Подлинная история доктора Фауста, или Кофейный ветер

Глава 1. Смертная тоска

Иоганн вернулся в свою комнату уставшим и опустошенным. Его чествовали как самого молодого доктора богословия Виттенбергского университета, дали понять, что через пару лет он может возглавить кафедру… Так почему же он не чувствует ни радости, ни воодушевления? Он от и до изучил Святое Писание, наизусть цитирует труды великих предшественников в области схоластики, с легкостью применяет в диспутах приемы казуистики, ему нет равных в богословских спорах, почтенные мэтры признают его авторитет…

Не этого он ждал! Погружаясь в изучение самых сокровенных знаний, как ему когда-то казалось, он искренне полагал, что поймет Высший Замысел, откроет природу Жизни и Смерти, прикоснется к тайне Бытия… Увы, после стольких лет он знает об этом не больше, чем когда был начинающим студиозусом. Все, чего он достиг, — лишь словесная эквилибристика. Для сельского пастыря, наставляющего крестьян, этого хватит с лихвой, но для истинного ученого — это тупик.

В дверь постучали. Верный Вагнер, его слуга и помощник, заглянул в комнату. — Господин доктор чего-нибудь желает? — Господин доктор устал от желаний. Что в них толку, если нам доступны только самые примитивные? — Могу ли я как-то помочь? — Как? Нам подвластно лишь удовлетворение животных страстей, но наивысшей радости — радости познания — мы лишены! — Вам ли говорить об этом, сударь? — Мне, мой друг! Человеческие знания, и без того куцые, ограничены запретами церкви. Скажи, неужели в божественном замысле есть нечто, чего нам зазорно касаться? — Не о том ли поучительная история Адама и Евы, вкусивших запретный плод с древа познания? — Есть ли в нашем грешном мире подобное древо?! Проповедники пугают магией и алхимией, но я не знаю никого, кто бы в них действительно преуспел. Зато сколько мошенников! Если реальные книги существуют, они спрятаны. Даже устройство человеческого тела под запретом! — Будьте осторожны, сударь! Я безгранично верен вам, но кто-то посторонний может неверно истолковать ваши слова. — За моей спиной и так шепчутся, будто я якшаюсь с нечистым. Ах, Вагнер, я бы многое отдал, лишь бы поговорить с Люцифером о тайнах Бытия! Не потому ли его зовут Светоносным [1], что он мог бы принести, подобно Прометею, огонь познания?! — Сделаю вид, господин доктор, что я не слышал ваших последних слов. Ну как нечистый прознает об этом и заберет вашу душу? — Если взамен он даст мне то, что я желаю, то готов хоть сейчас!

Вагнер богобоязненно перекрестился и предложил: — Давайте пройдемся. Вам следует развеяться, пока ипохондрия не довела вас до беды. — И то верно, дружище. Эта комната, где я провел столько лет, корпя над книгами, наводит лишь на мысли о тщетности всех попыток.

Вдвоем они прошлись по дорожкам университетского сада, но знакомые места навевали еще большую скуку. Покинув ученую обитель, молодой доктор в сопровождении слуги направился на берег Эльбы. Солнце клонилось к закату, небольшие группки студентов, уже навеселе, перебирались в город, чтобы продолжить кутеж в кабаках и тавернах, мелкие лавочники закрывали свои заведения и отправлялись по домам. Постепенно сделалось совсем безлюдно, но Иоганну это даже нравилось.

— Не пора ли и нам, как всем честным людям, вернуться домой? — спросил Вагнер. — От воды уже тянет холодом, скоро солнце сядет. Поберегите здоровье. — Пожалуй, ты прав… У тебя не найдется куска хлеба? Смотри, за нами увязалась какая-то псина… Похож на пуделя, видимо, потерялся. — Нет, сударь, хлеба у меня нет, а бездомных собак, как стемнеет, соберется немало. — Да, верно. Надо прихватить его с собой, вдруг владелец найдется. — Ваше милосердие, конечно, делает вам честь, но не хватало еще блох в комнате! Далась вам эта псина! — Он ухожен и, кажется, воспитан. Если хозяин не объявится, оставлю его себе… Эй, дружок, следуй за нами, коли не хочешь быть растерзанным бродячими сородичами.

* * *

Вернувшись в комнату, молодой богослов отослал слугу отдыхать, а сам уселся за стол с «Метафизикой» Аристотеля. Пес примостился возле двери на подстилке из старого плаща.

Вопреки обыкновению, не получалось сосредоточиться на чтении, мысли уходили в сторону, смысл терялся. Давешняя хандра снова завладела им.

Вдруг Иоганну показалось, что кто-то за ним наблюдает. Но в комнате никого не было. Кроме пса. Молодой человек перевел взгляд на пуделя и вздрогнул: на него смотрел высокий худой господин с клиновидной бородкой, длинным горбатым носом и немного кривой улыбкой. — Вы кто? Что вам нужно? — Не пугайтесь, доктор, я не грабитель. Напротив, мне есть что вам предложить. — Кто вы? — повторил Иоганн. — Позвольте представиться, — нежданный гость картинно поклонился, — меня зовут Мефистофель. Недавно вы, сударь, сделали смелое высказывание, будто согласны заключить некую сделку, дабы получить определенные знания. Ваше предложение заинтересовало моего господина. — И кто же ваш господин? — Доктор Фауст славится острым умом, уверен, вам не составит труда догадаться самому.

На какое-то время повисла тишина. Тот, кто назвал себя Мефистофелем, стоял, скрестив руки на груди, и лукаво улыбался. — Но… Это же безумие! Я просто высказал мысль… Но я не думал… — Так это было для красного словца? — Гость изобразил разочарование. — Всего одна из тех конструкций, которые вы используете в своих лекциях и в которые сами не верите? Жаль, мой господин хотел предложить вам особые условия, но если нет, мне остается лишь откланяться. Простите, что нарушил ваши ученые изыскания. — Погодите, погодите! Я… Просто это так неожиданно. Ваш господин — это сам… дьявол? — Это слово стало слишком расхожим среди людей. Великий Люцифер, владыка Преисподней — вот единственный, кому я подчиняюсь. Рожденный на Небесах и бросивший вызов… сами знаете кому, тот, кто соединил Верх и Низ, но имеет обыкновение ходить по земле. Ему интересны те, кто, подобно вам, доктор, готов бросить вызов условностям ради того, чтобы познать природу Жизни и Смерти, прикоснуться к тайне Бытия.

Иоганн встал и нервно зашагал по комнате. Мефистофель, чуть склонив голову, с усмешкой следил за ним глазами. — И какова цена? — Не более, чем вы в состоянии заплатить. — Речь о моей душе? Я должен буду отправиться в ад после смерти, не так ли? — Все подробности вы сможете обсудить непосредственно с владыкой, я лишь скромный посредник, задача которого — подтвердить намерения сторон.

Несмотря на слова о скромности, пришелец насмешливо улыбался и вообще вел себя несколько развязно: снял с полки пару книг и, наскоро пролистав, небрежно швырнул на стол. С другой стороны, как еще должен вести себя бес? Иоганну казалось, что его сердце сейчас выпрыгнет от волнения. Что это, шанс? Или ловушка? Как добрый христианин, он должен выгнать незваного гостя и исповедаться… Но не об этом ли он рассуждал еще недавно? Возможность узнать из первых рук самое сокровенное! Это стоит вечности! А если это обман? — Я должен все обсудить с вашим господином — и лишь после этого дам ответ. — Разумеется, сударь! — Мефистофель картинно поклонился. — Желаете отправиться на встречу прямо сейчас или вам требуется время для раздумий? — Прямо сейчас? — Иоганн почувствовал, как кружится голова, и оперся о спинку стула, чтобы не упасть. Сам дьявол услышал его! Этот бес всего лишь посыльный… Надо показать, кто здесь главный! — Я хочу обговорить условия, а решение приму позже. Веди меня к своему хозяину.

* * *

Когда Иоганн с Мефистофелем вышли из дома, на улице уже совсем стемнело, собиралась гроза. Доктор кутался в плащ и закрывал лицо, ему отчего-то очень не хотелось, чтобы знакомые прознали, что он направляется куда-то со своим странным провожатым.

Путь, впрочем, оказался недолгим: к удивлению молодого человека, бес привел его к местной таверне, где он сам, будучи студентом, с приятелями часто проводил время за выпивкой и игрой в кости. Те времена давно прошли, но и теперь заведение славилось среди местных гуляк.

Внутри, как всегда, царило оживление: звон кружек, гогот и брань, смешливый визг гулящих девок. В центре за большим столом шумная компания играла в кости. Вернее, двое играли, а остальные с энтузиазмом их поддерживали. Внимание Иоганна привлек юноша в берете с петушиным пером, азартно бросающий кубики, сопровождая каждый результат громким остроумным комментарием. Вокруг собралась толпа, живо обсуждавшая игру. Что-то в этом молодом человеке было не то… Вроде бы обычный студент, Иоганн сам не так давно был таким, но что-то не вписывалось в привычную картину, даже захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон.

Вдруг обладатель петушиного пера встретился на секунду глазами с доктором и заговорщицки подмигнул, затем как ни в чем не бывало продолжил игру.

Неужели это и есть… сам Люцифер? Не таким ему виделся владыка ада. Любой богослов расскажет, что мрачный властелин Преисподней после свержения с Небес сделался страшен ликом, что глаза его горят, как отблески адских костров, а голос…

Не сразу Иоганн понял, что вдруг стало тихо. Замерли не только звуки, застыло все: игроки в нелепых позах, льющееся из бутылки вино, рука воришки в чужом кармане. Юноша вышел из-за стола, небрежно подбрасывая и ловя кубики, и с улыбкой подошел к доктору. — Обожаю кости. Самая честная игра, в ней невозможно предугадать результат. — Господу известно все наперед, — возразил Иоганн и тут же прикусил язык. Но его собеседника это, кажется, не задело. — Поэтому он и не играет в кости. А я — да. Ты нам сегодня больше не нужен, — обратился он к Мефистофелю, который, поклонившись, исчез. — А с вами, мой друг, давайте поднимемся наверх и побеседуем. Я, с вашего позволения, снял комнату, где нам никто не помешает. — Но я на самом деле не уверен… — Мы пока не собираемся ничего подписывать, мне просто интересно поговорить с умным человеком.

Он сунул кубики в карман и зашагал к лестнице; Иоганну ничего не оставалось, как следовать за ним. Они уже поднялись, когда мир снова ожил и наполнился звуками.

Это была обычная комната, где помещались лишь кровать, стол и пара колченогих стульев. Люцифер небрежно уселся на один из них и указал Иоганну на второй. — Я постою. Не хотелось бы задерживаться. — Как желаете. Итак, вы — уважаемый преподаватель знаменитого Виттенбергского университета с прекрасными перспективами, но по какой-то причине не чувствуете себя счастливым. Отчего так? — Позвольте прежде задать вопрос. Почему я? Вопреки молве, я не призывал вас или вашего помощника. Каюсь, в минуту слабости я высказал пожелание прикоснуться к знаниям… — Вы передумали? Решили, что спокойная сытая жизнь простого обывателя вам больше по душе? — Почему я?

Люцифер снова достал из кармана кости и пару раз подкинул их на ладони. — Может, вам просто повезло? Вы верите в удачу? — Не в этом случае. — Фортуна — шлюха, она ластится к сильным… — он крепко сжал кубики в кулаке. — Большая часть людей слабы и глупы. Их грехи и добродетели настолько ничтожны, что вызывают лишь брезгливость как наверху, так и внизу, их разум так темен, что едва отличается от животного. Вы позволили себе желать большего, чем похлебку пожирнее да бабу посговорчивее. Уже это привлекло внимание и моих светлых собратьев, и мое. Вот только небесное воинство предпочитает наблюдать, покуда вы не сломаетесь под гнетом рутины, общественного порицания или нужды, а я готов помочь вам, научить, указать путь. — Но взамен потребуете душу, не так ли? — Вы же читали Писание. После смерти плоти лишь ваши грехи и добродетели определяют, куда вы направитесь. — То есть даже если я заключу с вами договор, то не обязательно попаду в ад? — Вы всерьез полагаете, что в аду есть недостаток душ? Мне нет нужды выискивать по одной, да еще лично. — Тогда в чем ваш интерес? — Кроме самой игры? Скажите, как доктор богословия, делает ли регулярная исповедь святым мздоимца или домашнего тирана? Достоин ли кто-то вечных мук лишь за то, что не успел раскаяться в супружеской измене или нарушении поста перед смертью? — Я не могу сказать точно, но большинство моих коллег считает, что такие люди окажутся в чистилище. Некоторые, однако, полагают, что не сильно запятнавшие себя грехами попадут в лимб, как младенцы, умершие некрещеными, или те, кто родился до прихода Сына Божия.

Люцифер помолчал. Иоганну даже показалось, что он сейчас что-то возразит, но тот лишь кивнул и произнес: — Большая часть расплодившегося человечества неинтересна ни Небу, ни Преисподней. Но вы, если отважитесь бросить вызов и получите все, к чему стремитесь, к какому полюсу приблизитесь? На что употребите свой клад? — Меня не интересуют ни слава, ни богатство! Я хочу открыть тайну Бытия. И, если хватит моих скромных сил, помочь ближним — тем самым слабым людям, о которых вы так пренебрежительно отзываетесь. — Тогда вам нечего опасаться. Тем более я не дам вам готовое знание, это было бы скучно, но я укажу путь. Я помогу отделить истину от нелепиц, научу тайным опытам, сведу с мудрецами и защищу от преследования невеждами. Выбор всегда остается за вами. — И что в конце?

Люцифер, вновь подбросив и поймав кости, зажал их в ладони. — Вам отмерено еще двадцать четыре года, за это время вы получите обещанное. Скорее всего, это знание позволит вам продлить земное бытие. Затем вы предстанете перед Судом и либо отправитесь на Небеса, либо… нет. — Так я могу пожелать все что угодно? — Кроме бессмертия. И любви. Вернее, того, что древние греки называли «агапэ». Что до эроса, тут проблем нет [2]. — Мне надо подумать. — Когда надумаете, призовите Мефистофеля. Для этого в полночь нарисуйте знак земного духа и трижды произнесите имя.

Когда молодой профессор вышел, Люцифер не двинулся с места, лишь продолжил подбрасывать кости. Усмешка на его лице сменилась задумчивостью, он словно погрузился в себя и не заметил, как мрачная комната наполнилась мягким светом. За спиной сидящего возник рыцарь в сияющих доспехах.

Прошло около минуты. Никто не двинулся, лишь пара кубиков продолжала подпрыгивать на ладони. — Габриэль, ты и дальше собираешься молчать? Если желаешь сожрать мой бедный разум, уже можно начинать. — Ты снова взялся за старое? — раздался мелодичный голос. — Что значит «снова»? Я и не прекращал. — Ты же сгубишь этого бедного юношу. — С чего бы? Я дам ему то, что он желает. — Дать желанное — не значит помочь.

Люцифер развернулся на стуле лицом к собеседнику. — Вот скажи, зачем этот маскарад? Ты же не считаешь, что я стану на тебя нападать? Тогда к чему броня? Или здесь намек на то, что ты — защитник рода людского? — Не без этого. — Рыцарь снял шлем, и оказалось, что это девушка с длинными светлыми волосами. — Почему тебе не сидится спокойно? Или это твой способ привлечь Его внимание? — Тебе идет женское воплощение, только наряд смени. Мне наплевать на Его внимание. Здесь скучно. Эти «творения по образу и подобию» до оскомины тоскливы. — Они еще дети, — мягко возразила Габриэль. — Нельзя требовать от младенца, чтобы он рассуждал как ученый муж, нес бремя ответственности и думал о будущем. Всему свой черед. — Да, да, я все это слышал. Но они не очень-то спешат взрослеть. Да наплевать бы на них, но взять того же Фауста. Он отличается от остальных, он жаждет знаний, стремится познать Истину, хочет нести ее людям… Но все равно в итоге свалится в общую кучу. — Потому что плод должен созреть, ребенок — вырасти, куколка — превратиться в бабочку. Даже если кто-то, подобно этому юноше, опередил свое время, это не значит, что он готов! — Чтобы ребенок выучился, его надо вести, наставлять, испытывать! Если просто смотреть, как он барахтается, и ничего не делать, то и результата не будет! — Твое потворство прихотям едва ли поможет. — Слушай, а давай сыграем на пару! Я буду давать необходимое, а ты направлять. Давай, Габ, это будет весело! — Ты думаешь лишь о развлечениях, а речь идет о живой душе! — Скажи честно, ты просто боишься Его недовольства, прикрываешься демагогией о свободе воли и постепенном взрослении, но не смеешь и пальцем пошевелить без разрешения. Не хочешь участвовать — стой в стороне и не мешай. Только потом не жалуйся, что я все сделал по своим правилам. — Твои правила — это отсутствие всяких правил. Нет, Люцифер, я не стану играть в твои игры. Но я буду рядом, чтобы присматривать за тобой. — Присматривай сколько хочешь, но не вмешивайся. Теперь это только моя игра!

— [1] Lucifer (лат.) — «светоносный». [2] В древнегреческой философии существовало несколько понятий, обозначающих «любовь». Агапэ — безусловная любовь, которая не требует ничего взамен. Филия — дружеская привязанность, братская любовь. Сторге — семейная, родственная любовь, привязанность. Людус — игривая, флиртующая сторона любви, которая часто присутствует в начале романтических отношений. Эрос — чувственная или страстная любовь, от которой люди испытывают сексуальное влечение друг к другу.

Кофейный ветер. Эспрессо

Закрыв ноутбук, я вышел погулять по городу. Как же мне его не хватало! Прожив достаточно долго в глуши, я понял, как соскучился по энергии, движению, бурлению жизни! Размеренность сельской глубинки хороша ненадолго, чтобы выдохнуть, собраться с силами и мыслями, но стоит задержаться — и она затягивает, как болото. Нет, мое место здесь, в кипучем мегаполисе!

День перевалил за полдень, но до вечернего часа пик еще далеко. Высотки закрывают солнце, даря приятную тень: не люблю слишком яркий свет. Знакомый проспект. Помнится, здесь был неплохой бар, а сейчас на его месте кофейня. Смешное название: «Кофейный ветер». Кофе горячий, черный, густой — он заставляет ненадолго оттормозиться, чтобы потом снова бежать к своей цели. А ветер… Это совсем другая субстанция, мощная и неуловимая одновременно. Хотя в этом и может состоять концепция: противоречие, слом шаблона. Надо зайти и узнать, что за этим скрывается.

Внутри оказалось весьма неплохо: приятная прохлада, неяркий свет, блюз где-то на границе слышимости и, разумеется, аромат кофе. Расценки написаны мелом на грифельной доске, вполне приемлемые для центра города; небольшая витрина с десертами. Народу в этот час не было, но, когда я входил, звякнул колокольчик, и через несколько мгновений появилась бариста. Это оказалась молодая женщина-блондинка, форменная блузка ненавязчиво облегала роскошный бюст. Возникла секундная заминка. — Привет, королева кофейных зерен! Сколько лет, сколько зим! — приветствовал я ее. — Надо же, кто пожаловал. Я уж думала, ты насовсем исчез. — Ну нет! Просто захотелось ненадолго сменить обстановку. — Тебя не было три года, — ответила она, ставя передо мной двойной эспрессо.

Я вдохнул волшебный аромат. Как мне этого не хватало! Слегка пригубил напиток, смакуя нюансы вкуса. — Три года — хороший срок. Как раз, чтобы отдохнуть, собраться с мыслями. Кстати, я сейчас книги пишу, прикинь. А ты, значит, решила закрыть наш бар? — Бар был твоей идеей, мне захотелось камерности и чего-то более теплого. — Кстати, почему «Кофейный ветер»?

Она пожала плечами. — Просто. Ты уехал, я решила, что это хороший повод для перемен. — Но «Ветер перемен» как-то не вяжется с кофе, так? — Примерно. Сначала думала, что это временное название, но так и прижилось. Захочешь снова открыть здесь кабак? — Нет, мне нравится. А я буду жечь глаголом и все такое. — Чем бы дитя ни тешилось. — Она поставила передо мной медовик. — Комплимент за счет заведения.

Я не любитель сладкого, но десерт оказался безупречным: не приторный, хорошо пропитан. Идеальный. Впрочем, кто бы сомневался?! — Гречишный мед урожая нынешнего года с западного склона горы Лунас в Карелии… — Люцифер! Хорош выпендриваться! Зачем ты явился? — Ну вот так сразу… Ладно тебе, Габриэль, мы же всегда неплохо ладили. Думаешь, я не знаю, что Он с самого начала поставил тебя присматривать за мной? Так что не надо вот этого всего. — Сдается, на тебя уже давно махнули рукой, — проворчала она, начав вытирать и без того стерильную барную стойку. — Так что постарайся никого сильно не разозлить и занимайся чем хочешь. — Ай-ай-ай! Если на меня махнули рукой, а ты все еще здесь, значит, и на тебя тоже. Вот почему ты такая смурная! — Ну конечно, все вертится вокруг твоей драгоценной персоны! Привык, что ты всегда в центре внимания, и никак не уймешься. — Бу-бу-бу! А ты всегда думала, что достаточно быть хорошей девочкой, угождать папочке, и все тебя будут любить. А оказывается, о тебе вспоминают, только когда это удобно. — Хорошо, что я тебя знаю, а то бы, наверное, обиделась. Давай сначала. Ты чего приперся?

Я хотел было сделать вид, что оскорблен, но не выдержал и рассмеялся. — Да просто скучно стало! Сначала хорошо: спокойно, никаких движух, местная нечисть смирная, как только поняли, с кем имеют дело, так вовсе пришипились тише воды, ниже травы. Но потом сделалось невмоготу. Бедняга Цербер и вовсе затосковал. — А ты его зачем за собой потащил? — Ну как? Думал, пусть собакен по травке побегает, без ошейника. Он и бегал сначала, радовался. А потом заскучал. Пришлось отправить его вниз на побывку, пока все зверье в лесу не вывел. Пусть грешников в аду гоняет, они бессмертные.

Габриэль покачала головой. — Когда же ты повзрослеешь? — А смысл? Слушай, может, мне детективное агентство открыть? Я сериал про себя смотрел… — Это где у тебя якобы ночной клуб в Лос-Анджелесе и ты подбиваешь клинья к местной девице-детективу? — Ага. Весело, правда? — По-моему, дурь. — Да ладно, я так смеялся!..

Я положил в рот еще кусочек медовика и запил остатками кофе. — Мне скучно, Габ, мне безумно скучно!

Глава 2. Сделка

Иоганн не спал всю ночь. Днем на занятиях со студентами он немного отвлекся от мыслей о сделке, но, вернувшись в комнату, снова потерял покой. В какой-то момент твердо решил, что откажется, но ровно в полночь, начертив знак земного духа, трижды призвал Мефистофеля.

Бес явился на зов. Галантно поклонившись, поинтересовался, готов ли доктор подписать договор, и протянул документ. — Прежде чем я это сделаю, — сказал Фауст после прочтения, — мне надо задать еще несколько вопросов твоему владыке. — Возможно, я смогу ответить. — Нет. Цена слишком высока, я хочу, чтобы Люцифер лично дал мне гарантии и подтвердил некоторые аспекты.

Мефистофель вновь поклонился, и в тот же момент в дверь постучали. Люцифер, как и накануне, был в бежевом вамсе [1] и берете с петушиным пером, но на этот раз вместо кубиков держал в руках бутылку вина. Он молча вошел, приблизился к столу, где с ужина стояла кружка с остатками пива, понюхал содержимое и поморщился. — Распорядитесь принести стаканы. Это рислинг, новый сорт вина, покуда малоизвестный, но скоро станет весьма популярным [2]. — Вы появляетесь более прозаично, нежели ваши подчиненные, — заметил Фауст. — Я прихожу, когда решение уже принято и нужно только зафиксировать сделку. Мне нет нужды в эффектах. — Но вчера я еще сам не знал, соглашусь или нет. — Неужели? Вы отправились на встречу с дьяволом среди ночи из чистого любопытства? Нет, сударь, вы уже тогда все решили, требовалось лишь время, чтобы осознать это. Так где стаканы? Не вынуждайте меня на дешевый трюк с их появлением.

Фауст позвал слугу, тот явился заспанный и поинтересовался, чего желает господин среди ночи, когда все добрые христиане спят? Скользнув взглядом по Люциферу с бутылкой вина в руках, он проворчал: — Снова студенты нагрянули. Вам, доктор, следует соблюдать субординацию, иначе они станут помыкать вами. — Я разберусь со своими гостями, а ты принеси стаканы да посмотри, не осталось ли чего с ужина.

Когда на столе появились-таки стаканы, а также тарелка с ветчиной и несколько ломтей хлеба, а слуга, недовольный пробуждением, удалился в свою комнату, Люцифер разлил вино и развернул документ с текстом договора. — Так что вы хотели уточнить, доктор? — спросил он, усаживаясь за стол. — Здесь написано, — Иоганн облизнул пересохшие губы, — что вы предоставите мне любые знания, умения и навыки, в которых я буду заинтересован. Мне кажется, это слишком общая формулировка, хотелось бы подробностей. — Напротив, формулировка очень точная. Любые знания, умения и навыки. Вообще любые, какие пожелаете. Но помните, я не могу засунуть все это вам в голову, а лишь укажу путь. Мне одна птичка напела, что плод должен созреть, ребенок — вырасти, куколка — превратиться в бабочку. Так что будьте готовы потрудиться. Я же со своей стороны максимально облегчу вашу задачу. — Приемлемо. Я привык узнавать новое, работать с рукописями и книгами, добираться до сути, но возможностей не всегда хватало.

Он пригубил предложенного Люцифером вина. Вкус оказался неожиданным, вроде бы достаточно кислым, но обладающим очень приятным цветочным привкусом и ароматом. Иоганн никогда не пробовал ничего подобного. С другой стороны, у него и опыт-то небольшой. — Мефистофель станет вашим помощником, вы всегда можете призвать его, просто произнеся имя. Любые затруднения или опасность… — Опасность? — Люди с подозрением относятся к тем, кто обладает знаниями, вы же часто ведете себя неосмотрительно. Кроме того, житейские проблемы могут отвлекать от дел: когда живот урчит от голода или зубы стучат от стужи зимой, не до высоких истин. Что бы ни случилось, мой верный бес к вашим услугам. — Мефистофель картинно поклонился. — Я сам тоже стану навещать вас, обучать некоторым секретам, вести беседы, сопровождать в путешествиях, если придется. — Как мне призвать вас? — Никак. Я сам являюсь в нужный момент. — А срок? — Иоганн почувствовал, что от мыслей о смерти у него похолодели руки. — Не сведете ли вы меня в могилу раньше срока? — Зачем мне сводить вас в могилу? Я существую много столетий, пара-другая десятков лет не имеет значения. Я уже говорил вчера и повторю снова: вам судьбой отмерено еще двадцать четыре года, до этого времени вы точно узнаете то, что хотели. Если ваши новые знания помогут вам продлить свое земное существование, я возражать не буду. Хоть еще столько же! После смерти вы, как все люди, предстанете перед Судьей, который взвесит вашу душу. Знания, данные мной, отличат вас от безликой массы обывателей, чей удел, как в жизни, так и после смерти, — влачить жалкое существование, но как вы употребите этот дар, к чему он вас приведет, зависит лишь от вас. Если ваши деяния не позволят попасть в рай, я заберу вашу душу и распоряжусь ей по своему усмотрению.

Люцифер отхлебнул вина, Иоганн задумался над тем, что стоит еще спросить, прежде чем броситься в этот омут. — Я же не первый, с кем вы заключаете сделку. Куда обычно попадают такие люди? — По-разному. Не буду врать, как правило, их удел — страдать в аду, искупая содеянное. Выбирая славу, богатство или высокий титул, как это делает большинство, трудно удержаться от соблазнов. Загляните внутрь себя, доктор. Если вы получите желаемое, куда оно приведет вас? — Я уже говорил, моя цель — помогать людям, лечить болезни, просвещать, спасать от нужды. Знание — это высшая благодать, оно не может нести зло. — Как скажете, — пожал плечами Люцифер и допил вино. — Так что? Подписываем или еще подумаете? — Я все обдумал. Давайте. Тут где-то была чернильница… — Чернила нам не понадобятся, мой друг. Кровь — вот та субстанция, которая скрепит наши обязательства. — Продолжая с улыбкой смотреть на побледневшего Иоганна, он протянул руку через плечо, в которую Мефистофель с поклоном вложил стилет. — После вас, доктор.

Уколов палец и собрав кровь, Фауст подписал документ. Люцифер повторил его действия, затем, помахав бумагой, чтобы «чернила» высохли, он передал ее бесу. — Отнеси в нашу канцелярию и зарегистрируй по всем правилам.

— Он вас боится, — заметил Иоганн, когда они остались вдвоем. — Еще бы! Когда имеешь дело с инфернальными тварями, нужно проявлять строгость. Теперь, когда формальности соблюдены, я хочу сделать одно очень важное замечание… — Сейчас?! После того как договор подписан? — Именно. Доктор Фауст, я исполню любые ваши желания, какими бы странными или сложными они ни казались, помогу защититься от преследования со стороны людей, государства или церкви, но никогда, повторяю, никогда не просите у меня совета морального толка. Любые решения — это ваша и только ваша ответственность. — Меня устраивает такой расклад. — Прекрасно. Тогда отдыхайте и приходите в себя, завтра начнем наши беседы.

* * *

Как ни парадоксально, после заключения сделки Иоганн спал сном праведника. Утром он отправился в университет и явно был на подъеме, когда читал лекции. Уже в самом конце он заметил знакомый берет с петушиным пером. — Профессор, не уделите мне немного времени? — Внешне владыка Преисподней ничем не выделялся из общей массы студентов. — Разумеется. — Иоганн поддержал игру, но почувствовал холодок по спине. — Давайте прогуляемся, заодно и поговорим.

Они вышли в сад, и ни у кого, кто бы наблюдал со стороны, не возникло сомнений, что это преподаватель и вагант [3]. Побродив по университетскому саду, где Люцифер предложил называть его Людвигом Вальдесом, странствующим студентом философского факультета, и поболтав о том о сем, двое вышли на улицы Виттенберга. — Что бы вы хотели узнать в первую очередь, доктор? Вы упоминали об устройстве человеческого тела. Или вас больше привлекают тайны алхимии? Возможно, сначала предпочтете беседы более философского характера?

В разгар дня на улицах было людно. Неожиданно в толпе Иоганн увидел Гретхен, девушку-белошвейку, которую заприметил несколько недель назад на воскресной службе. Такая юная и словно неземная, она выделялась из толпы, хотя вела себя очень сдержанно. В тот день он спросил о ней своего соседа и узнал, что та живет с матерью и двумя маленькими братьями и почти не выходит одна. Отец девушки умер несколько лет назад, и сейчас они с матерью зарабатывают на жизнь шитьем, что позволяет им вести скромное, но достойное существование.

С тех пор Иоганн не пропускал воскресную службу и каждый раз искал глазами юную белошвейку. Однажды они на мгновение даже встретились взглядами, и ему показалось, что та улыбнулась. Но с ней рядом находилась мать, которая зорко следила за благочестием дочери.

Вот и в этот раз Гретхен с корзиной из лавки зеленщика, не поднимая глаз, следовала за родительницей. Люцифер, заметив, что спутник отвлекся, проследил направление его взгляда. — Красивая девушка. Боюсь, вам придется сначала заслужить благосклонность ее мамаши, а это непросто для молодого, хотя и уважаемого преподавателя. — Бросьте, вас это не касается! — Иоганну стало неприятно внимание падшего ангела к этому невинному созданию, словно даже взгляд нечистого мог ее запятнать. Чтобы перевести разговор, он спросил: — Раз уж речь зашла, я так понимаю, что мне теперь нельзя посещать церковь? — С чего вы это взяли? Разумеется, Мефистофель не сможет составить вам компанию, да и я не горю желанием, но сами ходите сколько угодно. — Таинства тоже не возбраняются? — Таинства? Желаете исповедаться? Представляю лицо священника, когда вы ему расскажете о нашей сделке! — А как же святое причастие? — Без исповеди? Впрочем, мне это неинтересно. Есть ли у вас еще какие-то вопросы… обыденного толка? Если нет, стоит вернуться к нашей теме.

Иоганн решил не обострять отношения и ответил более дружелюбно: — Не сердитесь, я не каждый день продаю душу, поэтому пока чувствую себя несколько неуютно. Что до знаний, мне интересно все! Сегодняшний мир более просвещен, чем еще полстолетия назад, но удручающе мало трудов на многие темы, да и церковь пристально наблюдает за слишком смелыми изысканиями. Мы ведь сможем параллельно заниматься несколькими вопросами? — Разумеется, но это потребует большей вовлеченности, а вы еще должны преподавать. — Ради знаний я готов пожертвовать сном и досугом. — Похвально. Тогда начнем сегодня. Отправим Мефистофеля на кладбище добыть нам свежее тело и проведем вскрытие. Без точного знания органов и их расположения говорить о медицине преждевременно. Вряд ли получится делать это в вашей комнате, поэтому найдем какой-нибудь подходящий подвал, желательно за городом, чтобы не привлекать внимание любопытных. — Я читал труды Галена и Гиппократа. — Внушает уважение. Но медицина — практическая наука, без знания анатомии вы не продвинетесь далее кровопускания и слабительных средств. — Это займет много времени? — Немало, особенно вначале. Кроме того, нам следует изучить как мужское, так и женское тело. И детское, разумеется: младенцы отличаются от взрослых. — Младенцы? Мы и их будем… — А вы как думали? Но не переживайте, при нынешнем уровне детской смертности проблемы с материалом нам не грозят. — Это ужасно! — Что вы хотели? Пройдет не одно столетие, пока появятся точные анатомические атласы и подробное описание здоровых и больных органов. Впрочем, тогда тоже начинающим исследователям придется иметь дело с натурой. Кстати, вы хорошо рисуете? Неплохо будет записать и зарисовать все, что мы увидим. — Боюсь, художник из меня неважный. — Что ж, сперва возьму эту часть миссии на себя, но после вам самому следует набить руку, пригодится и для других дисциплин. Занятия алхимией тоже не сможем проводить в вашем жилище, найдем отдельный дом, где изготовим атанор [4] и обустроим лабораторию. Сперва изучите общие термины и философскую основу, прежде чем перейти к конкретным опытам. — Я пока несведущ в алхимии, но полагаю, оборудование и ингредиенты стоят немало. — Это верно. Начнем с самого простого, что можно найти в лабораториях вашего университета. Кое-что достанет Мефистофель.

* * *

К алхимическим опытам получилось перейти далеко не сразу: много времени и сил отняли занятия анатомией. В первый же вечер Мефистофель привел их в заброшенный дом на окраине, там на столе в пустом подвале лежал обнаженный покойник. Хотя откопали его вскоре после похорон, смрад стоял отвратительный. Люцифер предложил Иоганну завязать лицо платком, чтобы немного заглушить запах, но доктор отказался, решив продемонстрировать стойкость.

Мефистофель протянул нож и показал, где надо резать. Кожа оказалась на удивление прочной, когда она поддалась, в разрезе выступила темная жидкость, а вонь усилилась. Бес показывал, где резать, а Люцифер комментировал и делал зарисовки углем. Было крайне сложно приноровиться: стоило нажать сильнее, как нож повреждал органы, вместо того чтобы только обнажить их. Иоганн здорово исполосовал неизвестного бедолагу, прежде чем у него стало хоть немного получаться. Он убеждал себя, что душа уже покинула эту бренную плоть и ей все равно, однако не мог отделаться от ощущения скверны. Хуже того, он привык считать тело божественным сосудом, но здесь оно предстало перед ним в неприглядном и пугающем откровении. Органы совсем не походили на рисунки в древних трактатах, где изображались в виде символических животных, растений и знаков зодиака.

Когда следующим вечером Люцифер явился и сказал, что сегодня вскрытий не будет, Иоганн вздохнул с облегчением: от непривычного напряжения болела рука, а сам он, кажется, до сих пор ощущал вонь. И это не говоря о том, что душевное равновесие тоже требовалось вернуть. Но не тут-то было! Падший ангел притащил с собой восковую табличку и стило, затем заставил Иоганна изобразить части тела и отдельные органы, которые изучали накануне. Он не требовал красоты, но добивался анатомической правильности изображений, затем сверял со своими зарисовками и указывал на ошибки. Он настаивал, что настоящему ученому нужны наблюдательность и память, а еще верный глаз и твердая рука.

Несколько раз в течение следующих месяцев вся компания посещала заброшенный дом, где стараниями Мефистофеля их ожидало новое тело. Сначала это были мужчины: молодые и старые, зарезанные в драке или умершие от болезней. После появились женщины и девушки. Иоганн хотел было напомнить, что смотреть на голое женское тело греховно, но вовремя опомнился. Особенным испытанием стало вскрытие беременной с мертвым младенцем внутри. И каждый раз на следующий вечер требовалось воспроизвести по памяти пройденное, а после еще и комментировать каждый шаг. Но теперь молодой человек уже освоился и уверенно изображал любые детали. Он даже немного гордился, что его рисунки со временем стали получаться не хуже Люциферовых.

Нечистый пообещал, что расскажет о влиянии растений и минералов на лечение болезней, а пока предложил перейти к основам алхимии, хотя Иоганн отметил про себя, что Люцифер не очень любит этот термин, предпочитая ему «натурфилософию», как более общее учение. Иоганн попросил отсрочку на несколько недель, ибо чувствовал себя совершенно вымотанным.

В воскресенье он отправился на мессу, но поймал себя на том, что не может сосредоточиться и мыслями все время возвращается к занятиям. Он нашел взглядом Гретхен, но девушка была погружена в молитву и не смотрела по сторонам. Это заставило его почувствовать неуместное раздражение, что-то вроде ревности к Богу, а вместе с этим и некоторую гордость, ведь Иоганн сам встанет на одну ступень с Создателем… Или хотя бы ближе, чем простые смертные.

Во время новой встречи с Люцифером тот сказал, что Мефистофель уже подыскал подходящий дом на окраине, где, не привлекая внимания, можно будет обустроить все необходимое, а в подвале проводить анатомические опыты и хранить оборудование. Будет лучше, если Иоганн переберется туда, оставив свою нынешнюю квартиру, когда все обустроится. Молодой человек спросил, может ли он взять с собой верного Вагнера. — Вы уверены в его лояльности? Сегодня церковь уже не так пристально смотрит за желающими заняться наукой, но лучше не давать ей лишний повод. Ваши недоброжелатели могут воспользоваться слухами о вас, особенно если вы добьетесь успеха. — Я поговорю с ним. Не сообщая лишнего, разумеется. — Хорошо. Чтобы не терять времени, найдите в университетской библиотеке книгу Гермеса Трисмегиста «Асклепий» и текст «Изумрудной скрижали». Полный «Герметический корпус» хранится в библиотеке Гейдельбергского университета, позже нужно будет его достать. Я видел у вас Аристотелеву «Метафизику». Предполагаю, вы ее неплохо изучили, это хорошо. Труды Джабира ибн Хайяна пока подождут, тем более современные переводы на латынь неточны, нужно будет достать первоисточник. Но не будем забегать вперед. —

[1] Вамс (doublet) — вид мужской одежды в эпоху Средневековья и Возрождения. Это облегающая куртка на ватной подкладке, которая соответствовала французскому пурпуэну, английскому джеркину, итальянскому джуббоне.

[2] Впервые документально рислинг упоминается в 1435 году — этот год принято считать годом рождения сорта.

[3] Вагант — бродячий средневековый студент, путешествующий в поисках знаний из университета в университет, от одного профессора к другому.

[4] Атанор (Athanor) — печь, используемая алхимиками, предназначенная для поддержания постоянной, регулируемой температуры. Название происходит от арабского «ат-таннур» (печь).

Кофейный ветер. Американо

Я снова до глубокой ночи просидел над книгой, поэтому поднялся поздно. Сегодня облачно. С одной стороны, хорошо, нежарко, я даже оставил дома солнцезащитные очки. А с другой — все какое-то… разбавленное, тусклое, блеклое. На входе в парк я купил американо. Водянистый и противный — под стать дню. Сделав пару глотков, выбросил стаканчик в урну. Настроение, и без того мутное, вообще испортилось. Может, зайти к Габриэль, хоть кофе нормального выпью. Но тогда придется выслушивать ее ворчание.

Почему большинство моих братьев-сестер начисто лишены воображения? Мы существуем с сотворения мира, нам доступны любые знания, но все, на что они способны, — это безропотно выполнять Его волю. И так до скончания века. Ну скука же! Меня пытались «вразумить», что творить что-то новое — это прерогатива Его… Ну или людей — маленьких смешных созданий, сделанных «по образу и подобию», за которыми забавно наблюдать сверху.

В итоге разразилась война. Совсем не такая, как ее воображают люди. Они почему-то уверены, что мы похожи на них и любим колотить друг дружку подручными предметами, будь то каменные топоры, железные мечи или фугасные бомбы. Никто никого не убивал… Тем более мы бессмертны. Но меня и тех, кто встал на мою сторону, сослали на землю, к этим самым смешным человечкам: хочешь быть как они — вперед и с песней. А чтобы не скучал, вот тебе еще персональное творческое задание: тех из них, кто совсем отбился от рук, собрать в одном месте и демонстративно наказать.

Признаюсь, поначалу была та еще работенка! Пришлось создать подходящих помощников. Черти и демоны, может, не особо симпатичны, но они и не развлекать подопечных должны. Времени на все про все ушло немало, зато теперь я только изредка заглядываю туда, чтобы удостовериться, что все крутится само по себе.

Кстати, среди людей считается, будто это я или мои подчиненные сбиваем их «с пути истинного». Вот еще! Сами неплохо справляются. Нет, признаюсь, было время, я чисто ради развлечения ставил некоторых перед трудным выбором. Но результат почти всегда получался одинаковым, поэтому мне быстро надоело.

Я снова заскучал. Был период, раз в сто лет я со своей свитой устраивал балы Майского Полнолуния в мировых столицах, куда на одну ночь призывались выдающиеся личности из обитателей Преисподней. Получалось хорошо, с размахом. Даже кое-что просочилось в прессу. Но и это приелось.

Какое-то время назад я увидел Габриэль, с которой не общался лет четыреста. Догадываюсь, что встреча вряд ли оказалась случайной — с чего бы ей спускаться на землю? Если только по папочкиному велению присмотреть за непутевым братцем. Да мне было наплевать. Мы открыли славный бар недалеко от центра города, где я числился владельцем, а она работала за стойкой. Какие коктейли она смешивала! За такие и душу продать не жалко! А какие личности к нам заглядывали! Мы иногда шалили с ней, играя в кости на желания кого-нибудь из посетителей. Вызнав потаенные мечты, мы кидали кубики и, в зависимости от выпавших очков, подбрасывали возможности или препятствия и после смотрели, как тот будет реагировать. Славные были денечки! А потом тоже надоело: люди такие предсказуемые!

Я уехал, сбежал за город. Заделался писателем, благо мне есть о чем рассказать… Но все равно чего-то не хватает. Как кофе без кофеина: вкус и аромат есть, но не бодрит.

Что-то меня потянуло на философию, не к добру. Это все мерзкий американо. Ветер какой-то поднимается, как бы дождь не пошел — под стать настроению. Пусть будет ливень, немного смоет хандру.

Рядом облезлый шелудивый кот затаился, пытаясь поймать голубя. Жирная птица лениво косилась на горе-хищника, но улетать не спешила. Кот подобрался, готовясь к прыжку. Громыхнул гром, и голубь порхнул вверх, чуть не задев меня по лицу крылом. Кот, едва не перекувыркнувшись, проделал в воздухе пируэт. — Ты чего творишь, мразь! Совсем страх потерял?

Я придавил ногой едва различимую тень кота, метнувшуюся в мою сторону, тот резко грохнулся на землю и превратился в мелкого беса. — Простите, мессир! Надо было убедиться, что это вы… Не могли бы вы убрать ногу…

Я отпустил его тень, он облегченно вздохнул, потер ушибленный зад и продолжил: — У нас ЧП, непредвиденная ситуация, катастрофа! — Что за катастрофа? Я спускался в ад лет двадцать назад, все было спокойно. Кто-то сбежал? — Он мелко и часто закивал. — Гончих пустили? — Дык пустили. Они не вернулися. Болтают, что теперича они служат ему. — Кому ему-то? — Левиафану!

Снова ударил гром.

Глава 3. Гретхен

Переезд занял много времени. Надо признать, дом, найденный Мефистофелем, подходил идеально, но долго простоял запущенным, кроме того, требовалось оборудовать там лабораторию и прозекторскую. Люцифер на этот период устранился, не желая участвовать в таком скучном и утомительном деле. Вообще-то, всем заправлял Мефистофель, Иоганн лишь появлялся, чтобы посмотреть, как идет работа. Он старался не задумываться над тем, кто бесплатно трудится в доме и почему это происходит только по ночам. Впрочем, денег на закупку материалов и оборудования все равно требовалось немало, и скудные сбережения молодого преподавателя таяли на глазах.

Знакомым, включая Вагнера, он сказал, что решил перебраться в новый дом из своей квартиры при университете, так как думает остепениться, а еще — чтобы иметь возможность проводить индивидуальные занятия со студентами вроде господина Вальдеса, отпрыска богатого семейства, странствующего от университета к университету.

Еще одной причиной, почему Иоганн хотел поскорее перебраться в новое жилище, хотя помалкивал об этом, стало то, что теперь его путь в университет лежал мимо дома Гретхен.

Как-то вечером, навестив в очередной раз завершающееся строительство, молодой человек предложил Мефистофелю, с которым успел подружиться, немного прогуляться. — Мне пришла в голову забавная идея: что если однажды о нашей сделке напишут историю, то главным действующим лицом в ней будете вы, Мефистофель, а не ваш владыка. — Вполне возможно. Тем более изрядная доля истины в этом есть. Во-первых, без меня эта сделка бы не состоялась, а во-вторых, материальная сторона ваших желаний лежит на моих плечах.

Они болтали о пустяках, когда Иоганн заметил, что ноги принесли их к дому юной белошвейки. В комнате горел свет, и профиль девушки, сидящей у окна, казалось, принадлежал ангелу, а не живому человеку. — Вам не дает покоя эта красотка. — Увы, мои шансы равны нулю, ее мать никогда не позволит ей встречаться с кем-то вроде меня. Во-первых, я не богат и не знаменит, а во-вторых, обо мне и раньше ходили слухи, что я плохой христианин, а ее семья очень набожна. — Богатство и слава — дело наживное. Что до набожности, в делах амурных она только мешает. Хотите, я устрою вам свидание втайне от ее мамаши? Поговорите, помилуетесь. Поймете, есть ли смысл добиваться большего. — Мне бы не хотелось, чтобы о Гретхен пошли нехорошие слухи. — Никто ничего не узнает. Кстати, собирался сказать, да вам стало не до того. В доме нашелся клад, спрятанный кем-то из прошлых владельцев. Был вмурован в стену в подвале, у меня чутье на такие вещи. Там есть старинные серьги, преподнесите их вашей белошвейке. Девушки любят такие знаки внимания. — Клад, говорите? Это кстати, а то, боюсь, лаборатория доест мои сбережения. Я, признаться, уже начал беспокоиться на этот счет. И как я могу что-то обещать девушке, если сам едва свожу концы с концами? Надеюсь, эти серьги убедят ее, что я не какой-то нищий бездельник.

* * *

Следующим вечером Мефистофель рассказал, что завтра Гретхен собирается зайти в гости к своей подруге Марте, молодой вдове, которая держит небольшую галантерейную лавку, оставшуюся ей от мужа. — Мы зайдем под видом посетителей, я отвлеку хозяйку, а вы, доктор, времени зря не теряйте. Сговоритесь о следующей встрече, пусть даст знать, когда мать и младшие дети лягут спать, а сама оставит окно открытым. Там уж я помогу вам забраться в гнездышко и прослежу, чтобы никто посторонний вас не застукал. — Я ужасно волнуюсь. Стыдно признаться, в делах любви я не очень опытен, а Гретхен такая славная девушка. — Здесь я дам вам пару советов, как себя держать и что говорить. Еще зайдем к местной ведьме. Ее считают безобидной знахаркой, но я-то знаю, что она в свое время тоже заключила договор сами знаете с кем. Старуха даст вам эликсир, перед разговором сделайте глоток, после чего ненадолго станете неотразимым в глазах собеседницы. — Честно ли это? — Не хотите — не надо. Тогда действуйте сами. Бросьте, я предлагаю вам всего лишь немного сократить путь. После, когда окажетесь в спальне красавицы, поступайте по своему усмотрению. — Хорошо, давайте ваш эликсир, а я после сам решу, использовать его или нет. — Вот это разговор! Идемте со мной, познакомлю вас с ведьмой, мало ли как жизнь обернется.

* * *

Мефистофель говорил о старухе, но знахарка оказалась привлекательной моложавой женщиной. Правда, бес намекнул, что внешность та поддерживает снадобьями собственного изготовления. Так это или нет, Иоганн не узнал, но за крошечный пузырек с непонятной жидкостью нахалка заломила цену, как за хорошего мула! Первой реакцией было развернуться и уйти, но Мефистофель достал из-за пояса золотую монету. Это казалось немного меньше запрошенного, но гораздо больше, чем Иоганн предполагал потратить. — Бросьте, — сказал бес, когда они вышли. — В кладе, о котором я упоминал, не одна такая монета, а помощь этой гарпии вам пригодится в будущем. — Не уверен, что сделал хорошее вложение. — Думайте о прекрасной Гретхен. У вас будет лишь один шанс уговорить ее на встречу. Считайте, что это ради ее прекрасных глаз. — Надеюсь, эта ваша колдунья не мошенница. — Разумеется, она мошенница. Но не когда речь идет о подопечных владыки.

* * *

Они вошли в лавку во второй половине дня, когда посетителей уже не осталось. Молодая хозяйка и ее гостья сидели у стойки и о чем-то разговаривали.

Галантерейщица приосанилась и вышла навстречу двум господам. — Что желают такие представительные гости? — Гости желают слегка обновить свой гардероб, — галантно и в то же время немного игриво ответил ей Мефистофель. Иоганн смотрел на Гретхен, девушка явно смутилась и опустила глаза, но он был готов поклясться, что перед этим она его узнала и на долю секунды задержала взгляд. — Есть ли у вас шейные платки? — Конечно, господа! Для таких видных и пригожих молодых людей у меня имеются самые лучшие в Виттенберге платки. — Учтите, нас интересует только шелк. — Мефистофель слегка улыбнулся, понизив голос. — Иного я бы не предложила, — усмехнулась она. — Прямиком из Парижа. — Вот как? — Бес недвусмысленно заглянул в декольте галантерейщицы и, вертя в пальцах серебряный талер, спросил: — А есть ли у вас еще какие-нибудь диковинки? — Я вижу, вы большой модник. Пойдемте в кладовую, посмотрим, чем смогу вас удивить.

Когда парочка скрылась за дверью, Иоганн подошел к стойке, рядом с которой сидела Гретхен. Он не знал, с чего начать, и замешкался. — Добрый вечер. — И вам, сударь. — Я видел вас в церкви в воскресенье. — Неудивительно, все честные христиане там собираются. — Да, конечно… Я хотел сказать… Вы не все, вы особенная! — Да чем же?! — Я… Знаю, я должен был бы поговорить с вашей матушкой, но боюсь, она меня не одобрит. Я всего лишь бедный преподаватель… Но поверьте, это пока! Мои знания, мой опыт скоро сделают меня состоятельным и уважаемым человеком! — Зачем вы говорите мне все это? — Милая Гретхен! Вы мне очень нравитесь. Я готов на что угодно ради того, чтобы быть с вами, но сначала хотел бы знать, что приятен вам. Если я буду уверен, что вы согласны, меня никто не остановит. — Что же вы от меня хотите?

Иоганн нервно посмотрел на дверь, за которой скрылись Мефистофель и Марта. Мысли путались, время уходило, как песок сквозь пальцы. Рука в кармане нащупала пузырек. Он подошел к двери, словно желая проверить, не слушает ли кто. Сделав вид, что покашливает, прикрывая рот кулаком, он вылил на язык несколько капель. Вкус был странный: слегка терпкий, со сладковатым послевкусием.

Вернувшись на место, молодой человек продолжил: — Нам нужно встретиться в спокойной обстановке, не боясь, что кто-то увидит и подумает дурное. Просто дайте мне шанс, и я смогу убедить вас в своих намерениях. — Где же мы можем встретиться? — вспыхнула Гретхен. — Я целый день помогаю матери, у меня нет времени куда-то бежать. Да и что люди скажут? — Не надо никуда бежать. Вечером, когда ваша матушка заснет, оставьте окно открытым. — Что вы такое говорите! Я честная девушка! — Клянусь, я вас не обижу! Никто меня не увидит, я расскажу о себе, о планах на будущее, вы мне скажете, какой вам видится наша жизнь. Одно ваше слово, и я уйду, клянусь! — Ну… хорошо. Завтра, когда пробьет десять, я подойду к окну со свечой, это будет знаком. Но знайте, если что, я закричу и скажу, что вы вор! — Я не вор…

В этот момент в комнату вернулись бес с галантерейщицей. Он улыбался, как кот, добравшийся до сметаны, а разрумянившаяся продавщица оправляла платье. — Знаешь, Иоганн, здесь отличный магазин! Пожалуй, я стану завсегдатаем!

* * * — Рассказывайте! — Что рассказывать? — Как все прошло. Случилось? Она была девицей?

Они сидели за столом в новом доме Фауста. Мефистофель разлил вино по стаканам и со своей вечной ухмылкой приготовился слушать. — Я не намерен перед вами отчитываться… — Ну как так?! Если бы не я, это свидание не состоялось бы! Зря я, что ли, дежурил всю ночь под окном, чтобы какой-нибудь случайный зевака не нарушил вам все удовольствие? — Мы просто разговаривали. Она рассказала о своей жизни, как тяжело ей приходится справляться и с работой, и с домашними делами, и следить за братьями. Мать у нее очень строгая и требовательная… — Да плевать мне на ее мамашу! Вы что, так и не сорвали ее цветок?! — Мне показалось, она сомневается… — Конечно, она будет сомневаться, если кавалер такой нерешительный! — Он залпом осушил стакан. — Мужчина должен быть дерзок и смел! Как рыцарь в бою с устремленным вперед копьем! — Ох уж эти ваши аллюзии… — Эх, доктор! Быть ночью у девицы в спальне и потратить время на разговоры… Может, ваше копье… Как бы это сказать? Утратило боевой дух и твердость? Мы можем сходить в давешней ведьме, она знает, как лечить подобные недуги. — Все нормально с моим копьем… — Иоганн почувствовал, как у него даже уши запылали. — Тьфу на вас! Я сам разберусь, как вести себя с Гретхен. Мы договорились о следующей встрече завтра. И оставьте при себе ваши пошлые намеки. — Хорошо, хорошо, сами так сами. Но серьги-то она приняла? — Да, они ей очень понравились. И так идут к ее глазам! — Хороший знак. Раз приняла подарок, значит, не против. — Только она не знает, как объяснить их появление матери. — О, не переживайте, что-нибудь придумает. Девицы в этом плане весьма изобретательны. Так вы, значит, сговорились на завтра? Уж в этот раз, сударь, не оплошайте!

* * *

Иоганн почти все ночи теперь проводил у Гретхен: тайно пробирался в дом, когда становилось темно, и уходил глубоко за полночь. Вагнеру, оставшемуся пока в старой комнате, он говорил, что хочет проследить за рабочими, выкладывающими алхимическую печь и обустраивающими будущую лабораторию. На деле всем занимался Мефистофель, который после нахождения клада перестал даже обращаться за деньгами.

— Не бережете вы себя, господин доктор, — ворчал слуга. — Дался вам этот вагант. Неужели такие деньги сулит, что вы и сон позабыли? В том доме пока и мебели-то нет. Посмотрите на себя, исхудали, под глазами круги. — Дело не только в господине Вальдесе. Я не хочу всю жизнь прозябать в этой комнате. Когда у меня будет свой дом и лаборатория, можно будет планировать будущее, заработать достаточно средств, завести семью. Пока я молод и полон энергии, стоит приложить усилие. — Это дело достойное. Но все-таки поберегите себя. Говорят, вас часто видят в компании какого-то подозрительного типа. — Это… господин Корнелий, друг Вальдеса, он помогает мне с обустройством лаборатории. — Вы уверены, что ему можно доверять? Впрочем, вам виднее. И поменьше бродите по ночам, слуги дьявола в это время властвуют безраздельно.

Кофейный ветер. Сахар и жгучий перец

Я немного помолчал, осознавая услышанное от беса. Вряд ли мой собеседник шутил (если так, то это последняя шутка в его никчемной жизни), а значит, случилось что-то из ряда вон. Левиафан — один из демонов, созданных для охраны ада, выглядит как гигантский морской дракон, обитающий в океане, омывающем Преисподнюю. Впрочем, как все высшие демоны, он способен менять внешность. Пару раз «сверху» негласно просили на короткий срок выпустить его в Мировой океан, об этом даже остались упоминания в людских эпосах, но каждый раз все происходило недолго и под строгим контролем. Как он мог сбежать? А главное, зачем?! — Как такое случилось? Когда? Как вы это допустили?! Бес вжал голову в плечи и затравленно посмотрел на меня. — Дык с месяц уже как. Он как-то измудрился открыть портал в мир людей. Наши-то не сразу заметили, что его нет, а как поняли, пустили гончих по следу. А те и не вернулись. — А с чего взяли, что они теперь служат ему? — Дык ежели гончая помрет, то рождается другая, а новых не появлялося. Значит, они живые, но не возвернулись и не подали знак. — Бес еще больше сжался и добавил: — Я так слышал, что он ищет вас. — Это еще почему? — Он считает, — бес перешел на шепот, — что, ежели он вас победит, сможет сам стать владыкой ада. Для этого и гончие… — Типа он хочет их послать по моему следу? Если так, то не от большого ума. Больше силы — меньше мозг. Видимо, придется спуститься, проверить, что за бардак вы там развели. — Да-да, пожалуйста! Это будет здорово!

Что-то темнит мой мелкий собеседник. Боится до обморока, но юлит, как уж на сковородке, явно что-то не договаривает. — Ну хорошо. — Я встал и потянулся. — Раз вы сами без меня ничего решить не можете, то пошли. — Домой? — с надеждой спросил паскудник. — Домой успеем. Если, как ты говоришь, Левиафан сбежал месяц назад, возможно, успел где-то засветиться. Тебя звать-то как? — Гнилохвост. — Мамка тебя не очень любила. — Он услужливо захихикал. — Перекинься обратно в кота и топай за мной.

Мы вышли из парка и сели в такси. Водитель недовольно покосился на облезлого шелудивого кота, но ничего не сказал.

Недалеко от «Кофейного ветра» Гнилохвост встал как вкопанный и мелко, противно заныл: — Месси-и-ир! Пожа-а-алуйста! Не туда! Я туда не могу… — А ну, иди сюда, тварь. — Я взял его за шкирку и, сунув под мышку, зашел в кофейню.

Посетителей было мало: у окна сидела пара школьниц с капучино и мороженым, а в углу какой-то клерк уткнулся в ноутбук с чашкой американо.

Увидев меня, Габриэль сначала улыбнулась, но потом резко нахмурилась и сухо произнесла: — С животными нельзя.

Бесеныш у меня под мышкой снова мелко затрясся. — Не обращай внимания на мусор, на обратном пути выкину. — Я бросил кота на пол, и он прижался к моей ноге. — Умоляю, сделай мне нормальный кофе! Меня пытались отравить сегодня в парке!

Она в упор посмотрела на меня, будто собираясь что-то спросить, но вместо этого указала взглядом на место у стойки. — Попробуй новый рецепт: черный сладкий кофе со жгучим перцем. Думаю, тебе понравится. — Черный, как ночь, сладкий, как грех, и жгучий, как… — я задумался, подбирая эпитет. — Как твой язык. Ты же не поболтать пришел, да еще с этим довеском. Так в чем дело?

Я сделал вид, что не расслышал последний пассаж, и осторожно отхлебнул из чашки. Густая кофейная горчинка поманила сладким предвкушением, а потом вдруг обожгла огнем. Несколько секунд я не мог вымолвить ни слова. Габриэль поставила рядом стакан с холодной водой, но мне захотелось продлить это неоднозначное ощущение, хотя из глаз едва не брызнули слезы.

Кажется, отпустило. Я отхлебнул воды и обратился к сестренке, которая все еще вопросительно смотрела на меня: — Мне птичка напела, что Левиафан сбежал. До тебя слухи не доходили? — Что значит «сбежал»? Ты серьезно? Как ты мог такое допустить? — Как случилось и кто виноват, я разберусь и устрою показательную порку. Вопрос в другом: зачем? Мой шелудивый друг считает, что кто-то хочет захватить власть в нашем маленьком королевстве и получить статус темного лорда вместо меня. — Сидел бы ты дома, темный лорд, следил за порядком, а не шатался черт знает где, прости за каламбур. Есть мысли, где он может быть? — Ни единой. Но если он хочет занять мое место, ему придется как-то… меня об этом попросить. — Он же не совсем дебил. Да, он один из сильнейших демонов ада, но ты же ангел! Хоть и падший. Едва ли он вступит с тобой в поединок. — Если он не совсем дебил, значит, у него есть какой-то план. Или он сам — часть чьего-то плана. Я хочу с ним встретиться, но на своих условиях. — Месси-и-ир! — послышалось плаксивое завывание снизу. — Пожалуйста, давайте вернемся домой! Тогда и Левиафан туда вернется. — А гаденыш дело говорит, — холодно заметила Габриэль. — А гаденыш, судя по всему, часть того самого плана, согласно которому меня хотят свергнуть с трона, — ответил я, наступая засранцу на хвост, когда тот уже приготовился выскочить за дверь вслед за школьницами. — Я не сомневаюсь, что Левиафан исчез, так беззастенчиво врать мне эта тварь вряд ли отважится, но что уведомить меня отправили его… Не по чину. Думаю, мои подчиненные в этот момент отчаянно пытаются решить проблему до того, как я о ней узнаю. Я прав, Гнилохвост? — Мессир, пожалуйста… — Кто-то хочет, чтобы ты поскорее вернулся в ад? — хмыкнула Габриэль. — Зачем? Ты же можешь сделать это в любую минуту. — Угу. Но кому-то надо, чтобы это случилось именно сейчас. — Предлагаю расспросить твоего нового друга, он наверняка что-то знает. — Не надо! — Бес заверещал так громко и пронзительно, что клерк с удивлением посмотрел в нашу сторону. — Надо, Федя. Надо!

Глава 4. Между наукой и любовью

Обустройство лаборатории подходило к концу, да и весь дом приобрел жилой вид. Однажды вечером, когда Иоганн собрался в очередной раз отправиться к Гретхен, появился Люцифер. Он критически осмотрел печь и прочее оборудование, спустился в подвал, где предполагались занятия анатомией, прошелся по остальным комнатам и, кажется, остался доволен. — Ну что, Иоганн, готов начать наши занятия? Будь ты неофитом, пришлось бы потратить не менее года, чтобы научиться разжигать и поддерживать огонь в атаноре, затем еще год на простейшие операции: сублимацию ртути, дистилляцию воды и спирта из вина, кальцинацию растений. Как говорят в этом случае наставники,festina lente — спеши медленно. К счастью, и ты сам человек образованный, и наш добрый друг Мефистофель большой дока в этой области. Он поможет нам в рутинных операциях, но тебе следует набить руку. Нельзя замахиваться на великое, не освоив малое. Festina lente. Ты ведь начал изучать книги, о которых я тебе говорил? — Э… Я немного продвинулся. — Иоганну стыдно было признаться, что он почти забыл о книгах. В самом начале своего пути он зашел в университетскую библиотеку. Названные книги там имелись, но выносить их ректор запретил, пришлось бы изучать на месте и делать записи, но из-за суеты с домом и последующих встреч с Гретхен он совсем забыл о науке. — Признаюсь, у меня оставалось не так много времени, но я смогу быстро наверстать. Люцифер посмотрел на него и медленно проговорил: — Ты действительно неважно выглядишь. Ты здоров? — Если любовь нельзя назвать болезнью, — услужливо влез Мефистофель, — то наш доктор абсолютно здоров. — Что ж, любовь служит хорошим тонусом для мужчины. Учись сам расставлять приоритеты и решать, что важно. Желаешь отложить наши занятия? — Нет-нет, ни в коем случае! Просто пока здесь шло строительство… И вообще, жизнь не сводится только к науке. — Иоганн, тебе не нужно оправдываться передо мной. Моя задача состоит в исполнении твоих желаний. Единственное, о чем я прошу, — сам определись, чего ты хочешь. — Мое главное желание остается неизменным! С остальным я как-нибудь разберусь. — Приятно слышать. Тогда предлагаю сегодня обговорить общие моменты и составить план действий. Я вижу, что Мефистофель добыл сосуды для дистилляции и лабораторную утварь, но предстоит собрать еще основные материалы: серу, ртуть, соли, винный камень, металлы, особенно свинец и олово, растительные вещества для получения квинтэссенций. — Сделаю, мой господин! — Мефистофель поклонился. — Мне заняться этим прямо сейчас? — Начнешь завтра. Тем более, нашему доктору нужно дать время на жизнь помимо науки. Иоганн вспыхнул и поспешил ответить: — Я уже говорил, что наука для меня на первом месте. Остальное… — Он вспомнил о Гретхен, которая ожидала его сегодня. Позже он ей все объяснит, она поймет. — Я решу свои проблемы, а вы помогите с главным. Книги я тоже изучу, не сомневайтесь! — Прекрасно. Тогда присаживайся поближе, благо теперь этот дом походит на жилище, а не на разбойничий притон. Кстати, вино здесь есть? — Разумеется, — ответил Мефистофель, и на столе появились стаканы и бутылка рислинга. — Другое дело. Когда собираешься перебраться окончательно? Впрочем, не мое дело. Итак, записывай. Для начала забудь вульгарные металлы. Начни с растительного царства — оно более податливо и ближе к жизни: дистиллируйте розу, полынь и можжевельник. Ищи квинтэссенцию — заключенную в них пятую сущность, скрытую силу. Мы не зря изучали анатомию, я покажу тебе, как эта сущность может влиять на работу органов человеческого тела. Это лишь начало пути, но, прежде чем бежать, следует научиться ходить. — Стоит обратить внимание на что-то особо? — Сейчас важно все. Заведи два дневника: «Liber Naturae» для записей всех экспериментов и «Liber Mentis» [1] — для размышлений, толкований символов и мыслей, связанных с опытами. И помни: aurum nostrum non est aurum vulgi [2]. Получение философского камня — это не просто химический опыт, это преобразование самого искателя. Суть натурфилософии в том, чтобы, трансмутируя элементы природы, понять тончайшие взаимосвязи всего со всем. Когда ты сможешь это постичь, получение золота или обновление собственной плоти сделаются для тебя лишь побочными продуктами мировой гармонии. — Звучит возвышенно и немного пугающе. — Звучит весьма примитивно, просто обыденный человеческий ум не содержит подходящих слов. Пугающе? В большей степени, чем ты думаешь. И я сейчас не о банальных опасностях, вроде ртутных паров или угрозы взрыва. Тебе, мой друг, предстоит подняться над своей природой, произвести трансмутацию самого себя. Подумай, готов ли ты к этому? Еще есть время остановиться. Я дам тебе знания, которые помогут неплохо заработать и приобрести влияние в ученых кругах, но не выходя за рамки общих представлений: просто сокращу путь, который обычно занимает десятки лет, до нескольких месяцев… — Я не для того заключал сделку с самим Сатаной и поставил на кон бессмертную душу, чтобы довольствоваться малым! Я проводил бессонные ночи в библиотеках, учился у самых известных профессоров, чтобы иметь возможность хотя бы приблизиться к пониманию Высшего Замысла! Теперь вы говорите, что можете не только показать мне истинное строение мира, но и научить влиять на него. У меня дух захватывает от одной мысли, что такое возможно! И вы предлагаете отказаться от этого ради прибавки к жалованию? Ну нет! Я намерен получить от нашей сделки все! — Какая пламенная речь! — Люцифер явно был доволен. Он пригубил вина и проговорил: — Тогда не будем откладывать, у нас впереди долгий путь.

* * *

Иоганн попал к Гретхен только три дня спустя. Девушка, разумеется, была обижена и даже не хотела сначала пускать его в дом, но доктор все-таки уговорил ее, пообещав все объяснить. Он рассказал, что внезапно нагрянул один вагант, отпрыск состоятельного семейства, который пропадал где-то несколько недель, и пожелал начать занятия алхимией (по чести, так оно и было, если не считать того, кто был этим вагантом и кто кого наставлял). — Пойми, я сам хотел выставить его за дверь, но он готов хорошо платить. Кроме того, за его счет я обустрою лабораторию, где в будущем смогу проводить собственные опыты. Это позволит мне скорее накопить нужную сумму, чтобы я, как честный человек, мог просить твоей руки, не опасаясь отказа матушки. — Возможно, она и так согласится, — возразила Гретхен. — Так я сам буду чувствовать себя недостойным. Подожди еще совсем немного. У меня уже есть дом, где мы с тобой будем жить, у меня почти готова лаборатория, где я смогу получать ценные ингредиенты, а если повезет, то и золото. Ты ни в чем не будешь нуждаться, станешь уважаемой дамой. — Говоришь ты красиво, но чем дольше это тянется, тем больше я чувствую себя блудницей… Почему мы прячемся, если все уже решено? Давай объявим о помолвке, ты сможешь заниматься своим делом, покуда не добьешься результата, но я не буду прелюбодейкой. — Мы же это уже сто раз обсуждали! Если твоя матушка откажет мне сейчас, пока я беден, и сгоряча выдаст тебя за какого-нибудь торговца, я не переживу этого! Мои опыты… — От твоих опытов пахнет бесовщиной. Ты уверен, что это от Бога, а не от дьявола? — Любовь моя, зачем ты снова заводишь этот разговор? Я же столько раз говорил, что это наука, в ней нет греха! Бог дал нам разум, чтобы познавать этот мир, я лишь следую его замыслу. Не бойся, милая, верь мне. — [1] «Liber Naturae», «Liber Mentis» — «Книга Природы», «Философский дневник». [2] Aurum nostrum non est aurum vulgi (лат.) — наше золото не есть золото толпы.

Кофейный ветер. Кофе в джезве

— Так, мальчики, вы тут пообщайтесь, а у меня посетители. Постарайтесь не разнести здесь все. Люци, твои игрушки слева на верхней полке.

Я не просто так притащил гаденыша сюда: еще со времен, когда мы с Габриэль на пару держали бар, на эту неприметную кладовку поставили защиту от непрошеных гостей как «сверху», так и «снизу». Зачем? Надо. Среди инвентаря, посуды и всякой мелочи здесь хранились некоторые артефакты из моих путешествий (я уже упоминал, к примеру, кости судьбы), да и сама Габ притащила невесть откуда кое-что интересное. Не то чтобы это было незаконно, но афишировать точно не стоило. Вот и выходило, что сбежать мелкий бес отсюда не мог без моего ведома, позвать кого-то тоже. Да и парочка интересных приспособлений, способных разговорить засранца, имелась. А при моей богатой фантазии… Мне даже стало его немножко жалко. Совсем чуть-чуть.

Я усадил Гнилохвоста на табурет, который Габриэль использовала, чтобы достать что-то с верхних полок, а сам снял ящик от гавайских сигар, привезенных еще во времена Карибского кризиса. Конечно, никаких сигар тут давно не было, зато имелось кое-что поинтереснее. Бес занервничал, начал стрелять глазами в поисках путей отхода. Я же, словно не замечая его метаний, доставал из ящика один инструмент за другим: — Что тут у нас? Памятные тисочки, такие любили использовать святые отцы в Аррасе [1]. Очень творческие люди были… Французы уже тогда знали толк в развлечениях! Ух, как вспомню! О, а это знаешь что?! Это же исторический раритет! Им пользовался главный палач при самом Томасе Торквемаде [2]! Настоящий мастер своего дела был, истинный виртуоз! А это... Ой, нет, это слишком даже для меня! Хотя…

Наконец, бедняга не выдержал: — Мессир! Я же ничего не мог сделать! Я только выполняю, что скажут! Если бы я отказался, меня бы самого шмякнули! — А я тебя шмякать не буду, — плотоядно улыбнулся я, вертя в руках небольшие щипцы, — это слишком скучно. Так, с чего бы начать… — Прошу! Если узнают, что я вам рассказал… — Они не узнают. Но ты мне все равно все расскажешь. Сам или с моими подсказками. Приятель, я создал ад, я кое-что понимаю в мучениях. — Но я мелкая сошка, я всего не знаю! — Говори, что знаешь. — Хорошо иметь скверную репутацию, даже делать ничего не надо. — Левиафан, правда-правда, смылся, и гончие тоже. Все пытаются понять, как это случилось, и до жути боятся, что вы появитесь и устроите большой бада-бум. — «Большой бада-бум»! Надо взять на вооружение. Ладно, дальше. — Мне велели донести вам. Это все. — Кто велел? — Не знаю, я же только мелкий бес, мне не докладывают. Кто-то решил, что это отличный повод поменять верхушку. — То есть я являюсь, в гневе отправляю Азазеля и компанию чистить котлы на девятый круг, а на их место ставлю специально подготовленных соискателей? Даже не знаю, как-то притянуто за уши. Так кто тебе сказал? — Другой бес. А ему тоже… Такие, как мы, не спрашивают, просто делают, что скажут. — Развоплотить бы тебя. Максимально неприятным способом.

Бес снова захныкал, но мои мысли были заняты другим. Что-то затевается. Не знаю, Левиафан — участник или инструмент в этом деле, но масштаб внушает уважение: кто-то играет по-крупному. Вернуться в ад и узнать все из первых рук? Но, похоже, этого от меня и ждут. Сделать вид, что ничего не знаю? Тоже не дело, если Левиафан где-то всплывет, в прямом или переносном смысле, отвечать придется мне. А значит, надо его найти как можно скорее. Многоходовочка. Кто бы ни решил со мной поиграть, я готов!

Порывшись в ящике, я достал оттуда длинную, тонкую цепочку с ошейником на конце. — Ну-ка, Гнилохвост, примерь. — Тот шарахнулся в сторону, чуть не свалившись с табуретки. — Или я тебя развоплощаю, или будешь мне помогать. Но я не хочу постоянно проверять: сбежал ты или нет. И перекидывайся в человека, так проще.

* * *

В это время на окраине города на тесной кухне в убогой хрущевке голубым цветком горел газ, в старой медной джезве медленно ползла вверх плотная пена.

Мужчина в застиранной футболке и линялых джинсах вылил густое варево в старую керамическую кружку. Он не признавал кофемашин и других «прогрессивных» способов приготовления. Только тот, которому его научил когда-то старый араб в пустыне недалеко от Дамаска. Жаль, нет песка, на песке правильнее.

Пару минут он держал в ладонях чашку, вдыхая горячий запах, затем сделал глоток. Терпкая черная горечь заполнила сознание. Тишина. Пустота. Только эта густая безысходность. Много-много лет, и вот, наконец, его цель близка: Князь Тьмы будет повержен, его царство разрушено, несчастные души обретут покой, а люди — надежду! Никто больше не будет сбивать их с пути, соблазнять, обманом завлекать в Бездну. Человечество станет чище и ближе к Богу. И это сделает он, несчастный грешник, прошедший через ад, познавший добро и зло, вкусивший в полной мере яд дьявольских обещаний, — тот, кто был когда-то знаменит, а позже стал мифом, тот, чье имя будут повторять ангелы на Небесах. Тот, кто убьет самого Люцифера!

— [1] В середине XV века в городе Аррас на севере Франции началась охота на ведьм и колдунов. Количество обвиняемых в занятиях черной магией росло, арестовывали всех подряд: женщин с неустойчивой психикой, представителей аристократических семей и даже тех, кто решался высказаться против сожжения осужденных. Охота началась с поимки отшельника, который под пытками сознался в участии в шабаше и сдал своих «сообщников» — проститутку и старого поэта. Те, в свою очередь, под давлением следствия назвали еще несколько имен. Охота на ведьм в Аррасе вошла в историю Франции под названием «Vauderie d’Arras» (аррасское вальденство). [2] Томас де Торквемада (14 октября 1420 — 16 сентября 1498) — основатель испанской инквизиции, первый Великий инквизитор Испании.

Глава 5. Гомункул

Следующие несколько недель выдались особенно тяжелыми. После лекций Иоганн шел в библиотеку, где просиживал допоздна, читая рукописи и делая заметки. Дома его ожидал Мефистофель. Воздух пропитался запахом серы, уксусных паров и травяных дистиллятов. — Забудьте все, чему вас учили в университете, доктор, — вещал бес. — Аристотель рассуждал о четырех стихиях, но в основе всего лежит первоматерия, единая субстанция, из которой состоит весь материальный мир. Золото не отлично от свинца по сути, лишь по форме. Если получится проникнуть в этот закон природы, сможете управлять им.

Фауст часами держал над жаровней различные вещества, наблюдая, как они меняют структуру и цвет. Дистилляты растений собирались в бесчисленные колбы, которые теперь занимали несколько полок в лаборатории. Мефистофель заставлял его описывать не только физические изменения препаратов, но и «трансформацию их души».

Время от времени заходил Люцифер. Он придирчиво осматривал вещества и эссенции, полученные в результате опытов, но, кажется, оставался доволен, иногда давал небольшие указания и читал записи, сделанные Иоганном. В один из вечеров он принес старинные манускрипты, которые содержали не только рецепты, но и описания умственных и духовных упражнений для очищения восприятия и приведения ума в равновесие. Там же говорилось о влиянии времени года и времени суток на свойства ингредиентов, особенно растительного и животного происхождения, и на проведение опытов. Иногда они втроем беседовали о духе, материи, о том, что есть жизнь и что есть человек. У доктора богословия голова шла кругом, он понимал, что его недавние представления о мире претерпевают не меньшие изменения, чем вещества, которые он возгонял в тигле.

Потом появились металлы и другие ингредиенты. Работа со ртутью и мышьяком была особенно опасной. Мефистофель, казалось, не дышал вовсе и бесстрастно наблюдал, как Иоганн кашляет от ядовитых паров. — Смотрите, доктор, как дух металла освобождается от телесных оков, — шептал он. — Это и есть подобие того, как душа должна отрешиться от плоти.

Они приготовили смесь азотной и соляной кислот, и Мефистофель показывал, как золото, символ нетленности, покоряется созданному растворителю. — Все, что возникло однажды, может быть растворено и пересотворено, — говорил он. — В этом мире нет ничего вечного, но нет и ничего нового. Все меняется, перетекает одно в другое, но состоит из одних и тех же элементов. Весь мир — это огромная алхимическая лаборатория. Научитесь управлять своей — научитесь и всеобщей. Тогда любая материя станет вам подвластна.

Иоганн лишь под утро ненадолго забывался тревожным сном. Его пальцы потемнели от чернил и реактивов, глаза покраснели от дыма и недосыпа, сам он сделался нервным и сильно исхудал. Верный Вагнер, которому строго-настрого запретили спускаться в подвал и заходить в лабораторию, с осуждением смотрел на происходящее, но молчал. В университете тоже начали шептаться за спиной, но доктор Фауст, не замечая ничего, шел к своей цели.

Во время очередного посещения Люцифер сказал, что, согласно записям, у них есть все, чтобы начать получение золота. Большая часть ингредиентов имеется, часть можно получить в лаборатории, кое-что он обещал добыть сам. Согласно написанному, процесс займет сорок дней. Начать следует в ближайшее новолуние, к этому времени все должно быть готово.

Как-то вечером Иоганн заглянул к Гретхен. Девушка испугалась произошедшим переменам: — Милый, что с тобой?! Не знаю, чем ты занят, но брось это дело! Посмотри на себя, в гроб краше кладут! Давай поженимся, я уговорю матушку, в ноги к ней брошусь, если понадобится. У тебя уже есть работа получше, чем у многих, есть дом. Что еще надо? — Да пойми ты, я ученый! Мне важно познать истину, законы природы, научиться управлять ими. Немногим выпадает такой шанс! — А как же я? Я тебе важна? — Ну конечно, глупая! Это и ради тебя тоже! — Мне кажется, у нас будет ребенок. Иоганн, умоляю, давай поженимся, пока не пошли разговоры, а потом можешь продолжить свои опыты. — Ребенок? Гретхен, это же прекрасно! Немного не вовремя… Но все равно прекрасно! Потерпи еще совсем чуть-чуть. Скоро я закончу главный эксперимент, тогда меня уже ничего не будет держать — и мы объявим о свадьбе. Обещаю, любимая!

* * *

Описание получения философского камня в разных источниках сильно отличалось, кроме того, мэтры прошлого выражались иносказаниями и символами. Благо за эти дни и месяцы Иоганн освоил туманный символизм древних мудрецов, но тем не менее во всех текстах имелись явные нестыковки. Люцифер объяснил это тем, что авторы намеренно вносили в свои рукописи неточности, чтобы исключить попадание запретного знания в руки профанов. — Это была защита от тех, кто пытался украсть знания, зачастую убив самого философа. Но раз только автор знал, где ошибка, он становился не менее ценным, чем сам текст. Беда в том, что, хотя многие заявляли о создании «великого эликсира», на деле это удалось далеко не всем. Можно по пальцам одной руки пересчитать тех, кому действительно удалось добыть золото в лаборатории. Попробуем собрать из имеющихся у нас рецептов единый. Ты неплохо изучил их все, даже пробовал создать философский камень сам… Не пытайся скрыть это, Иоганн, я не собираюсь бранить тебя. Напротив, пытливый ум говорит о многом. Тем более ты получил необходимые навыки и представляешь, где ждут трудности.

Еще несколько месяцев назад мешанина рецептов из разных источников повергла бы молодого доктора в ужас, но теперь он понимал суть процессов, которые меняют свойства веществ, заставляя их взаимодействовать друг с другом. Разномастные уроборосы, красные и белые львы, тинктуры и философские короли и королевы представляли собой всего лишь химические соединения, которые, впрочем, еще требовалось приготовить, что являлось делом непростым и занимало много времени.

В одном из текстов упоминалась менструальная кровь девственницы. Иоганн спросил Мефистофеля, где найти такую, на что бес ответил: — Дорогой мой, суть лишь в особом соединении железа, которое во множестве содержится в крови как человека, так и животных. В этом смысле кровь из разбитого носа портовой шлюхи ничем не хуже той, о которой вы толкуете. Престарелый прелюбодей, написавший этот трактат, просто набивал себе цену. Завтра купим петуха на рынке и сможем продолжить. — Еще тут говорится о кладбищенской земле. — Верно. Джордж Рипли считал, что в основе всех металлов лежат философская сера и философская ртуть, которые он называл «белым королем» и «красной королевой». Сухие испарения, конденсируясь в земле, дают серу, мокрые — ртуть. Саму землю он считал лишь местом трансмутации элементов, но суть в том, что она содержит примеси, без которых эта трансмутация невозможна. Философская соль, о которой он пишет, которая помогает соединить серу и ртуть… — Алхимическая свадьба? — Именно. Рипли утверждал, что эта соль как третий принцип — «принцип твердости», в то время как в основе всех металлов лежат два других: философская ртуть — «принцип металличности», философская сера — «принцип горючести». — Но почему именно кладбищенская земля? — Она чище. Никому не придет в голову выплескивать содержимое ночного горшка или помои на кладбище, значит, в ней не будет посторонних примесей и не придется проводить дополнительную очистку.

* * *

Процесс «алхимической свадьбы» проходил одновременно и просто, и очень утомительно. Необходимые ингредиенты были подготовлены, осталось только положить их в нужной пропорции в стеклянную огнеупорную колбу, герметично запаять и медленно нагревать на жаровне. Делать это требовалось очень аккуратно, чтобы стекло не лопнуло, температура поднималась равномерно и не слишком быстро. Колба должна была находиться под строгим углом, но в нужное время следовало ее слегка поворачивать. Для этого приходилось внимательно отслеживать все изменения, происходящие внутри. Любое неловкое или несвоевременное движение разрушило бы весь процесс, который занимал более суток.

Люцифер появился ближе финалу реакции. Иоганн, кажется, немного задремал. Он не спал всю ночь, просидев почти без движения и наблюдая за тиглем, и глаза его поневоле слипались. Встрепенувшись в очередной раз, он понял, что не один в комнате: дьявол сидел, развалившись на стуле, и подбрасывал на ладони свои любимые игральные кости. — Я не слышал, как вы вошли. — Не беда. Смотрю, у тебя неплохо получается. — Он встал и, зажав кубики в кулаке, подошел к жаровне. — Составляющие уже спеклись и начали плавиться. Видишь, вот тут сбоку уже проступают синие капли. Поверни немного… Аккуратнее… Должен получиться единый синий сгусток, который при застывании превратится в кристалл. — Какой красивый цвет. — Некоторые именно его считают философским камнем. — А это не так? — Отчасти. Готово. Аккуратно перенеси колбу на песок, пусть остынет. — Так это еще не философский камень? — Этот кристалл называют ребис — гермафродит, появляющийся в результате «алхимической свадьбы». Смысл всей этой мишуры в том, что, если обычный свинец, серу и ртуть нагреть в подобном тигле с ребисом, получим золото самой чистой пробы. При этом сам ребис не расходуется, и его можно использовать несчетное количество раз. — Если мы получим с его помощью золото, почему вы говорите, что это не философский камень? — Потому что чистое золото лишь побочный продукт. Сам ребис — это ингредиент, промежуточный этап для создания эликсира, способного дать бессмертие. Но для большинства искателей золота достаточно, и они на этом останавливаются. — Но почему?! Если добрался до этого момента, почему не идти до конца? Наверняка такие нашлись, ведь в книгах есть упоминание эликсира! — Здесь сложность. Единственный, кому удалось его получить, был Джабир ибн Хайян из Персии. Я принес свиток с переводом его записей на латынь, но опасаюсь, что переводчики, особенно монахи, либо не понимали сути, либо намеренно искажали знание. Во всяком случае, все, кто пытался ему следовать, потерпели неудачу. — И как же быть? — Придется ехать в Левант [1] и найти рукописи самого Джабира. — Но это же займет месяцы, если не годы! — Я могу сократить наш путь в Дамаск, где Джабир провел последние годы жизни. Мы пройдем через Тень, это заметно быстрее, чем обычным способом. Но будь готов, что поиски могут затянуться. Я, разумеется, буду сопровождать тебя: без языка, знания обычаев и местной магической традиции ты многого не добьешься… Что-то не так? — Просто… Гретхен сказала, что ждет ребенка. Я надеялся, что, получив золото, смогу жениться на ней. — Если речь только о золоте, я не вижу препятствий. Покажу, как это делается, а затем производи его сам в любых количествах. — Но моей целью была власть не только над металлом, но и над жизнью и смертью! — Иоганн, определись, чего ты хочешь: женщину или науку. — Я не думал, что одно исключает другое. — Не исключает. Никто тебе не запретит жениться, когда вернешься в Виттенберг. Но ты должен расставить приоритеты. Решай сам. Если мы хотим попасть в Дамаск через Тень, нужно отправиться через пару недель, следующее благоприятное расположение планет будет только через семь лет. Хотя можно и подождать, как раз твой ребенок окрепнет, ты сделаешь карьеру… — Я не могу ждать так долго! Целых семь лет! Кто знает, что может случиться?! — Ты уверен? — Я столько месяцев корпел над этими свитками, дышал дымом и не спал ночами! Я должен довести процесс до конца! — Как скажешь. — Люцифер подбросил кубики на ладони. — Заодно познакомишься с восточной магической традицией, персы и арабы очень преуспели в ней. Завтра я покажу, как готовить золото, оно нам понадобится в дороге, а в конце месяца отправимся в путь.

— [1] Левант — так европейцы называли в то время все Восточное Средиземноморье, в том числе и Сирию.

Кофейный ветер. Капучино

Снова просидев всю ночь над книгой, я решил не рисковать и сразу отправился к Габриэль: хороший кофе — это святое! Даже для меня. Я не стал брать с собой Гнилохвоста, бедняга с ума сходил в присутствии ангела, а с ошейником все равно далеко не убежит.

В это время, как водится, народу было мало: в углу таращился в свой ноут неизменный клерк с чашкой американо, а вот у стойки примостилось чудесное создание в коротеньких шортиках, открывающих стройные загорелые ноги, и блузке с открытыми плечиками. Длинная светлая челка падала на глаза, и девушка время от времени сдувала ее наверх, не отрываясь от книги. Да, на стойке рядом с чашкой перед ней лежала настоящая бумажная книга! Не телефон, не планшет, а старая, слегка пожелтевшая книга.

Едва кивнув Габриэль, загружающей кофейные зерна в кофемашину, я двинулся ближе к незнакомке. Габ слегка закатила глаза, давая понять, что думает о моей кобелиной натуре. Ханжа и зануда! — Я прошу прощения. Не хочу, чтобы вы подумали, что я навязываюсь, но не могу не спросить: что вы читаете?

Девушка оторвала взгляд от книги и подозрительно посмотрела на меня, слегка прикусив пухлую вишневую губку. Поняв, что я не похож на обычного пикапера, нарочито сухо ответила: — «Трагическая история доктора Фауста» Марло. — Я знаю про Фауста только у Гете. А кто этот Марло? — Разумеется, я прекрасно знал Кристофера Марло. Более того, именно я и рассказал ему в свое время историю Иоганна Фауста. — Он написал эту пьесу еще в шестнадцатом веке, задолго до Гете, основываясь на рассказах о профессоре Виттенбергского университета, алхимике и маге, к которому явился сам Люцифер и предложил сделку. — Она с вызовом посмотрела на меня, вскинув подбородок и сдувая челку. — Ого! Вы учитесь на историка? — На литературоведа. Многие известные произведения на самом деле основаны на более ранних легендах. — Совершенно иначе представлял себе литературоведов. Вы не против, если я угощу вас кофе, а вы мне расскажете про Фауста? — Я вполне могу сама за себя заплатить! — Милая феминисточка! Ну конечно! Обожаю! — Даже ни секунды не сомневаюсь! Но раз я нарушил ваше личное пространство, я должен это как-то компенсировать. Это всего лишь кофе. Тем более я попрошу за него интересную историю! Так что, согласны?

Пока она не опомнилась, я обратился к Габриэль: — Девушка, будьте добры, нам два капучино. — Ванильный или клубничный? — ледяным тоном спросила та. — Ванильный! И «Птичье молоко» для девушки. Незнакомка, возмущенно сверкнув глазами, попыталась возражать, но я был тверд: — У них потрясающе вкусное «Птичье молоко». Попробуйте, потом всегда будете его заказывать. Кстати, как вас зовут? — Лена. — А я Леонид. — Я протянул руку, и ей ничего не оставалось, как ответить на рукопожатие. Очаровательные нежные пальчики. — Так история Фауста у Марло как-то отличается от того, что написал Гете?

Габриэль поставила перед нами две чашки с капучино, где на пенке были нарисованы сердечки. Вернее, в чашке Лены было сердечко, а у меня — нечто, более напоминающее совсем иной орган. Я невозмутимо бросил сахарок в середину непристойного рисунка и размешал ложечкой, а потом вопросительно посмотрел на юную собеседницу. — Конечно, отличается, — строго ответила та, удобнее устраиваясь на барном стуле и поводя длинными голыми ногами. — Дело даже не в самом повествовании, а в финале. У Гете, как вы помните, Фауст, несмотря на старания Мефистофеля, не поддается влиянию порока, он стремится не к удовольствиям, а ищет Истину. После смерти доктора вмешиваются божественные силы и уносят его душу на Небо, где он встречается с душой своей возлюбленной. — Да, очень вдохновляющая история! — Вообще не смотрю. Ни на ноги, ни на грудь, ни даже на плечи. — Дьявол посрамлен, высшая цель искупает все грехи и ошибки, а самое главное, что любовь торжествует! Знаете, Лена, — я, словно на эмоциях, взял ее руку в свои ладони, — я раза три, наверное, перечитывал Гете, и всегда нахожу там что-то новое! Но вы сказали, — словно опомнившись, отпускаю хрупкую ладошку, — что у… как его, у Марло не так? — Да. — Она, чуть помедлив, отодвинула руку. Осторожничает, как дикая кошка, одно резкое движение — и убежит… Как же хороша чертовка! — Гете переиначил более ранние легенды о Фаусте, у него получился манифест ученого, искателя Истины, который не боится заглянуть в Бездну, а у Марло это грешник, жаждущий только славы и удовольствий. Он мечется между Богом и Люцифером, но каждый раз возвращается к союзу со злом — и в итоге попадет в ад. — Лена, я не понимаю, как такая юная девушка может быть столь начитанной и так глубоко рассуждать?! — Она пожала загорелым плечиком, но было очевидно, что ей приятно. — Сейчас так редко с кем можно поговорить на серьезные темы! Послушайте, на улице такая классная погода, а мы сидим в помещении. Пойдемте в парк, там продолжим. Вы же не против? Девушка, рассчитайте нас.

Габриэль поставила блюдце, на котором лежал чек и, скрестив руки на груди, осуждающе покачала головой. Я сделал вид, что не заметил, положил купюру, бросив дежурное «сдачи не надо», помог своей прелестной собеседнице слезть с барного табурета, и мы вышли наружу.

* * *

Когда Люцифер с девушкой удалились, Габриэль в раздражении едва не разбила чашку. Нет, дело не в том, что ее братец решил к кому-то залезть под юбку, тут удивляться не приходилось. Но он же не юнец, которому в голову ударило, а древнее существо, бросившее вызов самому Творцу! Кто-то пытается его уничтожить, в аду неразбериха, Левиафан на свободе, а он крутит шашни с ногастыми девицами как ни в чем не бывало!

Сердито вытирая стойку, она заметила, что клерк, сидевший в углу, ушел. Надо же, она даже не увидела, когда это произошло, так была рассержена. Но посетитель оставил деньги, так что проблемы нет. Он снова не притронулся к своему кофе, видимо, заказывает, просто чтобы был повод посидеть здесь. Может, у него дома интернета нет или тут больше нравится.

* * *

Он вышел на улицу почти сразу за ними и двинулся следом. Люцифер заглотил очередную наживку. Эта распутная тварь чувствует полную безнаказанность и не ведает страха. Но ничего, недолго осталось.

Глава 6. В дорогу!

Когда Люцифер вышел от доктора Фауста, стояла глубокая ночь. Здесь, на окраине, было совсем безлюдно. Несмотря на полнолуние, в узких переулках между домов царила почти абсолютная темнота, но падшему ангелу это никак не мешало.

Дорога упиралась в небольшую площадь перед церковью. Луна висела над самым крестом, освещая округу почти как днем. Позднего прохожего, наверное, удивила бы одинокая фигура монахини, стоявшей в этот неурочный час у входа в святую обитель и задумчиво смотрящей на ночное светило.

Люцифер поморщился, будто прикидывая, не стоит ли повернуть назад и пройти другой дорогой, но передумал и подошел к женщине. Она стояла в профиль к нему и что-то шептала — видимо, молитву. Закончив, она закрыла глаза и слегка наклонила голову, но не повернулась. — Ряса тебе тоже не идет. Этот век дает много возможностей женщине выглядеть привлекательно, но ты все время выбираешь самый дурацкий вариант. — Не заговаривай мне зубы. Ты знаешь, почему я здесь. — Понятия не имею. Очередная попытка довести до уныния своими нотациями? — Не изображай шута. Мало того что ты играешь с Фаустом, как кошка с мышью, ты собрался сгубить девушку и ее нерожденное дитя. — Я-то тут при чем? Я ее даже ни разу не видел! — Люцифер, прекрати! Иоганн мог жениться на ней и прожить обычную жизнь, он мог так и не решиться на встречу, тогда она бы вышла замуж за другого. Но теперь, когда твой подопечный сперва сделал ей ребенка, а после собирается уехать в Дамаск на неопределенный срок, участь ее предрешена! — Ну так и помоги ей сама! Я тут при чем?! Я заключил договор не с ней, а с Фаустом! После твоих нравоучений даже отдельно проговорил, что все моральные издержки лежат на нем. Я намеренно предложил ему другой вариант, но он сделал свой выбор! — Не лукавь, ты знал, что он выберет. — Конечно, знал! Каждый, кто идет на сделку со мной, готов жертвовать остальным ради своей цели. Но выбор у него был! — Люцифер почувствовал, что заводится. — Знаешь что, сестрица, я предлагал тебе участие, но ты предпочла наблюдать со стороны. Так теперь стой и наблюдай!

Габриэль сокрушенно покачала головой и произнесла: — И почему Он тогда не дал Михаилу тебя прикончить? — Откуда мне знать?! Спроси Его при случае, а у меня еще куча дел, — и он быстро пересек площадь и скрылся в тени кривых переулков.

* * *

Путь в Дамаск занял много времени, хотя гораздо меньше, чем если бы они путешествовали обычным способом: сначала пришлось бы доехать до Средиземного моря, затем вместе с генуэзскими или венецианскими купцами, опасаясь штормов и османских пиратов, попасть в Левант, далее, расставшись с европейскими негоциантами, которые отправятся в Алеппо, самим нанять местных караванщиков, чтобы через пустыню добраться до Дамаска. — Сейчас начало лета, значит, дорога до побережья относительно твердая. Лихих людей и местных баронов мы можем не опасаться, но все равно путь займет несколько недель. — Ты говорил про путешествие через Тень, — уточнил Иоганн. Его первоначальная робость перед владыкой ада прошла, и он, вслед за Люцифером, перешел на «ты». — Все верно. В этом случае наш путь до моря сократится до нескольких дней, но это будут непростые дни для тебя и уж точно гораздо более опасные. За водную часть пути можно не беспокоиться, Левиафан доставит нас быстро и в сохранности в Триполи… — Кто?! Левиафан?! Тот самый? — Он один, насколько мне известно. Я сотворил его для охраны морских границ моих владений, и пока он ни разу не подводил. Венецианцы, равно как и генуэзцы, большей частью плывут в Александрию, чтобы отправиться в Халеб, как местные называют Алеппо. В этом случае нам придется гораздо дольше идти по пустыне в Дамаск. От Триполи дорога станет втрое короче. — Хорошо, — согласился Иоганн, — тогда мы пройдем до моря Тенью, что бы это ни значило, затем внутри… Левиафана. Сколько времени займет переход до Дамаска? — Он все еще лелеял надежду обернуться достаточно быстро, чтобы успеть жениться на Гретхен. — Верблюды идут медленно, да и пустыня не любит спешки, но за месяц доберемся точно. Я знаком с некоторыми караванщиками, которые за небольшую плату доставят нас прямым путем. — Пока звучит неплохо. — Дорога — не самое долгое и сложное, что нас ждет. Нам предстоит найти записи, сделанные рукой Джабира, а это непросто, ведь это было много столетий назад. Незадолго до смерти он перебрался из Эль-Куфы в Дамаск. Это случилось в середине девятого века… — Если, как ты говоришь, он смог изготовить эликсир жизни, почему он умер? — Его убили. Эликсир не защитит от ножа, да и не от всякого яда, помни об этом, когда получишь свой рецепт. — Но ведь это возможно? Я имею в виду, найти его записи. — Иначе я бы не предложил это путешествие. Джабир был очень интересный человек. Он отверг мою помощь, но это не помешало нам вести долгие беседы. Невероятный ученый широких взглядов. Без лишней скромности скажу, что наши разговоры оставили след в его трудах, это был выдающийся ум! Позже наши дороги разошлись, я отправился в Индию, затем вернулся в Европу. Лишь спустя три столетия, снова оказавшись в Леванте, я решил встретиться с ним и узнал грустную весть о его кончине. Тем интереснее будет выяснить подробности его жизни и научных изысканий.

* * *

Когда Иоганн сообщил Вагнеру, что собирается отправиться в путешествие, а его оставляет присматривать за домом, тот возмутился: — Господин доктор, я никуда вас не отпущу в этой компании! И не возражайте, я давно понял, что это никакие не студенты! Ах, сударь, зачем вы призывали нечистого! Но теперь уж ничего не попишешь, раз уж так решили, так тому и быть. Но одно дело, когда вы находитесь с ними здесь меж добрых христиан, а другое — невесть где, среди иноверцев. — Друг мой, меня глубоко трогает твоя забота, но это мой выбор, тебе незачем рисковать своей жизнью и душой из-за меня… — Я обещался служить вам. Будь вы тяжело больны, разве я испугался бы и бросил вас? Хоть я и не одобряю ваш поступок, тем более нужно быть рядом, чтобы удержать вас от опасности. — Там, куда я отправляюсь, ты едва ли сможешь мне помочь. Зато в твоих силах содержать этот дом в порядке, чтобы, когда я вернусь, можно было начать новую жизнь с чистого листа, завести семью, стать уважаемым членом общества. Неизвестно, сколько времени займет мое путешествие, но я буду спокоен, зная, что мне есть куда возвратиться.

* * *

В дорогу отправились в ночь на субботу, в новолуние. Люцифер строго-настрого наказал Фаусту держаться рядом и не паниковать, что бы ни произошло. Признаться, эти слова не на шутку встревожили молодого доктора, но отступать было поздно. Он следовал сразу за своим провожатым, а Мефистофель замыкал шествие.

На улице стало так темно, что Иоганн с трудом различал силуэт Люцифера, хотя тот находился на расстоянии вытянутой руки. — Нельзя ли зажечь фонарь? В такую темень не хватало еще ноги переломать. — Зажжем, обязательно. Но позже. Не отвлекай меня пару минут… Если опасаешься, положи руку мне на плечо и ни в коем случае не отставай. Впрочем, Мефистофель тебя удержит.

Спустя некоторое время Иоганн понял, что его глаза привыкли и он различает окружающие предметы. Вот только это были не дома окраины Виттенберга, а какие-то руины или вовсе пещеры и скалы. Хуже того, в пещерах кто-то шевелился, в темноте сверкали то красные, то желтые глаза, слышалось глухое ворчание, иногда переходящее в рык. Иоганн забыл, как дышать, а когда вспомнил, почувствовал запах гари и тухлятины. — Мы в аду? — в ужасе прошептал он. — Нет, это всего лишь Тень. Отсюда в ваш мир иногда попадают неприятные твари типа зловредных лесных или водных духов. Не сходи с тропы, и они тебя не тронут. — Если бы я еще видел эту тропу, — проворчал Иоганн.

Не оборачиваясь, Люцифер щелкнул пальцами, и над головами путешественников повис небольшой шар, светящийся тусклым светом, похожий на бледную луну. Идти стало проще, зато пугающее окружение сделалось заметнее: казалось, здесь собрались монстры из самых страшных кошмаров. Свет или присутствие владыки Преисподней держали их на расстоянии, они скалились и шипели, но не приближались.

Иоганн немного приободрился и даже попытался, как положено ученому, классифицировать то, что он видел. Тропа проходила по небольшой насыпи, справа и слева от нее зияли заполненные водой канавы или болотина. Там копошились твари, похожие на мерзких жаб, гигантских пиявок, склизких тритонов и уродливых женщин с рыбьими хвостами — вылитые маргюги [1] или никсы [2], о которых любят говорить простолюдины.

Далее шли холмы, словно изъеденные червями, и больное редколесье. Вот скалит кривые зубы-кинжалы огромный тощий кот на несоразмерно длинных лапах. Не им ли пугала их в детстве старая соседка-ирландка, рассказывая про Йольского кота [3]? Гигантский паук, пожирающий что-то или кого-то, опутанного паутиной, и худые, покрытые свалявшейся шерстью, клыкастые троглодиты. Где-то из тьмы пещер светились красные глаза варгов [4], неотрывно следящих за движением троицы. На редких чахлых деревьях сидели грифы и еще какие-то облезлые птицы со змеиными хвостами. Иоганн даже представить боялся, кого можно встретить, если отойти от тропы чуть дальше.

Неизвестно, сколько они шли, похоже, в этом мрачном месте рассвет никогда не наступал. Иоганн чувствовал, что ноги его гудят и желудок сводит от голода, но его провожатые, кажется, не испытывали никаких неудобств, а жаловаться доктор опасался.

Наконец Люцифер остановился и сам предложил сделать привал, очевидно услышав тяжелое дыхание своего спутника. — Я хочу миновать этот отрезок пути скорее, — сказал он, словно извиняясь за спешку. — Тень опасна для смертного. Я говорю не о тех, кто здесь обитает, но чем дольше ты тут находишься, тем больший отпечаток она на тебя накладывает.

Они еще трижды делали привалы, и каждый раз это происходило в тот момент, когда Иоганну казалось, что еще шаг — и он упадет от изнеможения.

Наконец они снова оказались в привычном мире. Это стало понятно не сразу, просто тусклая «луна», освещавшая им путь, постепенно растаяла, сменившись подлинным ночным светилом, на небе появились звезды, а воздух наполнился свежестью и запахом трав.

Вдруг впереди раскинулась необъятная водная гладь. Иоганн, до той поры ни разу не видевший моря, застыл от неожиданности. — Отдохнем немного, а ближе к рассвету я вызову Левиафана. Не хочу ждать до утра, чтобы не пугать случайных рыбаков. Местность эта, хотя и безлюдна, не совсем пустынна.

Иоганн быстро уснул. Он был почти счастлив, что наконец покинул мрачную Тень. Если это даже не преддверие ада, как сказал Люцифер, то каков же сам ад?! Хорошо, что все позади.

Мефистофель разбудил его, когда было еще темно, и сказал, что владыка уже призывает морского демона. Люцифер стоял неподвижно у самой кромки воды и смотрел куда-то вдаль. Иоганн проследил направление его взгляда и увидел, что морская гладь начала горбиться: из недр поднималась неведомая громадина.

Она росла и росла, уже загородив собой луну и часть звездного неба. В неясном свете Фауст различил гигантскую уродливую морду, покрытую костяными наростами. Монстр открыл глаза… Три пары желтых горящих глаз. А затем разинул пасть, словно открыл портал в Преисподнюю. Иоганн в ужасе отступил на несколько шагов. Люцифер же, повернувшись к нему, со смехом сказал: — В чем дело, доктор? Карета подана! — Я… Я туда не пойду. Ты говорил про корабли негоциантов. Пусть дольше, но только не с этим… — Да брось, Иона путешествовал, и ничего, остался жив. — Иона путешествовал во чреве кита, а не этой твари! — Ты мне будешь рассказывать?! Кит, конечно, велик, но не настолько, чтобы мы втроем смогли там уместиться. Несмотря на свой размер, он питается мелкой рыбешкой. Даже если бы получилось забраться к нему в брюхо, вряд ли ты бы выжил. — Хочешь сказать, Всевышний обратился к тебе за помощью? Не верю! — Сам подумай, зачем создавать такую огромную животину, чтобы использовать всего один раз, притом что подобная уже есть? Он, разумеется, сам ко мне не обращался, прислал эту зануду Габриэль. — И ты согласился? — Почему нет? Мне и самому стало интересно посмотреть, что из этого получится. А Габриэль теперь у меня в долгу — грех было не поторговаться. — Ты что, продолжаешь общаться с архангелом? — Угу. Жрет мой мозг проповедями. Так ты готов пройти по пути ветхозаветного пророка, или отправимся в порт и попросимся на купеческий корабль?

Иоганн помолчал, собираясь с духом, затем решительно отправился к разинутой пасти.

— [1] Маргюг — в скандинавской мифологии огромное морское существо в виде уродливой женщины с рыбьим хвостом, которое можно видеть только перед штормом. [2] Никсы — русалки или водяные в североевропейском фольклоре. [3] Йольский кот — жуткий огромный кот в исландском фольклоре, который во время Йоля, праздника зимнего солнцестояния, поедает всех тех, кто не приобрел себе новую шерстяную одежду за уходящий год. [4] Варги — огромные волки в скандинавской мифологии.

Кофейный ветер. Раф

Мы со спутницей вышли в соседний сквер. Неожиданно сгустились тучи и поднялся ветер, прохожие, в ожидании дождя, заспешили кто куда. Девочка Леночка тоже было испугалась, но я знал, что в дальней части сквера под деревьями стоит скрытая от лишних глаз небольшая беседка. Мы сели там и продолжили разговор. — Лен, сейчас почти не читают бумажные книги, а у вас какое-то старинное издание. Это из вашей личной библиотеки? Можно взглянуть? — Она протянула книгу, я сделал вид, что заинтересован, даже полистал немного и положил на скамейку рядом с собой. — Нет, это мне дал мой преподаватель по истории религий. — Такие книги не дают кому попало, видимо, он видит в вас большой потенциал. — Может быть. — Она дерзко сверкнула глазами из-под челки. — Именно так! Невероятно, красивая девушка — и настолько умная! Это такая редкость. — То есть, вы думаете, красивые девушки по определению дуры? — с вызовом ответила она. — Нет, конечно! Просто обычно, если девушка красивая, она не считает нужным учиться, развиваться. Но вы из другой породы… Лена, вы очень красивая. — Она немного смутилась и покраснела, но взгляд выдержала. — Я не знаю, как объяснить… Просто вы… ты такая… Будто не из этого мира. — Я провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, она не отстранилась — хороший знак. Чуть-чуть дьявольского обаяния, просто для флера. — Мне кажется, одно неосторожное движение — и ты исчезнешь… Упорхнешь, как бабочка… Можно я…

Я чуть приподнял ее лицо за подбородок и наклонился, чтобы слегка коснуться губами губ. Главное — не спугнуть…

В отдалении от нашей беседки Гнилохвост отчаянно подавал мне сигналы. Вот сучий потрох! Если какая-нибудь ерунда, он простым развоплощением не отделается. — Вот гнусность! Как не вовремя! С работы звонят. Лен, умоляю, всего минуту! Сейчас пошлю их ко всем чертям и вернусь.

Будто на автомате прихватив с собой книгу, я вышел. Дождя пока не было, но воздух сгустился, как бывает перед грозой. — Ну? — Простите, мессир, но я должен сообщить. Левиафан! — Что Левиафан? — Он здесь.

Мелко трясясь, бес указал пальцем вверх. Тяжелая багровая туча с набухшим от избытка влаги брюхом висела над нами. Ее очертания в самом деле походили то ли на распухшего кашалота, то ли на беременного дракона.

— И что? Думаешь, я не заметил, что эта туча висит исключительно над нашим сквером, а кругом чистое небо? Так, Федя, сгинь с глаз моих долой. Вот тебе задание: найди владельца этой книги и проследи за ним.

Я протянул бесу «Фауста», но тот, едва попытавшись взять книгу, резко взвизгнул и выронил ее из рук. — Мессир, на ней печать! — Печать, говоришь? — Я поднял книгу и внимательно пролистал еще раз. На одной из последних страниц действительно обнаружилась печать. Совсем небольшая, для непосвященного это походило на библиотечный штамп. Вот только она содержала Слово из Писания. Для меня это было практически незаметно, а для беса или демона — как разряд тока. Недолго думая, я вырвал лист, скомкал его и метким броском зашвырнул в ближайшую урну. — Пользуйся. Он сперва с опаской принял книгу из моих рук, но, поняв, что угрозы больше нет, убежал прочь.

Оставшись один, я посмотрел наверх. Тяжелая капля упала мне на лицо. — Левиафан, давай без этого. Если пришел драться, выходи и дерись. Если нет, у меня там сладенькая засланка вот-вот расстегнет шортики, а ты меня отвлекаешь ерундой.

Ливень упал плотным потоком. В упругих струях явно различалась гигантская фигура демона. — Люцифер! Ты стал слабым и ненадежным. Ты больше не можешь править Преисподней, — прошелестела вода. — Да ты че! А ты, значит, можешь. — Я задрал лицо вверх и почувствовал, как хлещет дождь. — Ты за этим приперся? Кто-то тебя науськал напасть на меня? Ну ты тупой! Я твой создатель, ты не сможешь меня одолеть. — Ты сам однажды выступил против своего создателя! — Ну да. — Я откинул мокрые волосы со лба. — Я знал, на что шел и чем это мне грозит. Если ты забыл, меня сбросили на землю. Я создал ад и всю вашу кодлу. А куда намерен падать ты, если проиграешь? — Я не проиграю, — прошелестел он после секундной заминки. — Конечно проиграешь. У меня опыт в восстаниях, поэтому, создавая вас, особенно таких сильных, как ты, я изначально заложил возможность уничтожения в случае неповиновения. — Какую возможность? Ты врешь. — Так в чем дело? Давай сразимся. Жаль, я вложил в тебя много труда, теперь придется создавать нового стража. Наступила тишина, слышался только звук падающей воды. — Все, не отвлекай меня. Придешь позже, мы с тобой потолкуем, а пока иди, все хорошенько обмозгуй.

Дождь постепенно прекратился, с ним исчезла фигура демона. Вот тупой урод! А ведь это лучшее из моих творений!

* * *

Моя красавица, как можно было догадаться, сбежала, даже ливень ее не испугал. Говорят, если не везет в любви, повезет в чем-то другом. С другой стороны, я умею ждать своего часа. Но пока фисташковый раф из уличного киоска, купленный в качестве извинения, придется пить одному…

И надо сегодня закончить главу.

Глава 7. Левант

Надо ли говорить, что, когда Иоганн шагнул в пасть Левиафана, у него все поджилки тряслись? Тысячи сомнений и страхов пронеслись в голове: «Что, если Люцифер решил обмануть меня и раньше срока отправить в ад? Что, если Иона выжил только благодаря божьей помощи, а мне, заложившему душу дьяволу, несдобровать? А вдруг у этого зверя в пути случится отрыжка, и он извергнет нас посреди моря? Или, что хуже, переварит? Нечистым все равно, а со мной что станет?»

Когда огромная пасть захлопнулась, доктор едва сдержался, чтобы не закричать и не просить выпустить его. Впрочем, провожатые оказались рядом. Люцифер похлопал его по плечу и снова засветил луну-фонарь. Втроем они прошли по узкой длинной глотке зверя и оказались в его утробе. Изнутри она походила на круглое купольное помещение — небольшое, но приемлемое, где сводами служили ребра чудовища, которые слегка вздымались и опускались в такт дыханию. — Мебели нет, — сказал Люцифер, — сидеть и спать придется на полу. Отхожее место там, ближе к кишкам. Пару недель придется потерпеть. Зато без штормов, морской болезни и пиратов. После Тени тебе должно быть уже совсем не страшно. — А мы не задохнемся? Ведь плыть придется под водой, не так ли? — Не задохнемся. Левиафан, как все морские обитатели, умеет дышать под водой, извлекая из нее воздух. Этим воздухом мы воспользуемся. Сядь, успокойся. Поверь, на корабле нам угрожало бы гораздо больше опасностей. Не говоря о том, что путь занял бы месяца два при хорошем раскладе. — Зато там есть чем заняться и хотя бы видно небо. — На небо ты еще насмотришься в левантийской пустыне. Что до занятий, у нас как раз будет время вспомнить упражнения в анатомии. Я обещал тебе рассказать о лечении болезней и приготовлении лекарств с помощью тех ингредиентов, которые ты получал в лаборатории. Мефистофель прихватил наши записи и бумагу с чернилами, чтобы ты мог записать то, что посчитаешь нужным.

* * *

Надо признать, путешествие прошло спокойно, даже скучно. Первоначальный страх прошел. Было не тепло и не холодно, еды хватало: в небольшой с виду сумке Мефистофеля, кажется, находился нескончаемый запас продовольствия. Если Левиафан и двигался, то внутри это никак не ощущалось.

Время коротали за разговорами. Люцифер, разложив их прежние зарисовки, рассказывал об особенностях человеческого тела, о недугах и их причинах, о том, как с помощью тех или иных веществ лечить или разрушать отлаженную работу органов. После занятий с трупами Иоганн хорошо разбирался в физиологии и уже спокойно воспринимал вещи, которые еще недавно показались бы ему немыслимыми. Он отметил про себя, что, хотя уже и не относился к телу как к божественному сосуду, но, слушая падшего, не мог не удивляться, каким безупречным и одновременно хрупким является человеческий организм. Это словно безумно сложный прибор, и нужно быть великим мастером, чтобы уметь настраивать его, исправлять поломки и поддерживать. Он непременно станет таким мастером, сможет лечить любые болезни, создаст панацею и отменит старость. Но начнет, конечно же, с себя: истинный ученый все сперва испытывает на себе…

Когда пасть монстра вновь открылась и все трое вышли на берег, Иоганн полной грудью вдохнул свежий ночной воздух. Он был готов воздать хвалу Всевышнему за избавление из тесной зловонной утробы, но сомневался, что будет услышан.

Солнце еще не встало. Было тепло, но с моря дул прохладный ветер. Необыкновенно яркие звезды выглядели совершенно иначе, нежели в Виттенберге. — Где мы? — Недалеко от Триполи. Скоро рассвет. В городе, если кто-то спросит, отвечай, что мы прибыли на «Санта Катарине», этот корабль отчалил накануне. Впрочем, вряд ли кому-то это интересно. Наша задача — нанять караванщиков, чтобы попасть в Дамаск. Надеюсь, мы застанем здесь Абу-ль-Хайра. — Он честный человек? — Разумеется, нет. Но он хорошо знает пустыню и заботится о репутации опытного проводника. Он не станет пытаться убить вас без особой необходимости. — Обнадеживает, ничего не скажешь. — Добро пожаловать в землю обетованную!

* * *

В порту воняло рыбьими потрохами, навозом и пряностями. Шум, крики, грохот, гул незнакомых голосов — все это било по ушам. Носильщики в рваных халатах таскали тюки, менялы звенели монетами, местные чиновники в ярких чалмах лениво пересчитывали товары, попрошайки тянули за одежду. Иоганн сжал в кармане кошель с деньгами. — Держись рядом, — тихо сказал Люцифер. — Мы не в Виттенберге, а у тебя на лице написано, что ты наивный простак. — Сам он представлялся европейцам Людвигом Вальдесом, а местные, среди которых у него оказалось немало знакомых, звали его аль-Баис.

На постоялом дворе с непроизносимым названием, пропитанном запахом пота, бараньего жира и сладковатого дыма из замысловатого курительного устройства, собирались караваны, уходящие вглубь Сирии. Иоганн и его спутники разместились на циновке, поджав ноги, и пили обжигающий сладкий чай. Доктор чувствовал себя не очень удобно, хотя за время плавания привык сидеть на полу, а Люцифер, кажется, не испытывал дискомфорта.

Напротив гостей, скрестив ноги, на расшитой подушке восседал Абу-ль-Хайр. Это был грузный мужчина с седой бородой, заплетенной в косичку. Он перебирал янтарные четки и смотрел на мир с усталостью ушедшего на покой наемного убийцы. — Аль-Баис, давно тебя здесь не видели. В этот раз ты не один, — начал он на ломаной латыни. — Вы хотите идти в Дамаск? Хорошо. Дамаск — великий город. Но твой друг не купец, у него нет товара. Что вы хотите там найти? Может, я смогу добыть это здесь, в Триполи? — Он усмехнулся, блеснув золотым зубом. — Мы ищем знания, почтенный, — глухо ответил Иоганн. — Вы слышали о человеке по имени Джабир ибн Хайян? — Чем он занимается? — Он ученый, который жил много-много лет назад.

Абу-ль-Хайр хмыкнул. Для него слово «ученый» значило либо полоумный, либо вельможа, ни с теми, ни с другими он предпочитал не связываться. Но эти франки [1] — непонятный аль-Баис и его чудаковатый приятель (про третьего — с клиновидной бородкой и бегающими глазами — он для себя еще не решил, но явно тот еще шайтан) — готовы платить серебром, так какая разница. — Пустыня не любит дураков, — сказал он, глядя на бледного Иоганна. — Там днем огонь, ночью холод. Там живет ветер, который сводит с ума. Там джинны путают следы. — Он повернулся к Люциферу. — Вы заплатите за сорок дней? Я даю цену — сто пятьдесят динаров за троих. Еда, вода и охрана отдельно. — Сто двадцать, — отозвался Мефистофель. Абу-ль-Хайр повернулся к нему и широко улыбнулся: — Ты торгуешься, как халебский еврей. Сто сорок, и я дам вам бурдюки из лучшей козьей шкуры. Аль-Баис едва заметно кивнул.

* * *

Караван вышел на рассвете. Впереди покачивались верблюды, навьюченные тюками с мылом, шелком и пряностями. Десяток всадников на низких лохматых лошадях охраняли обоз. Путники ехали на верблюдах, хотя Иоганна сильно укачивало. Ему даже предложили пересесть на осла, но тряска сводила с ума.

Первые три дня он проклинал все на свете. Песок скрипел на зубах, солнце жгло затылок даже сквозь платок, который он по примеру караванщиков повязал на голову, а вода была горячей и отдавала прогорклым козьим жиром из бурдюка.

«Кажется, я умер и уже в аду. Проклятый Люцифер, вероятно, убил меня, а вся дорога, начиная с Тени и заканчивая этим пеклом, не что иное, как круги ада… Господь всемогущий не мог создать на земле такое ужасное пекло…»

Но на четвертый день случилось то, что изменило его представление об этом месте. Пустыня вдруг перестала быть просто песком и ветром. На закате, когда солнце уползло за горизонт, дюны вдруг вспыхнули алым и золотым, тени стали длинными, синими, а воздух наполнился прозрачной тишиной. Один из погонщиков, старый бедуин с лицом, похожим на иссохший инжир, затянул странную печальную песню. Иоганн не понимал ни слова, но в ней была какая-то первозданная тоска о чем-то навсегда утраченном. Хотелось плакать, но одновременно сделалось очень легко…

Он проснулся среди ночи и долго смотрел на небо, такое бездонное, незнакомое и несказанно прекрасное. Ему вдруг показалось, что сам Господь взирает с высоты… Без осуждения или сомнений, такой безграничный, такой всеблагой… Не в силах больше лежать, он поднялся и пошел пройтись.

Он быстро замерз, но спать не хотелось. Присев у костра, Иоганн снова стал смотреть на звезды. В Виттенберге он так редко поднимал глаза к небу. Стоило проделать этот путь, терпеть лишения, чтобы понять, что все книги по богословию не стоят этой минуты… — Мы называем это созвездие «большой верблюд». — Иоганн не услышал, как Абу-ль-Хайр сел рядом с ним. — Говорят, у вас его называют «большой медведицей». — Верно. Но дома я видел ее только в книгах по астрономии. — Беда всех умников! Они слишком полагаются на буквы.

Он пошевелил костер и раздул огонь. Взметнулись искры, рыжие языки весело затанцевали. Какое-то время они молча смотрели на пламя. — Что связывает тебя с аль-Баисом? Вы разной породы, — спросил бедуин. — Он обещал дать мне знания.

Старик покачал головой, но ничего не ответил. Тогда Иоганн сам спросил его: — А вы? Как вы познакомились? — Он странный тип. Появляется ниоткуда, иногда с кем-то, чаще один. Говорит с людьми, ездит в разные места, что-то ищет… Я привык оценивать людей с первого взгляда, но он как дым: всегда меняется, всегда ускользает. Он выглядит как юноша, но иногда напоминает глубокого старца. Он учтиво улыбается, но в его глазах я видел такую тьму, какую не встретишь в самом глубоком колодце. Может, он дэв, притворяющийся человеком? Не доверяй ему… По уму, никому не доверяй. Знаешь, я сварю тебе кофе. Ты пробовал кофе? Нет? Попробуй, он очищает разум.

Однажды на них налетел самум — злой ветер. Небо пожелтело, солнце померкло. Песок забивался в уши, нос, в каждую складку одежды, больно сек лицо. Верблюды легли, люди попадали ниц, закрывая головы бурнусами [2]. Кто-то что-то кричал, но ветер уносил слова. Иоганн, прижимая к груди сумку с записями, уже смирился с тем, что ему пришел конец. Здесь, в этой пустыне, закончится его путешествие, а песок навсегда занесет побелевшие кости.

* * *

На двадцать третий день пути воздух изменился. Вместо сухого жара пустыни потянуло влажной прохладой. Вдалеке показалась зеленая полоска. — Барада, — сказал Абу-ль-Хайр, указывая на реку. — Река Дамаска. Рай на земле.

Иоганн не верил своим глазам: после выжженной пустыни они въехали в прекрасный город-сад. Высокие тополя, апельсиновые рощи, журчание воды в тысячах каналов, воздух казался густым от запахов роз, специй и горячего камня. Белые дома с плоскими крышами громоздились на холмах, а над всем этим величественно поднимался в небо минарет.

Абу-ль-Хайр привел их к постоялому двору возле Омейядской мечети. — Здесь мы расстанемся, — сказал он, принимая последнюю плату. — Вы хотели попасть в Дамаск — вы в него пришли. Ищите теперь свои знания. Но помните: здесь все продают и покупают, как халву, не попадите в лавку к плохому торговцу.

Иоганн поднял голову и увидел, как высоко над крышами в вечернем небе порхают ласточки. — Неужели мы добрались? — тихо сказал он. Люцифер хлопнул его по плечу и ухмыльнулся: — А вот теперь начнется самое веселое.

— [1] Франки — так жители Ближнего Востока называли европейцев. [2] Бурнус — национальная одежда бедуинов, плащ из плотной шерстяной материи, обычно белого цвета, с капюшоном.

Интерлюдия

Лене Соколовой было семнадцать, когда она поступила на филологический факультет — и первое время так глубоко нырнула в учебу, что многие знакомые ее потеряли. Учебный год уже близился к концу, когда к ней пришла лучшая подруга Катька и почти силком вытащила на концерт набирающей популярность рок-группы. — Туда абы кого не пускают, только своих. Альбигор поет для избранных, но у меня приятель в клубе работает, мы еще и с музыкантами потом познакомимся. — А кто такой этот Альбигор? — Ну ты даешь! Впрочем, он не гонится за дешевой славой, это же не попса какая-нибудь! Он посвященный, и его тексты простому обывателю непонятны. Но ты же филолог, будущий литературовед, ты должна оценить!

Тесное помещение клуба, запах пота и сигарет, гул басов, и он — высокий, в черном плаще, с подведенными глазами и серьгой-кольцом в ухе. Альбигор, солист и фронтмен группы «Мандрагора», был загадочен и хорош собой. Он пел о магии, о могущественных и опасных ритуалах, о темных колдунах и коварных инквизиторах. Зал сходил с ума, девушки смотрели на сцену в немом обожании. Не сказать, что голос был чудо как хорош или музыка гениальна, но определенной харизмой парень обладал. Катька восторженно закатывала глаза, Лена тоже чувствовала смесь страха и восхищения, поддавшись общему настрою.

После концерта участники группы и несколько поклонников, в основном девушек, вместе пили пиво и дешевое красное вино, откуда-то тянуло сладковатым дымом, но все взгляды были направлены на него. Поигрывая кулоном-анком, Альбигор загадочно произнес: — Магия, истинная магия — единственное, что осталось настоящим в этом прогнившем мире. Так называемая наука пуста, она не смеет заглянуть за границы грубой материи, но это лишь убогое отражение мира истинного. Увы, большая часть людей — не что иное, как биомасса, бессмысленно коптящая небо. То, что вы оказались здесь, означает, что вы отличаетесь, и у вас есть шанс пробудиться… In noctem per sanguinem!

Лене нравилась эта атмосфера, нравилось чувствовать себя не такой, как все. Весь следующий год она ходила на все концерты «Мандрагоры», участвовала в тусовках, где Альбигор рассказывал о «Некрономиконе» и запретных ритуалах, которые сам практикует по ночам на старом кладбище. Она узнала его настоящее имя — Игорь Пухов, не очень готично, если честно, зато понятно, почему он пользуется псевдонимом.

— Ключ к мирозданию, девочки, не в учебниках, а в крови и огне, — тихо произнес он, затягиваясь самокруткой. — Я не просто так ношу имя одного из герцогов Ада, мне по праву рождения открыто тайное знание…

Парень с небрежной снисходительностью позволял юным поклонницам обожать себя, время от времени выделяя то одну, то другую, чтобы провести в ней время. Как же Лене хотелось стать особенной для своего кумира! Она сменила стиль, коротко подстриглась и перекрасилась в блондинку, но самое главное — она решила больше узнать про магию.

Будучи филологом, девушка стала искать нужную литературу — и не на развалах, а в серьезных библиотеках и букинистических магазинах. Сначала она пыталась найти книги, которые цитировал Альбигор, с пафосными названиями вроде «Книги Теней» или «Гримуара истинного мага». В университетской библиотеке о подобном не слышали, в букинистической лавке на Пушкинской продавец, худой старик в очках с толстенными стеклами, усмехнулся, увидев ее запросы. — Деточка, поверьте мне, ни Апулей, ни Плиний подобного не писали.

Она вернулась к университетской библиотеке, к академическим трудам по истории религии. Дальше — больше. Читая одну монографию за другой, Лена вдруг с холодной ясностью поняла: Альбигор никогда не держал в руках ни одной из книг, на которые ссылался. Даже его псевдоним был искажением имени Абигора — рыцаря ада в христианской демонологии. Его «цитаты из древних манускриптов» были либо пересказом голливудских фильмов, либо откровенной тарабарщиной, составленной из латинских корней и пафоса. «In noctem per sanguinem» звучит загадочно, но означает просто «в ночь через кровь», и никакого скрытого смысла там нет.

Недоумение сменилось раздражением, а затем равнодушием, но вспыхнувший интерес к тайным знаниям не погас. Лена обнаружила, что ее теперь привлекает не пафосная романтика готических красавцев, а сама тема средневековой магии. Система символов, сложная, пугающая, продуманная до мелочей, ритуалы, в которых каждый жест и каждый ингредиент имели значение.

Но хороших книг не хватало. В библиотечном хранилище нашелся лишь потрепанный том Корнелия Агриппы да несколько страниц из утерянного «Picatrix» в ксерокопиях. Спросить было не у кого, не говоря о том, что был риск нарваться на обвинение в дешевом мистицизме.

* * *

Однажды на лекции по истории религий преподаватель Иван Иванович Смирнов — невзрачный мужчина лет сорока в вечном коричневом пиджаке — начал рассказ о средневековой охоте на ведьм и борьбе с ересями. В какой-то момент он произнес: — Часто цитируют «Молот ведьм» как энциклопедию борьбы с колдовством, но если мы говорим о том, чем руководствовались те, кого жгли, то настоящие гримуары, такие как «Лемегетон» или «Псевдомонархия демонов», никогда не попадали в руки инквизиторам. — Че, прям можно дьявола вызвать, как в «Девятых вратах»? — громко спросил кто-то с заднего ряда. — Можете попробовать, — парировал преподаватель. — Только убедитесь, что у вас подлинник, а не копия с массой ошибок, на чем погорел персонаж фильма. С другой стороны, есть «Семь печатей престолов», — Лена замерла, ведь эта книга считалась уничтоженной еще в XIV веке. — Там, в частности, описан ритуал, обратный привычному. Если классический вызов требует девяти кругов и защитного символа, то этот метод основан на привлечении внимания через... скажем так, интеллектуальный резонанс. Демон сам явится, если почувствует родственную душу. Студенты захихикали, но у Лены екнуло внутри.

После лекции она догнала преподавателя у дверей аудитории. — Иван Иванович! Простите, можно вопрос? Где вы видели «Семь печатей»? И... возможно ли сейчас найти что-то подлинное, не бульварное?

Тот оглядел ее с легким удивлением: классическая блондинка в облегающих джинсах и кожаной куртке. — Увлекаетесь магией, Соколова? Обычно этим страдают на первом курсе, потом входят в разум. У вас впереди сессия, займитесь делом. — Я не «страдаю», я пытаюсь понять. Но в библиотеке ничего нет, а в букинистических магазинах только упоминают названия книг, а толком сказать не могут. Вы мне хотя бы подскажите, где искать, что можно посмотреть реального.

Он помолчал, окинул ее странным цепким взглядом и произнес: — Приходите завтра ко мне в кабинет после обеда. Поговорим о том, что вы успели накопать в ваших букинистических лавках. Сделаю подборку того, с чего стоит начать.

* * *

Кабинет Ивана Ивановича на втором этаже гуманитарного корпуса напоминал келью затворника: стеллажи до потолка, запах старой кожи и пыли, на столе — увеличительное стекло и ноутбук. Частные собрания, знакомства на кафедре теологии в Европе, даже несколько сканов с микрофильмов Ватиканской библиотеки — все это он показывал Лене постепенно, испытывая ее терпение и сообразительность.

Девушка схватывала на лету, благо небольшой задел у нее имелся, разбирала готический курсив без подсказок, запоминала символы с первого раза. Через месяц Иван Иванович разговаривал с ней, отбросив менторский тон. — У вас редкое качество, Соколова, — сказал он как-то вечером, когда они встретились на берегу местного водохранилища, где общались, не опасаясь, что кто-то посторонний услышит предмет их беседы, — отсутствие страха перед кажущейся бессмыслицей. Вы ищете смысл там, где другие видят либо романтику смерти, либо дьявольщину. — А вы? — спросила Лена, разглядывая импровизированный алтарь из камней и ракушек, сделанный согласно чертежу в одном гримуаре десятого века. — Вы верите в то, что это работает?

Он помолчал, словно прикидывая, стоит ли говорить, но все же произнес: — Вы слышали историю доктора Фауста, заключившего договор с самим Люцифером? Книга, написанная Гете, — это лишь поздний пересказ старых легенд. Если верить этим легендам, дьявол сам явился к Фаусту и предложил сделку. Первым художественным воплощением легенды была пьеса Кристофера Марло о докторе Фаусте, написанная, когда эта история была на слуху, и в ней много реальных деталей, но много и домыслов. — Хотите сказать, легенды не врут? — Есть основания полагать, что эта история основана на реальных событиях. Но, конечно, это лишь часть правды. Что, если условный Фауст получил панацею и смог обрести бессмертие? Он имитировал свою смерть, отчего все решили, что дьявол забрал его в ад, но на самом деле он остался жив, просто менял имена и перебирался в другие страны. — Хотите сказать, он, может быть, до сих пор не умер? Иван Иванович неопределенно пожал плечами.

В их следующее занятие Лена выразила сожаление, что к ней, как к Фаусту, Люцифер не явится, а она бы многое отдала за такую встречу. — Осторожней, Соколова, некоторым желаниям свойственно сбываться. Я сейчас скажу вам одну вещь, которая покажется странной, но я знаю это наверняка. В этом городе можно встретить демонов. — Лена с удивлением уставилась на преподавателя, но тот продолжил: — Они обычно выглядят как люди, но, если такого демона вычислить, можно заключить с ним сделку. — Вы шутите? То есть… А как его вычислить? — Это сложная методика, проще привлечь, чтобы он сам проявил себя. Демонов привлекают старинные вещи, например книги. Я знаю одну кофейню, где можно встретить такие сущности. Если вы окажетесь там с подобным предметом и кто-то заведет с вами разговор, проявляя интерес к этой вещи, можно с большой уверенностью сказать, что это будет демон. — А как узнать точно? И что делать дальше? — В книгу можно поставить особую печать, содержащую Слово из Писания. Если демон прикоснется к такой книге, его ненадолго парализует, тогда нужно воспользоваться моментом и заключить с ним сделку. — Вы можете сделать такую печать? — Уже поздно. Давайте встретимся на следующей неделе и посмотрим, что можно придумать.

* * *

Когда, спустя неделю, Лена снова пришла в кабинет Ивана Ивановича, он открыл ящик стола и достал тонкий томик в потертом кожаном переплете. К. Марло, «Трагическая история доктора Фауста». — Это из моей личной библиотеки. Взгляните на предпоследнюю страницу.

В указанном месте Лена увидела тонкий рисунок, который сперва приняла за библиотечный штамп, но, вооружившись лупой, поняла, что это печать, составленная из переплетенных букв древнееврейского алфавита. — И еще момент. Не уверен, что мне, как преподавателю, стоит так говорить, но демонов привлекает порок. — Что это значит? — Ну… — Лене показалось, что в его взгляде мелькнула насмешка. — То, как сейчас одеваются девушки, раньше выглядело бы крайне распутно. Демонам такое нравится. Выводы делайте сами.

Глава 8. Дамаск

Они провели на постоялом дворе несколько дней. Иоганну требовалось время, чтобы прийти в себя с дороги и отдохнуть. Мефистофель шнырял по городу, появляясь изредка, что-то тихо докладывая владыке и снова исчезая.

Под вечер, когда жара спадала, доктор выходил прогуляться по узким улицам. Здесь все выглядело иначе, чем в родном Виттенберге. Люди были одеты пестро и необычно: турки в шелках, арабы в белых одеждах, персы в высоких шапках. Европейцы… Как им не жарко? По совету Люцифера, в самом начале Иоганн переоделся в одежду бедуинов: кандуру — длинную рубаху-платье из легкого хлопка — и бурнус.

Часто падший ангел присоединялся к доктору на прогулках, показывал интересные места и рассказывал историю этого древнего города. — Это мечеть Омейядов, самая старая в мире. Некогда здесь стоял храм Юпитера, а еще раньше — святилище арамейского бога дождя Хадада. Затем на его месте построили собор, посвященный Иоанну Крестителю. Когда арабы подступили к городу и стало ясно, что ему не устоять, жители заключили договор с новыми правителями, что будут уважать жизнь, имущество и святыни друг друга. — То есть здесь был христианский собор? — Все верно. Но когда Дамаск стал столицей династии Омейядов, уже в седьмом веке от Рождества Христова, халиф аль-Валид задумал построить в центре своей новой столицы прекрасную мечеть, которая могла бы соперничать с соборами христианского мира. Храм забрали у христиан, отдав им другие святыни. Говорят, здесь в сокровищнице до сих пор хранится голова Иоанна Крестителя, или Яхья, по-арабски. Взгляни туда, это минарет пророка Исы, так они называют Иисуса. — Хочешь сказать, магометане чтут Иисуса? — Они считают его пророком, а вера велит им чтить пророков. По преданию, его второе пришествие начнется именно отсюда, поэтому на землю под минаретом, куда должна ступить нога Искупителя, имам каждый день стелет новый ковер. — Зачем ты рассказываешь мне все это? — Зачем? Смотри, это место существует не одну тысячу лет. Его вид менялся, вокруг создавались и разрушались империи, менялись верования, одни народы сменяли другие, но, что бы ни происходило, оно оставалось святыней и местом поклонения. — К чему ты клонишь? — Бессмертие не в том, чтобы оставаться неизменным, а в том, чтобы изменяться вместе с окружающим миром, оставаясь при этом собой.

Иоганн по-иному взглянул на величественное строение, а Люцифер продолжил: — Чуть более века назад Тамерлан разрушил город и увел в рабство лучших оружейников и ремесленников. Он согнал в мечеть тридцать тысяч жителей и сжег их. Дамаск тяжело залечивал свои раны. Когда нынешний султан Селим вошел в город, часть его еще лежала в руинах. К счастью, расположен он так удачно, что обречен на процветание… Пойдем, я покажу тебе местный базар. Здесь не только можно купить товары со всего мира, но и узнать любые новости. — Мы же столько ехали не за местными сплетнями? — Конечно нет! — расхохотался Люцифер и хлопнул Фауста по плечу. — Как сказал наш друг Абу-ль-Хайр, здесь все продают и покупают, как халву. Тут, на Востоке, алхимия, медицина, математика никогда не считались запретными. Эти науки достигли больших высот, а книги и свитки свободно продаются. Идем посмотрим.

На рынке было еще безумнее, чем в Триполи. Кричали зазывалы, звенели медники, ревели ослы, кудахтали куры, принесенные на продажу, пахло жареным мясом, специями и жасмином.

Люцифер привел Фауста в небольшую лавку, где о чем-то поговорил на местном наречии с тощим торговцем. Тот кивнул и сделал знак следовать за ним. В небольшой комнате они сели на ковер, а торговец достал из сундука несколько книг. Увы, все они были на арабском или персидском языках. — Ерунда, — отмахнулся Люцифер, — я тебе переведу. А со временем сам выучишь и будешь читать. Ты посмотри, как отлично все изображено! Твоих нынешних знаний уже хватит, чтобы это понять без слов.

* * *

В один прекрасный день Мефистофель вновь явился и на немой вопрос Люцифера лишь молча с довольной улыбкой кивнул. — Доктор Фауст, — с напускной торжественностью объявил падший, — сегодня мы будем иметь возможность увидеть записи, сделанные рукой самого Джабира ибн Хайяна!

В старом городе они нашли дом, где жил слепой книжник. Он говорил на ломаной латыни и не очень охотно пригласил гостей в комнату. — Я слышал, уважаемый, — проговорил Люцифер, — что ваш досточтимый предок был помощником самого Джабира и что вам выпала честь хранить его рукописи. Предлагать вам золото за такое бесценное сокровище стало бы оскорблением, но, возможно, вы позволите нам приобщиться к его мудрости? — Джабир… — прошептал старик. — Увы, дорогой аль-Баис, но потомка досточтимого аль-Рази, его помощника, убили воины Тамерлана, захватившие город. Мой прадед был его верным слугой, он унес наиболее ценное сокровище в свое скромное жилище и тем самым спас его… Захватчиков не интересовали рукописи и книги, только золото… — Это печально, — Люцифер скорбно склонил голову. — Будет ли нам позволено взглянуть на сокровище? Мы проделали долгий путь, чтобы найти его. — Хорошо, — ответил хранитель, чуть помолчав. — Но вы не можете уносить ничего с собой. Приходите, читайте, если надо, спрашивайте, но сокровище не должно покидать этих стен. — Да будет так, — согласился Люцифер.

Старик хранил свитки в кедровых сундуках, каждый из которых стоил больше, чем вся утварь в доме. Он с величайшим почтением извлек их и положил на низкий столик перед гостями, а сам неслышно сел у стены.

Люцифер жадно набросился на рукописи. Проводя пальцем по причудливым арабским буквам, он тихо произнес: — Джабир говорил, что секрет — в балансе. Не столько в веществе, сколько в пропорции. Смотри, Иоганн, монахи перевели «аль-иксир» как «эликсир», но упустили, что корень слова — в «превращении сущности».

До глубокой ночи корпели они над бумагами. Иоганн вносил изменения в свои записи в соответствии с комментариями Люцифера. Он обнаружил, что формулы в знаменитых латинских переводах упростили до неузнаваемости. Там, где европейские тексты говорили о «соединении солнца и луны», у Джабира были сложнейшие таблицы точных весовых соотношений, основанные не столько на астрологии, сколько на эмпирике. Описывались приборы, неизвестные в Европе, и процессы, требующие не магических заклинаний, а терпения и сотни повторов.

Несколько последующих дней они приходили в дом на окраине старого города и просиживали допоздна. Хозяин всегда присутствовал, он безмолвной тенью сидел у стены и, казалось, не замечал своих гостей. Сначала Люцифер помогал Иоганну с переводом свитков. Кроме того, нашлось несколько интересных документов о ядах и противоядиях, дополняющих те, что они нашли на рынке. После доктор уже самостоятельно приводил в соответствие свои записи, лишь изредка обращаясь за разъяснениями. Сам же Люцифер погрузился в изучение свитков, которые, с его слов, повествовали не о науке, а о последних годах жизни ученого. — Ты же говорил, что Джабир был придворным алхимиком халифа. Как он оказался в Дамаске? — как-то спросил Иоганн. — Да, он жил при дворе Гаруна ар-Рашида. Но ему стала в тягость светская жизнь. Кроме того, за спиной начали шептаться, что ему уже под сто лет, а он выглядит моложе многих [1]. И это притом, что, как он пишет, приходилось менять внешность, чтобы выглядеть старше. В итоге Джабир имитировал свою смерть и в сопровождении единственного слуги отправился в Дамаск, где прожил еще несколько лет. — Ты говорил, его убили. — Угу. Однажды в городе на него напали неизвестные и ударили ножом. Он скончался на месте. Считается, что это были грабители, но кошелек они не тронули. — Печально. К сожалению, он упоминает некоторые приборы, но я не могу понять суть их работы и как они выглядели. — А я как раз хочу по записям понять, где находилась его лаборатория. — Думаешь, там что-то сохранилось через столько лет? — Вспомни свой дом в Виттенберге. Сверху он ничем не отличается от остальных, но самое интересное находится в подвале, вход в который замаскирован. — Думаешь, те, кто сейчас там живет, не подозревают, что находится внизу? — Помнишь, я рассказывал, что когда войска султана Селима вошли в Дамаск, часть города оставалась в руинах? Сейчас, конечно, разрушенные районы тоже восстанавливаются, но не все… Скажите, уважаемый, — обратился он к старику, — нет ли у вас сведений, где находился дом мудрейшего ибн Хайяна? — Увы, дорогой аль-Баис, прошло много лет, и они были полны невзгодами. Я слышал только, что он стоял где-то за пределами Сувайка на юго-западе. Но там и сейчас почти никто не живет. — Слышал, Иоганн? Скорее всего, это пустырь. Я нашел в записях несколько примет, которые помогут нам вычислить нужное место, тогда ты сможешь сам увидеть интересующие тебя приборы.

Они попрощались с хозяином, оставив ему в качестве подарка увесистый золотой слиток. Вернувшись на постоялый двор, Люцифер долго шептался о чем-то с Мефистофелем, после чего бес удалился.

— Надеюсь, наш друг окажется расторопным и быстро найдет расположение дома Джабира. Скорее всего, потребуется нанять рабочих — расчистить это место, чтобы мы смогли спуститься в лабораторию. После похорон слуга запечатал вход в нее, скрывая от посторонних. Но мы же не посторонние, правда?

* * *

Несмотря на опасения, лаборатория оказалась нетронутой, хотя сверху бушевали пожары, сменялись правители, разрушались и возводились стены. Среди глиняных печей и пыльных колб они нашли керамический сосуд, запечатанный свинцом. Внутри находилось небольшое количество красного порошка, тяжелого и теплого на ощупь, который светился мягким светом в темноте. — Это магистерий, — сказал Люцифер, растирая в пальцах красные крупицы. — Тот, что в наших трактатах называют «пятый элемент»? — Верно. В соединении с ребисом и чистым золотом, полученными тобой в своей лаборатории, ты добудешь истинный философский камень — основной элемент панацеи. — Как я понял, процесс может занять много времени. — Ты торопишься? — Я? Пожалуй, нет… — где-то на задворках сознания мелькнуло лицо Гретхен, но Иоганн проделал слишком долгий путь... Он сможет ей все объяснить. Потом.

* * *

Спустя почти полгода они отправились в обратный путь. В кожаной сумке доктора Фауста лежали бесценные записи и мешочек с красным порошком. Но главное, что он сам стал другим. Дело даже не в том, что ему удалось повторить реакции Джабира и понять их суть, и даже не в том, что он с помощью Люцифера выучил язык и в свободное время говорил с жителями Дамаска, которые перестали быть непонятными иноверцами… Это путешествие изменило его, научило видеть, что мир шире, чем университетская библиотека, больше, чем академические истины. Знание — это не то, что написано в книгах и свитках, оно окружает нас, оно живет и изменяется вместе с нами. Оно меняет нас.

— [1] Официально Джабир ибн Хайян (араб. Абу Муса Джабир ибн Хайян аль-Азди) родился около 721 года в городе Тус (Арабский халифат), а умер около 815 года в Эль-Куфе (Арабский халифат). Упоминается как алхимик при дворе халифа Гаруна ар-Рашида (766–809).

Кофейный ветер. Какао с зефирками

Уже стало традицией, что утром… Ну как… Когда встал, тогда и утро, ведь почти до рассвета я просидел над историей Фауста. Так вот, каждое утро я шел в «Кофейный ветер». Вот и сейчас, подперев рукой щеку, я сидел за стойкой и наблюдал, как Габриэль возится с кофемашиной. — Ты какой-то смурной, — сказала она, не оборачиваясь. — Можно подумать, пил вчера всю ночь. — Пил, курил и черт знает чем занимался. — Угу, твой обычный образ жизни. И чего вид такой? Вчерашняя блондинка оставила без сладкого? — Я не такой! — делано оскорбился я. — На первом свидании ни-ни, как бы меня ни домогались! Но мы очень душевно провели время, и я надеюсь на продолжение. Габриэль покачала головой, но ничего не ответила. — Девочка Леночка была очень мила, но меня больше волнует тот, кто ее послал. А главное — зачем. Я, конечно, догадываюсь, но хочется убедиться. — И кто же ее послал? — Габ поставила передо мной чашку с двойным эспрессо, как я люблю. Было видно, что она встревожилась. — Очевидно, что меня хотят убить, а ее появление — что-то вроде предупреждения, черной метки. И попытка ослабить меня заодно — в книге была печать, будь я демоном, как думают некоторые, почувствовал бы дискомфорт. Если он за нами следил, наверное, там бы и прикончил. Только каждая палка о двух концах, я послал Федю выяснить, где и под каким именем сейчас живет тот, кто отправил мне такой чудный подарок. — Что за Федя? — Гнилохвост. Не могу же я его прилюдно так называть, пусть будет Федей. Я ему дал книгу, которую наш друг вручил Елене, чтобы привлечь мое внимание. Ставлю на то, что это мой старый приятель доктор Фауст. Книга о нашем с ним договоре — это по-своему элегантно. — Фауст?! Тот самый? Я думала, он давно мертв. — Пф-ф! Я сам в свое время помог ему сделать философский камень. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но он же проиграл тебе спор и попал в ад. — Угу, было дело. Но это не значит, что он умер. Этот умник посчитал, что раз он стал бессмертным, то и неуязвим для меня. А мы договаривались, что я выполняю все его желания и позволяю продлить срок жизни сверх отведенного, но забираю его в ад — внимание! — если за это время он совершит смертный грех. Заметь, я был щедр и дал ему целых сто лет, так что ко мне претензий нет. — Но разве живой человек может попасть в ад? — Формально это не запрещено. Технически могут возникнуть сложности, но тут мне пришлось приложить усилие. В конце концов, я же хожу туда и обратно. — Ты не в счет, у нас с тобой другая природа. — Я и говорю, сложно, но можно. Обычный человек, попадая в ад после смерти, теряет память. Он знает лишь то, за что там оказался, и круг за кругом искупает свой грех снова и снова, покуда не выйдет срок. Но Фауст не умирал, его память осталась при нем. — Выходит, он несколько столетий пребывал в аду, целиком и полностью осознавая себя. — Угу. — Он же, наверное, свихнулся! Неудивительно, что он тебя ненавидит. — Меня многие ненавидят. — Я одним глотком допил эспрессо. — Есть идея, как он сбежал? — Левиафан. Он, кстати, тоже вчера заявился. — И ты мне не сказал?! Чего он хотел? — Убить меня, разумеется. Думаю, Фауст наплел бедняге, что, убив меня, демон сам может стать владыкой ада. — Я в шоке. И много у тебя там живых? — Фауст пока был единственным. Знаешь, он мне нравился: пытливый ум, неординарное мышление, полет фантазии. — Два сапога пара. Теперь он собирается тебя убить. — Угу. Свари еще чего-нибудь вкусного. — Что с Левиафаном? Ты с ним разобрался? — Еще чего! Знаешь, как трудно создать хорошего стража? Не, отправил подумать. — А если он снова явится? — Однозначно явится, еще и с ансамблем! Устрою ему показательную порку, отправлю обратно в ад, пусть дальше выполняет свою работу. Так что насчет вкусного?

Габриэль с минуту молчала. Мне даже показалось, что она считает до ста про себя, чтобы не взорваться. Наконец спокойным тоном произнесла: — Какао будешь? У нас как раз новая опция, оценишь. — Ага. Только мне без сахара. И сделай погорячей, чтобы зефирки растворились, я люблю, когда они плавятся. — Есть рецепт! А какао не нагревают выше семидесяти градусов, иначе может появиться привкус кипяченого молока. — Ну, нагрей до восьмидесяти, невелика разница. И сахар не клади!

Просверлив меня взглядом, она отвернулась, чтобы налить молоко в капучинатор, и спросила: — Как думаешь, вчерашняя блондинка знает, на кого она работает, или Фауст, если это он, использовал ее вслепую? — Может, и знает. Она сначала чуть не в нос мне совала эту книгу, говорила, что ей дал ее преподаватель, а потом даже не вспомнила. Я, конечно, был чудо как хорош, но забыть раритетное издание, которое тебе дал твой руководитель, — это перебор.

Габриэль поставила передо мной чашку. — Знаешь, Люцифер, однажды тебя убьют. Возможно даже, это буду я. Или нет. Но я обязательно станцую джигу-дрыгу на твоей могиле! — Да ладно тебе. Признайся, ты сама не можешь пойти поперек Его воли, но тебе нравится наблюдать, как я веселюсь. Поэтому ты и взялась за эту работу. Если меня убьют, ты будешь скучать. — Буду, — без тени улыбки произнесла она. — Но сначала станцую джигу. — Слушай, а вкусно получилось!

Глава 9. Возвращение

Они прибыли в Триполи в начале марта. Иоганн сказал, что ни за что не полезет больше в брюхо Левиафана, и вообще, желает поучаствовать в морском путешествии. Купцы из Генуи согласились взять их на борт «Санта Катарины», но предупредили, что в это время года часто штормит.

Первые дни море было ласковым. Киль корабля резал синюю гладь, дельфины играли в волнах. Иоганн каждый день доставал рукописи, раскладывал их на палубе, прижав мешочками с песком, и вспоминал уроки арабского. Капитан — грузный генуэзец с лицом, изъеденным оспой, — проходя мимо, крестился и плевал через плечо: — Магия сарацин! Выбросьте за борт, пока не накликали бурю!

Буря пришла на седьмой день плавания. Море вздыбилось, небо почернело, и корабль застонал, как живое существо, которому ломают хребет. Волны перекатывались через палубу, мачта скрипела, матросы орали и рубили канаты, чтобы сбросить лишний груз. Люцифер привязал доктора к мачте. Сам он, как и Мефистофель, кажется, совсем не боялся стихии. Иоганн, мокрый до нитки, прижимал к груди рукописи, завернутые в кожу и промасленную ткань. Он смотрел на бушующее море и шептал, как заклинание, прочитанное в одном из свитков: «То, что создано огнем, должно пройти через воду. То, что прошло через воду, закаляется».

Шторм утих так же внезапно, как начался. Выглянуло солнце, и капитан, мрачно пересчитывая уцелевшие тюки, буркнул: — Ваши сарацинские книги чуть нас не утопили.

* * *

Стоя на палубе, Иоганн наблюдал за приближающимся городом. — В Генуе я вас покину, — Люцифер неслышно подошел и встал рядом. — Поскольку ты решил вернуться обычным маршрутом, моя помощь больше не понадобится. Мефистофель сопроводит тебя. Теперь ты сам можешь получить и золото, и панацею — эликсир жизни. — Выходит, это все знание, которое ты мог мне дать? — Возможно. — Что значит «возможно»? Да или нет? — Иоганн, на первом этапе ты получил ребис и власть над неживой материей, прежде всего металлами. Это удавалось далеко не всем и занимало десятки лет, а ты прошел этот путь примерно за год. Теперь у тебя в руках магистерий. С его помощью ты обретешь власть над живым, но это гораздо сложнее. К счастью, ты неплохо изучил человеческое тело и его работу. Исследуй, пробуй, смотри. Мефистофель тебе поможет, подскажет, но основной путь ты должен пройти сам. Когда будешь готов, решишь, нужно ли тебе идти дальше. — Дальше? — Первый этап — власть над неживым, — медленно, словно ребенку, объяснял Люцифер, — далее — управление жизнью и смертью плоти. Третий этап — то, что лежит за пределами земного бытия. — Ты шутишь? — Такими вещами не шутят. Но не будем торопиться. У тебя впереди много работы.

* * *

Генуя встретила их запахом мочи, чеснока и богатства. Огромный порт, десятки кораблей из разных стран, площадь Банки с бесчисленными торговыми и меняльными лавками. После грязного, но яркого Триполи и строгого Дамаска Генуя показалась Иоганну каменным мешком, набитым деньгами и спесью. Узкие улицы-колодцы, высоченные дома, жадные лица менял и ростовщиков.

Иоганн с Мефистофелем поселились в небольшой гостинице недалеко от порта. Золото, взятое с собой, подходило к концу, но бес обещал добыть еще: он пристрастился играть в карты с другими постояльцами. Шельмуя, разумеется. Доктор сидел в комнате и переводил самые важные фрагменты на латынь, пока знания были свежи, иногда выходил побродить по городу.

Через неделю они присоединились к обозу купцов, идущему на север.

* * *

В небольшой таверне около церкви святых Амброджо и Андреа в этот час было почти безлюдно. Люцифер сидел один за дальним столом и задумчиво тянул вино. Когда к нему подошла женщина с кувшином, он, не глядя, подвинул в ее сторону стакан, но та не спешила наливать. Мельком взглянув на нее, он произнес: — Из монахини в разливальщицы? Неплохая карьера. — Ты наигрался с Фаустом? — Ну, нет… Пусть почувствует свободу, порезвится. Я пока понаблюдаю со стороны. Так ты мне нальешь? — Я тебе не служанка. — Она поставила кувшин на стол и села на соседний табурет. — А если он больше не станет к тебе обращаться? — Станет, куда он денется. — Люцифер словно нехотя налил вина и отпил. — Людям всегда мало, сколько ни дай. Золото, власть, время… Знания. — Ты так их презираешь? — Я так их знаю. Ты умиляешься со стороны, а я уже не одну тысячу лет хожу среди них. — Тем не менее им дарована свобода воли. — Да неужели? Одна популярная легенда гласит, что эта свобода стоила им рая. — Свобода означает ответственность. Ты волен выбирать, но всегда наступают последствия. Если нарушить запрет, последует наказание… Впрочем, кому я это рассказываю? — Пф-ф! Свобода без знания — фикция. Как можно выбирать, если у тебя нет критериев хорошего и плохого, если не можешь осознать всех последствий своего выбора? — Каждое знание должно прийти в свое время… — В какое время?! В тепличных условиях Эдема оно никогда не настанет! — Еще скажи, что изгнание из рая стало благом. — За благом не ко мне. Но однажды это должно было случиться, и Он не мог этого не понимать. Конечно, тот факт, что их вынули из теплой колыбели, отняли от титьки, заставили ходить ногами по земле и добывать в поте лица хлеб насущный, воспринимается как кара! Великовозрастные детишки обижаются, что папенька не хочет кормить их до старости! Катастрофа! — Тебя послушать, так ты центральная часть замысла! — Плевал я на Его замысел! Свобода воли теперь и моя привилегия.

* * *

В Милане они прибились к группе паломников, возвращавшихся из Рима, вместе с ними перевалили через Альпы. Там, высоко в горах, где еще лежал снег, Иоганн остановился и посмотрел назад. Где-то за белыми пиками остались пустыня, минареты и мудрость Востока. Впереди были туманы Германии, острые шпили церквей… Гретхен. Он все чаще вспоминал о ней, теперь они точно смогут пожениться.

Еще он вспомнил, как, гуляя в одиночестве по Дамаску, зашел в мечеть Омейядов. Имам сперва принял его за паломника, тем более Иоганн уже немного говорил по-арабски, но вскоре понял, что ошибся. Доктор испугался, что его сейчас выгонят, а то и сдадут властям, но старик показал ему главные святыни, чтимые в обеих религиях, и даже подарил небольшой камешек, лежавший когда-то в основании храма. По его словам, этот камешек является сильнейшим оберегом от любых темных сил. Позже Иоганн спрятал его в Соборе Святой Девы Марии [1], предположив, что однажды сможет воспользоваться им как оружием против Люцифера, но так и не смог забрать с собой. Когда-нибудь он вернется в Дамаск…

* * *

В Виттенберг путники вошли под вечер, Мефистофель счел за лучшее исчезнуть. Прошел почти год с тех пор, как Иоганн покинул дом. Вагнер едва не разрыдался, глядя на исхудавшего хозяина в грязной поношенной одежде. — Я уж и не чаял увидеть вас живым! Как вы там, на чужбине?! Уже думал, не заказать ли молебен за упокой. — Ну что ты, все же хорошо. Но я, правда, несказанно рад, что вернулся. Кажется, готов спать целые сутки! Что здесь происходило за это время? — У нас тут такое! Коллега ваш, доктор Лютер, чудит. По осени прибил к дверям церкви листок с тезисами против индульгенций! Весь город гудит! Говорят, папа собирается прислать сюда своего комиссара. Ох, что-то будет! [2] — Да, Мартин всегда был рьяным католиком. Он все мечтает перевести Святое Писание на немецкий язык. А что еще? — Цены на соль опять поднялись, мука тоже подорожала… — Не переживай, Вагнер, теперь мы ни в чем не будем нуждаться. Я не зря скитался по чужим землям, не зря искал знаний. Результат того стоил! Но сперва мне нужно помыться и выспаться. Завтра меня ждет важное дело.

Утром, надев свой самый приличный сюртук, пригладив волосы и прихватив оставшееся после путешествия золото, Иоганн отправился к дому Гретхен. Он впервые шел не таясь, гордый и полный надежд. Его не было целый год, но он верил, что Гретхен, милая Гретхен, его дождалась… Дом стоял заброшенный, с заколоченными окнами.

Иоганн не верил своим глазам. Что могло случиться? Он заметил случайного прохожего. — Простите, вы не знаете, что с жильцами этого дома? — Вы, верно, недавно здесь. Тут жила вдова с дочерью и двумя малолетними детьми. Девица где-то нагуляла пузо. Мать уже подыскала ей приличного человека в мужья, а как узнала, так ее удар хватил. Правда, некоторые болтали, будто это девица сама мамашу отравила, так как та грозила ее из дому выгнать. Еще шептались, будто ее сам дьявол обрюхатил, а затем научил, как от матери избавиться. Нашлись свидетели, которые видели, как она по ночам привечала нечистого. — Какое мракобесие! И что же случилось? — Девицу арестовали, младших детей отправили к дальним родственникам. — Выходит, она сейчас в тюрьме? — Нет, ее выпустили, доказать ничего не удалось, как ни допрашивали. Повезло, что святые отцы сейчас больше заняты идеями Лютера, так что легко отделалась. Но после этого она умом тронулась. Вроде видели ее на паперти… — А ребенок? — Врать не буду, не знаю. Сейчас, после тезисов Лютера, не до всякой ерунды.

Человек поспешил по своим делам, а Иоганн стоял как громом пораженный. Нужно скорее найти Гретхен и ребенка. Зачем он медлил?! Все из-за Люцифера, он же мог доставить его домой быстрее… Наверняка знал, но ничего не сказал! Не беда, все можно исправить.

* * *

У церкви толпился народ. Иоганн встретил пару знакомых, но все говорили только о Лютере и его тезисах. Гретхен нигде не было видно. В отчаянии он, отойдя в сторону, нарисовал в пыли знак земного духа и трижды призвал Мефистофеля, тот явился на зов. — Ты должен найти Гретхен. — Ну вы вспомнили, доктор! Где же я ее сейчас найду? — Уж где-нибудь найди! Не все тебе совращать честных людей, сделай ради разнообразия доброе дело.

Бес изобразил обиду, но отправился на поиски. Он появился примерно через час и позвал Фауста за собой.

На пустыре за городом, у развалин старой часовни Иоганн увидел фигурку, которая почти сливалась с камнями. Гретхен сидела в старом рубище, некогда светлые блестящие волосы были грязными и спутанными, пустой взгляд смотрел в никуда. Она почти безотчетно прижимала к груди сверток и что-то еле слышно напевала. — Гретхен, это я, Иоганн! Посмотри на меня! Гретхен, все позади, пошли домой… — Домой? — она перевела на него рассеянный взгляд. — Ты похож на моего милого… — Это я, любимая! Очнись! — Он умер… Мой Иоганн умер… Святой отец сказал, что ко мне приходил сам Дьявол… — Что ты говоришь?! Какие глупости! — Да, Марта видела, как ко мне приходил Дьявол. Он убил мою матушку… — Марта? Твоя подруга? Так это она наплела? Гретхен, я здесь! Дай взглянуть на нашего малыша…

Он хотел взять у нее сверток, но она только крепче прижала его к груди. Иоганн осторожно отвернул край грязного одеяла и отшатнулся: внутри было полено. — Гретхен! Где наш ребенок? Где наш сын?! — Вот мой сын… Дьявол хотел подсунуть своего, но я пошла ночью в церковь, окунула его в святую воду и так держала… — Что?! Господь всемогущий! Что ты наделала! — Она засмеялась, но смех перешел во всхлипы. — Куда ты его дела?

Но она не отвечала, бессмысленно улыбалась чему-то своему и укачивала сверток с поленом.

Иоганн в ужасе вернулся домой. Он не находил себе места, метался по комнате как безумец. Всю ночь он не сомкнул глаз, а утром ни свет ни заря решил снова найти Гретхен и привести ее домой. Они начнут все заново! Он вылечит ее с помощью панацеи, у них будут еще дети…

Тело девушки лежало среди камней. Было неясно, сознательно ли она спрыгнула с часовни или не ведала, что делает, но к этому времени труп успел остыть.

Иоганн сидел на камне, обхватив голову руками, когда Мефистофель нашел его. Хмурое небо плакало дождем, серая пустошь окончательно утратила краски. — Я опоздал. Я везде опоздал… Что я наделал? — Вы ни в чем не виноваты, доктор, — пожал плечами бес и сел рядом. — Не вы же ее столкнули. Не вы обвинили ее во всех смертных грехах и свели с ума. — Я должен был быть рядом. — Вы следовали цели. Большой значимой цели. Этот мир жесток, с этим ничего не поделаешь. — Поделаешь, — жестко ответил Иоганн. — Увы, мои поиски стоили жизни самым дорогим мне людям, но я сделаю так, чтобы эта жертва не стала напрасной! — Отлично сказано. С чего желаете начать? — У меня есть золото и знания. Я буду лечить людей, ставить на ноги самых безнадежных больных, давать деньги на строительство… Не знаю, школ, больниц, мостов… — И где вы будете искать этих больных? Как узнаете, что и где нужно построить? — Ну… В Виттенберге много чего требуется. Можно пойти в ратушу, спросить… — Не боитесь, что чиновники разворуют? Вы не в городском совете, про вас никто не слышал. Золотишко они, конечно, возьмут — и между собой поделят. — Значит, нужно стать членом городского совета. — Можно и так. Дать взятку кому надо, чтобы вас продвинули… — Не желаю давать никаких взяток! Не умею и не хочу! — Тогда… Тогда вам нужна известность. Если про вас узнают папа и император, вы сможете влиять не только на Виттенберг. Вам нужно совершить что-то значимое, о чем будут говорить везде. Зря, что ли, вы столько страдали? Зря погибло это несчастное дитя? — О чем ты толкуешь? — Допустим, в городе вспыхнет болезнь, которую по силам вылечить только вам… — С ума сошел?! — Иоганна словно ударили! — Я не позволю наслать на родной город чуму! — Кто говорит о чуме? Что-то пугающее, но неопасное. — Не понимаю, о чем ты.

Мефистофель подвинулся ближе и доверительно зашептал: — Представьте, что некая женщина… Например, Марта, подруга несчастной Гретхен, оговорившая ее, когда бедняжке требовалась помощь… Вдруг с ней прилюдно случится припадок, и никто, ни доктора, ни попы не смогут ей помочь. А вы тут как тут: пару капель чудодейственной микстуры, и она здоровехонька! — Хм… Это послужит ей наказанием. А она точно не умрет? Не хочу причинять смерть даже такой вероломной твари, как она. — Заодно проверите действенность эликсира. Но я уверен, что все будет хорошо: владыка не ошибается. А вы привлечете внимание, как ученый и как врач. Золото и бессмертие — вот то, что влечет сильных мира сего.

* * *

Сначала священник наотрез отказался отпевать Гретхен и хоронить ее на кладбище, ссылаясь на то, что она убила себя, но Иоганн выложил остатки золота за индульгенцию [3]. — Ваш коллега Лютер на каждом углу кричит о пагубности искупительных грамот. Кажется, вы не разделяете его взгляды? — Он не терял дорогих людей. Если есть шанс помочь ей на том свете, я готов отдать все за него. — Говоря это, Иоганн чувствовал, что лукавит: эта индульгенция была для него. И не перед Богом, а перед Гретхен.

— [1] Собор Святой Девы Марии построен во II веке, одновременно с церковью Иоанна Крестителя. Точная дата основания неизвестна. В 706 году церковь Иоанна Крестителя, которая до этого времени считалась главным христианским храмом города, была разрушена, и Собор Святой Девы Марии стал центральным местом христианства в Дамаске. [2] 31 октября 1517 года Мартин Лютер прибил к дверям замковой церкви в Виттенберге лист с 95 тезисами против индульгенций. В них он заявлял: папа не имеет власти прощать грехи, истинное покаяние не нуждается в индульгенциях. Это стало началом Реформации. [3] В эпоху Средневековья в католической церкви индульгенции (освобождение от временного наказания за отпущенные в таинстве покаяния грехи) предоставлялись и умершим.

Кофейный ветер. Каскара

Вдоволь наигравшись с Габриэль в непутевого младшенького, я вышел на проспект. Разумеется, я сразу приметил мелкую вертлявую фигуру Гнилохвоста, который отирался неподалеку, но не решался подойти близко к кофейне. Сделав вид, будто ничего не замечаю, я отправился в сквер, где накануне вел беседы о литературе с длинноногой блондинкой, и уселся на скамейку, расслабленно наблюдая за немногочисленными прохожими. — Ну что, Федя, так и будешь там стоять? — Я скорее почувствовал, чем услышал присутствие беса за спиной. — Говори, что нарыл. — Простите, мессир, боялся вас потревожить. — Он возник передо мной и с заискивающей улыбочкой протянул книгу. — Пришлось поостеречься, но я все разузнал. Тока это… От него пахнет… домом. Не так, как от других, но все-таки.

Угу, значит, я не ошибся. Под запахом бес, конечно, понимал не человеческие ароматы, а ощущение ада, печать, которую он накладывает на всех своих обитателей. Доктор Фауст может сколько угодно притворяться обычным смертным, но от этой метки уже не отмыться. — Хорошо, что еще? — Его зовут Смирнов Иван Иваныч, он профессор в университете, преподает философию и историю религий. Где живет, конечно, тоже выяснил. А вот как он выглядит… — Гнилохвост сформировал мысленный образ, который мне показался знакомым. Бесы лишены воображения, но обладают абсолютной памятью, так что в достоверности портрета сомневаться не приходилось. Годы, проведенные в аду, разумеется, сказались на внешности доктора. Кроме того, его знания позволяли немного менять облик, но это был именно он. — Что-нибудь еще? — Нет, но если прикажете, я продолжу следить за ним. — Присматривай, но не очень рьяно — так, чтобы он не заметил. Заодно… Помнишь девушку, которая была со мной вчера? Узнай про нее тоже. Как она связана с этим Иван Иванычем, кроме учебы. — Сделаю, мессир. — Меня не будет пару дней, так что не ищи, я сам тебя вызову. Теперь исчезни.

Бес не заставил просить дважды и мгновенно растворился в воздухе. Я же задумался о другом: может, в самом деле наведаться вниз, встряхнуть там всех? Узнать, какого хрена там без меня происходит? Но вначале… не съездить ли мне в гости?

* * *

Небольшой перелет, поезд, убитый рейсовый автобус до убогой деревушки у подножия горы, где я заночевал, а утром отправился вверх по тропе. Местные пытались дать мне проводника, но, хоть я и был здесь всего один раз много лет назад, нашел бы дорогу даже с завязанными глазами. У человека подъем занимает пару суток, мне же хватило чуть более часа даже с учетом того, что я намеренно не спешил.

Старик сидел на скамейке около хижины и щурился на солнце. — Что-то ты задержался. Чайник уже остыл, надо подогреть. — А кофе нет? — Ты пьешь слишком много кофеина, а потом удивляешься, что стал таким нервным. — Опять читаешь морали. — Я плюхнулся на скамейку рядом. — А ты опять ищешь повод нарушить правила. — Правила — это скучно! Я умираю от скуки. — А ко мне-то ты зачем явился? Или думаешь, я буду тебя развлекать? — Ты что-то говорил про чай. Раз нет кофе, я согласен на чай. — Знаешь, не хочу прослыть негостеприимным хозяином, — хитро прищурился старик. — У меня есть каскара. — Я думал, это последняя фишка в модных кофейнях. Пока не пробовал. Откуда она у тебя? — Мне паломники в том году привезли. Вообще-то, это отходы производства — сушеная мякоть кофейных ягод, а сейчас, как ты и сказал, преподносят как новинку. Если заварить, похоже на шиповник с яблоками. Я иногда добавляю в травяной сбор. — Как говорил один персонаж, поживешь с вами — научишься есть всякую гадость. Согласен на каскару. — Отлично! Сходи в дом и завари. На полке в деревянном ящичке, там подписано. Ну чего смотришь? Не только ты умеешь нарушать правила.

Спустя какое-то время мы пили странный сладковатый компотик из грубых керамических кружек. — Ну как тебе? — спросил старик. — Не кофе, но пить можно. — Ты приехал, чтобы просто поболтать, или спросить чего хотел? Только собеседник из тебя так себе, а советов все равно не слушаешь. — Скажи, Метатрон, почему ты живешь здесь? Тебя же не изгоняли. — Не изгоняли. Я знаю, что всегда могу возвратиться, поэтому могу жить где хочу. Что за вопрос? Ты вдруг раскаялся в содеянном и мечтаешь вернуться? — Я никогда не сожалею о содеянном. — Но… — Без «но». Я знал, на что шел. — Тогда почему ты здесь, Князь Тьмы? — Пф-ф!

Когда я добирался сюда, точно знал, что скажу, заготовил целую речь, но сейчас фразы крошились, как мел, а слова теряли смысл. Дешевая драма. И в самом деле, зачем я здесь? Чего жду? — Думаю, скоро все изменится. Я хочу, чтобы Он это знал. — А ты полагаешь, Он не знает? — Плевать, знает или нет. Я говорю, что будет. — Ты злишься, значит, ты неправ. — Хватит с меня мудрых цитат! — А что еще остается? Ты бы хотел бросить все в лицо Ему, но слишком горд, чтобы явиться лично, поэтому проделал весь путь, чтобы высказать это мне. — Я ничего никуда не собираюсь бросать. Грядет большая драка, и я просто хочу, чтобы Он не вмешивался. Так Ему и передай!

Глава 10. Пляска святого Витта

Иоганн снова, как и до отъезда в Левант, заперся в лаборатории, но теперь им двигал не азарт ученого, стремящегося к новому знанию, — он с холодной решимостью производил золото. Много золота. И конечно, ему требовалась панацея.

Вагнер, который сперва обрадовался возвращению хозяина и тому, что подозрительные «ваганты» перестали наведываться, теперь снова поджимал губы и неодобрительно качал головой. Зато в университете доктор Фауст стал звездой! Студенты, несмотря на недоверчивое отношение руководства, просто умоляли его рассказать о путешествии, о Леванте, о море, об Альпах… Про Левиафана и Тень Иоганн благоразумно помалкивал.

Конечно, его пытались втянуть в богословские споры о тезисах Лютера, но он старательно уклонялся, из-за чего некоторые стали считать его папистом. Фаусту было наплевать. После бесед с Люцифером, погружения в алхимию и общения с людьми других религий он несколько отстраненно воспринимал тезисы, которые окружающим казались основополагающими. Раньше его якорем была Гретхен, но теперь ее не стало. Тело девушки гнило в земле, а душа, как он надеялся, отошла к Богу. Он больше ничего не мог для нее сделать. Но живые… Живые узнают о нем! Кто-то на счастье, кто-то на беду!

* * *

После получения панацеи возник вопрос, как ее проверить. Первой мыслью было найти бродячего пса, дать ему отраву, а затем вылечить. Но вспомнилось предупреждение Люцифера, что эликсир жизни бессилен против ножа и некоторых ядов. И не факт, что он работает на собаках.

Взяв заветный флакон, Иоганн поздно вечером отправился в город. Следовало найти больного или калеку и проверить на нем. Действовать днем он опасался из-за возможных свидетелей, мало ли, еще обвинят в отравлении, если эликсир не сработает. Или в колдовстве, если сработает.

Ноги принесли его в таверну, где он когда-то впервые встретился с Люцифером. Как всегда, здесь было полно народу. Хмельные студенты и тут спорили о лютеранских тезисах. Сколько можно?! Он уже собирался пойти домой, как богословский спор перерос в пьяную драку с поножовщиной. Господа студенты бились задорно, с огоньком и от всей души! В ход шли бутылки, ножи, стулья, кулаки и, разумеется, забористая брань, сдобренная латынью!

Иоганн уже подходил к двери, когда к его ногам рухнул здоровенный детина с ножом в печени. Стало ясно, что он умирает. Не раздумывая, доктор опустился перед ним на колени. Он вынул нож и, пытаясь зажать рану, капнул несколько капель эликсира. Надежды не было, но Иоганн продолжал сдерживать кровь, несмотря на царивший хаос. Вдруг он понял, что раненый смотрит на него — и это не взгляд умирающего. — Спасибо, друг! Видно, неглубоко пырнули… А то я уж с жизнью попрощался.

Кровь еще шла, но стало понятно, что рана сделалась менее глубокой, словно большой, но неопасный порез. Детина встал и поковылял к выходу. — Хм, а Люцифер говорил, что Джабира панацея от ножа не спасла. — Джабир был убит на месте. Из царства мертвых она, увы, не поднимает.

Иоганн оглянулся и увидел Мефистофеля. — Давно вы здесь? — Достаточно. Убедились, что ваше лекарство работает? Я искал вас, чтобы сказать, что все складывается как нельзя лучше! — Он ловко уклонился от прилетевшей бутылки. — Но давайте уйдем из этого веселого места куда-нибудь, где обсудим наши планы.

Когда они оказались на улице, бес доверительно заговорил: — В середине июня на открытие нового собора в Страсбурге приедет герцог Магнус, он желает пригласить императора Максимилиана. Соберется много народу со всей Германии. Это ваш шанс. — Разве мы не хотели наказать Марту? — О чем я и толкую. Сошелся я с вашей Мартой, даже преподнес ей роскошные туфли из красного сафьяна, отделанные жемчугом. Мы приедем заранее, чтобы успеть снять комнату, как раз на день святого Витта. Там наша вдовушка посетит церковь... — В церковь в красных туфлях?! — Ха-ха! Схватываете на лету! Я лишь немного подстегнул ее женское тщеславие. А когда с ней случится приступ, все решат, что это наказание за дерзость. — Что за приступ? И разве ты можешь зайти в церковь? — Все произойдет, когда она станет выходить. Сначала это будет выглядеть безобидно, все решат, что она желает еще больше привлечь внимание, но затем припадок охватит окружающих. Не торопитесь бросаться на помощь, костер должен разгореться и привлечь внимание властей. Пусть сперва другие попробуют и убедятся, что бессильны. Вот тогда настанет ваша очередь. — Это ведь не заразно? — Разумеется, заразно. Это и должно напугать. Но вы всех спасете и станете героем! — Мне это не очень нравится. — Если безвылазно сидеть в своей норе, о вас никто не узнает. Как тогда вы собираетесь… Как вы там говорили: «лечить людей, ставить на ноги самых безнадежных больных, давать деньги на строительство школ, больниц, мостов…» Или уже передумали? — Нет, не передумал. Просто эта затея с массовым припадком в день святого Витта мне не нравится. — Нельзя сделать яичницу, не разбив яйца. Я же сказал, это не смертельно. Вы накажете Марту за ее вероломство и продемонстрируете герцогу свое уменье. Но если у вас есть другие идеи, я готов вас выслушать. — Нет, — вздохнул Иоганн, — других идей у меня нет.

* * *

В указанный день Иоганн прибыл в Страсбург. Мефистофель отправился туда с Мартой. Из-за слухов о прибытии императора в город съехалось много народу со всех немецких земель. Перед церковью собралась толпа желающих принять участие в богослужении. Иоганн вертел головой, пытаясь увидеть Марту, чтобы не пропустить начало припадка, но найти кого-то в таком столпотворении было нереально.

Ему удалось попасть внутрь. Мефистофель, разумеется, войти не смог, но девушку в красных туфлях, конечно, заметили и стали шушукаться. Впрочем, скоро началась месса, и Иоганн переключился на нее, на время забыв о планах мести.

По окончании богослужения доктор вышел в приподнятом настроении, даже почувствовал воодушевление и не сразу обратил внимание на странную суету уже за пределами церкви. Из разговоров следовало, что какая-то женщина пустилась в пляс. Сначала решили, что в честь святого [1], но она действовала как одержимая, ее движения были судорожными и нелепыми. Судя по лицу, она сама желала бы остановиться, но какая-то сила не позволяла этого сделать. — Красные туфли, — услышал Иоганн. — Кто ходит церковь в красных туфлях, пусть и на праздник? Тем более на праздник! — Истинно говорю: последние времена приходят! Сначала засуха, потом голод… Лютеранская ересь, а теперь вот Господь дает нам знак! — Дурень ты! Это папская братия погрязла в деньгах и разврате! Лютер правду говорит: все беды от них! — Смотрите, смотрите! Она же как одержимая! Позовите священника!

Иоганн пробрался наконец сквозь толпу. Марта рьяно притопывала в своих роскошных красных туфлях и размахивала руками в такт слышимой только ей музыке, но танец этот скорее внушал ужас, чем веселье. Лицо несчастной выражало страх, она ничего не могла с собой поделать. Рядом с ней вертелся Мефистофель, который, будучи ее спутником, делал вид, что пытается успокоить бедняжку.

Первым порывом доктора было кинуться на помощь, забыв об изначальных намерениях, но бес бросил на него суровый взгляд, словно пригвоздив к месту. Некоторые люди в толпе тоже начали пританцовывать. Сперва подумали, что они глумятся над больной, но быстро стало ясно, что с ними приключилась та же напасть.

В течение недели число танцующих достигло тридцати человек. Многие падали замертво от истощения или с ними случался удар. Император не отважился приехать в город, охваченный «танцевальной чумой», а местные власти сходили с ума от бессилия.

Наконец, Мефистофель соизволил заявиться. Иоганн готов был прибить его на месте, но бес довольно улыбался и на брань доктора лишь согласно кивал. — Ты же обещал, что никто не умрет от этой напасти, а уже несколько человек скончалось! — Бросьте, сам танец не смертелен. Просто они оказались слабы… — Какая разница?! Они умерли! — Зато этим делом занялся герцог лично! И император просит его информировать, боится, что зараза перекинется на другие города. Так что, как мы и хотели, дело приобрело широкую огласку. — Так, может, пора его закончить?! — Именно! Я пробился к герцогу, когда он собрал всякого рода знахарей, чтобы найти причину болезни. Представьте, один из них предположил, что это лихорадка, значит, нужно ее «выпотеть». Городской совет распорядился освободить гильдейские залы для танцующих, нанял музыкантов, чтобы те играли день и ночь! Разумеется, это только усилило заразу: те, кто пришел поддержать больных родственников, сами становились жертвами. Забавно, правда? — Какой ужас! — Тогда они вообще запретили музыку и танцы. Но бедолагам это никак не помогло. На сегодня уже четыреста человек стали одержимыми. Все твердят о небесной каре и готовятся к концу света. Вот потеха! — Не вижу ничего смешного. С этим надо срочно заканчивать! — Я к тому и веду. Я рассказал герцогу о скромном ученом из Виттенберга, случайно оказавшемся в городе. Этот бессребреник не думает о мирской славе и богатстве, но он смог в своей лаборатории получить эликсир жизни. — И герцог поверил? — А какие у него варианты? Он сказал, что, если ты поможешь, осыплет тебя золотом. Я ответил, что золото ты можешь добыть сам в любых количествах, но тебя это не интересует. Вот если бы удалось получить аудиенцию у императора! — И что он ответил? — Ответил, что, если ты победишь пляску святого Витта [2], как прозвали напасть в городе, он устроит встречу с императором. Тем более тот следит за ситуацией. — Марта жива? — Жива. Вылечите ее — вылечатся остальные. Так что эпидемия остановится за один день. Разве я не молодец?! Иоганн ничего не ответил.

* * *

Аудиенция состоялась в резиденции Габсбургов в Инсбруке. Максимилиан оказался крепким еще стариком, хотя и перенес два апоплексических удара и передвигался только на носилках. Похоронив детей, он добился от папы римского провозглашения своего внука преемником императорского трона. Поговаривали, что юный Карл, король Испании, уже примеряет императорскую корону. — Так вы и есть тот самый алхимик из Виттенберга, о котором все говорят? — Я действительно являюсь доктором Виттенбергского университета и по мере сил занимаюсь натурфилософией. Мне удалось получить эликсир, позволяющий, если верить мэтрам прошлого, лечить болезни, но до печальных событий в Страсбурге не представлялась возможность его проверить. — К счастью, ваш эликсир помог. — Да, Ваше Величество. — Что еще вы можете? Получать золото из свинца? — Золото не отлично от свинца по сути, лишь по форме, — вспомнил Иоганн свои первые занятия. — В основе всего лежит первоматерия, единая субстанция, из которой состоит весь материальный мир. — Для алхимика, может, и так, — проворчал старик, — но для нас, простых смертных, эти металлы очень даже отличаются… Меня больше интересует, от Бога ли эти знания? — Это просто знания, Ваше Величество. Я потратил много времени и сил, ездил в далекие страны, чтобы собрать по крупицам семена истины… — Да, мне говорили, что вы посетили сарацинские земли и что про вас ходят темные слухи. — Боюсь, слухи преследуют всех, кто отличается от большинства. Что до сарацин, меня интересовали их знания, а не верования. — Слова, слова… Приятель ваш Лютер… Папа очень недоволен им, считает, что тот проповедует ересь. — Я мало общался с доктором Лютером. Наши интересы лежат в разных сферах. — Вы сослужили неплохую службу, за это вас наградят, но я не желаю видеть вас в своих владениях.

Император взмахнул рукой, показывая, что аудиенция окончена.

Иоганн вышел в смятении: он рассчитывал, что после этой встречи сможет стать советником и помогать людям, а теперь как бы самому не превратиться в изгнанника. Где-то Мефистофель просчитался.

Он так и стоял в растерянности, когда к нему подошел какой-то вельможа и сказал, что Его Величество Карл желает видеть доктора Фауста прямо сейчас.

Юный внук Максимилиана являлся противоположностью деда. Ему было наплевать на источник знаний Фауста, его интересовал результат. — Мой великий дед, к сожалению, уже стар, ему осталось не так много времени на этой земле. Папа согласился провозгласить меня императором Священной Римской Империи после его смерти. У меня большие планы на этот счет. Страна нуждается в реформах, она раздираема противоречиями и религиозными распрями, я хочу положить этому конец. Но потребуется много золота. Сможете ли вы мне его обеспечить? — Если мне будет предоставлена лаборатория и необходимые материалы… Возможно, потребуются помощники, чтобы получать большое количество. Но, кажется, Его Величество Максимилиан не одобряет такие действия. — Он болен и уже не может даже ходить сам. Слышал, вы можете излечивать любые недуги? Значит, имеете власть над жизнью и смертью? Я прав? — Не понимаю, куда вы клоните. — Мой дед — великий человек, но достаточно пожил. Этой стране нужна новая кровь. Вы выдающийся ученый, ваше место не в изгнании, а подле трона. Я ясно выражаюсь? — Простите, не очень… — Если через год я стану императором, вы будете моим придворным алхимиком. Если нет — отправитесь в изгнание, как того требует Максимилиан. Так яснее? Подробности мне неинтересны. Вы свободны.

— [1] В Германии существовало поверье, что всякий, кто спляшет перед статуей святого Витта в его день (15 июня), получит заряд бодрости на весь год. [2] Пляска святого Витта — реальное событие, случившееся в Страсбурге в 1518 году. Женщина вышла на улицу и начала танцевать, за неделю к ней присоединились десятки людей. Они танцевали без остановки, пока не падали от истощения. Власти пытались излечить их, нанимая музыкантов, но это привело к худшему исходу. Современная медицина считает, что это хорея — наследственное ревматическое заболевание, когда человек совершает судорожные движения, похожие на пляску. Но оно редкое и не заразное. Некоторые предполагают, что это был случай массовой истерии. Интересно то, что феномен внезапно начался и так же внезапно закончился. Еще есть мнение, что имело место отравление спорыньей, что вызвало массовые галлюцинации и психоз.

Кофейный ветер. Бамбл со льдом

Я ничего не сказал Габриэль о своей поездке к Метатрону. Она не спрашивала, почему я отсутствовал несколько дней, а мне не хотелось поднимать эту тему. Задним числом все выглядело так, будто отверженный ребенок пытался привлечь внимание родителя. Самое мерзкое, что, возможно, так оно и было. Но хватит рефлексии! В самокопании, как в любом деле, хорошо знать меру. Тем более есть вещи поважнее: пришла пора действовать.

Для начала я вызвал Гнилохвоста. Новостей оказалось много. Выяснилось, что доктор Фауст пару раз наведывался в «Кофейный ветер», видимо, в надежде узнать, где я. Вот и профит от поездки: заставить противника нервничать. Если он и встречался с Еленой Прекрасной, то в стенах университета, прикрываясь учебным процессом. Зато с Левиафаном контакт поддерживался регулярно. Мой когда-то верный страж, похоже, обитал в водохранилище за городом. Бывший маг и алхимик обеспечил демону защитную маскировку от потусторонних сил, так что, если бы бес не проследил за доктором лично, местоположение осталось бы неизвестным. Молодец, Федя, выпишу тебе премию!

Интереснее дело обстояло с Леной. Барышня оказалась не так проста, как думалось вначале. Она еще с первого курса увлекалась мистикой. Причем если сначала это была скорее дань моде: соответствующие тусовки с походами на кладбища, группы в интернете (мой бесенок оказался продвинутым, даже туда заглянул), кустарные украшения из серебра и олова, прочая мишура, — то позже интерес стал более глубоким, девушка отошла от большей части прежних знакомых, зато подписалась на пару закрытых пабликов, самолично посещала некоторые книгохранилища под видом учебного процесса. Где-то на этом пути пересеклись их интересы с преподавателем философии. Кто из них кого использовал в личных целях, сказать трудно, видимо, каждый гнул собственную линию.

Пожалуй, с этого конца и зайдем. Я же так и не вернул девушке ее книгу, нехорошо.

* * * — Лена, здравствуйте! Мы так сумбурно расстались, что вы забыли книгу. — А я-то думала, где могла ее потерять?! Хорошо, что Иван Иваныч отсутствовал эти дни, а то не представляю, как бы я перед ним стала оправдываться.

Лена сунула книгу в сумку, одарила меня дежурной улыбкой и уже собралась пройти мимо. А я-то думал, что у нас любовь! Интересно, что ей тогда поручил Фауст? Просто подкинуть артефакт с печатью, чтобы, как он думал, меня ослабить? Или нечто большее? Заодно и узнаю. — Мне очень жаль, что я на следующий день не отнес ее вам, но меня не было в городе. — Леонид, а как вы вообще меня нашли? — Вы же сами сказали, что учитесь на литературоведа и что у вас есть предмет «история религий». Я, конечно, не Шерлок, но узнать ваше расписание оказалось несложно. Вы не против, если в качестве извинения я угощу вас ужином? — Нет, боюсь, у меня на него нет времени. — Тогда хотя бы кофе. Помните кофейню, где мы встретились? Там вроде неплохо. — Слишком жарко для кофе. — Я закажу нам бамбл со льдом. Соглашайтесь, это всего лишь кофе. — Хорошо, только недолго.

Детка, я оскорблен таким пренебрежением! Мой внутренний нарцисс возмущен! Мое эго требует компенсации!

* * *

Я заказал два бамбла, и мы сели за дальний столик. — Итак, расскажите о себе. Вы, очевидно, на особом счету у вашего преподавателя, вряд ли он раздает раритетные издания всем подряд. Значит, вы лучшая. — Просто у нас оказались общие интересы помимо учебы. — И что это за интересы? Он увлекается средневековой литературой? — Не думаю, что хочу об этом говорить. — Лена, скажите, я вас чем-то обидел? В прошлый раз мне показалось, что мы на одной волне, что нравимся друг другу… А теперь вы будто держите дистанцию. — Я… не могу вам сказать. — Я понимаю слово «нет», но хочу знать, где оступился. Раз уж мы расстанемся, считайте, что я как случайный попутчик, которому можно рассказать любую, даже самую дикую историю. Или дело в том преподавателе? У вас с ним что-то есть?

Она с подозрением посмотрела, будто взвешивая «за» и «против». Я поощрительно улыбнулся. — Леонид… Леня, вы хороший парень, правда… — Но… — Я применил немного магии, чтобы вызвать ее на откровенность. Совсем чуть-чуть, тем более Габ смотрела с осуждением из-за стойки. — Это прозвучит безумно, но я всерьез увлекаюсь мистикой. Не всякими глупыми таро или плясками на кладбищах, а по-настоящему. Есть тайные знания, их очень трудно найти, они даются немногим. — Вы про эту книгу о Фаусте? — Нет! Фауст — это просто легенда! Иван Иваныч, мой преподаватель, он на самом деле очень много знает об этом. Вы спрашивали, почему я на особом счету? Вот поэтому. — Пока понятно. Неожиданно, но понятно. — Иван Иваныч сказал, что среди нас есть немало демонов, которые внешне неотличимы от людей, но если такого демона узнать и провести особый ритуал, с ним можно заключить договор. — Ничего себе! Никогда не задумывался о подобном. И как это возможно? — Я тоже задала этот вопрос. Он иногда работает в этом кафе и считает, что тут можно встретить… не только людей. У него своя сложная методика, я ее до конца не понимаю. — Хм, я тоже часто здесь бываю. Надо будет присмотреться к посетителям. — Мы разговорились, и Иван Иваныч предложил мне провести эксперимент. Демоны любят старинные вещи. В той книге на одну из страниц он нанес специальную печать, которая неощутима для человека, но, если демон до нее дотронется, он почувствует сильный удар и его ненадолго парализует. В этом случае ему нужно предложить сделку. Есть условия, на которые он почти наверняка согласится. Только не спрашивайте какие. — Так вы не просто читали, а ловили демона?

Она вздохнула. — Когда вы подсели, я решила, что сработало. — То есть вы подумали, что я демон? — Да, сейчас звучит смешно, но я была совершенно уверена в этом. Поэтому я согласилась пойти в парк, в уединенное место, чтобы… — Она виновато улыбнулась. — Чтобы проверить меня с помощью книги? Но я провалил тест: не грохнулся в обморок, не забился в конвульсиях. — Да, стало очевидно, что вы обычный человек. Я хотела сразу уйти, но не хотелось вас обидеть. Потом вы побежали отвечать на звонок, и я воспользовалась ситуацией, чтобы уйти и не чувствовать себя дурой. — Да, облажался по полной. Но, может, нам стоит попробовать начать сначала без мистики? — Я взял ее руку в ладони. — Впрочем, если надо, я могу заложить душу дьяволу. Как думаете, он заинтересуется?

В этот момент стакан с недопитым бамблом опрокинулся, и сладкая коричневая жидкость залила мне джинсы самым неприглядным образом.

Выругавшись, я вскочил. Лена слегка опешила, но при этом чуть не прыснула со смеху! Габ подбежала к нам и с фальшивыми извинениями утащила меня в подсобку, где уже расхохоталась вслух. Разумеется, я мог одним движением все очистить, но это бы выглядело странно. — Твоя работа? — бросил я ей. — Вот еще! Видимо, твое непомерное эго зацепилось. — Очень смешно! — Еще бы! Остынь, тебе же сказали: ты слишком обычный, даме нужен демон! Не для тебя роза цвела!

В дверной проем подсобки я видел, как Лена встала и вышла из кафе. Эх, романтический момент упущен!

Глава 11. Яд, туман и медные трубы

Двадцать восьмого июня года тысяча пятьсот девятнадцатого от Рождества Христова Карл Пятый Габсбург был коронован и возведен на престол Германии. Юный монарх, которому едва исполнилось девятнадцать, при этом еще провозгласил себя и «избранным» императором Священной Римской империи.

Император Максимилиан внезапно скончался в январе того же года в Вельсе. Рассказывали, что он съел слишком много дынь, которые очень любил и которые специально поставляли для него в это время года из южных провинций. Внезапно он почувствовал боль в животе и, несмотря на усилия врачей, тем же вечером умер.

Злые языки говорили, что наследник как-то причастен к этому скорбному событию, но Карл в это время находился в своих испанских владениях вдали от холодной Австрии, и разговоры остались разговорами.

Коронация состоялась в Ахене и прошла с большим размахом. Иоганн находился там же, но почти не выходил из своей съемной квартиры. Настроение его было мрачным: он предполагал, что путь наверх ему проложит панацея, но сейчас на его столе лежали свитки, привезенные из Дамаска, о ядах и противоядиях.

Не так, не так он хотел войти в историю! После аудиенции у Карла он пришел в ужас и твердо решил вернуться в Виттенберг, но Мефистофель напомнил ему, что Максимилиан выразил свое недоверие к алхимии, и теперь может так статься, что доктор Фауст лишится места, а то и вовсе будет вынужден покинуть родные края. Зато молодой король не забудет оказанной услуги, не говоря о золоте, необходимом для осуществления его реформ.

Под вечер появился бес. В отличие от доктора, он пребывал в приподнятом настроении. — Все идет как по маслу! Его Величество уже начал составлять список первых указов, и везде, как ни крути, ему требуется золотишко, а казна не вот чтобы полна. Думаю, уже завтра вам стоит ждать приглашение во дворец. — Я помог ему отравить деда. Хорошенькое начало правления. — Пф-ф! Обычное дело. Заметьте, старика не казнили и не зарезали. Он умер от обжорства! Не мечта ли?! Лучше только в постели с красоткой! — Мы-то знаем, что дыни ни при чем. — Как это ни при чем?! Он их реально объелся. Да, повозка, в которой их везли, оказалась не особо чистой. Вы же не виноваты, что на кухне эти дыни как следует не помыли. А еще какой-то олух в микстуру от несварения добавил настойку ландыша… Может, и обошлось бы, но у Максимилиана и так было два удара... Съел бы пару кусков этой своей дыни — обошлось бы. Просто стечение обстоятельств. — Прекратите паясничать, мне и так тошно. Скажите лучше, известно, чего конкретно хочет Карл? — Его Величеству девятнадцать, в этом возрасте хотят всего и немедленно. Разумеется, золота, много-много золота! Покажите ему несколько слитков, пообещайте наладить производство. Еще он любит развлечения, устройте пару ярких трюков, согласитесь организовать представление во время очередного праздника… — Я не шут! — Все вельможи немного шуты, если у них есть мозги. Вы должны стать его любимчиком, самым необходимым человеком, при этом оставаясь в тени, чтобы не вызвать зависть у придворных. И постарайтесь понравиться Маргарите Австрийской, тетка имеет большое влияние на племянника. — Я уже жалею, что согласился на эту затею. — Ерунда! Сначала страшно, потом втянетесь.

* * *

Надо признать, Мефистофель оказался прав. Сперва доктор Фауст очень неуютно чувствовал себя при дворе, тем более что смена правителя вызвала интриги, сплетни, союзы и заговоры. Иоганн всячески старался дистанцироваться от этого содома, зато бес чувствовал себя как рыба в воде! Каждый вечер он являлся и рассказывал новости. Доктор и рад был бы не слушать, но приходилось быть в курсе, чтобы не впасть в немилость и знать, чего ждать от очередного визита к Его Величеству.

А император вызывал к себе часто. Он, разумеется, требовал золота и распорядился, чтобы Иоганн мог наладить бесперебойное производство, но также его интересовали другие аспекты знания. Карл не особо разбирался в тонкостях науки, но он хотел получить от своего придворного алхимика по максимуму. Приходилось устраивать фейерверки и зрелищные представления, создавать порох и сплавы для пушек, лекарства и противоядия. Мефистофель успокаивал, что это нужно, чтобы молодой император все больше зависел от ученого.

Фауст намекал на необходимость ремонта каменного моста в Регенсбурге, поврежденного наводнением, и помощь пострадавшим от засухи в Эльзасе, но Карла больше интересовала будущая война с Италией и переговоры с папой. И, конечно, балы, маскарады, охота… Сам того не желая, Иоганн принимал участие во всех увеселениях, к нему обращались дамы с просьбами приготовить косметические средства и духи, кавалеры — за лекарствами от «французской болезни» и мужской слабости… Сначала он злился, затем привык и даже втянулся.

В какой-то момент Иоганн ужаснулся, узнав, что порох, который он производил для фейерверков и защиты границ, использовался для жесткого подавления Крестьянской войны [1], а ведь он желал помогать обездоленным. Он пытался пробиться к Маргарите Австрийской, тетке Карла и королеве Нидерландов, но та была занята борьбой с Реформацией, и в Амстердаме уже начали гореть костры из еретиков.

Иоганн даже хотел оставить двор, но Мефистофель его отговорил: да, он вынужден обслуживать капризы императора, но ведь, как придворный алхимик, доктор Фауст пользуется авторитетом, может получать информацию о нуждах всей страны и распоряжаться ресурсами, недоступными обычному ученому. Раз уж совесть — такой ненасытный грызун, можно часть производимого золота отправлять в богоугодные заведения. А лучше организовать фонд под покровительством какой-нибудь придворной дамы, где управляющий станет искать обездоленных и передавать им средства.

Иоганн так и сделал. Сперва он принимал активное участие в работе фонда, сам проверял, куда идут средства и как они расходуются, но деятельный император не оставлял много времени своему алхимику, требуя все новых и новых чудес, а Мефистофель настаивал на участии в светских мероприятиях, чтобы придворные помнили о докторе и считались с ним. Постепенно Фауст успокоился: он регулярно передавал в фонд нужную сумму, считая, что делает достаточно. Панацею, производство которой требовало гораздо больше времени и сил, он почти забросил и возвращался к ней, только если требовалось излечить какого-нибудь высокопоставленного дворянина.

Как-то раз на празднование дня рождения императора с подачи Мефистофеля Иоганн подготовил представление, во время которого взорам монарха и придворных предстали бы во плоти Александр Великий и Елена Троянская. Все должно было выглядеть так, чтобы никто не усомнился, что приоткрылась дверь в прошлое: дым, вспышки света! Поиск актеров бес взял на себя. Грим, незаметный даже вблизи, и специальный состав, покрывавший одежду, делал их похожими на ожившие античные статуи… Все должно быть рассчитано идеально…

Гости уже собрались, до начала оставались считаные минуты. Вдруг Иоганн услышал голос, который почти забыл. Люцифер… Прошло несколько лет с тех пор, как они виделись последний раз в Генуе. У доктора пробежал холодок по спине: не пришла ли пора платить по счетам? Когда он подписал контракт, владыка ада сказал, что судьбой отмерено двадцать четыре года… Нет, еще не прошло, еще лет десять-пятнадцать у него в запасе есть. Но пузырек с панацеей лучше держать при себе.

Пока он размышлял, Люцифер его заметил. — Доктор Фауст! Давно не виделись! Знаю, что дела ваши идут неплохо, все только о вас и говорят. Но позвольте спросить, как вы сами себя ощущаете? — Благодарю, грех жаловаться. Почему вы здесь? Разве мой контракт уже истек? — Нет, конечно нет! Но вы не единственный, кто желал бы встречи со мной.

Иоганн почувствовал укол ревности. Ведь он, понимая в душе, что это глупо, считал себя особенным, не таким, как все! Оказалось, он один из многих. Тут он заметил женщину необыкновенной красоты, которая стояла рядом и внимательно слушала их разговор. Ну конечно! Красота, молодость и влияние — женщины ради этого готовы продать душу! Он не таков! У него была (и остается) важная причина! Он добился успеха, и то, что сам император обращается к нему, говорит о многом! — Скажите, вы счастливы? — неожиданно спросила незнакомка. — Я? Разумеется… — Он растерялся. Что за глупый вопрос? При чем это вообще? — У меня есть все для счастья. — Дело не в том, что у вас есть, а в том, что вы чувствуете. Если сегодня вы предстанете перед Создателем, что вы ему покажете? Статус? Золото? Влияние при дворе? Глубоко внутри чувствуете ли вы, что находитесь там, где должны? Среди тех, с кем должны? — Конечно да! — выпалил Иоганн. — Простите, мне надо спешить. — Я заскочу к вам вечером, поболтаем, — бросил на прощанье Люцифер.

* * * — Ну и что ты думаешь? — спросила Габриэль, когда Фауст скрылся в толпе. — Может, он и не образец добродетели, но и не совсем пропащий. Твой бес подталкивает его к бездне, но в душе остаются сомнения, он в любой момент может измениться к лучшему. — Или к худшему. Мой бес ставит его перед выбором, только и всего. Иоганн получил все, что хотел. Как он этим распорядится? Люди сходят с ума, когда им нечего больше желать, а я умею ждать. — Ты рассуждаешь о материальном, но это далеко не все. Люцифер пожал плечами: — Легко быть добродетельным, когда это ни к чему не обязывает. Ты всерьез думаешь, что он откажется от достигнутого ради… Ради чего, кстати? — Вот и спроси у него при случае: получив все, к чему он так стремился, почему он не чувствует себя счастливым?

* * *

Представление прошло превосходно, но актриса, игравшая Елену Троянскую, которая сначала казалась Иоганну идеальной, после разговора со спутницей Люцифера виделась простоватой и недалекой. Войн из-за таких не устраивают. Интересно, кто была та женщина? Ее слова… Неужели они с Люцифером обсуждали его, скромного ученого? Чем он ее заинтересовал? Почему она спросила, счастлив ли он? Что ей до его счастья?

За этими размышлениями и застал его Люцифер, заглянувший поздним вечером в покои придворного алхимика с бутылкой вина в руках. — Поздравляю, мой друг, выглядело очень эффектно! Предлагаю отметить успех! У тебя опять нет стаканов?! Слушай, этот туман, заклубившийся прямо на сцене, из которого вышли актеры, похожие на духов! И этот инфернальный гул! Какое великолепное решение! Некоторые дамы готовы были грохнуться в обморок. — Вам лишь бы поглумиться! — Ни в коем случае! Я абсолютно серьезен. Не особо люблю такие представления, но ты вывел их на новый уровень! — Я ученый, а занимаюсь неизвестно чем! Ваша спутница была права, я превратился в пустую оболочку себя прежнего… Кстати, кто она? Я ее раньше не встречал при дворе. — Не бери в голову, она здесь проездом. Так чего ты хочешь? — Я решил оставить двор. Мне надоело быть игрушкой в чужих руках и выполнять указания. Возможно, поначалу это было полезно: понять, как все работает, узнать людей, поверить в себя… Но теперь у меня достаточно средств, знаний и опыта, чтобы жить так, как я хочу. — Достойная речь. Я так понимаю, Мефистофель тебе больше не понадобится? — Нет. Отныне я не нуждаюсь в няньках. Не буду спорить, я привык на него полагаться, но довольно. — Ни убавить, ни прибавить. Ты уже оповестил Его Величество? — Еще нет. Боюсь, он меня не отпустит. Видимо, придется уйти тайно. — Хм… Не опасаешься, что он устроит погоню? Ты слишком хорош, чтобы просто отпустить. А ну как Франциск [2] тебя переманит. При таком раскладе тебя выгоднее убить. Или ты считаешь, Карл на такое не пойдет? — Он дал добро на отравление родного деда ради престола. Попробую затеряться. — И остаток жизни провести в бегах? Шарахаться каждой тени, никому не доверять, не сметь публиковать свои труды? Может, тебе стоит воспользоваться способом Джабира? — Инсценировать смерть? — Тогда никто не станет тебя искать. Переберешься в другой город, а лучше в другую страну, возьмешь новое имя. — Да, так и сделаю! Куда-нибудь в Швейцарию, к примеру в Базель, там старейший университет, буду читать лекции, лечить людей, как и хотел когда-то… Пожалуй, стоит сменить внешность… Я приму яд, от которого впаду в летаргию… — И будешь похоронен заживо? — Ты меня вытащишь! — Хороший план, но у меня есть получше. Взрыв и пожар в лаборатории. Еще раз воспользуемся услугами дражайшего Мефистофеля, чтобы он добыл нам мертвое тело, переоденем его в твою одежду. Огонь скроет следы. Никто не станет задаваться вопросом, куда делось золото и готовая панацея, что стало с записями. — Верно. И моя лаборатория не попадет в руки профанов. — За новую жизнь!

— [1] Крестьянская война 1524—1525 годов была крупнейшим народным восстанием в Европе до Великой французской революции. Конфликт достиг пика весной — летом 1525 года, когда в событиях участвовало около 300 000 повстанцев. С учетом результатов последующих репрессий число погибших крестьян превысило 100 000 человек. [2] Франциск I — король Франции, пытался помешать Карлу стать королем Германии, а затем избранным императором, четырежды вступал с ним в войну на протяжении всего правления.

Кофейный ветер. Кофе в кружке

— Фу на тебя, Габриэль! Твой младший брат страдает, его хотят убить, его девушки не любят, а тебе смешно! Ты злая, бесчувственная и жестокая! — Я одним движением убрал грязь с одежды. — Зато ты не в меру чувствительный! — продолжая смеяться, сказала сестрица. Потом, помрачнев, она произнесла: — В самом деле, Люцифер, пора стать серьезней. Тебя действительно хотят убить, Левиафан сбежал, а ты строишь глазки смазливым культисткам. — Убить меня хотят всегда, сколько себя помню, Левиафан сидит в засаде в городском водохранилище, а хорошенькие культистки на дороге не валяются. — Люцифер! — Я уже несколько тысяч лет Люцифер. Эта Лена связана с Фаустом, уверен, что именно он использовал ее как наживку. Через нее я намерен узнать его планы. По ее словам, он отсутствует в университете с момента нашей первой с ней встречи. — Думаешь, она знает, где его искать? — Он знает, где она, и думает, что дергает за ниточки. Только в эту игру можно играть вдвоем. Было бы проще все выяснить, играя роль влюбленного придурка. Ладно, с этим я как-нибудь разберусь. Но имей в виду, я на тебя обиделся. — Как грустно. И что теперь? — Не буду ходить к тебе за кофе по утрам. Куплю в супермаркете молотый или вообще растворимый и эмалированную кружку. Буду заливать его кипятком, курить дешевые сигареты и страдать. — И надолго тебя хватит? — Не знаю, я ни разу не пробовал. — Взрослеть ты не намерен? — Не-а.

* * *

Гнилохвост уже ждал с докладом. Все примерно как я и ожидал. — Так, Федя. Тебе будут два поручения. Для начала Елене Прекрасной отнесешь записку. Напишешь сам, копируя почерк профессора нашего Смирнова. Текст такой: «Жду сегодня в десять вечера в известном месте у водохранилища. Вопрос жизни и смерти» — и подпись. Можешь для убедительности еще что-то добавить. Когда это сделаешь, сгоняй в какой-нибудь туристический магазин, купи котелок, пару кружек… И небольшую палатку. В супермаркете возьми пачку молотого кофе, только не совсем гадкий.

Стараниями верного беса я уже примерно знал, куда наведывается доктор Фауст почти каждый вечер. Я надеялся, что моя неприступная подруга тоже знает точное место. Левиафан лежит на дне и не показывается лишний раз на поверхности. Если профессор демонстрировал девочке своего питомца, там должно быть что-то вроде небольшого капища, искусственного места силы, иначе страж ада не станет приплывать по первому требованию.

А не собраться ли нам всем вместе и не устроить ли дружескую вечеринку?! Никогда не понимал прелести отдыха на природе, но, видимо, пришла пора приобщиться.

* * * — Лена, добрый вечер! — Леонид, что вы здесь делаете?! Вы меня преследуете! — Ни в коем случае! Хотя я рад вас видеть, мне бы хотелось встретиться с вашим профессором. Меня очень заинтересовал ваш рассказ о нем, и я написал ему записку. Он ответил, что будет ждать меня где-то здесь. — Хм, мне он тоже написал записку. Но обычно мы встречались днем. Странно. — Да, я тоже удивился. Темнеет. Предлагаю развести костер и поставить палатку, а то небо хмурится, как бы дождь не пошел. — Я не умею ставить палатки. Что за вздор вообще! Я не собираюсь здесь надолго задерживаться. — Разумно. Но сидеть в темноте под дождем тоже не хочется. Вы не могли бы сходить за водой, а я пока все организую.

Лена подозрительно посмотрела, но взяла котелок. К тому времени, как она вернулась, стараниями Гнилохвоста уже стояла небольшая, но симпатичная палатка и был сложен приличный костерок. Мне оставалось только развести огонь.

— Леонид, мне это не нравится. Я не хочу, чтобы у профессора возникла мысль, будто я рассказываю всем подряд о наших с ним беседах. — Постараюсь его убедить, что это не так. Мне кажется, кто-то идет, возможно, он. Давайте сделаем так. — Я пристроил на палке над огнем котелок с водой. — Вы пока спрячьтесь в палатке, мы с ним пообщаемся, расскажу, что узнал о нем от коллег, от общих знакомых. Потом я предложу ему сходить на берег, а вы появитесь, будто только что пришли и вообще не при делах. Прячьтесь же скорее!

Я почти силой засунул Лену в палатку, затем достал из рюкзака кружки и кофе. Вода как раз закипала. — Добрый вечер, профессор! Поздно же вы гуляете. Да еще в таких диких местах. Кто бы мог подумать? Присаживайтесь, как раз кофе готов. — Я насыпал в кружки молотый кофе и залил кипятком. — Что ты здесь делаешь, нечистый? — Ничего себе! Мне следует обидеться? Когда-то мы славно проводили время. — Ты обманул меня. — Это в чем же?! Мы составили договор, Фауст, ты его читал. Ты получил все, о чем мы договаривались: я дал тебе знания, лично обучил алхимии. Ты приобрел бессмертие и неограниченное количество золота, стал знаменит, получил должность придворного алхимика при самом императоре... Так ты будешь кофе? — Я пробыл в аду несколько сотен лет! Ты хоть знаешь, что мне пришлось пережить?! — Разумеется, знаю. Я создал ад, ты забыл? Ты погряз в интригах и роскоши, тебя интересовали развлечения, слава, любовь женщин и… Ты убил человека. И куда ты должен был попасть в итоге? Ты надеялся, что бессмертие отменит договор? Это так не работает. Кстати, печать с Писанием на меня не действует, я ж не демон. Уж ты-то должен это знать. Кстати, зря не хочешь, вполне сносный получился. — Я убью тебя, Люцифер! Неважно, чего мне будет это стоить, но я избавлю мир от Князя Тьмы! Тогда ад рухнет, и никто больше не будет страдать так, как страдал я! — Знаешь, Иоганн, ты всегда был склонен к патетике. Для средневекового профессора богословия это неплохо, но сейчас перебор. Я ни разу не нарушил ни один договор, а вот люди только и думают, как меня обмануть. Но я не в обиде, такова ваша природа. — Не изображай оскорбленное благородство! Впрочем, я не собираюсь с тобой спорить. Очень скоро твоей власти придет конец. — Пока ты не ушел. О чем ты думал, когда посылал ко мне студентку? Зная, кто я, ты послал ребенка? — Ребенок? Эта потаскуха вообразила себя достойной древнего знания! При других обстоятельствах я вышвырнул бы ее в канаву, но ты всегда был охоч до распутных девок, вот я и использовал ее, чтобы передать тебе печать. — Брось, Фауст! Когда ты стал ханжой? — Я был слаб и грешен. И ты подбивал меня на всякое. — Я тебя поддерживал, не спорю, но никогда не подбивал… — Ложь! — Точно не будешь кофе?

Он повернулся и зашагал прочь. Капитально ему крышу снесло. Он всегда был упоротый, но раньше с ним хоть интересно было. — Кофе будешь? — Я скорее почувствовал, чем услышал, как Лена вышла из укрытия. — Кто ты?

Она присела рядом, я протянул кружку. — Осторожно, не обожгись.

Глава 12. Повороты судьбы

Поколесив по Европе, Иоганн приехал в Базель под именем Филиппа Гогенгейма — швейцарца, которого встретил в Италии и который трагически погиб под Неаполем.

В Базеле Фауст стал зарабатывать на жизнь городским лекарем, придумал себе биографию, где смешались его собственная история и история погибшего приятеля: будто родился он в семье врача, по отцовской линии происходил из старинного, но обедневшего дворянского рода, в шестнадцать лет покинул дом и стал странствующим студентом, затем обучался в Вюрцбурге у аббата Иоганна Тритемия, одного из величайших адептов магии и алхимии (который умер лет десять назад и не мог этого опровергнуть). После смерти учителя он якобы странствовал в поисках новых знаний и опыта по разным странам, участвовал как хирург в военных действиях, но теперь устал и решил осесть.

Опасаясь преследования, Иоганн изменил внешность, сбрил бороду, которую успел отрастить, будучи придворным алхимиком — тогда он считал, что с ней выглядит старше и солиднее. Этого ему показалось мало: опыты с театральным гримом не прошли даром, он изготовил гуттаперчевую маску и парик, которые даже вблизи выглядели естественно. Теперь никому бы не пришло в голову, что этот забавный, немного нелепый чудак — тот самый «чернокнижник императора». Из одежды предпочитал длинную мантию, скрывающую фигуру. Кто-то в городе пустил слух, что это из-за тонких кривых ног, которых доктор стыдится. Иоганн не стал ничего опровергать.

Как-то вечером к нему завалился в гости Люцифер. Сначала он вволю посмеялся над новым образом, но затем похвалил, добавив, что теперь точно никто не свяжет его с прежним доктором Фаустом. — Кстати, я же не просто так пришел! Ты хоть знаешь, какую чудесную легенду о тебе сложили в Инсбруке?! Слышал же, что про тебя шептались, будто ты заключил сделку с дьяволом? Забавно, правда? — Не знаю, забавно ли это. — Масла в огонь подлил твой слуга. — Вагнер? Я же отписал ему в завещании свой дом в Виттенберге и все сбережения. — Да, да, точно. Он так растрогался, что заказал по тебе заупокойную мессу, жаловался, что индульгенции вышли из обихода. Как-то, сокрушаясь о твоей пропащей душе, рассказал приятелям, что с самого начала все знал. Под дьяволом он, конечно, имел в виду Мефистофеля, но я не в обиде. — Да, бедный Вагнер очень за меня переживал, что верно, то верно, — вздохнул Иоганн. — А ты в курсе, что ночами летал на шабаши? Нет? Девицу соблазнить тебя тоже научил дьявол, который не позволил жениться на ней, ибо священные узы брака противны его природе.

Иоганн почувствовал боль. Прошло столько лет, а он все еще не мог забыть Гретхен. В его жизни случались еще женщины, но это были лишь мимолетные связи. — Да, самое главное, — как ни в чем не бывало продолжил Люцифер. — Там, в твоей придворной лаборатории, ты не просто умер, тебя забрали черти! — Что?! — Да! Твой договор сроком в десять лет якобы истек, и тебя растерзали бесы. Да не переживай ты так! Зато никто не будет тебя искать. — Теперь, пожалуй, у меня больше причин скрываться. Если меня опознают, как я буду оправдываться? — Да брось, скоро все забудут! Поиграй в этот карнавал еще какое-то время, затем снова «умри» и воскресни уже в прежнем обличии. О, о спектаклях! Твое знаменитое представление, где ты якобы вызвал из прошлого Александра Великого и Елену Троянскую, имело продолжение. Спектакль так удался, что многие уверены, что это правда! — Ты шутишь?! — Какие шутки! Утверждают, что ты сделал Елену своей любовницей, она тебе еще кучу детишек нарожала! Вот смеху-то! — Не вижу ничего смешного. Что у людей в голове, если они придумывают такие вещи? — Иоганн, — Люцифер вдруг стал серьезен, — научись относиться с иронией к человеческой глупости и невежеству. Ты их не переделаешь, и юмор — твой единственный щит. Иначе тебя согнут, и ты станешь одним из них. Или сломают, тогда ты сделаешься тем, кого они в тебе видят. Поверь мне… — Я не желаю тебе верить! Ты враг рода человеческого, и тебе нравится думать, что люди таковы, но это неправда! — Как пожелаешь, — Люцифер снова взял насмешливый тон. — Скажи лучше, какие у тебя планы? Если не секрет, конечно? — Какой уж тут секрет? Буду служить врачом, лечить больных, как и хотел. Панацея только для тяжелых пациентов, а моих знаний хватит для большинства случаев. Возможно, смогу преподавать в здешнем университете: надо менять подход к медицинским знаниям. На дворе шестнадцатый век, а мы все тупо повторяем за древними. — Будь осторожен, мой друг, люди не любят, когда их ученость ставят под сомнение. — Речь о человеческих жизнях! — Я тебя предупредил.

* * *

Иоганн быстро добился успеха, излечивая даже тех, кто считался безнадежным. Он также стал знаменит в интеллектуальных кругах, познакомился с Фробеном, известным книгопечатником. После того как он вылечил от подагры филантропа и покровителя науки господина Оксколампадия, тот порекомендовал его в качестве профессора медицины в Базельский университет. Он же предложил взять псевдоним: — Мой друг, я питаю к вам всяческое уважение, но ваша внешность кому-то покажется простоватой, а руководство университета печется о внешней благопристойности. В сочетании с фамилией Гогенгейм вы станете объектом насмешек среди студентов. Нужно что-нибудь эдакое, на латинский манер. Например, Кумгален [1]. Как вам? — Я не особо разделяю взгляды Галена. Тогда уж лучше Парацельс. — Приблизившийся к Цельсу [2]? Да, в этом что-то есть, руководству понравится.

Иоганн не стал переубеждать своего друга и покровителя, хотя имел в виду вовсе не древнеримского ученого, а латинское celsum — «высоко поднявшийся», считая себя «поднявшимся над предрассудками».

В университете его лекции наделали много шума. Для начала он стал читать их по-немецки, а не по-латыни. Неслыханно и само по себе скандально! Это ему бы еще простили, но он же, вместо того, чтобы просто пересказывать труды Галена, Гиппократа и Авиценны, как это делали остальные преподаватели, стал излагать собственное учение, основанное на практике и знании анатомии, но часто прямо противоречащее общепринятым канонам. Студенты были в восторге, профессура — в гневе.

Он продержался почти год, отбиваясь от интриг и доносов, но в итоге перебрался в Кальмар, а затем в Эсслинген и Нюрнберг. Скандальная слава шла за ним по пятам, его называли шарлатаном и выскочкой, обвиняли в мошенничестве, хотя очередь из больных выстраивалась в каждом городе — и всех он ставил на ноги.

Будучи в Нюрнберге, отбиваясь от нападок, он предложил доверить ему нескольких пациентов, считавшихся неизлечимыми. Каково же было удивление и гнев недоброжелателей, когда всего через несколько дней все больные оказались совершенно здоровы [3].

Надо ли говорить, что любви в академических кругах доктор Парацельс не сыскал? Господин Оксколампадий предложил поселиться в его замке в Бератцхаузене, где бы доктор мог обустроить лабораторию, писать книги и не думать о хлебе насущном. Там он и провел следующие пять лет. Иногда к нему приезжали страждущие, но он принимал только тех, от кого отказалась официальная медицина. Однако большую часть времени Фауст писал или испытывал новые лекарства.

Все же Иоганн чувствовал себя как в тюрьме и через какое-то время, поблагодарив покровителя, вновь отправился странствовать по Европе, после осел в Зальцбурге, куда его пригласил герцог Эрнст, большой любитель тайных наук. Здесь доктор наконец смог опубликовать свои труды, стал уважаемым членом общества, жертвовал на благотворительность, ходил в церковь и обзавелся небольшим уютным домиком на окраине. Недоброжелатели никуда не делись, но теперь они опасались недовольства его светлости.

Единственная вещь, которая не давала покоя Фаусту, — это необходимость жить под чужой личиной. Из-за нее он не мог обзавестись семьей, ведь сложно было бы скрываться от жены и домочадцев.

Однажды пасмурным сентябрьским вечером, вернувшись с прогулки, Иоганн понял, что в комнате кто-то есть. Он даже не успел испугаться, как услышал голос Люцифера: — Скучал по мне? — Не очень. — Ты неплохо устроился. — Да, неплохо. Почему ты здесь? — Я бы мог сказать, что просто решил проверить старого друга, но вынужден кое о чем напомнить. — Люцифер положил на стол документ.

Иоганн не сразу понял, что это, но уже в следующее мгновенье у него внутри все сжалось: это был договор, заключенный им когда-то в Виттенберге. Он успел забыть о нем. Вернее, не хотел вспоминать. — Значит, время пришло? — Формально да. Двадцать четыре года, два месяца и три дня, столько тебе было отмерено судьбой, если бы мы не встретились. Да не дрожи ты так! Великим грешником тебя назвать нельзя, так что муки ада тебе вряд ли грозят. — Да… Я только-только начал нормально жить. — Нормально? Начиная утро с грима, притворяясь чудаком? Ладно, слушай, я же не враг тебе. Я еще тогда говорил, что, если ты продлишь свои годы с помощью полученных знаний, я возражать не буду. Вот, видишь это примечание? В пределах еще ста лет — мой тебе подарок. — Откуда такая щедрость? — Я непременно должен быть монстром? Иоганн, я пришел к тебе потому, что ты отличаешься от остальных. Моя цель — не затащить тебя в ад, там и так тесно; мне интересно, чего может достичь талантливый человек при наличии ресурсов. Ты получил все? Не похоже, если честно. Так как я могу тебя забрать?

Иоганн, стоявший все это время как вкопанный, устало опустился на стул напротив Люцифера. — Не знаю… Я словно брожу по кругу и не могу выбраться. — Однажды я сказал тебе, чтобы ты никогда не просил у меня советов морального толка, но все же позволь напомнить одну вещь: ты волен разорвать этот круг. Однажды ты имитировал смерть, чтобы начать заново. Того доктора Фауста, придворного алхимика императора Карла, уже никто не помнит. Что мешает тебе выйти из привычной колеи, чтобы вернуть себе себя? — Снова взрыв? — Зачем столько драмы? Скажем, болезнь… — Я вылечивал безнадежных больных и вдруг умер от мимолетной хвори? — Джабир ибн Хайян тоже был великим лекарем, но это не спасло его от ножа. — Нападение грабителей? Но смерть должен засвидетельствовать другой врач. — Ну и что? Скользящий удар по голове даст много крови, он неопасен, но убедителен. Ты примешь настойку, замедляющую жизненные процессы, я выступлю твоим душеприказчиком и распоряжусь похоронить в склепе… Не люблю копаться в земле. После дам панацею, и ты свободен! — Тогда я должен тебе довериться. — Не должен. Мы можем еще поболтать, затем я уйду, а ты пойдешь смывать грим, чтобы утром наложить его снова.

* * *

В конце сентября доктор Парацельс снял комнату в гостинице «Белая лошадь», что на набережной Зальцбурга. Здесь он планировал встретиться со старым другом. Тот явился в срок, и хозяин гостиницы указал ему, где того ожидает уважаемый доктор. Однако спустя минуту незнакомец выбежал обратно, сообщив, что господину Парацельсу, похоже, худо, он лежит на полу, и голова его в крови.

Так вышло, что в это же время в «Белой лошади» обедали еще двое медиков, они вызвались помочь. Оба не пришли к единому мнению: то ли человеку стало плохо, он упал и ударился головой, то ли его ударили. Хозяин утверждал, что в комнату никто не заходил, кроме гостя, сообщившего о случившемся, но клясться бы не стал, ведь он обслуживал других постояльцев.

Как бы то ни было, к вечеру того же дня знаменитый Парацельс скончался, что лично заверили два уважаемых доктора.

* * *

Иоганн лежал в склепе на кладбище при церкви святого Себастьяна. Стояла ночь, и в без того сумрачном каменном мешке царила темнота. Впрочем, Люциферу она не мешала. Он сидел на соседнем надгробии и задумчиво смотрел на тело. Рядом лежал старый пожелтевший череп.

Внезапно просветлело. — Подвинь своего приятеля. Люцифер молча взял череп в руки, освобождая место. Габриэль села рядом. — Где ты его откопал? — Мефистофель нашел где-то на Апеннинах. — И зачем тебе? — Так. Захочет кто-то лет через сто получить голову знаменитого алхимика, а в могилке пусто. Нехорошо получится. Внешность была приметная, так что пришлось найти настоящего Гогенгейма. С остальными костями можно не заморачиваться. — Любишь ты все усложнять. Думаешь, никого не смутит, что череп явно старый? — Завтра гроб запечатают, и ближайшие несколько лет святые отцы будут гонять всяких мистиков поганой метлой. А потом станет все равно. Это не я, это Иоганн придумал, я только череп добыл. — Когда ты уже повзрослеешь? Тобой народ пугают, а ты дурью маешься. — А смысл? Скука же смертная! Если не играть иногда, свихнешься. — Кажется, ты проиграл. Фауста, конечно, трудно назвать святым, но и закоренелым мерзавцем он тоже не стал. Тебе его не заполучить. — Я бы мог сказать, что еще не вечер, но почему все думают, что я хочу затащить беднягу в ад? Будто там без него мало народу. Он интересный парень, мне занятно наблюдать за ним.

Они помолчали. — Мне кажется, я поняла, почему ты с ним так носишься. — Ну-ка, ну-ка?! Удиви меня! — Вы похожи. — Люцифер недоуменно обернулся к сестре. — Сам посуди. Юноша из приличной семьи, перспективный, на хорошем счету у знакомых и начальства, никто не сомневался в его прекрасном будущем. Но ему скучно, ему мало! Быть как все, идти проторенной дорогой?! Фи! Он хочет прыгнуть выше головы и достать до звезд! Он желает приблизиться к Всевышнему, встать с ним рядом! Я пока верно излагаю? — Продолжай, интересно. — Он отчаянно стремился наверх и, кажется, преуспел! Но в итоге потерял все. Он поднимается, становится одним из самых влиятельных людей в империи, придворные бесы заискивают перед ним… Но это все не то. Он бросает двор и отправляется скитаться по земле неузнанным. Его сила и знания при нем… — Интересный расклад. Давай дальше. — В том и дело, тебе любопытно, что дальше! Но в итоге ты его утопишь: тебе надо доказать себе и другим, что Его творения, по сути своей, порочны. — Знаешь, Габ, если однажды изобретут профессию, где надо будет копаться в мозгах и на этом основании строить всякие теории, тебе не будет равных! Мне не нужны оправдания, и я ни о чем не жалею. Беда в том, что Вечность — это скучно, хоть на Небе, хоть в аду. Во зле или в святости, их обитатели неизменны. Иоганн, действительно, интересен мне. Среди людей не так много неординарных личностей, но изредка они появляются, тогда начинается игра желаний и возможностей. Ее исход, увы, предсказуем, но не предопределен! Это мой способ коротать Вечность. — Что ж, удачи! Кажется, тебе пора пробуждать своего игрока. — Да, пора, — ответил Люцифер уже сам себе.

— [1] Cum Galeni (лат.) — как Гален (древнеримский медик, хирург и философ). [2] Para (лат.) — «около, рядом», Paracelsus — «приблизившийся к Цельсу», древнеримскому энциклопедисту и знатоку медицины. [3] В 1530 году «правильные» врачи из Нюрнберга ославили Парацельса как мошенника и шарлатана. Чтобы опровергнуть обвинения, он попросил городской совет доверить ему лечение нескольких неизлечимых пациентов. К нему направили несколько больных слоновой болезнью, которых он излечил за короткое время, не прося никакой платы. Свидетельства этого можно найти в городском архиве Нюрнберга.

Кофейный ветер. Три в одном

— Что происходит? Кто ты? — повторила Елена. — Ты все слышала, делай выводы сама. — Но это же невозможно! — И это мне говорит та, кто всерьез ловила демонов в городской кофейне на старинную книжку и голые ноги? Она покраснела, а я сделал вид, что не заметил. — Так Иван Иваныч на самом деле… доктор Фауст? — С тех пор много воды утекло, — пожал плечами я, — но да, мой старый друг Иоганн. — И вы заключили договор. Надо же… Так ты можешь исполнить любое желание? — Большинство желаний слишком скучные, чтобы заморачиваться. Так что придумай что-нибудь нетривиальное. — Что, вообще никаких ограничений? — Ну… Любое ограничение можно обойти. Нельзя просить о бессмертии, но наш общий друг захотел получить философский камень и уже с его помощью решить задачу. Нельзя попросить любовь, но можно — страсть. А там по ходу дела найти общие интересы, проявить себя. Ну и все в таком духе. Беда в том, что большую часть желаний можно исполнить и без меня, стоит лишь приложить немного усилий. — Разве ты не рад такому? Больше душ. — Пф-ф! Всерьез думаешь, что в аду недостаток душ? Если на то пошло, куда потом отправится душа, решаю не я. — Но везде пишут, что это часть договора. — Слушай, детка, — я выплеснул оставшуюся гущу в костер, — люди в подавляющем большинстве на редкость унылые создания. Все их желания чаще всего сводятся к деньгам, славе и сексу. И не надо мне рассказывать о вечной любви и счастье близких. Во-первых, это не ко мне, а во-вторых, как правило, это красивая обертка для сказанного выше. Скука неимоверная! В итоге рая они не заслуживают, да и аду не сдались. Вот и волочатся из жизни в жизнь, пока не прибьются хоть куда-нибудь. — Ты о перерождении? Церковь же его отрицает. — «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». — Иоанн Богослов. — Умничка. Она выжидательно смотрела на меня. Симпатичная все-таки девочка, и отсвет костра так романтично играет на скулах. Фауст, как ни крути, знает толк в красотках. Я вздохнул. — Мне скучно. Если я вижу в человеке дерзость, стремление прыгнуть выше головы, дотянуться до звезд, я даю ему такую возможность. Но куда это стремление его заведет, зависит от него самого. Возвращаясь к нашему приятелю. Он говорил о Знаниях, о желании познать Истину, проникнуть в суть вещей. Я дал ему это. Да, сперва он упивался открывшейся картиной, но потом все скатилось к банальному скотству. Я не ханжа и сам считаю, что бокал хорошего вина в обществе красивой женщины или застолье с друзьями делают жизнь ярче, но лишь до тех пор, пока знаешь меру. Как говорил другой мой знакомый: «Все есть яд, все есть лекарство; то и другое определяет доза». — Парацельс. Он тоже?.. — Люблю умных девушек! Но это отдельная история. — А Паганини? — А что Паганини? Он просил талант, он его получил. И выкладывался по полной. Мое уважение. Я был на всех его концертах! — Он умер в мучениях. Говорят, это расплата за сделку с тобой. — Он просил талант, а не здоровье. Медицина в те времена была так себе.

Лена надолго задумалась, я не подгонял. Ей идет задумчивость, особенно когда она вот так прикусывает нижнюю губу или кидает короткие оценивающие взгляды из-под светлой челки.

Наконец она отставила кружку с остывшим кофе. — Хорошо, я согласна. Что подписать? — А что ты хочешь получить? — То, что ты дал Фаусту: знания, истину, суть вещей и вот это все. Давай, где расписаться? — Подписать надо договор со многими пунктами, ответственностью сторон и примечаниями мелким шрифтом. Знаешь, утро вечера мудреней. Не хочу, чтобы ты потом обвинила меня, что я давил, не оставил времени разобраться, что к чему. Я всегда даю время подумать до утра. — Тебя поэтому зовут Денница — Утренняя Звезда? — вдруг хитро улыбнулась она. — Какая же ты все-таки умная!

Я обнял ее за талию, сунув руки ей под свитер, и притянул к себе. Горячее упругое тело…

* * *

Прошло немало времени, пока мы не наигрались досыта. Я осторожно выбрался из спальника, чтобы не разбудить девочку (молодец Гнилохвост, догадался купить). Костер почти догорел, рядом в беспорядке валялась наша одежда. Утром разберемся.

Я прошел к берегу водохранилища. В темноте вода казалась черной, как смола, место силы в зарослях аира, устроенное Фаустом, слегка светилось (не для людей, конечно). Почти полный диск луны висел невысоко над горизонтом, отражаясь на поверхности, будто кто-то пролил молоко. Ночная свежесть приятно холодила тело. — Левиафан! Я знаю, что ты здесь. Выходи, не прячься. Или боишься?

Сначала ничего не происходило, но затем водная поверхность вздыбилась, показалась голова гигантского монстра. — Давай так. Ты возвратишься домой, получишь минимальное наказание за свою выходку, чтобы другие не подумали брать с тебя пример, а потом забудем об этом инциденте. Мне казалось, в прошлый раз ты все понял. — Люцифер, ты ослаб! Ты потому хочешь избежать битвы, что не сможешь победить меня. — Я так понимаю, Фауст тебе лапши навешал. С чего бы ему помогать тебе? — Я позволил ему покинуть ад, а он обещал мне помощь в битве с тобой! — В кого ж ты такой тупой? Хорошо. Давай. Прямо сейчас! — Не сейчас. Завтра. Завтра в полночь. — Что он тебе сказал? Что завтра полнолуние, которое продлится аж два дня? Якобы меня это ослабит? Ты серьезно?! — Если завтра ты струсишь, я все равно тебя найду! — Похоже, по-хорошему мы не договоримся. Все, исчезни с глаз моих.

Жахнуть бы сейчас придурка, но тогда, действительно, придется потом создавать нового стража.

* * * — Вставай, соня, — сказал я, возясь с костром.

Она потянулась, совершенно не смущаясь своей наготы. — Давно я так не приключалась. — Еще скажи, что тебе не понравилось. — Люцифер, надо же… Ты просто испорченный мальчишка! — Ты тоже была на высоте, — рассмеялся я, подвигая ей одежду. — Боюсь, мы вчера ненароком кофе просыпали, теперь нечего заварить. — У меня в сумке несколько пакетиков «три в одном» было. — То есть ты подозревала, что можешь задержаться здесь до утра? — Я их стащила в магазине, пока стояла в очереди в кассу. — Так кто же из нас испорченный?

Я притянул ее к себе и поцеловал, пока она не успела одеться.

Глава 13. Быть или не быть

Когда Иоганн проснулся, он не сразу вспомнил, что случилось. Было жестко, темно и холодно, все тело болело, особенно голова. Он попытался сесть, но почувствовал слабость и тошноту. Все же удалось немного приподняться на локте и осмотреться.

Первым, кого он увидел, был сидящий напротив Люцифер с черепом в руках. Заметив, что доктор пришел в себя, падший патетично обратился к черепу: — Быть или не быть? Таков вопрос!.. Здорово звучит, правда? Надо скормить какому-нибудь начинающему драматургу. — Я не могу встать. — Ты пару дней был мертв… Ну или почти мертв. Потерпи немного, скоро все пройдет. — Бедный Филипп. Я знал его… — Ага. И притворялся им все эти годы. Очень необычная форма черепа. А вот тут трещина, видимо, этот удар его и убил. Удачно вписывается в нашу с тобой легенду [1]. — Я сделал щедрое пожертвование этой церкви, так что, надеюсь, бедные кости оставят в покое. — На какое-то время — да. Но не думай, что они так и будут лежать здесь до Страшного Суда. Ты стал слишком заметной фигурой, чтобы твои останки не тревожили.

Спустя какое-то время доктору все же удалось встать. Вдвоем они уложили в гроб заранее приготовленное тело, одетое в такую же мантию, какую носил Фауст; пристроили туда же голову, Иоганн нацепил свой парик, ставший ненавистным; затем закрыли крышку и вбили несколько гвоздей. — Ну вот и все. Ты снова мертв. С днем рождения! — И что теперь? Сто лет, о которых ты говорил? — Угу. Раз уж мне нужно поддерживать реноме злодея, давай так. Если ты за это время совершишь смертный грех, я забираю тебя в ад, если нет — доживаешь век, и там уже пусть небесная канцелярия разбирается. — Все еще надеешься совратить меня? — «Все еще»? Я пока не начинал, только провел подготовительную работу. Шучу, шучу. Выбор всегда за тобой, а я в любом случае поддержу. Но ответственность на тебе. Куда двинешься? — Не знаю. Я устал. Мир словно свихнулся: бесконечные войны, церковный раскол, народ сходит с ума, политики несут чушь, ученые — заумную чушь, церковники — высокопарную, и все вместе катятся в тартарары! — Скажу по секрету, так было всегда. Иногда кажется, что жизнь налаживается, люди становятся мудрее и милосерднее. А потом все снова рушится! Боюсь, это часть человеческой природы. — Как бы то ни было, я хочу покоя. Может, снова вернуться в Левант? — Там такая же картина. Я мог бы порекомендовать Англию, они уже навоевались, король Генрих разругался с папой и ударился в Реформацию, но, боюсь, после его смерти начнется кровавая чехарда… — Нет. В глубине души я остался добрым католиком. Попутешествую, осмотрюсь. Сбежать недолго.

* * *

Прага встретила дождем. Иоганн стоял на Карловом мосту, глядя, как тяжелые капли разбиваются о темную воду Влтавы. За минувшие сорок с лишним лет он сильно изменился. Несколько раз он пытался осесть, остепениться, даже как-то женился и завел детей, но всегда чувствовал себя чужаком, в душе не было покоя, и в итоге он снова и снова имитировал кончину или просто сообщал знакомым, что желает переехать, и отправлялся в путь.

И вот впервые за долгое время доктор Фауст подумал, что мог бы здесь задержаться. Не на год или два, а на время, достаточное, чтобы вспомнить, что значит быть дома.

Он назвался доктором Клаусом из Магдебурга, философом и искателем истины, снял дом недалеко от Градчан — скромный, но с подвалом для лаборатории. Ртуть, серу и селитру он привез с собой, завернутыми в войлок и спрятанными среди книг. Золото у него имелось, пара пузырьков с панацеей тоже. Вопрос заключался лишь в том, чем занять себя.

Как-то раз Иоганн завтракал в таверне «У трех страусов». Неожиданно к нему подошел молодой человек в дорогом, но уже потертом камзоле и плюхнулся напротив без приглашения. — Вы алхимик? — спросил он вместо приветствия. — Я слышал, вы маг. Настоящий. В этом городе каждый второй считает себя мистиком, а на деле и поговорить не с кем!

Фауст медленно откусил хлеб и взглянул на собеседника. Тот был некрасив, но подвижен, как ртуть: глаза бегали, пальцы перебирали край стола, голос звучал на полтона выше, чем следовало бы при его телосложении. — Не желаете представиться для начала? У вас странный акцент. Откуда вы? — Я англичанин, Эдвард Келли. Алхимик и медиум! Я вызывал ангелов, они открыли мне много тайных знаний! — Ангелов? — У меня бывают видения. Я знал, что встречу вас сегодня. У меня есть дар. — Похвально. И что же открыли вам ангелы? — Они учат меня получать золото из неблагородных металлов. — И как? Успешно? — Ну… Я получил белую и красную тинктуру! — Да что вы говорите! — Иоганн изо всех сил старался, чтобы его слова не звучали ехидно. — Это очень существенное достижение. — К сожалению, я пока не могу продвинуться дальше, но надеюсь, что, если мы объединим усилия, сможем добиться успеха. — Возможно, возможно. А где вы остановились в Праге?

Келли гордо выпрямился. — В доме Фауста, — объявил он. Иоганн чуть не поперхнулся. — Вы слышали о таком? На южной стороне Карловой площади. Там жил и умер великий доктор Иоганн Фауст, тот самый, что продал душу дьяволу. Говорят, ночью из стен все еще слышны стоны. Я выбрал его специально, чтобы черпать силу. Иоганн подавил улыбку и изобразил заинтересованность. — Что вы говорите! Тот самый Фауст? — Да. Он заключил сделку с Люцифером, летал по воздуху, превращал свинец в золото, а в конце, когда контракт истек, бесы разорвали его прямо в комнате, все стены были забрызганы кровью. Хозяин дома показывал мне пятна — они до сих пор не отмываются. В потолке до сих пор зияет дыра от взрыва!

Фауст сделал глоток пива. Пятна, видимо, были от неудачного опыта с селитрой — такое часто случается в их искусстве. Очередной бедняга, чье имя давно забыла даже церковная книга, не рассчитал пропорции или сделал слишком сильный огонь. Но людская молва связала его с «тем самым доктором Фаустом». — Я хотел бы посмотреть на это жилище.

Дом и вправду стоял на Карловой, старый, с покосившейся крышей и низкими потолками. Внутри пахло плесенью и старым деревом. Келли показывал комнаты с гордостью человека, который снял не дешевое жилье, а исторический артефакт. Фауст кивнул, похвалил «ауру», посмотрел на несмываемые пятна (ржавчина от старого гвоздя, спрятанного под слоем штукатурки) и согласился заходить в гости.

Так начались их беседы. Иногда к ним присоединялся еще один англичанин, Джон Ди, но тот старался держать дистанцию, считая Фауста залетным шарлатаном.

Келли оказался неглуп, он читал Парацельса, что немного польстило Иоганну, знал наизусть «Изумрудную скрижаль», мог часами рассуждать о соответствии макрокосма и микрокосма. Проблема была в том, что он хотел результата здесь и сейчас, минуя скучные опыты и кропотливую работу. Его «беседы с духами» оказались всего лишь видениями экзальтированного юноши, уверенного в своей исключительности. Камни и травы интересовали его не как часть божественного порядка, а как ключи к сундукам с золотом. — Вы говорите так, будто знаете рецепт, — обронил Келли однажды вечером, когда они сидели у камина, слушая дождь за окном. — Знаю, — спокойно ответил Фауст. Келли подавился вином. — Знаете? Настоящий философский камень?! — Знаю. Но вы не готовы слышать. — Я готов к чему угодно! Я изучал алхимию десять лет, перечитал тонну книг, беседовал с духами мудрецов из прошлого. Я... — Вы хотите золота, — перебил Фауст. — Но алхимия — не о золоте, оно просто побочный продукт. Алхимия — понимание того, как вода становится вином, а железо — ржавчиной, как время укладывает камень в песок, а песок — снова в камень. Вы хотите конечного результата, не желая пройти путь. Это как… Желать стать святым без страстей и молитв.

Келли откинулся на спинку стула, и его лицо вдруг стало почти детским, капризным. — В старых книгах все не так описано. Там говорится, что камень дается посвященным. Как же вы получили его? У вас был учитель? — Я много трудился, дни и ночи в течение нескольких лет, ставил опыты, постигал суть вещей. И у меня был… договор, — осторожно сказал Иоганн. — С кем? — Келли подался вперед. Глаза его заблестели. — С духом? С ангелом? Я слышал, что некоторые заключают сделки, как Фауст. Вы знаете кого-то, кто… — Я знаю кое-кого, — неожиданно раздался голос.

Оба повернулись к двери. На пороге стоял молодой человек в черном дорожном плаще. У него были тонкие черты лица, бледная кожа и темные глаза, в которых плясали отблески огня. Иоганн испытал смесь досады и страха. — Кто вы? Как сюда вошли? — спросил Келли. — Я ученик доктора Клауса, — улыбнулся гость. — Зовите меня Вальдесом. Я прислуживаю ему в лаборатории и иногда составляю компанию в беседах. Доктор слишком скромен, чтобы рассказывать о своих достижениях. Но я вижу, что вы человек проницательный.

Фауст встретился взглядом с Люцифером, тот улыбался уголками губ. — Садитесь, Вальдес, — сухо сказал Иоганн. — И помолчите.

Люцифер сел, но продолжил болтовню, подначивая Келли рассказами о невероятных достижениях доктора Клауса в области магии и алхимии, выдумывая такие детали, от которых у Фауста только глаза закатывались.

Когда они наконец распрощались с хозяином и вышли на улицу, Иоганн спросил: — А теперь можно узнать, что это было? Зачем ты явился? — Всегда любил этот город. Он странный, загадочный, распутный и строгий одновременно. Знаешь, будто прекрасная незнакомка поманила улыбкой и исчезла в переулке. И вот ты спешишь за ней, не зная, что ждет тебя в конце пути. Роскошная спальня? Собрание мистиков? Засада грабителей? Чувство опасности и сладкого предвкушения… — Давай ближе к делу. — Меня интересует эта парочка: Келли и Ди. Если твой друг просто фигляр, хотя и небездарный, то Джон Ди на самом деле занятный экземпляр. В Англии он служил Тюдорам и имеет хорошую репутацию. Насколько мне известно, он планирует вернуться. — А я тут при чем? — При том, что для тебя это хороший шанс вместе с ним перебраться в Лондон. — Зачем это мне? Я хотел на какое-то время осесть здесь. — Прага прекрасна, ты всегда можешь сюда вернуться, но Лондон — это особенная история. Англичане не любят чужаков: чтобы тебя приняли, нужен кто-то, кто тебя представит обществу, Ди — идеальный кандидат. Этот остров имеет особую атмосферу, мне кажется, тебе было бы интересно. Но если нет, просто пообщаешься с продвинутым мистиком.

В следующие недели Люцифер появлялся то на пороге лаборатории, то в таверне, то на улице — всегда внезапно, всегда с невозмутимым видом подначивал Келли: он говорил то, что молодой алхимик хотел услышать — что он особенный, что ангелы говорят именно с ним, что секрет камня ближе, чем кажется.

Как-то они гуляли по ночной Праге и зашли в небольшую таверну. Там они встретили Джона Ди, который недовольно покосился на Фауста, но присоединился к компании по просьбе друга. Келли снова говорил о том, что общался с ангелами, и они раскрыли ему секретное толкование алхимического ребиса. — Простите, друг мой, — прервал его Люцифер, — а ангелы говорят с вами по-английски или по-немецки? — У ангелов свой язык — енохианский! Они учат меня ему с самого начала нашего общения. Я еще не все понимаю, отсюда все трудности. — Доктор Клаус, а вы тоже общались с ангелами? — с нарочитым интересом обратился Люцифер к Фаусту. — Угу. Не хотел распространяться об этом, но да, это был ангел, — хмыкнул Иоганн. То, что ангел был падшим, — это уже детали. — Серьезно?! — почти закричал Келли. — Значит, вы знаете енохианский? — Уверен, что знает! — вмешался Люцифер, прежде чем Фауст успел ответить. — Но не станет учить вас, это знание передается только непосредственно. — Что за чушь вы несете! — вмешался в разговор доктор Ди. — Ангелы, духи… Суть в том, что Истина заключена в символах и числах. Я имел доступ в королевскую библиотеку, где хранятся рукописи величайших умов христианского мира. Я смог расшифровать их. Нумерология — вот истинная наука! Я предсказал Марии Стюарт, что ее правление будет недолгим. За это меня бросили в тюрьму, но я оказался прав! Ее Величество Елизавета просила меня указать ей благоприятную дату коронации и доверяла мне высшие политические и личные секреты, и я ни разу ее не подводил! — А почему вы покинули двор? — Нужно было сменить обстановку. Но я намерен скоро вернуться. Европа одряхлела и погрязла в войнах и распрях. Истинная столица цивилизации сейчас Лондон. Там процветают наука и искусство. — Вы же не были в Лондоне? — как бы невзначай спросил Люцифер у Фауста. — Нет, не был. Но, возможно, мне стоит исправить это недоразумение.

Люцифер слегка улыбнулся и подбросил на ладони игральные кубики.

— [1] Обстоятельства смерти Парацельса до сих пор не ясны, но самые последние исследования подтверждают версию его современников, согласно которой он во время званого обеда подвергся вероломному нападению бандитов, нанятых кем-то из лекарей. В результате падения на камень он проломил череп, что и привело к смерти.

Кофейный ветер. Флэт-уайт

Можно ли убить бессмертного? Люди, эти бабочки-однодневки… Для них смерть — это утрата личности. Лишь немногие счастливчики, взятые на Небеса, помнят, кто они (и то я не уверен, что на все сто), попавшие в ад знают лишь, за что угодили туда, остальные начинают каждый раз с чистого листа. Квазибессмертие. Что ждет меня? Скорее всего, полное исчезновение.

Что задумал Фауст? При всех недостатках мозги у него имеются, он знает меня и провел много времени с моими творениями. И он одержим местью. Надо понять, как он будет действовать. Очевидно, что не в лоб, так у его команды нет шансов. Иоганн, ты решил переиграть меня? Хвалю за дерзость!

Сегодня я не пошел в «Кофейный ветер», не хотелось выслушивать нравоучения Габриэль. Гнилохвост семенил где-то сзади, стараясь не попадаться на глаза. Я остановился и подозвал его, а когда бес приблизился, снял с него ошейник. — Можешь быть свободен. Возвращайся домой. — Я чем-то не угодил мессиру? — Наоборот, ты был полезен, теперь я тебя отпускаю. Есть вероятность, что этой ночью меня убьют, тогда в аду начнутся большие изменения. У тебя будет время подготовиться. — Может, я спонадоблюся тут. — Откуда такое рвение, Федя? — Если с мессиром все будет хорошо, он вспомнит, как я ему услужил. Если победят его враги, они ведь тоже это не забудут. — Если победят мои враги, внизу начнется война всех против всех, будет не до тебя. Но раз уж ты вызвался, найдется поручение.

* * *

Поскольку моим противникам не удалось застать меня врасплох, Фауст выбрал дату, когда, как он думает, я буду уязвим. Наивно, но пускай. Значит, выбор места за мной. Я мог бы ждать их в городе, но здесь камня на камне не останется. Не то чтобы я сильно переживал, но, если останусь жив, придется искать новое место обитания. Да и «Кофейный ветер» может задеть, тогда Габриэль всем хвосты накрутит! Ладно, встретимся там же у водохранилища, пусть думают, что у них фора. Сегодня ночью будет веселье!

Я прибыл на место вскоре после полуночи. Фауст уже был там. — Опаздываешь, нечистый! — А мы куда-то торопимся? Вижу, ты получил мою записку. Думал, что ты сразу натравишь бывшего стража, а не появишься сам. — Ты слишком самонадеян, а потому глуп, Люцифер. Тебе кажется, ты все знаешь, все просчитал, но как же ты жалок! — Ты сейчас себя накручиваешь или что? Давай ближе к делу.

Он недобро усмехнулся, достал из кармана какой-то предмет, похожий на свиток или узкий сверток, и сломал его пополам. Тут же послышался громкий вой. А вот и гончие, которых послали по следу Левиафана. Я так понимаю, мой бывший друг смог украсть печать, куда вписывают имя преступника и пускают собак на его поиски. Фауст вымарал там имя Левиафана и вписал мое. Если бы речь шла о ком-то другом, то могло бы сработать.

Гончие приближались, их глаза горели, а из пастей вырывалось пламя. Все-таки они мне удались! Настоящие красавцы! Я провел рукой, возводя невидимый барьер. Собаки с разбегу врезались в него и с жалобным визгом отлетели назад. Бедные мои... Но ничего не поделаешь. Быстро оправившись, псы отряхнулись и, рыча, подошли к преграде. Вожак перевел взгляд на меня, мы встретились глазами. Понадобилась пара секунд, чтобы подчинить его. — Хороший мальчик. Что же ты хозяина не узнаешь?

Я приподнял барьер, и пес, скуля, подполз к моим ногам. Я присел на корточки и потрепал его за ухом. Другие собаки какое-то время растерянно смотрели на вожака, затем на меня. Их даже подчинять не пришлось, сами вспомнили. У меня в сумке «случайно» оказался пакет с мясными обрезками. Не человечина, конечно, но простите.

Тут послышался гул, источник которого сразу было и не разобрать. В центре водохранилища образовалась гигантская воронка, вода расступилась, и на берег вышел Левиафан. Сейчас он не напоминал морского монстра: демон во всей красе! Хорош, чертяка! — Взять его! — дал я команду гончим.

Всегда хотел проверить, кто кого: страж, который должен удержать любую тварь, пытающуюся незаконно пересечь границу, или гончие, способные одолеть любого беглеца. Это должно быть весело!

Псы повисли на демоне, стараясь повалить на землю. Он отшвыривал их, продолжая идти вперед. Те отлетали на десятки метров, с кусками плоти в зубах, затем снова бросались в бой. Одна из собак поскользнулась рядом с ним, и он с силой наступил ей на голову. Звук был омерзительный, но случившееся не остановило других. Демон орал от боли так, что гнулись деревья, но продолжал идти вперед. Еще одного пса он разорвал пополам, а третьего, ухватив за заднюю лапу, с размаху ударил головой оземь. Жалко собачек. Одна радость: они уже родились заново в глубине Преисподней.

Левиафан стоял передо мной. Он был изранен, но еще очень силен. И очень зол. Замахнувшись, он ударил, на меня обрушилось сразу несколько тонн воды. Если бы я не успел поставить щит, меня бы раздавило, а искореженные останки унесло потоком. Пока я просто промок до нитки. — Что-то не впечатляет! — крикнул я ему.

Он не ответил; его плечи и голова изменились, превращаясь в пасть гигантской рыбы, накрывшую меня. Многое со мной случалось, но сожрали впервые. Глотка сжалась, с силой проталкивая в брюхо, аж кости затрещали. Вонь неимоверная! Надо срочно выбираться, пищеварение у демона отменное! Я попробовал раздвинуть пространство, но не тут-то было: меня сдавило еще сильнее. Ну прости, приятель, я пытался быть вежливым. Я изменил облик и расправил крылья. Перья вскрыли демоническую плоть, как гнилую материю.

Наверное, вид у меня был не очень: Фауст, наблюдавший за схваткой со стороны, выглядел бледно. Хотелось спросить его, не желает ли он сам поиграть, но мерзкая жижа попала в рот, пришлось отплевываться, и вообще слегка мутило.

Откуда-то послышался тяжелый топот, почти сразу сверху раздался треск. Ну так и знал, блин! Доктор, немного было растерявшийся, победно улыбнулся. Если бы я так не устал, я б тебе твою улыбочку натянул сам знаешь куда. Можно было догадаться, что, кроме стража воды, ты охмуришь и двух других.

Ломая деревья, как палочки для суши, из леса вышел монстр, похожий на помесь слона, дикобраза и саблезубого гиппопотама с рогами. Одновременно в небе показалась огромная хищная птица с железными перьями. — Зиз! — крикнул я в небо. — Ты-то чего в это влез? Ты же из этой троицы самый адекватный!

Продолжить мне помешал слонопотам. Вернее, Бегемот, страж земли. Его огромная туша неслась на меня со скоростью локомотива. В другое время я бы без проблем увернулся, но после брюха Левиафана реакция меня слегка подвела, и демон, пусть по касательной, весьма чувствительно задел. Не давая времени опомниться, он уже разворачивался для повторной атаки. Я поднял руки, чтобы поставить щит, как их пронзила острая боль: стальные перья стража воздуха пропитаны ядом, любого другого они бы убили на месте. Твою мать, как больно! Я выдернул их одним движением, по рукам ручьями полилась кровь. А Бегемот уже снова летел на меня! Почти рефлекторно я создал сеть, но кровь, пропитанная ядом, боль и злость усилили ее многократно. Я сам не ожидал, но, упав на демона, она прожгла его, будто ячейки были из раскаленного железа, а он сам — из мягкого масла. Огромный зверь распался на куски. Второй! Второй страж заминусился!

Я посмотрел наверх. Зиз закладывал вираж, чтобы снова атаковать, но что-то в моем взгляде его остановило. Он прервал маневр и завис. — Пошел вон! Вали обратно в ад, и чтобы я тебя не слышал и не видел!

Кажется, получилось убедительно: демон пару раз нервно махнул крыльями и исчез. Хоть одному мозгов хватило… Это весь цирк с конями на сегодня?

Фауст стоял поодаль и наблюдал за схваткой. Пожалуй, мне есть о чем поговорить со старым приятелем. — Ты неважно выглядишь, нечистый. Я рад, что смогу лично прикончить тебя. Он начал что-то вытаскивать из-за пазухи, но вдруг резко свалился на землю. За его спиной стояла Елена. — Это чем ты его? — Она показала. — Ты чего, сковородку в лес притащила? — А у меня больше ничего нет. Она хорошая, чугунная. — Ты бы еще скалкой его огрела. — Скалки нет.

Я подошел к лежащему без сознания Фаусту и посмотрел, чем он хотел меня добить. Ладанка с камешком из основания храма в Дамаске. Сколько лет она ждала своего часа? А ведь могло сработать. Я аккуратно поднял амулет за цепочку и передал девушке. — Прибери пока.

Рядом валялся обломок рога Левиафана. Я взял его и проделал небольшое отверстие в груди профессора. Незримая душа начала покидать тело, я поймал ее и заключил в кристалл, затем затворил рану. — Что ты делаешь? — Забираю его душу. — Ты же говорил, что не решаешь, куда она попадет. — Не я решаю, куда она попадет после смерти. Но он будет жить. Безмозглым идиотом в бессмертном теле. А пока его сердце бьется, душа вернется туда, откуда сбежала. — Жестко ты с ним. — Выбесил! Я двух стражей угробил! Еще с третьим непонятно что. И собачек жалко. Ты одежду принесла? — Да, вот. — Она показала сумку. — Но тебе бы помыться. — Возвращайся домой, я позвоню.

Когда Лена ушла, я позвал Гнилохвоста и передал ему кристалл с душой Фауста. — Иди и оприходуй по всем правилам. Скажи, что скоро появлюсь сам.

Я вошел в воду, она жутко воняла, но выбирать не приходилось. Раны саднили, но это ерунда, заживет.

* * *

Я зашел в «Кофейный ветер» ближе к вечеру. — Привет, Габ. Та, как обычно, не глядя, кивнула. Потом повернулась и замерла. — Красавчик! Клиентов мне не распугай. — Бурная ночка выдалась. — Как прошло, не спрашиваю: живой — значит, нормально. Тебе как обычно? — А что есть? — Все есть. Флэт-уайт будешь? — Идеально! Горечь черного кофе и нежность белого молока. Гармония Тьмы и Света! За нас с тобой, Габриэль! — Клоун. — Но любишь ты меня не только за это!

Глава 14. Туман

Лондон встретил туманом — густым, липким, который забирался под одежду и проникал в легкие. Фауст поселился в Шордиче в северной части Лондона в доме с видом на церковь святой Елены.

Несмотря на первоначальную взаимную неприязнь, он вскоре подружился с Джоном Ди, оказавшимся глубоким, серьезным ученым, хотя и немного одержимым нумерологией, но до смешного честным в своем стремлении к Истине. Они быстро нашли общий язык, рассуждая о природе чисел и устройстве мира, избегая, однако, личных тем.

Джон хотел представить Фауста королеве, но тот вежливо отказался. Он уже был придворным в Истбуке при императоре Карле, когда герцоги выстраивались в очередь за гороскопами и чудодейственными средствами. Как давно это было… Теперь у него были не только деньги, но и репутация, влияние и знакомства в самых разных кругах. Он знал себе цену и не желал зависеть от капризов сильных мира сего. Сегодня он более всего ценил свободу, которую заслужил!

Как-то, возвращаясь домой после прогулки, Фауст зашел в театр. Это место скорее походило на постоялый двор, где прежде давали представления бродячие труппы. Иоганн вспомнил спектакли в императорском дворце, когда актеры носили изысканные наряды и изъяснялись на латыни, все действия были тщательно выверены и подчинялись строгому этикету.

Здесь все выглядело иначе! Лондонские подмостки были грязными, шумными и живыми. Актеры пили на сцене из таких же кружек, что и зрители в партере. Драматурги правили текст прямо во время представления, выкрикивая новые реплики из-за кулис. Фауст сперва был обескуражен, но вскоре полюбил этот хаос — в нем была наивная честность, которой не хватало при дворах.

Он познакомился с актерами, позже — с театральными поэтами и драматургами. В Шордиче, где он жил, находились три театра: один так и назывался «Театр», еще были «Роза» и «Лебедь». Они жестко конкурировали друг с другом, переманивая актеров и драматургов, срывая спектакли и нанося другой урон, но это был единый бурлящий и яркий мир. Театральная братия вела разгульный образ жизни. После спектаклей все вместе шли отмечать успех, иногда — провал. Иоганн сначала старался держать дистанцию, но в какой-то момент стал частью этой безумной компании.

С этого времени его жизнь словно раздвоилась: днем он вел ученые беседы с доктором Ди и другими интеллектуалами, а вечером бросался в водоворот вольной жизни театралов, кутил с ними, играл в кости, спал с женщинами легкого поведения, участвовал в спорах о поэзии и сортах эля.

В культурных кругах было принято считать растущую моду на театр признаком падения нравов. Эти сборища считались рассадниками болезней, вольнодумства и дурновкусия, блажью простолюдинов. Иоганн соглашался, выражал возмущение, но после снова шел на очередное представление, чтобы затем до ночи кутить в дешевых тавернах.

Однажды он вышел на улицу, сильно перебрав. В темноте он споткнулся о булыжник мостовой и чуть не растянулся, но кто-то подхватил его под руку, не дав упасть. Это оказался Люцифер. — Ты начинаешь мне нравиться, Фауст. Настоящий, без притворства и условностей. — Я всегда был настоящим, а сейчас я просто пьян, — ответил Фауст, снова спотыкаясь о выбоину в мостовой. — Нет. Ты всегда боялся выйти за рамки. Это скучно. А сейчас ты живешь полной жизнью, невзирая на запреты и мораль. Это гораздо интереснее. Но будь осторожен: выйдя за грани привычного, легко сбиться с пути. — Я всю жизнь был осторожен, всегда жил с оглядкой, даже когда думал, что… — Что? — Когда думал, что свободен.

Иоганн погрузился в темную жизнь Лондона. Он исследовал глубины порока с таким же рвением, как когда-то алхимию. Алкоголь, петушиные бои, азартные игры, пьяные драки, бордели… Часто он сам не помнил, как оказался дома. Несколько раз его порезали в портовой драке, и только пузырек с панацеей спасал от неизбежного, дважды подцеплял дурную болезнь, которую здесь почему-то называли «немецкой», но лечить ее он научился давно… Как правило, его приводил Люцифер, на которого алкоголь почти не действовал. Он же давал Иоганну настойку, которая ставила его на ноги, чтобы после обеда он мог присутствовать в обществе ученых и мистиков, будучи свежим и учтивым.

Однажды вечером в таверне «Табак», где собирались театральные остряки, скандальные поэты и просто гуляки, произошло небольшое событие. Фауст, уже изрядно выпив, азартно играл в кости с актерами из «Лебедя». Люцифер сидел за дальним столом и, потягивая пиво, наблюдал за ним. Неожиданно рядом плюхнулся молодой парень. — Извини, приятель, но ты один, а здесь слишком много народу… — Почему бы не пойти домой? — Хочу напиться. В хлам! — Достойное желание. И часто такое с вами? — Не особо, но бывает… Представь, они хотят запретить продолжение «Тамерлана»! — «Тамерлан» был так популярен [1]. Кто сможет запретить продолжение? — Не смогут. Но крови мне попортят… У тебя странный акцент. Ты немец? — Пожалуй, что немец. А вы… — Марло. Кристофер Марло. — Парень протянул руку для знакомства. — Людвиг Вальдес. Мне понравилась ваша «Дидона», но «Тамерлан», конечно, вне конкуренции! — Да… Теперь от меня ждут чего-то подобного, но… Я сейчас пишу пьесу «Мальтийский еврей». Директору нравится название, но я-то понимаю, что не в названии дело. Мне нужен сюжет, который… Такой, чтобы все ахнули! Чтобы затмил даже «Тамерлана»! Но все давно избито… — А если написать историю доктора Фауста? — проговорил Люцифер, наблюдая, как Иоганн за столом все больше расходится. — А кто этот Фауст? — В Лондоне он неизвестен? Тем интереснее будет вашим зрителям. В Европе это популярная легенда. Фауст был доктором богословия, который продал душу дьяволу. — И как? Удачно? — Судачат всякое. Но дело в том, что я знаю, как все было на самом деле…

* * *

Прошел почти год. В таверне «Дедфорд» было людно. Постановка «Мальтийского еврея» прошла с успехом, хотя не таким шумным, как предыдущие пьесы по стихам Марло. Тем не менее его громко чествовали, эль и пиво лились рекой. В какой-то момент Кристофер смахнул со стола кружки и вскочил на него, как на подмостки. — Слушайте все! Я написал новую поэму, и вы будете первыми, кто ее услышит!

По залу прокатился одобрительный гул, затем все замолкли в ожидании. Одной рукой держась за балку, другой сжимая исписанные листы, он начал: Не шествуя равниной Тразименской, Где с Марсом силой мерялись пунийцы, Не забавляясь играми любви В дворце, где позабыл монарх величье, Не блеском гордых, дерзостных деяний Прославит муза стих небесный свой. На суд ваш Фауста судьбу представим, И добрую и злую. Господа! [2]

Иоганн замер с кружкой у губ. — Это он про меня, что ли? — спросил он у сидящего рядом Люцифера. — Возможно. Твоя слава нагнала тебя и здесь.

Марло продолжал под одобрительный гул толпы. Наконец, финал: Побег, взраставший гордо, отсечен, И сожжена ветвь лавра Аполлона — Пал в бездну ада сей ученый муж! На гибель Фауста взирайте все! Его судьба да отвратит разумных От области познанья заповедной, Чья глубина отважные умы Введет в соблазн — творить деянья тьмы!

Таверна взорвалась аплодисментами. Кто-то стучал кружками, кто-то свистел. Марло спрыгнул со стола, сияющий, мокрый от пота, и тут же оказался в центре всеобщего внимания.

Фауст медленно поднялся. — Мистер Марло, — сказал он громко. — Позвольте спросить.

Поэт обернулся. Он был на голову выше Фауста и выглядел как победитель после битвы. — Спрашивайте, друг мой. — Откуда вы взяли эту историю? Вы были там? Вы видели, как бесы разрывают человека? Марло рассмеялся. — Это легенда. Ее рассказывают в Германии уже лет пятьдесят. — Вы написали трагедию о человеке, которого вы не знали, которого не видели, о деле, о котором вы не имеете понятия. И вы называете это искусством?

В таверне стало тихо. Кристофер перестал улыбаться. — А в чем дело, приятель? — спросил он с вызовом. — Ты его родственник? — Вы никогда не будете читать этот пасквиль и нигде не станете его ставить.

Секундная пауза — и Марло расхохотался. — Да ты просто псих! Ты что, вообразил себя тем самым доктором? Думаешь, ты и есть Фауст, заключивший сделку с дьяволом? Прекрасно! Это великолепно! Я это в пьесу допишу — сумасшедшего, который мнит себя героем…

Фауст ударил первым. Он не планировал. Он не хотел. Он просто сделал шаг вперед и вложил в удар всю силу. Марло отлетел к стене, сшиб кружку, порезался об осколки. Кровь потекла по щеке. — Ах, ты… — начал Марло, вставая и отряхиваясь. — Ну давай так!

Он с азартом ринулся в бой! Фауст был готов, но едва устоял на ногах. Началась общая драка. Кто-то кричал, кто-то пытался разнять дерущихся… Стулья, бутылки — все шло в дело! Люцифер сидел в углу и молча наблюдал за происходящим, потягивая эль.

Фауст не помнил, как схватил нож, не помнил, как ударил. Не помнил, как его противник упал и перестал дышать. Очнулся он уже на улице. Холодный воздух, туман, в двух шагах Люцифер, который достал из кармана платок и протянул Фаусту. — У тебя кровь на руках, — мягко сказал он.

Иоганн посмотрел на свои ладони. Кровь была красной, липкой… Попытки стереть ни к чему не привели, она только еще больше размазывалась, будто платок был ею пропитан. — Я убил его, — сказал он. Голос звучал странно, будто со стороны. — Да. Убил.

Они стояли на пустынной улице. Драки с поножовщиной в этом квартале не редкость, но скоро набегут стражи порядка, уже слышны крики… Кто-то вспомнит, как все началось, укажет на него… — Мне надо скрыться. Нельзя, чтобы меня поймали. — Иди за мной. Он шагнул в темный переулок.

Иоганн шел за ним, стараясь не отставать, но было так темно, что он ничего не видел на расстоянии вытянутой руки. Он не сразу понял, что вокруг неестественно тихо. И запах… Это не запах лондонских подворотен, но Иоганн вспомнил его. — Это Тень? — Ну конечно! Как еще уйти от того ужасного места, чтобы ни с кем не встретиться?! Люцифер не ответил.

Почему они идут так долго? В Тени расстояния иные, они должны уже выйти за пределы Лондона. Почему не зажечь свет?

Словно услышав его, Люцифер щелкнул пальцами. Бледная луна засветилась у них над головами. — А где дорога? Почему впереди ничего нет? — Мы пришли. Знаешь, что это значит? — Люцифер повернулся. Его глаза, черные, как Бездна, кажется, были лишены белков, а голос стал ледяным. — Убийство — смертный грех. Помнишь наш уговор? — Нет! Он сам виноват! У меня не было выбора! — У тебя всегда был выбор. — Ты меня предал! Подставил! — Тебе простили Гретхен, ведь не ты столкнул ее с часовни. И ты искренне оплакивал ее. Смерть Максимилиана? Не ты заставил его выпить настойку. — Я… Я даже хотел вернуть, но было поздно. — Да. Но это! Ты зарезал человека своей рукой, и даже сейчас не чувствуешь раскаяния. — Нет! Все не так! Он сам…

Иоганн повернулся, чтобы бежать, но дороги не было, только вязкое болото, кишащее тварями, и густой туман. Почва под ногами сделалась топкой, он попробовал вытащить ногу, но другая сразу ушла по колено. Чем больше он сопротивлялся, тем сильнее погружался в зыбкую грязь.

Стоящий в двух шагах от него Люцифер, скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим.

* * *

В «Пеликане» царила суматоха, обсуждали смерть знаменитого поэта, так нелепо погибшего в пьяной драке. Странно то, что никто не мог вспомнить ни с чего все началось, ни личности убийцы. Марло всегда был в центре скандалов: поэт-безбожник, распутник и пьяница, дуэлянт. Ходили слухи, что он числился тайным агентом Елизаветы… Желающих свести с ним счеты имелось немало, но чья рука нанесла роковой удар, осталось неизвестным. — Ну, ты счастлив? — спросила Габриэль, садясь напротив. На ней был мужской костюм, а волосы скрыты под повязкой. — Безумно, — хмуро ответил Люцифер, отхлебывая из кружки. — Ты все же его заполучил. — Угу. — Они помолчали. — Марло жалко, он мне нравился. Гораздо больше, чем этот выскочка Шекспир. — Ты сам рассказал ему эту историю. — Не я сунул ему нож под ребра. Но написанная им история останется. — Однажды кто-то перепишет ее так, что Фауст победит. И это станет гимном победы разума над Тьмой. — Возможно. Но люди останутся людьми.

— [1] «Тамерлан» («Tamburlaine», около 1587) — пьеса Кристофера Марло была так популярна, что он написал продолжение, хотя в то время это было не принято. Другие произведения: «Дидона, царица Карфагена» («Dido, Queen of Carthage», совместно с Т. Нэшем, около 1583), «Мальтийский еврей» («The Jew of Malta», 1589). «Доктор Фауст» («Doctor Faustus», около 1589) был опубликован в двух разных вариантах после смерти автора, в 1604 и 1616 годах. [2] Перевод Е. Бируковой.

Эпилог

Кофе — это прекрасно, но иногда надо смотреть на жизнь шире. Я вытащил Габриэль погулять в парк. Правда, изначально хотели съездить за город, но тут в новостях написали, что по области прошел смерч, что вообще-то не характерно для наших широт, тем более в ночное время. Но как еще можно объяснить, что в районе водохранилища лес оказался сильно поврежден, пляж выглядел как после бомбежки, а само водохранилище начало жутко вонять и там плавали какие-то непонятные биологические образования? Экологи объясняли это тем, что на дне, видимо, был слой метана, рыбы и другие водные обитатели, попав туда, гибли, увеличивая уровень зловония. Указанный смерч «перевернул» воду, и все нечистоты оказались наверху. К сожалению, не обошлось без пострадавших: рядом с пляжем был найден в бессознательном состоянии преподаватель местного университета. Сейчас врачи борются за его жизнь…

Мы расположились прямо на газоне. У Габриэль в корзине для пикника оказались бутерброды, домашний лимонад и еще какая-то закуска. Пока она раскладывалась, я валялся на траве, смотрел на облака и жевал соломинку. — Значит, возвращаешься вниз? — спросила она между делом. — Ага. Надо там порядок навести, что-то придумать насчет стражей и вообще. Но я буду заглядывать, у меня же теперь новая подопечная. Я, конечно, загрузил ее информацией на ближайшие несколько лет, но надо будет посматривать, как идет. — Да уж, посматривай, а то выйдет как с Фаустом. Как ты вообще мог допустить, чтобы он, да просто кто-то из грешников, безнаказанно слонялся по аду где придется, втирался в доверие к стражам? — Фауст не был обычным грешником, я тебе рассказывал. — Я о том и говорю. Зная, что он будет мстить, ты даже не следил за ним… Или следил? Люцифер, только не говори мне, что ты специально дал ему возможность сбежать! — … — Ну чего ты молчишь? Хватит лыбиться! — Ты же сказала «не говори». Вот я и молчу. — Теперь я сама хочу тебя убить. Зачем ты это устроил?! — Потому что скучно играть, зная заранее результат! — Я поднялся и сел рядом. — Я, разумеется, не самоубийца и не собирался подставляться по-крупному, но дал шанс. И он его реализовал на все сто! Классно же! — Ты был на волосок от смерти! — А я о чем! Вот это был адреналин! Она закатила глаза. — Смотри, чтобы с твоей новенькой подобное не вышло. Она ведь идет по тому же сценарию, что и профессор. — Угу. Но она знает его историю, надеюсь, сделает выводы. Как знать, может, Гете окажется прав, и новоявленный Фауст использует полученные знания во славу человечества, посрамит меня и будет взят на Небо! Круто, да?! Это будет даже интереснее смертельной битвы. — Или она учтет его опыт и однажды сможет тебя убить. Ты не знаешь заранее. — Не знаю. И это здорово!