Последняя ночь Орлеана

Глава 1

Последняя ночь Орлеана.

«Моею будет Франции корона, иль пусть лишусь и в Англии я трона!».

Уильям Шекспир, Генрих V

***

Орлеан.

6 февраля 1428 года.

Разбуженный оглушительным грохотом, Жермен, едва увернувшись от падающей балки, свалился с лежанки на пол и юркнул прочь из комнаты. Дом, поскрипывая и раскачиваясь, угрожал обрушиться в любой момент. Гонимый страхом, юноша скатился по лестнице на первый этаж и с воплем вылетел на улицу в тот самый миг, когда в здание врезался каменный снаряд, укоротив его на этаж.

Оставленные раскаленным шаром искры упали на солому, от которой мгновенно потянулись густеющие, раздувающиеся клубы черного дыма. Солдаты отчаянно затаптывали каждый угодивший на землю огонек, но, укрывшись в доме, пламя было неукротимо.

— Жермен! Бог тебя любит не иначе! — Сидя на бочке, Шарль из Мо улыбался беззубым ртом, наблюдая за тем, как солдаты в панике покидают дом; казалось, что случившееся его совсем не беспокоит. — Пристрелялись, треклятые, точно в ваш курятник попали! — весело продолжил Шарль, за что тут же получил звонкую оплеуху от Ги.

— Шутки, ублюдки! Все живы? — Ги Фуше, вечно недовольный своим отрядом, выглядел мрачнее обычного. Обнаженный меч в его руке описал в воздухе дугу, обводя собравшихся.

Очередной выстрел сотряс воздух, и ядро, оставляя за собой след из искр, просвистев над головами солдат, врезалось в церковный шпиль, возвышающийся напротив дома, где расположился отряд Жермена.

— Матерь Божия! — Опешил Ги, наблюдая, как массивный крест, венчающий шпиль, с треском разлетелся, осыпав площадь осколками.

Солдаты, стоявшие позади, осеняли себя крестным знамением, ибо ужасное зрелище не предвещало ничего доброго. Несмотря на прощение епископа, многие были убеждены: Бог оставил их, разгневанный тем, что они разрушили храмы, возвышающиеся за городскими стенами.

— Безбожные твари! — Выругался Шарль, потрясенный зрелищем. — Однако меткие! — разразившись хохотом, он не заметил, как дернулась скула Ги, а в серых глазах вспыхнула злоба. Размахнувшись, Фуше обрушил эфес своего меча прямо на лицо безумца, разбив ему губы.

— Оставь его! — Заступился за друга Жермен, но тут же пожалел о своем порыве. Он не боялся Ги, как другие, однако Фуше был их командиром, а перечить — значит преступить закон.

— Что ты сказал, Лефевр? — приподняв одну бровь, Ги хитро улыбнулся, забыв про Шарля. — Я бы с радостью выпустил тебе кишки, Жермен! — направив острие клинка в грудь Лефевра, Фуше оскалился; их неприязнь являлась взаимной. — Но, на твою удачу, сегодня будет достаточно тех, кто должен сдохнуть раньше, чем ты.

Опустив меч, Ги бросил взгляд на собравшихся. Многие в его отряде были настоящими бойцами, способными с достоинством противостоять закованным в сталь латникам и даже биться на равных с отборными рыцарями. Утяжеленные алебарды, двуручные секиры и даже молоты крошили, рубили, резали самый лучший доспех. И все же среди них оставалось немало тех, кто не умел ничего, кроме как стрелять из арбалета. Эту науку Фуше не считал достойным делом, ибо взвести и выстрелить сможет даже женщина. Тяжело вздохнув, он обернулся в сторону городской стены, где в свете разгорающегося пожара на холодных камнях танцевали тени.

— Парни! — начал Ги, утратив прежнюю злобу, чем вызвал недоумение у солдат. — Я знаю, что нам всем было нелегко. Мы догадывались, что подобное могло произойти, но верили, что Бог на нашей стороне.

Прерванный диким воплем, Фуше вздрогнул, его пальцы с хрустом сжали эфес меча. Все еще не отрывая взгляд от пляшущих теней, он думал о том, как поступить. Его сердце тряслось, как загнанный хорек, а во рту пересохло.

Что это?

Страх?

Нет.

Ги Фуше нельзя назвать трусом; этот человек не ведал жалости к своим людям, а врага презирал и ненавидел, отправляя в ад с холодной злобой.

И все же у него скрутило кишки, а холодные, липкие пальцы сжимали легкие, мешая дыханию.

Это страх, но он не мог его показать.

— Ублюдки в городе, парни, — уткнув взгляд в землю, Ги тряхнул головой. — Ублюдки в городе, парни! Они пришли убить нас! Так давайте же убьем их раньше!

***

Турель

5 февраля 1428 года.

— Я правильно вас понял, по верованию французов эта девушка могла… Должна их спасти? Не так ли, кардинал? — склонившись в кресле, Томас Монтегю, 4-й граф Солсбери и 5-й барон Монтермар, внимательно следил за лицом собеседника.

— Все верно, милорд… — начал кардинал, но тут же был оборван вскинутой рукой графа.

Громоподобный раскат, разорвав тишину ночи, заставил кардинала вздрогнуть. С треском снаряд разбился о каменные стены города. Последующие радостные крики вызвали тень отвращения на лице графа от понимания, что снаряд не причинил должного вреда.

— Прошу прощения, ваше Преосвященство, это последний на сегодня. Можете продолжать.

— Эти обстрелы… они имеют результат? — сменив тему, продолжил кардинал.

— Обстрелы? Возможно. Стены Орлеана довольно прочны, потребуются недели, а может, месяцы.

— Это довольно затратно, вам не кажется?

— Разве есть цена выше, чем свержение узурпатора и восстановление законной власти? — улыбнувшись, граф встал и подошёл к окну. В свете костров солдаты опускали щиты, скрывавшие пушки, подперев их корзинами с камнями. Несмотря на опустившиеся сумерки, вражеские орудия могли огрызнуться. Улыбнувшись, Монтегю продолжил: — Каждое выпущенное ядро ослабляет кладку, обрывает чью-то жизнь и лишает врага сна, тем самым приближая нас к победе. Позвольте, ваше Преосвященство, вы не ответили касательно девушки. Она действительно так опасна?

Сжав губы, кардинал отвел взгляд в сторону, рассматривая сложенные на столе бумаги. Томас Монтегю был человеком осторожным, поэтому оставленные на виду пергаменты не хранили ценной информации. В целом, покои, представшие пред князем церкви, показались ему до чрезвычайности скромными для столь знатной особы, как граф Солсбери.

— Как высоко вы оцениваете наш жест?

Обернувшись, граф, прищурившись, взглянул на кардинала, пытаясь понять, что задумал этот человек, однако церковник продолжал сохранять спокойствие. Тени, отбрасываемые огнями камина, скользили по его тонкому лицу, превращая святого в дьявольское создание.

Представив, какие ужасы ждут их в аду, Монтегю, едва шевеля губами, принялся читать молитву и крепче сжал холодный эфес кинжала. Вера яростно отрицала подобные суждения, считая их пережитками древних, диких языческих времён. И все же солдаты, дабы оградить себя от зла, часто прикасались к железу.

— Мы вам бесконечно признательны. Ваш дар неоценим, и сложно сказать, как мы сможем вам отплатить, но наш король очень щедр, и я лично поручусь, что ваши условия будут приняты. — Монтегю лукавил, ибо ещё не знал, что потребует Его Преосвященство.

Получив должное, кардинал одобрительно кивнул и, встав со стула, приблизился к графу. Высокий рост и удивительно неестественная худоба явно отличали его от большинства церковнослужителей, что жирели на доходах, текущих в храмы нескончаемой рекой. Люди платили за отпущение грехов, а священники им предавались.

— Дева, которую зовут Жанной, заверяла путников, что ей явился Бог, — перекрестившись, кардинал возвел ладони к небесам. Отбрасываемая тень возвысилась, полностью скрыв графа от света. — Она уверяла наших братьев в том, что миссия, возложенная на нее, священна и способна изменить судьбу Франции. Вокруг нее собирались люди: крестьяне, солдаты, рыцари. Не армия, но они шли к дофину Карлу, просить благословения на атаку Орлеана.

— Это ересь, не так ли, ваше Преосвященство?

— Истинная…

— И неоспоримая!

— Ваше величество! — склонив голову, граф опустился на колено.

— Ваше величество… — неуверенно промолвил кардинал, осматривая вошедшего.

Простая рубаха, потёртый налатник, стоптанные сапоги и заляпанный грязью плащ отлично справились со своей задачей. Этот человек мог быть кем угодно, но только не королем. Однако чем дольше церковник смотрел на его лицо, тем меньше сомнений у него оставалось. Едва заметный шрам от стрелы, что могла изменить судьбу миру, оставался отличительным знаком монарха-воина.

Перед ним предстал сам Генрих V, законный король Англии и Франции, помазанник Божий, вершитель его воли.

— Ваше величество, мне сообщили, что вы ещё в пути, — склонившись, начал кардинал. — Если бы я только знал…

— Не стоит, ваше Преосвященство, будьте любезны, встаньте. Встаньте все! — подав руку кардиналу, король помог ему подняться. Рост и худоба, присущие им обоим, делали их неотличимыми в мраке ночи. — Вы нам очень помогли, кардинал Планшар, корона не забудет и щедро вас вознаградит. Вы уже решили, как поступите с еретичкой?

— Мы… Я думал, что вам захочется сначала с ней поговорить, — растерянно ответил кардинал.

— С чего бы? Она оспаривает власть, что дарована мне Господом, и перечит его

замыслу, не так ли?

Вера Генриха лишь окрепла. Появление святой девушки могло вселить уверенность в сердце дофина Карла, но Господь не поддержит Францию — это ересь.

Томас Монтегю, подобно тени, укрывшись в углу, согласно кивнул. Он полностью разделял убеждения Генриха в правильность их начинаний и знал, что судьба Франции — покориться, став частью Англии.

Ибо этого хотел Бог. Ибо так оно и будет.

— Думаю, орден и без меня знает, как нужно поступать с еретиками, — выждав пару ударов сердца, продолжил король. — Я рад, что Папа принял наше предложение, и как только Орлеан падёт, а Франция склонит свою голову, мы окончательно искореним безбожников, вернув законную власть в руки Рима.

В очередной раз перекрестившись, Планшар сложил руки на груди и хитро улыбнулся. Скользнувшие по его лицу отблески языков пламени выдали истинную природу кардинала.

***

Орлеан.

6 февраля 1428 года.

Схватив топор и арбалет, Жермен бежал, стараясь не отставать от Ги. Не проронив больше ни слова, командир, вскинув меч, ринулся к одной из стен, увлекая за собой собравшихся на площади. Солдаты, всё ещё не понимая, что происходит, вздрагивали от каждого грохота и чудом уворачивались от падающих обломков.

За несколько месяцев осады Лефевр, как и многие другие, научился спать, не обращая внимания на громоподобные раскаты, что бессильно разбивались о каменный вал. Однако, несмотря на весь шум, пушки не причиняли городу существенного вреда до сегодняшней ночи.

Вонь сточных канав смешивался с едким дымом, исходящим от тлеющих крыш и обломков бревен, бил по носу, заставляя ополченцев морщиться. Огромные, наглые крысы, бесстрашно пересекали улицы, ныряя в мусорные кучи, привлеченные запахом гниющих остатков – выброшенных объедков, останков павших животных или людей. Подобные жуткие картины с началом осады были не редкостью. Обессиленные, раненые стражники засыпали в переулках, где становились жертвами воров, а после – обедом для крыс.

Жемчужина Франция превратилась в гниющую клоаку.

По мере приближения к стене звуки смерти становились всё четче: крики раненых и стоны умирающих слились в единую симфонию, что неизменно гремит над полем боя.

— Стоять! Стоять! — всадник на вороном коне преградил путь отряду, направив на Ги копье. — Кто такие? Дезертиры?

— Моё имя Ги Фуше, это мой отряд, мы идём на стены! — огрызнулся Ги.

— Поздно! — отведя в сторону копье, всадник вздрогнул, еле удержавшись в седле, когда очередной грохот напугал лошадь. — Тише, мальчик! Тише! — похлопывая животное по шее, рыцарь оглядывался по сторонам. — Стены нам больше не нужны, англичане в городе и рвутся к площади. Если хотите помочь, идите к Бургундским воротам, там сейчас хуже всего, но именно там у нас есть шанс!

Махнув рукой, всадник пришпорил коня и умчался в густую тьму, что сомкнулась за спинами солдат.

— Они у нас в тылу… — начал Шарль, но тут же был оборван злобным оскалом Ги.

Фуше медлил, не отрывая глаз от пожара, что, набирая силу, пожирал всё новые дома.

Бургундские ворота, последняя надежда осажденного города, находились под наблюдением довольно скудных сил противника, которых едва хватало на то, чтобы перекрыть пути снабжения. Прояви командование гарнизона больше твёрдости, заслон бы уже давно разбили. Полное отсутствие осадных орудий, пушек и жалкие укрепления внушили защитникам ложное чувство безопасности. Из сотни воинов там осталось лишь пятьдесят, которые с достоинством отражали жалкие нападки англичан.

— Идём к воротам, и быстро! — выйдя из оцепенения, прорычал Фуше.

— Мой синьор! — изобразив почтение, выкрикнул Жермен.

— Что такое, Лефевр? Струсил?

— Ни в коем случае, господин! — возмущенно ответил Жермен.

— Так что тогда?

— Колокола!

— Что, колокола?

— Они молчат!

Подняв бровь, Фуше огляделся и с ужасом осознал: многие орлеанцы все еще томились в своих домах, не подозревая, что враг уже внутри. За месяцы изнурительной осады грохот орудий, яростные взрывы, зарева пожаров, крики отчаяния и стоны раненых слились в единый, привычный шум, став для жителей чем-то несущественным. Однако колокольный набат не мог остаться незамеченным.

— Что во имя всех святых здесь происходит? — выругался Ги, обращаясь ко всем собравшимся, хоть и понимал, что его солдаты не смогут дать ответ. — Лефевр, ты упрямый, вонючий ублюдок, но ты не дурак. Бери троих и направляйся к Собору Святого Креста, устройте спящим монахам взбучку и выясните, что происходит в этом брошенном Богом городе.

Кивнув, Жермен указал на Шарля и Арлета — проверенных в схватках с англичанами товарищей. Все трое были стрелками, но и в ближнем бою, с клинком в руках, они могли оказать достойное сопротивление.

***

Турель

5 февраля 1428 года.

Яростное пламя неумолимо, лишь огню дано уничтожить всякую скверну и очистить мир от ереси.

Златые локоны мягко ниспадают до плеч, изящные, тонкие губы слегка приоткрыты, глубокие голубые глаза отражают бескрайнее небо. Чистое и светлое лицо излучает сияющую благодать — совершенная ангельская внешность, скрытая в хрупком человеческом облике.

Однако душа этого кажущегося чистым существа глубоко погружена в пучины греха и верностью служит самому дьяволу.

Позвякивая тяжелыми цепями, юная девушка медленно шла сквозь толпу, сопровождаемая дюжиной одетых в черные рясы монахов. Впереди возвышался столб, окруженный приготовленными заранее охапками сухого хвороста. По наставлению Ордена Святого Доминика необходимо было использовать маленькие вязанки прутьев и устанавливать их концами вверх.

Солдаты, наблюдавшие за происходящим, утратили дар речи, пораженные красотой жертвы. И всё же находились и те, кто смел отпускать пошлые шуточки, за что сразу же ловил на себе гневные взгляды доминиканцев.

— Так душа еретика, окутанная дымом, не сможет покинуть тело и сгорит в огне! — с жаром объяснял королю кардинал.

— Так дольше горит, — чуть слышно шепнул Монтегю, на что Генрих скривился.

Он верил в Божью волю, верил в гнев и кару, считая, что каждому должно воздастся по справедливости. Но при этом ему были противны мучения, и он не мог наблюдать за страданиями обреченных.

— Мизарекорд, — едва шевельнув губами, промолвил король, на что граф лишь покорно кивнул.

Жанна, несмотря на грех и ересь, что поселились в её прекрасном теле, восхищала его. Генрих наблюдал за тем, как она честно отвечает на все вопросы черных братьев и не скрывает презрения, что питает к нему.

И даже теперь, столкнувшись лицом к лицу со смертью, она дерзко встречает взгляд палача, свято уверовав в правдивость собственных убеждений.

Искренность — довольно редкое чувство среди простого народа.

— Все готово, мой король! — расплывшись в улыбке, Планшар ожидал команды начать.

Генрих неотрывно смотрел на девушку, её развевающиеся волосы и белоснежное платье, а затем равнодушно повел рукой.

Огонь жадно охватил сухие ветки, неукротимо поднимаясь вверх и угрожающе приближаясь к жертве. Подняв лицо к небесам, Жанна сомкнула веки, но вдруг судорожно вздрогнула, широко раскрыв глаза. Её белоснежное платье окрасилось багровым цветом, а обмякшее тело безвольно повисло на оковах, прикрепленных к столбу.

Сотворив пальцами крестное знамение, король склонил голову и погрузился в безмолвную молитву. Воздух наполнился едким запахом горящей плоти, заставляя людей морщиться. Несмотря на густые облака чадящего дыма, Генрих успел заметить, как кожа жертвы покрылась пузырями и начала растекаться подобно воску. Скривившись, он отвернулся.

— Ваше величество, мы готовы, возьмите, — протянул королю платок граф Монтегю.

— Как вы собираетесь это сделать? — закрывшись от дыма, король обернулся взглянуть на костер.

— Добровольцы, самые лучшие из худших, — гордо ответил граф.

— А ворота и гарнизон?

— Мои верные братья уже внутри, — продолжил за графа кардинал.

— Хорошо. Ваше Преосвященство, её история не должна быть забыта, пусть Франция знает о том, что бывает, если следовать ереси, — взглянув на кардинала, сказал Генрих.

— Мы об этом позаботимся, ваше величество, — согласно кивнул кардинал.

— Хорошо. А теперь возьмите этот город и покончите с Францией навсегда.

***

Орлеан, Бургундские ворота.

5 февраля 1428 года.

Несмотря на разгар зимы, ночь выдалась на удивление теплой, и караульные, дабы не облегчать задачу английским лучникам, решили обойтись без костров.

Подобное случалось нечасто, но всё же безумцы находились: одолев с десяток шагов под зловещим свистом арбалетных болтов, они пускали стрелы в защитников города и так же быстро отступали. Кому-то это казалось забавой, проверкой на прочность, а кому-то приходилось жить в вечном напряжении.

Арбалет — хорошее орудие, бьет далеко, бьет наповал, однако, чтобы его перезарядить, требовались сила и время. Пока лучник выпускал шесть, семь стрел, арбалетчик стрелял лишь раз.

— Сегодня этим болванам будет не до стрельбы, попробуй найди нас в темноте! — разразившись смехом, сказал один из караульных.

— Сегодня ночью даже небесам им не помогут, смотри какая темень! — поддержал второй. — Брат! — почтительно кивнул стражник проходящему мимо тучному монаху.

— Шавки господни! — выругался первый стражник, дождавшись, когда монах отойдет достаточно далеко. — Тебе не кажется, что их сегодня много?

— Что ты хотел, все храмы в округе спалили, надо же где-то кормиться!

Черная пелена затянула небо над Орлеаном, скрывая луну и звезды. Люди говорили, в такую ночь лучше сидеть дома, ибо нечистая сила вышла охотиться на живых.

Мартин Граб, согнув тугой лук, притаился в тени, наблюдая за беспечными караульными, которые еще не знали, что всего в двадцати шагах от них притаилась смерть.

Всполохи огня, прочертив дугу над стеной, известили англичан о начале, и дьявол спустил струны арфы. Стрела с широким наконечником врезалась в шею француза, разорвав плоть и пробив позвоночник. С булькающим хрипом стражник рухнул на колени, захлебываясь собственной кровью. Второму солдату повезло больше: стрела Мартина, пронзив глаз и мозг, уткнулась в череп и в миг лишила врага жизни.

Скрипя петлями, ворота отворились, обрекая город на погибель. Скрываясь в тенях, лучники, обходя жидкую грязь, метались между домов. Дьявол, упиваясь страданиями, всё чаще касался струн, рождая смертельные мелодии. Лебединые стрелы, разрезав ночную тишину с чавкающим звуком, входили в плоть, лишая жизни каждого, кто мог стать угрозой.

У этих людей не было чести, они не знали жалости и не ведали милосердия. Их кровавое ремесло стало ключом к победе и падению Орлеана.

— Что дальше, Граб? — прижавшись к стене одного из домов, Уилл Хук нервно стучал по древку алебарды. — Там казармы, а за ними монастырь. Колокол прозвенит, и нас разорвут голыми руками.

— Святоша сказал, они всё сделают, — уверенно ответил Мартин, хотя в глубине души всё же сомневался. Слово церковника не стоит и медяка, а черным братьям и вовсе веры нет.

Вытащив из мешка стрелу, Граб осторожно надавил большим пальцем на её остриё, оставив пару капель собственной крови.

— Лучше летят? — расплывшись в улыбке, усмехнулся Хук и тут же сменился в лице. — Смотри! У дверей!

Наложив стрелу на тетиву, Граб выглянул из-за угла. Размахивая факелом, рядом с церковью появился монах в черной рясе. Одобрительно кивнув, Мартин жестом приказал людям выдвигаться.

— Ваше… — начал Граб, но тут же запнулся, не зная, как правильно обратиться к монаху.

— Просто брат Таубер или брат, как вам угодно, — сухо ответил монах. — Нам лучше не задерживаться здесь надолго. Сколько с вами человек?

— Четыре десятка здесь и три дюжины у ворот.

— Хорошо. Гарнизон Орлеана спит, а основные силы стянуты к воротам святой Екатерины. Они всё ещё боятся вашей атаки с Турели… — монах прервался, неодобрительно взглянув на появившихся из темноты людей с бочками. — Вы собирались не привлекать внимания, не так ли?

— Мы сейчас с вами находимся рядом с казармами, не так ли? — ухмыльнулся Граб.

— Надеюсь, это будет после того, как вы обеспечите нам безопасность? — раздраженно спросил монах, на что получил одобрительный кивок. — Хорошо. Тогда нам лучше поторопиться.

***

Орлеан.

6 февраля 1428 года..

La Cathédrale Sainte-Croix — главное украшение города.

Собор Святого Креста — подлинное чудо, величественный символ и гордость Орлеана. Его красота пленяла сердца всех, кому посчастливилось увидеть храм хотя бы однажды. Ежедневно толпы верующих собирались перед собором, стремясь поклониться святыне и пасть на колени в стенах этого дивного храма.

Жермен, будучи истинным орлеанцем, искренне восхищался этим местом и гордился тем, что судьба подарила ему счастье созерцать столь непревзойденную творение каждый день.

Вымощенная камнем площадь вокруг храма всегда поддерживалась в чистоте: никаких сточных канав, блуждающих крыс и умирающих. Монахи даже во время невзгод трудились не покладая рук.

— Неплохое местечко, а? — забавлялся Шарль, рассматривая собор из-за угла ближайшего дома. — У нас в Мо такого нет, да и откуда ему взяться? Это все пустое, нам бы, что попроще.

Шарль — один из немногих защитников Мо, кто сумел сбежать после падения крепости. Озлобленная долгой осадой английская армия вихрем прошлась по городу, почти полностью уничтожив трехтысячный гарнизон.

— Видишь кого-нибудь? — спросил Жермен, заряжая арбалет.

— Тихо и мрачно, как на кладбище! — отшутился Шарль. — Кажется мне, что только мы и тот всадник знаем о том, что враг в городе.

— Может и так, а может и нет. Ги знает, а если знает он, значит знают и прочие.

Ги Фуше был первым командиром на службе у Рауля де Гокура, городского капитана Орлеана, командующего силами гарнизона и ополчения. Любые распоряжения, исходящие от Ги, предварительно утверждались де Гокуром, и если Фуше призывал отряд вступить в сражение, значит, вскоре следовало ожидать появления на улицах всей армии.

— Только почему-то прочих нигде не видно, — присоединился к сомнениям Шарля Арлет.

— Колокола, — попытался объяснить происходящее Жермен. — Не все командиры похожи на Ги, есть среди них и люди.

Ухмыльнувшись, все трое короткими перебежками двигались в сторону собора. Шум боя постепенно стихал, пока наконец все звуки не исчезли, оставив лишь треск полыхающих пожаров. Замерев всего в паре шагов от массивных дверей, Лефевр настороженно вслушался: внутри храма кто-то громко произносил молитвы.

Жермен, подняв арбалет, стремительно вбежал в собор. Увидев его, стоящий на коленях перед алтарем монах в черной рясе мгновенно поднялся и в ужасе отступил назад, прижавшись спиной к холодной стене.

Пламя свечей, подчинившись порывам ветра, что ворвался вместе с солдатами, тревожно заколыхался.

— Кто ты такой? — опустив арбалет, спросил Лефевр.

— Кто вы, что смеете входить в дом Божий с оружием? — огрызнулся монах, сжимая в руках деревянный крест.

— Прошу прощения, святой отец, — виновато начал Жермен. — В городе враг, отец. Мы защитники Орлеана, французская армия.

— Что вам надо здесь, если враг на улицах?

— Жермен, — Шарль приблизился к другу и указал пальцем на алтарь.

— Это ваше? — скользнув взглядом по жертвеннику, Лефевр вскинул арбалет, направив его на монаха. Алый щит, разделенный на четыре поля, блистал золотыми львами и лилиями — личным гербом короля Англии.

— Ты смеешь направлять оружие на служителя Божьего? — грозно рявкнул монах. — Именем святого Доминика, я призываю тебя бросить оружие и покаяться!

— Чей щит? — не унимался Жермен.

Стрела со свистом разрезала тяжелый воздух храма, пробила налатник и, проскользнув сквозь звенья кольчуги, вонзилась Арлету в грудь. Качнувшись, воин упал на колени на пороге храма. Тонкая струйка алой крови стекла с его губ, капнув на мраморный пол собора.

— Не в доме Божием! — заверещал Таубер, возмущенный таким кощунством.

Натянув тетивы, из тени выступили люди Граба. Озираясь по сторонам, Шарль и Жермен пятились к выходу.

Вторая стрела, сорвавшись с тетивы, прочертила красную полосу на щеке Шарля. Ругаясь, лучник уже был готов закончить дело.

— Нет! — кричал Таубер, бросаясь перед лучниками.

— Что ты творишь? Они уйдут! — рявкнул Граб, оттягивая монаха в сторону.

— Ты можешь убить их снаружи, но не внутри. Это дом Божий!

Отшвырнув монаха, Мартин устремился вслед за французами, отчаянно вопящими и спешащими скрыться среди домов, надеясь избежать попадания стрел.

Вскинув лук, Граб присел на колено. Ударив по струнам, дьявол высек очередную смертоносную мелодию, которая вонзилась Шарлю в спину, свалив с ног.

Жермен быстро поднял друга и мощным ударом ноги выбил дверь, ворвавшись вместе с ним в ближайший дом. Взгляд Шарля затуманился, устремившись в пустоту. Широкий наконечник и недюжинная сила оборвали жизнь безумца мгновенно, пробив сердце.

Прижавшись к стене, Жермен рыдал, держа на руках безжизненное тело Шарля.

— Хук! Поджигайте стрелы и бейте в колокола! — прорычал Мартин, возвращаясь в храм.

Колокольный набат, некогда спасавший город, теперь возвестил о неотвратимой гибели – его скорбный звон стал сигналом для врага. Оглушительные раскаты прокатились над домами, сотрясая землю, обратив казармы и постоялые дворы в груды обугленных развалин, где среди обломков чернела смешавшаяся с грязью плоть убитых.

Пробужденные от сна жители один за другим выбегали на улицы, словно испуганные овцы. Английская армия, подобно голодным хищникам, проносилась мимо. С диким кличем тяжелая конница неслась по переулкам, накалывая на пики всякого, кто оказывался на их пути. Не знавшие страха боевые кони топтали, кусали упавших врагов, пока их всадники неустанно рубили, кололи и убивали.

Отборные части Орлеанского бастарда встретили врага у врат Паризи. Но в первой же схватке меткий выстрел с городской стены выбил прославленного командира из седла. Войдя в город, англичане тут же заняли стены, откуда стали осыпать осажденных градом стрел.

Объятый гневом, Жермен крепко сжал рукоять топора, хрустнув костяшками пальцев, и выскочил на залитую кровью улицу, где налетел на английского солдата, обыскивавшего тело одного из убитых горожан в поисках добычи. Тяжелым ударом Лефевр вонзил лезвие топора в голову противника, мгновенно пробив шлем и расколов его череп надвое.

Душераздирающие крики, вопли, стоны, ругань смешались в единую симфонию ужаса, приводя защитников в бешенство.

Второй англичанин с довольной ухмылкой вышел из дома и, заметив Жермена над окровавленным телом товарища, набросился на него, метя острием меча в незащищенное лицо. Сделав шаг в сторону, Лефевр крутанул топор, направив лезвие в бок врага. Сталь с лязгом ударилась о сталь. Англичанин оказался куда быстрее, чем мог подумать Жермен. Толкнув врага плечом, Лефевр, замахнувшись, вскинул топор для сокрушительного удара. Подняв руку, англичанин встретил топор мечом, однако лезвие все же достало его лица, тонкая полоска крови стекала со лба, заливая глаза. Навалившись всем телом на топор, Жермен давил, прижимая врага к земле.

Резкий щелчок, и тело англичанина, обмякнув, поддалось, позволив Лефевру вогнать топор в лицо противника. Вырвавшийся алый фонтан окрасил Жермена с ног до головы.

— Рано радуешься, ублюдок, — протерев глаза, Лефевр скривился, ибо перед ним стоял Ги Фуше, воткнувший англичанину в спину меч. — Где остальные?

— Мертвы.

— А ты, видно, действительно любимчик Бога! — оскалился Фуше. Его заляпанный кровью доспех и погнутый шлем говорили о том, что ему повезло меньше Лефевра.

— Не думаю, что Бог любит Францию, — сухо ответил Жермен, не желая пререкаться с командиром.

— Все плохо, парень?

— Не знаю.

— Бастард убит, де Гокур тоже, а еще слышал, какую-то девку спалили перед воротами святой Екатерины, черные братья, — сплюнув, Ги оперся на стену дома и медленно сполз на землю. — И мне вот бочину проткнули. Эти Domini canes, господни псы, и открыли ворота врагу, — приподняв край латной юбки, Фуше обнажил кровоточащую рану.

— И что теперь?

— Теперь? Ты упрямый, но ты не дурак. Я бы убежал, — от большой кровопотери Ги говорил медленно и тихо.

— Как? Все ворота взяты.

— Вплавь, — усмехнувшись, Ги схватился за бок. — Слушай, парень, многое было, а ты ведь и вправду ублюдок, но не трать свою жизнь понапрасну, этому городу конец.

— Погибнуть, защищая свой город, — не напрасное дело! — с жаром ответил Лефевр.

— Птенец! — стянув с себя перевязь, Фуше протянул её Жермену. — Бери, теперь ты командир, и меч тоже, — воткнув клинок в землю, Ги кивнул Лефевру и, закрыв глаза, умер.

Слезы подступили к глазам Жермена. Он не испытывал теплых чувств к этому человеку, и все же Фуше был своим. Сначала Арлет, потом Шарль, а теперь вот Ги. Скорее всего, от его отряда никого не осталось, как не осталось шансов для этого города.

Убрав меч в ножны, Жермен перехватил топор и направился к Собору Святого Креста, где по-прежнему стояли англичане…

Пламя пожара пожирало город, словно ненасытный зверь, а страх, вперемешку с отчаянием, захватил улицы. Английская армия, вымотанная долгой осадой, не знала пощады, обрушив на защитников всю свою ярость. Дым и пепел — единственное, что осталось французам.

Возвышаясь в седле, король гордо наблюдал за тем, как Орлеан пал, а с ним и вся Франция.

***

Историческая справка.

Осада Орлеана, один из ключевых моментов Столетней войны, ознаменовавший собой переломный этап, открывший Франции путь к окончательной победе в затяжном конфликте. Сам Орлеан, являясь последним оплотом французского сопротивления, рассматривался многими историками как город, чье падение неминуемо обрекло бы Францию.

События, развернувшиеся вокруг осады, проникнуты мистицизмом и суевериями, вплетая в ткань истории необычные повороты. Так, центральной фигурой становится простая крестьянка, призванная, по велению свыше, спасти Францию. Жанна д'Арк, Орлеанская дева, своей непоколебимой решимостью, пронзительной верой и неукротимым духом сумела возродить надежду в сердцах отчаявшихся французов и даровать им долгожданную победу.

Трагическая судьба, постигшая Жанну, широко известна. Преданная короной и народом, 24 мая 1430 года она попала в плен к бургундцам, а затем была передана англичанам. В контексте данного повествования, для создания необходимого эффекта и подчеркивания критичности ситуации осажденных, Жанна не смогла в полной мере исполнить свою миссию и была пленена значительно раньше, чем о ней узнал весь мир. Эти художественные допущения, были необходимы так как в реальной истории дофин Карл (будущий король Карл VII) проявил нерешительность, задерживая резервы.

Среди других французских деятелей, заслуживающих упоминания, выделяется Жан де Дюнуа, Орлеанский бастард. Он фактически командовал обороной города, неоднократно вступая в стычки с англичанами, провоцируя их и организуя успешные вылазки. Дюнуа благополучно пережил осаду и стал одним из самых верных соратников Жанны, внеся неоценимый вклад в последующее освобождение Франции. Рауль VI де Гокур, городской капитан, также реальный персонаж, отличившийся как талантливый полководец и политический деятель, сохранил жизнь и проявил себя в ходе обороны.

С английской стороны мной были допущены более существенные вольности.. Так, на момент событий в Орлеане король Англии Генрих V уже скончался. Возвращение Генриха V произошло после смерти его младшего брата, Томаса Ланкастера, герцога Кларенса, что вынудило короля вернуться для защиты Парижа, находившегося под угрозой французских атак из Дрё, Мо и Жуаньи. Генрих V успешно осадил и взял Дрё, а затем, продвинувшись на юг, захватил Вандом, Божанси и Вильнёв-ле-Руа, после чего английские войска подошли к Мо.

Долгая и изнурительная осада, суровые холода и острый дефицит продовольствия значительно ослабили осуждающих. Дизентерия, как главный враг любой армии, уносила жизни людей вне зависимости от сословия. 31 августа 1422 года король-завоеватель Генрих V скоропостижно скончался в возрасте 35 лет. Его смерть стала тяжелым ударом для Англии, приведя к катастрофическим последствиям и, в конечном итоге, к поражению в Столетней войне.

Еще одним важным персонажем, чье присутствие могло бы кардинально изменить ход Орлеанской осады, если бы он остался жив, является Томас Монтегю, 4-й граф Солсбери и 5-й барон Монтермар. Он по праву считается одним из выдающихся военачальников Столетней войны. С 1419 года он служил генеральным наместником короля Англии в герцогстве Нормандском. Монтегю почитался как наиболее искусный, ловкий, опытный и удачливый из английских капитанов, не проигравший ни одного сражения. Документы того времени рисуют его как второго по значимости рыцаря после короля, блестяще проявившего себя в ратном деле. Граф отличался незаурядной смекалкой и пользовался глубоким уважением своих подчиненных.

В кругах историков существует неоспоримое мнение, что будь Монтегю жив, ситуация для Орлеана оказалась бы критической. Его преждевременная кончина, наступившая 3 ноября 1428 года, в самом начале осады при Турели, стала серьезной потерей для английской стороны. Сменивший его на посту командира осады Уильям Гласдейл не обладал достаточным авторитетом среди солдат и отличался нерешительностью.

Орден Святого Доминика, или Доминиканцы, в данной истории упоминаются лишь в роли в инквизиции и создания видимости союза с Римом. Их влияние на ход Столетней войны было незначительным. Сохраняя нейтралитет, Орден сотрудничал как с английской, так и с французской стороной, оставаясь вне основного конфликта.

Орлеан пал. Да здравствуйте Англия!