.

- Между прочим, мы забыли ключ. А там еще и кодовый замок на подъезде – напомнил мальчик, допивая свой кофе. Павел вытер руки салфеткой и оглянулся по сторонам. Редкие посетители были заняты своими делами. Молодая пара пыталась накормить малыша. Стайка подростков дружно торчала в интернете, а две нарядные бабульки яростно сплетничали за чашкой чая. Так что исчезнуть отсюда можно было совершенно безболезненно. - Тоже мне печаль! – ответил Павел, и достал браслеты.

Через пару минут они уже стояли в комнате.

- Твою же мать! – выдохнул Питер. И бросился к Рудигеру. Тот ничком лежал на полу среди осколков разбитого зеркала. А в его руке был зажат пистолет. - Стой! Не трогай его! – заорал Павел. Отшвырнул мальчика в сторону и сам осторожно перевернул Патера на спину, проверяя пульс. Рудигер застонал и попытался открыть глаза, но запекшаяся на его лице кровь не позволила ему это сделать. Питер метнулся в кухню и притащил оттуда тазик теплой воды. Вдвоем они переложили Рудигера на диван, промыли раны и залепили их пластырем. К счастью, ни одна из них не была опасной. - Что ж это за карма такая? – бубнил Павел, переодевая менестреля в чистую рубашку, и с сожаленьем глядя на свои заляпанные кровью джинсы. - Ты там тоже – поаккуратнее! – сказал он Питеру, собирающему осколки в освободившийся тазик. – Заколебался я уже семейство ваше штопать!

- Что с Ларри? – прошептал Патер.

И попытался сесть на диване.

- Все с ней в порядке. Она наверху у Командора. А вот что у тебя случилось? Был на квартиру налет? К вам заходил бегемот? - Заходил. Только налет устроить не успел. - Из зеркала заходил? – поинтересовался Павел. – А сколько ты перед этим выпил? - Да не был я пьяным. Так, не больше, чем всегда. Не вздумай мне «дурку» вызывать! С головой я пока дружу. - А с кем не дружишь? - С зеркалами… - А что было с зеркалом? – спросил Питер. - Не отвлекайся от процесса – одернул его Павел. - Собирай осколки! А ты, Руди, рассказывай – что не так с твоим зеркалом? - Сначала оно пыталось на меня упасть. Потом – рябью покрылось. - Серой? - Ага. А ты откуда знаешь? - От верблюда. Дальше! - Потом оттуда одна сволочь попыталась в комнату зайти. - Фамилия у сволочи – не Агафонов часом? - Откуда ты… - Да знаю я про Багреевку. Причем всё. И то, что вас там убили, и то, как вы туда вернулись. И про то, что Круг не замкнули – тоже знаю. - Ларри тебе ВСЕ рассказала??? - Да. Имелись на то причины. У нас тоже зеркала чудили. А что тут дальше было? - Больше ничего. Я упал, сознание потерял, потом пару дней в бреду валялся. Потом вы пришли. - Питеру скажи спасибо – за то, что пришли. Это он почувствовал, что что-то не так. А иначе мы с ним давно уже в Гатчине по делам болтались. В общем, давай-ка «скорую» мы тебе, все-таки, вызовем. Обычную. И в больничке спрячем. Не стоит тебе здесь одному оставаться. А с собой мы тебя взять не можем. Браслетов у нас только два… - Не хочу в больничку. - Тогда давай к подружке отвезем. С кем тебя Ларри последний раз застукала? - И к подружке не хочу. Тут останусь. - Щаз! Капризы Николло Паганини! «Мыкола, сыграй песенку – нэ хОчу»! Питер, дитя мое! Ну-ка, быстро проверь холодильник. На предмет присутствия еды и отсутствия спиртного.

Питер сгонял в кухню. И мгновенно вернулся с чем-то зажатым в кулаке.

- Вот – все, что там было. На ладони его сидела пластмассовая мышь и радостно косила на них пластмассовым глазом.

- Ну! Что я тебе про мышь говорил? Давай, звони в «скорую».

- Ты, дорогой, на нас не обижайся! – говорил Павел, сидя на краю больничной койки, и пытаясь прикрыть белым халатом испачканные джинсы. - Дома тебя оставить не с кем. Питер бы с тобой, конечно, пожил – но это опасно. Кто ж знает – какая еще чертовщина в квартире может начаться? Мы сначала все вопросы наверху разрулим. А потом вместе будем решать - что дальше? - Что может быть дальше, если Ларри ушла? - Ну, дорогой, ты сам от нее десять лет исправно бегал. И как-то при этом жил. Мне даже кажется, что вполне счастливо. Так что не прибедняйся. Сына у тебя никто не забирает. А как жить дальше? – вопрос философский. Лежи себе, отдыхай и думай. Может, потом песенку об этом напишешь. Все! Извини! Мы умчались!

- Давай, сынок, шевели ластами – приказал Павел, подталкивая Питера к служебной лестнице. – Пока нас тут не застукали. Вон охрана на нас уже косится. А то документов у нас с тобой нет, а чужой кровищи на одежде предостаточно. Переодеться мне не во что – габариты у нас с твоим папашей разные. Денег тоже почти нет. А магазины выносить – дело совершенно не царское! Вместо того, чтобы спуститься вниз по лестнице, они быстро поднялись на верхний этаж. Надели браслеты – и исчезли. Оставив в полном недоумении охранника, который потащился за ними следом…

- Ну вот, наконец-то все разбежались – сказал Павел, вставая со своего любимого кресла, и проводив взглядом последнюю музейную бабушку. - А толку? – спросил Питер, разглядывая выставленный в витрине наряд. – Тут же все на сигнализации. - А мы в витрину и не полезем. Мы в запасниках покопаемся. Сигнализация там давно не работает. - А ее не чинят, что ли? - Нет. К ним запертых дверей и так до черта. Но нас-то они не смущают.

Они спустились на цокольный этаж и оказались в тесной сумрачной комнате, заставленной сундуками и коробками. - Ищи номер 15 – скомандовал Павел.

И тоже занялся поисками. Прошло не меньше часа, прежде, чем Питер радостно завопил:

- Нашел!

На самом дне сундука лежал красный камзол, богато расшитый золотом, зеленые штаны до колен и черная треуголка. - Можешь примерить? Питер натянул камзол. - Сидит, как влитой – удовлетворенно хмыкнул Павел. – Надевай остальное! Сейчас я тоже себе что-нибудь найду. И поедем домой спать. - Поедем? – переспросил Питер, отыскивая на ремне нужную дырку. - Да. Поедем. Нам нужно еще кое-что поискать у вас в квартире. А заодно и кое-что туда доставить. А браслетам нужен отдых.

Они едва успели на последнюю электричку. - А почему мы искали именно 15 номер? - поинтересовался Питер, кутаясь в большой черный плащ.

Впрочем, от холода это не сильно спасало. Мерзло все, включая задние лапы… - Там по возрасту все разложено. Когда я чего носил – улыбнулся Павел. Сам он был одет в свой парадный мундир. И холода, похоже, не замечал. Редкие пассажиры, забегавшие на остановках, внимания на их странный наряд почти не обращали. В питерских электричках и не такое можно встретить! Даже менты, ходившие по составу туда-сюда не видели их в упор. И только на выходе с вокзала Павла окликнули. - Эй, государь! Огоньку не найдется? Павел послушно остановился, пошарил по карманам, и достал зажигалку. - Вы артисты, что ли? – спросил молоденький полицейский, зябко поеживаясь, и не попадая по колесику замерзшими пальцами. Павел взял у него из рук зажигалку, пару раз щелкнул и прикрыл ладонями огонек. - Не, «мы ролевики». С фестиваля едем. Ребята амуницию на машине увезли. А мы в транспорт не влезли. Вот и выбирались из Гатчины в холодной электричке. А теперь нам еще и до дома пешком шлепать. Последний автобус из-под носа ушел. А погода что-то не радует… - А далеко вы живете? - Угол Невского и Большой Морской. - Если хотите, могу туда на «бобике» подбросить. Мой участок от вас всего через два дома… - Ты еще спрашиваешь?!! Конечно!

Павел отпер замок ключом, который предусмотрительно забрал у Патера, захлопнул дверь, и облегченно выдохнул: - Все, сынок, мы дома. Доставай подарочки! Питер выпутался из плаща, снял его и вынул из-под камзола морской кортик. И парочку старинных пистолетов. - Ты думаешь, из них все еще можно стрелять? - Еще как можно! – ответил император, выгружая из карманов пули и порох в жестяной коробке. – Или ты считаешь, что по музеям только одна рухлядь валяется? Эти экземпляры вполне рабочие – я посмотрел. Надо лишь зарядить. При оружии мне будет гораздо спокойнее. Зеркала, конечно, здесь больше нет – но кто же знает – какими путями всякая нечисть в дом попадает? Мы и сами-то не всегда через дверь заходим. Ты падай спать, а я пока нашей безопасностью займусь. Глянь только – не прикопаны ли где здесь у Ларри ее ботфорты? Раз уж мы хотим, чтобы все было по форме и камзол ей тащим. Ты же, помнится, умел «увидеть». Питер оглянулся по сторонам – и ткнул пальцем в большую коробку на шкафу.

- Там посмотри. Потом побродил по дому, прислушиваясь к своим ощущениям. Подержал в руках браунинг. Постоял в коридоре. - А еще я бы поменял замок. И выкинул этот витой ключ к чертовой матери. А лучше бы в Неве утопил. Исходит от него какая-то угроза… - Вот этим завтра и займемся. Потом отнесешь отцу в больницу новый ключ. А сейчас – СПАТЬ!!!

ГЛАВА 9. Не воспринимайте мою доброту за слабость!

Память - легкое крыло, как привет с планеты дальней. Настоящее - печально, но минувшее - светло...

Ларри проснулась от шума льющейся воды. Палатка была не застегнута, и сквозь распахнутую «молнию» было видно, как по стволу ближайшей сосны радостно бегут серебряные струйки. Она нащупала в боковом кармане сигареты и выглянула наружу. Вальтер сидел под тентом и кормил костер сухими веточками. - Сбегу! – подумала Ларри. – Погуляю под дождиком и вернусь. - Только попробуй – сказал Вальтер, не поднимая головы и продолжая заниматься костром. Ларри вздохнула, выбралась наружу и села с ним рядом. - Знаешь ты кто? Ты – генерал Хлудов! А вовсе не знакомый бард с Синих Озер. Потому, что мимо тебя не проскочишь! - А ты и не скачи! Хочешь – я тебе кофе сварю? Или песенку спою? - «Одуванчики»? – хочу. И кофе – хочу. Только я по мокрому лесу давно не гуляла. В Нижнем Мире весной еще и не пахнет. Да и нет в нем больше НАШЕГО леса. Сгорел. Одни озера остались. Но я там больше не появляюсь. Зачем они мне? Без сосен и без вас? Костер пошевелился, грустно вздохнул, и пробежался по ее щеке теплой лапой. - Спасибо! – сказала она костру, и покосилась на Вальтера. – А сам боишься меня по щеке погладить? - Мне тебя трогать не велено. - А что велено? - Кормить, поить, воспитывать – и не беспокоить зря. И за раной твоей присматривать. Как она, кстати? - Нормально – на мне же все заживает, как на собаке! А старые раны тем и хороши, что в отличие от новых, почти всегда ведут себя смирно. - А эта – старая? Ларри кивнула.

- Да. Очень. Около ста лет… - Революция или Гражданская война? Где это тебя так? - Война. В Крыму. Мы перед революцией с Рудигером в Петербурге жили. А в Крым – сбежали. В надежде переждать трудные времена. - И что? - И все. Мне достался выстрел в голову. А его – добили штыком. Но, как видишь мы опять здесь. А ты из-за какого-то дождика беспокоишься! Совершенно напрасно! - Солнце мое! Не обижайся! Командор мне выдал четкие инструкции – и я обещал. - Ага. Это он тебе обещал – с Лестницы выкинуть. Если что не так. Боишься? Вальтер ничего не ответил. И только плечами пожал. Да полез в рюкзак за туркой. - Зря ты, Валечка, упираешься. Я ведь знаю, как тебя уговорить! - Неужели? - Хочешь, я вызову сюда Патера? Или сама побуду здесь – а тебя отпущу в Москву? - Что мне в ней теперь делать? У меня там уже никого не осталось. Друзья – разъехались. А родителей больше нет. - Зато есть лес в Вербилках. И облака над любимой речкой. И маньчжурский орех на даче. Неужели проведать не хочешь? - Ты - не пиратка! Ты – чума! А еще – язва и холера! Короче – вирус!!! - Ага. Компьютерный. Так я пошла? - Сапоги надень! И куртку мою возьми. Сыро в лесу. И не жарко…

- И где это чудовище? – поинтересовался Командор, заглянув в палатку. - А разве ее там нет? – вполне правдоподобно удивился Вальтер. – Башмаки-то ее на месте. - Башмаки – на месте. А поганки этой нет. Блин! Почему ты не уследил? Я, как последний идиот, таскаю эту раненную козу туда - сюда, как святую дароносицу! А ты не видишь, как она гулять удирает? Босиком и под дождем? В марте-то месяце!!! - Да в сапогах она ушла. И скоро вернется. - Ты что – сам ее отпустил? Как же она тебя уговорила? - Она кого угодно уговорит – вздохнул Вальтер. – Она же женщина! Командор грязно выругался. Вспомнив даже те слова, которые давно забыл.

- И нечего так орать! – сказала Ларри, появляясь на поляне, и отряхивая с куртки прилипшие сосновые иголки. – Вот она я – вполне себе живая. Командор с воплем кинулся на пиратку с большим желанием выписать ей «люлей». Но Ларри вовремя пригнулась и ушла от удара. А Командор, не удержавшись на ногах, улетел в кусты. - Как у вас тут весело-то – засмеялся возникший из темноты Питер. И на всякий случай спрятался за мать. - Ты тут еще поговори – прошипел Командор, с трудом выбираясь из мокрых кустов. - Ты не ушибся? – смущенно спросила Ларри. И крепко обняла его за шею. Командор для порядка немного поворчал и покобенился, но поцеловать себя позволил. - Мир. Дружба. Жвачка – подвел итог Питер.

И притащил ему кружку с горячим чаем. - Вы вернулись? - Как видишь. Все, что нужно для Большого совета нашли и доставили в лучшем виде. - Домой заходили? Как там Рудигер? - Заходили. Он сейчас в больнице. Но его скоро выпишут. - Что с ним? – вздрогнула Ларри. Питер слегка замялся. Рассказывать про историю с зеркалом Павел ему запретил. - Да поранился слегка. По пьяной лавочке. Но с ним все уже в полном порядке. - Что-то ты мне не договариваешь, дорогой, чует мое сердце… Питер отвел глаза. И быстренько смотался рубить дрова. - Ладно, господа гусары, спокойной вам ночи! Пошла я вниз - если понадоблюсь – найдете меня в Приюте. Простите, если что не так. И она покосилась на Командора, все еще растиравшего ушибленную коленку. - Иди-иди, несчастье ты наше. Вальтер, проследи, чтобы эта гадюка благополучно доползла до места. - Не надо, Вальтер. Я вполне могу добраться туда самостоятельно. Лучше выключи дождь – а то у Командора палатка протекает…

Ларри спустилась по Черной лестнице и подошла к Приюту. Несмотря на поздний час из-за дубовой двери все еще раздавались веселые голоса. - Не хочу никого видеть – сказала она и обошла Приют.

Окно в каморку было приоткрыто. И она без особых проблем забралась внутрь. Стянула с себя мокрую одежду, пристроила сырые башмаки и нырнула под теплое одеяло. - Кто спал на моей постели и помял ее? – услышала она сквозь дрему веселый голос, и приоткрыла один глаз. - А куда еще было идти бедной девушке?!! Это же и моя комната. Так что не бубни, жадный медвежонок! Здесь и на тебя места хватит.

ГЛАВА 10. Отчаянно, нелепо одиноко…

Жизнь – кораблик из бумаги, кем-то спущенный на воду. Сердцу хватит ли отваги осознать ее природу? Не укрыться и не спрыгнуть – лишь морские мили мерить. Только прошлое – постигнуть, только в будущее – верить. Просто – жить, и с небом звездным по ночам вести беседу. Позабыв, что с ветром грозным вал девятый мчит по следу. К черту выбросить бинокли, не разглядывать пучины. В том, что палубы размокли, есть, наверное, причины. Ни к чему теперь вопросы – не исправить мир тоскою. Коль назначено в матросы, ждет в итоге дно морское. Но, пока не смыло флаги, паруса надеждой полны. И кораблик из бумаги вдаль несут шальные волны…

- Скажи - тебе не кажется это странным? – спросил Павел.

- Что именно? – поинтересовалась Ларри, подняв голову с его плеча.

И пытаясь заглянуть в глаза.

- Ну, то, что мы лежим здесь обнявшись. И ты меня не боишься. - А я должна? - Как бы – да. В свете твоего особого отношения к мужчинам. - Это у меня к Патеру – особое отношение. Организм самостоятельно поставил знак равенства – между ним и тем, что произошло в Крыму. Обидевшись на то, что Рудигер не смог меня тогда защитить. Хотя именно за попытку это сделать его и убили. И, видимо, где-то в моем подсознании эта обида до сих пор жива. Тем более, что идея уехать тогда из Петербурга в Ялту была не моя. Получается, что я до сих пор считаю, что Патер меня предал. Вернее, так считает мое тело. Хотя умом-то я понимаю, что его вины тут нет. А между тобой и мной тень Багреевки не стоит. - Значит, я безнаказанно могу тебя поцеловать? - А тебе этого хочется? - Угу. Мне даже кажется, что этого хочется не только мне. Разве нет? Ларри прикрыла глаза и покопалась в своих ощущениях. - Скорее - да, чем – нет. - Значит, ты никуда от меня не сбежишь? - А мне есть куда бежать?!! Наверху я сегодня уже изрядно накосячила. Внизу меня тоже – никто не ждет. Не на улице же мне ночевать? – улыбнулась Ларри…

Она проснулась задолго до рассвета. Пробралась на кухню. Сварила себе кофе. Выкурила сигаретку. Надела свой клетчатый передник. И, стараясь ничем не греметь, перемыла всю посуду. Потом вышла в зал, протерла столы и поставила на место лавки. Обнаружив на одной из них сладко спавшего мальчишку. Видимо сон поймал его в процессе уборки, потому, что Крысеныш так и спал с тряпкой в руке. - Ну да, время-то было позднее – подумала Ларри, вспомнив вопли, доносившиеся из Приюта глубоко после полуночи. Интересно, что он слышал? Надеюсь, что мы с Павлом не слишком громко … эээ… обсуждали мою интимную жизнь? Она укрыла мальчика шалью, забытой кем-то на барной стойке. Унесла подальше горящие свечи, налила себе стаканчик рома и опустилась в единственное кресло. Надо было спокойно подумать о грядущем. Впрочем, о чем говорить со Смертью она уже решила. И даже озвучила Командору некоторые тезисы. Теперь надо было прикинуть – как же быть с «Хроно»? - Однако, дура! – произнесла она тоном Пифагора, воскликнувшим: «Эврика»! - Кто у нас дура? – громко поинтересовался Павел, появляясь на пороге практически в трусах и тапочках, но с пистолетом в руке. - Тихо! – шикнула на него Ларри и ткнула пальцем в сторону спящего Крысеныша. – Мы тут не одни. - И давно он тут? – изумился император, и слегка смутился. - Боюсь, что с вечера. Но дети спят крепко. Что это ты вскочил в такую рань? Да еще и шляешься неглиже?

- Не нашел тебя рядом. И отправился на поиски.

- Практически голым, но зато вооруженным – хихикнула Ларри. – Иди обратно, мой дорогой рыцарь! Пока никто не застукал тебя во всей красе! Сейчас сварю тебе кофе – и приду.

Она поставила на поднос две красивые чашки, насыпала в плетеную корзиночку всяких вкусностей и сняла с плиты турку. И повернулась к зеркалу поправить волосы. Но вместо своего отражения увидела лицо, преследующее ее в ночных кошмарах вот уже почти сто лет. Только пулевых отверстий на нем прибавилось… - Чтоб ты сдох! – машинально выругалась Ларри, полностью понимая идиотизм только что произнесенной фразы. Потому, что персонаж-таки сдох. И, судя по всему, ни один раз. Но почему-то никак не собирался угомониться. Она крепко зажмурилась. Постояла так минут пять, и снова открыла глаза. Теперь в зеркале не отражалось ничего кроме ее расстроенного лица. Ларри шепотом процитировала все страшные ругательства, услышанные ночью от Командора, добавив десяток своих. Тряхнула кудрями, взяла поднос, и толкнула ногой дверь в каморку. И чуть не прибила этой дверью своего заместителя. Полностью одетого, и увешанного оружием, как шаман колокольцами. - Куда это ты собрался ни свет, ни заря? - поинтересовалась она, пытаясь отыскать место для посуды. Павел смахнул с маленького столика на пол какие-то тряпки, и забрал у нее поднос. - Быть рядом. Куда еще я могу собраться? - А это – что значит? – спросила Ларри, и ткнула пальцем в пистолеты. - А это – теперь деталь моего туалета – хмыкнул Павел. - До тех пор, пока мы не разберемся с прошлым. Или грядущим. - Как ты догадался, что все опять плохо? - Собрался побриться. И увидел в зеркале ту самую рожу. - Почему ты думаешь, что ту самую? - Ну, как же! Девять пулевых – это как визитная карточка! - Ага. Девять. Но откуда ТЫ знаешь – сколько их должно быть? - Ну, ты же рассказывала, что убила его двумя выстрелами… - А остальные семь откуда??? Так, стоп. Семь. Браунинг. Это - Патер? Он в него стрелял? Когда? Где? Он жив? Вместо ответа Павел прижал ее к себе и прервал поток вопросов поцелуем. Ларри сначала попыталась вырваться из объятий. И даже успела разок его стукнуть. Но скоро утихла и на поцелуй все-таки ответила. А потом они пили кофе. И он рассказывал ей о том, что произошло на углу Невского и Большой Морской. - И знаешь, мы слегка распорядились там пространством – по своему усмотрению. - Как это? – в изумлении спросила Ларри, едва не подавившись печенюшкой. - Поменяли в двери замок. И выбросили ключ в Неву. Питер сказал, что этот ключ опасен. - А что сказала Нева? - Что-то непечатное. На том месте теперь полынья. Метров пять в диаметре. - Тысяча чертей!!! А скажи – как ты собираешься постоянно быть рядом со мной? Я же после Совета должна отправиться на «Хроно»? - Значит, отправимся вместе – улыбнулся Павел. – Или адмирал тебе на корабле не нужен? - Еще как нужен!!! Если, конечно, ты не станешь целовать меня при всей команде. - А здесь? Можно? - Здесь – нужно!

Только сними, наконец, с себя эти чертовы пистолеты!!!

ГЛАВА 11. Как странны планы у судьбы на нас с тобою!

Судьбы своей не ведает никто - зачем же горевать о невозможном? Жизнь - представленье. Ну, а в шапито ни умным быть нельзя, ни осторожным. И, все познав - и радость, и беду, я вновь внимаю голосам зовущим. И вслед за ними медленно бреду по мостику меж прошлым и грядущим..

- Ты камзол-то мерить будешь? – спросил Павел, чувствуя, что рядом с Ларри он скоро окончательно потеряет голову, и пытаясь как-то отвлечься. - Прям щаз?? – лениво поинтересовалась она. - Да. До того момента, как припрутся первые посетители, часок у нас есть. - Тащи – со вздохом сказала Ларри, успев подумать, что час времени они могли бы провести куда интереснее. Павел открыл стоявший у окна сундук и достал оттуда камзол, шляпу и ботфорты. - Опаньки! Ты и сапоги приволок! – удивилась она. - А с чем ты собиралась все это надевать? – махнул он рукой в сторону камзола. - С башмаками своими? Оно, конечно, и с ботфортами немного не по форме. Но туфли с пряжками я не нашел. - Где ты сапоги-то откопал??? Я уж и забыла, что они у меня есть. - Питер «посмотрел» - улыбнулся Павел. – Я просто вспомнил, что последний раз ты возвращалась сюда с Корабля в штатском. Значит, заскакивала домой переодеться. - Наверное. Только сюда все равно еще рубашка нужна. Жестом фокусника император достал из сундука штаны и рубаху. - Переодевайся. А я пока гляну – не проснулся ли Крысеныш? Пора огонь в очаге разводить.

- Так пойдет? – спросила она, появившись в зале минут через десять. Красный, шитый золотом камзол сидел на ней, как влитой. А черная с серебром треуголка была лихо заломлена на рыжих кудрях. Зеленые штаны до колен, широкий кожаный пояс с кортиком и черные ботфорты дополняли ее костюм. Глядя на это великолепие, Крысеныш выронил из рук полено. А Павел опрокинул на себя бокал с вином, который держал в руках. - Охренеееееть – протянули они хором.

Ларри кокетливо улыбнулась. Поклонилась. И величественно удалилась. Обратно она вернулась в своих старых джинсах и клетчатой императорской ковбойке. Подвернула рукава, повязала любимый передник – до самого вечера простояла за стойкой, обслуживая разношерстную публику, набежавшую в Приют просто в промышленном количестве. Слух о том, что Ларри снова здесь, в одно мгновенье разносится по Небесному лесу.

И всех тут же посещает желание навестить заведение. Кого тут только не встретишь: от бывшего царского вельможи до последнего бродяги! Гуляет народ с размахом – шипит на огне туша барана, льется в стаканы всё, что хоть немного крепче морской воды. Бывшие пираты хохочут, горланят песни, расхватывают «девочек» и затевают по углам драки. А приблудившиеся к ним поэты, тоже ни в чем от них не отстают. Ближе к обеду подвыпивший народ окончательно расползается по залу и начинает гулять по второму, а то и третьему кругу. Крысеныш носится по Приюту со скоростью «Харлея», стараясь изо всех сил услужить своей хозяйке. А Павел задумчиво сидит в кресле. Пытаясь разобраться со своими мыслями. И следя за тем, чтобы великая пьянка не закончилась каким-нибудь совсем уж большим непотребством. Около полуночи он сменяет Ларри за стойкой, успевая наливать стаканы, ругаться с прислугой и улыбаться посетителям. А Ларри, пресытившись общением и обойдя драку между столиками, садится в самом тихом месте. За чучелом, похожим на что-то среднее между акулой и человеком. Неведомый художник, наверное, пытался воспроизвести одну из «рыбьих харь», что служила на «Летучем голландце». Табак у нее ещё есть, в бутылке, прихваченной со стойки, плещется больше половины, народ занимается дракой и разговорами. Все, как в старые добрые времена - на какой-нибудь Тортуге, где никогда не заканчиваются пираты, девочки и выпивка… Но этот праздник все-таки следует прекратить! И Ларри подает страже знак, означающий, что заведение закрыто. - На сегодня все? - «Уноси готовенького»? – спрашивает Павел и начинает убирать бутылки со стойки. Ларри устало кивает.

- Скажи страже, что завтра мы не работаем. Пусть объявят наверху – утром у меня Большой Совет. - Как – утром?!! - Павел в изумлении смотрит на Ларри. - Зачем же ты себя сегодня так вымотала? И меня заодно? Уже и времени-то черт знает сколько! - Затем. Чтобы у нас с тобой сил осталось только до кровати доползти. И просто уснуть. Иначе нас на подвиги потянет. А мне снова надо забыть, что я – женщина. Я – капитан «Хроноворота». И со Смертью могу разговаривать только в этом качестве. И доползти, это, пожалуй, громко сказано. У меня и на это сил не осталось. Еще и голова раскалывается! Ларри прикладывает руку к виску, бледнеет и тихо начинает падать на пол. Павел едва успевает ее подхватить… Дальнейшее – уже почти ритуал: донести до постели, переодеть, уложить. Всю ночь просидеть рядом, отгоняя кошмары, и карауля каждое ее движение. Утром – чашку крепчайшего кофе с ложечкой коньяка. И ведро ледяной воды. Причем – обоим. Помочь одеться. Затянуть ремень. Подать кортик и шляпу. Исподтишка перекрестить. И проводить на рандеву со Смертью.

Некрасивая седая женщина в фиолетовом платье, больше смахивающем на сутану католического священника не спеша пройдет в Большой зал. Ларри, сняв шляпу, склонится в поклоне. А потом зайдет следом. И два стражника встанут у двери. А Павел устроится в кресле неподалеку, в ожидании звона серебряного колокольчика. Который будет означать, что дамы желают кофе или чего покрепче. В кресле он и заснет. И очнется только тогда, когда худенькая лапка Крысеныша опасливо тронет его за плечо. - Тебе чего? – вскинется император. – Вызывали? Я не слышал? Крысеныш молча кивнет на дверь. - Похоже, что две высокие госпожи ссорятся там, как две торговки – изумится Павел. Быстренько схватит поднос, поставит на него бутылку рома и два бокала, и, отодвинув плечом невозмутимую стражу, вломится в зал. И увидит, как Смерть, путаясь в платье, носится вокруг стола – а Ларри гонится за ней с кортиком в руке. Выкрикивая такие слова, которые не уместны даже на пиратском судне. Мгновенно оценив обстановку, Павел швырнет в сторону поднос и попытается ее остановить. - Поди к черту! – будет орать Ларри, стараясь вырваться из его железных объятий.

Но он не выпустит ее из рук, даже тогда, когда она заедет ему по лицу своей растрепанной головой. Смерть, воспользовавшись моментом, резво нырнет под дубовый стол – и там притаится. - Отпусти меня – тихо попросит Ларри. – Не трону я эту старую дуру. - В самом деле? – поинтересуется «дура», опасливо выглядывая из-под стола. - Да. Но ты подпишешь!!! - И ты - тоже! - Хорошо – вздохнет Ларри, вешая кортик на место. – Но только после того, как посмотрю списки. Смерть покопается в складках платья, и достанет записную книжку. Ларри тут же сядет с ней к столу. А Павел попробует исчезнуть. - Стой на месте! – грозно скомандуют ему из-под стола. – Лучше подай мне руку! И помоги отсюда вылезти. И Смерть попытается покинуть свое убежище. Но у нее не получится сделать это самостоятельно. И тогда Павел довольно бесцеремонно выдернет ее оттуда, и почти уронит в кресло. - Этот, что ли – твой император? – спросит Смерть, приводя в порядок свой наряд, слегка пострадавший в разборках. - Этот. Только он не мой. Он – российский – ответит Ларри, не поднимая глаз от записной книжки. - Но и не мой. В списках мертвых у меня его нет. - И в списках живых – тоже. Он – сам по себе. Я же тебе говорила. - И куда мы его денем? - Отдашь ему половину моего бессмертия. И я заберу его на «Хроно». - А вторую? - Вторую получит Питер. И ты отпустишь его в Нижний Мир. - А что же пойдет платой за списки? - Твое спокойствие. Порядок в Небесном лесу. И то, что я из него исчезну. - Кто же тогда станет смотреть за Приютом? - Командор. Или Вальтер. Или Генрих. Я пока не решила. Павел представит себе каждого из них в клетчатом переднике за стойкой – и едва не заржет в голос. Но кое-как удержится. - Принеси перо и чернила – попросит его Ларри, наконец, закончив просматривать записную книжку. - И мою печать. - И ты наденешь амулет? – поинтересуется Смерть. - И больше ничего от меня не потребуешь?

- Да. Слово капитана!

ГЛАВА 12. А можно ведь просто дышать - не отмеривать вдохи.

Все изучив, от киля и до кранца, проведав ад, чистилище и рай, ты в экипаж Летучего голландца друзей моих, прошу, не забирай. Не надо слов - они порою лживы. Да и молитва тоже - не важна. Дай мне понять - чтоб все остались живы, что в этом мире сделать я должна? Каких актеров вывести на сцену? Какой маршрут придумать кораблю? Ты намекни - кто назначает цену за жизни тех, кого я здесь люблю?..

Ларри возьмет в руки перо и секунду помедлит.

- Полезай обратно – скажет она Смерти и махнет рукой в сторону стола.

- Зачем? - На всякий случай. И ты тоже – повернется она к Павлу. - Я-то зачем?!! - Затем, что я не знаю – что сейчас произойдет. Но могу догадываться. Ну, или от зеркал хотя бы отойди. И прикройся чем-нибудь. Не смущаясь присутствием дам, император тихо выматерится. И поставит перед собой здоровенный деревянный стул. А Ларри что-то запишет в записной книжке. В ту же секунду все зеркала в зале начнут взрываться. Ларри быстро пригнется, закрыв лицо локтем. И тоже нырнет под стол. Ровно через секунду Павел сделает то же самое. - И надолго это? – спросит он, разглядывая посеченные осколками пальцы. - Не знаю – спокойно ответит пиратка, выдергивая из треуголки куски стекла. - Ни фига ж себе! – вздохнет Смерть и протянет Павлу свой платок – Перевяжи! - Пустяки! – скажет он, но платок возьмет. - На память. Вы не возражаете? Смерть отрицательно помотает головой и с опаской выглянет из-под стола:

- Вроде бы все стихло.

- Продолжаем разговор – удовлетворенно скажет Ларри, и выберется наружу.

Она пройдется по залу, отыщет бокал и поставит его на стол. Достанет кортик. И проведет лезвием по ладони. Спокойно наблюдая за тем, как кровь из ее руки бежит по стенке хрустального бокала. - Пожалуй, этого достаточно – скажет Смерть.

И на секунду прикоснется к ее ладони. А когда уберет свою руку, там останется только узкий белый шрам. Затем снимет со своей шеи маленький кожаный амулет и подаст его Ларри. А та протянет Смерти бокал со своей кровью…

- Договор подписан – скажет старуха. – За бумагами поднимешься потом. И царственно кивнув на прощанье, скажет Павлу:

- Проводи!

Когда он вернется, в зале уже никого не будет. Только Крысеныш обнаружится на пороге с метлой и пустым ведром. - Давай помогу – скажет Павел и возьмется за метлу. - Не надо. Я сам. Лучше снимите рамы, а то из них все равно что-то сыпется. - Пожалуй! Эй, стража! Хватит там сплетничать! Займитесь делом! - А где Ларри? – спросит он мальчишку, собирая с пола крупные осколки. - Хозяйка ушла к себе. Просила не беспокоить. - Ну и ладно. Тогда займемся уборкой. К вечеру общими усилиями они ликвидируют последствия. Павел закурит трубку и удовлетворенно оглядится по сторонам. Потом повернется к Крысенышу: - Найди-ка отца Френсиса, малыш. Пусть помашет здесь своим кадилом. Я, конечно, не слишком верю в эти вещи, но хуже, наверное, не будет. - А что мне делать потом?

- Потом можешь идти спать. Хватит с нас приключений на сегодняшний день.

Ларри спала одетой. Сил у нее хватило только на то, чтобы снять с себя ремень и сапоги. Павел укрыл ее одеялом и устроился в старом кресле с бутылочкой рома. Его так и подмывало сходить за щепоткой Зелья. Но он решил обойтись малой кровью – и просто напиться. Впрочем, и в таком состоянии он вполне себя контролировал. Оставить Ларри без присмотра он не решался. К тому же, ему безумно хотелось задать ей парочку вопросов. И он ждал ее пробуждения, как ребенок ждет Новогоднюю елку. Но прошло еще несколько часов, прежде чем пиратка пошевелилась на постели. Павел отставил в сторону бутылку, и сел рядом. - Сейчас утро или вечер? – спросила Ларри, не открывая глаз. - Ночь – ответил он. Приложил к своей щеке ее пораненную ладонь, а потом осторожно поцеловал след от пореза. И спросил:

- Болит? - Ерунда. Бывали дни и похуже. Ты же видел мои шрамы. Если целовать каждый – тебе недели не хватит. В схватке на такие пустяки внимания не обращают. - Часто тебе приходится драться? - Ну – это как с сапогами. Иногда я чищу их часто. Иногда – редко. Когда идет дождь, то вообще не чищу – улыбнулась Ларри. – Все зависит от того, кто на тебя нападает. Бывает, что в драку можно не ввязываться. Но иногда отвертеться не получается никак. И она вспомнила тот последний бой с карателями.

«Жемчужина» летела на всех парусах. Но впереди уже показались клыки рифов – чтобы обойти их, требовалось сбавить скорость и начать маневрировать. Барбосса уже понял, что их догонят именно там. - Не жалеть пороха. Беречь людей. Суда столкнулись у камней. Желтый корабль прижался к борту, каратели взлетели на тросах. Гектор выхватил свою шпагу, крикнул Ларри: «Выводи корабль!» И встретил первых нападавших на мостике. Седьмым, восьмым и сто тридцать вторым чувством капитан угадывал удары и движения нападавших. И удачно уклонялся, парировал и отбивал черные кривые клинки. Его выручало то, что он был воином, чье тело действовало прежде, чем он понимал, как и зачем взмахнул мечом... Ларри выдернула к штурвалу старину Гиббса и кинулась на помощь капитану. Матросы отчаянно рубились – вдвоем, втроем нападая на одного карателя. Гиббс одной рукой крестился, не переставая, а другой – держал штурвал. И «Жемчужина» рвалась из плена, словно корабль чувствовал, с какой дьявольской силой сражается его команда. Отбиваясь, Гектор понимал, что нападавшие, слишком быстры. Люди так двигаться не могли. Да и не были они людьми – каратели были выше и мощнее любого матроса «Жемчужины». И всё же ему каким-то чудом удавалось сдерживать их. Команда дралась отчаянно, но уже слишком много тел лежало на палубе, и маловато было тех, кто стоит на ногах. И ещё меньше было шансов победить. Ларри дралась из последних сил – с тоской думая о том, как некстати их с Патером занесло в гости на «Жемчужину». И пытаясь разглядеть менестреля в этом клубке дерущихся людей…

Она на минутку зажмурилась, отгоняя грустные воспоминания. - Все-таки свой корабль я люблю больше. Богиня Калипсо до сих пор приглядывает за нами. И в такие переделки мы попадаем значительно реже. Да и вообще - век пиратства близится к концу. Мы больше охраняем этот мир, чем занимаемся разбоем. Ведь золото – всего лишь золото. Главная ценность – это Время. - А чего хотят каратели? - Им, как и Смерти, нужны Ключи. И возможность править этим миром. Они не понимают, что это нереально. Время и судьба, ход истории, много других вещей – то, что люди не могут покорить – не может покорить никто, кроме того, кто создал их. Мой корабль – практически неуязвим для карателей. Он погибнет только тогда, когда уйдет в небытие его капитан. - То есть – когда погибнет капитан Мурр? Но ты же только что отдала свое бессмертие! - Я поделила его между тобой и Питером. К чему вам прозябать в Верхнем Мире? Когда внизу для каждого из вас найдется важное дело? У тебя есть знания, а у Питера – молодость. - А ты? - А я – всего лишь женщина. И я – устала. Мое тело – в шрамах. А сердце – разбито. Мне ведь даже с любовью ни разу не повезло…

ГЛАВА 13. Не держи меня, не надо! Не хватай судьбу за ворот!

Каким бы ни был шторм и ветер, и волна, какую бы судьба не припасла одежду, за прошлые грехи расплатимся сполна - чтобы в грядущем дне вновь обрести надежду. Пусть на пути порой нас ждет девятый вал - не каждого из нас он в плаванье погубит. Ведь главное из рук не выпустить штурвал. и к берегу доплыть, где ждет нас тот, кто любит. Ну, а пока Нептун удачу не спугнул, пока глубин морских не суждено измерить, ты будешь повторять «а вдруг не утонул»? И траур не носить, и в возвращенье верить!

- Ты хочешь об этом поговорить? – спросил Павел, состроив умную гримасу.

Ларри фыркнула:

- Вообще-то я хочу переодеться, мой дорогой психолог! И поесть, наконец. Мы же с тобой только кофе утром выпить успели. Сходи, поищи там что-нибудь на кухне. А я пока сниму с себя все это великолепие.

Павел быстренько провел ревизию остатков вчерашнего пиршества. В наличии были хлеб, сыр, пара луковиц и бараний бок. Он сгреб все это в корзинку, прихватил бутылку какой-то настойки – и вернулся. Ларри уже успела переодеться, застелить постель, и убрать в сундук парадный мундир. И чинно сидела на кровати в ожидании ужина. Или завтрака? Павел налил им по бокалу. - Ну, что? За успех предприятия? Ты вроде бы осталась довольна разговором? - Я довольна тем, что кое-какая фамилия теперь в нужном списке. Остальное – не так важно. - А что означает «половина» бессмертия? - Половина – это когда ты сам решаешь – насколько оно тебе нужно. То есть – хочешь быть бессмертным – будь им. Надоело – взял да и умер. От него ведь тоже устаешь. Мне моих четыреста годков хватило за глаза и за уши. К тому же, что страшного-то? Вернусь в Небесный лес. Просто в другом качестве. - А как же Патер? - А что – Патер? Он-то как раз бессмертен. И во что бы не вляпался – останется цел. Со мной или без меня. Главное, что вы с Питером, наконец, определитесь – в каком же вы Мире? Давай и за это выпьем. Павел поразмышлял о том, что никто не спросил его согласия. Но, с другой стороны, плавать по морям и океанам куда более достойно и интересно, чем торчать в Приюте за стойкой. Или бесконечно бродить по Отражениям. Вот и Питеру тоже достанется кусочек от земного пирога. Причем, размер и вкус мальчик может определить сам. Ларри нашла для них правильное решение. И только для себя она ничего не оставила. - А про любовь я могу спросить? - Спрашивай! Ты же теперь вроде, как моя подружка – и у меня нет от тебя секретов. - Подружка???? - Ну, если я скажу «дружок» - то ты меня неправильно поймешь. А окружающие – тем более. Подружку обнять и поцеловать можно совершенно безнаказанно. А «дружок» расценит это как руководство к действию. Или как посягательство на свою персону. А не как простую симпатию. - Ты и здесь за меня все решила? - Дорогой мой император! Я бесконечно благодарна тебе за все, что ты для меня делал и делаешь. Ты которую неделю носишься со мной, как с писаной торбой. Ты вернул меня себе. Но тебе-то я зачем??? В любом порту найдется полтора десятка молоденьких дурочек, которые согласятся провести с тобой ночь по самому восхитительному сценарию. А у меня внутри все давно умерло. Что, может быть, и к лучшему. Какая из меня женщина??? - Но целоваться со мной тебе нравилось! А до остального у нас просто руки не дошли. Ларри улыбнулась. Припомнив – докуда дошли его руки. - И, тем не менее…

- Но ты же была замужем, аж три раза!

- И что? Первый раз моего согласия никто не спрашивал. Родителям были нужны деньги, а мужу – хозяйка в дом и бесплатная любовница. Он бил меня все двадцать лет. И двадцать лет искал любовника у меня под кроватью. Хотя меня тошнило от него самого – и на мужиков я не заглядывалась. Ни тогда, ни потом. Патер украл мое сердце – потому, что был совсем другим. Он рассказывал о городе с маленькими цветными крышами на узкой улочке, о бирюзовых водах речки, в которую смотрятся окна домов с цветными переплетами стекол и кружевными занавесками. О тихо звучащих старых домах и кокетливо выгнутом мостике, об улыбках женщин и гордой линии набережной. Я слушала Патера - и тоже слышала тихую мелодию улицы и что-то вроде соло трубы - на площади. Мне раньше никогда не приходило в голову, что улицы могут звучать. Рассказывал - или пел? Так странно было узнавать в его песенках то, к чему ты давно привык и не задумываешься, как оно выглядит со стороны! Разве что иногда, быть может, слышишь, КАК оно звучит - когда идешь по улице, и в голову приходят какие-то мелодии. Он говорил о людях. Увидев в них что-то совсем другое – не то, что видела я. И рядом с ним я тоже стала совсем другой.

Но и с ним – не сложилось. Потому, что мы и пожить-то не успели. Слишком много всего случилось. Революция, война, наше бегство на юг под пулями в грязных теплушках. Короткое наше счастье закончились подвалом в Багреевке. Я потеряла жизнь. Потеряла Патера. И потеряла ребенка. Да, мы нашли потом друг друга. И отыскали Питера. Но я не пела мальчику колыбельные. Я не видела – как он делает первые шаги. Я не помню его маленьким. Зато все время с ужасом думала о тех годах, которые он провел в Отражениях. Если бы не ты – мы бы никогда с ним не встретились. Но и встретились мы слишком поздно. Какая из меня мать – когда я металась между кораблем и Приютом? И не могла уделить ему должного внимания. И он рос рядом с тобой и Командором. Наверное, ему было хорошо рядом с вами. Но мне-то – плохо. А наш «ремейк» с Патером? В нем даже шанса не было на удачу! Прошлое снова нас свело – и оно же нас и разлучило. - Но ты все равно до сих пор любишь своего менестреля. - С чего ты взял? - Ты всю ночь кричала об этом. Правда, не знаю – кому: ему, мне или себе. - Ну, вот видишь – значит, тебе тем более надо держаться от меня подальше. - Ты просто не хочешь, чтобы я к тебе привязался. И горевал, когда тебя убьют. - И это – тоже. Какой ты у меня понятливый! - Значит, теперь мне лучше спать на кухне? Ларри растерялась. - Ну, почему на кухне? Это же теперь и твоя комната тоже. И, если мое присутствие не слишком тебя напрягает, то давай оставим все как есть. - Давай – улыбнулся Павел. – Я уже привык, к тому, что ты спишь на моем плече, глупая старая пиратка. Нам ведь еще не пора на Корабль? - Нет. Мне еще нужно разобраться с бумагами и Приютом. А еще – отпустить Вальтера в Москву. А тебе – позаниматься с Питером фехтованием. И объяснить ему все морские премудрости, которым тебя обучали. И Гатчину я бы с тобой навестила.

- Скажи уж честно – навестила бы Питер. И убедилась, что твой драгоценный Патер жив - здоров. - Ну, к Патеру можно и Командора отправить. Или Питера. И он давно уже не мой. Я же тебе об этом сто раз сказала. - А что за амулет выдала тебе Смерть? - Напоминание, о том, что я должна к ней вернуться. Вроде «черной метки». - И, как скоро ты должна? - Через три года. Если буду аккуратна и не наскочу на пулю или удар кинжала гораздо раньше. - Не наскочишь. Я прослежу. - Но потом я все равно уйду. И тебе будет больно. - Зато тебе – не так страшно. Не прогоняй меня! Знаешь, только рядом с тобой я понял одну простую вещь: бывают моменты, когда слова - просто не нужны. И можно молчать вдвоем. И быть настолько вместе, что ни что на свете не может разъединить. И ничто другое в эти минуты - не нужно. И не важно. И не страшно - ни жизнь, ни смерть. Потому, что все происходящее с нами по отдельности - происходит не с нами. Мы просто смотрим кино - про какие-то другие миры. Где у каждого есть своя роль - от которой в любую минуту можно отказаться. А настоящие мы только тогда, когда можем прикоснуться друг к другу. Поэтому давай с тобой сейчас просто помолчим…