Полицейское управление Череповца (Альтернативная история. Место действия Череповец).

Городовой.

7 сентября 1990 года.

Российская империя. Новгородская губерния. Город Череповец.

Александр Иванович, городской городовой, не дошел до полицейского участка каких-то пятидесяти сажень, когда его на улице, чуть ли не схватив за руку, остановил запыхавшийся купец Яков Самуилович Монастырский. Каким ветром его занесло сюда в столь неурочный час? Обычно купец открывал свою бакалейную лавку на Дворянской улице значительно позже, а тут стоял бледный, весь взволнованный, словно в городе стряслась великая беда. И точно, следующими его словами стали те, от которых у любого служителя порядка внутри всё похолодело.

— Вот вы-то мне и нужны, Александр Иванович, — выпалил купец по привычке, забыв, что в официальной обстановке положено обращаться иначе. — Ограбили меня, будь оно неладное.

Впрочем, сегодняшний день у Коканина с самого рассвета не задался. Ещё солнце толком не поднялось над крышами уездного города, как в гости заглянул дед Василий. У старого речника была неискоренимая привычка являться по утрам без предупреждения, словно проверка какая-то. Супруга Александра Ивановича, женщина добрая, но строгая, впустила незваного гостя. Она по обыкновению вставала раньше мужа, успевая и порядок навести, и причепуриться. Она так и говорила своему Шурику с лукавой улыбкой, не желая предстать перед ним растрепанной. Сама-то она и без косметики была писаной красавицей, но женская натура требовала своего, да и мир вокруг казался уютнее, когда барышни следили за собой. Супруга, конечно, поворчала на Василия Васильевича для проформы, но дверь отперла.

— Спишь, спишь, Санька, — прокричал дед Василий басом, с порога направляясь к накрытому столу и усаживаясь на стул так, будто ждал этого приглашения с вечера. Он всегда так делал, наведываясь поутру. — На службу не опоздаешь, милок?

Александр Иванович только вздохнул: какой тут сон, когда в доме такой гость. Волей-неволей пришлось подниматься, хотя телу так хотелось понежиться под одеялом ещё хоть пять минут.

— Ну что, надумал насчёт выходных, Санька? — спросил старик, поднося ко рту блюдечко с остывающим чаем и уверенно протягивая руку к колотому белому сахару, который привык пить исключительно вприкуску. Это он завёл разговор о завтрашней рыбалке на реке. Деду, несмотря на его шестьдесят три года, не сиделось на месте, в жилах еще играла бурная молодость, и страсть к рыбной ловле не угасала.

— Если аврала на службе не случится, составлю тебе компанию, Василь Васильевич, — ответил тогда Коканин, затягивая портупею. — Ну а если начальство прикажет остаться, то не обессудь.

Как в воду глядел. Сглазил старик своими расспросами. Какая теперь, к черту, рыбалка, когда у купца Монастырского лавку почистили.

Но в те утренние минуты Александр Иванович еще ни о чем подобном не догадывался. Пока дед Василий уплетал бутерброды и травил байки о былых речных походах, молодой городовой делал утреннюю гимнастику. Для полицейского чина физическая форма была вопросом выживания. По долгу службы приходилось набегаться по запыленным улицам так, что к вечеру ноги буквально отнимались. Супруга к этому привыкла и знала, за кого шла замуж. В полицию Александр пошел не ради праздного любопытства, а по зову чести, глядя на славный пример дедушкина брата Константина. Тот служил в полиции еще с сорокового года, а теперь находился на заслуженном отдыхе, уехав с женой Верой в глухую деревню.

Род у Коканиных был разветвленный и мастеровитый. Старший из братьев деда, Михаил Васильевич, работал сапожником, продолжая дело отца. Второй, тот самый Константин, подался в стражи порядка, надломленный ранней гибелью родителя — отца семейства злодейски убили в начале тридцатых годов, когда он возвращался с выручкой из деревни Матурино. Третий брат, Александр Васильевич, пробовал себя в купеческом деле, но преуспел мало и держал лишь крошечную лавчонку с обувью, которую шил его брат Михаил. Четвертый, Анатолий Васильевич, уехал в столицу, выучился на инженера и трудился на Путиловском заводе, хотя его звали и на предприятие самого Милютина. Наконец, младший из братьев, дед главного героя Василий Васильевич, был бывшим речником, отработавшим на пароходе Шексна и известной барже Милютин. Теперь все они состарились, оставив хлопотную работу молодым.

— Ну что, наживку-то приготовил, Санек? — прервал размышления дед Василий, наблюдая, как внук застегивает пуговицы темно-синего суконного мундира.

— Думаю с утра пораньше в огороде червей накопать, — ответил тот.

— Червей? Ну ты прямо как старовер какой-то, — заворчал старик, морщинистое лицо которого выражало крайнее презрение к деревенским методам. — Какие черви, когда мы со спиннингом собрались идти? Там блесны нужны блестящие, заграничные. На спиннинг разве что крупную стерлядь пробовать, да кто его знает, что на уме у рыбы. Я погляжу, на мундире у тебя уже три гомбочки блестят, — заметил дед, прищурившись. — Неужто в городовые высокого оклада выбился?

— Так уже год прошел, как на новый оклад перевели, заслужил честной службой.

— А кто бы сомневался, — гордо улыбнулся старик. — Сам понимаешь, фамилию Коканин позорить тебе никак нельзя. Ты на службу-то не опаздывай, батюшка.

И правда, пора бежать, спохватился Александр Иванович, извлекая из нагрудного кармана тяжелые карманные часы на серебряной цепочке. Эту реликвию ему подарил сам околоточный надзиратель Косолапов в прошлом году, когда они блестяще провели операцию по поимке опасного карманника по кличке Ужик.

— Некогда мне с тобой, Василий Васильевич, языком чесать, околоточный надзиратель опозданий не прощает, — суровость в голосе была напускной. На ходу закинув в рот остатки хлеба и запив обжигающим чаем под недовольное ворчание жены, молодой городовой выскочил на крыльцо.

И не успел пройти и половины квартала, как налетел на взволнованного купца, круто изменившего всю утреннюю рутину.

— Что там у тебя стряслось, Яков Самуилович? — спросил Коканин, поправляя воротник пальто.

Купец, чей вид выражал крайнюю степень отчаяния, всплеснул руками.

— Так лавчонку мою обнесли, Александр Иванович, просто среди бела дня, считай, в душу плюнули!

Городовой вздохнул, понимая, что спокойное дежурство подошло к концу.

— Ладно, пойдем в участок, напишешь официальную жалобу, — предложил он.

Но Монастырский лишь сильнее засуетился.

— А может, вы сначала сами посмотрите, Александр Иванович, да подскажете, что и как писать? — взмолился купец. — Сами же понимаете, терять барыш никак не хочется, а пока бумаги по столам кочевать будут, воры и след простынет.

Коканин нахмурился, понимая резонность просьбы, но порядок был для него превыше всего.

— Ну, ты же понимаешь, Яков, что мне сначала доложить нужно, — отрезал он.

Монастырский тяжело вздохнул, понурил голову и последовал за детективом. В полицейском управлении Коканин сразу направился к начальнику. В двух словах обрисовав ситуацию, он ожидал распоряжений, но шеф лишь поморщился, не отрываясь от кипы бумаг.

— Вот что, Александр Иванович, — проговорил тот, глядя поверх очков, — что-то подсказывает мне, что дело это выеденного яйца не стоит. Удастся найти воришек быстро — хорошо, а не удастся — затянется всё это в бесконечную волокиту. Если получится, попытайся уговорить купца, чтобы он заявление не писал.

Начальство не любило глухарей, особенно в таком тихом городе. Убийство по горячим следам раскрыть — это честь и слава, а вот мелкую кражу в бакалейной лавке искать можно годами. Неизвестно, что там у него вынесли. Пачку чая или упаковку печенья? Попробуй потом докажи, что этот чай украден, а не куплен в соседнем квартале.

— И попробуй это дело за день раскрыть, если уж возьмешься, — добавил начальник вдогонку. — Просто кроме твоих конфет у нас и другие дела есть, серьезнее.

Коканин вышел на крыльцо, где его уже поджидал Монастырский.

— Ну, пойдем, посмотрим на твое разорение, — бросил он купцу.

Они направились к лавке, расположенной в живописном двухэтажном доме. Первый этаж был добротно сложен из красного кирпича, второй — из темного дерева с резными наличниками. Крыша, выкрашенная когда-то яркой зеленой краской, теперь местами облупилась, придавая зданию вид благородной старины.

Обычно воры обходили заведение Монастырского стороной. Купец славился своим склочным характером и тяжелой рукой, и представить, что бы он сделал с пойманным воришкой, было страшно. Коканину даже стало любопытно, кто же оказался настолько дерзким.

— Что хоть пропало? — поинтересовался он, пока Яков Самуилович возился с огромным амбарным замком, который, казалось, помнил еще времена прадедов.

— Сейчас сами увидите, Александр Иванович, — буркнул купец, извлекая ключ.

— Не спеши, — остановил его детектив, — дай-ка я сначала замок осмотрю.

— Это еще зачем? — удивился Монастырский.

— Так положено, — пояснил Коканин. — Он хоть и не взломан, но могли использовать отмычку. Кроме тебя у кого еще ключи есть?

Купец божился, что запасные лежат дома в сейфе, а замок девственно чист. Осмотр подтвердил: свежих царапин не было.

Внутри лавки время словно замерло. Это был не просто магазин конца двадцатого века, а настоящий музей бакалеи. Воздух был густым от ароматов индийского чая, молотого кофе и сладостей. Сюда любили заглядывать не только местные, но и богатые туристы с парохода Император Александр Павлович. Особенно славились конфеты собственного производства — Барбарис. Монастырский щелкнул выключателем, и электрический свет залил помещение. Коканин не успел его остановить, хотя понимал, что на кнопке могли остаться отпечатки. Впрочем, воры могли действовать и в темноте.

— Ну, и где следы преступления? — спросил детектив.

— Конфеты украли, Александр Иванович, — упавшим голосом произнес хозяин.

Коканин едва сдержался, чтобы не выругаться вслух.

— Много?

— Да фунта три, и всё Барбарис.

Детектив почувствовал, как внутри закипает раздражение. Искать три фунта леденцов в городе, где каждый второй ребенок ходит с липкими карманами, было делом безнадежным.

— Только Барбарис, а другими побрезговали?

— Будь оно неладно, так и есть, — подтвердил купец.

Коканин тяжело вздохнул, огляделся по сторонам и присел на тяжелую деревянную бочку, явно служившую здесь не просто деталью интерьера, а частью антикварной обстановки. Достав из кармана блокнот в кожаном переплете и шариковую ручку, городовой пристально посмотрел на владельца магазина.

— Я внимательно слушаю вас, господин Монастырский, — холодно произнес он.

По стальному тону городовой купец сразу понял, что шутить тот не намерен и в бирюльки играть не станет.

— Вчера вечером как раз поступила новая партия свежих конфет Барбарис. — заговорил Монастырский, собираясь с мыслями.

— Во сколько именно поступил товар? — зафиксировал в блокноте Коканин.

— Да практически перед самым закрытием магазина. Поэтому я выставлять коробки на витрину не стал, рассчитывая заняться этим на трезвую голову с утра пораньше. Но получилось иначе… — Кто-нибудь еще присутствовал в лавке в это время? — уточнил городовой.

Само собой, народ толпился. В основном школяры местной гимназии, пара пожилых дам захаживала, плюс купец Нехлюдов заглядывал.

— А этот что у тебя забыл? — прищурился Коканин.

— Приходил по делу. — пояснил Монастырский. — У него на следующей неделе намечается важная торговая сделка. Купил индийского чаю со слоном, немного хорошего кофе, разных сладостей в дорогу.

— И Барбарис тоже прикупил?

— Нет. Барбарис как раз накануне весь вышел. Я с самого утра ждал новую доставку, а ее привезли только под вечер.

Коканин сделал аккуратную пометку в блокноте. Сам он сильно сомневался, что зажиточный купец мог опуститься до кражи у собственного коллеги по цеху. Ради чего? Ради того, чтобы тайком наесться дешевых конфет? Полный бред, в такое городовой поверить не мог. Навредить конкуренту из вредности? Но в таком случае злоумышленник унес бы всю партию подчистую, а не три жалких фунта. Да и какие они конкуренты в торговых рядах: Монастырский — бакалейщик, а Семен Федорович Нехлюдов — галантерейщик.

Оставались дамы. Но дамам тоже не было никакого резона устраивать ночной налет ради карамелек.

— Фамилии тех дам тебе известны, Яков Самуилович? — уточнил городовой.

Купец кивнул и тут же назвал их имена. Коканин быстро записал их в блокнот, но мысленно сразу отмёл дам из числа подозреваемых. По строгим правилам следствия следовало отрабатывать абсолютно все версии, но городовой нутром чувствовал, что истинный след ведет совсем в другую сторону. Наверное, это была профессиональная интуиция, но граждане, до смерти заинтересованные именно в барбарисках и не пожелавшие ждать утра, существовали реально.

Коканин поинтересовался, что за гимназисты околачивались в лавке перед закрытием, но Яков Самуилович лишь развел руками, подтвердив, что понятия не имеет.

— Не ведомо. — вслух произнес городовой, скрипя ручкой по бумаге.

Для упрямого купца все мальчишки на одно лицо, словно близнецы. Существуют люди, которые в упор не замечают детей, если те не путаются под ногами и ничего не ломают. Видимо, эти школяры вели себя в лавке тихо и культурно.

— А что было потом? — поднял глаза Коканин.

— Потом я окончательно закрыл лавку на замок и спокойно ушел домой спать.

Уйти домой — звучит слишком громко, если учесть, что бакалейщик Яков Самуилович Монастырский обитал в том же самом доме, занимая скромные апартаменты на втором этаже.

— И вы ничего такого подозрительного не слышали, — осведомился городовой Александр Иванович Коканин, резко прерывая словоохотливого купца на полуслове.

— Ну, разве только кошка мяукнула, — с сомнением в голосе протянул торговец. — Собака где-то во дворе залаяла. Да мало ли… окно скрипнуло.

— Окно? — переспросил Коканин, мрачно размышляя о том, каким же феноменальным слухом должен обладать почтенный купец, чтобы сквозь сон различить скрип рамы.

— Да, Александр Иванович, именно окно, — подтвердил Монастырский. — Видите ли, я человек нервный, сплю чрезвычайно чутко.

«Чутко спит, но при этом совершенно не заметил, как его обворовывают, — критически подумал про себя городовой. Впрочем, если вскакивать с постели каждый раз, когда скрипит половица или хлопает ставня, можно быстро заработать паранойю».

Александр Иванович сделал аккуратную пометку в блокноте и жестом попросил продолжать.

Дальнейшее развивалось по законам дурного водевиля. Купец, по обыкновению, поднялся с первыми петухами, желая пораньше выставить на прилавок свежий завоз. А ассортимент был богат: помимо сладостей, ожидался кусковой сахар, отборный чай и несколько фунтов пряностей, прибывших, если верить накладным, прямиком из Индии. Спустившись в лавку, Монастырский уже намеревался приступить к раскладке товаров, как вдруг обнаружил вопиющее безобразие: жестяная коробка с карамелью Барбарис оказалась варварски вскрыта.

— Так может, ты сам её вчера и вскрыл, да от старости лет запамятовал? — прищурился городовой.

— Да ни за чтобы! — всплеснул руками купец, оскорбленный в лучших чувствах. — Чтобы я, Монастырский, забыл о собственной выручке или товаре? Помилуйте!

— Хорошо, хорошо, верю, — примирительно кивнул Александр Иванович. — А остальные товары, Яков Самуилович? Тоже пропали?

— Остальные товары пребывали в абсолютной целости и сохранности, Александр Иванович. Ни грана чаю не убыло.

— Так-так, — пробормотал городовой, делая очередную заметку химическим карандашом. — А теперь давайте-ка осмотрим помещение со всей тщательностью. Нам необходимо доподлинно выяснить, каким именно образом ночные визитры проникли в запертую лавку.

Коканин не спешил с выводами, медленно и методично обходя торговый зал. На полу виднелись разрозненные следы, но опытный глаз городовой сразу отметил их бесполезность: за минувший день через лавку прошли десятки покупателей.

На всякий случай Александр Иванович уточнил у купца, производилась ли уборка после закрытия.

Монастырский покачал головой — мол, собирался навести порядок ранним утром, перед началом торговли. Осмотр окон принес лишь разочарование: стекла целые, массивные деревянные ставни заперты изнутри так плотно, что туда и муха не пролетит. Открывать их до прихода покупателей не было ни малейшего резона.

Проникнуть через крышу или второй этаж представлялось делом из области фантастики, ведь для этого пришлось бы пройти прямо под окнами чутко спящего хозяина. Оставался последний вариант — городовой решительно направился к массивной двери, ведущей в подвал.

Подвальное оконце было распахнуто настежь. Купец поспешно бросился к нему, намереваясь задвинуть створку, но Коканин резким жестом остановил его.

— Ай-яй-яй, Яков Самуилович, — укоризненно покачал головой городовой. — Поставили бы хоть элементарную защелку. А так ведь легкое движение руки — и окошко гостеприимно распахивается навстречу любому прохожему.

— Да кому оно нужно? — возмутился купец. — Кто в него протиснется? Вы? Или я?

— Ну, мы с вами, разумеется, нет, — сухо заметил Коканин, глядя на узкий проем. — Но кто-то же, черт возьми, протиснулся.

Удивительное дело: протиснуться в эту щель мог разве что ребенок исключительной худобы или знаменитый карлик Джонатана Смола из романов Конан Дойла. Вот только ни одного дикаря с Андаманских островов в тихих уездных закоулках городовой отродясь не встречал. Неужели купец до сих пор не осознавал очевидного? Следовало бы снять отпечатки пальцев, но под рукой, как назло, не оказалось ни графитового порошка, ни кисточки. Конечно, можно было бы побеспокоить Акакия Акакиевича Ремизова, но вызывать старого криминалиста из-за трех фунтов дешевых конфет Коканину откровенно претило. Улики найдутся и без пальчиков, тем более что следов на месте преступления было предостаточно.

— Думаю, мне все же удастся отыскать твоих ночных визитеров, Яков Самуилович, — произнес городовой, решительно захлопывая блокнот. — Постараюсь разрешить эту загадку как можно быстрее. Я зайду позже, а ты пока подумай на досуге, будешь ли официально писать заявление о краже или предпочтешь замять дело.

Первым делом после выхода из лавки Коканин направился к городскому дворнику. Иван Петрович славился отменной наблюдательностью и, к тому же, состоял в секретном штате сыскного отделения. В этот час он как раз методично сгребал метлой утренний мусор, но, завидев знакомую фигуру, тут же выпрямился.

— Моё почтение, Александр Иванович, — приветливо кивнул дворник.

— И тебе не хворать, Иван Петрович, — ответил городовой, останавливаясь рядом. — Дело есть. Купца Монастырского ночью знатно обнесли. Не приметил ли чего подозрительного на участке?

— Бакалейщика-то? — переспросил дворник, опираясь на метлу. — Видел, как же.

Этот неожиданный ответ заставил городового насторожиться. Впрочем, Александр Иванович вовсе не удивился, когда дворник добавил, что вся мостовая вокруг лавки усыпана яркими фантиками от барбариса. Народ в их городе проживал образованный и культурный, но искоренить вековую привычку бросать мусор мимо урны никому еще не удавалось, да и вряд ли удастся. Одно стало очевидно с первой минуты: ни один взрослый воришка не стал бы демонстративно усыпать улицу уликами.

— Эх, сорванцы проклятые, — задумчиво пробормотал городовой, потирая подбородок.

— Думаете, шпана местная? — уточнил Иван Петрович, прищурившись.

— Ну а кому еще ума хватит на такую дерзость? — вздохнул Коканин. — Вспомни-ка, любезный, кого из ребятни ты околачивающимся здесь вчера видел?

Дворник знал в лицо едва ли не каждого ребенка на подведомственной территории — такая у него была специфика службы. То бдительные родители попросят присмотреть за гуляющим чадом, то соседи отправят с поручением.

— Яшка Перепелкин да сорванец Гришка Сопелкин весь вечер тут ошивались, — припомнил дворник, почесывая затылок. — Вели себя, доложу я вам, подозрительно тихо.

— А других мальчишек поблизости не наблюдалось?

— Были и другие, да только вы же сами изволили сказать — подозрительные. Эти двое околачивались у лавки почти до самого закрытия, словно выжидали чего-то. Потом вроде бы разошлись по домам. А что они вытворяли глубокой ночью, увольте, не ведаю. Ночью, как вам прекрасно известно, Александр Иванович, честные люди спят крепким сном.

Аргумент был железным, и спорить с ним не имело смысла. Городовой продолжил допрос, пытаясь восстановить полную картину вчерашнего вечера.

— Не видел, может, они заходили ли в лавку купца?

— А кто их знает. Я за ними не следил. Может, и заходили, а может, и нет. Я только обратил внимание, что до закрытия гуляли тут. Обычно они в другом месте это делают.

Александр Иванович уже собирался направиться прямо к мальчишкам домой, чтобы для начала просто поговорить. Обвинять в преступлении без явных доказательств было нельзя, ведь необоснованные подозрения могли бросить тень на честное имя, да и человеческое достоинство никто не отменял.

— Они сейчас в гимназии, — своевременно подсказал Иван Петрович, заметив колебания городового.

— Иван Петрович, а ты не в курсе, где они обычно обитают после школы? Может, у них укромное место есть?

— Укромное место, Александр Иванович, есть. И я, несмотря на это, знаю, — лукаво улыбнулся собеседник. — Вы же знаете, мне это по статусу положено. Хотя, честно признаюсь, случайно увидел, когда на берегу Ягорбы сидел и культурно отдыхал.

Потаенное место, где мальчишки, скрывшись от посторонних глаз, проводили свой досуг после учебы, находилось в небольшой рощице около старой часовенки. Шалость юных умов пряталась прямо в густых зарослях сирени. Не зная точно, что ищешь, отыскать этот схрон было практически невозможно. Укрытие напоминало небольшую палатку цвета хаки, искусно замаскированную ветками.

Александр Иванович с трудом протиснулся сквозь листву и заглянул внутрь. Мальчишек там, разумеется, не было — шел учебный день, и появиться здесь они могли еще нескоро. Воспользовавшись ситуацией, городовой решил осмотреть обстановку. По идее, для этого требовался официальный ордер на обыск, но какой тут мог быть ордер, если главные улики валялись прямо под ногами. На полу обнаружилось несколько ярких фантиков от карамели Барбарис. Сразу угадывалось фирменное производство Якова Самуиловича, но для протокола требовалось провести тщательную сверку. А вдруг сладости были из другой партии.

— М-да, — тяжело пробормотал Александр Иванович, аккуратно складывая фантики на самодельный стол, где лежало еще несколько нетронутых конфет, и присаживаясь на импровизированную скамью. — Вот что мне с вами делать? Вы же дети еще. Но и наказать я вас все-таки обязан. Сейчас это детская шалость, а потом? Вседозволенность и безнаказанность могут привести к куда более серьезным преступлениям. Эх, надо бы серьезно поговорить с родителями. Вот только сделаю я это чуть позже, а пока стоит подождать.

Долго оставаться в сыром убежище городовой не стал. Сгреб улики в карман пальто и вышел на свежий воздух. Если бы не служебный долг, он бы с удовольствием посидел на живописном бережку, но накопилось немало других дел. Преступление, по сути, было раскрыто. Идти в управление и докладывать начальству? Безусловно, руководство останется довольно быстротой расследования. Тогда купцу точно придется писать официальную жалобу, подключать эксперта Ремизова, чтобы тот кропотливо снимал отпечатки пальцев с оконного стекла. Сплошная рутина.

А может, сперва поговорить с родителями? Все-таки это дети! Сделать строгое предупреждение, что на первый раз прощаются все грехи, а вот в следующий раз… Впрочем, сначала стоило заглянуть обратно в лавку.

Яков Самуилович уже вовсю вел торговлю. Возле прилавка образовалась солидная очередь, и теперь снимать какие-либо отпечатки пальцев стало абсолютно бессмысленно. Увидев городового, купец на мгновение замер, но быстро взял себя в руки. Обслужив пожилую покупательницу, которая приобрела несколько упаковок индийского чая, он вопросительно посмотрел на стража порядка.

— Зина, — громко позвал он свою дочь. Когда девушка подошла, купец распорядился: — обслужи посетителей, а мне тут с господином городовым поговорить нужно.

Как только девушка занялась работой с клиентами, лавочник тут же подошел к Александру Иванович вплотную.

— Ну как, Александр Иванович, нашли воришек?

— Нашел, Яков Самуилович. Вот только зря вы торговлю сегодня с утра начали. Нужно было дождаться Ремизова. Тот бы снял отпечатки пальцев, чтобы прижать преступников к стенке неопровержимыми доказательствами. Ну да что теперь говорить. Вы все следы безнадежно затоптали. Да и я хорош, должен был предупредить вас заранее.

— А может, бог с ней, с этой жалобой? Приведи их ко мне. Пусть за украденный товар деньгами заплатят.

— И на этом дело закроем? Так не пойдет. Я все равно должен буду этих сорванцов арестовать по всей форме.

Александр Иванович отчетливо видел, что купец уже догадался, кто именно утащил у него три фунта сладкого товара. По лицу пожилого торговца было заметно смятение: он явно не знал, как поступить правильно. С одной стороны, пострадал его бизнес, а с другой — перед ним стояли дети, неразумные отроки.

— Давай, Яков Самуилович, кое-что для начала уточним, — городовой вытащил из кармана помятые фантики и конфеты. — Твой товар?

— Да, это мой товар, Александр Иванович, — с тяжелым вздохом подтвердил купец.

— Я так и думал. Проблема только в одном, Яков Самуилович. Ты Яшку Перепелкина и Гришку Сопелкина хорошо знаешь?

— Еще бы не знать. Хорошие ведь ребята. Неужто они?

— Они самые.

— Так ведь им еще только-только по восемь лет стукнуло. Какие из них настоящие воры? Так, озорники безусые.

— Но ведь сам факт кражи налицо. Да и ты сам обратился ко мне за помощью, чтобы я раскрыл это дело.

— Есть такое дело. Но я-то думал… — Правильно думал. Вор должен сидеть в отведенном для этого месте.

— Но может, миром уладим это недоразумение?

— Если их сейчас не наказать, неизвестно во что это вылиться может в будущем, Яков Самуилович. Сегодня они воруют конфеты, а завтра — что-нибудь посерьезнее. Непорядок это.

— А если их на первый раз простить?

— Простить? — удивился городовой.

— Ну да. Родители возместят весь причиненный ущерб в полной мере.

— Хорошо. Тогда я буду вынужден взять их под строгий надзор. Ну а если случится рецидив…

— Ваши слова да богу в уши, — с облегчением произнес купец.

— Так что давайте попробуем, Яков Самуилович. Это же дети. Вы не пишете официальное заявление, я их сюда привожу, и мы мирно улаживаем это неприятное дело. Они дети, и каждый из них заслуживает второго шанса.

В этот момент суровый купец украдкой улыбнулся, вспомнив, что и сам в далеком детстве был не подарок и порой совершал куда более дерзкие шалости.

Александр Иванович Коканин точно знал, в каком из уездных переулков проживали оба юных нарушителя спокойствия, а потому не стал терять времени даром и сразу направился к дому Перепелкиных. У забора стоял приметный автомобиль марки Русо-балт модели 1974 года, поблескивая лакированными крыльями в лучах заходящего солнца.

Отец Якова, скромный городской клерк, служивший в одной из канцелярий, крайне удивился, неожиданно обнаружив титулярного советника сыска на собственном пороге. Самого мальчика дома не оказалось, поскольку тот находился на занятиях в гимназии. Глава семьи в это самое утро захворал простудой и теперь сидел на больничном, с тревожным нетерпением ожидая местного фельдшера, а вместо лекаря на пороге появился городовой.

Его супруга, женщина статная, с суровым и влажным от домашних забот лицом, мгновенно сердцем почуяла неладное. Сначала она грешным делом подумала, что муж снова вляпался в какую-то неприятность по службе, но когда узнала истинную причину визита и услышала про проделки сына, ее лицо окаменело. Впрочем, разговор прошел в сугубо деловой обстановке, без лишних истерик и криков.

— Ай да Яшка, — с горькой усмешкой проворчал отец, кутаясь в клетчатый шерстяной плед. — Ай да сорванец, до чего же довел мать своими проказами. Да я ему всыплю по первое число, чтобы впредь неповадно было озорничать на улице.

На это Александр Иванович мягко, но твердо возразил:

— Может быть, для начала стоит попытаться поговорить с мальчиком по душам? Возраст молодой, ветер в голове, они ведь многого еще толком не знают и не ведают последствий. Вы бы лучше спокойно разъяснили отроку простую истину о том, что такое хорошо и что такое плохо. Глядишь, и шалостей впредь убавилось бы в разы. — И вот еще что добавил Коканин, выкладывая на потрепанный деревянный стол несколько леденцов в ярких фантиках и пару оберток от них. Это вам небольшое подспорье, чтобы наша беседа протекала в более продуктивной атмосфере. Скажите-ка, любезный, когда ваш отпрыск обычно возвращается из гимназии домой? В три часа по полудню, ровно по расписанию, ответил отец, кашляя в кулак. А после чего он отправляется к своему закадычному приятелю, и они шляются по дворам до шести вечера. Так вот, как только явится, вы с ним обстоятельно поговорите, а затем оба отправляйтесь прямиком в лавку купца Монастырского. Пусть сам купец решает, как поступать с вашими непутевыми отпрысками. Будем ждать вас ровно в шесть часов вечера, без опозданий.

Гришка Сопелкин обитал всего в нескольких домах от своего товарища по играм. Его отец трудился простым мастером на заводе Милютина, человечным, но оттого обладающим тяжело взрывным и скандальным характером. Так уж удачно совпало, что в этот момент он как раз приехал домой на обед на своем стареньком, тарахтящем всеми цилиндрами автомобиле Рено. Учитывая его крутой нрав, Коканин вовсе не удивился бы, если бы тот в порыве праведного гнева схватился за ремень и применил к родному сыну грубое рукоприкладство. Именно поэтому сыщик с порога строго пригрозил отцу сто раз подумать, прежде чем давать волю кулакам.

— Семен, если ты сделаешь какую-нибудь глупость в состоянии аффекта, даже не жди от меня потом снисхождения или помощи. Я ведь запросто упрячу тебя в кутузку на пятнадцать суток по всей строгости. Ты ведь прекрасно знаешь мой характер и то, что я никогда не шучу подобными вещами, — отрезал Коканин холодным тоном.

За десять минут до назначенных шести часов вечера Александр Иванович уже стоял у входа в лавку купца Монастырского. Внутри помещения уже никого из посторонних покупателей не оставалось, так как купеческий приказчик сегодня завершал торговлю значительно раньше обычного из-за внезапной проверки.

Первыми, тяжело вздыхая и кутаясь в шали, прибыли Яшка Перепелкин с матерью. Сыщик вежливо предложил им присесть на лавку и немного подождать остальных. Спустя пару минут под суровым конвоем собственного отца появился и испуганный Гришка Сопелкин.

Ну а дальше развязка этой неприятной истории последовала сама собой, развиваясь по вполне предсказуемому сценарию. Честно говоря, Александр Иванович и сам до конца не знал, какой именно толк выйдет из этого назидания, но пока мальчикам едва пошел восьмой год от роду, ни о каком суровом уголовном или исправительном наказании не могло быть и речи.

Купец Монастырский, повертев в руках разбитые витринные стекла и оценив убытки, в конце концов официального заявления писать не стал. Несмотря на то, что запутанное дело удалось раскрыть по самым горячим следам, давая фору любому столичному сыску, доводить его до официального суда наотрез отказались обе стороны.

На следующий день уставший Коканин вместе с добрым дедом Васей планировали наконец-то выбраться на долгожданную рыбалку к тихой речной заводи, но эта спокойная утренняя поездка была уже совсем другой, совершенно иной историей.

18 октября 2024. Череповец.

С.Л.О.Н

Российская империя. Череповец. Лето 1997 года.

Месяц назад в полицейском управлении города Череповца провожали на заслуженный отдых исправника Косолапова. Тот подал рапорт, в первый день мая, и уже через три дня получил добро. Ещё две недели передавал дела Лопухину и вот накануне дня «Рождения города», не путать с Днём города, это в Череповце разные вещи, и всё по причине того, что день основания города был в 1777 году учрежден Екатериной Великой, а день рождения дата, когда после нескольких лет лишения статуса Павлом Первым, его вновь вернул Александр I, Косолапов пригласил всех сотрудников, с которыми прослужил много лет, у себя в доме и много гласно объявил, что уезжает из Череповца на постоянное жительство в Белозерский уезд, а конкретно в город Белозерск, где купил себе по случаю небольшой домик.

— Через месяц, не раньше, жду вас на новоселье, — проговорил он.Косолапов уехал, а в штат полицейского управления Череповца, в начале июня, пришел бывший урядник из того же Белозерска. Уже потом, когда бывший исправник уехал, Лопухин начал подозревать, уж не у этого ли нового сотрудника купил дом Косолапов. Впрочем расспрашивать нового сотрудника не стали. Захочет сам расскажет.

Вот только рассказать новый сотрудник не успел.

***

10 июля урядник не явился на службу. Попытки дозвониться до сотрудника не дали никакого результата. Поэтому на съемную квартиру был срочно отправлен городовой Хмелин.

В тот момент никому и в голову не пришло, что случилось чрезвычайное событие.

Жил новый урядник в двухэтажном доме, на четырех владельцев, по адресу Казначейская улица 5. На первом этаже снимая трёхкомнатную квартиру. Поэтому подойдя к двери и уже собираясь — позвонить, Хмелин заметил, что та была приоткрыта. Он осторожно толкнул её и со словами:

— Ваше благородие, Вы дома?Ему никто не ответил и тогда Хмелин вошел.

Это только в кино бывает, заглядывает полицейский в первую комнату и находит, то что не ожидаешь увидеть. Но это в кино, а в жизни всё по-другому. Первая комната, кухня, вторая комната. И везде идеальный порядок. Зато в третьей сюрприз так сюрприз.

Точно такой же порядок, если не считать убитого урядника, что лежал на кровати в луже, которая уже начала подсыхать — крови. Видимо его убили, когда он спал.

— Матерь божья, — пробормотал Хмелин и пятясь вышел в коридор.Минуты две он приходил в себя. Наконец снял трубку телефона, что висел на стене и набрал номер управления.

— Дежурный Полипчук, — раздалось на том конце провода.— Нестор! Это Хмелин. У нас труп. Убит урядник. Сообщи Лопухину, пусть группу высылает. Я остаюсь на месте преступления.Он уже собирался повесить трубку, но вспомнил:

— Убитый находится по месту проживания.Хмелин понимал, что начнется суета, и где-то через десять минут группа, во главе наверное с самим исправником, как-никак убили урядник. Это по любому чрезвычайное происшествие.

На лестничной клетке он подошел к соседней квартире и позвонил.

Дверь открыла не хозяйка, а горничная.

— Городовой Хмелин, — проговорил тот, называя свой номер. — Не могла бы ты уделить своё время? Нам нужна понятая.— А что случилось? — Спросила та, после того, как дала согласие.— Соседа вашего убили.Женщина тяжело вздохнула.

— Когда, ты, его видела в последний раз?— Вчера во второй половине дня. Он провожал супругу.Хмелин вопросительно взглянул на неё.

— Как мне показалось, — проговорила горничная, — но я поручиться не могу, но та уехала на пару дней в поместье к родным.— Откуда, ты, это знаешь?— Они об этом громко говорили. Он просил, чтобы она не уезжала.— Ругались?— Не сказала бы.— Может до отъезда?— Не могу сказать. У нас квартиры тихие, и что делается у соседей не слышно.На улице послышался звук подъехавшего автомобиля. Хмелин вышел из подъезда. Он оказался прав. Вместе с криминалистами подъехал и исправник Лопухин. Тот подошел к городовому.

— Ты нашел убитого? — спросил он.— Так точно, ваше благородие.— Понятые?— Пока только горничная.— Пригласи ещё дворника.Хмелин кивнул и отправился в соседний дом, где проживал дворник. Понятой, а так же человек, который видел то, что другие видеть просто не могли.

***

Лопухин оглядел горничную. Женщина лет тридцати.

— Я бы хотел задать тебе несколько вопросов, прежде чем мы пройдем в квартиру. Как тебя зовут?— Варвара.— Так ты готова отвечать?Горничная кивнула. Сначала ей вновь пришлось ответить всё на те же вопросы, что задал городовой. Она понимала, что это необходимо.

— У Соловьёва ведь есть дети? — Спросил Михаил Романович. — Они уехали с матерью?— Нет, она оставила их у соседей из второго подъезда.— Они и сейчас там?— Скорее всего. Я не видела их со вчерашнего дня.— У Соловьевых были слуги? — уточнил Лопухин, понимая, что за время службы в участке урядника, так и не поинтересовался личной жизнью своего подчиненного.— Нет слуг у них не было. Время от времени, приходила горничная.Такие горничные были — ноу хау. В последнее время в империи появилась мода на таких вот горничных. Они приходили два — три раза в неделю. Прибирали квартиру. Готовили еду. Обеды, ужины и завтраки, приготовленные вот такими горничными хранились в холодильниках «АМО», а потом просто разогревались в микроволновых печках.

Вернулся Хмелин с дворником. Лопухин взглянул на него и произнес:

— Сходи в соседний подъезд. Там дети урядника. Поинтересуйся, что да как. Уточни, почему дети Соловьёва оказались не дома, а там. — Тут Михаил Романович, поглядел на горничную, — В какой квартире они?Женщина назвала номер.

— Пойдемте в квартиру, — проговорил Лопухин, обращаясь к понятым.В этот момент санитары уже на носилках вынесли мертвое тело. Позади них шел судмедэксперт Ремизов.

— Ну, что скажете, Акакий Акакиевич, — произнес Лопухин, когда тот остановился около него.— Порадовать нечем. Убийство. Причём довольно жестокое. Слишком много ударов было нанесено острым колющим предметом. Вероятнее всего ножом. Но точно сказать смогу только после того, как обследую тело в морге.— Я не тороплю, Акакий Акакиевич, но хотелось бы получить результаты как можно быстрее.Понимаю, Михаил Романович, но я не волшебник, но всё-таки попытаюсь сделать всё, что в моих силах.Исправник, горничная и дворник вошли в квартиру. Лопухин тут же обошел две комнаты и кухню, как недавно сделал городовой. Хмелин точно подметил, что шли убивать, а не грабить. И что убийца знал, где будет в конкретный момент потерпевший. Вот только странный какой-то убийца. Не профессиональный душегуб, раз нанес множество ран. Загадки одним словом.

— Ну, что скажешь, князь? — Обратился он к криминалисту.Друг и соперник одновременно предыдущего исправника Косолапова, грузинский князь, проживавший в Череповце с самого рождения, Ираклий Чавчавадзе взглянул на исправника и произнес:

— Михаил Романович, ну, что я могу сказать. — Проживавший в российском городе с рождения, грузин по национальности, князь говорил без акцента, — Урядника явно убили спящим. Он даже не успел оказать сопротивления. Следов взлома на входной двери нет. Могли открыть и родным ключом, и отмычкой. Проведем анализ микрочастиц и я точно отвечу. А пока только догадки. Многочисленные раны. Да кстати, нож не нашли. Однако на кухне в специальном кухонном наборе отсутствует парочка. Отпечатки конечно сняли, но пока тоже ничего определённого. Удивительно, но видимо пол замыли, так как следов, несмотря на обильную потерю крови — нет.— Не густо.Вошел Хмелин.

— Детей нашел в соседней квартире. Их там накануне перед отъездом оставила супруга Соловьева. Почему она так поступила соседи объяснить не смогли. Ранее она так не поступала.— Любопытно. — Проговорил Лопухин. — Как думаешь, князь, совпадение?— Всё что угодно. Может убийство давно готовилось, да только при детях и супруге душегуб не хотел делать своё грязное дело.— Считаешь, пришлось бы убирать свидетелей?— А почему бы и нет. Если убийство заказное, то может не захотел брать лишнюю работу. А если нет — не захотел брать грех на душу.— Ты, то что думаешь, Хмелин.— А я, Ваше благородие, согласен с князем.— Да уж. Вопросов много, а ответов нет. Ты всё, Ираклий?— Да наша бригада всё сделала.Фотограф Бычков уже убирал фотоаппарат.

— Вот что. Ты, Хмелин, узнай у детишек адрес родных. Съезди к супруге Соловьева. Привези её в город. Сам же оставь ребятишек у стариков. Нечего им сейчас в городе делать.— Так точно, ваше сиятельство.Хмелин ушел. Лопухин взглянул на подписывающих протокол понятых.

— Как всё закончите, буду ждать в отделении, — проговорил он, покидая проклятую квартиру.

***

Любопытно, но квартира и в самом деле была проклятой. Уже возвращаясь домой, Лопухин вспомнил об этом. На протяжении двадцати лет, пока в ней не поселился Соловьёв, она частенько фигурировала в криминальной хронике. Жили в ней братья Сидоровы. Сначала, как это полагается они были местными хулиганами. Та самая чудная пора, когда отпрыски ходят в гимназию или реальной училище. А потом, на волне любви к горячительным напиткам, стали частенько попадаться на мелком грабеже, драках, а иногда и на поножовщине. Потом, вдруг взялись за ум. Квартиру продали и уехали на заработки на Магнитогорский комбинат Демидовых.

— Мда, нехорошая квартира, — проговорил Лопухин, входя в кабинет и вешая фуражку на вешалку. — Раньше там хоть убийств не было. Докатились.Он подошел к стоящему чайнику и включил в розетку. Пока тот не закипел, налил в стакан в серебряном подстаканнике заварку. Вытащил пачку печенья. Потом подошел к книжному шкафу и достал папку с документами на урядника Федора Исааковича Соловьева.

Чайник закипел. Сообщив об этом звонким свистом. Михаил налил кипяток в стакан и открыл папку.

Тут как всё обычно. Личное дело с фотографиями. Заслуги на предыдущем месте службы.

— А может его белозерские? — Произнес Лопухин, разглядывая фотографии дел, к раскрытию которых на прежнем месте приложил руку полицейский. — Видимо угрожать там стали вот к нам и перебрался.В копии рапорта тамошнему исправнику, в качестве причины Соловьев, указал семейные обстоятельства. Указал, но ведь мог и не афишировать.

— Надо бы в Белозерск кого-нибудь послать, или самому съездить. Вот только на это уйдет много времени. Поговорить с тамошним исправником по телефону. Можно конечно, но желательно видеть его глаза и реакцию. По телефону и соврать можно, лишь бы честь мундира не запятнать.Лопухин задумался. Отхлебнул из стакана.

— Не хотелось бы, но видимо придется.Михаил Романович снял трубку и набрал номер коммуникатора.

— Полиция Череповца. Исправник Лопухин. Соедините меня с Белозерском.Исправник продиктовал домашний номер Косолапова. Оставалось надеяться, что Серафим Григорьевич дома, а не на рыбалке, о которой мечтал последние несколько лет. Или не в лесу.

Пообещали перезвонить через час.

Если Косолапов будет на месте? Михаил Романович надеялся, что тот сам перезвонит, когда узнает, что ему звонили из череповецкого полицейского участка.

Лопухин взглянул на часы.

Через пять минут оперативна по новому делу.

***

В кабинете собралась вся группа. Судмедэксперт — Ремизов, криминалист — Чавчавадзе, городовые Коканин и Нетленнов, единственный на данный момент урядник — Белов, а так же сам хозяин Лопухин. Ситуация не шуточная, кто-то убил их сотрудника. А это — ЧП.

Да и сами результаты экспертизы преподносят сюрприз за сюрпризом.

Во-первых, само количество колото резаных ран. Их целых тридцать восемь штук. Ни больше, ни меньше. Это что же нужно было сделать, чтобы человека спящего покрошили как капусту перед засолкой. Интересно кому урядник Соловьев перешёл дорогу. Во-вторых, они были сделаны двумя ножами, которых не обнаружили в специальном приспособлении на кухне. В-третьих, Соловьёв умер уже после первого удара. Зачем было наносить ещё тридцать семь? Угодил же точно в сердце. Как заметил Ремизов, вероятнее всего последующие удары уже наносил другой человек. Зачем? Остальные были хаотичны, и если бы не первый, по отдельности привести к мгновенной смерти могли и не привести.

— Заказное убийство? — Предположил Лопухин, когда Акакий Акакиевич закончил доклад.— Похоже на то, Михаил Романович. Причем, как мне кажется, что заказчик лично присутствовал. — Проговорил князь Чавчавадзе. — Именно он нанес первый удар, а последующие наносил заказчик. Но зачем?Этот вопрос так и крутился в воздухе. Казалось ответь на него и дело само собой раскроется. Тогда всего-то и останется взять заказчика, а уж потом через него выйти на душегуба.

— А ты, что скажешь Всеволод Федорович. — Поинтересовался Лопухин у урядника.— Я может и ошибаюсь, но заказчиком может быть и женщина. — Проговорил Белов. — Вряд ли мужчина стал бы наносить удары по уже мертвому телу. Тут скорее заказчица пыталась сорвать свою злость уже на мертвом.Михаил Романович взглянул на криминалиста и спросил:

— Ну, что у тебя, князь?— Дверь явно открыли родным ключом. Не следов взлома, ни следов постороннего металла. Один ключ был найден на тумбочке в прихожей. Второй, видимо, у супруги Соловьёва. Так же были обнаружены отпечатки пальцев. Пока установить чьи они нет возможности. В нашей базе их нет, нужно делать запрос в столицу.— Делай. У тебя всё?— На данный момент всё. — Сказал Чавчавадзе.— Есть какие-нибудь предположения? — обратился Лопухин ко всем присутствующим.— Есть версия, Михаил Романович, что убийство заказала супруга покойного, — проговорил Ираклий.— А мотив? — Лопухин посмотрел на телефон. С коммуникатора не перезванивали.— Мотив? — Князь вдруг задумался. — Деньги, ревность… да мало ли что.— Мало. Но ладно, сбрасывать эту версию не будем. Ещё есть варианты?— Я бы предположил, что Соловьев испортил жизнь кому-то в Белозерске. За такой короткий срок, что прожил он в Череповце, надо быть, как минимум д’Артаньяном, чтобы с кем-то поссориться. Но я сомневаюсь, что наш урядник вытянул бы такую роль. Вот только вряд ли его стали бы убивать в квартире. В подъезде, на улице… в квартире могли быть жена и дети…— А если заказчица не жена, а какая-нибудь неизвестная барышня, приехавшая убить Соловьева всё из того же Белозерска? Не даром он так быстро перевелся к нам в город.– Лопухин взглянул на телефон. Тот по-прежнему молчал. — Я пытаюсь дозвонится до Серафим Григорьевича, чтобы он нам помог, но пока тщетно. Если не получится, кого-то придется отправить в Белозерск. Коканин не возражаешь прокатиться?— Нет, ваше благородие. Если надо — скатаюсь.— Нужно выяснить — во-первых, были ли у него враги, во-вторых, его отношения с супругой, в-третьих, были ли дамы, которых он мог бы бросить и которые в порыве ревности готовы его убить.— И всё-таки я бы в качестве главного, основного подозреваемого — перебил князь Чавчавадзе, — считал бы супругу покойного. Её поступки вызывают вопросы. Уехала в родное имение. Могла и вернуться. Оставила детей у соседей, словно знала, что произойдет трагедия.— Хмелин вот-вот должен привезти её. Я конечно смогу задержать её на 48 часов, но не больше. Нужны улики. Найти орудие преступление будет довольно сложно… оно уже на дне одной из рек. Поэтому нужно отыскать душегуба. Он точно сдаст заказчика с потрохами, чтобы избежать каторги. Этим займись ты Всеволод Федорович. Вот что, князь Ираклий, будь добр по присутствуй во время допроса супруги Соловьева. Одна голова хорошо, а две лучше.Чавчавадзе кивнул.

Зазвонил телефон. Но прежде чем снять трубку, Лопухин оглядел присутствующих и сказал:

На всё про всё у нас 48 часов. А теперь свободны.Когда сотрудники покинули кабинет, он поднял трубку:

— Слушаю!***

Красивая барышня. Явно на пару лет моложе покойного. Одета по современной моде. В руках зонт, хотя в ближайшие три дня дождя не предвидится. На голове шляпка, которую она даже не подумала снимать.

Одним словом подозреваемая номер один. Все улики косвенные. Нет, если поднажать поплывет, но зато потом адвокат её отмажет. Он должен подъехать с минуты на минуту. Дама сама попросила, чтобы разговор шел в присутствии адвоката. Зачем, если обвинения ей никто не предъявлял. Да и не допрос пока это был, а обычная беседа.

И несмотря на это глаза её были сырыми от слез.

«Красиво играет или действительно сильно любила». — Подумал Лопухин, разглядывая её.

В руках носовой поток.

— Эх, знала бы не уехала, — бормотала она.— А, может и хорошо, что вас не было, сударыня, — подал голос Чавчавадзе. — Два трупа…— Вы думаете? — Спросила она.— Исключать нельзя.Дверь открылась и вошел гражданин в клетчатом костюме, в котелке и с тростью.

— Адвокат Бельтский, — преставился он.— Так то в вашем присутствии нет необходимости, — проговорил Лопухин, — барышня не задержана. Она всего лишь на допросе в качестве потерпевшей. Впрочем она настояла, а мы отказать не смеем. Так что присаживайтесь, где Вам удобно.Адвокат сел в углу у книжного шкафа. Снял котелок и положил на тумбочку, что стояла рядом.

— Ну, раз все собрались, — проговорил Лопухин, — начнем. Адвокат не будет возражать, если будет присутствовать эксперт криминалист князь Чавчавадзе?Адвокат взглянул на Соловьеву. Та кивнула и он тут же произнес:

— Не будет. Ведь я так понимаю, он задействован в следствии?— Вы верно понимаете. Теперь позвольте перейти к вопросам. — И не дожидаясь разрешения, Лопухин начал: — Ваше имя и фамилия? Так требует протокол. И если можно девичью тоже.— Иннеса Ниловна Соловьева. В девичестве Трегубова. Родилась в 1970 году в городе Белозерск.— Давно замужем?— Лет восемь… была.Дальше шли рутинные вопросы. Где познакомилась с мужем. Какие отношения были. Не бил ли супруг её. И пока ответы были спокойные. Лопухин ожидал всё что угодно, но женщина призналась, что подвыпивши супруг мог и ударить. Князь же сделал вывод, но пока не озвучил, что скрывать данный факт ей не выгодно. Возможно в скором времени это подтвердит и Косолапов.

— Причина — по которой ваш супруг уехал из Белозерска?— Я не знаю. Он просто поставил меня перед фактом.Затем Лопухин поинтересовался, причиной отъезда в родное имение.

— Соскучилась по родным.— А почему детей не взяли, а отдали на попечение соседям?— Не хотела брать, а у супруга были какие-то дела, и он не хотел, чтобы они оставались дома. Да и они сами не хотели ехать в имение.Шах и мат.

— Нам необходимо снять ваши отпечатки пальцев. — Проговорил Лопухин.Соловьева взглянула на адвоката. Тот кивнул.

— Ну, раз нужно, снимайте…Она впервые за всё время улыбнулась.

***

Российская империя.

Белозерск. 1997 год. Лето.

Лопухин действительно не ошибся. Домик, который Серафим Григорьевич приобрел в Белозерске, ещё недавно принадлежал бывшему тамошнему сотруднику, а ныне убиенному, Соловьеву Федору Исаакиевичу. Поэтому, прежде чем идти в полицейское управление, на улицу Содовую, Косолапов собирался было поговорить с соседями, но вдруг передумав, решив, что у него на это весь вечер. Поэтому надев свой мундир, он тут же пешочком, благо идти было недалеко, прогулялся до управления.

Сказать, что ему были рады, ничего не сказать. С нынешним исправником Виноградовым, он уже не раз пересекался, когда руководил Череповецким отделением. Поэтому, возглас:

— Какими судьбами в наших краях, Серафим Григорьевич, — Косолапова не удивил.— Сказать бы — служба, так я на пенсии, Евгений Андрианович, сказать бы по личным делам, так дела тут скорее не личные. Из Череповца мой бывший подчинённый звонил и хотел бы у тебя информацию кое о каком человеке узнать.— Ну, и зачем же он, человека на заслуженном отдыхе потревожил. Мог бы и сотрудника из города прислать.— Можно и сотрудника. Два часа сюда, два часа обратно, а ещё и с соседями нашего потерпевшего поговорить… на это время нужно, а у него только 48 часов.— А кто потерпевший то?— А бывший сотрудник ваш — Соловьев Федор Исаакович. Убили его сегодня ночью.— Сюрприз так сюрприз. Причём честно скажу — неприятный сюрприз. И что подозреваемый есть?— Есть. Отсюда и 48 часов. Подозреваемый есть, а улики — только косвенные. Вот и хочет понять Лопухин…— Мишка что ли сейчас на твоей должности?— Он. Так вот хочет Лопухин понять… что за человек — был этот Соловьев. Какие у него были отношения с окружающими, с супругой, детьми. Мог ли его кто-то так сильно ненавидеть, чтобы нанять душегуба?— Да чувствую, что разговор будет длинный. Так, что присаживайся Серафим Григорьевич. Чай или может быть кофе?— Чай.Виноградов нажал на кнопку и в кабинет заглянул дежурный.

— Организуй нам чайку. И ещё на полчаса, меня ни для кого нет.

***

Российская империя. Череповец. 1997. Лето.

В Соляном саду гулял народ. Белов прогулялся, до небольшого кафе, в виде ладьи и сел на лавочку. Развернул газету «Голос Череповца» за вчерашнее число и стал делать вид, что читает. Пару часов назад он дозвонился до информатора и назначил встречу. Известный в преступных кругах, бывший медвежатник по прозвищу «Филимон», должен был появиться с минуты на минуту. Сейчас он работал слесарем. Занимался изготовлением ключей и по-прежнему находился на контроле полиции. Филимон об этом догадывался. Медвежатник понимал, что прошлое его так просто не отпустит. Иногда к нему за консультацией обращались сотрудники полиции и он вынужден был оказывать им пассивную помощь. Причем сделать это так, чтобы бывшие коллеги по ремеслу об этом не догадывались.

Вот и сейчас, сидя в Соляном саду на лавочке, Белов понимал, что тот подойдет с минуты на минуту. Ведь лавка, в которой сейчас работал Филимон находилась на Петровской улице в нескольких минутах ходьбы.

Всеволод открыл последнюю страницу и погрузился в чтение спортивных новостей.

Филимон появился минуты через три. Черный костюм тройка. Серая кепка. Брюки заправлены в черные сапоги. Дошел до скамейки, где сидел урядник в штатском и опустился на скамейку рядом. Достал из кармана семечки и стал жевать, поплёвывая шелуху на землю.

— Не подскажите, как сыграла наша «Шексна» в чемпионате России? — поинтересовался, как бы невзначай он.— Вничью с «Путиловцем» сыграли на выезде… Три-три. Об убийстве урядника слышал?— Да дошел слушок. Дело то резонансное.— Может с вашим братом что не поделил?— Попытался он тут гонор свой показать… так осадили его. Словами, словами осадили. Никто не будет подписываться на мокруху. Вы же потом житья не дадите. Даже сейчас уже улей разворошить.— Значит не ваши.— Нам проще его, если бы он начал борзеть вам сдать… Попади он в руки собственной безопасности — жизнь мёдом бы не показалась. А так урядник ваш даже легко отделался.— А что он пытался сделать? — полюбопытствовал Белов.— Пытался мзду с торговцев, что уже отстегивали ворам, взять. Ворам это не понравилось.Белов кивнул. О том, что местные авторитеты держали рынки под контролем все знали. Пытались, что-то сначала сделать, но потом поняли, что иногда и от воров какая-то польза есть. По крайней мере, на рынке не воровали. Воришки понимали, что если от полиции уйдут, то от воров в законе — никогда.

— А ты вор в законе, Филимон? — вдруг поинтересовался урядник.— Шутишь. Я же уже давно завязал.— Но, с бывшими дружками отношения поддерживаешь?— А как без этого. Я и с вами в хороших отношениях. Затем жизнь то себе портить?— А если сейф предложат вскрыть?— Откажусь, но извиняйте вам не сообщу. Кодекс чести.Урядник промолчал. Он прекрасно понимал, что в этом случае, обращаться к Филимону не стоит. Там другие способы выяснения есть.

— А в данном случае поможешь?— Не люблю душегубов и насильников. Не по христиански это.— Ну, и?— Был слушок, что женщина какая-то искала, несколько дней назад.— Удачно?— Судя по тому, что Вы интересуетесь, то скорее всего — да. Не она же его убила?Белов промолчал. Действительно первый и смертельный удар нанес мужчина, а вот потом…

— Я не об этом. Я о том, нашла ли она в нашем городе такового или у нее не получилось, и душугуб обнаружился на стороне? — Не в курсе.— А кто в курсе?— Может, кто и в курсе.Урядник задумался. Вариант с агентом похоже не сработает. Он уже хотел собраться и уйти, когда вдруг Филимон произнес:

— «Шебутной» в городе появился. Говорят срок отбыл и вернулся.— Уже что-то. — Проговорил Белов. — А говоришь никто не в курсе. А где этого «Шебутного» найти?— Ну, я не знаю. Вы полицейские. Вы и ищите. Только чур, я вам о нём не говорил. Мне ещё жить охота.Урядник положил газету «Голос Череповца» на лавку.

— К стати, там неплохая статья о последней игре «Шексны».***

Уже вечером установили личность «Шебутного».

Звали его Платон Захаров.Родился под Белозёрском (на что сразу обратил внимание Лопухин). Возрасту сорока. Рост почти 2 аршина 10 вершков. Косая сажень в плечах. Дюжий богатырь, сила которому была дана явно зря. За свою короткую жизнь убил троих. Отсидел почти 12 лет. И сейчас должен был сидеть, но находился в бегах. Ужасный человек. По сравнению с ним даже Родион Раскольников — белый и пушистый. И по-видимому никогда не сожалел, что убивал. На правой руке татуировка С. Л.О.Н.

— Любит убивать ножом. Родом из-под Белозерска. Не удивлюсь, если и знаком с подозреваемой, — проговорил Лопухин, рассматривая досье. — Походу мы наткнулись на нужного душегуба. Нужно брать его, Белов, и как можно быстрее.— Вот только его отыскать сперва нужно.— Городовые этим пусть займутся. Пусть показывают фото дворникам. Может и повезет. Если только не уехал из города.— Мог конечно. А если уже уехал?— Тогда только на соседей надежда и остается. Придется людей рассылать по ближайшим деревням, а так же в соседние города.Минут через десять городовые на мотоциклах поехали опрашивать дворников. Оставалось надеяться, что повезёт.

Где-то через час поступил звонок из нового микрорайона Матурино. Его только что присоединили к городу. Попасть туда можно было двумя способами: по паромной переправе и через производственную зону речников. Может когда-нибудь и построят мост, соединяющий эти районы, но когда это будет? Герман Янусович Французов подал конечно же заявку в департамент, но помня какая бюрократия началась с приходом к власти императора Михаила II, сроки пока были туманными.

И так где-то через час городовой Нетленнов Дмитрий Евгеньевич, сообщил, что в двух кварталах от усадьбы Гальских, в частном доме обнаружен подозреваемый.

Лопухин приказал выслать наряд. Предупредив, что преступник может быть вооружен и опасен. Приказано было брать живым.

***

Не большой одноэтажный дом среди яблоневого сада. Почти на берегу реки. Хотя это мягко сказано. На самом деле до неё полверсты, а вот речка Негодяевка рядом. Правый забор, если стоять лицом к дому, почти у самой реки. Левый соприкасается с соседним участком. Из дома раздается музыка. Явно играет немецкая магнитола «Телефункен». Из импортных — она самая популярная.

— Вот, что Дмитрий Евгеньевич, — проговорил Белов, — обойди дом и спрячься где-нибудь в кустах. Хмелин, ты со стороны соседнего дома прикрой. Коканин, не дай ему уйти оврагами Негодяйки. А мы с Фролом Игнатьевичем пойдем брать. Только запомните стрелять нельзя. Нам эта тварь живой нужна. Сам бы застрелил, но решение, сколько он получит пусть уж суд решает. Ни мне, ни вам, проблемы с собственной безопасностью, я так думаю, не нужны.Городовые скрылись. Подождав пять минут Белов и Сорокин направились к дому. Открыли калитку и вошли во двор. Неспешно подошли к дверям и Белов постучался.

Музыка стихла. К дверям кто-то подошел и спросил:

— Кто?— Полиция! Немедленно откройте.В доме сначала всё затихло, а потом с противоположной стороны дома раздался звук разбитого стекла.

— Уйдет, Всеволод Федорович, — проговорил Сорокин, направляясь обходить дом слева.— Думаю от Нетленнова он вряд ли не уйдет, — прокричал Белов, обходя дом справав.Зазвучали выстрелы.

— Я же приказал живьем тварь брать! — Заругался урядник, бросаясь в сторону Шексны.На бревнышке, держа преступника на мушке, сидел городовой Нетленнов. Рядом на земле лежал здоровяк.

— Убил? — Спросил Белов.— Обижаете.Захаров застонал и зашевелился.

— Слегка задел. В ногу. Ну, больно шебутной он. Так и норовил мимо меня проскочить.Сорокин надел наручники. Коканин помог преступнику подняться.

— Ведите в машину! — приказал урядник. Затем посмотрел на Нетленнова: — Спасибо, Дмитрий Евгеньевич. Осмотри дом, а нам нужно в отделение везти.***

Всё бы ничего, но дущегуб не желал выдавать заказчика. Отпираться, что он убил Соловьёва не стал. Смысла не было. В доме нашли оба ножа. Плюс отпечатки, что обнаружили криминалисты принадлежали Платону Захарову. На вопрос, кто его нанял? Твердил:

— Никто не нанимал. Я вас легавых терпеть не могу. Будь моя воля всех бы поубивал. — Он вытянул руку с татуировкой вперед и произнес: — Это вот видел, начальник?— СЛОН. Видел, — кивнул Лопухин. — Смерть легавым от ножа. Мстишь?— Почему бы нет. Вы мне, волки позорные, всю жизнь испортили. Особенно ваш Соловьев. Я его как увидел в городе, так понял, что он не жилец. Думал, раз из Белозерска уехал, так от судьбы уйдет. Ну, уж дуля ему.В его словах звучала злость.

— И с чего у вас такая ненависть к полиции? Или может объект вашей ненависти Соловьёв?— Скорее всего он. Я вас ненавижу, но не до такой степени, как его. Этот козёл мне жизнь сломал. Как? Нет уж увольте подробностей не услышите?— С супругой Соловьёва знакомы?Шебутной опустил глаза в пол и ничего не сказал. Может в тот момент стоило бы ему признаться, но он об этом не подумал. Когда же в кабинет вошла Соловьёва, Лопухин понял, что минута — две и она будет писать явку с повинной. Женщина побледнела, увидев душегуба.

— Уведите Захарова, — проговорил Михаил Романович.Полипчук увел задержанного.

— Присаживайтесь. Будем ждать адвоката или у вас есть что сказать?Дама опустилась на стул.

— Это я наняла Платона. Я предлагала деньги, но он не взял. Он даже не хотел, чтобы я наносила те самые тридцать семь ударов.Исправник вынул из папки чистый лист бумаги и протянул Соловьёвой.

— Пишите чистосердечное. На суде зачтется. Пишите всё как было. И о том пишите, как Соловьёв над вами издевался.Женщина взглянула на Лопухина.

— Мы знаем, что ваше замужество не было счастливым. Так что пишите. Может суд вам даст не так и много. — Проговорил он, вставая и подходя к окну.

5 декабря 2024. Череповец.

Медовая ловушка. (Беглец)

2002 года. Череповец.

Конец октября в этих северных краях выдался на редкость паршивым. Природа словно замерла в ожидании неизбежного удара стихии, погрузившись в унылое оцепенение. Листва уже давно облетела, обнажив черные, скрученные сучья деревьев, которые судорожно цеплялись за промерзшую землю. Дни неумолимо становились короче, а низкое небо все чаще затягивало тяжелыми, свинцовыми тучами, грозящими то ли ледяным дождем, то ли первыми заморозками. Но еще большую тревогу вызывали те неприятные новости, которые стремительно разлетелись по уезду, взбудоражив не только местных обывателей, но и всю уездную полицию.

Утром восемнадцатого октября почти все младшие полицейские чины в полном составе собрались на Крестовской улице, в тесном и душном кабинете исправника Лопухина.

Происшествие было не просто чрезвычайным — оно пахло скандалом губернского масштаба. Правда, на сей раз ЧП случилось не в нашей Новгородской губернии, а в соседней Вологодской, но от этого легче никому не становилось. Такие масштабные побеги случались у соседей едва ли не раз в сто лет, уже превращаясь в некую дурную традицию.

Александр Иванович Коканин стоял у окна, скрестив руки на груди, и хмуро вглядывался в серую сырость улицы, ожидая продолжения.

Как и сто лет назад сбежал из тюрьмы, куда он попал за грабежи Иосиф Джугашвили. Разбойничал на военно-грузинской дороге, как он утверждал, ради социалистической революции. Видимо пытался сесть, как политический, но у него ничего не получилось. Зато почти получился побег. Его задержали в Кадуе, где завис, по пути в Санкт-Петербург, на несколько дней. Потом уже был Таруханский край… Впрочем это уже другая история.

Нынешнего беглеца упрятали в застенки за чудовищную аферу, обернувшуюся кровавой бойней. Павел Бенедиктович Мамонтов, именно так звали этого демона в человеческом обличье, поставил своей целью завладение крупными денежными средствами. Для этого он цинично соблазнил, а затем хладнокровно убил некую мадам Грицацуеву Евдокию Филипповну.

На свободе этот новоявленный альфонс и душегуб, впрочем, как и в каменном мешке тюремного замка, пробыл совсем недолго — каких-то жалких полгода. Следствие еще даже не успело довести дело до логического завершения и передать материалы в суд, как птичка выпорхнула из клетки. Теперь следователям приходилось в спешном порядке восстанавливать каждую минуту этого дерзкого побега.

Сразу же удалось выяснить любопытную деталь, заставившую сыщиков изрядно поломать головы. У преступника, носившего среди уголовного элемента звучную кличку Угар, была донельзя заурядная, почти неприметная внешность. Стоило человеку не знать его криминального прошлого, как в голову бы никогда не пришло заподозрить в этом солидном господине хладнокровного мошенника и опасного душегуба. Скорее, проходя мимо на улице, его приняли бы за зажиточного купца средней руки.

Полноватый, с солидной осанкой и густой рыжей окладистой бородой, он производил впечатление человека надежного и респектабельного. Вот только одна дурная привычка выдавала его с головой — Угар страсть как любил постоянно крутить в пальцах перочинный складной нож. Именно эта деталь врезалась в память билетного кассира. Солидный мужчина, одетый по последней петербургской моде наипервейшим купцом третьей гильдии: добротный костюм-тройка и неизменный котелок, бывший по-прежнему невероятно популярным в Российской империи. То ли у него имелись влиятельные связи в самой Вологде, то ли он банально обнес какую-то богатую галантерейную лавку, но местные купцы, торгующие готовым платьем, с подобными жалобами в полицию пока не обращались.

Вологодский исправник Подольский Яков Сигизмундович сурово оглядел подчиненных и высказал предположение, что беглецу кто-то основательно помогал изнутри. Первым делом он приказал тщательно проверить алиби каждого околоточного и стражника, несшего службу в день побега и накануне.

Мамонтов предусмотрительно взял билет до Череповца, рассчитывая, по всей видимости, успеть пересесть на самый последний пароход до закрытия навигации, уходивший в сторону Рыбинска и Пошехонья. Но, как с горькой иронией утверждал Лопухин, рассказывая эту мрачную историю своим людям, преступник банально опоздал из-за какой-то заминки. И теперь, по общему мнению как вологодского, так и череповецкого исправника, этот опасный душегуб затаился где-то здесь, в Череповце.

Александр Иванович Коканин тяжело вздохнул, бросив мимолетный взгляд на тусклую фотографию из ориентировки, которую им только что выдали. Внимательно изучив снимок, он мысленно пришел к неутешительному выводу: с такой заурядной, обывательской внешностью этого демона в человеческом обличие никто в городе и не подумает ни в чем подозревать. Даже он сам, неспешно прогуливаясь по вечернему кварталу, вряд ли обратил бы на него хоть малейшее внимание. Разве что Мамонтов вздумал бы снова баловаться своим проклятым ножичком прямо на людях. Вот тогда бы и сработал чисто профессиональный, инстинктивный рефлекс сыщика. Но нет, теория теоретика Ламбразо явно трещала по швам.

— Опросите всех сторожей на пристанях, поспрашивайте уличных мальчишек, торгующих газетенками. — Говорил между тем исправник, — Кто-нибудь из этих глазастых сорванцов обязательно должен был видеть этого гуся. Наша главная задача — обнаружить его логово и надежно скрутить, а уж в Вологду нашего гостя с ветерком доставит Николай Викторович, — под конец добавил Лопухин, кивнув в угол комнаты.Николай Викторович представлял собой почти двухметровую глыбу из мышц и костей, которому по всем законам природы следовало бы на спортивных площадках в регби играть, а, а не жуликов и воров охранять. Впрочем, утверждать, что это не его работа, тоже нельзя.

— Если мы его отыщем, — глухим, но громовым басом проговорил он, до этого хранивший молчание, — то я лично доставлю эту падаль обратно в клетку. От меня этот Угар живым не уйдет. — И с этими словами он сжал кулак размером с добрый котелок, со злорадным хрустом перебирая пальцами. — Я живо покажу этому франту, как бегать от нашего конвоя.Одним словом вологодский конвой не шутит.

Следующие два дня поисков прошли в полном тупике впустую. Не принесли абсолютно никаких результатов ни допросы дворников, ни агентурные сведения из кабаков. Полицейские чины проверили вдоль и поперек все известные хазы, притоны и злачные малины города, но след беглеца словно растворился в осеннем тумане. Даже в неблагополучном Панькино об объявившемся Мамонтове не было ни малейшего слуха, ни духа. И тем не менее, в череповецком полицейском отделении царила мрачная уверенность: Павел Бенедиктович город покинуть никак не успел. Усиленные наряды полиции, круглосуточно дежурившие на железнодорожной станции и у полупустого речного вокзала, продолжали с пристрастием проверять каждого подозрительного гражданина, подходящего под описание.

Он, конечно, вполне мог бы в целях конспирации сбрить свою приметную рыжую бороду, однако Николай Витальевич был категорически убежден в обратном. Наличие густой растительности на лице для Мамонтова являлось не просто данью моде или маскировкой, а самым настоящим символом собственной солидности, благородства и высокого положения в преступном мире, от которого этот щеголь не отказался бы ни за какие сокровища мира.

В итоге именно Коканину с Николаем и пришлось разрабатывать ту самую смертельно опасную ловушку, в которую теперь должен был неминуемо угодить Павел Бенедиктович.

Для осуществления этого плана следовало незамедлительно затребовать у вологжанина все имевшиеся в его распоряжении архивные материалы на данного субъекта. Особенно тщательно предстояло изучить детали его многочисленных афер, из которых мрачную известность приобрела последняя, закончившаяся трагической гибелью ни в чем не повинной женщины.

Сам же Николай Васильевич глубоко погрузился в работу: он плотно засел за компьютер и принялся методично изучать социальные сети и базы данных. Помощь частного детектива князя Чавчавадзе пришлась бы им сейчас как нельзя кстати, однако Лопухин категорически запретил привлекать его к этому расследованию даже в качестве простого консультанта, поскольку Ираклий был всецело занят другим секретным делом.

— Ого, — с тяжелым вздохом произнес Александр Иванович, когда подробно ознакомился с предоставленными документами. — А Мамонтов, оказывается, человек исключительно любвеобильный и неразборчивый в связях. Наверное, нужно сыграть именно на этой его уязвимости. Мне кажется, он ни за что не успокоится и в самое ближайшее время будет целенаправленно искать новую жертву для своих ухищрений.— Так оно и есть на самом деле, — с мрачной улыбкой подтвердил Николай, не отрывая глаз от экрана. — Я сейчас как раз просматривал популярный сайт знакомств и совершенно случайно обнаружил его свежую анкету. Этот циник настолько уверен в своей безнаказанности, что даже не побоялся выставить собственное лицо на всеобщее обозрение. Кстати, судя по отметке системы, в сети он появлялся всего пару часов назад, а это значит, что он уже официально открыл свою новую охоту.— Мне кажется, что если мы действительно хотим взять его с поличным и не допустить совершения нового страшного преступления, то действовать нам нужно молниеносно, без малейшего промедления.Коканин с досадой отложил в сторону планшет японской фирмы Апель-Син и решительно подошел к столу Николая Витальевича. На ярком мониторе во всей красе красовалась личная страничка Мамонтова, сопровождаемая его самодовольным портретом.

— Да уж, наглости этому негодяю определенно не занимать. И нам в этой сложной ситуации явно не обойтись без помощи женщины, тяжело вздохнул Александр Иванович. Помолчав пару секунд для раздумий, он твердо добавил: — Придется просить содействия у исправника.— Нет, — категорично прервал его рассуждения Николай, поднимая руку. — Нам нужна не просто случайная девушка, а дама солидная, внушающая доверие. Такая, у которой гарантированно водились бы собственные деньги. Лучше всего на эту роль подошла бы богатая вдова.— Не обязательно настоящая вдова, ведь вдова в данном случае это всего лишь продуманная легенда, — загадочно подмигнул Коканин и уверенной походкой направился к телефонному аппарату.Он незамедлительно набрал номер Лопухина. Наверное, нет никакой острой необходимости подробно пересказывать содержание их долгого разговора, однако детективу все же пришлось пойти на уступки и официально попросить у руководства содействия.

— Хорошо, — проговорил в трубку исправник, — будет тебе необходимая помощь. Завтра утром к тебе домой обязательно придет мой человек. Смотри только аккуратнее, чтобы тебе потом за это крепко не попало от собственной жены. — На этих словах он громко рассмеялся и резко повесил трубку.Не попадет. Тем более что Коканин ни за что на свете не смог бы привлечь к столь опасной оперативной игре гражданского человека, коим являлась его законная супруга, несмотря на весь ее боевой характер. Да и возраст предполагаемой приманки, конечно же, играл здесь далеко не последнюю роль. Что поделать, циничный Мамонтов неизменно предпочитал барышень гораздо смазливее и значительно моложе.

Следующее утро в доме Александра Ивановича Коканина началось с тревожного ожидания. Николай Викторович, прибывший накануне, расположился в одной из двух свободных гостевых комнат, и его присутствие придавало обычно тихому жилищу атмосферу штаба перед важной операцией. Тишину нарушил резкий звонок в дверь. Коканин поправил домашний пиджак и вышел на крыльцо, где его ждала гостья. Перед ним стояла молодая женщина, на вид которой можно было дать от двадцати пяти до тридцати пяти лет. В её облике сквозила уверенность, граничащая с холодным расчетом.

— Я Аглая, — представилась она, внимательно изучая хозяина дома. — Меня прислал Михаил Романович.Александр Иванович отступил в сторону, приглашая её войти:

— Проходите.Женщина вошла в сени, уверенно неся в руках увесистый чемодан.

— Михаил Романович обрисовал мне ситуацию, и я полагаю, мне придется какое-то время пожить у Вас.Коканин лишь молча кивнул, понимая серьезность затеянной игры.

— У меня есть свободная комната, сказал он. Я оставлю вещи, и мы приступим, — проговорила она, оглядывая коридор. — Куда мне пройти?— Прямо по коридору, вторая дверь налево. А потом приходите в гостиную.Аглая уже взялась за ручку двери, но вдруг обернулась.

— У Вас, Александр Иванович, есть цифровой фотоаппарат? Нужно будет сделать несколько фотографий для портфолио, чтобы наш беглец клюнул.Коканин замялся, чувствуя себя неловко в вопросах современной техники.

— Фотоаппарат найдется, только я в фотографии полный идиот.Девушка едва заметно улыбнулась.

— Эта проблема решаема.Спустя пару минут решение проблемы буквально постучалось в дверь. На пороге стоял Миша Бычков, чей вид выражал полную готовность к работе.

— Я так понимаю, моя помощь вам понадобится, — произнес он вместо приветствия.— Лопухин? — уточнил Александр Иванович.Михаил кивнул и вошел в дом.

— Нужно подготовить место для фотосессии. Не беспокойтесь, Александр Иванович, всё необходимое я взял с собой.Пока мужчины возились с освещением и фоном, из своей комнаты вышла Аглая. Коканин невольно замер. Во всем её виде теперь чувствовалось, что перед ними женщина не просто успешная, а по-настоящему состоятельная. На ней был дорогой кашемировый костюм, идеально подчеркивающий фигуру, модная прическа волосок к волоску. В ушах поблескивали золотые серьги с крупными изумрудами, а шею украшало изысканное ожерелье. Супруга Александра Ивановича, наблюдавшая за преображением гостьи, оценила её профессиональным женским взглядом.

— Думаю, он клюнет, негромко произнесла она.— Ещё бы не клюнул, — с усмешкой подтвердил Николай Викторович.— Ладно, не будем время терять, — прервал их Бычков. — Аглая, прошу Вас вот сюда.Пока вспышка фотоаппарата озаряла гостиную, Коканин и Николай Викторович устроились за компьютером. Они начали регистрацию на сайте знакомств, тщательно выверяя каждое слово в анкете. Нужно было создать такой образ, который бы стопроцентно заинтересовал Мамонтова, заставив его забыть об осторожности. Наконец, лучшие снимки были отобраны и загружены в профиль. Теперь оставалось только ждать.

Супруга Коканина пригласила всех к столу. Александр Иванович взглянул на часы и понял, что напряжение вызвало нешуточный аппетит.

— А и в самом деле, пора червячка заморить. — проговорил он, — Ещё неизвестно, сколько времени продлится наша рыбалка.На столе было всё, что бог послал, по крайней мере, именно так выразилась хозяйка дома. Спиртного не предлагали, дисциплина была превыше всего, поэтому гости ограничились лимонадами Калинкин и густым клюквенным морсом. Этот морс был гордостью Александра Ивановича. Клюкву он собирал сам в свободное от службы время на болотах за Коротовым, пробираясь сквозь топи ради лучших ягод.

За обедом Коканин решил немного разрядить обстановку и принялся расспрашивать Николая. Ему было искренне интересно узнать мнение коллеги о городе и о том, как обстоят дела в соседней Вологодской губернии. Николай рассказывал много, пересыпая речь шутками. В гостиной то и дело раздавался дружный смех. Смеялись и над собой, и над особенностями вологодского уклада, на время забыв о преследовании опасного преступника.

Идиллию прервал телефонный звонок. Это был Лопухин. Он сообщил, что дом, где планировался арест, полностью подготовлен. Как и предполагал Коканин, выбор пал на старую конспиративную квартиру. Там обычно останавливались иногородние агенты, когда местная полиция не могла справиться своими силами. Это было необходимо, если преступник знал весь штат череповецкой полиции в лицо или даже когда-то водил дружбу с филерами. Квартира находилась всего в паре кварталов от дома Александра Ивановича.

Кратко изложив новости, Коканин вернулся к монитору. И тут раздался характерный звуковой сигнал. Николай первым подскочил к экрану.

— Нам повезло. Клюкнул. — Закричал радостно он.Это была удача, ведь до этого момента они получили уже десяток пустых откликов. Стоило появиться анкете привлекательной женщины, как мужчины на сайте активизировались с невероятной силой.

— Замечательно, — проговорил вологжанин. — Я надеялся, что он заметит новое объявление. И он заметил. Аглая, похоже, вы в его вкусе.— Или мои украшения, — холодно заметила девушка. — Да деньги, что остались от покойного мужа.— А ты, Аглая, случайно не черная вдова? — попытался сострить Александр Иванович, желая скрыть нарастающее волнение.— Нет. Просто супруг случайно утонул на зимней рыбалке год назад, — отрезала она, и шутка повисла в воздухе. — Ладно, теперь нужно сделать так, чтобы он не сорвался с крючка.Аглая решительно села за клавиатуру. Переписка длилась долго. Пальцы девушки быстро порхали по клавишам. Наконец она выдохнула.

— А он неугомонный, так и рвется поближе познакомиться.— Одно из двух, — рассудил Коканин, — либо ты ему очень понравилась, и тут замешаны деньги, либо он ищет способ срочно сменить место своего укрытия.— Я попытаюсь как можно сильнее оттянуть время встречи, чтобы мы смогли подготовиться, — пояснила Аглая. — Нужно предупредить Лопухина, что пора готовить засаду. Она снова посмотрела на часы. Может, ему встречу на утро назначить?— Если получится, — ответил Александр Иванович, поднимаясь со стула. А так, нам уже пора действовать.Каждая минута промедления теперь могла стоить им успеха всей операции.

В итоге, чтобы хитрая рыбка не прибыла раньше рыбаков, Аглая заблаговременно написала Павлу Бенедиктовичу, что свой точный адрес сообщит лишь ранним утром. Ей отчаянно не хотелось, чтобы бдительные соседи заметили, как к ней заявляется незнакомый мужчина. Ведь они мгновенно предадутся сплетням и подумают о её скором замужестве, а ей подобное внимание совершенно ни к чему, поскольку она предпочитает сперва человека узнать ближе и лишь потом принимать серьезные решения. На осторожный вопрос Мамонтова, почему бы ему не прийти ближе к глубокой ночи, Аглая с холодным достоинством заявила, что она женщина исключительно порядочная и после наступления темноты посторонних мужчин в свой дом не приглашает.

Сыщики уже всерьез опасались, что столь строгие условия и излишняя конспирация испугают беглеца, но тревоги оказались напрасными. Преступник без лишних возражений согласился на все поставленные правила, окончательно попав в тщательно расставленную ловушку. Еще с вечера оперативная группа в полном составе перебралась на заранее подготовленный конспиративный дом. На месте уже находились исправник Лопухин и два урядника, готовые к любому развитию событий.

Пока ожидался финальный отклик на коварное объявление Мамонтова, Михаил Романович принялся лично расставлять людей в надежные засады.

Несколько вооруженных полицейских бесшумно расположились в соседних с домом огородах. Для этого предварительно пришлось подробно договориться с хозяевами приусадебных участков, чтобы те, случайно заметив в темноте чужие силуэты, не подняли панику. Затем в гостиной тщательно настроили ноутбук, и Николай вновь авторизовался на сайте знакомств со странички отважной Аглаи. Вологжанин нервно ходил из угла в угол, бормоча под нос:

— Лишь бы этот негодяй не нашел себе другую жертву и не сорвал всю операцию.Лопухин лично продемонстрировал Аглае уютную спальню, в которой той предстояло провести эту напряженную ночь. Александра Ивановича Коканина Михаил Романович разместил в соседней комнате, строго настрого рекомендовав держать дверь плотно прикрытой и, по возможности, не зажигать свет, когда начнется активная фаза операции. Конечно, Александр Иванович не мальчик, чтобы не понимать элементарных правил конспирации в столь деликатном и опасном деле.

Николай же на время операции займет просторные сени, надежно перекрыв Мамонтову любую возможность к отступлению. Тот, конечно, теоретически мог попытаться сигануть в окно, но провинциальные оконные проемы явно не были рассчитаны на его массивную фигуру — застрянет в два счета. Ну, а ежели попробует прорваться иначе, его гостеприимно встретят вооруженные полицейские в засаде.

— Вы уж будьте предельно осторожны, господа, — тихо попросил напоследок Лопухин и покинул дом, растворившись в вечерней темноте.Втроем они сели ужинать. А потом Николай убирал посуду. Так, чтобы в глаза не бросалось, что были построение. Тем более Аглая обещала Павлу Бенедиктовичу, что отпустит горничную по делам.

Наступило утро, и долгожданная драматическая операция наконец вошла в активную фазу.

Первым делом сыщики дождались короткого телефонного звонка от Лопухина. Исправник уверенным голосом сообщил, что можно приступать к финалу и все люди уже заняты своими позициями. Вторым делом Аглая села за компьютер и в личных сообщениях сайта знакомств отправила Мамонтову заветный адрес дома. Там же она заботливо уточнила, что дверь во двор и парадная дверь дома будут гостеприимно незапертыми. После этого Александр Иванович и Николай заняли свои боевые точки в полумраке и затаили дыхание.

Томительное ожидание растянулось почти на целый час, наполненный звенящей тишиной и напряжением. Наконец у калитки дома резко затормозил автомобиль — как позже рассказывал озябший Нетленнов, сидевший в сырой засаде посреди огорода, это было обычное городское такси. Из машины неторопливо выбрался Мамонтов, бережно прижимая к груди роскошный букет свежих цветов. Видимо, он приобрел их заранее и теперь сгорал от нетерпения в предвкушении долгожданного романтического свидания.

Расплатившись с шофером увесистой купюрой, преступник уверенно толкнул калитку и шагнул во двор. В этот момент сыщики вполне могли взять его тепленьким прямо на крыльце, но им хотелось провести задержание красиво, изящно, словно в захватывающем кинематографе. И этот дерзкий план сработал безупречно. Мамонтов тяжело шагнул в темные сени. В этот самый момент Николай Викторович бесшумно прильнул спиной к двери и замер, уловив лишь скрип внутренней двери, ведущей в жилые комнаты. Выждав паузу, он осторожно выскользнул следом, стараясь не издать ни единого звука.

А тем временем ничего не подозревающий Мамонтов уверенно прошел по коридору и направился прямо в комнату, откуда доносился нежный женский голос.

— Это вы, Аглая? — с трепетом в голосе спросил он, не решаясь переступить порог.— Павел Бенедиктович, сударь, я жду вас, — отозвалась она.Хищник уже сделал шаг в комнату, когда оттуда стремительно, с вороненым пистолетом наготове, шагнула женщина.

— Вы официально арестованы, Мамонтов, — холодно и отчетливо проговорила она.Преступник в ужасе дернулся, намереваясь грубо оттолкнуть женщину и броситься обратно к спасительным сеням, но в этот момент межкомнатная дверь распахнулась настежь и из соседней комнаты стремительно вышел Коканин.

— Сдавайтесь, Мамонтов, ваша преступная песенка окончательно спета, — веско произнес он, перекрывая путь к отступлению.

Зверь в ловушке резко попятился к дверям сеней, но там раздался скрип. Мамонтов панически обернулся и в ужасе застыл, увидев преграждающего дорогу Николая.

— Вас уже давно и с нетерпением заждались в славном городе Вологде, сударь, — спокойно и жестко бросил тот.Мамонтов отчаянно выругался сквозь зубы и с отвращением уронил на пол злосчастный букет.

— Ваша взяла, поганые легавые, — злобно прорычал он, понимая всю безысходность своего положения.Аглая решительным шагом подошва к обмякшему преступнику и профессионально обыскала его карманы. Ловким движением она извлекла оттуда тот самый зловещий ножик, которым Мамонтов так любил нервно играть при каждом удобном случае.

— Вас уже заждались в Вологде, господин хороший, — с ехидной улыбкой произвел контрольный аккорд Николай, аккуратно защелкивая на запястьях тугие металлические наручники и выводя преступника под конвоем во двор.

2024 год .Череповец

Кладоискатели. (Место действия Череповец)

9 сентябрь. 2000 года.

Российская империя. Череповец и его окрестности.

— И где ты это достал? — спросил я, разглядывая, помятый белый лист бумаги формата А4, с маслеными пятнами, на котором была изображена некая местность, в лесу.

— У одного мужика деревенского за бутылку купил. — проговорил Пол. — Он сам не рискнул туда сунуться. Одному там просто делать нечего, а компаньонов ему не с руки искать.

— А, что же ты сам, Пол, к нему в напарники не пошел?

— Он мне кто? А ты мне друг. Как же без тебя.

Это было вчера, а сегодня меня разбудил будильник в пять часов утра. Супругу будить не стал. Горничную тоже. Да и зачем. Пусть отдыхает и так поздно ложится. Сам метнулся на кухню. Поставил самовар. Сделал несколько бутербродов. Подготовил термос. Пока вода в самоваре кипятилась. Проверил снаряжение.

Металлодетектор российской фирмы «Золотобытчик», лопата фирмы «Иванов и сыновья», фонарик. Зачем фонарик? Да на всякий случай. Компас, ведь телефоны фирмы «Апель-син» не всегда и не везде были пригодны для связи, а в нём встроенный навигатор. На всякий случай, запихнул в рюкзак и пинтпоинтер. Понимаю, что в поисках клада, если тот будет в кубышке, от него никакого толка не будет, но с другой стороны…

Раздался звук кипящего самовара. Я достал чашку с блюдцем. Заварил чайник и налил кипяток в термос. Вместе с заваркой добавил и несколько ягод брусники. Вкус от этого становится приятным.

Пока пил чай, подъехал Пол, просигналил из машины. Я сложил всё в рюкзак и вышел из дома. Прошел через двор.

На улице стоял автомобиль местного производства «ЧерАЗ», прозванный в народе — «Черепашкой». Не потому, что медленный, хотя иногда внедорожникам и необходимо быть медленными, а потому, что производился в Череповце. Около него стояли двое. Мой приятель Аполлон Ильюхин, да его личный шофер, а по совместительству слуга — Прохор. Здоровенный мужик.

— Готов? — Поинтересовался Пол.

— Само собой.

В этот момент Прошка забрал мой рюкзак и положил его в багажник. Я же забрался на заднее сидение. Ко мне присоединился Ильюхин. Ещё раз вытащил из кармана карту сокровищ и проговорил:

— Я уверен нам повезет.

— Думаешь, не фальшивка?

— Уверен.

Ну, что спорить с ним что ли? Я то не расстроюсь, если ничего не отыщем, а вот он? Всё время мечтает найти клад, но увы пока не везёт. Пока попадаются одиночные монетки, да и то в основном поздних правителей. А вот, чтобы найти клад или хотя бы монету времен Петра или Ивана Грозного, про удельных князей, я даже не заикаюсь, пока ни мне, ни ему не везёт.

Прохор занял своё место и взглянув на нас, произнес:

— Ну, что поехали, господа?

— Поехали, Прохор. Поехали.

Минут через пять мы выехали на улицу Милютина. Ту самую, что начиналась у городского вокзала и вела прямо к новенькому мосту, построенному на месте старой паромной переправы. Пока шло строительство, а заняло оно полтора года, на противоположную сторону города, ездили по бывшему Вологодскому почтовому тракту. Через Соборную площадь, по булыжному спуску, по деревянному мосту, который не иначе как во времена основания города и построили. Мимо сухого дока. Сколько же недовольства было от горожан из-за этого. Впрочем, теперь это было в прошлом. Новый мост, был в месте впадения реки Ягорбы в Шексну и многим нравился. А так как он вел в новый микрорайон, когда-то бывший деревенькой, его и назвали в честь этого самого района — Матуринским.

Куда быстрее чем если бы мы криуляли по старому городу.

Тут же по прямой дороге, через мост и в новом районе уже через минут пять — шесть. Ещё тут минуты три и вот уже выезжаем на старый почтовый тракт. Мимо села Ильинского с белокаменной приходской церковью, мимо небольшой деревеньки Полуево, затем влево и чуть ли не до Починка, а там не доезжая его уже направо, по лесу всё до той же Шексны, которая сделав изгиб у городка Луковец, текла теперь на юг. Деревянный мост и вот мы уже недалеко от деревеньки Волховик. Но нам туда не надо, я это понимаю, когда Прошка взял влево. Еще минут пять, а затем вправо. Вдали виднеется лес. Асфальтированная дорога сменяется на грунтовую и автомобиль вынужден снизить скорость. Ещё несколько минут, а затем Пол произнес:

— Тормози, Прохор. Дальше на машине не проехать. Придется пешком идти.

Водитель кивнул и припарковал машину на обочине. Мы выбрались из неё. Пол открыл багажник и выдал мне рюкзак. Затем достал свой. У него тоже в нем лопата и прибор. Подошел Прохор и взял третий. У него он намного меньше и не трудно догадаться, что в нём всё необходимое, чтобы не умереть от голода и жажды.

— Ну, что пошли, — проговорил Аполлон и направился по едва заметной тропинке.

За ним я, и только потом Прохор.

Идём не спешно. Каждый тащит на себе почти 10 фунтов веса. Аполлон пытается травить байки. Особенно нравится ему байка о том, как на паромной переправе, той самой, на месте которой сейчас Матуринский мост, рыбак на спиннинг ловил рыбы, и во время заброса в месте с блесной закинул огромную золотую печатку.

— Вот бы её найти, — задумчиво говорит мой приятель, — только для этого нужен скафандр или дыхательный аппарат, что разработал в своё время француз Жан Иф Кусто. Но, он стоит слишком дорого и пока такой я себе позволить не могу. Впрочем и прибор нужен другой. Водонепроницаемый. Это во-первых, а во-вторых, нужно сначала таким прибором пользоваться, а уж потом лесть туда искать. А то ведь, если с первого раза не найдем, конкуренты заинтересуются, что это мы делаем…

Он замолчал. Достал карту. Минуты две смотрел, потом достал компас.

— Ага нам сюда.

Мы вновь свернули.

— Попытайтесь идти нога в ногу, — проговорил он, — справа и слева топи вот-вот начнутся. А мне вас из них не резон вытаскивать.

Сказал, как отрезал. Прошка аж присвистнул. Казалось он на такое не подписывался. Впрочем, он слуга, хотя и личный водитель, и у него спрашивать никто не будет, хочет он чего или нет.

— И долго нам так идти, барин? — Единственное, что спросил Прохор.

— Где-то полторы версты. Может больше или меньше.

Так то недалеко. Но всё же пробираться по тропе, зная, что справа и слева гать, не такое уж радостное занятие. Поэтому и шли эти полторы версты молча.

Лишь когда до точки осталось каких-то 10 сажень Пол поднял руку, давая понять, что останавливается.

— Вон видите ту огромную поляну, среди сосен? — Проговорил он, указывая вперед.

Поляна действительно выделялась на фоне болотных деревьев. Высокие, почти корабельные сосны. И тут в мою голову, пришло, что зря мы сюда приперлись. Лето, а значит поляна вся заросла травой. К счастью это было не так и чуть не произнес вслух, когда мы на неё вступили — дилетант. Травка тут если и была, то не такая высокая.

— Разводи костер, Прошка, — проговорил Пол, скидывая рюкзак. — Надо осмотреться. Эх, если бы как у Стивенсона… Пять шагов на север от большой сосны…

— А с чего ты взял, что тут что-то есть?

Ильюхин взглянул на меня, словно я сделал, что-то не так.

— Игнат, ты хоть краеведческие книги читаешь?

— Ну, читал как-то книжку череповецкого краеведа, не помню его фамилию «Подмосковная Сибирь».

— Это не то, Игнат. Нужно другую читать было. Я вот в библиотеке городской этой весной наткнулся. Тоже автора не помню «Банды Череповецкого уезда, со времен смыты до наших дней». Так вот в начале XVII века в этих краях обитала банда братьев Панькиных. Грабили купцов. Даже на поляков напали. Честно скажу зря. Потом их ляхи отыскали и порезали, да только ни золота, ни серебра так и не нашли. Почти триста лет пытались найти. А пару недель наткнулся на мужика, который этим лет тридцать занимался. Нашел, место стоянки лагеря Панькиных, да понял, что добычу ему заполучить не получится. Дети давно выросли и считают, что он сбрендил.

— А ты уверен, что он не сбрендил?

— Уверен иначе бы не позвал тебя. Он на детей обиделся и решил им клад не отдавать.

— А отдал тебе.

— Ну, да. Ладно хватит балаболить. Давай поляну осмотрим. Может, кто уже здесь и без нас копал.

К счастью следов раскопок тут не было. Зато обнаружились следы человеческой деятельности. Несколько старых осколков черепков, что валялись рядом с соснами и густая крапива, свидетельница того, что тут жил когда-то человек. Если тут и были деревянные избы, то они давно сгнили. Наличие землянок, о чем бы свидетельствовали ямы, образовавшиеся на месте их обрушения — отсутствовали.

— Не обманул мужик, — проговорил Пол, потирая руки. — Это место.

Я промолчал. Может это место, а может и нет. Сколько банд пряталось в этих местах за четыреста с лишним лет? Где уверенность, что тут была банда братьев Панкиных, а не разбойника Николаева? Впрочем, раз уж пришли. Лучше сожалеть, что пришли и не нашли, чем думать, что зря не поехали, а ведь там… с этими мыслями я начал доставать из рюкзака металлодетектор. Тут же быстро собрал его. Благо конструкция простая. Включил и убедился, что тот работает и батарей хватит на день. Впрочем в рюкзаке ведь был запасной комплект. Пока вытаскивал лопату, заметил, как Аполлон возится со своим. У него дорогой прибор, но как я уже убедился для поиска не так важно, сколько тот или иной стоит. Иногда бывает и с самым дешёвым найдешь, собранным местными кулибиными, а иногда и дорогим иноземным. Если что-то есть, то найдешь, а если пусто, то о чём тут говорить.

Между тем Прохор развел костер и занялся приготовлением еды.

Услышал, как включил свой прибор Аполлон. Тот загудел, а потом что-то произнес по-английски. Мой приятель сделал несколько магических движений и улыбнулся.

— Я готов. Ты где будешь искать? — Поинтересовался он.

Я указал на сосны. Старые и им явно было больше 300 лет. Значит могли вполне быть той самой приметой, под которой разбойники зарыли клад. Вот только это не факт. Это мои предположение, а что было в головах у братьев Панькиных известно только им.

— А я похожу, где крапива.

Он направился к крапиве, а я поспешил к деревьям. Но прежде чем водить катушкой, ещё раз оглядел местность. Хотелось бы надеяться, что мне повезёт. Впрочем и пару раз не успел махнуть, как прозвучал сигнал. Если бы я искал монету, то просто проигнорировал, но сейчас решил копнуть. Ведь это могла быть кубышка или обитый железом сундук.

Не повезло это был обыкновенный гвоздь, который тут же оказался в сумке для шмурдяка. На всякий случай ещё раз прозвонил место. Бывает так, что под железным сигналом прячется цветной, но только не в этот раз.

Я сделал ещё пару шагов и у меня вновь раздался сигнал. И вновь гвоздь. Причём кованный, а рядом с ним подкова. Надеюсь на счастье. По крайней мере, тут действительно была стоянка человека и мы с местом не ошиблись. И в этот момент раздался восторженный крик Аполлона. Явно он что-то нашел. Я прислонил прибор с лопатой к сосне и направился к нему.

— Наше, Игнат, я нашел! Нашел медный боратос.

Я покачал головой. Как-то не вяжется со смутным временем. Эпоха куда более поздняя.

— Ты, что головой качаешь? Что не так?

Я объяснил ситуацию. Он вздохнул.

— Может случайность. Может поляк какой забрел, да потерял? — В надежде спросил он.

— Если и так, кто где гарантия, что этот поляк, в поисках польских кладов не нашел награбленное?

Я видел, как посерело лицо приятеля. Такой вариант, он явно не просчитывал. Впрочем он тут же улыбнулся.

— Если бы клад нашли, об этом было бы известно. А ведь история умалчивает, то у нас ещё есть шанс.

Я уж не стал, что тот поляк просто не стал это афишировать. Зачем Аполлона расстраивать.

— Ты, то что нашел? — спросил мой приятель.

— Два гвоздя, да подкову.

— Подкову от лошади шляхтича, что потерял боратос?

— Возможно. Ладно давай дальше искать. Вдруг повезет. Кстати мы на день приехали или…

— Или… думаешь зачем я Прошку прихватил?

Я так и думал, что днём может и не обойтись, если уж у Аполлона появился шанс разбогатеть. Человек был не бедным, но как он часто любил повторять — лишних денег не бывает. Мне же казалось, что кроме карты нужна ещё и удача.

— Ладно не буду балаболить, — проговорил я и направился к своему прибору.

Часа два кружил вокруг деревьев, пока не прозвучал сигнал. До этого конечно тоже были, но в основном железные. Если бы не поиски клада, то и копать не стал бы. И все попадались гвозди. Пару раз выпали свинцовые пули. Явно не XIX века. Вот и сейчас я вздохнул с облегчением. Наконец-то цветной сигнал.

Положил прибор в сторону и начал копать. В этот раз мешали корни и на то, чтобы отыскать монету середины XVIII века пришлось потрать несколько лишних минут. Разглядывая деньгу Анны Иоанны, я не знал, радоваться или печалиться. За эти столетия кто тут не побывал. И боратос и деньга, но не те деньги, что мы с Аполлоном искали.

— Господа, пора перекусить, — подал голос Прохор.

Пришлось нам с приятелем прервать поиски и сесть за импровизированный стол. На котором лежал только что пожаренный шашлык. На картонных импровизированных тарелках с луком, хлебом и томатным соусом. Пустые стаканчики стояли тут же.

— По чайку? — поинтересовался я, показывая термос.

— С брусникой? — Уточнил Пол.

— С ней родной…

— Ну, тогда наливай.

Пока обедали прошел ещё час. К нам присоединился в поисках Прохор. Вернее к Аполлону. Мой приятель позванивал землю, а его слуга копал.

Уже под вечер, когда уже нужно решать остаешься тут или уезжать, у нас одновременно прозвучали два сигнала. Причем по звуку явно цветные. Мы одновременно начали копать.

У меня выпал екатерининский пятак. Находка неплохая, но не та, на которую мы с приятелем рассчитывали. Я положил монету в хабарницу, и посмотрел на Аполлона. Тот ползал на коленах с пинпоинтером и пытался отыскать свой сигнал. Видимо тот был на столько мал, что его с трудом можно было отыскать глазами. Наконец он радостно воскликнул:

— Нашел!

И я заметил, как Пол тут же расстроился. Явно находка его не радовала.

— Медный бунт. Чешуя. Причем затертая.

Он тут же начал интенсивно кружить на небольшом пятачке. Потом выключил прибор и сел на землю.

— Надоело. Обманул меня мужик. Нет тут клада.

— Ну, почему обманул? Может клад и был, но его кто-то выкопал. Кстати остаемся на ещё один день?

— Нет поедем домой.

Аполлон вытащил из кармана часы.

— Собираемся. Лучше завтра съездим на другое место. Там говорят тоже клад закопан.

— Только чур, в этот раз на моей ласточке.

— Окей.

Мы стали собираться. Нам ещё нужно было идти пешком по тропинке. И лучше это сделать пока светло.

Мы тогда и не догадывались чем закончится завтрашний поиск, но даже если бы и знали, вряд ли от него отказались бы.

2024 год. Череповец

Новогоднее ассорти. (место действия Череповец)

Российская империя. Череповец. Декабрь 1999 года.

Купец второй гильдии по галантерее — Тит Федорович Демидов, скорее однофамилец металлургического магната, чем родственник, слыл в Череповце гурманом. Не было ни дня, чтобы он не обедал или ужинал в каком-нибудь ресторане.

Основных любимых у него было три: трактир «Медвежий угол» на улице Казначейской, рядом с рощицей, где располагался храм и «У Кузьмы» в районе Северного бульвара, «Натахтари», что у Соленого сада. Зато не любил, а вынужден был посещать, даже не ресторан, а столовую, в которой обедали полицейские на Крестовском проспекте, под забавным названием «Каталажка».

В «Медвежьем углу» ему нравилось всё. Там подавали самые изысканные деликатесы. Иногда можно было отведать лосятины или медвежатины. Но больше всего Тит Федорович обожал стерлядь запечённую целиком. Блюдо не из дешёвых, но он себе его позволить мог, особенно в хорошей компании, таких как он купцов.

Готовить стерлядь в «Медвежьем углу» умели. Обычно они брали четырех фунтовую рыбину. К ней немного сливок, масла, чайную ложку муки, лимон, немного белого вина. Можно конечно маслин, но их Тит Федорович не любил. Об этом хозяин трактира знал, поэтому шел на встречу купцу. Прекрасно понимая, что ссориться с таким уважаемым человеком, как Демидов не стоит. Оттого и заставлял повара принимать все усилия, чтобы в разделанной рыбине, купец случайно не обнаружил остатков хребта. А ещё стерлядь должна быть хорошо промыта снаружи и изнутри. Горечь очень портит впечатление. Как-то раз Гордей Лукич даже выгнал повара, который поленился. Дворянин, заглянувший в тот день к нему в трактир, был недоволен. И это мягко сказано. Обещал засудить, но благо до этого не дошло.

После того, как стерлядь была вымыта, Гордей Лукич лично присутствовал, наблюдая, как повар начинал её мариновать. Обычно специи это чёрный и душистый перец горошком. Предварительно размолотые с морской солью, которую специально привозили из Архангельска. Потом туда добавлялась сушеная зелень, выращенная за домом в огороде. Пока повар обмазывал всем этим рыбу, Гордей Лукич, лично растапливал сливочное масло. И только когда повар, клал стерлядь на фольгу, аккуратно заливал, стараясь не смыть специи. Один раз доверился повару и тот испохабил. Заставил Гордей Лукич потом того сожрать, а деньги за блюдо удержал у незадачливого работника.

В итоге рыба уже не казалась такой сухой.

В этот момент повар заворачивает стерлядь в фольгу и запихивает в русскую печь минут на десять.

Только после этого Гордей Лукич успокаивается и уходит, оставляя повара готовить сливочный соус. А тот наливает сливки в небольшой чугунок и ставит на плиту. Пока идет процесс, кладет ложку муки и медленно перемешивает. Когда масса загустеет, добавляет немного вина и ставит чугунок в относительно прохладное место.

К этому времени проходят десять минут, и повар вытаскивает стерлядь. Раскрывает фольгу и поливает рыбу соусом. Вновь упаковывает и в печь, чтобы та ещё минут десять потушилась.

Затем сам Гордей Лукич выносит приготовленный деликатес, предварительно украшенный лимонными ломтиками, и ставит на стол, за которым обычно обедает в обществе друзей, а иногда и в одиночестве купец Тит Федорович.

За царскую рыбу Демидов готов всё отдать, а уж удивить купцов, приехавших в Череповец по делам, столь знатным блюдом, дела богоугодное. Тем более стерлядь, не абы какая, а шекснинская. Такую только в Череповце, да в царских полатях и отведать можно. Но не всякий купец в эти царские полати попасть умудрится.

Нет… Демидов не Милютин и таким авторитетом у людей власть имеющих не пользуется.

«У Кузмича» таких деликатесов нет. Щука, лещ, жерех, окуни… зато у него божественные караси. Которые Савелий Кузмич сам и разводит в пруду за домом, где расположен ресторан.

В отличие от Гордея Лукича, Кузмич испортить карасей не боится. Потому и, а у него самый известный повар в городе работает, приготовление доверяет. Над душой не стоит.

Караси всегда только что пойманные. Впрочем зимой, если клиент просит, то приготовить могут и из морозильника.

Лучший повар Савелия Кузмича — Прохор, обычно очищает рыбу от чешуи. Удаляет внутренности и жабры. Его помощник подготавливает маринад. Там всего то нужно в небольшую миску добавить сметану, соль, молотый перец и итальянские травы, ну, и само собой тщательно перемешать. Ему это под силу и много ума для этого не надо. Затем Прохор обмазывает карасей со всех сторон маринадом. Фаршируя брюшко укропом и петрушкой.

Затем заматывает каждого в фольгу, словно это не карась какой-то, а древнеегипетский фараон перед мумификацией. Маринует полчаса, это конечно же делается заранее, так как «караси в сметане» жаренные на углях — фирменное блюдо. Особенно летом.

Затем они помещаются на разожженный мангал. Где на углях они запинаются ещё полчаса.

Одним словом это обед не на скорую руку. Ежели пообедать нужно было быстро, то Тит Федорович за полчаса звонил в ресторацию и предупреждал о своём визите, предварительно интересуясь, можно ли сегодня полакомиться карасями.

Но это летом, а вот зимой блюдо дня — это серые щи. Такие, какие летом не поваришь. Жирные и кислые. Наверное, лучшие во всём городе Череповец. Недаром в ресторацию «У Кузмича» в холодные зимние дни спешат попасть и стар, и млад. Место, где социальные дистанции перестают просто существовать. А всего-то нужно крошево, которое Савелий Кузмич ласково называл — щиница. В котором кроме серых листьев капусты, помеленных мелко-мелко ещё и морковь.

Где-то в столице ресторатор заказал для варки щей специальные толстостенные чугунки, которые с трудом Прохор ставил в русскую печку.

Лучшие щи — суточные, но ещё вкуснее те, что простояли, как минимум два дня. Это как хорошее вино, чем старше — тем вкуснее.

И караси, и щи подавались с графинчиком, в котором была беленькая. Обычно смирновская, а если её не было — столичная.

Следующим любимым рестораном Демидова был «Натахтари». Сюда он обычно заглядывал с женой, пока дети гуляли в Соленом саду, катаясь на колесе обозрения, автомобильчиках и прочих каруселях.

Вано Авалиани всегда был рад, когда к нему в ресторан заглядывал Тит Федорович. Он усаживал его за лучший стол, откуда было хорошо видно сцену, на которой обычно выступали приезжие музыканты.

Кормил Авалиани чуть ли не на убой. Угощая блюдами национальной кухни.

Хинкали. В первый раз, когда купец их ел, выяснилось, что делал он это не правильно. Чем вызвал недовольстве хозяина. Тот подошел к гостю со словами:

— Уважаемый! Вы, только не обижайтесь, генацвали, но так кушать хинкали нельзя.– А как, генацвали? — поинтересовался Тит Федорович.– Хинкали нужно кушать, не касаясь верхней части, чтобы сохранилась форма «хвостика». После того, как Вы, уважаемый, скушали хинкали складываете «Хвостик» на тарелку. Когда же все хинкали съедены, я вижу, сколько Вы, уважаемый, скушали и остаюсь доволен, что принес Вам удовольствие кухней.

С тех под Демидов, когда был в ресторане только так и кушал хинкали. Но, кроме выше описанных хинкали, купец 2 гильдии с супругой с удовольствием поглощали: чашушули, хачапури, чахохбили, оджахури, шкмерули, цыплёнка табака. Впрочем вкусных блюд в ресторане было так много, что Тит Федорович бывало зависал, не зная что выбрать.

Но больше всего купцу, а так же его супруге, нравилась чанахи — тушеная баранина с овощами. Даже больше, чем шашлык.

Готовилось оно в глиняных горшочках в печи. Отчего получалось неповторимое блюдо с нежным мясом, сочными овощами и ароматным бульоном.

Тит Федорович даже попросил было рецепт, на что Вано Авалиани ему ответил:

— Рад бы, генацвали, но не могу. Не потому, что Вы, уважаемый, в ресторан перестанете ходить. Ведь кроме этого блюда есть у меня другие. От которых пальчики оближешь. А только потому, что, Вы только не обижайтесь, его правильно приготовить не сможете. Это всё равно, что поручить женщине жарить на шампурах шашлык. Плюс баранина и курдючный жир, который в этих краях достать проблематично. А другие ингредиенты, извини, генацвали, для чанахи не подойдут. Это в шашлыке, кроме барашка можно использовать и курицу, и свинину, а вот в Чанахи они уже не то.

Так уж получилось, что в ноябре с поставками баранины случились проблемы. Автомобиль, на котором Авалиани возил мясо и курдючный жир, попал в аварию.

Когда же выпал первый снег, а это в этом году случилось поздновато, встретил грузин купца на улице и сообщил:

— Приходите, уважаемый, в ресторан. Я вас такой чанахи угощу. Пальчики оближите. А ещё, знаете что, Тит Федорович, приходите в мой ресторан с супругой и с детьми, праздновать этот новый год. Сами понимаете, уважаемый, этот год не простой. Последний в этом столетии. Да и дата посудите, какая — 2000.

И всё бы ничего, если бы его на празднования нового года, а так же начала нового тысячелетия — его не пригласили Гордей Лукич и Савелий Кузьмич. Он им конечно не обещал прийти, но дал зарок подумать.

Вот и сейчас, сидя у себя в кабинете купец 2 гильдии думал. Куда пойти? К Гордею Лукичу, Савелию Кузьмичу или Вано Авалиани.

8.12.2024 года. Череповец