По старому адресу

Глава 1

С телеграммой всё было в порядке; с адресом — нет.

Людмила Ивановна поняла это через минуту после того, как вошла в деревянный двухэтажный дом и назвала фамилию.

— Соколова Нина Аркадьевна?

Женщина, открывшая дверь комнаты, перестала вытирать руки о передник и посмотрела на телеграмму так, словно та явилась с опозданием месяца на три.

— Так она же съехала.

Людмила Ивановна не любила слово «же». Обычно оно означало, что собеседник считает известным всему городу то, что до этой минуты существовало только в трёх соседских головах.

— Куда?

— Ну куда… к сестре сначала. А потом вроде отдельно.

— Адрес знаете?

Женщина задумалась.

За её спиной кто-то переставлял кастрюлю, из общей кухни тянуло жареным луком, а по коридору прошёл мальчишка с ведром и осторожно обогнул Людмилу Ивановну, не задев сумку. Дом был старый, деревянный, с половицами, которые сообщали о чужих шагах раньше, чем человек появлялся из-за угла. Людмила Ивановна бывала здесь и прежде: не часто, но достаточно, чтобы помнить узкую лестницу, тёмный коридор второго этажа и двор с сараями. В таких домах фамилии держались дольше жильцов.

— Где-то тут, недалеко, — сказала женщина наконец. — За большой аптекой.

— Какой аптекой?

— Ну большой же.

Людмила Ивановна посмотрела на неё.

— В Москве их несколько.

— Эта совсем рядом.

— С чем?

Женщина рассмеялась.

— Вот ведь работа у вас.

Работа действительно была такая: в отделении, прежде чем выйти на участок, Людмила Ивановна просмотрела адреса и почти машинально разложила их в голове по порядку. Большая часть не требовала размышлений — знакомые улицы, понятные номера домов, квартиры. Несколько адресов были неудобными, один лежал на краю участка, ещё один она собиралась оставить напоследок. Телеграмма Нине Аркадьевне Соколовой казалась самой простой: улица знакомая, дом знакомый, фамилия обычная.

На бланке стояло то, что требовалось для доставки, и ничего подозрительного. Только человек за последние месяцы успел перестать соответствовать собственному адресу.

— Давайте сначала, — сказала Людмила Ивановна. — Когда она съехала?

— Перед Новым годом. Нет, после. Зина! — крикнула женщина в коридор. — Соколова когда съехала?

Откуда-то сверху ответили:

— Какая Соколова?

— Нина!

— До Нового!

— После, — уверенно сказала женщина Людмиле Ивановне. — Я же помню.

— А Зина говорит, до.

— Зина всё путает.

Сверху немедленно донеслось:

— Я ничего не путаю!

Людмила Ивановна вздохнула. Ей нужно было ещё отнести шесть телеграмм, мокрый снег за окном понемногу переходил в дождь, а чужой переезд начинал приобретать черты общественного расследования.

Она могла закончить сейчас. Адресат по указанному месту не проживает — факт установлен, телеграмму придётся вернуть, а дальше разбираться по правилам. Но текст она уже успела увидеть, просто потому, что он был коротким.

`ПРИЕЗЖАЮ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ С ТАНЕЙ ВСТРЕТЬ ВОКЗАЛЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО МАРИЯ`

Ничего чрезвычайного там не было: никто не заболел, не умер, не попал в беду. Просто некая Мария приезжала вечером с Таней и явно рассчитывала, что Нина Аркадьевна их встретит; если телеграмма вернётся отправителю через положенный порядок, вечер всё равно наступит раньше.

Людмила Ивановна снова посмотрела на хозяйку комнаты.

— Сестру её как зовут?

— Лида. Лидия… отчество сейчас скажу. Петровна, кажется.

— Фамилия?

Женщина смутилась.

— Тоже Соколова.

— Родная сестра?

— Нет, двоюродная. Адреса я всё равно не знаю.

— Тогда вернёмся к аптеке. Вы сказали, если к Савёловскому идти?

— Да. Потом налево возле булочной.

— Какой булочной?

— Обычной.

Людмила Ивановна достала карандаш.

У каждого района была вторая география, не имевшая ничего общего с табличками на углах. Люди жили возле булочной, за баней, напротив кинотеатра, в доме, где раньше была керосинная лавка, хотя лавку закрыли десять лет назад. Для работника связи такие ориентиры были полезны ровно до тех пор, пока удавалось перевести их обратно в улицу и номер.

— Булочная на углу или в середине дома?

Женщина задумалась серьёзнее, чем над датой переезда.

— На углу. Там ещё трамвай видно.

— Трамвай много где видно.

— Ну вы же знаете.

— Поэтому и спрашиваю.

По лестнице спустилась Зина — крупная женщина в шерстяной кофте, которая, судя по выражению лица, пришла прежде всего защитить собственную память.

— До Нового года она уехала, — сообщила она. — Двадцать восьмого или двадцать девятого. Я ей ещё банку вернула.

— Какую банку? — спросила первая женщина.

— Трёхлитровую.

— У неё двухлитровая была.

— Не тебе возвращала.

Зина повернулась к ней всем корпусом, уже готовая доказывать размер банки так же обстоятельно, как дату переезда. Людмила Ивановна дала им обменяться ещё двумя репликами, потом постучала карандашом по краю блокнота.

— Нина Аркадьевна сейчас где живёт?

Уверенность у Зины сразу поубавилась.

— У сестры, наверное. Хотя Клава говорила, что уже не у неё.

— Клава много чего говорит, — заметила первая женщина.

— А ты банку помнишь лучше адреса.

На шум вышли ещё люди. С первого этажа поднялась Марфа Сергеевна, следом задержалась молодая женщина с ребёнком на руках; кто-то так и остался слушать из-за полуоткрытой двери. Людмила Ивановна уже не пыталась выяснить, кто из них первый начал этот совет. Марфа Сергеевна помнила, что после сестры Нина получила комнату «в новом доме». Молодая женщина слышала про пятиэтажку возле магазина тканей. Зина стояла на своём насчёт родственницы, а хозяйка комнаты снова напомнила про аптеку. Дата переезда всё ещё плавала между концом декабря и началом января, зато вокруг неё понемногу появлялись вещи, которые можно было проверить.

— Новый — это какой? Кирпичный, пятиэтажный?

Марфа Сергеевна пожала плечами.

— По-моему, да.

— Сколько подъездов?

— Я туда не ходила.

— Тогда откуда знаете, что он новый?

Марфа Сергеевна посмотрела на неё с лёгким превосходством.

— Она сама сказала.

Людмила Ивановна записала это. По крайней мере здесь было понятно, откуда взялась уверенность: не «все знают», а сама Нина сказала.

Тот же мальчишка снова появился в коридоре, теперь уже без ведра. Худой, тёмноволосый, лет тринадцати. Он остановился у стены, послушал с минуту и спросил:

— Кого ищут?

— Нину Соколову, — сказала Зина. — Ты её помнишь?

— Помню.

— Вот и молодец. Только адреса ты всё равно не знаешь.

Мальчик пожал плечами.

— Не знаю.

Людмила Ивановна даже посмотрела на него ещё раз. За последние несколько минут никто здесь не произнёс «не знаю» так спокойно, без немедленного «но, кажется» следом.

— Миша, — сказала хозяйка комнаты, — сбегай наверх, позови Зою. Она к Нине ходила, книжку какую-то возвращала.

— Когда?

— На прошлой неделе.

Мальчик уже повернулся к лестнице, потом спросил, дома ли Зоя.

— Если не ушла.

— Очень точное условие, — сказал он и поднялся наверх.

— Корневых сын, — зачем-то пояснила Зина. — Отец инженер.

Людмила Ивановна кивнула. Чей отец кем работал, к телеграмме отношения не имело, но за день ей успевали сообщить и менее нужные сведения. Через минуту Миша спустился обратно: Зои наверху не оказалось, кто-то видел её во дворе у сараев, и он пошёл искать там.

Пока ждали, молодая женщина опять вернулась к магазину тканей.

— Он там точно есть. Я с Ниной осенью встретилась, она говорила: теперь удобно будет, за тканью далеко не ходить.

— Осенью она ещё здесь жила, — возразила Зина.

— Я и не говорю, что уже переехала. Она рассказывала, куда собирается.

— Да она тогда сама толком не знала.

— Тебе откуда знать, что она знала?

Людмила Ивановна перестала водить карандашом за каждой репликой. В блокноте и так стояли `аптека`, `булочная угол`, `магазин тканей`, `новый кирпичный? 5 эт.?`, `сестра Лидия`. Она перечитала записи, прикинула несколько знакомых перекрёстков и рядом с аптекой поставила ещё один вопросительный знак. Магазин тканей вместе с угловой булочной уже что-то напоминал, но пока не настолько, чтобы писать улицу.

— Отсюда туда пешком ходили? Сколько примерно?

— Минут двадцать, — сказала молодая женщина.

— Кто как ходит, — вмешалась Марфа Сергеевна. — Я бы за двадцать не дошла.

— Вы и до магазина полчаса идёте, потому что со всеми разговариваете.

— А ты не разговариваешь?

— Я быстро разговариваю.

Людмила Ивановна тоже улыбнулась вместе со всеми, но посмотрела на часы. Если задержаться здесь ещё на десять минут, крайний дом придётся брать уже почти в темноте, а потом возвращаться в отделение позже, чем хотелось бы. Она решила задать ещё один вопрос и заканчивать, когда дверь со двора хлопнула.

Миша вошёл первым, за ним появилась девочка лет пятнадцати в пальто нараспашку и с платком, завязанным кое-как.

— Это Зоя, — сказал он.

— Я вижу, что не Николай Павлович, — ответила Людмила Ивановна.

Мальчик улыбнулся и отошёл к стене.

Зоя немного растерялась от количества людей.

— А что случилось?

— Ничего страшного. Ты была недавно у Нины Аркадьевны?

— Была.

— Тогда расскажи, как к ней шла. Улицу помнишь?

Зоя покачала головой. Название улицы она не запомнила, зато, когда стала рассказывать дорогу, почти не сбивалась: от дома до угла, через улицу, мимо магазина, потом поворот. Булочную она узнала сразу — та самая, на углу. С аптекой вышло иначе: не та, которую имела в виду первая женщина, а другая, «с большими окнами и двумя ступеньками». Магазин тканей оказался уже после следующего поворота. Зоя иногда замолкала, чтобы представить место, но потом продолжала с той же точки, а не начинала маршрут заново.

Людмила Ивановна слушала и мысленно шла рядом. На её участке улицы запоминались не красивой схемой, а тем, как ими пользуешься каждый день: здесь проще перейти, в этот двор вход только с другой стороны, у этого номера два корпуса, а дальше нумерация вдруг перескакивает. Когда Зоя дошла до длинного кирпичного дома и сказала, что после него сворачивала во двор у телефонной будки, Людмила Ивановна наконец узнала место, о котором всё это время говорили разными словами.

— Телефонная будка возле перекрёстка?

— Да.

— Тогда после магазина новый дом у тебя остаётся справа?

Зоя не ответила сразу. Она развернулась к окну, сделала два шага по коридору, будто опять шла от магазина, и только потом показала рукой:

— Справа. С балконами. А подъезд со двора.

Людмила Ивановна назвала улицу.

— Точно! — Зоя даже хлопнула себя по карману. — Вот она.

— Номер дома помнишь?

— Нет. Но Нина на пятом этаже, квартира двадцать какая-то.

— Этаж уже полезен. Квартира всё-таки лучше.

— Я знаю. Подождите… двадцать шесть или двадцать восемь.

Зина немедленно предложила двадцать четвёртую, хотя только что утверждала, что в новой квартире вообще не была. Молодая женщина вспомнила двадцать седьмую. Марфа Сергеевна сказала, что в пятиэтажном доме квартир может быть сколько угодно и спорить об этом бессмысленно.

— Я могу показать дом, — предложила Зоя.

Людмила Ивановна посмотрела на часы. Если идти вместе, остальные телеграммы придётся перестраивать уже не в голове, а на ходу.

— Сейчас нет. Лучше нарисуй, какой подъезд.

Зоя подошла к подоконнику. Карандаш у Людмилы Ивановны был короткий, хорошо заточенный; листок нашёлся у хозяйки комнаты. Девочка нарисовала прямоугольник дома, двор, вход и зачем-то дерево.

— Дерево обязательно? — спросила Людмила Ивановна.

— Там дерево.

— Тогда обязательно.

Зоя отметила второй от угла подъезд. Нина жила на пятом этаже, справа от лестницы; девочка сначала насчитала две двери, потом вспомнила ещё одну прямо и уверенно показала нужную сторону.

Дом Людмила Ивановна знала, хотя не настолько, чтобы перечислить жильцов по квартирам. Она прикинула нумерацию подъездов: если Зоя действительно описывала именно этот дом, пятый этаж второго подъезда и правая дверь заметно сужали поиск. Рука сама потянулась записать вероятный номер квартиры, но Людмила Ивановна остановилась. Вероятный номер — всё ещё не адрес.

Ошибиться домом означало потерять время. Ошибиться дверью было хуже: чужую телеграмму потом не вернёшь в состояние «никому не вручена» одним извинением.

— Фамилия на двери была?

— Нет. Номер был, только я его точно не вспомню.

Миша, до этого молчавший, сказал:

— Она книжку носила. Может, адрес на обложке был?

— Не было там адреса, — ответила Зоя. — Книга библиотечная.

— Тогда ладно.

Миша прислонился плечом к стене и больше ничего не добавил. Людмила Ивановна перечитала свои записи ещё раз. Улица теперь была почти наверняка та, дом тоже можно было проверить, но номер квартиры она оставила пустым. Полученного хватало для следующего шага, не для вручения.

— Кто ещё у неё был?

Несколько человек заговорили одновременно. Через полминуты выяснилось, что у Нины Аркадьевны бывала Клавдия Павловна с первого этажа — та самая Клава, которая «много чего говорит». Клавдии Павловны дома не оказалось: была на смене в ателье, но в каком именно, никто не знал.

Людмила Ивановна засмеялась первой.

— Нет. Всё. Ателье мы сегодня искать не будем.

Коллектив согласился не сразу.

Хозяйка комнаты предложила оставить телеграмму ей: Нина иногда заходила, кто-нибудь передаст. Людмила Ивановна отказалась. Телеграмма была не соседским письмом и не запиской на кухне.

— А сказать-то нам можете, что там? — спросила Зина.

— Нет.

— Мы всё равно знаем, что телеграмма. Значит, что-то важное.

— Может, поздравляют.

— В марте?

— Людей и в марте поздравляют.

Пока они спорили о возможных причинах существования телеграмм в марте, Людмила Ивановна переписала на свой лист улицу, описание дома и подъезда. Возле номера квартиры поставила прочерк.

Зоя смотрела через плечо.

— Я точно узнаю дверь, если прийти. Могу сбегать, мне недалеко.

— Тебе — недалеко. А мне потом объяснять, почему я отправила школьницу устанавливать адрес для телеграфа.

Зоя хотела возразить, но передумала.

— Я не школьница. Я в восьмом.

— Очень меняет дело.

В коридоре снова засмеялись, а Людмила Ивановна убрала блокнот в сумку. Теперь можно было идти. В отделении будет понятно, что делать с полученными сведениями дальше; по крайней мере телеграмма возвращалась не с одним голым «не живёт», а с улицей, домом и почти установленным подъездом.

Миша открыл ей тяжёлую наружную дверь.

— Нашли? — спросил он.

— Половину.

— А вторую?

— На работе половины иногда достаточно, чтобы понять, где искать дальше.

Мальчик кивнул. Никакого удивления в его лице не было, и Людмила Ивановна вышла во двор.

Мокрый снег почти закончился. Между сараями стояли лужи, у забора темнели остатки старого снега, а через улицу уже зажигались окна многоэтажного дома. Людмила Ивановна поправила ремень сумки и пошла к следующему адресу.

На следующем адресе дверь открыли почти сразу. Фамилия совпала, человек действительно жил в указанной комнате и даже не заставил Людмилу Ивановну уточнять, который из двух подъездов имелся в виду. После часа в деревянном доме такая обычная доставка показалась непривычно лёгкой, хотя через десять минут о ней уже не о чем было вспоминать.

К концу маршрута ноги промокли. К крайнему дому пришлось обходить со двора; ещё в одном месте женщина минут пять искала очки, которые всё это время держались у неё на голове. В отделение Людмила Ивановна вернулась позже обычного, сняла мокрые перчатки и вместе с остальными бумагами передала недоставленную телеграмму и лист со своими пометками.

— Адресат выбыла? — спросила сотрудница, принимавшая возврат.

— Выбыла. Но, кажется, нашли новый дом.

Людмила Ивановна рассказала, что успели выяснить. Улицу коллега узнала, описание дома тоже не вызвало вопросов, а на месте номера квартиры она задержала палец и поморщилась.

— «Правая дверь на пятом этаже» я в адрес не впишу.

— Я тоже не вписала.

— Уже хорошо.

Коллега ещё раз просмотрела лист, отложила телеграмму к своим бумагам и спросила про один из ориентиров. Людмила Ивановна уточнила, что это со слов девочки, которая действительно была у Соколовой, а не со слов Зины, вспоминавшей номер по банке и соседским разговорам. После этого оставаться рядом не было смысла: сведения нужно было проверять уже дальше, по службе, и Людмила Ивановна не собиралась изображать начальство над чужим столом. У неё самой накопились записи по сегодняшнему маршруту, а мокрые перчатки хотелось наконец убрать с глаз.

Когда она села за свои бумаги, телеграмма всё равно время от времени вспоминалась. Не из-за Марии с Таней — там всё было понятно с первой строки, — а из-за старого адреса, который на бумаге выглядел совершенно исправным. Город, улица, дом, имя: ни одной пустой графы. Только Нина Аркадьевна уже несколько месяцев жила в другом месте. И чем больше жильцы старого дома старались помочь, тем дольше получался список: сестра, аптека, булочная, магазин тканей, новый дом, пятый этаж, правая дверь. Ничего из этого не было выдумано, но для доставки всё равно приходилось выяснять, что именно за каждым словом стоит.

Людмила Ивановна поймала себя на том, что вспоминает собственный участок не названиями улиц, а ногами: где срезать через двор, где не искать вход с фасада, где после нечётного номера сразу идёт другой. Так она работала много лет и никогда не называла это знанием отдельно. Просто знала дорогу. Она дописала строку, промокнула её и занялась следующей бумагой.

На следующий день Соколовой среди её телеграмм не было. Это ничего не означало: у предприятия связи существовало достаточно способов занять человека, не сообщая ему судьбу вчерашней работы. Людмила Ивановна разложила новые адреса, вышла на участок и к обеду уже успела забыть про Нину Аркадьевну.

Вспомнила она через два дня, снова проходя по той же улице.

Возле деревянного дома Зина вытряхивала половик. Увидев Людмилу Ивановну, она немедленно свесилась через перила крыльца.

— Дошла!

— Кто?

— Телеграмма ваша.

Людмила Ивановна остановилась.

— Она не моя.

— Ну та, Соколовой. Нина вчера заходила, сказала, что получила. Марию встретила.

Зина произнесла это с таким удовлетворением, словно лично руководила всей московской телеграфной сетью.

— А квартиру вы так и не вспомнили? — спросила Людмила Ивановна.

— Двадцать шестая.

— Теперь-то легко.

— Я сразу говорила двадцать шестая.

— Вы говорили двадцать четвёртая.

Зина задумалась и махнула рукой.

— Значит, кто-то другой говорил.

Сверху кто-то крикнул:

— Зина! Не выдумывай!

— Вот опять начинается, — сказала она и скрылась в доме с половиком.

Людмила Ивановна пошла дальше, но у калитки её догнал тот самый Миша Корнев. В руках у него была тетрадь, из-под расстёгнутого пальто торчал школьный шарф.

— Правда дошла? — спросил он.

— Правда.

— Зоя сказала, она номер потом вспомнила. А без номера нашли?

— Нашли.

Миша оглянулся на дом, где Зина уже кому-то доказывала что-то про половик, и сказал:

— Тут всё равно никто целиком не знал.

— Обычно так и бывает.

Он подумал.

— А если бы Зоя к ней не ходила?

— Проверяли бы то, что было. Сестру, улицу, дом. Может, дольше.

— А если бы вообще никто ничего не помнил?

Людмила Ивановна поправила сумку на плече.

— Тогда могла и не дойти.

Миша нахмурился.

— Плохо.

— Плохо. Поэтому при переезде адрес лучше сообщать тем, кто может тебя искать.

— Это я понимаю.

— Значит, хоть один человек сегодня всё понял с первого раза.

Он улыбнулся, но спорить не стал и побежал к дому.

Людмила Ивановна пошла дальше. Сегодня в сумке лежали другие телеграммы, и на каждой адрес был написан так же аккуратно, как два дня назад у Соколовой. До первого дома оставалось меньше квартала. У второго она уже заранее знала неудобный вход со двора; третий адрес был новый для неё, и там, скорее всего, придётся спросить у дворника или у жильцов, где именно нужная дверь. Обо всём остальном можно было думать, когда дойдёт до него очередь.

Номер на следующем доме плохо читался под мокрой доской. Людмила Ивановна подошла ближе, сверилась с листом, потом ещё раз посмотрела на подъезд, чтобы не идти вокруг зря. Из-за двери пахнуло тёплым воздухом и варёной капустой.

Она убрала телеграмму поглубже от сырости и поднялась на крыльцо.