Пока мы живы

Глава 1

И тогда Майя Тойвовна Глумова…

Сфинкс лежала на берегу Нила и неспешно размышляла. Торопиться ей, собственно, было вообще некуда. Да и размышлять особо не о чем. Так, мелочи. О бренности бытия. О вечности его же. О бессмысленности все его же. О высшем смысле опять-же таки его.

В общем, обо всякой ерунде.

Сфинкс думала о том, что сущее, присущее, вездесущее и насущное всего лишь производные одного и того же смысла. Но суть сущностей она постигла уже давно, и теперь ей было скучно.

Мимо шныряли человеки. Им скучно не было. Зато им было куда торопиться, отчего Сфинкс им немножечко завидовала. Человеки шныряли на двух, на трех и на четырех конечностях, а один так и вовсе на площадочке с двумя колесиками, пристегнутой к потной животинке.

Какое-то время Сфинкс наблюдала за человекой, обретшей равновесие только на четырех, но в продвижении не не преуспевшей. Человека тужилась и стремилась, да всего лишь изнемогла и уснула. Сфинкс подумала, что при известном качестве местного пойла такого успеха добиться можно единственно количеством. От этого ей опять стало скучно.

Когда вечерние тени стали сгущаться, с закатной стороны подошла человека со знаком анкх на груди. Она сложила руки в приветствии и почтительно поклонилась. Сфинкс знала таких. Их называли – жрецы: служители богов и хранители знаний. Знаний было уже много, в головах жрецов они не помещались, и для некоторых знаний приходилось водить грязной палочкой по папирусу. Сфинкс представила себе, что будет твориться со знаниями через полста веков, и ей стало тоскливо.

Человека не хотела новых знаний, она молча ушла торопиться, и Сфинкс это понравилось. Она не любила лишних слов.

Когда солнце легло на песок, с восходной стороны подошла человека с острой палкой в руке. Она взметнула руку с палкой вверх и учтиво тряхнула головой. Сфинкс знала таких. Их называли – воины: защитники слабых и победители сильных. Слабых было уже много, а сильных все еще мало, поэтому воинам приходилось защищать слабых друг от друга. Сфинкс представила себе, чем будут заниматься воины через полста веков, и ей стало противно.

Человека не искала ответов, не задавала вопросов, и Сфинкс это понравилось. Она не алкала пустых бесед.

А потом стало совсем темно, и сразу был яркий-яркий Радужный Глаз. А следом пришли другие звезды.

Сфинкс подумала, что скоро опять зима. А потом опять весна. И ничего нового. И надо бы, наверное, переплыть северное море и поглядеть, что там – на островах. Она мысленно пересчитала песчинки будущего – так, по привычке – и увидела, что те, с островов, скоро приплывут сами, а значит, можно не утруждать себя.

Сфинкс вдруг остро, необычайно ярко увидела будущее – и сама себе изумилась.

Да, безусловно – основное предназначение; но это и вовсе может не сбыться.

Да, все побочные эффекты – но до Эдипа еще так далеко, а до Буонапарте еще дольше.

Вот тогда появился это.

Маленькая человека без вещей. Она, не здравствуя могучую, уселась на песок. Сфинкс знала таких. Их называли – дети: если их не убивать и не умирать, могут получиться большие человеки. Жрецы или воины.

Сфинкс смотрела. Ей вдруг стало интересно.

- Там наверху – огоньки, - сказала детия.

Сфинкс кивнула. Там, наверху, безусловно были огоньки, и Сфинкс немалого ожидала от них, но чего могла ждать от звезд детия?

- Там тайна, - сказала детия. – Там загадка и там вопрос.

Сфинкс кивнула. Она знала тайну, разгадку и ответ.

Но что могла знать об этом детия?!

- Там не точечки, - сказала детия. – Там такие огненные шарики. Только они большие. Они больше, чем кажутся.

Сфинкс медленно сказала:

- Да.

Почему-то ей стало страшно. Маленькая человека была слишком близка к тому краю, за которым даже она, всемогущая Сфинкс!.. Даже она уже не сумела бы ее удержать.

- Мне интересно, - просто и негромко сказала человека.

Сфинкс познала пучину Ужаса и не сразу вынырнула оттуда.

- Отчего я не могу взять большую палку и отколотить отца, когда он, подобный речной лошади, валяется в грязи?

- Этого не надо делать, - очень тихо сказала Сфинкс.

- Но почему?

- Потому же, почему не стоит смеяться над отцом своим, даже если…

Сфинкс вдруг замолчала. Она поняла, прочувствовала и осознала все, что будет дальше. И бороться было бессмысленно. Бессмысленно и бесполезно.

- Но ведь он опять пьян! – с безысходным отчаяньем сказала детия. – Он опять пьян, как скот парасхита, и не вернется домой до утра! Песок и ветер ждут его тела, а слуги Анубиса – духа! Как уберечь мне и Ка и Ба его, ведь он отец мой, давший мне свет жизни?

Сфинкс молчала. Она, не любившая лишних слов, впервые поняла, что бывают слова неотвратимые. Неотвратимей деяний.

- Но это неважно, - неожиданно устало, подобно старцу, сказала детия. - Угодно это или неугодно претемной Нут, не насмеюсь над ним и прикрою срам его. Иное мне интересно: для чего горят на черном небе яркие звездочки?

Сфинкс перестала дышать. Она, неуязвимая богольвица, мощью превосходящая Баст, испугалась. Просто, без затей, как человеки – испугалась.

Она поняла, что это не просто необратимо.

Это касается всех.

- Для чего? – настойчиво повторила детия.- Что движет ими, я уже понимаю. Но если они вновь и вновь зажигаются, значит…

Детия окаменела.

Не от неожиданности. Не от удивления. На самом деле.

… потому что…

Тогда Сфинкс безумно захохотала и…