По ту сторону Сталеводска

Вместо предисловия, или В главных ролях

– Итак, Меркурьев, начэрти мне три изомэра 2,3-метилпентана.

Ученик у доски попереминался с ноги на ногу, почесал чёрные кудряшки на затылке, но ничего не написал.

– Ну же, это нэ так уж и сложно!

Молчание и полный отчаяния и желания вернуться на место взгляд.

– Хотя бы попробуй.

Но когда тот начал чертить, Патимат Амджадовна вздохнула и устало провела рукой по лбу. Ясно было, что ничем хорошим дело не закончится. Из глубины класса донёсся смех Помаркина; Лубков ткнул под локоть Абызяна, тот перестал грызть карандаши и поднял голову к доске, где творился немой аншлаг. Оба они разбирались в химии не лучше, чем Вова, но посмеяться с происходящего любили.

– Журавлёва, помоги сасэду, – попросила учительница.

Из-за первой парты встала невысокая девочка в круглых очках и, позëвывая и поправляя мешковатый пиджачок, зашагала к доске. Надо было выручить товарища, а то тот от безысходности понёс окончательную пургу: нарисовал пятиугольник и думал, куда пристроить две лишние связи.

Девушка лёгким жестом руки с тряпкой нарушила идиллию и воссоздала верный облик всех трёх веществ.

– Маладэц, Вера, – кивнула Патимат, – Вот, Владимир, Бери примэр с соседки, а то дождёшься, и выганят тебя из комсомола. И как только таких бэрут…

Но Меркурьев не слушал её. Осознав, что минута стенд-апа закончилась, он с большим облегчением вернулся на место и открыл на нужной странице недочитанное ранобэ.

– Что читаешь? – спросила севшая вслед за ним Вера.

– «Войну без победителей» Аташи Макиаяма. Уже тридцать страниц осилил. Пока что интересно.

– Что, романтику хорошую наконец-то подвезли?

– Нет её тут, – важно заявил Вова. – Тут смысл философский. Евангелион и рядом не стоял! Никаких лишних соплей, только хардкор, только страдания!

– За философией к Алине обращайся, она тебе её быстрее даст, чем триста страниц. И поприменимее будет, – ответила Вера и бухнулась на парту. Ей как никогда хотелось спать.

***

–… А такие хорошие детишки пошли. Эй, не спи!

Вера ощутила несильный толчок в бочок. Похоже, заснула во время учёбы. Второй, блин, раз за день! А ведь сейчас едва настало время обеда.

– Отстань, Даш. Кто-то же из нас двоих должен спать, – лениво протянула она и сквозь очки посмотрела на кушавшую котлетку подругу. – Не я же сижу ночами, наводя справки по малышне.

– Правильно, ты в это время играешь в Зельду, – отпарировала Даша, хихикнула, поперхнулась кусочком котлеты и закашлялась. Вера похлопала её по спине. – Спасибо.

– Да забей, – отмахнулась та и отпила из гранёного стакана немного компота.

– Нет, нужно тебе работу найти, а то так и будешь дремать и слушать вполуха. Нашему классу порча успеваемости не нужна! – провозгласила Даша и строго взглянула на подругу. Веру невольно восхитили её уверенное лицо и горящие энтузиазмом глаза.

Из другого конца столовой к девушкам вихрем пронёсся косматый парень и с разбегу уселся на свободный стул. Это был Гоша Циклашвили, чистокровный грузин с прозвищем «Цикличный». Глаза смотрят один на вас, другой – на Кавказ, а густые чёрные, как смоль, брови сводят с ума любого не равнодушного к мужчинам человека. В общем, мальчик-красавчик – и впечатление произведёт, и умную мысль в разговоре обронит и с достоинством поднимет, и хинкали приготовит. Неудивительно, что Даша дружила с ним с младшей школы, а теперь они работали вожатыми у двух параллельных первых классов. Пересекались они нечасто, разве что во время обеда и в кабинете Управляющего блока, и Гоша и в этот раз не упустил шанса почесать языком.

– Фух, управился. – вздохнул он и повернулся к Даше: – Тебе помощь нужна или сама разберёшься?

– Пока нет, Гош, отдыхай. – Даша хлопнула его по плечу.

– Совсем детвора наглая стала, – пожаловался Гоша и нахмурил густые брови. – Предложил им сходить в ресторан мой, отпраздновать пятницу, так сказать. А что они сделали? Заказали пятьдесят хинкали, два хачапури по-аджарски и три бутылки Натахтари! А их всего было семеро... – печально закончил он.

Даша и Вера так и прыснули. Даже из-за соседних столов повернулись несколько заулыбавшихся голов.

– Ты это, обратись к их родителям, – проговорила еле успокоившаяся Даша. – Скажи: мол, так и так, объясните детям, что чревоугодие не красит пионера.

– Хорошо бы, а то вам смешно, а мне что-то нет, – посетовал Гоша и встал из-за стола. – Ладно, пойду за своими звездюками присмотрю, не дай бог выкинут ещё что-нибудь.

И он растворился в толпе разновозрастных школяров.

– И ты предлагаешь мне работать вот так? – Вера указала рукой в направлении уходящего Цикличного. – Тратить нервы ради лентяев и тугодумов, которые и учебников видеть не хотят?

Даша задумалась.

– И я могла бы попробовать, если б была от этой суеты хоть какая-то выгода, – продолжала Вера, – но нет, тебе дадут почётный значок «Ударник коммунистического труда». Даже от ломтя хлеба больше пользы, чем от него.

– Можешь записаться в стенгазету, – неуверенно сказала Даша. – Там кадров не хватает. Насколько я знаю, ты любишь фотографировать...

– Для себя, – отрезала Вера и принялась за еду.

Даша не стала её уговаривать.

***

Улицы окутала непроглядная тьма. Воцарилась ночь, и невольно передёргиваешь плечами от убийственной холодности всей округи. Город заснул, и лишь тонкий месяц угрюмо глядит на землю. Уж ему-то известно, что в эту пору появляются истинные чудовища.

Они не дневные карикатурные хулиганы; эти смазливые сопляки для них не больше, чем пыль под ногами. Они хитрее. Они безжалостнее. Они кровожаднее. Они держат в страхе не только простых горожан, но и власть имущих. Но если последние откупятся от отморозков или спрячутся от них за несокрушимой мраморной стеной, к которой дополнительно приставят охрану, то обычному человеку не придётся рассчитывать на кого-либо, кроме себя.

Следующую жертву определит случай. Но это только ночью. Едва на горизонте забрезжит слабый свет, население отряхивается ото сна, а криминал, не привыкший работать на публике, скрывается в подворотнях до следующей судной ночи. Тут-то толпа зевак и осознала, что...

– Сегодня ночью убили Яшу, а комиссар пристрелил Лену! – торжественно провозгласила Вера.

Со всех сторон послышались удивлённые возгласы.

– Да неужели? – воскликнула Даша.

– Второй раз за сегодня, Яш. Идëшь на рекорд! – усмехнулся Артëм Байков, неунывающий рассеянный парень вида «Отличникус Неботаникум».

– Ну кто бы мог подумать?.. – саркастично протянула Лена Спятина, принадлежащая к тому же виду, что и Артём, но гораздо более собранная, и похлопала Яшу по плечу.

– Не везёт в выживании – дай покаяние, – хихикнула Алина Агонькова, и её круглое миловидное личико озарилось хитренькой улыбкой. Она всегда говорила абсурдные вещи, идеально подходящие к текущей ситуации, что, собственно, и представляло всю её философию. Никто не знал, последствия ли это употребления мела в качестве сахара к чаю или же врождённая способность к рифмованию ужа с ежом, но харизмы ей не занимать.

Ланна Астерина, очень хорошенькая и нежная, как цветок лилии, девушка, только ахнула и закрыла ладонями рот. Гоша ничего не сказал и в смятении потëр переносицу.

Несуразно высокий и очень чувствительный Яша не произнёс ничего. Все увидели, как он спокойно и резко откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Можно было подумать, что Яша реально двинул кони, но он просто устал и, опять выйдя первым из игры по негласной традиции игравших, заснул на месте. На открытой карте было написано: «Мирный житель». Как и на карте, принадлежавшей Лене.

Вера его понимала, но сейчас была весела как никогда. Ещё бы; хорошо быть всезнающим ведущим и с высоты созерцать, как твои товарищи изо всех сил стараются понять, кто же таинственный убийца, кто устроил кровавую телепатическую резню. В такие моменты она чувствовала себя богом и вздыхала про себя, как же трудно им быть: подсказать при всëм желании нельзя.

– Итак, уже двоих нет с нами, и все, как назло, мирные. Так кто же поднял руку на нашего Яшу? – спросила она и окинула взглядом группу, надеясь, что преступники выдадут себя; но лица у всех остались непроницаемые.

– Я комиссар и считаю, что это Алина, – решительно проговорила Ланна и ткнула пальцем в соседку. – Я слышала шум с её стороны.

– Я, вообще-то, доктор! – возмутилась Агонькова. – Я тебя лечила, между прочим!

– Серьёзно? – Ланна от волнения быстро-быстро заморгала красивыми голубыми глазами.

– Серьёзнее некуда, ежа те в рот!

– Тогда я не знаю. Честно, не знаю, – развела руками Ланна и с надеждой взглянула на остальных. Но после неё никто не захотел поделиться своим мнением.

– Ну давайте, товарищи! – решила подбодрить их Вера. – Чего молчите?

– А что говорить? Я ничего не слышал, – признался Байков.

– Я считаю, что ты – убийца, – решительно выпалил Гоша.

– С какой стати? – тут же огрызнулся Артём.

– Допустим, Алина – доктор. Я верю, что и Ланна не соврала. Поскольку жертвы две, то доктор вылечил не Яшу, а Ланну, которая промахнулась и пристрелила Лену (при этих словах та насупилась и удручающе покачала головой). Я мирный житель и вреда другому нанести не могу. Остаёшься ты.

– Во-первых, ещё осталась Даша, – заметил Артём. – А во-вторых, ты не думаешь, что тебя попросту обвели вокруг пальца?

– Девчонкам я верю, а ты больно молча сидишь. Предлагаю голосование!

После подсчёта выяснилось, что за Артёма проголосовали все, кроме Даши, отдавшей свой голос Гоше. Тот неодобрительно покосился на неё, но промолчал.

– Ну спасибо, – фыркнул растерзанный мировым кулаком Артём и выкинул на стол карту с надписью «Мафия». Все остальные расплылись в улыбке, и даже сонный Яша слегка ухмыльнулся.

– Что я и говорил, – подытожил Гоша и оглядел всех присутствующих таким победоносным взглядом, что все невольно его зауважали, хотя куда уж больше-то.

– Остался один член мафии. Город засыпает! – скомандовала Вера и закусила губу, ожидая красивой развязки игры.

Мафия выбрала жертву, доктор вытащил из толпы случайного прохожего и вылечил его, а комиссар вышел из управления полиции и известным методом пальца в небо пристрелил подопытного. Наступило утро.

– Город просыпается!

Все играющие подняли лица с парты и увидели, что Лена и Артём еле сдерживают рвущиеся наружу смешки.

– Мафия победила.

В гробовой тишине эти два слова прогремели в ушах сидящих, как колокола на заброшенной церкви.

– Как? Почему? – засыпала подругу вопросами Даша.

– Я тоже хочу знать! – заявила Алина.

– Да, объясни, что произошло? Я убила Дашу, разве это... – пробормотала Ланна и вдруг осознала всё и раскрыла рот, поражённая страшной догадкой.

Все медленно посмотрели на Гошу, чьи губы сложились в тонкую полуулыбку.

– Ловите, – беззаботно произнёс он и кинул на стол карту «Мафия».

Три секунды все тупо смотрели на неё, после чего за столом поднялся гул перебивающих друг друга голосов.

– А ловко мы это провернули, а? Убить соратника, чтобы отвести от себя подозрения – это ли не плод человеческого гения! – восторженно сказал Артём и с удовольствием пожал руку Гоше.

– Я подозревала тебя, но такой вариант не увидела, – призналась Даша.

– Мала медуза, а съела пол-арбуза! – тараторила Алина, несильно ударяя Гоша по спине. – А я ещё тебя лечила, гадина!..

– А я на Дашу указала, как на единственно верного человека. Но ошиблась, простите, – расстроилась Ланна.

Лена и Яша дружески толкали друг друга в плечо, Гоша сидел с видом победителя (коим он и был, имеет на это полное право), а Вера почувствовала, как от эстетического удовольствия пробежали мурашки по спине.

– Эй, народ! – окликнул их Помаркин. – Перемена закончилась, сейчас контроха будет. Погнали!

Все засобирались, задвигали стульями, и вскоре кабинет опустел. Но ненадолго: внутрь ввалилась толпа визжащих семиклассников.

***

– И не забудь про билеты на концерт.

– Не забуду, ты мне уже раз тридцать про них сказал, – откликнулась Вера.

Они вместе с Артёмом и Вовой как раз подошли к её дому. В этот раз долго поболтать не удалось: Вова очень спешил на сходку со своими друзьями-механиками, а Артём решил его проводить его до станции метро.

– Тогда ладно. Давай, до завтра! – махнул рукой на прощанье Артём, и они с Вовой пошли дальше, заговорив об отечественном автопроме, Вовиной «Яве», которую тот целое лето восстанавливал до вменяемого состояния, и о различных видах машинных масел.

Вера протёрла очки и вошла в подъезд. Внутреннее пространство отличалось от фасада дома только тем, что здесь было теплее. В остальном всё схоже: обшарпанные стены с посыпавшейся местами краской; затоптанные ступени, от которых откололись несколько кусков; ржавые поручни и скрипящие почтовые ящики. Ремонтом дома не занимались, считала Вера, со дня его постройки. Даже их школа – старейшая в городе – выглядит лучше. Нужно наконец создать петицию по просьбам живущих, чтобы власти или отремонтировали эту халупу, или снесли её к чертям и на её месте построили новейшее комфортное жильё.

Привычно вошёл в затёртую скважину ключ. Она дома. В каком бы состоянии не находилась её пятиэтажка, это всё-таки её родная квартира. Здесь есть еда и тёплая постель, большая коллекция манги и верный пузатенький компьютер. Скоро вернётся младшая сестра Катька, а вечером и родители приедут. А пока она насладится обществом в компании пушистой Майки.

Сидя в старом мягком кресле и гладя мурлычащую кошку, Вера начала дремать. Она почти никогда не отказывала себе во сне. Если организм хочет отдохнуть, значит, так нужно. Зачем препятствовать естественному?

Сквозь полудрёму она подумала, что, хоть ей и по душе такая спокойная, размеренная жизнь, она хотела бы попасть в приключение, да такое, чтоб волосы в жилах стыли!

И выйти из него героем, разумеется.

Мёртвая хватка. Часть первая. Когда идут дожди

Утро, как почти каждое этой осенью, выдалось мокрым. Казалось, что на небесах опрокинули гигантскую лейку и вдруг забыли про неё на целых полтора месяца. Вода била по крышам, струйками капала на тротуар и утекала в заполненные до краёв люки. Новости сообщали, что количество осадков в ближайшее время только усилится. Недовольны остались все, но что поделать.Человек не всесилен и погоду подчинять его воле не может.

На автобусной остановке среди серых многоэтажек толпилась куча привидений. Они толкали друг друга и весело смеялись. Из ближайшего дома вылетел большой призрак и приблизился к собратьям; те обступили его со всех сторон, активно жестикулируя.

– Мы тебя одного ждём! – упрекнуло одно привидение голосом Алины. – Мог бы и пораньше выйти.

– Эт точно. Остался ты только, Лукошко, – весело гыкнуло другое голосом Помаркина.

– Ребят, да что вы, в самом деле?.. – начал оправдываться большой призрак. – Ну, опоздал немножко, да, виноват, ну и что? Вы же не уехали, нет? Ну вот и всё, и судиться нечего.

– Веня прав, – подал голос Вова. – Автобус пока не приехал.

Все тут же забыли про Веню и начали дружно осуждать водителя автобуса. Действительно, уже пять минут они торчали под ливнем, дожидаясь его. Самые быстрые – стиляга Саксонов Максим, троечник Кабанин Дима, наследственный буржуй-аристократ Андрей Адамовский, его друг Антон Старых и староста Никита Христя – сели на скамью, красавица Липницкая Лариса, её верная подруга Кузяева Катя и Циклашвили Гоша встали под крышей остановки, а остальные вынуждены были мокнуть и проклинать белый свет.

– А ну цыц! Разговорчики! – прикрикнул на них Андрей Геннадьевич, низкий полноватый мужичок, школьный обжшник, сопровождавший их в предстоящей экскурсии.

Толпа тут же замолчала. С Андреем Геннадьевичем лучше не спорить, он на многое способен. Пройти Чеченскую войну – это вам не шутки. Но вскоре тихой струёй прошелестел шёпот:

– Да где он, ëк-макарëк? Забыл, что ли, про нас?

– Раз в месяц на экскурсию выбрались, и такой облом! Да ещё куда – в Лазоревые воды!

– Это всяко лучше, чем семь уроков. Подождём. Может, он заправиться решил.

– Ой, девочки, устала я. Может, домой пойдём, а?

– Тогда лучше прямо сейчас. Пока хватятся – будем в тепле сидеть.

– До чего дождевик неудобный, чесслово! Я руку в нём почесать не могу.

Прозвучал звонкий сигнал, и на остановку заехал чуть заржавевший рыжий «Икарус». Тщетно Андрей Геннадьевич пытался организовать очередь. Все хлынули одним нестройным потоком в глубь автобуса. Физрук Дмитрий Александрович, тоже сопровождавший класс, только покачал головой, мол, что с них взять, молодёжь ещё, и сел рядом с водителем.

Кое-как ребята расселись по местам. Каждый старался сесть поближе к товарищам. Адамовский грузно расположился на переднем сидении вместе со Старых; сзади подсел Христя и вместе с собой притащил хмурого Гошу Циклашвили; Яша с лицом мученика поплёлся за энергичной Леной в хвост автобуса; оживлённая Липкина села с Кузяевой сразу за входом; Саксонов нашёл компанию в лице весело болтающего Лукошкина; Помаркин с Кабаниным замешкались в дверях и, зайдя в салон, пристроились на последние свободные места.

«Поехали», – подумала Вера, когда автобус вырулил на большую дорогу за город, и лениво уставилась в окно, за которым одно за другим мелькали жилые дома – старые, чуть поновее и совсем современные на горизонте.

Эх, дорога, дорога! Сколько тебя исколесили, сколько по тебе топтались, – ты верно пролагаешь путь заплутавшему путнику. Что бы было, коли никогда не было б тебя, хоть простой тропинки, хоть асфальтовой глади? Страшно подумать! Эх, дорога, долга ты, терниста, но помощь твоя незаменима. Доберётся человек до цели – в ноги кланяется, благодарит тебя: «Спасибо, что выручила».

За стеклом пролетали столбы с проводами и сидящие на них стаи молчаливых, втянувших головы в перья птиц. Навстречу мчались автомобили – маленькие «Москвичи», грациозные «Волги», угловатые «Жигули». Пару раз мелькали и иномарки – видать, совсем богатые едут. Куда так торопятся эти люди? За суетой скучных будней не успевают понять главного, хотят дойти до сути, а доходят до точки. Или они ищут спасения в кутерьме повседневных забот? Непонятно.

Так думала Вера, прижавшись к стеклу лбом. Рядом мирно сопела Даша. Подруга так замучалась вставать рано, что не упустила возможности подремать. В соседнем ряду Алина резалась в карты с Артёмом; Вова, сидящий за ними, увлечённо наблюдал за их игрой. Старых возбуждённо беседовал с Адамовским, и тот слушал его, иногда перебивая его и говоря несколько слов. Сзади хохотали Помаркин и Кабанин; Лариса тихо разговаривала с Катей.

Слава всем богам этого грешного мира, удалось наконец выехать за пределы школы всем вместе. Да и цель взята нетривиальная – те самые Лазоревые воды, где, по преданию, мудрец Всеслав Великий черпал жизненную силу и ум. Учителя шутя говорили, что поездка определённо пойдёт на пользу десятому А, иначе не миновать пересдач.

– Вот косорукая! – вдруг хлопнула себя по лбу Лариса и пояснила удивлённым одноклассникам: – Заколку уронила.

– Не вопрос, ща подниму, – вскинулся Помаркин и побежал к дверям искать пропажу. Остальные, поняв, что ничего неординарного не случилось, отвернулись.

К этому времени город остался позади, и за окнами мелькала еловая хвоя вперемешку с жёлтыми, почти бурыми кронами дубов и берёзок. Под крышей жужжала надоедливая муха. Мерно тикали показывающие полтретьего часы, повешенные на стенке за водителем. А по окнам барабанил нескончаемый дождь…

«И не стучись, и не ломись ко мне, осень, жёлто-рыжая тоска, холода-а-а… » – играла в салоне старая песня. Да уж, недостатки очей очарования сегодня выделялись особенно ярко.

Даша не просыпалась, и Вера последовала её примеру. Облокотившись об окно, она склонила голову у ладони и глубоко задышала, стараясь поскорее заснуть. Она почти погрузилась в полудрëму, как…

Никто, собственно, в первую секунду и не понял, что произошло. Лишь где-то далеко, как будто в другом измерении, послышался щелчок, и весь автобус обуяло огнём. Стекла разбились вдребезги, кожа на креслах горела; не помня себя, выхваченная из мира грёз толпа полезла наружу через окна; особо храбрые выбили люк в потолке и карабкались наверх; Андрей Геннадьевич что-то кричал, Дмитрий Александрович отдавал распоряжения, но их никто не слушал. Пространство потонуло в нескончаемом, разрывающем уши вопле ужаса…

***

– Товарищи!

Среднего роста и возраста мужчина по прозвищу Львович, которое он получил за свою необычную причёску и бакенбарды, поправил галстук и модные подтяжки, откинулся на спинку кресла и пустил дым из толстой сигары. Тихо закашлялся Артём, но быстро задержал дыхание в почтении перед классруком. Человек тот был проницательный и готовый помочь, поэтому пагубную привычку ему прощали.

– Удостоверимся, все ли на месте. Христя Никита!

– Дома, с многочисленными ушибами, – доложила Даша и отсалютовала Львовичу.

– Вот как! Рад, что ты здесь, Даша, – кивнул тот и затянулся. – Циклашвили Георгий! – Выдох новой порции табака.

– Здесь! – Гоша привстал из-за стола.

– Совсем в своих очках тёмных ничего не видит, – тихо пошутил Антон. И правда, Львович и в этот раз не пришёл без любимых очков-авиаторов.

– Товарищ классный руководитель, – прервала Лена и в волнении пригладила чёлку, – предлагаю не делать перекличку. Сегодня нет только Христя, все остальные в сборе. Не тратьте время на формальности, перейдём лучше к делу.

– Даже так? – удивлённо произнёс Львович. Видимо, табак уносил его в страну фантасмагории и воображения и затмевал зрение. – Тогда Третье заседание Управляющего блока объявляется открытым!

По традиции, все похлопали в ладоши, а Артём, зажавший пальцами нос, побил друг о друга локтями.

– Объявлю причину собрания, друзья мои. Мы собрались здесь, чтобы обсудить пренеприятнейшую новость…

Дверь маленького зала тихонько скрипнула, и в проёме показалась маленькая курчавая голова Веры.

– Кхем. Нет, я не ревизор. – Она внимательно осмотрела собравшихся. – Если никто не возражает, я присоединюсь. – И она зашагала к свободному стулу.

– На каком основании? – резко спросил Антон.

– По призванию. Считай, что я… Что я частный детектив-консультант. Работаю на нулевую ставку. По желанию и настроению. – нашлась Вера и уселась, не обращая внимания на устремлённые к ней взгляды. – Всё равно Никиты нету, место свободно.

– Да ты ещё и подслушивала?.. – возмутился Антон и хотел было встать, но Гоша удержал его за рукав.

– Не слушай его. Журавлёва, если ты так сильно хочешь, можешь присоединиться к нам, – улыбнулся Львович, смахивая пепел в маленькую стеклянную пепельницу. – Раз ты сама стремишься участвовать в жизни класса, кто я такой, чтобы тебе мешать? – Вера еле заметно улыбнулась. – Если поймаешь умную мысль, сразу говори, консультант. Итак, о чём я… А, вспомнил. – Он важно поднял указательный палец. – Два дня назад наш класс столкнулся с настоящим проявлением экстремизма. Это катастрофа, скандал! Немыслимый скандал! Ваши предположения, кто и как мог способствовать этому? Что вы видели или, может, слышали? Важны малейшие детали!

– Я ничем не могу помочь. Я спала, так как мы выехали рано, а легла я поздно. Вот, – развела руки Даша.

– Я играл с Алиной в подкидного дурака. Не на деньги, разумеется, – пробубнил Артём и разжал пальцы на носу. – Вова подтвердит, он сзади сидел. Я проигрывал и придумывал стратегию для победы.

– А я делала причёску Яше, – медленно, будто смущаясь, проговорила Лена. – Он любит, когда я заплетаю ему волосы. Последнее, что помню, – это его сдавленный вскрик. Но это оттого, что я перетянула ему косичку, – пояснила она испугавшимся заседателям. – А затем грохот, скрежет стёкол… Всеобщий ералаш… А Яша теперь в больнице. – Она нервно выдохнула, борясь с неприятными картинами воображения, и Даша успокаивающе погладила её по спине.

– Я обсуждал с Андреем план выступления на школьном концерте, – проворчал насупившийся Антон и скрестил руки на груди. – Вы сами нас назначили ведущими. Я даже взрыв сначала принял за розыгрыш.

– Ага, такой тихий розыгрыш с участием надутых пакетиков, – мрачно усмехнулся Гоша. – Я читал книгу Николаса Млеккини «Рождённый на звёздах». Интересная, скажу я вам, да не в этом дело. Как вы, наверное, уже поняли, я тоже не имел понятия о теракте.

– А я смотрела в окно и почти заснула, – коротко сказала Вера и поправила съехавшие на нос очки.

– Ну что же, – растягивая слова, будто пробуя их на вкус, произнёс Львович, – никто из вас не знает или не хочет сознаться, что конкретно произошло. Положим, что…

– Погодите, – перебил его Антон. – Я вспомнил. Перед взрывом был слышен маленький щелчок. Как будто кто-то щёлкнул ручкой.

– Это заколка Ларисина щёлкала, – возразил Артём. – Она её случайно в проход уронила.

– Он прав. Я тоже слышала её возглас, – подтвердила Лена. – Помаркин побежал её доставать.

– Так-так-так, а вот тут постойте. – Вера начала растирать виски. – Когда именно началась взрывная реакция?

– Да вот минуты через две после того, как Саша туда бросился, – ответила Лена и протёрла очки.

– Так. А пришла экспертиза насчёт бомбы? Куда её прикрепили?

– Под днище, под самые двери. А зачем тебе?

– А затем, – Вера встала и зашагала из одного угла зала в другой. – что мы вполне разгадали это дело!

– Да в чём разгадка-то?!

– Всё просто, как таблица умножения. Воспользовавшись случаем, Саша прикрепил взрывчатку и спокойно возвратился на место. Он пытался отвести от себя подозрения, чтобы мы не подумали на него!

Ребята молча посмотрели на недосыщика, а Львович пыхнул ещё раз, и таинственные сизые круги табачного дыма взлетели под потолок.

– Ну, чего молчите? Скажите что-нибудь! – раздражённо произнесла Вера.

– Э-э-э, как бы тебе сказать… – замялся Артём и снова закашлялся.

– Ты не подумай ничего такого… – продолжила Лена, но замолчала, не в силах подобрать нужные слова.

– Думай что хочешь, – твёрдо и невозмутимо вмешался Гоша. – Но твоя версия неверна и разваливается на ходу. Почему? Взрывчатка была размещена именно что под днищем. Помаркин просто не смог бы этого сделать, не выломав двери, а уж это кто-то и заметил бы. У нас – молчание. Никто ничего такого не видел.

– Либо у него были сообщники, отвлекающие толпу, – прошептала Вера больше для себя.

– Во-вторых, – продолжал Гоша, привстав из-за парты и опершись на неё ладонями, – откуда у ученика десятого класса, двоечника и шутника, такие приспособления? Допустим, его спонсирует кто-то свыше, но тут встаёт другой вопрос: зачем ему подстраивать смерть своих друзей? Я не наблюдал за ним склонностей к девиантному поведению, скорее наоборот: он дружелюбен и общителен, а не скрытен и одинок, как все известные террористы. Ради денег? Он на такое не ведётся, сам кого хочешь обдурит. К тому же Саня больше всех пострадал и теперь лежит в городской больнице в отдельной палате. Не думаю, что он нарочно причинил себе вред. Так что прости меня. Я уважаю твою сообразительность, но порой она заводит тебя не в ту сторону.

После такой речи за столом воцарилась тишина. Вера помрачнела и обиженно глядела на непримиримого Гошу; Даша думала, как её бы поддержать, хотя и нашла слова Гоши правдивыми; Артём сосредоточенно чесал в затылке, собирая кусочки информации в единое целое в своей голове; Лена отсутствующим взглядом смотрела в окно; Антон отрывал заусенец на большом пальце.

Первым подал голос «опомнившийся» от никотина Львович:

– Так, товарищи заседатели, есть другие мысли?

– Не могу точно утверждать, – медленно проговорил Антон, – но мне кажется, что здесь имеет место быть некая подпольная организация, которая и устроила ЧП.

– Как это? – спросила удивлённая Даша. – Неужели ты думаешь, что в нашем коллективе есть пособники экстремистов?

– Не знаю! Может, и так. Но одно ясно точно: это сделал не одиночка. За ним стоят другие, умные люди, и именно они слаженно отрепетировали весь теракт и привели его в действие. Например, они могли взорвать нас в городе, но не сделали этого. Чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Из всех известных группировок, – перебил его Артём, – под это определение подходит только «Железная рука». Для неё как раз характерны скрытность её членов и одновременно с ней зрелищность их деяний.

– Разве она не распалась ещё полтора года назад? – настороженно уточнила Лена.

– Да, тогда поймали их главаря. Но не забывайте, что это очень опасные люди, матёрые хищники. Они могли просто-напросто залечь на дно, чтобы все подумали, что им пришёл конец. Тут-то они и нагрянут! – возбуждённо воскликнул Артём и чуть не упал со стула.

Заседатели оживились, и в зале поднялся невообразимый гвалт.

– Надо передать дело в руки милиции… – в растерянности сказала Даша.

– Это кошмар какой-то… – прошептала Лена и обхватила голову руками.

– Не волнуйтесь. Совет класса постарается обеспечить полную безопасность… – начал было Антон, но Гоша его перебил:

– В классе, возможно, завелись шпионы, а он: «Обеспечим»…

– Это только предположение, не принимайте близко к сердцу, – попытался успокоить всех Артём.

– Ага, сам сказал, а теперь оправдывается! Если так, то мы в полной ж…

– Не выражаться при мне! – рявкнул полностью отрезвевший Львович, но его голос потонул в общей буре эмоций.

– А может, их и нет. Не разводи панику! – выкрикнул Артём.

– Ты знаешь, что я практик, а не теоретик, и готовлюсь к худшему. – Гоша тряхнул своей шевелюрой. – Может, ты один из них?

– Что? – Серо-голубые глаза Артёма округлились. – Какая муха тебя сегодня укусила? Тут тебе не мафия, права на бездоказательные решения нет!

– Тогда и ты – шпион, – произнесла Лена и ткнула пальцем в Гошу. – Чем ты лучше?

– А не пошла бы ты к чёрту, – вконец распалился тот. – Я тут за вас волнуюсь, а меня ещё и обвиняют!

– И ты тогда к чёрту иди! – отпарировал Антон. – В самом деле, чем тебя по башке ударили? Паникёр несчастный!

– Ты?.. – Гоша на мгновение потерял дар речи. – Но почему? Ведь ты мой друг!

– А истина дороже. Ещё Платон говорил, и я с ним солидарен.

– А-а-а, гады, я вас всех ненавижу!!! – разъярённо заорал Гоша и стукнул кулаками по столу.

Вера, до того молчавшая, фыркнула. Ей вдруг вспомнился большой окраинный рынок, куда она иногда ездила за овощами. Заседатели сейчас походили на колхозников-торговцев, уставших, сердитых, с раскрасневшимися лицами, похожими на варёную редьку. И каждый из них хрипел, голосил, старался перекричать других, расхваливая свой товар, который считал единственно хорошим.

Оживлённый диспут – если так можно назвать взаимные посылы на три весёлых буквы – прервал задребезжавший школьный звонок.

– Так, гос… товарищи хорошие. – Львович не до конца отделался от буржуазных привычек. – Все на уроки. Обсудим этот вопрос позже. И без эмоций, пожалуйста! Они только мешают.

Вера вышла из зала последней, и чувство неудовлетворённого любопытства поднималось внутри неё. Она не боялась, нет; чувство страха перестало её преследовать в шестом классе после пожара в кабинете химии, когда какой-то незадачливый восьмиклассник перепутал реактивы и вызвал цепную реакцию. Тогда горела вся школа, а сейчас пострадал всего лишь один автобус. Всё бы ничего, да про «Железную руку» она чуть больше, чем ничего, и новоявленное дело застопорилось в самом начале.

Оставшиеся три урока никто из членов собрания не проронил ни слова о теме дебатов. Оно и понятно: сеять преждевременное волнение в массах запрещалось строго-настрого, о чём гласила пятая статья Устава собрания звена прошлогоднего выпуска. Вера его в глаза не видела, но рассказывать ей всё равно было не о чем: лазутчик ведь не найден. Если он вообще существует.

Учебный день прошёл без особых происшествий. Если не считать, конечно, двух случайно выбитых витражных стёкол, сломавшийся стул, на который с разбегу шлëпнулся Адамовский, и опрокинутый флагшток во дворе перед школой. Словом, уроки закончились тихо.

***

– Артём, я хочу у тебя спросить…

– Давай, я весь внимание.

– Ты сегодня упоминал некую «Железную руку». Расскажи, что эта банда из себя представляет и чем промышляет. Промышляла, – поправилась Вера.

Они сидели в её комнате и пили: Вера – ирландский кофе, а Артём – чёрный чай с чебрецом. Вовы в школе не было, – он тоже загремел в больницу, но без сильных травм – поэтому до её дома они дошли вдвоём. Вера решила пригласить приятеля к себе и заодно узнать ответ на терзавший её вопрос.

– Ты не знаешь? – удивился Артём.

Вера отрицательно помотала головой.

– Тогда слушай.

Он дожевал овсяную печенюшку, запил чаем и, усевшись поудобнее в мягкое кресло, заговорил:

– Члены «Железной руки» – неонацисты. Продолжатели дела Гитлера, если выражаться прямо. И они поставили себе единственную задачу – возродить Рейх и назвать его Четвёртым. Хотя, если судить по их небольшому количеству, я бы назвал его Третьим с Половиной. Но суть не в этом. Короче, образовалась банда давно, ещё в девяностых, когда вся грязь из-под земли вылезла. Со всех крупных городов страны в Москву съехались единомышленники и организовали собственную группировку. Назвали её «Железной рукой», так как их предводитель, Олег Дробежин по прозвищу Генерал, потерял левую руку в бандитских разборках и вместо неё пользовался протезом из железа.

Вот, значит, стали они промышлять рэкетом, вымогательствами, – ну, надо же чем-то питаться вождям будущего Рейха – но также проводили пропагандистскую кампанию для поиска соратников. И у них получилось! К началу нулевых их численность составила около двух тысяч человек. И это только официальная статистика! Мы не знаем, сколько лазутчиков у них было на самом деле. И что самое ужасное – они были и среди школьников. О, освежать неокрепшие умы «правильными» идеями эти сволочи любили, – произнёс он с грустной иронией. – Как правило, именно подростки выполняли грязную работу. Они участвовали в демонстрациях, рисовали свастику на стенах жилых домов, кидали гранаты в госучреждения… Много чего проворачивали. До сих пор не могу поверить, что преступления совершали вчерашние дети.

Но потом произошли некоторые сдвиги. После реформы милиции (которая, кстати, выявила не только бандитов, но и многих оборотней в погонах) нацисты всё больше шифровались и переходили от активных действий к распространению их идеологии через Интернет. Но полностью от них не отказывались; теперь стреляли редко, но метко.

Когда полтора года назад Дробежина и самых близких его сподвижников нашли и арестовали, остальные постоянные члены банды, как я думаю, разбежались по разным уголкам СССР…

– То есть кто-то из них мог приютиться у нас? – догадалась Вера.

Посерьёзневший Артём медленно кивнул.

– Откуда ты вообще так много знаешь?

– Если хочешь меня обвинить в соучастии, то не спеши. Когда главарей скрутили, власти решили распространить сенсацию, чтобы получился народный суд. Школа поручила мне написать в нашу стенгазету статью о их шайке и дала пропуск в архивы Центральной библиотеки. Всё, что я тебе рассказал, – оттуда.

– А их можно как-нибудь определить? Есть у них символика? – Вера отпила из любимой кружки кофе. Если друга посвятили аж в такие подробности, то попытаться стоит.

– Внешне их от обычных людей не отличишь, – задумчиво сказал Артём. – Но один из предателей (а такие были) раскололся и рассказал, что каждый член банды, от мала до велика, носит с собой маленький флаг «Железной руки». Выглядит как обычный нацистский флаг Германии, только за свастикой – отпечаток ладони протеза Дробежина. Странный ритуал, но милиции он только на руку. Впрочем, я слишком много болтаю, – спохватился он. – Ты наверняка уже что-то задумала, да?

– Нет, что ты, – возразила Вера. – У меня голова на плечах пока не отрублена.

Видя, что тот не до конца успокоился, она положила ладошку ему на плечо.

– Не волнуйся, – мягко сказала она. – Я одна в передрягу не полезу. Будем тонуть как минимум вдвоём.

– Вот теперь я спокоен, – шутливо выдохнул Артём и взъерошил Верины светлые кудряшки, – но, надеюсь, мы всё-таки всплывём.

– И впереди ещё концерт, забыл? – хитро улыбнулась Вера.

– Да, ради него определённо стоит жить. Будем кипятярить во всю глотку. – Артём встал с кресла. – Я, пожалуй, пойду, мне ещё на секцию успеть надо. Спасибо за уютный вечер.

Вера проводила его и всучила ему две книги, заявив, что он «обязан привыкать к современной литературе и оставить в покое классику». Она заперла за ним дверь и направилась к своему рабочему столу.

«Да, пока ничего такого я делать не буду. Но если дело зайдёт далеко… Держись».

Тускло светила люстра, и светло-жёлтые обои, казалось, тоже испускали слабое мерцание. В углу свернулась калачиком Майка. Под столом гудел компьютер. Над книжным шкафом паучок Аркадий доделывал свою картину. За окном барабанил тот же дождь, незримый свидетель всей этой необыкновенной истории.

Вера взяла ручку, листок и карандаши. Раз выяснилось, что в классе может скрываться «рукастый» человек, надо составить характеристики на всех одноклассников и проанализировать их, чтобы понять, кто более склонен быть завербованным врагами народа.

Она волновалась. Может, она снова ошибётся и пойдёт по неверному пути. Но другого выбора нет. Заседатели сто раз перессорятся, пока не договорятся, а время безвозвратно уйдёт. Никто не знает, что произойдёт дальше. Надо брать всё в свои руки. А отрицательный опыт – всё-таки тоже опыт.

Вздохнув, Вера открыла затëртый школьный фотоальбом, взяла ручку и вывела первую строчку.

Мёртвая хватка. Часть вторая. Временное ослабление

Человек, который закончил школу лет эдак двадцать-тридцать назад, уже и не помнит, что большая перемена – самое лучшее время для анализа окружающих. Именно в течение её раскрывается истинный облик каждого человека, его социальный статус и отчасти характер.

За партой возле последнего окна расположилась шумная компания в виде Антона Старых, Андрея Адамовского и вечного прогульщика Ромы Буйнова, который сегодня наконец-таки соизволил заявиться. Они обсуждали последние новости.

– ООН обнаглела вконец! Вы слышали, что на днях произошло? Эти выродки опять требуют вывести наши войска из Афганистана! – гневно воскликнул Буйнов.

– Да уж, весьма тривиальная угроза, – протянул Антон и откусил от бутерброда кусочек.

– И я о том же! – подхватил Буйнов. – С ума посходили на местах своих дипломатских! Мозги вконец закостенели! Там же террор, власть совсем конченая стала!

– Что правда, то правда. Годы идут, а проблемы не меняются.

– По-моему, это полностью подтверждает, что наша страна погрязла в застое, раз на старые вопросы решений нет до сих пор, – съязвил Андрей с невозмутимым выражением лица.

– Господи, ты опять за своё?! – Рома страдальчески закатил глаза. – Хорош на рожон лезть! Мало тебе было в прошлый раз?

– Считаю, что вопрос относительно моего мнения на этот счёт разрешён раз и навсегда. Кстати, тот фингал значительно приукрасил твою рожу. Могу ещё прописать, пока я щедрый.

– Ах ты ж гнида! Враг народа! Барон разжиревший! – Рома хотел было ещë накинуть приятных определений и уже перевесился через стол, чтобы отвесить пару крепких тумаков, но Антон звучным стальным голосом гаркнул:

– Пацаны, прекратите! Ром, я с тобой согласен, поверь мне, но совсем не принимаю твоих бурных эмоций. Будь потерпеливее. А ты, – обратился он к Андрею, – будешь опять рассказывать, как твоих предков во время Октябрьской почти расстреляли? Поаккуратней с выражениями! Иначе пропишу два часа трудовых работ за сомнения в решениях Коммунистической партии.

Тот фыркнул и отвернулся, не желая продолжать разговор. Друг задел его за больное, и ворошить рану ему решительно не хотелось.

– Да взорвать их надо к чертям, вот и всё! И дело с концом! – в сердцах выпалил Буйнов и чуть не проломил столешницу кулаком.

– Кого, членов ООН?

– Нет, но с ними тоже нужно что-то делать. Я про талибов, мать их за ногу! Одной атомной бомбы уже достаточно, чтобы они к Аллаху взлетели!

– Но там же есть и гражданские, – с усталым выражением лица, словно объясняя что-то маленькому ребёнку, сказал Антон. – А наши войска исключительно миротворческие. Сам посуди, зачем нам простых афганцев калечить? Они ещё миру пригодятся.

Рома не нашёлся, что ответить, насупился и отпил немного кофе.

– Что за шум, а драки нет? – весело спросил Гоша, который только что вернулся из столовки и находился в прекраснейшем расположении духа. От вчерашней угрюмости не осталось и следа.

– Да так, дружеская потасовка, – вздохнул Антон. Андрей и Рома угрюмо кивнули.

– Чего ты нос повесил? – Лариса подошла к Андрею сзади и обняла его за плечи. – Опять поссорился, м?

– Нет, что ты, дорогая, я хорошо себя чувствую, – ответил Андрей и через силу улыбнулся.

– Пойдёшь послезавтра в Дом Культуры? У нашей группы выступление намечается, хочу, чтоб среди зрителей были знакомые лица. Чтобы не волноваться. – Она склонила голову набок в вопросительном жесте.

– О чём речь? Конечно, конечно пойду! – оживился Андрей. – Жди меня в первых рядах.

– Ой, даже так! Не слишком ли кошерно?

– Могу себе позволить, – с гордостью ответил Андрей и хлопнул себя по карману брюк. – Куплю ещё тебе хризантем, как ты любишь.

– Огненных, да? Скажи, что огненных!

– Непременно огненных.

Щëки Ларисы порозовели; она расплылась в нежной улыбке и ещё раз обняла Андрея, причём Антон не удержался от лёгкой ухмылки. Она уселась рядом с парнями, и вскоре у них завязалась мирная беседа о планах на выходные.

Двумя партами дальше Дима Абызян и Артём Байков играли заключительный этап турнира по шахматам. Поскольку больше в классе хороших шахматистов не было (кроме вышеупомянутого Андрея, но тот отказался), они каждый раз сражались друг с другом.

Пешки Артёма дружным шагом стремились к краю доски. Дима взял ладью и передвинул её в тыл на защиту его единственной активной пешки. Артём с сосредоточенным видом бегал глазами туда-обратно, судорожно высчитывая варианты. Но наконец он решился и походил пешкой. «Заберëт – проиграет ладью, – думал он. – А так я спокойно проведу её в ферзи».

Абызян нахмурился и забарабанил пальцами. Мысленно он пожалел, что у него не осталось ни слонов, ни коней: он всё отдал в миттельшпиле. Вскоре, однако, он передвинул короля. Несколько пассивный ход, который ничего не поменял, а только передал право взять ситуацию под свой контроль. Артём воспользовался этим и беспрепятственно съел белую пешку своей.

Абызян, который порядком засомневался после своего хода, передвинул ладью на две клетки. После ещё нескольких ходов он оценил ситуацию как «Выиграть возможно, но тяжело», решил не тратить драгоценное время перемены и сдался.

– Блестяще сыграно, – сказал Дима и с удовольствием пожал руку товарищу. – Нужно было тебя в начале заарканить, пока не проглядел!

– Ну, задним умом я тоже побеждать горазд, – со смехом ответил Артём. – А ведь если бы я тогда не потерял ферзя самым идиотским образом, могли бы ещё вчера турнир закончить.

– Да ну, я и так бы тебя обыграл!

– Может быть. А может, и нет, кто знает, – подмигнул Артём и обернулся: – О, привет, Вера без Надежды и Любви! Что-то случилось? Или ты хочешь присоединиться к нам?

– Нет, спасибо, я просто наблюдала. Поздравляю с победой.

– Спасибо, спасибо! – раскланялся новоиспечённый повелитель шахмат и обратился к Абызяну: – Предлагаю отметить окончание турнира. По конвертику с клубникой за мой счёт, а?

– А давай! – согласился тот, и оба вихрем вылетели из кабинета по направлению к столовке.

Вера на всякий случай протëрла очки и ещё раз обвела взглядом родной кабинет. Кабанин и Саксонов, смеясь и мешая друг другу мокрыми тряпками, покрывали доску корявыми рисунками, нецензурными знаками и непечатными словами. Осипенко Лёня, которому тряпки не досталось, стоял рядом и одобрительно гоготал. За третьей партой среднего ряда Улиткина Настя, закусив губу, старательно переписывала домашку по химии у Птицыной Риты, которую весь класс заслуженно считал лучшей в этой науке. Могучая Нехаева Ангелина по просьбе Львовича передвигала шкафы и подметала пол. Даша обедала в столовой. Лена сидела бледная и смотрела в одну точку; она ещё не отошла от последних событий, и отсутствие Яши только усугубляло положение. Вова читал ранобэ. Лубков Данила, как всегда, болел и в школу не пришёл; в последний раз его видели в конце прошлой учебной недели и на злосчастной экскурсии. Остальные лежали в больницах или дома в зависимости от полученных травм, ожогов и ушибов.

Сегодня была обычная пятница, и все вокруг сели себя привычно, кроме неё. И это-то её, Веру, и удручало.

Вот ведь как бывает в жизни, размышляла Вера: пока чего-то конкретного на ум не взял, вокруг его пруд пруди, а как срочно понадобится – днём с огнём не сыщешь. Зря она, получается, старалась, битую ночь анализировала причуды каждого её одноклассника и рассматривала все их дружеские связи и возможные негативные отношения. Сегодняшний день показал ей большой кукиш. Теперь само существование шпиона встало под вопрос. Кто знает, когда теперь найдётся нужная ниточка?

Из раздумий её вытащил проклинаемый каждым школьником звонок. Начинался урок алгебры.

***

– Что с тобой весь день такое? Очнись. Приём-приëм, Земля вызывает Журавлёву!

Вера, совершенно разбитая и размякшая, кое-как оторвала голову от парты. И так ночью не было покоя, а теперь ещё и четвертак с минусом за незнание базовых свойств логарифмической функции. Как Станислав Валентинович ни старался помочь, он так и не смог вытянуть из неё нужные слова.

– А, это ты, Юля? Не беспокойся, это всё от недосыпа-а… – Тут она широко зевнула.

– Так. И какова же причина столь горького события?

– Ты же знаешь. Зубрёжка, конспекты… Самостоялка по биологии через урок будет.

Простой блеф, который легко раскрыть кучкой уточняющих вопросов. Но на большее мыслей не хватило.

Юля, пронзительно глядя на неё, с усмешкой покачала головой.

– Не обманывай себя. Мы обе знаем, что ты примеряешь на себя роль стража правопорядка и вынюхиваешь неизвестного. Если я правильно поняла и ничего не перепутала.

– Откуда ты?.. – воскликнула Вера и чуть не подпрыгнула на месте. Нет, это уж слишком!

– Даша по секрету рассказала об итогах вашего собрания. Мне оставалось лишь сложить две двойки. – Юля степенно улыбнулась.

«Эх, Дашенька, кто ж тебя за язык дёргал!» – с досадой подумала Вера, а вслух процедила: – До чего ж ты проницательная, Юлька! Аж до зубного скрипа!

Та ничего не ответила, но приосанилась, и губы её, кажется, ещё больше разъехались.

От внезапно нахлынувших эмоций голову начало так раскалывать, что Вера чуть не взвыла. Еле сдерживаясь, она напряжённо строила план, как бы улизнуть, но Юля сама заговорила:

– Не бери в голову слишком много. Развейся. По парку прогуляйся, в кино сходи, телик посмотри, в конце концов. Оставь дела на потом. Никуда твои агенты в штатском не денутся.

Вера неопределённо повела рукой.

– Нет, рано, ещё ничего не решилось… – Тут голова заныла так, что она зажмурила глаза, чтобы хоть как-то ослабить боль.

Когда ей стало получше, она открыла их, но вместо круглого Юлькиного лица перед ней возникла сухая и скуластая физиономия Вовы.

– Мне отойти? – взволнованно спросил он.

– Да, да, да, и желательно быстро! – взмолилась Вера.

Вова испугался и мгновенно испарился, а Вера, вновь проваливаясь в полудрëму, краешком разума подумала, что, может, Юля права и надо взять тайм-аут, а то скоро все будут смотреть на неё как на помешанную.

***

Затрещали, засвистели, заскрипели тормоза старого бордового трамвая. Вагоновожатый, добродушный полный дядечка с пышными усами, снял фуражку, широкой ладонью вытер лысину и громко сказал в вагон:

– Так, молодёжь, дальше трамвай не идёт, конечная!

Наружу высыпались один за другим хохочущая Алина, очнувшийся от своих мыслей Артём, которому та дала несильный подзатыльник, несмело озирающаяся Ланна, спокойный Гоша и Вера. Двери захлопнулись, и трамвай с грохотом укатился в водяную стену. В этой части города, куда привёл их Гоша, дождь лил не так исступлëнно, но не слишком редко, чтобы обойтись без зонтика.

– А куда дальше? – неловко поинтересовалась Ланна, глядя сквозь тёмную толщу безжизненных девятиэтажных домов.

– Да, веди нас, Сусанин, – сострил Артëм, но дрогнувший голос подвёл его, и получилось тухло.

– Не бойтесь, друзья, я знаю путь! – торжественно произнёс Гоша и зашагал в глубь дворов. Остальные последовали за ним.

Ланна то и дело опасливо оборачивалась и вздрагивала; Гоша заметил это и крепко взял её за руку. Алина вспомнила пару анекдотов, и, хоть они и были бородатыми, но обстановку разрядили.

Наконец компания подошла к высокому зданию из красного кирпича. Рядом с ним находилась небольшая постройка с покатой крышей, похожая на вход в подвал. Над железной дверью горела лампа, и в её неярком свете можно было увидеть табличку со странной надписью «Ноктрополис».

– Это здесь, – сказал Гоша и взялся за ручку двери, – Пойдёмте.

– Что-то мне перестаёт нравиться эта идея, – неуверенно протянул Артëм. – Я думал, ты в музей нас поведёшь или в парк какой. Выглядит… подозрительно.

– Это что, подвал? Ты собираешься затащить нас туда, а потом оставить взаперти? Поздно ночью без причины вылезает маньячина! – нервно хохотнула Алина и добавила: – Если кинешь нас, клянусь, я тебя первая в асфальт закатаю.

– Вы чего, ребят? Это аттракцион такой. По отзывам – один из лучших в городе. Повеселитесь от души, уверяю! Столько мест перелопатил, пока не нашёл!

– Ну-ну, уже весело, – хмыкнула Вера. – Давай, показывай свою находку.

Гоша со скрипом отворил дверь, и они по очереди зашли внутрь. Вниз уходила лестница с постеленным на ней красным ковриком; по стенам рельсами бежали ряды разноцветных лампочек. Из глубины слышались отрывки чьих-то голосов и доносилась музыка, а потом и бойкий голос радиоведущей. Вера узнала её: она часто слушала эту станцию по вечерам, когда сидела дома одна.

Когда ребята спустились, их глазам предстал просторный холл, утопающий в приятном полумраке гирлянд и хаотично висящих под потолком вытянутых ламп. Справа от входа у кирпичной стены стояли чёрные кожаные диванчики, на которых расселись юноши и девушки с банками газировки в руках. В углу недалеко от них стояла будка, на которой большими красными буквами было выведено: «Билетная касса». В противоположной части зала находились семь пар дверей; Вера успела прочитать только «Радужная страна» и «Повсюду лишь я». Музыка доносилась из радио под навесным потолком.

– Тут так… Уютно, что ли, – выдохнула Ланна в восхищении.

– Ну вот, а вы заладили: подвал, подвал… – поддразнил Гоша и ущипнул Алину за ухо. Та сдавленно зашипела, но мстить не стала.

Компания подошла к кассе. Развалившийся в кресле мужчина потянулся и придвинулся к витрине.

– Добро пожаловать в Ноктрополис, дамы и господа! Отсюда никто не уходит без впечатлений. – Он гордо улыбнулся.

– Здравствуйте! Я Циклашвили Георгий, звонил вам день назад. Всё в силе, я хотел бы взять билеты на «Ключ к возрождению», если не ошибаюсь, на нас пятерых.

– Всё правильно, – кивнул тот. – Вам всем есть шестнадцать?

– Всем, не волнуйтесь.

– Хорошо. А то по некоторым так и не скажешь. – Он мотнул головой в сторону Веры. – Платите.

Алина тихо захихикала, а Артëм хмыкнул, еле удерживая серьёзную мину. Оно и понятно: у них с Верой день рождения в один и тот же день, Вера даже была ненамного старше его, но внешне она годилась ему в младшие сëстры.

– А что за «Ключ»? – вполголоса поинтересовалась Ланна у Гоши, пока тот пересчитывал монеты.

– Хоррор-квест, – тоже вполголоса ответил Гоша. – С особенностью. Увидите.

– А зачем ты тогда меня взял?! – возмущëнно шепнула Ланна. – Знаешь же, что нервы у меня не из железа.

– Жизнь не жизнь без острых ощущений. Хоть разок да нужно попробовать. Тем более одна бы ты никогда не решилась на такое. А так мы мы рядом, поддержим.

– Ладно-ладно, убедил, – кисло проговорила Ланна и отошла.

Наконец вопрос с деньгами был разрешён, и ребята отправились к нужной паре дверей. Один за другим они скрылись внутри.

***

Опять спустились по лестнице. Внизу их ждало большое светлое помещение, посреди него в два ряда стояли деревянные скамейки. Могучие своды потолка поддерживала колоннада, не слишком старая, но виды видавшая; на стене напротив лестницы висели шесть телевизоров, под ними находился комод с двумя ящиками. Справа стоял вагон с закрытыми дверями; слева виднелся такой же, и его частично перекрывал ларёк по продаже газет, жвачек и сигарет; окна ларька были занавешены, да и продавца в нём не оказалось.

– Масштабно, – усмехнулся Артём.

– Ага, – лаконично согласилась Вера.

– Ну, Цикличный, удивил! На таком аттракционе только строить моционы, – присвистнула Алина.

– Подождите-подождите… Это на самом деле станция метро?! – ошарашенно спросила Ланна.

– Да, так и есть! – воскликнул Гоша и для убедительности похлопал по мрамору одной из колонн. – Это-то меня и притянуло. Казимировская уже лет пятнадцать точно как заброшена и изолирована от общей сети, поезда тут не ездят, так что казусов не будет. Зато какое первое впечатление!

– Так-то оно так, но, похоже, квест толком не начался. Иначе я не понимаю, почему ничего не происходит. Да и мужик за кассой ничего не сказал, – пробормотала Вера.

Но тут телевизоры зашипели и включились, и все наперебой побежали к ним. На экранах появилась девушка в тёмно-синей форме вагоновожатого.

– Уважаемые пассажиры! – улыбнулась девушка. – Рады приветствовать вас на новой станции Сталеводского метрополитена – Казимировской! Мы последовательно выполняем задачи, поставленные 22-м съездом Коммунистической партии Советского Союза. Согласно им, в ближайшие десять лет будут построены станции Пятидесятилетия Революции, Урожаево, Космическая, Малая Знамённая… – Запись заело, и она продолжилась на словах: – Подробной информацией следите в газетах и на картах метро…

Запись прервалась другой, с изображением мужчины средних лет с тёмной бородой и очками в роговой оправе на кончике носа. Позади него едва виднелись стеллажи с толстыми корешками книг. Мужчина поправил пиджак и заговорил грустным и серьёзным баритоном:

– Если вы видите эту запись, значит, мне нужна ваша помощь. Я, Зиберов Павел Николаевич, вместе с коллегами работал над формулой вещества, укрепляющего способность клеток к быстрой регенерации. Мы искренне полагали, что с её помощью станем на шаг ближе к созданию истинного сверхчеловека и тем самым докажем, что Homo Sapiens сильнее сил природы и жизненных обстоятельств. Однако обстоятельства одолели нас.

Мы так фанатично изобретали лекарство от смерти, что не заметили её дыхание на своём пороге. Неудачная разморозка доисторического вируса привела к его повальному распространению в нашем мире. Болезнь по своей сути напоминает бешенство. Носители долго не живут, но и за столь ничтожный остаток жизни они успевают покусать кого попало и тем самым передать заразу. При этом переносчик частично остаётся в сознании, но его воли не хватает, чтобы противостоять паразиту.

Как только ситуация приобрела повсеместный характер, власти объявили карантин, а нашу деятельность свернули, но я не теряю надежды, что наше открытие поможет несчастным вылечиться. Единственная партия опытных образцов находится в нашей лаборатории на станции Вьюгино. Я официальное лицо и вернуться не могу – заметят. Поэтому всю надежду возлагаю на вас. Вам нужно уложиться в час, иначе вас могут найти заражённые, и тут я ничем не смогу вам помочь. Помните, вы…

Эту запись тоже заело, и телевизоры выключились.

Вера поняла: надо действовать. Она решительно подошла к комода и выдвинула один за другим все ящики в надежде найти что-то необходимое.

Ей повезло: на дне второго ящика нашлась жалобная книга. Она полистала её, заметила закладку и открыла на странице, покрытой большими печатными буквами. Она вслух зачитала написанное: «Кто найдёт чемодан из крокодильей кожи, пусть сообщит начальнику станции на имя Голованова А. С.»

Артём принялся искать чемодан. Он походил туда-сюда, позаглядывал за углы и в конце концов нашёл его под одной из лавочек. На нём обнаружилось три металлических колёсика с цифрами – вероятно, кодовый замок.

Вскоре вернулась Алина, убежавшая на поиски кнопки вызова дежурного или телефонной кабинки. Запыхавшаяся и недовольная, она буркнула, что ей ничего не сказали, кроме номера её запроса в очереди – 351. Вера настроила его на колёсиках, и чемодан открылся.

– Мелькнула искра ярко и быстро, – проворчала Алина и плюнула, помрачневшая. Ей было досадно, что она сама не догадалась об этом.

– Но это нелогично, – заметил Артём.

– Так квесты и строятся, – развела руками Вера, хотя и сама подумала, что тут создатели немного схалтурили.

В чемодане нашлись кошелёк с тремя монетками и карманный фонарик – по авторитетному мнению Гоши, ультрафиолетовый.

– А зачем нам это всё? – удивилась Ланна. – В смысле, разве мы без всего этого не приедем на нужную станцию?

Артём подошёл к карте метро, висящей между лавками, досконально её изучил и покачал головой.

– Не получится. Станции с названием Вьюгино нет на официальной карте. Это очевидно, гражданским не нужен доступ к секретным лабораториям. Тут нужно наверняка опять найти код доступа.

– Может, фонариком посветить? – Гоша тоже подошёл к карте и направил луч на полотно, но безрезультатно.

Больше идей не предлагали. Все сели на лавку и крепко задумались. Голос из динамика предложил подсказку, но от него отмахнулись. Неинтересно же, когда тебе помогают; сразу теряется атмосфера.

Думали минуту, две, пять. Неумолимо утекало время. Вера чувствовала это обратным умом, а передним разгоняла мысли по нейронам.

«Решение должно выходить из ранее показанного и сказанного. – размышляла она. – Так, с самого начала. Что говорила та девушка в форме? Будут строить ещё станции. Подробнее на картах и в газетах… Стоп! Газеты! Вот где собаку зарыли!»

«Но ведь тут нет продавца, – возразила она сама себе, – как ты их будешь покупать, а?»

«Через приёмник монет, – ответила она же. – Вон прорезь в стене киоска. Это же квест, подобие реальной жизни, но не полная её копия. Тут решили на актёре сэкономить, бывает».

«Как знаешь».

Вера взяла кошелёк и пошла к киоску. Алина заметила это и съязвила:

– Хочешь почитать? Похвально, только сейчас ни к чему. Время поджимает.

Вера закинула все монетки в приёмник, тот зашипел и выплюнул сложенный твёрдый листик. Это была карманная версия схемы метро. Под заинтересованными взглядами она взяла фонарик, посветила и – о чудо! – разобрала появившиеся в пустых местах надписи, в том числе и «Вьюгино».

– Ну, Верка, голова! – восхитился Гоша. Ланна только незаметно кивнула в знак согласия.

Тут разъехались двери вагона, и компания дружно посыпалась внутрь. Вера набрала на пульте у двери код, написанный на той карте рядом с названием станции. Он должен был остановить поезд в нужном месте.

По просьбе диктора перешли на вагон вперёд. Сидели немного, но тут важно было не пропустить момент. К счастью, всё прошло как по маслу, и поезд успешно доехал до нужной точки.

Снаружи их встретил холодный мрак, который встречается только в давно заброшенных домах. Вере даже показалось, что откуда-то доносится слабый цокот, и еë передёрнуло.

– Давайте «верёвочкой», – предложил Гоша и вышел, держа за руку Ланну. За ними по одному последовали Вера, Алина и Артëм, замыкавший процессию.

По бокам загорелись лампы в стальных решётках; между ними тянулись толстые провода. Теперь в стене напротив вагона видна была массивная дверь с огромным вентилем. Парни вдвоём надавили на него, но он поддался на удивление легко, и с протяжным воем дверь отворилась.

Это была комната наподобие подсобки, разве что чуток побольше. На полу валялись обрывки бумаг, куски проволоки, какие-то тряпки и прочая дребедень. На стене висел план эвакуации. Громадные металлические шкафы почти закрывали рабочий стол в углу, на котором, казалось, в спешке оставили несколько карандашей и ручек, транспортир и чертежи витрувианского человека. Среди всеобщего безобразия резко выделялось множество растений в прозрачных капсулах, подсвеченных изнутри. Даже вода в них не протухла.

Получается, они здесь не одни?

По спине Веры пробежал холодок. Алина по-кошачьи насторожилась, парни тоже чувствовали себя не в своей тарелке. А вот Ланна, наоборот, воодушевилась и лёгкими шажками подошла к сосудам с цветами.

– Т-ты чего?! – оторопело шикнула Алина. – Куда прëшь? Стой, пока не хлопнули!

– Я прежде никогда не видела таких цветов… Они похожи на лилии – белые, вытянутые. Бедные, как вы ещё тут держитесь?.. А вы кем будете? Неужели маргаритки?

С открытыми ртами ребята наблюдали, как она изучала каждый листик, и не знали, что предпринять.

Первым опомнился Артём:

– Ланна, дружище, сейчас не время для ботаники. Время идёт. Тем более тут как-то не по себе.

Но та как будто не замечала ничего, кроме ненаглядных стебельков. Заворожëнная, она подошла к большому папоротникообразному кусту, который стоял рядом с одним из шкафов…

Дверь слетела с петель, и наружу вывалилось ужасающего вида существо, похоже, когда-то бывшее человеком. Рваная одежда плохо скрывала бугристую серую кожу, тут и там виднелись язвы. Его голова была не голова, а один лишь череп с кожей и косматой гривой.

– Мама!!! – взвизгнула Ланна и свалилась в обморок. Гоша еле успел её схватить её за руку и оттянуть подальше.

Существо с глухим рычанием поползло за ней, но цепь на ноге не дала ему пройти и два метра. Оно остановилось и стало хватать руками воздух.

– Заражённый? – полуутвердительно предположила Вера.

– Дам пятак, если не так! Смотри, какой жалкий. Ничего сделать не может.

Гоша поднатужился и уложил бездыханную Ланну на плечо. Команда потеряла бойца и заодно прибавила в ручной клади.

– Смотрите! – воскликнул Артëм и ткнул пальцем в темноту.

При ближайшем рассмотрении там оказалась ещё одна железная дверь с вентилем. На нём слабо светилось табло с кнопками.

– Похоже, опять пароль, – заключил Артëм.

– Да блинский блин! Это уже не станция, это грёбаный бункер! – в сердцах взвыла Алина.

Если бы Веру спросили, что было дальше, она бы отвечала очень сухо и кратко. За ними гонятся заражённые. Алину они чуть не хватают за подмышки. В тёмном лабиринте они непреднамеренно разделяются, и Вера выходит первой. Гоша теряет Ланну; вместе они бегут обратно, снова теряются, но ненадолго, и бедная девушка снова с ними. После долгих попыток они находят лабораторию и злополучный кейс с лекарством. Через хитроумную систему переходов забираются на крышу поезда, и Вера почти падает на рельсы. Артëм подворачивает ногу. Последнее, что она помнит – надпись «ВЫХОД» в конце лестницы, ведущей наверх.

Почему-то реплика Алины показалась ей жизненно важной.

***

– Андрей только что рассказал, что кто-то заминировал 209-й Лицей. Народ в панике, милиция оцепила контур. Приехали сапёры со спецназом, говорят, все бомбы разминировали. Однако ни террористов, ни их тел нигде не обнаружили. Если это те же гады, что и тогда… იმედი მაქვს, ღმერთმა უკვე იცის, როგორ დასაჯოს ისინი. (Надеюсь, что Бог уже знает, как их покарать. (груз.))

Гоша замолчал и отпил газировки из картонного стаканчика. После адских приключений группа решила зайти в забегаловку перекусить, и он двадцать минут болтал по телефону, пока не вернулся с этой новостью.

Вера нахмурилась. Лицей находился рядом с Домом Культуры. Ну да, верно, туда Андрей и собирался пойти поддержать Ларису. И если это действительно так, как поведал Гоша, и здесь снова замешаны «рукастые», то дела ухудшаются.

– Погоди, Гог. Говоришь, тел не обнаружили?

– Это и удивительно. Милиция рапортует, что никто через оцепление не прорывался, вертолётов на крыше тоже не видели. Куда б им деться?

«Только под землю провалиться», – подумала Вера и просияла: ну конечно! Все старые школы связаны системой подземных бункеров на случай бомбёжек. Сейчас про них забыли, и нацистам ничто не мешает сеять хаос по разным районам Сталеводска и беспрепятственно исчезать с мест преступления.

Получается, в словах Алины таился ключ к разгадке.

Вера отозвала её и в общих чертах пересказала ей свои мысли.

– Вот те раз! – подпрыгнула Алина. – С этим срочно надо что-то делать! Меня они порядком задолбали.

– Надо звонить в мили...

– Сразу нет. Ты для них будешь чокнутой, они ещё в дурку для надёжности позвонят. Нужно действовать решительно. Сами полезем и раскопаем.

Вершины брови взметнулись вверх.

– Без обид, но сейчас чокнутой кажешься только ты.

– А я обиды не держу, мне плевать. Тем более, разве не я подсказала тебе, где искать? Так что или я сама пойду, или ты со мной считаешься и тоже идëшь.

Вера подумала. Одну Алину отпускать было страшновато, несмотря на всю её борзость. Да и ей самой не хотелось сходить с дистанции близко к финишу.

– Ладно, по рукам. Только без излишнего авантюризма.

– Замëтано!

Алина пожала ей руку, и Вера не могла поверить, что этот человек, второе имя которому – бесшабашность, сейчас серьёзен и непоколебим, как скала.

Мëртвая хватка. Часть третья. Маски сброшены

Стучат колёса – тра-та-та...

Небо, как старец, смотрит сквозь бороду клоками повисших облаков и хмурится.

Стучат колёса – тра-та-та...

А какая, в самом деле, разница? Смотрит и смотрит. Пусть наслаждается трудами сыновей своих.

Стучат колёса – тра-та-та...

Ветер развевает кудри, ветер хлещет по бокам. Зябко.

Да-а, вот она, цена вседозволенности!.. Позволить человеку построить Вавилонскую башню, а затем подорвать её фундамент – это ли не доказательство тщетности попыток человеческих стать ближе к совершенству?

Нет, не доказательство. Здесь вина исключительно человеческая, и ничего сверхъестественного тут нету ни капли.

А всё самонадеянность!

– Ви, хороша философствовать! Спускайся давай. Раненых скоро подвезут.

Из открывшегося в крыше люка высунулась, взлохмаченная голова и устало уставилась на лежащую. Это была Диана – командир поисково-спасательного отряда «Беркут».

– Ди, подожди ты пару минут. Я только что разглядела в небесах единорога.

– Где? – грозная командир на миг потеряла серьёзность и задрала голову к небу, но быстро опомнилась: – Опять твои шуточки. Ты врач, в конце концов, или так, балластом едешь? Если последнее, на подходе высажу, – и скрылась в проёме.

Ви лениво потянулась, пряча лёгкую улыбку: не каждый день удаётся сбить с капитана строгость. Но состав и вправду дал по тормозам, и она спустилась по раскладной лестнице с крыши вагона.

Больные встретили Ви дружным и нестройным хором стонов. Покалеченные, обезображенные, изуродованные, они простирали к ней костлявые ободранные руки, покрытые гноящимися язвами. И рты с гниловатыми зубами в один голос выли: «Спаси!»

Вера проснулась от дребезга звонка в прихожей и поплелась открывать дверь с чувством непонятной тоски; внутри свербило.

***

– Ёшки-макарошки, да это целая энциклопедия! – воскликнула Алина, перелистывая страницы.

Вера немножечко зарделась: хоть кто-то оценил её труды по достоинству. Но, справедливости ради, она никому и не показывала. Алине же сборник тщательно перепроверенных и собранных вместе досье она доверила затем, чтобы они обе шли на вылазку подготовленные и вооружённые. Последнее, конечно, метафора.

– Будь аккуратнее, – попросила она подругу. – Второго такого не сделаю.

Алина и сама уже перестала беспорядочно шуршать листами и теперь жадно вчитывалась в накорябанные мелким почерком строчки.

– Не понимаю я твой почерк, хоть убей, – призналась она и переключила внимание на фотографии, вложенные в почти каждый разворот. – У тебя вообще есть, ну, подозреваемые? Кто-то на примете?

– Честно говоря, не знаю, – развела руками Вера. – Очень мало вводных данных, чуть больше, чем ничего.

Алина откинулась на спинку дивана и наморщила лоб.

– Вот что, – сказала она спустя время. – Ты мне говорила, что это неонацистская банда, да?

– Верно.

– Значит, они вербуют людей с нужными чертами. Иначе в чём смысл этого коромысла?

– Звучит логично. Но у нас наций много. По какой определять-то?

– По лидеру. Напомни, кто он, какова у него рожа?

Вера напрягла извилины.

– Олег Павлович Дробежин, мать – русская, отец – белорус. Лицо среднее, типаж шушеры из подворотни. Рус, голубоглаз. Типичный славянин.

– Отлично! Ищем чуваков со славянской внешностью и гопницким рылом. Последнее, конечно, трудно, у наших у всех мордашки приличные...

Алина вновь зашелестела страничками, пока не заявила:

– Вот тебе первый подозреваемый. – Она ткнула в фотокарточку. – Лубков Данька – чем не гестаповец? Белобрыс, тощ, голубоглаз – как по учебнику. Плюс он на экскурсию тогда не поехал.

– Думаешь, его слабый иммунитет – фикция?

– В данном случае – вполне. Олигарха во дворце не заботят росты цен. Ты черкани себе где-нибудь. Я помню, как он в пятом классе мне подножку подставил.

Вера неопределённо пожала плечами. По причине своего постоянного отсутствия Данила ей представлялся весьма смутно. С другой стороны, почти всегда вовремя сданная домашка выдавала в нём если не эрудита, то как минимум хитрого человека, имеющего крепкие связи и знающего, у кого списать.

– Ещё один, – показала Алина. – Нехаева Ангелина. Волосы русые, глаза синие, крепка, атлетична – по внешке подходит. Старательно исполняет поручения сверху и не перечит им. Не напоминает работника концлагеря?

– Что ты! – замахала руками Вера. – Ангелину причислять к нацистам? Брось!

– А фиг ли нет? Исполнительность, знаешь ли, тоже у немцев ценилась. Прадед рассказывал мне, как ему сладко в плену жилось. Двенадцать часов каторжных работ, никакого сна и паёк в осьмушку чёрствого хлеба – ни крошкой больше.

– Могу поклясться – она не в их числе. Уж поверь моему житейскому опыту, – убеждённо сказала Вера. С Нехаевой они познакомились, будучи октябрятами, и с тех пор её мнение о ней как о человеке с чистой душой и золотыми руками не изменилось.

– Ну-ну. Когда я разок доску не вытерла, она так надоела в каждую следующую мою смену напоминать об этом! Есть у меня дурное предчувствие, что она проявит себя.

– А кто виноват, что ты сначала отдыхаешь, а под конец второпях делаешь? Листай дальше.

Алина долго рассматривала фотографии и сосредоточенно шептала под нос, прежде чем протянула Вере сборник.

Та присвистнула:

– Серьёзно, Артём?! Вот уж не думала, что ты, Аль, такая мнительная! Ты же сама с ним в карты резалась в салоне, ты с ним квест проходила!

– Не мнительная, а осторожная, – огрызнулась Алина. – Никогда не знаешь, в ком разочаровываться. Может, он мне мозги как раз запудрить хотел, да и тебе заодно.

– Но это он рассказал мне всё, что знал о "Железной руке"!

– Именно! А откуда он инфу надыбал, он тебе не говорил?

– Говорил. Из Центральной библиотеки, из архивов документальной журналистики. Он же литератор, имеет пропуск.

– Так он мог и лапши тебе в уши затолкать, чтоб точно запутать! Сидит этакая крыса в журлите и своих покрывает. Мне он так списать русский не давал, говорил, что в ответах не уверен. А потом выяснялось, что он единственный не допустил ни ошибки. Ага, разбежались.

– Свои своих не выдают. А спецом плести ложь сложно: нужно помнить, что сказал в прошлые разы, чтоб себе не противоречить. Ты же знаешь Артёма, он в ответственных случаях скорее проговорится, чем соврёт. Помнишь, он чуть наш сюрприз Татьяне Савельевне не сболтнул? То-то и оно!

– Ты мне не доверяешь как будто, – насупилась Алина. – Уже трёх кандидатов тебе нашла, а ты упираешься.

– Отнюдь. Просто такие гипотезы надо подкреплять реальными аргументами, а не тем, что кто-то тебя обидел, обделил или взывал к обязанностям. А так и я могу заявить, что автобус взорвал Львович по причине нашей не лучшей успеваемости.

Алина помолчала, скрестив руки, затем улыбнулась и ободряюще похлопала Веру по плечу:

– Ладно, забей. Обращайся, если чё, подкину парочку-другую вариантов.

Она не спеша допила остывший кофе, а после ушла, сославшись на неотложные дела; куда конкретно, оставалось лишь догадываться. Наверняка на свидание с Алёшкой Лисяковым. Что ж ещё делать в такую погоду, кроме как сидеть в квартире в обнимку и шептать друг другу на ушко разные нежности.

Вера помотала головой и вернулась к альбому. Выудила общую фотографию, сделанную на школьном стадионе на прошлогодней линейке. Пробежала глазами по чёрно-белым рядам, словно в них скрывался какой-то знак, послание, хоть крохотный намёк на разгадку. Безуспешно. Весёлые, грустные, жмурящиеся от солнца лица глядели на неё как ни в чём не бывало.

И если бы одна только внешность! В детском, отроческом характере каждого можно было легко уловить черты потенциального преступника (Вера усмехнулась: уж Алина занялась бы этим с азартом). Но всё же большинство, несмотря на не самые прекрасные черты, вырастает цивильными людьми, и рядить всех-всех-всех в робы было бы слишком.

Что ж, если теория бессильна, остаётся голая практика. Вера даже знала, когда она состоится – через два дня, в четверг, в пять часов вечера.

***

В назначенное время на третьем этаже в женском туалете появились двое. Место, надо сказать, самое что ни на есть подходящее для тайных встреч. Третий этаж полностью отходил на учёбу младшеклассникам, а сейчас, после окончания уроков, совершенно обезлюдел. Теперь ни случайный октябрёнок не заметит их, ни более старшие классы, которые оккупировали этаж четвёртый и не спешили покидать свою территорию.

У раскрытого настежь окна стояла Алина. Непослушными пальцами она пыталась зажечь тоненькую сигарету. Наконец с четвёртой попытки ей это удалось. Она поднесла сигарету ко рту, глубоко затянулась и выдохнула. Сизый дымок пополз наружу, в воздух, и растворился в водной завесе.

Вера стояла возле одной из кабинок и искоса наблюдала за подругой. Поёжилась: зябко всё-таки с открытым окном. Но иначе нельзя. Если запах табачного перегара останется здесь, жди взбучку от здешних учителей, которым дети непременно сообщат, зажав носы, о случившейся катастрофе.

Алина, казалось, душой была где-то далеко отсюда. Она ещё раз затянулась, выдохнула и захрустела пальцами. Нервничает. Пытается снять напряжение. Её можно понять. Идти туда – шагать в беспросветную пропасть. Как бы эта сигарета не оказалась последней!

В голове Веры кружились мысли, и в основном они касались Алины. Что-то ускользало от внимания, какая-то мелкая деталь осталась незамеченной. Вспомнилось Верино удивление, когда её подруга предложила провернуть вылазку. С чего бы ей, той, которая превращала всё в шутку, избегала поручений классного руководителя и ленилась даже лишний раз протереть шкаф от пыли и вымыть посуду, встревать в подобную авантюру? Ведь это надолго и чрезвычайно рискованно. У самой Веры на душе скребли кошки от таких мыслей. Может, она как-то связана с произошедшим? Или же тут нечто иное?

– Пойдём, – негромко сказала Алина и выкинула окурок в окно. – Пора.

Вера очнулась и вслед за ней вышла в коридор. В глубине живота остался неприятный осадок.

Девушки свернули на лестницу и крадучись двинулись вниз по ступеням. Они остановились, когда снизу донеслись грохот и тихое переругивание; похоже, уронили что-то массивное. Алина, смекнув, что к чему, схватила Веру за руку и отпустила лишь на лестничной площадке четвёртого этажа.

– Оформим марш-бросок на правую лестницу. Левая не проканает.

– А если кружковцы увидят?

– Спокуха, по ходу разберёмся. С меня смекалка, с тебя – понималка, сечёшь?

Они зашагали по пустынному коридору четвёртого этажа. Уроки закончились, учителя почти все разошлись; начиналась внеурочная активность. По расписанию в вестибюле, на данный момент работали кружки кибернетики и театрального искусства и секция баскетбола. Кибернетики остались этажом выше, спортзал находился в другой части школы, а актовый зал располагался на их пути. По мере приближения к нему отчётливее слышались указания Львовича:

– Ну же, больше праведного гнева, Сафьянов! Твой герой – несправедливо оскорблённый человек, он не может отвечать с равнодушием! Ещё разок, с «Позвольте, гражданин!..»

– Позвольте, гражданин! Вы честь мою задели,

Хочу покрыть я вас отборным матом.

Вы думали, останусь не у дела.

Так не бывать тому! Я ставлю ультиматум! – сурово сдвинув брови, продекламировал мальчик и топнул.

– Так гораздо лучше, – довольно кивнул Львович. – Однако не морщи лоб, пожалуйста. На премьере ты будешь в гриме. Зал со смеху покатится, если он с тебя осыплется! Теперь ты, Иванченков. Ну-с!..

Алина, неотрывно наблюдавшая за репетицией, хлопнула себя по лбу:

– Ну конечно, ëшки-макарошки! Нам нужна маскировка, а то спалимся раньше времени, и кранты. И я знаю, где её найти!

Она потащила Веру за собой, и в следующее мгновение они стояли в кладовой с полными реквизита шкафами. Бутафорские яблоки, выплавленные из металла револьверы, книги с потрёпанными корешками, сабли, картонные стены с вырезанными в них окошками, плакаты, закопчённые чайники, ложки и вилки – чего здесь только не было!

Пока Вера с любопытством осматривала лежащую на журнальном столике книжку – это оказались «Мёртвые души» Гоголя – Алина скрипела ящиками комодов, разыскивая нужные вещи. Наконец она нашла отдел с париками и теперь поочерёдно их примеряла, вертясь перед запылëнным зеркалом.

« – Послушайте, матушка... эх, какие вы! что ж они могут стоить? Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть по крайней мере купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?

– Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня одно только и останавливает, что ведь они уже мертвые».

И вкрадчивый низкий голос, глухой, будто не из мира сего, прошептал:

«Мёртвые души... Прах, просто прах... На что нужно?.. Ни на что не нужно... Ни на что! Ни на что!»

Вера подняла голову и замерла с книжкой в руке. В дальнем углу, среди сваленного в кучу хлама сидело существо, при взгляде на которое мутился рассудок. Полосы ткани ошмётками лежали на худом и сгорбленном теле, паучьи пальцы крепко сцепились, а длинные волосы не скрывали самого кошмарного – пустых и холодных глазниц.

– Очнись! Не выспалась, что ли? – Пелена спала, и Вера увидела перед собой вопросительное лицо Алины. – Слушай, мандраж в нашем деле не друг. Давай я одна пойду, а?

Вера яростно замотала головой, и остатки миража окончательно улетучились.

– Тогда держи.

Алина протянула ей бледную девчачью маску с ярко-алыми губами и длинные голубые волосы.

– Что за маскарад? И в этом мы пойдём на миссию?

– Звиняй, подруга, что есть, то есть, – дурашливо улыбнулась Алина. – Я тоже побуду чучелом немного.

В руках она держала похожую маску и рыжие волосы до плеч.

Условились, что замаскируются непосредственно во время кражи ключа и собственно спуска, а пока спрятали маскировку в рюкзаки. Никого не встретив, девушки миновали кабинеты математики и истории, завернули за угол и вышли к лестнице. Пройдя половину ступенек, они услышали шаги и на повороте столкнулись нос к носу с Димой Кабаниным и Лëнькой Осипенко.

Вера оторопела, и Алина взяла инициативу на себя:

– О, хаюшки! Чего вы так поздно здесь?

– При-ивет. Директор попросил по-омочь рухлядь всякую из кабинетов на склад притащить, – своим обычным блеющим голосом ответил Кабанин. – Вот па-арты таскаем, потом за стулья возьмёмся.

– Пашем аки кони, – пробасил Осипенко.

– А-а вы чего не дома? – в свою очередь поинтересовался Дима.

– Мы самостоялку переписывали, по биологии. Ух, наша Ната даёт! Вариант сложнее прошлого дала, прикинь!

– Н-но ведь у Журавлёвой пятёрка с минусом, насколько я помню, – заметил Дима и недоверчиво нахмурился.

– Аля меня попросила её подождать, – вступила в диалог Вера. – Мне сегодня особо делать-то нечего, а вдвоём мы хоть в киношку сходим. Но мы уже закончили, как видишь. Вам сколько осталось?

– Да как сказать-то... Две парты, семь стульев, какая-то шифонье-ерка ещё...

– Помочь хочешь? – ухмыльнулся Лёня. – Не волнуйся, и без вас справимся. Зря я, что ли, атлетикой занимаюсь?

– Да-да, лучше идите, – согласился Дима. – Пове-ерьте, нам с Лёней нетру-удно...

– Ага, спасибо, удачи и Гогиной чачи! – скороговоркой попрощалась Алина и вместе с Верой умчалась вниз.

Возле выхода на второй этаж Вера замедлилась:

– Склад завхоза прямо внизу. Лучше туда не идти: пацаны опять увидят. Они и в россказни наши, скорее всего, не поверили.

– А как тогда, через второй на левую перейти? Но здесь учительская и редколлегия!

– Проскочим как-нибудь. Аля, где твоë хвалёное мужество? Не кипишуй.

Та лишь фыркнула. Два неизвестных препятствия беспокоили её куда больше, чем свои одноклассники. В конце концов, там со всей школы люди собираются. Как прикажешь пролизнуть? Но Вера была непреклонна, и, сколь Алина ни упрямилась, после нескольких заверений она поплелась за подругой.

Из редколлегии слышались мягкий шелест типографских листов и деловитые голоса:

– Что с новым выпуском? Мараськин, статья готова?

– Так точно, Гриша. Нина провела полную вычитку.

– Остап, неси эскиз обложки, примерим!

– Вот сюда кроссворд впендюрим, а под ним колонку юмора...

– Где Жеглявин? Простудился? Пусть отдыхает.

– Нет, так Клёстовой и телеграфируй: места нет, отрывок разместим в следующем выпуске...

Вера, чутко слушавшая рабочую трескотню, кивнула Алине, мол, идти можно. Литераторы увлеклись форматированием газеты и наших разведчиц не заметили. С учительской обошлось проще: свет в ней был выключен, и девушки спокойно миновали её.

До раздевалки добрались без особых проблем, и стибрить ключ оказалось совсем не сложно. Охранника (а именно в его каморке стоял шкафчик с ключами) на месте не обнаружилось. Вероятно, он курировал Диму и Лёню и следил за тем, чтобы ребята не перетащили лишнего. Или просто отошёл перекусить. Важно было, что его привычное место пустовало, а разобраться в том, какой ключ взять, не составило труда: над каждым красовалась надпись с названием отпираемого им места.

Легко. Как-то подозрительно легко всё удаётся.

Меж тем они приближались к заветной двери – тяжëлой, железной, ржавой. Когда-то, будучи маленькими октябрятами, весь класс тянулся к ней, такой загадочной и всегда запертой. Её существование быстро обросло мистикой и разными страшилками: иной раз, идя мимо неё, перешëптывались, будто за ней находится провал к центру Земли, или источник вечной молодости, или тайная квартира директора, или ещё что-нибудь. Дальше остальных в этом деле зашёл Помаркин: однажды после урока рисования он похвастался, что всë-таки побывал за ней вместе со своим приятелем Хвостиковым и только чудом вернулся живым. По его рассказу, внутри жил настоящий людоед, кому скармливали особо неуспевающих учеников, и если хорошисту Хвостикову бояться было нечего, то сам Саня оказался на грани жизни и смерти. Над его историей, конечно, посмеялись, но на всякий случай стали обходить дверь стороной. Потом про неё забыли, и слухи канули в никуда.

Теперь же давно забытое всплыло в памяти, будто произошло вчера. Вера ради интереса полюбопытствовала у Алины, помнит ли она Санькину легенду.

– А как же? – усмехнулась та, ковыряясь ключом в навесном замке. – Конечно помню. Такое не забудешь. Святые времена!..

Она помолчала, усердно работая над вскрытием, и вдруг сказала:

– Знаешь, я ведь тоже пыталась, ну, повторить. Раз Саник смог, то и я смогла бы. На крайняк, чтобы доказать, что он наглый лгун.

– А зачем? Что у Сани язык без костей, с первого класса было ясно.

– Да нет, я не про то! Я не просто осадить его хотела, но и узнать, что там на самом деле. Тут нужна доказуха – раз и свидетели – два! Фотик я у папы стащила, а в команду взяла Юлю и Алëшку. Мы планировали прогулять последний инглиш и заодно пойти в экспедицию. Ясен-красен, больше никому не сказав.

– А-а, я помню, Инесса Леопольдовна спрашивала: «Куда делись наши авантюристы?» Ну и как, получилось?

– Нет, чтоб его! – проворчала Алина. – Дверь была заперта, а отмычек никто не захватил. Так и ушли не хлебавши. Тогда я думала, после Саника запечатали, чтоб точно никто не прошёл. Злилась ещё, чуть не плакала. Это сейчас я понимаю, что он туда и носа не воротил, только языком почëм зря трепал. А любопытство осталось.

Косяки заскрипели, и взору путешественниц предстала лестница, уходящая в темноту. Вера включила заблаговременно взятый фонарик, и они стали осторожно спускаться, не забыв перед этим надеть куртки, маски и парики и притворить дверь. Теперь назад пути нет.

***

Вера не могла сказать, сколько времени утекло с тех пор, как они зашли за эту угрюмую, мрачную дверь. Может, час, может, три. Казалось, что здесь, внизу, далеко от света, тепла и бессюжетной весёлой болтовни, понятия времени попросту не существует. Что Земля – да что Земля, вселенная! – вернулась к состоянию до Большого взрыва. Ни времени, ни пространства, ни массы. Ничего.

Вместе с Алиной они обошли, кажется, все доступные помещения. Столовая с опрокинутыми стульями и выцветшими плакатами на стенах, связная, заставленная древней аппаратурой, комнаты отдыха с нетронутыми постелями и уборные – всё пусто, заброшено, тихо... И от этого по коже бежали мурашки. Словно прошла ядерная война, и люди, не устоявшие под хрупкой защитой, испепелились и осели везде прозрачной пылью. Как там... «Будет ласковый дождь...» Хоть одно хорошо: сюда этот подлец точно не протиснется.

Оставались ещё хранилище для продовольствия и архивная комната, но войти в них не смогли: ключи не подходили, а других и не было. Вера подозревала, что именно в архивной «рукастые» хранят списки своих преступлений. Но как туда попасть, если ключи от него есть наверняка только у них одних?..

Алина, шагавшая рядом, еле волочила ноги. Исследовательский запал сменился на усталость, и, хоть её лицо и скрывала театральная маска, Вера прекрасно представляла её кислую мину. Такое обыкновенно случалось, когда она слушала историка, или проигрывала в дурака, или не успевала купить последний пирожок с малиновым вареньем в столовой.

– Круговое хожденье не несёт наслажденья. Надо что-то предпринимать, – тяжело выдохнула Алина и остановилась.

– Согласна.

– Так, методом тыка не тыкнулось, рассуждаем логически. Людей здесь нет, что хорошо, но зацепок тоже нет, что удручает. Можно было бы поднять документы, но они в архиве, куда нам путь заказан...

– Можно попробовать поискать в связной. Там могли остаться телеграммы или аудиосообщения, если, конечно, была связь.

– Тогда погнали туда.

Девушки вернулись в связную, неуютную, давящую. Потолочная лампа горела вполсилы, пылились на стеллажах отключённые приборы из мохнатых пятидесятых , всюду торчали оборванные провода, а под потолком виднелись грязные водяные разводы. Лера Ромашова назвала бы здешний антураж «тускнеюще-пакостным».

Луч Алининого фонарика выхватил рабочий стол и несколько тумбочек рядом с ним – как оказалось, запертых.

– Я аккуратно! – Алина взяла в руки небольшой ломик, найденный среди мусора на полу столовой, и один за другим взломала ящики.

Вера мельком взглянула на их содержимое: непонятные папки, комки бумаги, ручки... Больше всего её внимание привлекли телеграммы, рассыпанные ворохом, но прочитать их она не сумела: сплошные точки-тире.

– Могу перевести, – предложила Алина. – Меня дед в детстве морзянке учил. Что-то да помню.

Вера отдала ей телеграммы, а сама принялась за макулатуру. В ней обнаружились несколько номеров «Сталевестника» с тематическими заголовками: «Здание горсовета подверглось осквернению», «Дело Дробежина: "хорошая" работа, Олег», «Разбой на Качаловской улице», «Загубленный потенциал: как живёт радикальная молодёжь». Удивительное дело! Она читала их, читала давным-давно, но их контекст полностью поняла лишь сейчас.

Также нашлась приличная кипа коротких отчётов, всё больше о мелких правонарушениях: тут окно разбили, там граффити нанесли... Даты на них стояли восьми- и девятимесячной давности. Совсем негусто!

Вера вернулась к Алине, таращившейся в очередную бумажную полоску.

– Ну как, что-то понимаешь?

– Да оно-то читается, а связать воедино не могу... Вот одна телеграмма: «Инцидент пояснить». Вот другая: «Проверить своих людей». Считаю убытки с платья по нитке.

Вера попросила её переводить дальше, а сама принялась рыскать фонарём по стенам в поисках дополнительных источников информации. Луч проскользнул по потолку, стеллажам и опустился на пыльный пол.

– Смотри! – воскликнула Вера. – Следы чьи-то!

Алина отвлеклась от телеграмм и уставилась на несколько отпечатков в углу комнаты.

– Отпечатки свежие, явно оставлены день-два назад, – задумалась Вера.

– Это могут быть и наши следы, – недоверчиво протянула Алина.

– А мы проверим.

Вера встала правой подошвой на след; он намного превосходил её размер ступни. Алина помялась, но тоже встала; след полностью скрылся под её ботинком.

– Ну вот, а ты возомнила! – выдохнула Алина и снова отошла к тумбам.

Вера не моргая проводила её взглядом и тихо произнесла:

– Но мы туда не заходили.

Алина положила телеграммы в карман, обернулась и непонимающе посмотрела на неё: глаза в прорезях нервно забегали по сторонам.

– Не пытайся, не выйдет. Стоило раньше догадаться.

И вправду стоило. Откуда и отказ звонить в милицию, и такое любопытство, и лом за поясом.

– Та-ак. – Алина медленно встала. Вера чуть сжала кулаки. – То есть ты хочешь сказать, что...

– Да, именно это.

Алина внимательно оглядела Веру и вдруг рассмеялась. Но не счастливо, как бывало при получении внезапной пятёрки по русскому или после удачного розыгрыша над Лукошкиным, а как-то то ли зло, то ли тоскливо. И выражение убийственного безразличия маски только усиливало эффект. Такой Вера её ещё не видела никогда.

Лицо запылало от жара, очки запотели, по спине пробежал озноб. Надо собраться. Главное – ударить первой, пока...

Мысль прервал протяжный скрип входной двери.

Эх, была не была!

Вера кошкой прыгнула на Алину и повалила её на пол; ломик с грохотом выпал из-за пояса. Что есть силы схватила её в охапку и потащила к железному шкафу, несмотря на её слабые попытки вырваться. Кинула на какие-то коробки, села на неё сверху и закрыла дверцу.

Издалека Вера услышала гулкие торопливые шаги. Топот раздавался ближе и ближе и грозился зайти внутрь.

Под ней, стараясь не сопеть, отчаянно съëживалась Алина. Её отрывистое дыхание громыхало в ушах пуще октябрятских барабанов.

Что-то будет?

Обиженно заурчал желудок, и Вера подосадовала, что не догадалась подкрепиться перед вылазкой. Когда всё кончится, надо сварить пельмешей себе и Катьке...

Господи! Она совсем забыла про сестрёнку. Катька ж готовить не умеет, а печенье как раз закончилось. Надо будет зайти в гастроном...

Что-то будет?..

Распахнулась и закрылась дверь в связную, и кто-то стремительно направился в сторону стола. Скрип ящика, шелест бумаг и стук чего-то металлического – Вера жадно вслушивалась в каждый звук; в щёлку же разглядеть ничего не удавалось.

Шелест стих. Неужели заметил пропажу? Ту, которая еле хрустит во внутреннем кармане Алининой куртки?

Шаги послышались снова, громче и громче, и теперь ясно можно было различить приглушённое дыхание вошедшего.

Да, что-то будет.

– Банза-а-ай!!! – завопила Вера и с ноги вышибла дверь, треснув ей по голове вошедшему.

Тот отшатнулся и схватился рукой за надетый противогаз. Алина выскочила из темноты и резко сделала подсечку; он упал и пополз спиной к стене.

– Что, пришли, изуверы?! Ну так режьте! Что стоите? Мне уже плева-а-ать!!! – истошно заголосил он.

Вера с Алиной переглянулись в недоумении.

– Чего? За кого он нас принимает? – пробормотала Вера.

– Ложись! – закричала Алина; зажатый в угол выхватил пистолет.

Вера пригнулась; над затылком просвистели две пули. Алина ударом с ноги выбила пистолет, но стрелявший тут же пнул её в живот. Глаза Алины закатились, и она упала, скрючившись от боли. Вера подскочила к нападающему, взяла за шиворот и – раз, два, три – с нажимом ударила головой об стену. Он размяк и сполз на пол. Видимо, потерял сознание.

– Ну, с-с-сволочь, держись! – зашипела Алина, шатаясь подошла к телу и сняла противогаз. – Твою мать!!!

Перед ними лежал не кто иной, как их знакомый и одноклассник Дмитрий Сергеевич Кабанин.

***

Тёплый свет люстры заливал кабинет Управляющего блока, оставляя его углы в приятном полумраке.

Мелодично стучали клавиши клавиатуры. Лена Спятина старательно заполняла отчёты: сколько человек отсутствовало в среду, каков показатель успеваемости на сегодня и что планируется завтра. И так каждый учебный день. Не сказать, что работа из приятных, но вполне можно закончить её за полчаса, реже – час. К тому же за труды давались и небольшие плюшки – например, разрешалось добавить балл к оценке за проверочную работу или не участвовать в междушкольной деятельности - скажем, от имени школы бороться в «Что? Где? Когда?» за титул лучшей команды. Последним Лена пользовалась особенно часто.

На протёртом кожаном диване, распластавшись, дрых Гога Циклашвили. Сегодня он окончательно измотался и выбился из сил. А всё из-за того, что у Зайчука Стёпки из его класса случился день рождения, который ему, Гоге, нужно было правильно организовать. После уроков он только и делал, что пересчитывал галдящую кучку радостных первоклассников, раздавал куски торта и следил, чтобы никто не жульничал на традиционных послетрапезных конкурсах. Поэтому, придя в кабинет, он ничего не сказал, завалился на гостевой диван да так и лежал, свесив руки.

У Даши Бондаревой, в отличие от товарища, день прошёл без неожиданных потрясений. Она заполнила бумаги и теперь стояла у окна и глядела в темноту, которую чуть разряжали огоньки из окон соседних домов.

Даша думала о том, что будет, когда она выпустится из родной школы и отправится покорять настоящую, взрослую жизнь. Уж там-то можно расправить крылья, взлететь, показать себя миру. Там не нужно бояться, что твои увлечения раздавят карьеру, нет. Она будет сама себе капитан. Но, чтобы дослужиться до капитана. нужно много лет проплавать в матросах. Даша улыбнулась: видно, частые деловые визиты Леры дали о себе знать.

И всё-таки жизнь матроса не лишена маленьких радостей. Кому, как не ей, так приятно воодушевлённо спорить с Гошей по поводу дошкольной учебной программы, распивать чаи с молчаливой Леной и болтливой Катей, перекидываться парой слов с Ларисой, помогать Вене Лукошкину с биологией... Странно получится, если всё это в одночасье растворится. Уйдёт в небытие. Канет в лету. Смоется дождём.

Даша потускнела и уставилась в пол, рассматривая узоры на красном ковре. Ей пришло в голову, что жизнь, в общем-то, тот же ковёр – так же разноцветна, многогранна и истоптана не одним поколением...

Дверь кабинета распахнулась, и её глазам предстало странное зрелище: внутрь, еле перебирая ногами, ввалилось нечто в грязной пыльной куртке, с длинными голубыми волосами и бледным лицом, прохрипело знакомым голосом:

– Дошик, у нас труп. Возможно, криминал. По коням! – И свалилось у стены.

***

Пятая статья Устава собрания звена гласит: «В случае чрезвычайной ситуации членам Управляющего блока строго воспрещено сеять преждевременное волнение в массах для установления законного и правомерного порядка рассмотрения и разрешения ситуации». Но, как это часто бывает на практике, народное негодование вылилось, ломая шаткие заборчики рамок подобных статей.

Весть о поимке поджигателя разлетелась по коридорам школы со скоростью осколков гранаты. Вскоре в школьный двор с оглушительным воем сирен въехали две милицейские «Волги», и не знавшие о начале спектакля зрители высыпали наружу, чтобы хоть краем глаза увидеть его конец.

Впереди в сопровождении физрука и сотрудников милиции шагал виновник торжества со связанными руками. Он сутулился и всячески отводил глаза от остальных; на лице его не было ни злости, ни мало-мальской досады, а было выражение какой-то глубинной скорби непонятно по чему. В спину ему улюлюкали и бросали меткие словечки литераторы. Несколько человек выхватили из карманов маленькие блокнотики и черканули два-три слова для заголовка будущей статьи. Наиболее смелые вырывались вперёд и пытались напрямую задать вопрос арестованному, но милиционеры отгоняли их обратно в толпу. Кто-то – видно, из театралов – достал видеокамеру и дрожащими руками записывал процесс шествия. И один Лёня Осипенко ровным счётом ничего не понимал: почему его друга, отошедшего по нужде, ведут к милицейской автомашине?

Закрылась дверь, и «Волги», светя мигалками, укатились. Вера смотрела им вслед и ловила себя на мысли, что не чувствует удовлетворения.

– Глянь, что у меня есть! – Алина подошла к ней и показала несколько мотков телеграфной ленты. – Это в том шкафу лежало, где мы прятались. Пока ты бегала, я связную сверху донизу прошерстила. Теперь связь оборвана, и в других бункерах про фиаско пронюхают нескоро!

– Ай, молодца! – воодушевилась Вера. – Это их точно задержит. Если не...

– Что?

– Если их не больше одного и второй не наблюдает за товарищем из толпы.

Алина оглянулась: сплошные плащи с зонтиками.

– Да даже если и так! Всё равно это победа. Мы задержали террориста, сестра! Теперь-то он попляшет!

– Уж в этом не сомневаюсь, – согласилась Вера. – Ты... извини, что я грешным делом на тебя подумала.

– Всё ништяк, не убивайся. В моменте, признаюсь, обидно было, прям очень. Это щас я понимаю, почему тебя так вштырило. Что б ни случилось, я на твоей стороне.

– Спасибо. Так мы подруги?

– Лучше. Мы команда.

Алина хихикнула, ободряюще похлопала Веру по плечу и ушла довольная. Ещё бы, теперь ей есть чем хвастаться перед друзьями во время чаехлёбства!

– Журавлёва!

К Вере сквозь толпу протискивалась Даша.

– Вторая такая выходка – я на тебе живого места не оставлю! Пойдёшь под звеньевой трибунал! Лишишься партбилета!..

Вера задрала голову к небу, и её губы разъехались в улыбке. Да, всё-таки как хорошо, что чернота подземелий осталась позади, водяные капли стекают по лбу на щёки, а рядом стоит близкий человек, пусть и возмущённый. Тем более Даша всегда так: привыкла первоклашками голосом управлять, вот и сейчас от волнения командует.

– Ладно, Вер, – подуспокоилась между тем Даша, – разберёмся, что уж тут. Завтра-послезавтра с Алиной на дачу показаний поедете. А пока пойдём ко мне, чаю с печенюшками попьём, и ты мне расскажешь без официоза, как там на самом деле было. Мне-то тоже интересно. – И она заговорщицки подмигнула.

Вера подмигнула ей в ответ, и они вдвоём зашагали прочь от школы под тем же дождём, который, правда, изрядно послабел.

***

Пальцы быстро напечатали сообщение:

«"Вепрь" выбыл. Что делать дальше?»

Через три минуты пришёл ответ:

«Забудь о нём. Он уже доказал свою непригодность. "Руке" не нужны тюфяки. Есть немало достойных на замену».

Забыть? Нет. Он слишком много знает и скоро расколется. Будем играть в долгую.

Не поминайте всуе. Часть первая. Три явления народу

Некоторые ошибочно полагают, будто школьнический ум ярче всего проявляется непосредственно на самих уроках. Это в корне неверное суждение. Разве блеснул умом человек, уяснивший для себя, что биссектриса делит угол пополам, а папоротник размножается спорами? Нет, ничуть. Он натренировал способность хорошо запоминать информацию, которую прочитал из учебника, вот и всё. Бесспорно, это очень полезная способность. Но память и ум, хоть и идут рука об руку, – всё же разные вещи. Память спокойно может существовать без ума, обратного же не дано. Память есть хранилище, библиотека жизненных событий: бытовых условий, прочитанных книг, даже химического состава шоколадки, расписанного на упаковке. Ум же – незримая рука, сортирующая папки, проводящая между ними жирные нити связей и анализа. Поэтому даже очень памятливому человеку порой приходится прикладывать все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы стать человеком умным.

Наверное, именно потому, что память более доступна человеку, чем ум, школы и университеты учат запоминать теоремы и формулы, а тренировку ума отдают на самостоятельное изучение. И те юные дарования, кто эту тренировку проходит, позже могут соревноваться друг с другом сами, вне уроков. Вот и сегодня, двадцать восьмого октября, в зале Большого Дворца Культуры проходил ежегодный городской этап игры «Что? Где? Когда?». Горели софиты, зрители на трибунах восторженно ждали. Ударили в гонг, и заржала лошадка; начинался седьмой раунд.

– Уважаемые команды, вашему вниманию предлагается вопрос из области искусства! – провозгласил в микрофон неунывающий ведущий. – Перед вами известный леденец марки Chupa Chups.

Десять столиков внимательно уставились на экран позади него, где тотчас появилось изображение леденца в оранжевой обёртке.

– Присмотритесь. Дизайн его логотипа разработал известный художник. Многие полагают, что этот художник жил задолго до изобретения Chupa Chups-а и много воды утекло с тех пор. Но и человек, и леденец принадлежат эпохе двадцатого века. Логотип получился настолько удачным и вневременным, что с момента создания его почти не изменяли, и он стал постоянным атрибутом компании. Внимание, вопрос: как звали этого художника?

Пошла горячая минута обсуждения. В команде «Сыны Паллады» развернулась активная дискуссия:

– Братцы, какие художники известные в двадцатом веке были? – задумался Лукошкин. – Кукрыниксы, Малевич... Кто ещё?

– Да сдался нам Малевич! Зарубежные нужны, – горячо заговорила Лера Ромашова и уткнула указательные пальцы в виски. – Санти, Ван Гог, Моне... Но они жили раньше, это я точно знаю.

– Может, Пикассо? – предположил Алёшка Лисяков и в волнении затеребил жёлтый галстук. – С фигурами он работал.

– А что, если и Пикассо! – оживилась Лера. – И по стилю похоже. Есть другие варианты?

Лукошкин помалкивал, Лисяков не выпускал из рук галстука, остальные тоже не выражали признаков мозгового штурма. Катя Перепелицына, которой не приходило ни одной путной мысли в голову, искоса посмотрела на соседние столики. Там напряжённо думали, обхватив головы руками, и говорили, говорили, говорили без конца. И почему их команду назвали «Сыны Паллады»? Ведь и девушки есть, не только парни. Назвали бы «Дети Паллады» тогда уж. Правда, Лера настояла, чтобы были именно «сыны», мол, так звучит поэтичнее и возвышеннее. Катя хмыкнула. Лера, конечно, литератор, но и сама Катя, так-то, тоже. Толку от названия, если за его красоту не дают очков?

Катя мельком оценила трёх «сыновей» из «Б» класса, которые играли вместе с ними за родную школу. Она не знала их имён, а теперь порядочно засомневалась в их компетентности. Надо было брать Байкова или, на худой конец, Адамовского, уж он-то в искусстве разбирается. А эти сидят, глаза в пол уставили и молчат. Ни согласия, ни отрицания.

Прошло полминуты, и движение стало ощутимее; кое-где люди в напряжении вставали с кресел и активно жестикулировали. Лера, не дождавшись других предположений, готовилась вот-вот записать ответ в бланк.

– Подождите! – негромко воскликнул один из «бэшек», оторвавшись от пола. – Не пишите, тут ошибка! Я знаю ответ!

– Говори, Мараськин, времени мало!

– Ну, давай же, Валька, не томи!

– Это не Пикассо, это Сальвадор Дали, – заявил Валька Мараськин и поправил очки. – Я долго сомневался, но теперь уверен на все сто. Во-первых, он реально жил в прошлом веке, а не раньше, как остальные известные живописцы. Во-вторых, в вопросе же есть подсказка: «утекло», «вневременным», «постоянным»...

– Погоди-ка... Это же та картина с плавающими часами! – догадался Алёшка.

– Да, «Постоянство времени». Это именно его рук авторство. Ну, согласны?

– Пиши уже, – махнула рукой Лера. – Более логичной версии не придумаем.

За оставшиеся десять секунд Валя корявыми печатными буквами вписал в бланк ответ. После финального звонка ассистент в бордовом жилете забрал листок и отнёс в общую кассу.

– Ну что ж, все варианты собраны, – продекламировал после подсчёта листков ведущий, – а теперь, внимание, правильный ответ.

Зал замер в ожидании развязки. Валя выпрямился, Катя скрестила руки, Алёшка вот-вот готов был съесть свой галстук. Лера во все глаза смотрела на ведущего, Веня Лукошкин – в потолок.

– Данный художник известен своими сюрреалистичными картинами. Одна из них – «Постоянство времени», вы наверняка её видели. – На экране появилось знаменитое полотно. – Этого человека зовут... Сальвадор Дали!Восьмой столик взорвался аплодисментами: ребята наперебой поздравляли ошеломлённого Валю, который будто и сам не верил в свою победу. Подобная реакция была и за другими двумя столиками. Остальные сидели удручённые. Восхищённая Катя глядела на Мараськина и не могла поверить, что такой скромный и тихий колумнист, оказывается, настоящий эрудит, похлеще некоторых хвастунишек. Лера, похоже, тоже испытывала нечто подобное. Всё-таки надо будет с ним сработаться. Кадрами в наше время разбрасываться категорически нельзя.

***

Алёшка возвращался домой в приподнятом настроении. «Сыны Паллады» одержали первенство в городском турнире ЧГК! Впервые за десять лет застоя! Видать, права была директриса Нонна Ивановна, назвав их параллель лучшей за двадцать лет работы. Он припомнил, как на сентябрьской линейке она с грустью пожелала им удачи в последнем учебном году. Сейчас уже конец октября, но совет уже как нельзя кстати подходит.

Алёшка свернул с улицы Спинашкина на Задолжанскую, перепрыгивая через лужи, прошёл до перекрёстка и зашагал по проспекту Полежаева. До дома оставалось всего ничего, и он смотрел по сторонам, ища гирлянды в горящих окнах. Когда-то давно, промозглым зимним вечером Алёшка впервые шёл в гости к Алине – звонкой, озорной и такой милой девчонке. Он забыл код от домофона и в волнении переступал с ноги на ногу, глядя в окна, ища то самое, за которым его ждали. Алина тогда тоже встревожилась, выглянула во двор и увидела его. Она-то и придумала зажечь огоньки, чтобы помочь ему. И её образ – радостный, машущий рукой, залитый мягким светом, – виднелся теперь ему в каждом окне, где тоже сидели люди, болтали, веселились и ждали друг друга.

Алёшка так увлёкся своим занятием, что не заметил, как на что-то натолкнулся и чуть не упал.

– Вот ведь!.. – Он чуть не выругался, обернулся и замер. Позади него на асфальте сидела тёмная фигура в длинном плаще с капюшоном. Она, казалось, тоже его заметила и настороженно следила за ним.

– Эй! Кто ты? – осмелев, выкрикнул Алёшка и на всякий случай сжал кулаки.

Незнакомец не ответил, сорвался с места и бросился в ближайший переулок, пока не скрылся в темноте улицы. Алёшка присвистнул: «Что за чёрт?» – и опустил взгляд. На том самом месте, где только что сидел беглец, было намалёвано белой краской странное солнце с человеческими глазами, носом и губами. Под ним красовалась подтёкшая надпись: «Измени». «Изменить что? Меня и так всё устраивает», – фыркнул Алёшка, развернулся и не оборачиваясь пошёл своей дорогой.

Домой он пришёл в скором времени и часа три болтал с роднёй, пока не лёг в постель. Об этом маленьком казусе он так и не вспомнил.

***

«Майская сирень» горела неоновыми огнями, ярко выделяясь среди прочих зданий на Святолукском проспекте. Зал на первом этаже переполнялся смехом и поздравлениями господ и дам; праздновался юбилей у замгубернатора Загоняева. Почтенный юбиляр восседал во главе длинного банкетного стола, уставленного рябчиками, жарким, греческими салатами, блюдами с канапе и пирожными всяких размеров и вкусов. Официанты сновали туда и сюда между пиджаками, манжетами, вечерними платьями и шейной бижутерией, еле-еле поспевая за просьбами гостей подать им кусочек блюда. Поминутно чокались бокалами, полными шампанского, желая долгих лет коллеге и товарищу, который, изображая неподдельное, искреннее смущение, поправлял очки и отирал седые усы. Невдалеке располагалась большая эстрадная сцена, и солистка в алом с золотой вышивкой платье голосила на все лады; небольшой оркестр вторил за ней.

Среди едоков, ближе к середине стола, сидели также и двое, явно принадлежащие обществу высшего света. Один из них был мужчина возраста среднего, однако же не растерявший солидности и красок юности. Его слегка вытянутое, но скуластое и сохранившее форму лицо с орлиным носом и сединой на кончиках густых бровей выражало особую сдержанность, присущую людям исключительно галантным. Вторая была женщина, весело смеявшаяся от разговоров с соседями; но и в смехе её было что-то гордое, статное. Наряд её тоже был весьма примечателен: тёмно-синее платье бельгийского пошива, отделанное серебряными бусами и стразами; плечи же и шея оставались открытыми; на последней красовалось ожерелье из настоящего жемчуга, какой теперь не сыщешь ни в одном магазине; руки облегали белые лайковые перчатки. Довершала образ дамы её причёска, аккуратно уложенная и украшенная блестящей диадемой. На её румяное, накрашенное со знанием дела личико нельзя было взглянуть без немого восторга. Эти двое, в общем-то, хоть и не были парой, но были знакомы друг с другом давно и относились друг к другу соответствующе; остальные это знали и принимали их с уважением.

За столом поднялся шум: решили поставить мазурку.

– Но кто же будет танцевать? – забеспокоились в дальнем конце.

– Известно кто, будто не знаете! – ответили те, кто сидел поближе к юбиляру. – Пусть Александр Абрамыч с Ольгой Константиновной и заводят!

– Точно так! Друзья, мы ждём вашего перформанса!

С разных сторон одобрительно захлопали, но мужчина с орлиным носом мягким жестом дал отмашку:

– Увольте, господа! Станется с вас; и мне хочется в кои-то веки отдохнуть. Но я предлагаю исполнить танец, так сказать, преемственному поколению нашему.

– Я согласна с Алексашей, – подхватила его спутница, – и тоже желаю побыть зрительницей. Ребята, просим вас!

Заинтригованные гости зашумели, как майские жуки. Под всеобщий гул из-за стола встали и вышли на танцпол широкий в плечах и высокий парень в первоклассном сюртуке с длинными полами и стройная девушка в белоснежном хлопковом платье.

– Хороша девица! – восхитился один из едоков. – Только что-то нервничает сильно.

– А юноша, юноша-то!.. Как сложен, как себя держит!

– Да-а, смена что надо будет!

Замгубернатора Загоняев ничего не говорил и с ленивым интересом глядел полузрячими глазами на сцену, где заканчивались последние приготовления.

Но вот остался освещён лишь круг на танцполе, и оркестр грянул мазурку. Парень лёгким движением поймал руки девушки и подошёл к ней со спины. Чёткие, отточенные за вечера тренировок движения вырисовывала пара; под звонкую задорную мелодию они прошлись один круг против часовой стрелки и встали в его середину. Парень отпустил девушку и пустился в сольный пляс, уперев руки в боки и отчеканивая туфлями; та же в долгу не осталась и тоже начала, цокая каблуками, изящно выделывать сольные па. Взгляды в кабаре, казалось, были устремлены на них одних. За столом то и дело ахали и охали. Даже уборщик, оставив швабру, засмотрелся на их слаженный танец.

Мазурка подходила к концу; парень вдруг взял девушку за талию и приподнял на своей головой, провернулся чуть-чуть и опустил. Затем второй раз, третий. После четвёртого он уж более её не поднимал, и они закружились на месте. Загремели финальные звуки; они остановились и поклонились друг другу.

– Браво! Бис! – закричали со всех сторон. Иные, впрочем, хлопали только лишь затем, что надо было хлопать. Загоняев довольно усмехнулся в усы.

Пара поклонилась зрителям и подошла к Александру Абрамовичу и Ольге Константиновне.

– Bellissimo! – восклицала Ольга Константиновна, обнимая их разом. – Ну, чего ж ты волновалась, Лариска? Я так тебе и говорила: что не знаешь, Андрюша подскажет!..

***

– И всё-таки не совсем хорошо получилось, – шепнула Лариса Андрею, когда все высыпали на улицу лицезреть салют.

– Разве? – удивился тот. – По-моему, вышло очень, очень недурно.

– Не совсем. Я пропустила несколько па и чуть не споткнулась в самом начале. Мне не впервой выступать перед публикой, но перед... такой – волнительно. И зачем только мама меня выпустила...

– Полноте, Лара! Может, так оно и есть, как ты говоришь, но со всей честностью отвечаю тебе: это было достойно. К тому же надо ж когда-нибудь себя показать. А где ошибки, там и опыт. Я тоже через это проходил, а сейчас тебе помогаю.

– Да знаю, я ж опытный математик и физик, – засмеялась Лариса и взяла Андрея за локоть.

Они шли по одной из многочисленных дорожек старого Солнцевского парка, где-то в глубине которого была уже подготовлена запускная установка для фейерверков.

– Ребята, это было absolutely astonishing! – возник рядом с ними Макс Саксонов с бокалом. – Andrew, что ты за тигр! Лариса, congrats! Танцы, признаюсь, not my cup of tea, но это было феерично.

Андрей вежливо приложил руку к сердцу и почтительно наклонил голову. Лариса же не ответила, немного раздосадованная его внезапным появлением.

– Кстати, Andrew, – между тем заметил Макс и отпил из бокала, – не сегодня-завтра наше семейство нанесёт visit вашему дому. Ну, u'know, насущные проблемы, акции, облигации, other little things... Будет что обсудить.

– Приму к сведению, – откланялся Андрей и пожал Максиму руку.

Лариса с лёгкой неприязнью покосилась на Саксонова. Честно говоря, он не особо нравился ей с момента знакомства, в начале девятого класса. Внешний вид его уже был весьма своеобразным: одутловатое лицо, слегка приплюснутый нос, пухлые губы и совершенно пушистые ресницы. Росту он был невысокого, белокур и тщедушен. Поговаривали, будто он и в самом деле родом из Британии, а фамилию и имя сменил с Макса Уотсакса на более аутентичные, впрочем, Лариса этим слухам не доверяла. В классе Саксонов прижился сиюминутно: кому ж не будет интересно поглазеть на футболку Kelvin Klein или рубашку от Dolce & Gabbana? Учителя тоже заметили его богатство и меры приняли: теперь Макс хвастался только вне школы. Как-то раз он невзначай проболтался, что семья его владеет нефтяными станциями и, кажется, уже прочит ему солидное место руководителя одного из отделов. Видимо, поэтому и учился с ленцой и на тройки. Он охотно принимал разговоры об автомобилях (чем вызвал изрядный всплеск интереса со стороны Вовчика) и всякого рода развлечениях, в особенности же об аттракционах и стрельбе. В общем и целом, Макс вёл франтоватый, несколько пижонский образ жизни и сорил деньгами направо и налево, чем забавлял парней вроде того же Помаркина или Осипенко, раздражал старосту Никиту Христя и идейного Антона Старых и привлекал некоторых девчонок из параллели. Лариса припомнила, как ещё прошлым летом он таскался везде с этой своей Ариной Колышковой. Даже когда все ходили поникшие, он целоваться с ней умудрялся! Вот же ж не от мира сего человек. Впрочем, ему-то откуда знать...

– Да и вы к нам загляните, – не умолкал меж тем Макс, – хоть на вечерок. Сыграем в billiards, пропустим партейку в вист, прокатимся на Паккарде моём, whatever. Плачу, за всё плачу! We"ll have a great time, уверяю вас.

Андрей, не поведя бровью, внимательно выслушивал его предложение. Лариса уже подумывала, как бы незаметно отвлечь внимание на себя и перевести тему, как впереди послышался вскрик и возгласы «Милицию!». Все трое, не сговариваясь, подбежали поближе. Замгубернатора исчез. Двое его близких товарищей, шедших рядом, лежали на асфальте без сознания. Между ними красовался нарисованный полумесяц с глазом и жуткой улыбкой...

***

– И детский дом новейшего образца открыт!

Директор торжественно перерезал алую ленту и пригласил проследовать внутрь. Вера щёлкнула несколько раз, стоя на цыпочках, церемонию, и отошла от толпы, хлынувшей к стеклянным дверям.

Она, право, не знала, как относится к этому странному периоду жизни. С одной стороны, Даша сдержала слово и уговорила Львовича сделать её фотографом в стенгазету, за что Вера мысленно её горячо благодарила. Фотографировать она любила и умела: уроки, полученные при посещении кружка, не прошли даром. С другой стороны, чего-то из ряда вон выходящего снимать не приходится: там конкурс юных чтецов провели, тут магазин открыли – скукотища! Ничего похожего на предыдущие приключения...

Вспомнив об этом, Вера слегка помрачнела. Алину, к её великому неудовольствию, не нашлось запихнуть куда лучше, чем помогать Ангелине Нехаевой мыть полы и протирать пыль на шкафах. Кабанин, насколько ходили слухи, после домашнего ареста угрюмо молчал и ни с кем не желал говорить. Даже Антон, проводивший ему головомойку, с раздражением признавал, что испытуемый «корчит из себя партизана». А уж что произошло в школе, когда об аресте узнали все... Словом, страшно описывать. Впрочем, Лера Ромашова так и написала в последнем выпуске газеты: «Мгла, окутавшая юные умы, не улетучится скоро. Врагу не пожелаешь узнать, что твой верный друг, родной одноклассник и комсомолец покушался на жизни своих сотоварищей». А интересно, ей легче переживать подобного рода инциденты? Всё-таки её работа обязывает, как-никак, становиться беспристрастным.

С такими мыслями Вера подошла к Юле, согласившейся сопроводить её.

– Нам тут больше делать нечего. Пойдём.

– Абсолютно согласна, – кивнула Юля, и они направились в ближайший гастроном: Вере надо было купить молока.

Уже внутри Юля вдруг задумчиво проронила:

– М-да, всё-таки наша жизнь полна предопределённости.

– Чего? – Вера оторвалась от полок. – О чём ты?

– Да так, мысли вслух. Можно ли сказать, что жизненный путь известен наперёд?

– Если ты имеешь в виду, что мы все умрём, то однозначно, – фыркнула Вера и отвернулась обратно. – Об этом и говорить нечего.

– Не только, не только, хотя и это тоже... Я больше говорю про привычки, ценности... Если от них не отказаться, то они пустят корни, станут частью мировоззрения. Возьмём в пример пьяницу, законченного забулдыгу. Конечно, он может попытаться встать на ноги, свернуть с протоптанной тропы... Но, скорее всего, он даже не будет способен об этом задуматься. Его пристрастие – теперь основа его личности, понимаешь? Я верю, что его печальный исход предрешён, как бы это грустно ни звучало.

– Ты берёшь последнюю стадию. – Вера выбрала три пакетика молока, и они зашагали к кассе. – А ведь до неё уйма предыдущих есть. Там хватит сил осознать, что с тобой происходит. Вот дядя мой когда-то курил – не представляешь! – по пачке в день. А когда денег стало не хватать, он посчитал, сколько в год расходов получается, и ужаснулся. С тех пор как отрубило. Даже запаха не выносит. Что он, рок свой одолел, по-твоему?

– Пример похвальный. Но очень мало кто способен признать, что был неправ, и измениться. А если всё-таки и смог, то это тоже предопределённость, только более светлого характера.

– Одного не понимаю: откуда у тебя в голове такие мысли? Раньше ты была повеселее, что ли, пословоохотливее.

Вера отдала кассирше тридцать копеек. Девушки вышли из гастронома и, передёргивая плечами от холода, побрели домой.

– О, это просто: взрослею. Детство закончилось, мир меняется, надо к этому привыкать.Обе помолчали с минуту. Внезапно Юля продолжила:

– Ну вот взять тебя, а? Ты была на волосок от гибели, тебя могли умертвить там, в глухом, глубоком убежище. Но ты сама пошла на этот риск. Тебя публично отчитали и поставили заниматься безопасной работой. Но я же кожей чувствую, как тебе хочется второго захода! Что это, если не твой фатум?

– Это желание докопаться до истины. Расставить точки над «ё», наказать виновного, спасти невинных. Сделать мир добрее и справедливее.

– Ба, а пафоса-то, пафоса! – захохотала Юля. – Ты про себя-то не забывай, хоть в перерывах, а то совсем сгинешь!

Девушки разминулись на перекрёстке: Юля перешла дорогу и, махнув на прощанье, пошла вдоль Пятницкой, а Вера, повернув вправо, направилась к дому по Литейной. Слова Юли задели её и не выходили из головы. Конечно, она человек анализирующий и проницательный, но так голословно объявлять вслух... Ни в какие ворота.

Глазеть на серые стены домов быстро надоело, и Вера пинала мелкие камушки. Один ей удалось докатить аж до скверика перед самым домом. Когда она в очередной раз пнула камешек, тот залетел на кривую белую линию, и её взору предстало всё то же обезображенное солнце и надпись под ним: «Изменись к лучшему». Вера внимательно его осмотрела, взяла «Зенит» и щёлкнула пару раз. На всякий случай.

***

– Фотки что надо, спасибо! – Лера ободряюще похлопала Веру по плечу и широко улыбнулась. – Не пойму, как мы твой талант проморгали? Давно бы вместе по путёвкам в Москву ездили, в Ленинград.

Вера смущённо улыбнулась ей в ответ и потупилась. Ромашова излучала такой поток жизнерадостности, что находиться рядом с ней, будучи не на её волне, становилось как-то неловко. С ней вообще не бывает скучно: она всегда готова поболтать, потанцевать или ввернуть необычную новость.

– Ну всё, можешь идти погулять, а я ещё посижу, поработаю. Ничего, завтра отдохнём как следует! – И Лера быстрым шагом перешла в другой конец кабинета к Вале Мараськину, с которым уже о чём-то беседовала Катя Перепелицына.

Вера облегчённо выдохнула. Да, сегодня суббота, а работа в редколлегии кипит вовсю и не думает заканчиваться. И как они с ног не валятся? Похоже, правду Даша говорила: на работу в коллективе идут люди с огоньком в глазах и широким сердцем.

Она немного послушала, как снуют туда-сюда восьмиклассники-корреспонденты, редактор переругивается с корректором, а шаржист Жеглявин чиркает по листу карандашами, и уже хотела было пойти, как в редколлегию зашёл взбудораженный Артём.

– О, вечер добрый! – поприветствовал он подругу. – Ну что, ничто не ускользнуло от твоего острого объектива?

– Не-а, товарищ редкор, – шутливо отсалютовала Вера. – Чего ты такой всклокоченный?

– Да Лисякова вот встретил по дороге. Слово за слово, и он мне про ЧГК рассказал, ну, помнишь, на прошлой неделе? Первое место взяли, представляешь? Такие вопросы интересные, заковыристые были, ух! Мараськин приятно удивил меня своими познаниями. Эх, жаль, что меня там не было. Хотя бы одним глазком посмотреть... А, вот и он! Сейчас и спрошу.

Он присоединился к атакующим бедного Валю Лере и Кате, а Вера, выйдя в коридор, направилась в родной класс. Она помнила, что сегодня Алина оставалась мыть полы, потому что Нехаева куда-то по субботам пропадала, и надеялась застать подругу за работой. Надежды оправдались: Алина, оставив швабру и ведро с мутной водой, сидела за первой партой среднего ряда. Перед ней стоял сияющий Алёшка Лисяков.

– Привет, Верочка! – весело крикнул он.

– И тебе не хворать. – Вера осторожно присела на стул рядом с Алиной. – Тут мне птичка нашептала, что вашей команде Бриллиантовых сов вручили.

– А, Артемиус разболтал? – добродушно уточнил Алёшка. – Да, это был триумф! Давненько наша школа не занимала призовых мест, тем более первого. Такой восторг! Знаешь, я вот домой шёл, так обрадовался, что чуть о чудика какого-то не споткнулся, а он взял и дёру дал.

– Хороша лапша, даром что на ушах! – встряла Алина. – Ты, Лёшенька, порой сентиментальный, но врунишка из тебя никакой. Как можно человека не заметить?

– Так он на корточках сидел, рисовал что-то, – пояснил Алёшка. – Я ж видел: солнце какое-то с улыбкой и под ним «Измени». Очень странное граффити...

«Погоди... Да не может быть! Вот совпадение!» – промелькнуло у Веры в голове. Она достала фотоаппарат из-за пиджака:

– Лёша, постой. Оно выглядело вот так? – И показала ему снимки.

Алёшка нахмурился, пристально изучил фото и вернул фотоаппарат со словами:

– Да, очень похоже. Только в моём случае надпись не закончена.

– Ты ж творца спугнул, – пожала плечами Вера, забирая «Зенит»; Алина тоже зыркнула на экран. – Каков он был, кстати?

– Да какой-то невзрачный. Тёмный длинный плащ, да и всё тут. Даже лица его не рассмотрел.–

Звучит как что-то, что требует нашего вмешательства! – заключила Вера и повернулась к Алине: – Ты со мной?

– Я в деле! – воодушевилась та и потёрла в предвкушении руки.– Стоп-стоп-стоп! – вклинился возмущённый Алёшка. – Я, между прочим, рядом стою! Девчонки, вы чего?! Вас же затем и поставили работать на благо школы, чтоб вы где попало не шлялись!

– Ой-ой, послушный нашёлся, – притворно закатила глаза Алина. – Сам-то сколько по заброшкам с пацанами бегал, а нам уж и нельзя?

– Как ты не понимаешь?.. Вас этот... гад мог убить и там же схоронить! Неужели тебе собственной жизни не жалко?

– Ага, а на пустырях сплошь культурные люди обитают. И на улицах я таких всё чаще вижу. Каждый наверняка тебе долголетия желает. Так какая разница, от кого огрести? – хохотнула Алина.

Алёшка не ответил и принялся ходить по кабинету, уткнувшись в пол и то и дело дёргая галстук. И Алина, и Вера, много дней и ночей проведшие с ним, понимали, что такое поведение означает одно: в его голове идёт тяжёлая борьба с самим собой. Наконец он резко подошёл к вставшей из-за парты Алине и решительно произнёс:

– Упёртые вы, девочки. Хотел вас отговорить, но без толку. Всё равно полезете. Поэтому я с вами, но исключительно для того, чтобы никто не погиб по дороге. Я... Я не могу снова вас потерять.

Последнюю фразу Алёшка сказал очень тихо и после этого поник, но Алина услышала её и, казалось, теперь ясно осознала, что именно терзало его душу. Глаза её увлажнились, и она обняла его, положив голову на плечо.

– Если бы не Вера, я и осталась бы там. Понимаешь? Мы вместе, сообща шли к цели. Вместе нам любая преграда по плечу. Тем более когда ты с нами. И разве тебе самому не интересно? – спросила она. – Окунуться в неизвестность, разгадать загадку? Ты ж только этим на уроках и занимаешься.

– Да, но на уроке я не покалечусь. Разве что на физре, – вздохнул Алёшка и поцеловал Алину в щёку.

Вера наблюдала за ними с лёгкой улыбкой. Так или иначе, команда пополнилась ещё одним смышлёным малым. Кто знает, может, именно благодаря ему дело пойдёт быстрее, чем предыдущее. Ведь одна голова – хорошо, две – ещё лучше, а три – вообще хоть куда.