Посыльный с охапкой надежд

Глава 1

Посыльный с охапкой надежд

В полдень пятнадцатого числа счастливого летнего месяца по Миттельмауэрстрит шел прохожий. Его внешний вид рассказывал, казалось, больше, чем он способен был рассказать сам. Это был худощавый высокий мужчина, средних лет, истинный англичанин, с тростью и небольшим портмоне. Впрочем, верить своим глазам было бы большой ошибкой, так как этот господин часто менял свои наряды, и у него на то были веские причины. Ведь это был не кто иной, как посыльный, раздающий людям то, в чем они всегда так нуждаются: надежду. Надежда людям должна была приходить неожиданно, таковы были правила. И в его бездонном портмоне всегда лежали бумаги, способные сделать того человека, перед коим он стоял, счастливым. Отчаявшимся парам он дарил надежду, что у них наконец появится ребенок, тяжело больным- надежду на выздоровление, разбитым сердцам- шанс вновь воспарить. Все были рады этому солнечному господину, когда, получив посылку, они узнавали его. И он был рад, зная, что дарит людям радость. Его посылки всегда приходили в нужный момент, окрыляя людей, не давая им задохнуться в собственных неудачах. Его адресаты постоянно менялись, что только доказывало, что все в этом мире идет верно, и он помогает поддерживать равновесие. Только в один дом ступал посыльный с мучительной печалью: этот дом он посещал ежедневно в течение месяца, а с ветхого чердака все слышался тихий детский плач.

Посыльный немного помедлил у старой двери, перебирая пальцами папки и прислушиваясь к плачу. Наконец, господин извлек папку и постучал длинными костяшками по дереву. Плач утих, скрипнули половицы, шаги простучали по лестнице, и щеколда повисла с той стороны. Дверь тихо открылась на длину цепочки, которая, все же распрямившись, дернула щепу, все еще держащую ее в двери. В проеме показалось заплаканное личико маленькой девочки. Посыльный улыбнулся.

- А, это вы, - Прозвучал не по-детски хриплый от постоянного плача голос. - Вы снова ее принесли?

- Да, - Еще шире улыбнулся господин. - Вот, держи.

Девочка потопталась на месте, даже не взглянув на протянутый сверток, болезненно кашлянула и вновь подняла красные глаза на пришедшего.

- Чего же ты? - Недоумевал посыльный. - Бери, тебе станет легче.

Маленький носик дернулся.

- Нет, не станет.

- Да как же?

Личико в проеме вновь сжалось, на глаза выступили слезы.

- Вы... Лучше уходите, - С этими словами девочка захотела закрыть дверь, но ей помешал изящный туфель молодого господина.

- Почему же так сразу? - Посыльному стало жалко маленькую девочку. - Хочешь, я тебе помогу? Хочешь? Пусти меня.

Маленькие губки задрожали, большие глаза заискивающе глядели на него сквозь копны нерасчесанных волос.

Квартира была маленькая и давила со всех сторон. В углу, под окном, лежал матрац, слева от него стоял горшок. Кроме тряпья и мусора, это были единственные вещи, что находились в комнате. На матраце свернувшись клубком лежала женщина. От нее сильно несло запахом перегара и испражнений. Господин тайно закрыл нос, чтобы его не сбил с ног ураган тошнотворных запахов. Всхлипывая, девочка села около матраца и тихо толкнула мать. Та издала протяжный стон, затем хрип, извергла поток нечленораздельных звуков и вновь захрапела. Девочка тихо заплакала. Молодой господин подошел ближе и тронул ее за плечо:

- Я могу сам тебе прочитать, хочешь?

Не отрывая грязных рук от лица, она кивнула. Посыльный поставил портмоне и сел недалеко от обеих. Аккуратно вскрыв конверт, он вытащил желтый лист, на котором красивыми расписными буквами был написан долгий текст. Проглотив комок в горле, молодой человек начал:

- Лиза, твое горе неизмеримо человеческой печалью. Твои страдания невозможно описать. Однако ты не должна опускать руки, ты сильная, ты можешь идти вперед. Ничем не подтверждено, что твоя мать скончается. Судьба благосклонна к тебе. Посмотри на небо и возрадуйся: Мы наблюдаем...

Громкая и возвышенная речь прервалась длительными конвульсиями матери. Существо извивалось на диване, хватало несуществующую простыню и орало невидимым преследователям. Открывая на миг отсутствующие глаза, оно поднималось, чтобы бешено покрутить головой и рухнуть обратно. Та оболочка, что осталась от человека, теперь была лишь посмертной тюрьмой для его души. Это продолжалось ужасающую минуту. Наконец, оно сжалось в бесформенный комок и тихо заплакало. Вместе с ним заплакала и девочка. Прекрасный желтый пергамент в руках у посыльного начал чернеть и вянуть. К сожалению, сам пораженный этим действием господин заметил это слишком поздно.

- Нет, нет! - Вскрикнул, вскочив, он. - Не теряй надежду! Давай я принесу тебе другой пергамент, сегодня же, через час?!

Молниеносно девочка вцепилась ему в ногу. Господин вскрикнул. Большие глаза, устремленные на него, теперь выражали только злость и беспомощность.

- Нет! - Услышал он хриплый вопль, и этот голос так испугал его, что на спине у него выступил холодный пот. - Нет! Не возвращайтесь! Вы только делаете хуже! Нет надежды! Это всего лишь обман! И... и.... Ее никогда не было, вот! То, что вы всем дарите- это всего лишь обман! Ничего! Подделка! Уходите отсюда и прекратите приходить к нам! Вы говорите неправду! Не будет детей у семьи Смит! Вы это знаете! Почему обещаете?! Уходите! Нет надежды! Нет надежды! Вы не можете дать что-нибудь правда полезное! Не можете! Вы обманщик! Зачем говорить то, чего не будет?! Уходите! Вы- вор жизни, вот вы кто! Вы крадете у нас все, а не даете надежду! Уходите! Уходите!

Крик дочери разбудил мать. Она поднялась, смотря тупо сквозь ошарашенного господина. Ее гримаса искривилась, веки покраснели, рот издал завывающее "Ы-ы-ы-ы". Она начала стучать по матрасу ладонями, как маленькие дети бьют по воде, чтобы пошли брызги, и навзрыд плакала. Последнее, что увидел молодой господин, выбегая из чердака- это гору пепельно- черных папирусов у двери, которые он приносил на протяжении всего этого месяца.

Под вечер двадцать первого числа того же месяца на Миттельмауэрстрит вновь появился посыльный. Теперь он был в облике молодого студента с увесистым рюкзаком на плечах. Он не улыбался, и теперь чаще передавал надежды тайно: бросал их в ящики, подсовывал под двери, оставлял перед входом- словно боясь при этом показываться, как-будто он делал что-то нехорошее. Последним в его планах на сегодня был старый дом в конце улицы. Погрузившись в себя, человек со страхом подошел к подъезду и с нервным трепетом почувствовал, что сегодня что-то не так. Прислушавшись к тишине, он понял, что. Тихо поднявшись на третий этаж, он с екнувшим сердцем обнаружил ведро со шваброй около знакомой двери на чердак. Дверь была приоткрыта. Победив страх, он тихо вошел в квартиру, прервав разговор нескольких людей. Матрац был прислонен к стенке, весь мусор выброшен. На полу у окна лежали два мешка неравных размеров. В центре комнаты уборщица вручную мыла доски.

- Вы что-то хотели? - Вывел студента из паралича низкий бас детектива. - Вам нельзя здесь находиться.

Посыльный ,заикаясь и нервно оттягивая лямки рюкзака, спросил, куда делись две прежние жительницы этой квартиры. Ответ был настолько прямолинейным, что моментально убил последнюю надежду юноши.

- Вы, надеюсь, не родственник? Хорошо, - Спросил детектив и беспристрастно начал.- Алкоголичка умерла ночью, захлебнувшись собственной рвотой, а девочка, проснувшись и увидев, что мать мертва, перерезала себе вены осколком от бутылки. Печальный случай. У вас что-то для них было? Письмо? Давайте сюда. Нет, вскрывать не буду. До свидания.

Студент вышел с пустым и незакрытым рюкзаком и медленно побрел к своему дому с стеклянными глазами. Всю дорогу он вспоминал заплаканное лицо девочки и нечеловеческий рев ее матери. Когда он пришел домой, он бросил рюкзак прямо перед своей кроватью и с удивлением обнаружил, как из него выпало последняя папка. Все еще находясь в полузабвении, он поднял письмо, намереваясь узнать, кто сегодня остался без надежды. На конверте стояло его имя. В миг у студента похолодело внутри, а к горлу подступил ком. Дрожащими руками он вскрыл конверт и вынул пергамент. Глаза с бешеной скоростью прыгали с строчки на строчку, а сам студент медленно сползал вниз по стене. Дочитав до конца, он вжался в угол, обнял колени руками и заплакал. Пергамент с легким шелестом превращался в пепел.