Пионер

Глава 1

П Е Т Р Н Е С Т Е Р О В

ПИОНЕР

Оставаться человеком не сложно, нужно

просто не стать животным…..

г. Калининград, 2026 год

Все несовершенство жизни

заключается в ее конечности.

Ты просто обречен оставить после себя

что-то незаконченное, недоделанное….

Посвящается моим друзьям….

Пролог. Поселок Умба. Андрей.

Андрей сидел перед камином и смотрел на огонь, лениво вороша кочергой отсыревшие поленья.

Обманул рыбачок, - подумалось Андрею, - распознал в нас приезжих и понятное дело надул нас с чистой душой.

Умба, надо сказать, была небольшим поселком городского типа, расположенным на Кандалакшском берегу Белого моря, в Кандалакшском заливе, в устье реки Умба. Местных жителей было немного, занимались они в основном браконьерством, но браконьерством благородного стиля - взрывчаткой рыбу не били, хлор в речку не сыпали, впрочем, это все касалось только территории рядом с городком, в тундре как известно прокурор – медведь и что там творилось - достоверно установить понятно невозможно, но я таких слухов среди местных не слышал, даже по пьяни.

Местные обладали хитрыми, радушными и постоянно нетрезвыми лицами, они охотно приглашали к себе домой (в надежде на угощение водкой, купленной не в местном магазине, а от этого гораздо более безопасной) или с собой на рыбалку, при этом они абсолютно честно делились всеми своими рыбацкими секретами, но рыбу поймать туристам при этом удавалось не часто, зато терчане (жители Терского берега) никогда на безрыбье не жаловались.

Развлечений в поселке было немного: рыбалка, охота, водка и жена ушедшего на рыбалку или охоту соседа. Добавляли перцу в жизнь населенного пункта приезжие, которых было круглогодично довольно много - зимняя рыбалка, летняя, осенняя, грибы, ягоды, охота и конечно Беломорский залив – место необычайной красоты, с широкими, плоскими как палуба огромного корабля выходами гранита на берег, с обилием рыбы, и множеством морских водоплавающих, которые не боясь подплывали к самой кромке воды.

Культурную программу составляли, конечно, поморские монастыри, музей и ресторация, которую местные называли «Яма». Нужно понимать, что на рыбацком сленге яма — это глубоководная часть водоема, где обитают самые крупные и хищные рыбы. И это было именно так: редкий вечер проходил там спокойно. Обычно там царили законы дикого запада, разве, что из револьверов никто не стрелял.

Дрова, проданные помором, были сырые и разгорались неохотно. Как известно горящий огонь можно созерцать вечно, правда есть еще вода и ночное небо, но для их созерцания не надо прилагать усилий, они всегда с тобой, а вот для огня, как правило, надо потрудится – насобирать или нарубить дрова, разжечь и поддерживать его постоянно, поэтому из всех трех стихий именно эта нравится мне больше всего – потому что она конечна как жизнь и целиком зависит только от тебя.

Дядя Ислам помнится говорил, что легенда - связанная с огнем как подарком богов - имеет под собой некую почву. Дело конечно не в самом огне как таковом, пожары случаются и в результате природных явлений, но вот процесс добычи огня и контроля над ним явно был подсказан древним людям, кем-то знающим, видимо Элитами.

Дымок почти незаметно проникал в гостиную, дрова не «весело потрескивали», как говорится в расхожем в народе выражении, а шипели, тревожно пощелкивали и негромко взрывались, как маломощные петарды.

Чуть повернув голову направо, Андрей посмотрел на дядю Ислама, который спал в глубоком потертом кресле, откинув свою большую, с залысинами голову назад и тихонько похрапывал.

- Интересно как он эти кресла находит, - лениво думал Андрей, - ведь в каждом месте нашего пребывания он уже к вечеру сидит внутри такого кожаного динозавра. Кресла, конечно, все были разные по размеру, цвету и форме, но всегда были старыми (с индивидуальной степенью потертости), мягкими и какими-то уютными, что ли… У Андрея даже появилась мысль, что пристанища наши выбирал дядя Ислам (постоянный квартирьер в наших скитаниях по миру) по основному признаку – наличию в доме такого вот кресла.

Да, а пристанищ этих за последние три года было немало, пришлось помыкаться, побывали почитай на всех континентах, пока до нас не дошло, что скрываться надо в России, в месте, где мы наименее заметны среди местного населения. Элиты и Наставники маячки по всему Свету расставили, а Наставники (у которых были всегда сильные позиции среди простых людей) кроме всего прочего, через своих ставленников подключили спецслужбы всех ведущих мировых стран и Интерпол.

Все это конечно не сразу, не в одну секунду. Долгое время все это ограниченное сообщество переваривало саму мысль, что Пионер существует (многие никогда не воспринимали эту легенду всерьез), потом какой-то довольно большой промежуток времени обе стороны пытались перетащить (да и сейчас попытались бы будь, у них такая возможность) меня на свою сторону - уговорами, демонстрацией своих возможностей и правотой своего дела.

К их большому сожалению, я на уговоры не поддался, сначала из страха (испугали меня тогда мои необычные возможности, а точнее возможность наделять такими способностями других), а затем - после двух, трех неудачных попыток - из-за опасения наделить кого ни будь несчастного способностями, которые ему либо не нужны, либо он не сможет их пережить.

Все это время, которое дали нам враждующие стороны (на самом деле они фактически не враждовали, а просто шли к разным целям разными путями), я под руководством дяди Ислама пытался свыкнуться с мыслью, что вся моя предыдущая жизнь — это прелюдия к чему-то большему и, что гораздо важнее, качественно другому способу жить.

Поначалу я пытался играть в бога, но разочаровался очень быстро. Дело в том, что я не мог сделать слепого зрячим, по крайней мере - слепого с рождения. Подобный опыт у меня был и закончился он трагически. Двадцати трехлетний парень, слепой от рождения, мой сосед по дому после моего воздействия, чуть не умер и сошел с ума. Это был нокаут! Вера в себя, после пика всемогущества, упала до нуля, я впал в безалкогольную депрессию. Спас меня, как всегда, дядя Ислам - он отвел меня в баню, выпарил там до изнеможения и бросил в ледяную купель, повторив процедуру раз пять вытащил в предбанник и налив какого-то невообразимого чаю начал говорить:

- Ты пытаешься неподготовленного человека, - говорил он мне, - сразу заставить играть в классе мастера, представь себе, что ты несколько дней провел в темной пещере и вместо того, чтобы постепенно выходить на свет тебе прямо в глаза посветили фонарем с мощностью 500 Вт и цветовой температурой в десять тысяч Кельвинов. Твой мозг просто не выдержит, и ты ослепнешь с высокой долей вероятности, но приведенный мной пример не применим к данной ситуации, потому что, даже находясь в темной пещере ты помнишь, как выглядят предметы, земля, море, солнце, а он, парень твой, был слеп от рождения, даже не знает, что такое свет от слова вообще!

Я помню, как заплакал, от бессилия и отчаяния, так я не плакал со дня похорон Марты.

- Спокойно Андрей. – продолжал дядя Ислам, - ты слаб, неопытен и самонадеян, не зря говорят, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Ты сможешь помочь ему, но только давай договоримся делать это, не торопясь и постепенно, люди тебе не рубильник в электрощите - резких поворотов не любят, а тебе надо еще постичь самого себя. Учти во всем мире ни один человек или Элит не знает кто ты и что ты, они даже до конца еще не верят в тебя и не понимают как ты способен воздействовать на этот мир. Сначала пойми себя. Это будет основа пути к пониманию всего в этом мире. Каждый человек пропускает окружающий его мир через себя так же, как призма пропускает свет, и он либо суммирует все увиденное – тогда получается белый, либо отрицает все и тогда тьма…

Андрей потер уставшие глаза, видимо дыма было больше, чем он думал – глаза явственно щипало и не проходило ощущение песка. Дядя Ислам заворочался в кресле, забормотал, что-то на незнакомом языке, наверное, опять на арабском, вспоминает молодость свою, басмач блин, прости господи. Пытался я у него выяснить про этот период его жизни, но он все время ловко уходил от вопросов и умудрялся с хитрым своим азиатским прищуром перевести стрелки на меня.

- Сдал старик, - подумалось Андрею, - утомили его эти наши вечные бега, вечное противоборство со всем миром, сражения эти многолюдные как тогда в Марокко или в Париже, а ведь он между тем даже сейчас, во сне над нами «купол черный» держит, а то бы «оппоненты» наши уже через полчаса после нашего приезда были ли бы тут.

Неожиданно у Андрея закружилась голова, по всему телу протекла вяжущая слабость, а в полузакрытых глазах рябь и полумрак, и вдруг неожиданный толчок и тело взмыло к небесам, почти мгновенно оказавшись на высоте примерно километра над землей.

- Ну вот, - нехотя подумалось Андрею, - заснул и не заметил. Хотя странно, даже как будто ветерок чувствую, Андрей вдруг вспомнил, что подобные «взлеты» (даже термин сформировался) были уже не раз, но он не придавал им большого значения, кто из нас (а особенно в детстве) не летал во сне. Однако тревожное чувство не покидало его, и Андрей начал всматриваться вниз, панорама поехала как на цифровом зуме и он вдруг различил свою сгорбленную у камина фигуру, дядю Ислама в кресле, стол с остатками еды… сделав небольшое усилие Андрей опять «взлетел» повыше, увидел их одноэтажный дом, почти заметенную дорогу по которой к ним ехал автомобиль, сверху ему показалось, что это пятидверная «Нива», не характерного для этих мест желтого цвета.

- Да странные машины снятся мне в двадцать первом-то веке.

Машина остановилась перед крыльцом, постояла неподвижно несколько минут, затем ее видимо заглушили, а из машины вылез человек в необъятной дубленке, таких Андрей не видел уже давно, лет двадцать. Человек постоял около двери, затем неожиданно спустился с крыльца, обошел дом, постоял у поленницы, поковырялся там, вернулся на крыльцо и сильно постучал во входную дверь…..

Андрей встрепенулся от постороннего звука, повел тяжелой головой (прочистить надо дымоход, угорим мы тут к чертям), повернувшись наткнулся взглядом на прищуренный взгляд дяди Ислама, который неожиданно легко встал и спокойным тихим голосом произнес – Сиди я сам посмотрю, кого это к нам принесло, - и по его ровному тону я понял, бояться нечего, неожиданностей не будет…

Но неожиданности все-таки имели место быть: после недолгих переговоров в сенях, в гостиную вошел, не только дядя Ислам, но и смутно знакомый помор в огромной дубленке, который при входе в комнату замолчал и стал пристально в упор смотреть на Андрея.

- Баа, знакомые все люди, - оживился Андрей, - никак совесть замучила тебя, рыбачок и ты пришел дрова особо сухие, которые ты нам продал поменять на сверхсухие! Или я ошибся?

- Нет, ты не ошибся Ведун, - голос у помора был хриплым и низким, и с таким чудовищным акцентом, что его с трудом можно было понять, - с дровами, как ты правильно заметил Ведун, неувязочка вышла и я приехал недоразумение это обнулить, там у меня в машине на сегодня вязанка дров, а завтра я на ЗИЛе приеду и всю поленницу поменяю.

Андрей вопросительно посмотрел на дядю Ислама и тот отрицательно покачал головой, это означало, что никакого воздействия на помора он не оказывал.

Еще в Париже после сражения у стеклянной пирамиды мы поняли, что при нашем воздействии на окружающих людей Элиты способны это воздействие пеленговать и вычислять наше место положение довольно точно, поэтому подобные действия мы позволяли себе крайне редко и только под прикрытием «черного купола», сгенерированного дядей Исламом, а он в окружности не превышал несколько сотен метров. Это связывало нас с ним крепче любой веревки, мы почти всегда на протяжении последних лет находились на расстоянии прямой видимости друг с другом. Это то и вызвало мое недоумение, про вмешательство в сущность помора я ничего не знал, да и на большом расстоянии дядя Ислам действовал только с помощью моей накачки.

- Меня зовут Сангома Ведун, - (что это он все Ведуна какого-то поминает, и несомненно это обращение ко мне, подумалось Андрею), я прошу простить меня, жадность обуяла, захотелось немного деньжат на мерзлом товаре заработать, но я все исправлю, не сердись.

- Ладно, - промолвил Андрей, - бог тебе судья, мы не в претензии.

- Для меня, главное Ведун, чтобы именно ты моим судьей не стал, я потомственный сновидец как известный тебе Костаньеда и, если нужен буду, только позови, более преданного слугу не найдешь ты, враги твои станут моими врагами, а друзья твои (тут он повернулся к дяде Исламу) станут моими братьями. Все сказал я, Ведун и пошел исправлять вину свою…

С этими словами помор отвесил земной поклон (Андрей впервые увидел его в таком исполнении с прижатыми к коленям руками), повернулся и пошел из дома.

- Ндаа, - смотря вслед уходящему, думал Андрей, - таких друзей иметь и врагов не надо, - чисто машинально он подошел к окну и откинув занавеску посмотрел на улицу - там медленно передвигаясь в своей огромной все более узнаваемой дубленке и кряхтя от натуги Сангома разгружал желтую, пятидверную «Ниву»…..

Глава 1. Недопесок

Часть 1. Марокко. Ислам.

Недопесок –молодой или летний песец, голубоватый, не дошедший до белого, с неполной остью.

Никогда еще мне не было так грустно. Хотя эта часть Африки и была очень похожа на любимую мной Персию: традиции были крайне похожи, а песок и белые здания ничем не отличались ни по цвету ни по форме. Однако это было современное Марокко (араб. المغرب‎, Эль-Мáгриб — «запад», или المغرب الأقصى‎, Эль-Магриб-эль-Акса). Вместо красивого фарси, вокруг сплошной бейсик-английский, неоновая реклама и ужасные английские туристы, которые ведут себя так, как будто колонизация все еще продолжается. Мне было грустно от того, что разум и сердце рвались в разные стороны – сердце сладко щемило от воспоминаний о былом величии, молодости и любви, а разум твердил, что среди этих - окружающих нас людей – нет, как прежде бывало, поэтов, странников и великих воинов.

Судьба заносила меня в Марокко и раньше, как в период моего дикого юношества, так и в более осознанные времена в бытность мою корректором, в том числе и в Воплощениях.

Здесь всегда был водоворот судеб, войн и событий. Здесь все смешалось – португальцы и испанцы, пираты и торговцы, арабы и африканцы, золото, соль и другие специи и все это кипело, сливалось, неслось и сталкивалось встречным потоком.

В более поздние времена в политику и жизнь этой страны стали вмешиваться и европейские страны: Англия, Франция и Германия, и, как всегда, в таких случаях это привело к росту смертей, обнищанию населения, потере территорий и повальному кровосмешению.

Все это и называется – цивилизация, только она, как и всякая разменная монета имеет аверс и реверс: для Европы это золото, дешевая рабочая сила и фрукты, а для Марокканцев это плохой фастфуд, пагубная привычка пить алкоголь и нищета - Jedem das Seine (нем. «каждому свое»), во время Второй мировой войны эта фраза цинично использовалась нацистами как девиз, изображённый над входом в концентрационный лагерь Бухенвальд и обращённый лицевой стороной вовнутрь, к заключённым. Разные страны, разные войны, но смысл один.

В Марокко мы поехали в Касабланку. Дело не в знаменитом Американском фильме. а в том, что Касабланка издавна была прибежищем англоязычных туристов и эмигрантов, посему как во время Второй мировой войны Касабланка была одним из трёх основных мест высадки войск союзников в Северной Африке, а в январе 1943 года в городе прошла Касабланкская конференция между президентом США Франклином Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем.

Мы с Андреем здраво рассудили, что Африка — это достаточно далеко, а наличие большого количества белых иностранцев послужит нам хорошим прикрытием. Андрей за границей был практически впервые (не считая командировок в Хельсинки и Аликанте, где он находился всего несколько дней в году и видел только офис и бары).

Надо сказать, что Касабланка произвела на Андрея большое впечатление, но, честно говоря, я думаю, что частично это было результатом того огромного стресса, который он недавно испытал – смерть Марты, переосмысление своей жизни и полная неизвестность, ждущая нас впереди.

Андрей вел себя в Марокко как маленький мальчик, вертел головой, смотрел на все широко открытыми глазами, вздрагивал от громкой, незнакомой арабской речи и пронзительных криков муэдзина и ни на минуту не отходил от меня, только что за ручку не держался. По началу это несколько пугало меня, я подумал, что события последних месяцев сломали его, но с каждым днем, с каждой прогулкой к океану, его голос креп, а глаза приобретали тот самый знакомый блеск.

Именно здесь, на краю пустыни мы обрели временный покой и смогли начать жить с этой новой и для него, и для меня реальностью, смогли спокойно оценить происходящее и попытаться нащупать пути, которые не приведут нас к смерти.

Мы часто гуляли по городу, особое наслаждение мы испытывали, гуляя по кварталу Хабус. Квартал Хабус местные часто называют Новой Мединой, построили его довольно поздно, только в XX веке и селились здесь поначалу в основном провинциалы, но квартал быстро разросся и превратился в самую узнаваемую часть города.

Очень полюбился нам и парк Лиги арабских государств. Поверьте, лучшего места для отдыха под открытым небом в Касабланке не найти. Мы, не торопясь ходили по широким аллеям, засыпанным гравием и любовались на пальмы, выложенные декоративной плиткой пруды и ухоженные клумбы. Вход в парк абсолютно бесплатный и гулять здесь можно практически круглосуточно. Захочется перекусить или выпить чашечку ароматного кофе — вокруг полно кафе на два-три столика, они следуют буквально один за другим.

Первое время Андрей часто спрашивал меня – дядя Ислам зачем так много кафе, они же расположены буквально подряд, я иногда даже не вижу границ между ними.

- Понимаешь Андрей тут все дело в марокканской логике, они думают так: «Если кто-то открыл кафе, то и я открою рядом. Ведь если к соседу уже начали приходить, то и ко мне придут. Место-то уже нагретое" И они действительно окажутся правы, правда в основном эти кафе мужские, не официально, но так заложено в обществе, поверь Андрей женщине будет некомфортно сидеть в кафе, где курят мужчины, да еще и обсуждают самих же женщин. Но самые главные дни — это время футбола, так как марокканцы любят смотреть матчи именно в кафе. И страсти в это время кипят нешуточные.

- Дядя Ислам тогда почему мы ходим пить кофе только к Ясиру (с араб. Ясир – богатый, процветающий), у него нет телевизора, и вокруг полно точно таких же кафе?

- Арабы ценят верность и поверь у него мы платим меньше, а наш кофе всегда будет лучшим, до тех пор пока мы регулярно посещаем Ясира, но не дай нам Аллах выпить кофе в другом заведении (а поверь Ясир об этом узнает еще до того как мы поставим чашки из под кофе на стол) и он тут же перестанет с нами здороваться и улыбаться, а наш кофе будет делаться из самой дешевой и засиженной мышами рабусты во всем Марокко!

- Дядя Ислам, а почему Ясир сам работает в своем кафе, а не наймет работников? Мне кажется, он достаточно богат, чтобы позволить это себе.

- Ты в чем-то прав Андрей, в Марокко рабочая сила стоит очень дешево, то есть человеческий труд совсем не ценится, к сожалению. Бывает, что домработницы в богатых семьях в свою очередь нанимают себе помощниц по дому, ведь ее домашние дела тоже нужно кому-то делать. Но Ясир работает в удовольствие, он ценит ту единственную настоящую роскошь, как говорил Антуан де Сент-Экзюпери - роскошь человеческого общения. Это не интернет, это живой журнал, его нельзя заменить, как нельзя заменить преданность, искренность и любовь.

В тот же день вечером сидя в кафе Ясира мы увидели, как он неспешно идет в свою обитель (кафе являлось частью дома Ясира) и увидев нас воздел руки к небу воскликнул:

- Приветствую вас мои единоверцы!

- Ты льстишь нам Ясир мы с Андреем не мусульмане, хотя и уважаем вашу веру.

- О, Ислам, ты единоверец мне, потому что веруешь в бога, а он как известно Велик (с арабского «Аллаху Акбар» - Бог Велик)! Я вижу тебя и твоего спутника и понимаю вас как себя, вы верите в людей, а значит верите в Бога, а кто вас привел к Богу - Мохамед или Иисус разница невеликая!

- Интересная трактовка Ясир, не будет ли у тебя проблем с такими речами, если услышат тебя другие мусульмане, ведь мы неверные по-вашему?

- Нет! – резко сказал Ясир и даже гневно мотнул головой, - так говорят безграмотные ишаки, потому как неверующие — это именно мусульмане, которые не знают Корана и не понимают его, а хуже того поворачивают смысл аятов в сурах себе в угоду!

- Прости Ясир если мы невольно нарушили покой твоего вечера!

- Ты всего лишь высказал свое мнение, Ислам, ничем не нарушив святости моего дома, пойду лично прослежу за приготовлением вашего кофе!

- Старик не на шутку разошелся, а, дядя Ислам, не видел таким его со времени нашего приезда. А ты знаешь дядя Ислам, мне порой кажется, что он не просто так привечает нас. Со времени нашего приезда в Касабланку он появляется в кафе сразу, как только мы приходим, а люди говорят, что раньше он неделями к кухне не подходил.

- Ну, люди Андрей на то и люди, чтобы говорить, что не попадя. Лично я бы эту людскую способность ограничил, а некоторым людям, прям хирургически! Но в чем-то ты прав Андрей, я тоже чую, печенью своей чую, что-то не то с ним. Уж больно он манерами своими мне Грина напоминает.

При упоминании о Грине, Андрей явственно вздрогнул и нервно оглянулся по сторонам.

- Да, рановато с такими воспоминаниями я к нему лезу, -подумалось Исламу, - хотя времени у нас по всему немного осталось, пора его начинать тормошить, глядишь он очнется и дело пойдет на лад, а то нагрянут бутчеры, а что делать ни он, ни я толком незнаем, а точнее не умеем!

- Может Андрюша к океану двинемся?

Андрей серьезно посмотрел на меня и кивнул.

- Кофе попьем и пойдем, кофе у Ясира лучший в Касабланке, а заодно сейчас расскажу тебе кое-что интересное про марокканцев.

Кофе, принесенное Ясиром, уже дымилось на столе, и источало невероятную смесь запахов крепкой арабики и специй, когда я как бы невзначай произнес, обращаясь к нашему гостеприимному хозяину: - Послушай Ясир, мы с Андреем идем к океану искупаться, может пойдешь с нами?

Ясир недоуменно взглянул на меня и несколько высокомерно произнес, - Для купания у меня есть бассейн, а для того, чтобы быть чистым - душ, в океане купаются только местные собаки!

Упомянув бассейн во внутреннем дворе и душ в доме, он тем самым показал, свой статус и уровень достатка, а небрежная фраза про собак (которых, кстати здесь действительно было в избытке) показывало пренебрежение к животным и океану.

Жить на берегу Атлантики, и не уметь плавать – это нормально для марокканца. Марокканцы, которые в большинстве своем вообще не купаются в Атлантическом океане, потому как считают его грязным, (ведь не видно же дна, да и коралловых рифов тоже), ну а присутствие там собак, которые в жаркий день искупаться не прочь, довершают дело. Вот поэтому на пляже одни туристы, да и те в основном в дюнах.

Мы, не торопясь шли к дюнам, где в последнее время проводили свои занятия, там было свежо по вечерам, спокойно и уединённо.

- Знаешь дядя Ислам, - задумчиво произнес Андрей, - во время последнего нашего занятия ночью, позавчера, когда мы сидели в асане (санскр. आसन, IAST: āsana, aasana — сидячая поза, место для сидения), я смотрел на тебя в свете Луны и звезд и мне показалось, что контур твой как бы расплывается, или множится по абрису и вроде бы эти множественные абрисы имеют разные цвета? А еще, где-то через тридцать минут, я задремал, каюсь, и мне приснилось, что душа моя отделилась от тела и воспарила метров на пятьдесят вверх, я видел тебя и себя со стороны, а еще мне показалось, что за дюной, той, что справа прячется наш уважаемый Ясир. Как думаешь, чтобы это значило?

— Ну, это либо оптический эффект, либо в тебе просыпается твое внутреннее зрение, попробуй сегодня повторить, - произнес все это я вполне обыденным тоном, но я не сказал Андрею, что позавчера было пасмурно и никакой Луны, а тем более звезд видно не было, а еще я не сказал ему, что меня полностью обнулил Высший Элит, еще тогда в Лисьем носу и я просто перестал быть Редактором, меня лишили всех способностей и я ничем не мог Андрею помочь, я был слеп как крот, у меня осталось только одно - мой многовековой опыт и пытливый мозг, этого у меня Элиты отнять не могли….

Часть 2. Элиты. Визит. Ислам.

После того вечера, когда Пионер обрел плоть и кровь мы несколько дней скрывались у моих дауншифтеров в деревне.

Встретили они нас более чем радушно (а как иначе встретить своего духовного наставника и его друга), но я помнил, как легко меня нашли здесь Элиты, и мы перебрались к моему давнему знакомому в Лисий нос (там мы в юношестве проводили свои праздники непослушания в двадцатом веке, с вином и малознакомыми девушками). Андрей на тот момент совсем был не работоспособен, он просто не знал, как действует его дар, в квартире во время Исхода он сработал на уровне рефлексов, под воздействием крайних обстоятельств и моим моральным давлением.

Частный дом в Лисьем носу был идеальным местом в нашей ситуации - близость Финского залива, сосновый лес, немноголюдный поселок, где каждый новый человек вызывает вежливое, но пристальное внимание, это все составляло основу нашего спокойствия и безопасности.

Начали мы с длительных прогулок по побережью - дышали свежим воздухом, сдобренным запахом морской воды и соснового леса. Было еще летнее солнце, долгие закаты, небольшие костры с заваренным на них чаем, все это постепенно успокоило Андрея, настроило его на творческий и философский лад.

Мы часто и по долгу дискутировали с ним во время таких прогулок и понятно, что основной темой таких дискуссий были Элиты, Наставники и наше с ним место в этой реальности. Так было и на этот раз.

- Но послушай дядя Ислам, - заводился Андрей, - даже если я и есть тот самый Пионер, как они все считают, чем я могу им навредить ведь самостоятельно, в отдельности, я не могу никак воздействовать на окружающий меня мир, предположительно, я могу наделить таким свойством любого, кто заслужит моего доверия, но сам, повторяю еще раз, сам я действовать не могу?!

- Да, Андрей предполагаю, что это так и есть, но это только предположение. Никто в целом мире точно не знает, кто или что такое Пионер, какими свойствами он обладает, что может, а чего нет. Ведь пугает по-настоящему именно неизвестность. Каждая из противоборствующих сторон опасается не самого тебя, а тех преимуществ, которые ты можешь дать их оппоненту. Надеюсь, ты помнишь, что во время событий Исхода, ты наделил меня такой силой, что я с легкостью преодолел воздействие на меня Грина (накачанное и контролируемое Высшими Инквизиторами существо) предотвратил и само их прибытие, а возможно и прекратив их существование вовсе.

- Вот-вот, дядя Ислам все это сделали вы!

- Нет Андрей! Я был сломлен, опутан силой Высших и не мог даже двигаться. И даже Юля, которую они поджидали, была недееспособна в эти минуты, именно это-то и натолкнуло меня на мысль, что Пионер не она, именно в ту секунду, когда Грин обездвижил ее, у меня и сложился пазл и я понял, что Пионер не она, но некто, кто в комнате присутствовал, а кроме меня это был только ты. Согласен, аргументация слабая, но сложив два плюс два я понял, что все знаковые события происходили в твоем прямом присутствии либо в твоем эмоциональном сопровождении. Да, по сути, Юля и Элиты независимо пришли к таким же выводам, только они неправильно поставили знаки в этом уравнении: они (впрочем, как и Наставники) считали Пионером Юлю, но ведь это ты был фактором, при котором происходил ее рост, это твое становление на пути к Пионеру.

- Я, кстати до сих пор так и думаю, дядя Ислам, лично я ничего не сделал, все делала она.

- Андрей, ты ее просто подкачивал энергией, сначала на уровне влечения (когда вы случайно встретились на остановке в Стрельне), а затем ты действовал в сильно экстремальных обстоятельствах, например, когда впервые встретился вживую с бутчером или когда у тебя на глазах убивали Марту.

- Но, постойте выходит, что силу, энергию, способность, называйте, как хотите, я дать смогу, но контролировать поступки моего реципиента нет? Кто в таком случае будет нести ответственность?

— Вот в этом Андрей и самое сложное. Сам ты поступков, по сути, не совершаешь, но каждая твоя энергетическая инвестиция либо может просто сместить баланс сил, либо приведет к прямому урону, смерти, разрушению и даже если не в тот же самый час, то в первой или второй итерации.

- Спасибо дядя Ислам! Насыпал ты мне гальки в карманы, постарался на славу, плавать мне теперь будет трудновато….

- Нам Андрей, нам, и плавать нам придется вместе, по крайней мере пока… Ты понимаешь, я и сам пока толком не разобрался в том, что происходит. Мое участие в делах Элитов практически сводилось к выполнению поручений. Я был так увлечен самим действием, что не размышлял о моральной стороне дела. Меня увлекали сами поставленные задачи, само приключение при их реализации, сами великие люди в которых я Воплощался и корректировал их жизнь, а заодно и всю окружающую реальность. Мне всегда казалось, что и я и Элиты как-бы над схваткой, мы только наблюдаем и немного помогаем этим людишкам.

- Однако с такими позициями до святого Адольфа недалеко…

- Нет Андрей, святой Адольф как ты иронично заметил о людишках не заботился от слова совсем, он их ненавидел и боялся, причем одновременно. Он был простой человек - немного психопатического склада, и то после травмы на фронте, немного истерик, после неудачной личной жизни, немного трус, отчаянно рефлексирующий на все угрозы… он все понемногу, но все в минус, в отличии от Наполеона, у которого кроме его личного роста все в плюс, а результат между тем почти одинаковый.

- Как же он тогда завоевал полмира, а дядя Ислам?

- А это не он. Это его окружение. Это уставшие и униженные немцы после Версальского мирного договора 1919 года, это наконец промышленники, жаждущие сверхприбылей и политики жаждавшие власти. И ты знаешь меня не оставляла мысль о Наставниках, мне показалось, что уж очень явно торчали их немытые уши из этой кровавой истории, а уж «Аненербе» (с немецкого — «Наследие предков»), это точно их затея.

- С твоих слов он уж совсем не причём!

- Ты спросил кто завоевал полмира, и я тебе ответил. Они просто нашли человека, который сам по себе такое сотворить не смог-бы, но очень хотел это сделать, а они помогли ему реализоваться, но от этого его поступки не становятся лучше.

— Это, Андрюша, примерно, как президент Трумэн – он не сам бомбу сделал, но это по его приказу ее сбросили, хотя военной необходимости в этом точно не было. Это была просто прямая, явная угроза Союзу, ценой в сотни тысяч жизней…Правда стоит отметить, что договорённость, согласно которой предусматривалась вероятность применения атомного оружия против Японии была заключена еще в сентябре 1944 года на встрече Рузвельта и Черчилля, но влияние Наставников на Франклина прекратилось неожиданно и не без помощи твоего покорного слуги, а вот с Трумэном у них получилось гораздо быстрее и эффективнее, его даже не пришлось запугивать или подвергать суггестии, этот человек думал только о себе и своем следе в истории. Он просто хотел переплюнуть Рузвельта и боже такие жертвы… по итогам более двухсот тысяч…. И никто в мире, обрати внимание, кроме Союза это варварство не осудил….

- Ну да, ну да обычная для старперов песня: вот было в наше время, СССР основа мира, все, что у вас есть, дал вам Союз, мы были первыми пока нас не предали и т.д. и т.п….

- Прекрати ерничать! Ты забыл с кем ты разговариваешь? Да я на территории Российской империи живу только последние сто пятьдесят лет! Я вообще не русский! И не потому, что зовут Ислам, а потому, что имя это я ношу только здесь в России, да и то лет пятьдесят! В своей физической жизни, я пожил по всему миру и большую часть в арабских странах и как не странно в Германии, а уж про Воплощения и говорить не буду!

Вздохнув пару раз и немного успокоившись, я продолжил, - Послушай Андрюха, я живу здесь потому, что Наставники, да и Элиты тоже, здесь плохо приживаются, здесь люди по-другому думают, здесь менталитет другой! После революции семнадцатого года Элиты с первой волной эмиграции отсюда почти полным составом сбежали, они ярые индивидуалисты и в обществе с коллективным направлением развития им было просто очень трудно. Да и до революции распространенное в России тех лет благородство, желание помочь ближнему и милосердие выделяло их из толпы и сохранить в секрете свою деятельность было практически невозможно. Ну а про Наставников я просто молчу! Их манера действовать, безжалостность, склонность к излишней эффектности вывела их на путь тайных обществ, которые так же в России не особенно прижились.

- По твоим словам выходит, что в Европе, к примеру нет благородных или милосердных людей?

- Да есть Андрей, есть они, но не как правило!Вот в чем дело! Ты их сказки почитай, там же уголовщина одна, расчлененка на расчлененке, да еще и выводы, соответствующие и нашим колобкам до них не достать! Да, не скрою, были и в России сказки с кровавым уклоном, но наказывалось как правило зло, пусть и жестоко иногда, ну так это как акт воздаяния, там уже жалости мало, избыточна она там.

- Ладно дядя Ислам, вот мы уже и до дома дошли, поспорим после ужина.

- Да иди сваргань там чего-то пожевать, а я с твоего позволения еще на веранде по-стариковски посижу, позови там если помочь или какая другая оказия.

- Хорошо дядя Ислам, приготовлю бефстроганов, знаю вы любите очень, с пюре и омлетом.

- Ого, да у нас сегодня кулинарный праздник! Открою по такому случаю бутылочку Абсолюта из морозилки, даже слюнки потекли! Жду Андрей, не торопись, но делай побыстрее!

Рассмеявшись, Андрей открыл входную дверь в дом и скрылся в направлении кухни, почти сразу послышался звон посуды и стук сковородок.

Хороший парень, - подумалось мне, - только выдюжит ли он давление, а в том, что оно скоро начнется я не сомневался.

Вечер уже вступал в свои права, темнело, я включил лампу и сел на веранде в кресло-качалку, спиной к входной двери - лицом к заливу.

Резко в спину, дунул ветер, неожиданно холодный и сильный, - надо пойти куртку потеплее надеть, - поежившись и сунув руки в карманы я поднялся, повернулся к двери и остолбенел: на противоположной стороне веранды, все на том же массивном стуле, с высокой прямой спинкой, сидел все тот же мальчик тринадцати – четырнадцати лет с большими немигающими глазами, и все так же пристально смотрел не отрываясь и не мигая на меня.

- Баа, - промелькнуло в голове, - опять они меня врасплох поймали, что-то я право слово Андрея не слышу совсем, с ним не случилось ли чего или этот Высший нас колпаком накрыл? Двигаюсь я вроде без ограничений (я постарался незаметно пошевелить всеми частями тела по отдельности), надо, однако пойти посмотреть…

- Не тревожься Нерожденный, - знакомым сочным баритоном произнес мальчик, причем мимика лица у него была право неотразимая, казалось, что все органы на лице (глаза, рот, нос и брови) действуют абсолютно самостоятельно, - Андрей твой просто спит, и видит, наверное, даже сны, никакого вреда ему не будет.

- Могу я в этом удостоверится?

- Ты можешь просто поверить, а заодно понять, что ты ситуацию не контролируешь и надо слушаться, - он немного замешкался, но продолжил, видимо подобрав более правильное слово, - надо выполнять все, что я скажу.

- Слушаюсь и повинуюсь, - с усмешкой сказал я.

По лицу мальчика, как волна пробежала неимоверная гримаса, он неестественно выгнул шею и с явной угрозой произнес, - мне надо покалечить Андрея, чтобы ты понял, что все в серьез? Мне он не важен, я могу сделать с ним все, что угодно. Показать?

- Если он так не важен тебе, то зачем ты здесь? Со мной ты мог бы связаться и по-другому, и гораздо раньше. Не ври Высший важен тебе именно он, а говорить с ним напрямую ты опасаешься, так как не знаешь его сил, а после того, как он твоих коллег из Наставников отправил восвояси из Солнечной системы ты и братья твои решили поостеречься и сначала настроить контакт со мной – или я не прав?

Говоря все это, я явно блефовал, было глубоко понятно, что, когда Андрей спит, под воздействием Высшего Элита, ни он, ни тем более я, толком сделать ничего не cможем, и я просто надеялся, что Элиты всего этого не знают.

Мальчик, не торопясь привстал со своего прокрустова стула и достал трубку, не торопясь забил ее табаком и так же неспешно закурил. Во время всего этого действа на веранде царило густое - как утренний туман - молчание.

- А ведь он время тянет, - подумал я, - он либо не знает, что делать, либо обдумывает дальнейшую стратегию, либо я своими словами попал ему в самое интересное место! Ну, ну, посмотрим…

Наконец он произнес, - Ты, Химера слишком безрассуден, когда пытаешься разговаривать с нами на равных. Уничтожить тебя для меня дело плевое и ни ты сам, ни с помощью Пионера своего (хотя это еще не доказано) с нами не совладаешь, а если ты не боишься (существует такая профессиональная деформация даже среди потомственных Элитов, когда после тысячелетий проживания в вашем мире перестают ценить жизнь), то это просто означает, что ты безумен, а зачем нам сумасшедшие?

- Ну во-первых, ты знаешь Высший, что Андрей как Пионер еще не состоялся, что ему еще расти и расти и Вам как минимум интересно, что из этого получится, во-вторых, моя судьба тоже неоднозначна, ведь я получил полномочия, которые не всем Рожденным Элитам достаются, отсюда я делаю вывод, что жизнь мою прерывать просто так Вам также не с руки, ну и наконец в-третьих, слишком уж легенды про Пионера подробны, я специально потратил время на их изучение. Конечно, версии событий от клана к клану отличаются (не говоря уже о версии Наставников), но различия не существенны и создается ощущение, что это происходило в реальности и не один раз, но каждый раз заканчивалось неудачей и приходилось ждать следующего. Это почти как мессия у людей.

- Ну, что случалось с мессиями ты то уж в курсе!

- Да, я в курсе, редактировал когда-то, помнится окружение одного из них, но беда в том, что в основе всего стоит выбор и чаще всего моральный выбор, свет и тьма, только оттенков гораздо больше! Да и цена как правило высока, надо и по воде ходить научится и на кресте за всех повисеть, а зрители еще на тебя смотрят как на фокусника и не верят!

- Он сам виноват! Мог бы воздействовать на них!

- Так ему Высший не их послушание нужно было, а их понимание! Вам там в Канцелярии, что не докладывали, что ли? Понимание, Вера и отречение от суеты! Цель Его была не возвысится над человеком, а человека возвысить! Путь ему, человечеству, показать, нравственные ориентиры, свет, мать твою, в конце тоннеля!

Парень ухмыльнулся, пыхнул трубкой и саркастически спросил, - Ну и как это человечество ему ответило? Поняло, поверило? Или распяло его?

- Да Высший отрицать очевидное невозможно, именно не поверило, не поняло и распяло, но не все, ведь есть и те, кто две тысячи лет с гаком верят и ответы ищут! Значит не пропал даром Его труд, не зря кровь Его пролилась, да и свернули вы программу поддержки уж слишком поспешно, по насажали инквизиторов в церквях, а они все к Наставникам подались.

- Ну положим цели своей мы добились, особенно на начальном этапе, сам знаешь толчок и распространение Его движение получило, при том уровне коммуникаций это уже успех огромный.

- Да, это Ваш подход, с начала надо оценить коммуникации и статистику уверовавших. Только здесь дело не в количестве - толпы последователей не признак истинности. Чего только секты одни стоят, только они все опять же под Наставниками. Вы их не замечаете, а они их подпитывают и число их растет!

Мальчик устало махнул рукой и произнес неожиданно с грустью, - Та же знаешь Редактор, что цель наша наблюдать за человечеством и помогать ему в тяжелые времена, не дать скатиться в пропасть невежества, Наставники свою позицию отражают примерно так же, мы с их методами конечно не согласны, но, к сожалению, в реалиях нашей парадигмы чистота методов не в чести, прости за каламбур.

Однако, - подумалось мне, - впервые за две наших встречи этот Высший и Инспектор при том, назвал меня Редактором. Не Химерой (уродливо), ни Нерожденным (уничижительно), а именно Редактором, то есть официальным званием Элита определенного ранга! Это надо использовать!

- Послушай Высший, мы уже дважды в прямом контакте, предполагаю, что не в последний раз, может быть, скажешь, как ты предпочитаешь, что бы я называл тебя, а то Высший или Элит слишком обезличено, - надо установить между нами связь, лихорадочно пронеслось в голове, - личный контакт, так возможность договариваться значительно увеличится.

Парень внимательно посмотрел на меня, опять пыхнул трубкой (запах его табака был как напоминание о морском путешествии – ароматным, влекущим и таинственным, интересно, где он его берет?) и произнес, - Контакты выстраиваешь? Ну, ну. Изволь если тебе полегчает, зови меня Тим Талер.

Я хмыкнул, - Однако, в художественном вкусе тебе не откажешь, Тим, только он же продал свой смех, так ты себя мнишь?

- Одна причина, по которой я не улыбаюсь, сидит напротив, а вторая спит на полу возле кушетки! Деньги здесь не причем! Я просто хотел показать тебе, что знаю людей и готов интерпретировать их поступки.

- Знать, что Лев Толстой написал «Войну и мир», прочитать эту книгу и понять эту книгу, это как говорят в Одессе три большие разницы!

- Господи и как ты стал Редактором?! Неужели ты не понимаешь, что, пытаясь сочинить этот убогий каламбур, достойный, кстати, Одесского Привоза, ты создал последовательность одного порядка, где последняя стадия невозможна без первой и второй.

- Нет господин Тим Талер, я пытаюсь сказать тебе, что без последней стадии первые две не имеют значения!

- Демагог, демагог вульгарис (лат.vulgaris – обыкновенный)! Они именно имеют значение, потому что повторюсь понять книгу, не прочитав ее невозможно!

- Ладно, ладно оставим славословие софистам, вернемся к нашим баранам, а именно: Тим, что конкретно ты хочешь от меня и Андрея? Мы должны взять на себя какие-то обязательства? Принять какие-то ограничения прав и свобод?

_- Да, - сказал, как выдохнул Тим, - вы должны оставаться здесь. Мы обеспечим достойный уровень жизни и безопасность, тут вас никто не побеспокоит. О всех изменениях в самочувствии Андрея и всех его ментальных изменениях будешь докладывать мне лично, запомнил, мне лично. Прямую связь я обеспечу. О нашем с тобой разговоре Андрею я думаю знать не обязательно, он парень молодой впечатлительный еще неправильно поймет, а мы с тобой волки старые, временами тертые, между собой всегда разберемся! По окончании программы гарантирую высокую должность в нашей иерархии и признание всех заслуг! Ну по рукам?

- А знаешь высший - нет! - я сжал кулаки, чуть подался вперед, чуть сощурил глаза, я понимал, что риск велик, - Роль ты мне уготовил конечно малопочетную, что-то среднее между соглядатаем и предателем, но безусловно очень важную, потому как я теперь точно знаю, что Андрея вы, мягко говоря, опасаетесь!

- Заткнись Химера! Не тебе, меня, Высшего, судить!

Голос Тима был воистину страшен и казалось, что сам воздух качнулся и стал осязаемым.

- Вижу лоск с тебя господин Талер слетел быстро! А теперь послушай меня Тим, я у вас Редактором был не одну сотню лет, и волк как ты правильно заметил временем тертый! Выводы сделал я такие – вырождаетесь вы Высшие, знания и умения теряете, становится вас все меньше и меньше, поэтому и программу по Химерам целую открыли, таких как я теперь много, это я тоже знаю! Раньше вы нас и на порог бы не пустили, а сейчас лелеете и холите, на должности высокие, нам не свойственные, назначаете. Однако вырастить полноценного Элита видать не получается, но и бросить нас совсем вы не можете. Вот поэтому вы с нами и возитесь, поэтому ты меня тогда не убил и сейчас в живых оставишь, тем более что я с Пионером уже ментально связан!

- Выродок! - зашипел Тим, - надо вас просто растворить в космосе, тля ты и все вы тля! Пользы от вас чуть, но каждый мнит себя создателем!

- Нет, дорогой, без нас вы уже не можете, силы у вас есть еще, этого не отнять, а вот с пониманием происходящего увы проблемы. Вы привыкли оценивать и просчитывать, у вас нет чувств, нет сопереживания к людям, а отсюда и грубые ошибки, и вырождение, и спорадическая ассимиляция. Просто нет развития, а там, где нет прогресса будет тупик, моральный и цивилизационный.

Неожиданно Тим, который во время всей моей тирады стоял в позе бойца готового к удару расслабился, сел на свой прокрустов стул, немного поерзал и совершенно спокойным голосом сказал:

- Ну допустим ты в чем-то прав, и вы с Андреем нам нужны, но ты же видишь, что я значительно сильнее, по крайней мере сейчас, что стоит мне воплотится в него и откорректировать его поведение, направить, так сказать, в нужное русло?

- Понимание! Вот почему нельзя корректировать напрямую – мозг, сознание - отторгнет любой инсайд, либо реципиент сойдет с ума! Меня бы вы не пожалели, но Пионер фигура другого масштаба, с ним придётся считаться! У вас как я уже говорил опыт предположительно уже был и видимо неудачный, иначе вы бы действовали более решительно!

- Да если бы не Наставники, то уже бы все решили давно! Трупоеды! Все бы им непонятное или несогласное убивать, да калечить! Вот кстати от них мы бы вас эффективно защитили! Да, и от органов следствия!

- Да, как-то в прошлый раз, не стали вас дожидаться.

- Все надоел ты мне Редактор, устал я от тебя, не хочешь помощи и покоя, значит не заслужил ни того, ни другого!

Тим встал, размял руки медленно выдохнул, затем резко вдохнул, став при этом больше ростом и шире в плечах. Проделав эту воздушную гимнастику, он вытянул ко мне руку, сложил пальцами какую-то неимоверную фигуру и зычным голосом произнес:

- Все, что ты сказал это только догадки, от них до истины как пешком до Луны. Сейчас я щелкну пальцами, и Андрей проснется, а твой разум и твои способности уснут, попробуй-ка начать все с начала умник…..

С этими словами пальцы его развернулись почти веером, раздался звук похожий на щелчок, но только не пальцами, а хоккейной клюшкой по шайбе, во время матча (более резкий и громкий), воздух, между нами, опять сгустился и как бы качнулся на меня….

Я, как и до этого, сидел на веранде в кресле-качалке, спиной к входной двери - лицом к заливу, абсолютно один, чувствовал, что рядом никого нет, а в ушах звенит абсолютная тишина.

Часть 3. Марокко. Движения. Ислам.

Мы сидели, как всегда, в кафе у Ясира, наслаждались его прекрасным кофе, но сегодня, кроме прочего добавили в свой рацион плов и сладости. Еда была изумительна и поражала не только своим вкусом, но и ощущением необычайной свежести продуктов. Помню когда-то в среде студиозусов бродило такое расхожее выражение, подслушанное в известном фильме «Принцесса цирка» - «…эта курица только, что бегала…» и у студентов все, что было свежим – «только, что бегало», а в поедаемом нами сегодня плове «бегало» по-моему все от риса и помидор, до естественно баранины.

Чувство насыщения примирило нас со всем окружающим несовершенством, с наличием Элитов и Наставников, с жарой, с лаем собак на проходящих прохожих и даже с горечью потерь.

После знатного плова мы принялись с наслаждением пить изумительный кофе, запивать его холодной водой (по-европейски, считается, что этот обычай зародился в Греции) и заедать восточными сладостями, королевой которых несомненно является пахлава.

Иссини черное небо с большими яркими звездами, незнакомые созвездия, неяркий свет уличного освещения, смешанный запах кофе и кальяна, все это вместе оставляло ощущение домашнего уюта, комфорта и преддверия какого-то давно ожидаемого чуда, которое должно вот-вот произойти, но никак не происходит.

Я полулежал на коврах (конечно, самых дорогих персидских, по словам Ясира, но настолько вытертых, что их ценность вызывала большие сомнения), опершись правой рукой на маленькую шелковую подушку, щурился прихлебывал кофе и бормотал себе под нос стихи на фарси.

Прошло уже более четырех месяцев с тех пор, как мы приехали в Марокко, надо сказать, что Андрей поднабрался сил и успокоился. Долгие прогулки и философские разговоры с ним, купания в океане и вечерние посиделки у Ясира благотворно подействовали на его нервную систему. Боль его немного ушла, уступив место трудолюбию и какой-то, упорной заточенности на выполнение поставленной цели. А цель была велика – стать Пионером! Что это такое на самом деле он, как, впрочем, и я сам, понимал пока смутно, то ли это страшилка для Элитов и Наставников, то ли стремление стать их лидером….

Многое начало проясняться после того, как я соизволил рассказал Андрею о визите Высшего Элита Тима (как я теперь его называл) и о том, что мои собственные возможности полностью обнулены. Поначалу Андрей испытал чувства, которые, наверное, испытывает молодой нудист, впервые попавший на нудистский пляж – с одной стороны тут все свои, с другой ты все-таки голый!

Он сам по себе мог все и ничего! У него предположительно была неограниченная мощь, но он абсолютно не знал, как ей управлять и применять, а я, его единственный друг и спаситель был абсолютно беспомощен!

Я постоянно говорил Андрею, да он и сам это понимал, что передышка будет недолгой и скоро нас найдут и тогда мы уже должны быть во всеоружии, но ни Марты, ни Юли с нами нет, рассчитывать можно только на себя.

- Дядя Ислам, - сказал мне однажды Андрей, - давно хочу сказать тебе, что мне постоянно снится один и тот же человек и этот человек учит меня, подсказывает, что делать и предупреждает об опасности. Я вижу, ты внимательно слушаешь меня, и глаза твои полны тревоги и замешательства, предполагаю, что к такому повороту событий ты не готов.

- Кто тебя преследует, скажи.

- Дядя Ислам ты невнимателен, я не сказал преследует, я сказал - учит, подсказывает, и предупреждает.

- Чему учит, что подсказывает и о чем предупреждает и самое главное кто он?

- Она, дядя Ислам, она. Это моя Марта.

- Оппа, - я прикрыл глаза и выдохнул, — это самый короткий путь к твоему сердцу Андрей, это беспроигрышный метод воздействовать на тебя. Пойми если нас не трогают это не значит, что нас не нашли и мы в безопасности. Я рассматриваю вариант, что мы уже обнаружены, только они пока ограничиваются наблюдением за нами и решают, что предпринять далее.

- Да, я так же рассматриваю подобный сценарий, а если принять мои видения в серьез, то могу сказать, что Марта (или ее дух, считай как хочешь) говорит, что люди нас окружающие не те, за кого себя выдают. Например Ясир, и учти, что я поднял этот разговор именно сейчас, потому как он отошел. Тебе не кажется, что он понимает русский?

Надо сказать, что случайно найти человека, говорящего на русском в Марокко так еж маловероятно, как открыть экзопланету не покидая Землю. Посему мы на русском обсуждали при Ясире все то, что при любом постороннем обсуждать бы остереглись. Ясир на это внимания не обращал и снисходительно улыбался, когда мы переходили в разговорах между собой на незнакомый ему язык.

Я напрягся и даже изменил позу, в которой восседал на персидских коврах, восхваляемых Ясиром. Минуту помолчав, произнес задумчиво:

- Андрей, я был бы на твоем месте более критичен к подсказкам твоей умершей девушки, - слово «умершей» я произнес с нажимом, как бы подчеркивая, что она ушла и не может участвовать в нашей жизни, - кроме того, что это может быть наведенная суггестия Наставников или прямое воздействие Элитов, это еще, может быть, и знаком изменений, происходящих в тебе самом.

- Другими словами дядя Ислам ты намекаешь, что у меня поехала крыша?

- Ну прямо так я бы не сказал, - я замялся, пытаясь подобрать слова, которые не обидели бы Андрея, - но согласись, что это все выглядит, мягко скажем несколько фантастично?

_- Ну ка, ну ка, это кто мне все это говорит? Человек, который еще несколько месяцев назад мог трансгрессировать в любую точку земли в одну секунду, корректировал судьбы целых народов и мог Воплотиться для этого практически в любого смертного, в любом обозримом прошлом! Ни кажется ли тебе, что моя история гораздо более вероятна и не носит такого уж фантастического характера! И потом ты сам говорил, что я буду меняться (но со знаком плюс), возможно это проявления этих изменений!

- Да, да Андрей прости, но я вынужден быть по возможности осторожным! Ты же понимаешь, что я никогда не ощущал себя таким беспомощным, но принимать помощь от потусторонних сил я не готов!

- Так об этом я тебе и толкую! Все вы – и Элиты и Наставники и Химеры, для меня Фата Моргана (мираж, иллюзия, нечто, маячащее впереди, но не имеющее физического, реального воплощения), такой же потусторонний мир, как для тебя моя Марта! Вот только ей я верю больше!

— Вот этого я и боюсь Андрей!

- Ладно, оставим споры на потом, но пожалуйста присмотрись к Ясиру, обрати внимание на то, как он демонстративно отворачивается, когда мы говорим на русском, мне кажется это просто возможность повернуть к нам ухо, по крайней мере я так думаю. Посмотри, как напряжена его шея, как принуждена поза, как нелепо выглядит его улыбка. Это поведение человека, который плохо владеет языком, напряженно прислушивается, пытаясь не пропустить ни слова.

- Хорошо, я уделю ему дополнительное внимание, но и ты пойди мне навстречу, постарайся более критично относится к твоим ночным видениям. Мое мнение таково – если эти сны и не наведены извне Элитами или Наставниками, то это просто компенсирующая реакция твоего мозга, на горе и происходящий стресс. Скажи мне Андрей ведь в твоих ведениях Марта обсуждала с тобой происходящие прямо сейчас события, которых ранее знать не могла, а это значит, что она жива и наблюдает за нами. Согласись, что в таком случае она бы вышла на прямой контакт, ведь она любила тебя и не смогла бы заставить тебя и своих родителей так страдать.

- Да, дядя Ислам, - немного помолчав ответил Андрей, - мозгами я согласен с тобой, но что делать с сердцем?

- А сердцем Андрюша надо чувствовать, страдать, помнить…. К сожалению, лекарство только одно – время… как это ни банально звучит...

- Ладно, повторюсь, оставим это, вон возвращается Ясир, помни сказанное мною дядя Ислам, а я проведу опыт и попытаюсь спровоцировать его, и если он тот, за кого себя выдает, то ничего не случится. Если же я прав, и он чужая тень, то думаю он выдаст себя.

Вернувшийся Ясир, был как всегда благосклонен и велеречив, заказав нам всем еще кофе, он раскурил кальян и принялся философствовать, воспевая восток как кладезь мудрости и достоинства, к которому человечество еще прильнет как к тени святого дерева в жару.

- Послушай Ясир не умаляю заслуг вашего народа и Востока в целом, но, к сожалению, европейский человек воспринимает арабский мир скорее, как угрозу нежели как источник благости и мудрости, согласись, что терроризм распространившийся по всему миру характерный вид борьбы для мусульманского мира?

- Да уважаемый Ислам, нельзя отрицать очевидное, но все дело в том, что, убивающий мусульман европеец или американец не станет называть это терроризмом, а вот обратные действия назовет именно так!

- Соглашусь, что точка зрения в данном случае зависит от того по какую сторону прицела автомата ты находишься, но согласись уважаемый Ясир, что когда магометане объявляют священный джихад против целых народов, а не против конкретных людей, а убивая третьих лиц, среди которых женщины, старики и дети - считают это подвигом (я сейчас про шахидов), и при этом, подчеркну дважды, по религиозным понятиям это хороший поступок, то думается мне, что это не признак мудрости и достоинства.

Ясир, вздернул подбородок как от удара, сверкнул глазами и медленно произнес:

- Те, кто совершает подобное – заблуждаются, но заблуждаются искренне и поступки такие совершают не от злобы, а во имя своего народа, который не обладает бомбами, ракетами и самолетами, чтобы обеспечить мир на своих землях, и такими поступками они пытаются доказать, что, даже обладая таким мощным вооружением, каким кичатся Европа и Америка агрессор не будет чувствовать себя спокойным даже у себя дома!

И тут в разговор вмешался Андрей.

- Послушайте уважаемый Ясир, а если бы допустить, что у вас есть необычайная сила, сила способная уничтожать города, страны и континенты, и не просто уничтожать, а делать это абсолютно безответно, по одному мановению руки, - произнося все это Андрей пристально смотрел Ясиру прямо в глаза, - вы уничтожили бы Америку? Америку, где миллионы ваших соотечественников, где миллионы детей, не совершивших ничего предосудительного, где музыканты, артисты, художники и писатели, где люди, которые выращивают табак, вы вот сейчас забили такой в кальян?

Ясир напряженно молчал, его лицо ничего не выражало, какая-то пустота. Между тем Андрей продолжил:

- Допустим любезнейший Ясир, что для того, что бы получить такую силу вам надо только коснутся моей протянутой руки, - с этими словами Андрей поставил чашку с недопитым кофе на стол и не отрывая взгляда от Ясира протянул руку ладонью вниз в его сторону, - только одно касание моей руки и твоя рука станет равна деснице божьей и любое ее движение это будет чья-то смерть или жизнь и не просто, чья-то а сотен, тысяч, миллионов людей….

Андрей продолжал пристально смотреть в глаза Ясира, а тот начал как заворожённый поднимать со стола свою руку и на секунду мне показалось, что этот момент напоминает картину великого Микеланджело Буонарроти «Сотворение Адама», не полный сюжет, а именно эти чувственные тянущиеся руки и это томительное ожидание касания! Как страшно!

Боже это надо прекратить! Но я не могу!

- Андрей, - резко, громко, каким-то чужим, сухим и надтреснутым голосом сказал я, - прекрати надоедать нашему хозяину, мы у него в гостях не гоже ставить его в неловкое положение.

Ясир сильно вздрогнул от звука моего голоса и опустил руку на стол, будто в изнеможении, а затем начал подтаскивать ее к себе как неживую. Все это время Андрей продолжал смотреть на Ясира, но выражение напряженности сменилось выражением лица, которое означало будто он потерял нечто и сожалеет об этом.

- Что вы уважаемый Ислам, я отнюдь не обижен. Андрей молод и красноречив, меня увлекла его логика и в чем-то я с ним согласен, только значение одного жеста переоценено, все значительное делается как правило долго и с трудом, - Ясир говорил, тяжело ворочая языком, немного проглатывая слова, как человек утром после сильной попойки или после инсульта.

Андрей сидел и смотрел теперь отстраненно в сторону, опустив наконец-то свою призывающую к поступку руку, но при словах Ясира, что-то произошло с ним он встал и с оттяжкой сказал:

- Думаете, что одним жестом ничего нельзя сделать, а вот я сейчас щелкну пальцами и верну моему дяде, то, что у него отняли не по праву! То, что заставляло его жить много лет! То, без чего он чувствует себя раздетым и от отсутствия чего он кутается в плед, даже в жару! Один щелчок и завтра утром с первыми лучами солнца к нему вернется его сущность!

С этими словами он поднял правую руку, направил на меня, выставил указательный палец и как бы опустил курок воображаемого пистолета - так дети изображают выстрел, а бандиты угрозу.

- Нет! Так нельзя! Остановись! – закричал, вскакивая Ясир и замер.

Мир вокруг застыл, все звуки пропали, Андрей стоял, направив на меня руку с воображаемым пистолетом, Ясир застыл, протягивая как в мольбе руки к Андрею, а я сидел, вжавшись в персидские ковры и пытался принять этот груз, который как мне на секунду показалось навис надо мной!

Но прошла секунда, потом еще пять и мир вздрогнув поехал дальше – залаяли собаки, послышался неспешный разговор наших соседей арабов, начал проступать шум океана.

Ясир опустился на свое кресло, в глазах его стоял ужас и отчаяние. Андрей пошевелил головой, как будто у него затекла от долгого сидения шея и тоже сел.

- Уважаемый хозяин простит моего молодого друга, - я несколько натянуто улыбнулся, - мы все сегодня устали, пора закончить этот прекрасный вечер, мы пойдем.

- Прошу тебя уважаемый Ислам задержатся на минуту, - скороговоркой проговорил Ясир, извинился и буквально выскочил из-за стола.

- Как ты думаешь дядя Ислам куда это он рванул?

- Не суетись Андрей вернется узнаем.

Ясир вернулся буквально через несколько минут, лицо его было растянуто в приветливой улыбке, в руке он нес бумажный пакет, перетянутый бечевкой (тысячу лет такой упаковки не видел).

- Я должен пригласить моих уважаемых гостей и их друзей на завтрашнее торжество: у моего племянника день рождения. Подарки не обязательны, но приветствуются, отговорки не принимаются прибыть надо к шести часам вечера, подойдут и ваши английские друзья Шон и Патрик, а в пакете сладости к вечернему чаю, прошу.

- Спасибо за приглашение Ясир, обязательно будем, - говоря это я прям-таки источал благодарность, - постараемся не опоздать, Андрей попрощайся с Ясиром.

После этих слов заулыбался и Андрей, и машинально протянул Ясиру руку, но тот вдруг завертелся, замахал руками причитая какая это для него честь, но руки Андрею так умудрился и не подать.

Позже уже на пляже я спросил у Андрея, - Ну и как твоя провокация? Удалась? Вел, мне кажется, он себя действительно довольно странно, но ничего очевидно доказывающего, что он чья-то тень я не узрел.

Андрей резко остановился, повернулся ко мне лицом и спросил: - Ты помнишь, что, когда ты сказал, что нельзя мол надоедать нашему хозяину, не надо ставить его в неловкое положение, а он ответил, что не в обиде?

- Ну да, - недоуменно сказал я, - было дело, а в чем странность?

- Ты сказал это на русском….

Что-то в голове у меня сместилось, и я вдруг испугался вспомнив, что предрек мне на утро этот мальчик…

Часть 4. Наставники. Битва. Андрей.

Утром я проснулся от ощущения, что на меня кто-то пристально смотрит. Открывать глаза не хотелось, но я понимал, что смотрящий на меня уже успел понять, что я проснулся и пробуждение, и видимо неприятный разговор неизбежен.

- Ладно, - подумалось мне, - получи фашист гранату, кто не спрятался я невиноват!

Открыв глаза, я увидел в кресле напротив ожидаемую фигуру дяди Ислама. Он сидел непривычно ровно, отбросив эти свои восточные замашки по растеканию в кресле (да и на всех других поверхностях, на которые опускался его Восточный зад).

Рядом с ним на журнальном столике стояли две белоснежные чашки и кофейник, одна из чашек призывно парила свежим кофе, и я вдруг с нетерпением представил себе его пряный вкус и полностью открыв глаза быстро сел на кровати.

Дядя Ислам молча наполнил мою чашку, бросил туда кусочек тростникового, коричневого сахара (чего я не делал никогда), посыпал из диспенсера кофе в чашке корицей (что я делаю всегда) и пододвинув запотевший стакан с холодной водой выжидательно на меня посмотрел.

Надо сказать, что выглядел дядя Ислам несколько необычно, а от этого тревожно и учитывая, что кофе был скорее традицией, то привычный в таких случаях халат был заменен на льняной костюм с коротким, спортивным пиджаком и, хотя образ не увенчал ожидаемый в такой торжественности галстук его успешно заменил шейный платок.

Дядя Ислам по-прежнему молчал, и я понял, что он ждет, когда я оденусь и выпью кофе. Одеваться я не стал, резонно решив, что трусы — это сейчас та самая одежда по погоде, но вот кофе я начал пить с удовольствием. Сделав пару глотков теперь, я уставился на дядю Ислама вопросительно.

Немного поерзав и кашлянув негромко, дядя Ислам задал вопрос и было видно, что дается ему это с небольшим трудом:

- Ты был уверен, что все так и произойдет? Как ты это сделал? Сама технология пожалуйста.

Я чуть не поперхнулся, - Что произойдет? Что-то случилось? Говори яснее дядя, внешне ты выглядишь вполне здоровым, ты что поел вчерашние угощения Ясира? Так мы вроде договорились не делать этого, пока все не прояснится?

- Я про себя Андрей, про свои способности и свою дальнейшую жизнь.

- К тебе что все вернулось?! Когда? Как ты это понял?

- Сегодня с первыми лучами солнца, как ты вчера за столом и сказал. И я надеюсь услышать, что это не случайность и что все это твоих рук дело. Вернулось, конечно, не все и не с прежней силой (Воплотится пока не удалось, хотя я пробовал), но прогресс налицо, и он усиливается, восстанавливаюсь я сравнительно быстро, но рывками, неравномерно.

- Да, вот это хорошая новость!

- Не тяни верблюда за кохонес (исп. сojones – яйца)! Это ты!!

- Ну, как бы да, то есть вчера я бы так не сказал, а сегодня результат налицо.

- Андрей! Я тебя прошу будь более конкретен, это ты воздействовал на меня и каким образом!

- Дядя Ислам — это Марта! Это она мне подсказала во сне еще несколько дней назад, только я не решался попробовать, а тут вчера этот спор с Ясиром, и я завелся немного и что-то колыхнулось внутри и жесты, это правда, они важны! Как ни смешно звучит, но они концентрируют мою волю, мне нужна какая-то мнемоника, какая-то техника жеста, сосредоточение мысли в движении!

Дядя Ислам встал и вдавливая меня в стул тяжелым взглядом медленно произнес: - То есть ты вчера не был уверен в результате, ты ставил эксперимент ради эксперимента, ты позволил себе сделать Ясиру ТАКОЕ предложение и протянул ему свою РУКУ!!!

В голове сильно зашумело, я будто оглох немного, дядя Ислам еще много чего говорил, но слышал я его с трудом, как через ватную стену, а стучало у меня в голове только одна фраза: «…надо только коснутся моей протянутой руки….. - только одно касание моей руки и твоя рука станет равна деснице божьей….». Однако…

- Все, все остановись дядя Ислам, ты не можешь утверждать, что это так бы и произошло. Это фантазии, ты просто в шоке, что у меня получилось вернуть тебе клановые способности.

- Да, Андрей, пожалуй, но и ты не знаешь, что этого бы не случилось. Так что будь осторожен в желаниях своих!

С этими словами дядя Ислам тяжело сел, так приседают спортсмены с большим весом, с красным лицом и выдохом умирающей лошади.

Немного помолчав переваривая услышанное, я примирительным тоном спросил у дяди Ислама: - Ну ладно, давай решим вопрос по серьезней – мы пойдем сегодня к Ясиру, учитывая, что де факто мы его разоблачили?

- Думаю пойти надо, хочется понять, что они хотят.

- Кто они дядя Ислам?

— Это несомненно Наставники, Ясир не может быть Элитом, скорее это наемник, даже вряд ли посвященный, не говоря о Высшем Инквизиторе. Нам он ничего сделать не сможет, кроме того, там открытая площадь и с нами будут наши английские знакомые.

Двое англичан, про которых упомянул дядя Ислам познакомились с нами дней двадцать назад. Это произошло случайно в старом городе. Дядя Ислам помог им разобраться с покупками на местном рынке, в ответ они пригласили нас в кафе, где угостили выпивкой, а когда узнали, что мы русские восторгу их не было предела! Они абсолютно не могли предположить, что встретят в Марокко настоящих русских (как будто есть искусственные), да еще и подружатся с ними.

Шон и Патрик были весьма бесшабашными молодыми людьми с весьма либеральными взглядами, но с довольно консервативными гендерными привычками, что сразу растопило, между нами, лед. Хотя Патрик однажды спросил нас: стали бы мы поддерживать отношения с ними если бы они были гей парой? На это дядя Ислам ответил, что они могли бы быть даже лесбиянками, сменившими пол, главное не пытаться уговаривать нас сделать также.

Ребят очень интересовала Россия и ее граждане, они засыпали нас вопросами и наши встречи всегда сопровождались шутками и обсуждениями мифов про наши страны.

Мысль о том, что ребята будут присутствовать на сегодняшнем ужине, вызвала у меня чувство теплоты и успокоения.

Позже вечером, когда мы уже собрались идти на этот странный прием, я озадачился простым вопросом:

- Дядя Ислам, формально нас пригласили на день рождение, нужен же подарок, что будем делать?

- Не беспокойся Андрей, по пути есть ювелирная лавка, несовершеннолетним арабам дарят как правило золото и вручают родственникам, это будет достойный подарок.

По пути дядя Ислам действительно зашел в лавку и вышел оттуда с небольшой коробочкой в руках.

- Что это? - спросил я,

— Это золотой доллар, тридцать три грамма чистого золота, римская унция, - говоря это дядя Ислам прищурился и усмехнулся, - да подарок с намеком.

Подойдя к кафе Ясира, мы увидели, что в зал (зал чистая условность в таких кафе в Марокко стен не бывает) был вынесен по европейски большой стол овальной формы и красивые резные стулья. Хозяин восседал посредине, напротив уже сидели Шон и Патрик, которые увидев нас вскочили и приветствовали рукопожатием и похлопыванием по плечу. Мы с дядей расположились по разные стороны стола друг напротив друга и мне сразу не понравилось, что нас как будто разделили.

Яства были тут-же поданы, подарки подарены, и мы приступили к ужину. За столом все же чувствовалось напряжение, хотя беседа была вполне светская, не покидало ощущение ожидания, при чем ожидания тревожного.

Подали первую перемену кофе и наступило тягостное молчание, примолкли даже наши английские болтуны, вид у всех был задумчивый, а Ясир даже хмурился и старался не смотреть на меня.

К сожалению, мы с дядей Исламом не могли даже перекинуться парой фраз на русском, понимая, что этот язык знаком Ясиру.

Шон и Патрик недоуменно переглядывались, а дядя Ислам, не отрываясь смотрел на них. Вдруг чашка в его руках дрогнула, чуть не опрокинувшись. дядя Ислам отклонил голову назад и сильно сощурившись начал отодвигать от себя стол.

Громко, четко выговаривая слова на русском он произнес: - Андрей, они не те, за кого себя выдают, их следов нет в нашем прошлом, мы незнакомы с этими людьми.

Я посмотрел на Ясира, ведь он то должен был понять произнесенное и я явно увидел понимание в его глазах, понимание и ужас, Ясир повернулся ко мне, почему-то посмотрел на свою правую руку, спрятал ее за спину и тоже отодвинулся от стола.

Шон легким движением повторил маневр Ясира отодвинувшись от стола, а Патрик, вытерев губы льняной салфеткой, так же внятно и на том же русском не вставая произнес: - Ну что-же чернец, похоже ты был прав и к Химере действительно вернулись его клановые навыки. Не смогу поверить, что Элиты нарушили Конвенцию и соврали нам, что обнулили его полностью, это не в их стиле. И понятно, что сделал это Андрей, больше просто некому. Выходит, это не флюктуация по мощности там на Неве была, и парень действительно Пионер.

- Послушай, Андрей, - Патрик был невозмутим и спокоен, - в наших взаимоотношениях произошла трагическая ошибка, мы неправильно интерпретировали полученную информацию и в результате наши, повторюсь, наши ошибочные действия привели к смерти близкого тебе человека. К сожалению исправить, что-либо в этой ситуации очень трудно, но подумай о том, что ты сам продолжаешь жить и можешь быть полезен нашему движению и человечеству в целом.

- Мне искренне плевать на ваше движение, да и судьба человечества мне, откровенно говоря, далека, я просто не привык мыслить подобными категориями, но вот то, что я понимаю определенно – мне противны ваши методы и вы виновны в смерти моей Марты. Этого вполне достаточно, чтобы прекратить всяческие переговоры.

- Наши методы Андрей вызывают отторжение только у недалеких людей. Это обычная хирургическая резекция. Когда такие манипуляции с человеком производят врачи это не вызывает у людей негатива, хотя зачастую это приводит и к летальному исходу. Люди понимают, что это единственный выход, единственная надежда на спасение.

В разговор вмешался дядя Ислам, - Сомневаюсь Патрик, хотя никакой ты, конечно, не Патрик, что люди самостоятельно подставляют себя под нож.

- Люди не могут оценить того, что мы делаем, потому как мы лечим все человечество как единый организм, отдельно взятая клетка не может понять какую пользу или вред она несет телу в целом. Она, эта клетка, живет, растет, размножается, но не знает, что она раковая и что из-за нее вскоре умрут все окружающие, что она нанесет непоправимый вред всему вокруг и ущерб будет невосполним!

- А вы значит санитары леса? Что-то подобное я уже слышал, - дядя Ислам ухмыльнулся, - помнится в Германии уже был такой Айболит! Вас уважаемый там случайно не было?

- Мы много, где были, уважаемый Ислам. И не все, что выглядит злом им является.

- О, знакомый софизм! Этот прием Патрик, действует только на молодых людей и неопытных девушек, но со мной ты взаимности не добьёшься, я прожил в этом мире довольно долго и таких как ты видел предостаточно, но ты даже Андрея убедить вряд ли сможешь, тем более что смерть Марты он вам не простит!

- Андрей, - вкрадчиво произнес Патрик, - еще не знает, что мы можем ему предложить…

- Ваши предложения меня не интересуют, - я еле сдерживался и не мог понять почему не действует дядя Ислам, - вы не сможете предложить мне, что-то такое, что заинтересует меня более, чем чувство мести.

Напряжение вокруг росло по экспоненте, я прямо чувствовал, как Шон, который несомненно был бутчером наливается злобой. Он уже наклонился вперед, тело его дрожало, глаза закатились он был на грани трансформации.

И тут неожиданно заголосил Ясир, сначала он начал. что-то бормотать на фарси все громче и громче, а затем вдруг закричал на английском тыча пальцем в Патрика: - Вы только отнимаете, отнимаете жизнь, деньги, здоровье! Почему вы всегда и все отнимаете и забираете! Моя дочь и жена были бы живы, если бы он появился раньше! Он может дать! Одарить! Сподвигнуть! И сделает это не принуждая, не шантажирую, не гипнотизируя! Одним движением руки! Но он может и покарать! Дать силу другому, дать столько, чтобы вам противостоять!

- Заткнись Ясир иначе судьба твоя будет коротка! Ты весь наш, ты живешь спокойно и богато, а жертвы твои имеют цену только для тебя!

И тут началось. Для меня время явно притормозило и я с удивлением и беспокойством наблюдал за развитием событий участвуя в них только номинально.

Последние слова Патрика прозвучали для Ясира явным оскорблением и видимо глумлением над памятью о погибших, и он с отчаянным криком выхватил из-под своего джеляба довольно длинный и кривой кинжал и кинул его в Патрика.

Шон практически сразу с грудным рычанием начал трансформироваться, да и сам Патрик двинулся вперед, но не на Ясира, а на дядю Ислама.

Дядя Ислам, который стоял слегка нагнувшись вперед и расставив руки чуть в сторону ладонями наверх, сделал неприметное движение руками и наши «друзья» уткнулись в невидимый барьер, причем уткнулись не пройдя и шага, но видимо со всего размаха, потому как у Патрика оказался разбитым нос и левый глаз, а Шон застыл в какой-то пугающей стадии трансформации с неестественно вывернутой шеей и правой рукой заломленной за спину, торчащую горбом, а нож отскочив воткнулся в стол.

Площадь за спинами наших «друзей» неожиданно ожила. Люди, которые, казалось, просто прогуливались по вечерней Касабланке в едином порыве развернувшись двинулись на нас: кто-то по пути трансформировался, кто-то доставал оружие. Хуже всего были многочисленные животные – собаки, кошки и крысы. Они трансформировались очень быстро, но почти всегда неудачно, многих просто разрывало и разбрасывало кровавыми ошметками, у других в результате трансформации появлялся гипертрофированный по размерам орган, например нога, с которым животное просто не могло передвигается. Но они все же двигались, дергались, издавали странные и страшные звуки.

Я опять, как всегда, в такие моменты впал в ступор, отстраненно рассматривая окружающих и не двигался. Привел меня в чувство окрик дяди Ислама: - Андрей! Жопа с ушами! Не спи! Сделай, что-нибудь!

Я увидел, что дядя Ислам сдерживает нападавших своим прозрачным «ковшом» из последних сил, глаза его были на выкате, как будто он болел базедовой болезнью как Крупская, а шея налилась тяжелой кровью от натуги.

Я набрал в себя побольше воздуха, приложил ко рту руку ладошкой вверх, по направлению к дяде Исламу, как будто пытаюсь отправить воздушный поцелуй и подул….

Дядя Ислам выпрямился, выдохнул, опустил руки и прищурив глаза спокойно и даже небрежно отодвинул толпящихся между колоннами людей и животных метров на шесть назад, затем двинув рукой разбросал эту массу как кегли в боулинге.

Тут сзади раздались какие-то сдавленные звуки, а потом и истошный крик Ясира: - Нееельзя! Нееедам!

Повернувшись, я увидел, что Ясир загораживает меня своим телом, а в его правую ногу вцепилось существо, которое в прошлой жизни было котом. У кота была огромная гипертрофированная голова с челюстью бульдога, которой он пытался отгрызть Ясиру ногу. В то же время в левое предплечье Ясиру вцепился уже почти трансформированный бутчер (раньше мальчик официант) и пожирал его своей пастью, напоминающей шнековую мясорубку.

Дядя Ислам! – закричал я, - помоги Ясиру!

Дядя Ислам чуть повернул голову и сделал в воздухе левой рукой жест как будто мял бумагу.

Псевдокот раскатало в блин в одну секунду, а бутчер отцепившись от Ясира начал скручиваться в спираль приподнимаясь при этом в воздухе и медленно поворачиваясь.

- Все, сейчас всех зальет! – пронеслось у меня в голове, и я видимо потерял сознание.

Видимо, потому что тело мое как бы взлетело над схваткой на высоту примерно метров двести (опять вознесся), и я увидел огромную площадь всю забрызганную кровью, множество тел, которые валялись в различных, явно принужденных позах, окруженных кровавыми ореолами. Сверху это походило на раздавленные ногой ягоды клюквы на полу в доме. Видел людей, которые в ужасе разбегались, и кто из них был просто прохожий, а кто тень Наставников было не разобрать, хотя я, конечно, отчаянно надеялся, что дядя Ислам это чувствует и посторонним вреда не причинил.

А еще километрах в пяти к северу, в районе порта, я увидел огромного человека, вернее только его иссини черный абрис, который, по-моему, поглощал весь свет вокруг, как черная дыра. Он стоял посредине улицы широко расставив ноги и сложив руки на груди, тело его обвивала такая-же черная мантия и был он настолько огромен (не менее четырех - пяти метров в высоту), что должен был заслонять свет для всей улицы, но тени он не отбрасывал совсем.

Был и еще один зритель у всего происходящего и располагался он с другой стороны площади всего в одном квартале от событий того вечера. И был этот некто, судя по одежде и фигуре хрупкой девушкой, одетой по канонам восточного мира в хиджаб и от всех остальных отличалась только тем, что никуда не бежала, не кричала и по всей видимости внимательно наблюдала за происходящим…..

Глава 2. Ведун.

Часть 5. Париж. Первые дни. Андрей

В Париже мы устроились в апартаментах, в муниципальном округе Гобелен. Это, пожалуй, самый спокойный «спальный» район Парижа. Коммерсанты, студенты и небогатые туристы (кроме, естественно, самих парижан) основные жители этого района.

Дядя Ислам, как всегда, превзошел самого себя и нашел квартиру у русского эмигранта во втором поколении, который не только прекрасно разговаривал на русском, но и, как ни странно, разделял внешнюю политику нашего государства, хотя это конечно никак не повлияло на сделку по аренде, но значительно упрощало коммуникацию с хозяином.

Увидев уютную гостиную в первый раз, я уже не удивился огромному кожаному реклайнеру (англ. «reclining» — полулежащий, развалившийся) — креслу, которое поднимает ноги и откидывает спинку. Теоретически дядя Ислам в нем мог принять любое положение в диапазоне от сидячего до лежачего или полу лежачего.

Причина нашего приезда в Париж была не однозначна: во-первых, это был один из многих тысяч городов на Земле, с которым мы никак не были связаны, хотя возможно Ясир нашел бы себе родственника в арабском квартале (в районе Северного вокзала или в пригороде Сен-Дени), а во-вторых, мне опять стала снится Марта, которая абсолютно молчала, но по некоторым визуальным признакам находилась внутри хрустальной пирамиды Лувра.

Да, и хочется упомянуть, про Ясира. После того вечера в Касабланке, Ясир присоединился к нашей группе беглецов, оставлять его там означало обречь его на неминуемую и видимо мучительную смерть.

Честно говоря, первое время я опасался за его разум, он абсолютно превратно понял мою роль в происходящем и поначалу отказывался даже притрагиваться ко мне и моим вещам, считая меня то ли новым пророком, то ли святым. Надо понимать, что он работал с Наставниками и удивить его суггестией или трансгрессией было невозможно, его мироустройство уже включало в себя и Наставников и Элитов, и всемирную историю, которая не совпадала с официальной.

Но, конечно, такой массированной бойни и столько крови он никогда не видел и понятно, что людей (то есть меня с дядей Исламом, которые это устроили прямо в его доме, сразу после ужина, что на востоке – харам (араб. حرام‎, «запретный») он как минимум опасался, однако он сам утверждал, что когда я говорил про силу, там у него в кафе предыдущим вечером, устами моими говорил Аллах…

Ну, Аллах не Аллах, а что случилось, то случилось. Позже мы с дядей Исламом пытались, что-то ему объяснить, он кивал, улыбался, но продолжал смотреть на меня с безграничным почтением и произносить рахматулла (араб. رحمة الله - "Божья милость").

Я же запомнил только одно – в тот вечер он закрыл меня грудью, точно зная, что идет на верную смерть и ни тени сомнения не было в его взгляде, когда он прикрывал меня от бутчера, поэтому я не смог его предать и бросить в Марокко, а его небольшие чудачества (так мне тогда думалось) можно и потерпеть.

…..Вечером мы с дядей Исламом проехали на Монмартр посидеть в каком ни будь местном кафе, впитать в себя так сказать дух Парижа.

Террасы парижских кафе с маленькими столиками, стоящими вплотную друг к другу, давно уже стали визитной карточкой французской столицы. В кафе ходят не столько пить кофе, сколько приятно проводить время: общаться с друзьями, наблюдать за людьми, иногда работать. Приехать в Париж и не побывать на Монмартре мы просто не могли, хотя стоит отметить, что кафе в этом месте были более дорогими, менее опрятными и гораздо более шумными, чем их собратья в других районах Парижа, попив кофе с круассанами и насладившись видами, я завел с дядей Исламом разговор, который давно меня волновал.

- Дядя Ислам, все время хотел спросить тебя, Элиты бессмертны?

Дядя Ислам внимательно посмотрел на меня и задумчиво пожевав губами неторопливо ответил:

– Ты знаешь Андрей, что я Химера, т.е. не рожден Элитом в классическом смысле этого слова, тайна моего рождения до сих пор меня волнует, но некто, видимо Высшие, создали барьер для Воплощений в этот период моего времени, и я не могу самостоятельно преодолеть эту стену и разрешить эту загадку.

- Мне думается, что тебе мог бы помочь другой Элит, ведь ты сам говорил, что после того, как ты стал Редактором, у тебя были контакты с Элитами и даже было некое общение, что создает возможности для маневра – просьба, подкуп или шантаж на крайний случай?

- Странно, что ты сам произнес это слово – «шантаж». Я тебе говорил, что сообщество Элитов, скорее представляет собой сборище разрозненных индивидуумов, чем организацию или родственное племя. Элиты крайне эгоистичны, для них важны только свои интересы, а на крайний случай значение могут иметь интересы своего клана, да и то - интересы клана возникают как приоритет только тогда, когда кто-то претендует на их эксклюзивные права. На самом деле заинтересовать Элита крайне сложно, если не сказать невозможно. Материальная сторона жизни их практически не интересует, они с помощью своих способностей могут получить в материальном мире практически все, что угодно. Кроме того, насколько я понимаю они физически бессмертны, по крайней мере могут быть таковыми и все же их число неуклонно уменьшается. Причины этих процессов я нащупать пока не смог, но кое-какие мысли на этот счет у меня есть и связаны они с нашей с тобой историей, но об этом позже.

Глотнув кофе и посмотрев на шумную Парижскую улицу, дядя Ислам скривил лицо и произнес фразу, которая точно не относилась к теме нашего разговора:

- Белые, шумные, духовно нагие…. И кофе полное дерьмо… это не восток…- помолчав несколько секунд, он вдруг встрепенулся и продолжил: - Да, так вот, вернемся к нашим баранам. В серьез угрожать Элиту я бы, честно говоря, так же не решился, потому как несмотря на крайнюю степень индивидуализма Элиты в общем-то вполне дисциплинированы и сразу доложили бы о любой попытке угрозы на верх и дойди эта информация до Высших мои дни были бы сочтены, ну и наконец я для них был Химера, то есть изначально существо низшего порядка, с которым и разговаривать-то не очень правильно.

- Да, ситуация патовая дядя Ислам и что-же ты предпринял?

Дядя Ислам уловил иронию в моих словах и внимательно на меня посмотрев сказал, как отрубил, - Ты я смотрю веселишься! А они сейчас наши враги! И то, что они еще не напали, говорит только о том, что они предполагают некий договор, который вряд ли будет нам выгоден! Они просто смотрят как ведут себя пауки в стеклянной банке!

- Прости дядя Ислам, я не хотел тебя обидеть, просто было смешно наблюдать как развивается этот твой детективный сюжет, когда главного героя загоняют в угол, но он все равно находит выход из абсолютно безвыходной ситуации!

- Сугхайер (маленький ﺼﻐﻴﺭ, араб.), - прошипел дядя Ислам, - young boy (маленький мальчик, анг.) я не нашел выхода, я нашел Элита которого смог шантажировать, но он просто исчез, причем без всяких последствий для меня (которые непременно бы последовали раскрой Высшие мой замысел) и для своего окружения! Все осталось именно в том состоянии будто его не существовало вовсе и даже мои робкие попытки узнать о его судьбе не привели ни к чему, это была черная дыра – никто не только не знал, что-либо о нем - ЕГО никто не знал… А учитывая, что он был не последним функционером у людей и совсем уж не последним лицом в иерархии Элитов мне стало страшно….

- Ндаа, однако… такого поворота я не ожидал, прости дядя Ислам за мою легкомысленность, но мне кажется это не финал, зная тебя не думаю, что ты остановился.

- Конечно нет Андрей, просто я стал действовать осторожнее и стараюсь продумывать ходы хотя-бы на пару шагов вперед.

- И что ты стал делать?

- А я Андрей начал искать Пионера, искать третью силу, которая априори оказывает большое, хотя и толком никому неизвестное влияние на происходящее вокруг. Начал искать того, кто может сломать хрупкое равновесие и поможет мне понять какое место я сам и все люди вокруг занимают в этом мире.

- К сожалению я опасаюсь, что не смогу оправдать твоих надежд дядя Ислам. В том, что я Пионер после событий в Касабланке я уже не сомневаюсь, не сомневаюсь я и в том, что способности мои по накачке других людей, Наставников или Элитов возрастает, но думается, что границы этих сил возможно преувеличены молвой и даже войдя в полную свою мощь влияние мое останется слишком малым, что бы оказать существенное влияние на миропорядок, да и сам по себе я личностью космического масштаба себя не ощущаю, а это как мне кажется является необходимым условием.

- Время, Андрей, время — это самый высший судья - оно вылечит, оно убьет, оно объяснит и рассудит, оно укроет и спрячет. Торопиться надо неспеша. Познавать не торопясь. У тебя слишком большой зазор между тем кто ты был и тем, кто ты есть сейчас, а времени прошло между «есть» и «был» одно мгновенье, телом ты еще бежишь, а мозгом уже едешь на машине. Время….

Я встал, бросил на столик купюру и произнес: - Устал я от споров дядя Ислам, может ты и прав и надо только подождать, но я чувствую, что вокруг, что-то происходит и во мне что-то происходит и это происходящее тревожно, незнакомо и ново. Пойду пройдусь, ты мне «невидимку» включи на всякий случай и посиди здесь часика полтора, я вернусь.

Дядя Ислам внимательно посмотрел на меня, пожал плечами и кивнул, затем махнул рукой гарсону, развернул местную англоязычную газету (боже их до сих пор подают) и углубился в чтение.

Я развернулся, секунду постоял в нерешительности, потом вздохнув пошел неторопливым шагом по бульвару в направлении виднеющейся небольшой площади с разбитым по центру парком.

Погода была солнечной, температура вполне комфортной, ветерок приносил нежную свежесть, хорошо шлось и хорошо думалось.

Я смотрел себе по ноги и пытался играть в детскую игру - в данном случае - следить за трещинкой поросшей светло зеленым мхом в мощеной улице, я пытаться идти по ней стараясь не столкнутся с людьми, идущими навстречу. Какое-то время мне это удавалось, и я довольно ловко лавировал между пешеходами, пока не столкнулся с пожилым французом. Тот остановился прямо против меня широко расставив ноги, у него были шикарные седые усы неимоверного размера. Грозно шевеля последними, он выдал несколько крепких фраз на французском, где самым лестным выражением, отпущенным в мой адрес, насколько я понял, было «олух». Извинившись и сместившись вправо (не отпуская глаз от ведущей меня трещинки) я попытался пропустить дядьку мимо себя, но не тут-то было – он упер руки в боки и продолжал пристально смотреть на меня, никуда не двигаясь.

Я понял, что он просто так не отвяжется от меня и улыбнувшись обойдя его стороной, пошел дальше, забыв про свою импровизированную нить Ариадны.

Этот небольшой инцидент направил мои мысли по совсем другому руслу, я вдруг задумался о том, что люди вокруг меня, спешащие в разные стороны по своим делам, очень напоминают молекулы воздуха, хаотически движущиеся в пространстве и времени. Они само олицетворение хаоса - вселенской энтропии, но стоит появиться одному, даже самому слабому формализующему фактору, как часть частиц начинает двигаться в одном направлении увлекая за собой соприкасающиеся молекулы, либо отталкивая их, образуя новые водовороты, структурируя их движение, превращая безумное вращение в осознанную направленность… Иными словами любая направленность часть осознанности…

Думая неспешно в таком роде, я продолжал идти по направлению к небольшому парку посреди площади и совершенно автоматически не отрываясь смотрел на цветочницу, продававшую какие-то яркие небольшого размера синие цветы.

День между тем подходил к полудню, солнце было практически в зените, приятный прохладный ветерок исчез, уступив место почти недвижимому горячему воздуху, вокруг даже появилось небольшое дрожащее в воздухе марево.

Странно, я всегда думал, что такое возможно только в пустыне. Вокруг меня распространился какой-то странный оптический эффект, я стал плохо видеть окружающее пространство, но очень четко видел свою цель – небольшой парк и цветочницу. Создавалось ощущение, что пространство передо мной расступается все более неохотно, что сопротивление воздуха становится все более ощутимым и мне приходится делать все более заметное усилие, чтобы продолжать идти вперед, мне кажется, я даже незначительно наклонился вперед, между тем марево становилось все белее непрозрачным по бокам, звуки вокруг как бы стихли, а цветочница становилась все более контрастной.

Надо остановится, - подумалось мне, - Уже дыхание спирает и сердце колотится, - но я продолжал идти, упираясь носками ботинок в мощеный тротуар, - Все хватит!

И вдруг как будто лопнул пузырь, в котором я находился, вернулись звуки и движение вокруг, в лицо дунул свежий ветерок, а цветочница будто скачком приблизилась ко мне метров на сто. Я ясно увидел ее простое лицо с веснушками, вздернутый носик, большие голубые глаза, приятную улыбку и красные садовые розы в протянутых руках. Стоп! КРАСНЫЕ!! КАРЛ!! КРАСНЫЕ!!

Я ошеломленно повел головой вокруг и вдруг понял, что вокруг парижане! Твою мать именно ПАРИЖАНЕ!! В платьях, сюртуках, цилиндрах и этот грохот карет по мостовой! МОСТОВОЙ! Из огромных плохо пригнанных булыжников, покрытых пылью, сеном и продуктами метаболизма лошадей с характерным резким запахом! В такой продукт я машинально наступил со всего маха своим правым лофером (от англ. loafer — бездельник, туфли без шнурков, союзка и мыски которых украшены приподнятым полукруговым швом) нога моя поехала, задралась вверх, и я со всего размаха упал навзничь на спину сильно ударившись головой.

Наступила тишина и темнота…

Первым кого я увидел, прейдя в себя, был тот самый пожилой француз, с которым я столкнулся несколько минут (или часов) назад (явно вечерело). Тот стоял, громко говорил и активно жестикулировал доказывая, что-то местному окружному жандарму, а рядом стоял (слава всевышнему) дядя Ислам и внимательно смотрел на меня.

Увидев, что я открыл глаза, он как мне показалось облегченно вздохнул, повернулся к жандарму и гиперактивному деду сказал им в полголоса несколько фраз и повернувшись ко мне, протянул руку и прошептал: - Давай Андрюша дома разберемся, такси я уже подогнал, поехали побыстрее пока толпа еще больше не собралась, нам известность не к чему.

Позже уже в наших апартаментах, когда дядя Ислам принес мне примочку к голове, а Ясир приготовил мне вкусный кофе, бормоча что-то на арабском, немного успокоившись я спросил: - Дядя Ислам, а что произошло?

Дядя Ислам, немного помолчав, задал встречный вопрос, - Андрей, а что помнишь ты? Только давай в подробностях.

И я, попивая кофе, прихлебывая холодной водой, под вздохи и ахи Ясира, не торопясь рассказал все что помнил с момента нашего расставания у кафе на Монмартре.

Выслушав мой монолог, дядя Ислам, который все время моего рассказа нервно (как мне показалось) ходил по гостиной остановился и повернувшись к окну (спиной ко мне и Ясиру) не поворачиваясь произнес: - Ты трансгрессировал и во времени, и в пространстве. Мне думается Андрей, что сам по себе ты на это не способен и это результат воздействия на тебя предположительно Элитов, а значит мы обнаружены и нам надо как можно скорее покинуть Париж.

Все это он произнес совершенно обыденным тоном, как будто обсуждал вечернее вино за ужином в ресторане, с сомелье. Я застыл и перестал раскачиваться, а Ясир замолчал, прекратив свои арабские бормотания и сжался в кресле.

Чуть переждав, я высказал робкое предположение:

- Мне кажется дядя Ислам, что пока фактов, доказывающих реальность произошедшего, кроме моего путанного рассказа нет, а соответственно нет и поводов для беспокойства.

- Нда, посмотри лучше на лошадиное дерьмо на твоих туфлях и пиджаке, сейчас такую субстанцию в этой части Парижа трудно найти…..

Однако, вот это резко меняет дело. Только уезжать, сейчас, не выяснив как Марта связанна с Парижем, мне совершенно невозможно….

- Не смотря на риск дядя Ислам, я считаю надо остаться и выяснить все, что можно. Все твои разговоры с Элитами и контакты с этим как там его Высшим - Тимом не показывают, что они агрессивны по отношению к нам, а некую помощь между тем оказывали, да и информации у них поболее нашего. Посему завтра я пойду опять гулять, пойду один, а ты прицепи ко мне «сверчка» и будешь слышать и чувствовать все, что со мной происходит.

- Как изволите, - с издевкой в голосе произнес дядя Ислам, но буду я недалеко, а то…

- Два квартала не менее! – отрезал я, - а то подпитывать не буду!

- Хорошо, -пробурчал дядя Ислам.

- Не обижайся дядя, я чувствую, что мне надо во всем разобраться самому.

- Куда пойдешь, или это секрет?

- Никакого секрета нет, пойду к хрустальной пирамиде…

Часть 6. Париж. Движения. Андрей

Пирамида перед Лувром появилась давно, уже лет тридцать тому назад по инициативе всего одного человека – господина Миттерана и еще до завершения строительства она стала предметом яростных споров.

Одни считали стеклянное сооружение надругательством над историей Лувра, другие защищали проект, называя гармоничным и оправданным получившееся смешение старого и нового. Несмотря на кажущуюся простоту идеи, пирамида и спустя много лет продолжает волновать людей разных социальных пластов.

Во-первых, пирамида Лувра, воплощает собой один из символов масонства, и выглядит с этой точки зрения попыткой продвижения Миттераном идеалов братства, он от своих симпатий к масонству никогда не отказывался, не подтверждая, правда, свою принадлежность к какой-либо из масонских лож.

Во-вторых, еще один элемент нового облика Луврского дворца – перевернутая пирамида, она находится на некотором расстоянии от главного входа в Лувр, под площадью Каррузель, в подземном торговом комплексе. Прямо под стеклянной перевернутой пирамидой возведена еще одна – совсем небольшая, каменная, высотой всего один метр. Перевернутая пирамида была создана в 1993 году в продолжение работ по реконструкции музея.

Архитектором стал необычный человек - американский архитектор китайского происхождения Юй Мин Пэю.

В процессе работы Юй Мин Пэю пришлось решать серьезные технологические головоломки относительно состава стекла – для максимальной прозрачности, а также относительно его цвета, материала и сплава. Прототипом стеклянного сооружения стала пирамида Хеопса, при создании которой египтяне придерживались правила «золотого сечения».

Ну и в-третьих, конспирологи, которые связывали все в месте и внешний вид пирамиды и идеолога строительства Миттерана и его создателя Юй Мин Пэю с масонами, утверждали, что было использовано «666» стеклянных элементов – число «зверя», однако позже при повторных подсчетах было установлено, что при строительстве было использовано 673 стеклянные пластины, 603 в форме ромба и 70 треугольных. Правда комиссия, которая проводила подсчеты использовала документы самого архитектора Юй Мин Пэю, сверяя их с документами подрядчика, который по несчастной случайности погиб при странных обстоятельствах (сгорел в офисе со всей документацией) сразу после подписания актов комиссии.

Сам Миттеран всегда связывал историю этой пирамиды с личностью Наполеона Бонапарта, чье имя носит площадь перед музеем и при участии которого Лувр начинался как сокровищница предметов искусства. Важным этапом карьеры будущего императора был Египетский поход в 1798-1801 годах, поход провальный с военной и стратегической точек зрения, но обеспечивший Франции погружение в культуру Древнего Египта и давший огромное количество сведений об искусстве этого государства. В Битве у Пирамид в 1798 году – имеются в виду пирамиды на плато Гиза, среди которых и построенная пирамида для фараона Хеопса – Наполеон одержал победу над мамлюками, и по легенде, провел в самом большом из сооружений Древнего Египта одну ночь – как когда-то другой великий завоеватель Александр Македонский. Наутро, выйдя из камеры пирамиды, Бонапарт утверждал, что узнал нечто небывалое – «Даже если бы я рассказал, вы бы мне не поверили» вот что сообщил он своим адъютантам.

Египетский поход с самого начала задумывался Наполеоном, помимо прочего, и как научное исследование, наряду с военными на африканские земли отправились и ученые, в чьи обязанности входило описание и изучение памятников Древнего Египта – и эта огромная работа была проделана. Высказывались версии, что будущий император шел в Египет не за победой, а за древними знаниями – и, возможно, он их получил.

Не знаю уж как насчет древних знаний, но уши Наставников торчат из масонства и этой Египетской историей, как свечи из именинного торта!

Нет сомнений, что хрустальная пирамида хоть и спорное архитектурное произведение (для меня это как скрестить ар-нуво и IKEA), но нет сомнений, что монументальное. К площади я подошел уже ближе к вечеру и насладился игрой солнечных лучей на стеклах пирамиды, было что-то магическое в переливании и отражении света, создавалось ощущение, что этим светом (который при отражении образовывал удивительный сверкающий купол) защищается, что-то там внутри или наоборот излучается.

Но более всего меня интересовал подземный торговый центр с обратной пирамидой, именно этот зал часто снился мне в последнее время. Снился как-то странно, будто попадал я туда ночью, людей вокруг не было совсем, все освещение отключено, но при этом я вижу все в зале очень четко, как будто я находился не в помещении, а на поляне освещенной полною луной. Обратная пирамида была во сне наполнена этим псевдолунным светом и мертвенно, но подробно освещала окружающие меня предметы. Зрелище напоминало ворвавшуюся в нашу галактику комету с причудливым, но графически правильным хвостом из сгорающих газов. Но главное — это ее нацеленность в вершину маленькой пирамиды, она как бы пыталась ее уничтожить или скорее раздавить (учитывая разницу в их размерах). Появлялась в этих снах и Марта, но всегда была молчалива, грустна и только указывала рукой в сторону пирамид с видом полного отчаяния.

Вот откуда было мое непреодолимое желание оказаться в этом зале.

Посетителей было не очень много, учитывая, что в год Лувр посещает около десяти миллионов человек и обычно надо отстоять большую, многочасовую очередь, чтобы попасть сюда. Огромный зал и сверкающий мраморный пол лишь подчеркивали величественность нависающей пирамиды и не смотря на стеклянное исполнение ее граней создавалось явственное ощущение давления и угрозы, нависшей над маленькой метровой пирамидой. Эта крошечная пирамида, созданная в 1993 году, конспирологами считается только вершиной айсберга, только частью большой, в полный размер пирамиды Гизы, расположенной под землей, в которой скрыт по легенде саркофаг святой Марии Магдалены, что конечно не соответствует истине. Скрыть постройку такого масштаба практически невозможно.

Я как завороженный смотрел на это произведение искусства, оно притягивало меня как магнит – своей мощью, масштабностью и скрытой мыслью. Медленно передвигаясь по периметру зала, я старался рассмотреть эту композицию со всех сторон и надо сказать, что из-за сложной геометрии самого зала, смешения искусственных подсветок дальних углов и естественного освещения, проникающего через стекла перевернутой пирамиды - композиция выглядела с разных ракурсов немного по-разному.

Шаг за шагом я кружил вокруг пирамид и в одно из мгновений свет преломился под перевернутой пирамидой причудливым образом и как-бы продлил грани, соединив их с гранями малой пирамиды и между ними яркой искрой в месте пересечения блеснула точка. Я замер, ничего подобного в путеводителях и интернет описаниях я не встречал.

Математически между вершинами пирамид было около сорока сантиметров, они просто физически не могли соприкасаться, а тем более содержать в месте оптического соприкосновения яркую сверкающую деталь, которая явно должна быть видима всем.

Успокоившись, я продышался, убедился, что блестящая деталь не исчезла и что окружающие не обращают на нее никакого внимания, не кричат, не тычут пальцами, не пытаются ее потрогать. Изобразив на лице туристическую скуку, я, не торопясь направился в центр зала, ближе к маленькой пирамиде, при этом я не отрывал взгляда от искрящейся детали.

Никаких ограничений при подходе к пирамиде не было, ни ограждающих линий, ни декоративных заборов и воспользовавшись этим я медленно, не отрывая взгляда от искры начал приближаться к нижней пирамиде.

Остановился я на расстоянии полуметра от нижней грани маленькой пирамиды.

Уже не надо было сосредотачивать свой взгляд или выискивать ракурс, чтобы убедится в реальности происходящего – на чуть светящихся линиях пересечения граней обеих пирамид был явно виден многогранный, искрящийся, но при этом абсолютно черный, размером с большую фасолину предмет, который при этом как бы немного пульсировал, чуть изменяя свой объем и медленно поворачивался вокруг своей оси.

Предмет по своему виду очень напоминал черный алмаз, точнее бриллиант, тонко огранённый камень Дома de Grisogono, и вообще моду на такие алмазы ввел именно Фавазу Груози, уроженец Бейрута он работал во многих ювелирных домах, а потом решил основать собственный и символом новорожденного законодателя ювелирной моды стал именно он - черный бриллиант.

- Клякса, - почему-то подумалось мне, а подумалось видимо по тому, что хотя схожесть объекта с «Черным Орловым» была велика, но его повороты и флюктуации размера делали из него не застывший в своей прочности бриллиант, а квазиживое создание неизвестной этимологии, - и все-таки «клякса», интересно какая ты на ощупь?

Думая так, я невольно потянулся рукой к этому месту и тут же убедился, что система безопасности тут есть и неожиданно отлично работает. Свет над пирамидами отчетливо мигнул и раздался короткий, но громкий, крякающий звук - как сирена на машине у власть предержащих в России депутатов.

Спустя буквально несколько секунд рядом со мной как из воздуха возникли двое крупных мужчин со скучающим выражением широких лиц и с глазами бассетов, которые начали бесконечную фразу типа –«Мыоченьсожалееммсьеновашеповедениенесоответс твуетправиламнашегомузеяимынасточивопросимваспокинутьтерриториюмузея….». Все это они произнесли монотонно, без знаков препинания и интонаций, и я понял, что оправдываться и доказывать свою невиновность абсолютно безнадежно, надо подчиниться и убраться восвояси.

Именно так я и поступил - повернулся и не торопясь пошел со своими невольными провожатыми на выход, единственное, что я себе позволил это на секунду обернуться, уже у выхода из зала, и с замиранием сердца убедится, что «клякса» на месте….

Охрана вывела меня прямо к выходу из торгового центра и примерно минуту наблюдала как я ухожу. Меня между тем прямо обуревали эмоции, я со всей ясностью понял, что цель моего приезды в Париж находится там, в зале пирамид, и еще я понял, что надо вернуться туда, забрать «кляксу» и некому ее больше не показывать и не отдавать. Она должна быть только моей! Я закрыл глаза и увидел ее перед собой без всякого напряжения, как будто она была здесь, видимая во всех деталях и со всех сторон!

- Однако надо успокоится, так вот, что такое запретный плод сладок! Раньше мне не приходилось испытывать таких чувств! Это конечно не любовь и не горе (чувства безусловно родственные друг другу, по крайней мере своей безмерностью и неотвратимостью), но встряхнуло меня порядочно, и я ощутил себя маниакальным коллекционером, который знает где его сокровище, но пока не может до него добраться.

Рассуждая подобным образом, я незаметно покинул улицу Револи и углубился в узкие Парижские улочки с бесконечными кафе и булочными, как вдруг меня громко окликнул до боли знакомый голос: - Андрей! Андрей! Привет! Может чашечку кофе?

Обернувшись, я увидел приветливо машущую мне девушку в широкой соломенной шляпке, привставшую из-за небольшого столика, стоявшего прямо на улице. Через секунду я ее узнал - это была Юля…..

Глава 2

Часть 7. Умба. Ведун. Ислам

Этот Cевер меня доконает, - слова в голове скрипели как суставы у старика, - не создан я для таких краев, не создан! То ли дело Аравийский полуостров, Индия или Испания, да чего уж там даже Африка подойдет, там по крайней мере дрова эти чертовы искать не надо! Хотя, если быть честным, зато искать воду здесь не приходится, а без воды это может и похуже ситуация чем отрицательные температуры. Тьфу, как говаривал один мой друг, большевик, единство и борьба противоположностей, етить ее через коромысло! Благо Сангома этот к нам присоседился, хотя бы часть забот по хозяйству (самых важных и сложных между тем) на себя взял, а то на Ясира положиться нельзя совсем, от слова «никак», а про Андрея и говорить нечего.

Дааа, бедняга Ясир, он то уж совсем сжался в точку! Солнца нет, тепла нет, кофе хорошего нет (когда он на вокзале попробовал - три в одном - его откачивать пришлось) море черное и холодное как сердце шайтана, вокруг снег, вокруг белые люди и говорят не по его и думают не так! Единственное, что держало его на поверхности жизни — это Андрей, а если быть точном, то слепая вера в него. Жизнь Ясира делилась на три больших отрезка в этот период его жизни, он либо спал, либо молился, либо разговаривал с Андреем.

Практически он Андрея так замучил своими вопросами о мироздании, что тот начал его избегать, но учитывая, что из дома редко кто выходил вообще, спрятаться от назойливого почитателя было негде. Андрей явно пытался манкировать своими обязанностями Беломорского оракула и под любым поводом старался уйти на кухню и говорить с Сангомой.

Поначалу он пытался, что-то объяснять, про Элитов и Наставников, про Воплощения и работу Редакторов и Корректоров, но учитывая, что он сам знал не очень много этот этап они проскочили быстро - как школьные классики, нарисованные на асфальте. Затем Андрей пытался отнекиваться, ссылаясь на занятость, на медитацию, на чтение и домашнее хозяйствование, но это помогало мало так-как Ясир просто ходил по всюду за ним и молча ждал, когда тот освободится. И этот этап закончился быстро.

Поняв всю тщетность своих попыток отвязаться от Ясира, Андрей начал срываться на него, либо пороть откровенную чушь. К сожалению, и это не помогало, Ясир только придвигался по ближе, кивал головой и записывал, что-то в тетрадку на арабском, причем записи свои никому не показывал, запирал ее в саквояже на кодовом замке, который постоянно носил с собой во времена наших редких отлучек из дома.

Однажды я спросил Ясира, - Ясир, дорогой неужели ты не видишь, что раздражаешь его, в ответ на твои вопросы он отвечает, как минимум не впопад?

- Уважаемый Ислам, я не глуп и понимаю, что раздражаю саиба, но у тебя не хватает терпения и ты никогда не дослушиваешь наши разговоры до конца. Когда Андрей сильно волнуется он начинает говорить то, чего не знает и не может знать! А мое дело только записать это, понимают пусть другие, те кому положено!

- Нда, прям Матфей, какой-то из тебя получается. Осталось мне тебя в местную налоговую на работу пристроить.

- В какую налоговую, - забеспокоился Ясир, - я языка толком не знаю, да и паспорта у меня нет, ведь сам знаешь как границу все пересекали, ведь это ты туманный морок на всех на вокзале навел!

- Да знаю я, знаю, я это про мытаря говорю, с пергаментами под мышкой, да, впрочем, тебе не понять.

Ясир ничего мне на тираду мою не ответил, но посмотрел на меня не добро, с угрозой и это мне не понравилось, обычное его благодушие как рукой сняло, тело приняло напряженное положение, черты лица заострились и стал он чем-то неуловимо похож на Грина (упокой. Господи его черную душу). Правда буквально через секунду улыбка тронула его губы и он, чуть поклонившись величаво удалился в свою комнату, и эта обратная метаморфоза понравилось мне еще меньше.

Нахождение с нами Ясира было целиком на совести Андрея, когда я спрашивал его зачем он нам нужен и почему Андрей разрешил ему поехать с нами, тот обычно отмахивался или бормотал, что-то о том, что «магометанин спас ему жизнь» и «вообще мы не вправе лишать его надежды», но в том какой надежды мы лишим его если спровадим и как он спас Андрею жизнь, впрочем, в этом месте Андрей был особенно невнятен, говорил скомкано, а в речи его преобладали междометия.

И, честно говоря, дело было не только в особенностях взаимоотношений, которые привносил Ясир своим поведением, но и в том, что он даже на вид был слишком араб и никакие переодевания, и новая стрижка не могли этого скрыть. В Париже этого никто не замечал, потому что там арабов больше, чем самих французов. Есть даже целые кварталы, где одни африканцы и арабы, но в России дело обстояло с точностью до наоборот. Вот поэтому, когда мы возили с собой этого слабо говорящего на русском и визуально не похожего на русского человека - Ясира, мы страшно рисковали так как мне частенько приходилось обрабатывать людей, которые интересовались нашим странным спутником, а после событий в Париже стало четко понятно, что любое энергетическое воздействие улавливается Элитами с вероятностью пятьдесят процентов не менее.

Стоит так же упомянуть, что взаимоотношения между Ясиром и Сангомой не заладились сразу. Сангома сам по себе был человек странный, не от мира сего. Андрея называл почему-то «Ведун» прислушивался к нему как к некоему пророку, но в отличии от Ясира не лебезил и мнение свое высказывал не сомневаясь, даже когда оно расходилось с мнением Андрея. Называл его часто Лао видимо от китайского láo hǔ or (кит. тигр) и когда у них возникали разногласия с ухмылкой говорил: «Ведун очень большой Лао, но молодой».

Андрей относился к Сангоме с интересом и некоторым осторожным уважением, прозвал его Тень (за умение абсолютно бесшумно передвигаться) и всегда советовался с ним по всем вопросам. Сангома своего мнения между тем не навязывал. Выражаться он предпочитал витиевато и иносказательно, что частенько приводило нас в ментальный ступор. Мысли свои, особенно если они были завершением каких-либо умозаключений, никогда не объяснял, а просто уходил в другое место и больше к этому вопросу не возвращался. Мы с Андреем частенько пытались добиться уточнений или объяснений выводам которые он сделал, но Сангома был неумолим и просто молчал, глядя на нас своими белесыми полупрозрачными глазами и только однажды рассердившись прикрикнул: «Сказанного достаточно! Умный поймет, а глупому нет нужды!». И мы замолчали, то ли не хотели попасть в разряд глупых, то ли стали обдумывать сказанное, чтобы понять, что упущено.

Сангома, надо сказать, невзлюбил Ясира после первой же встречи. Случилось это не сразу, потому как сначала Сангома приходил в гости ненадолго, в основном по квартирьерским надобностям, то рыбки свежей принесет, до дров навезет, то лосятины. Надо сказать, что лосятину Андрей любил поесть от души и нас этой своей страстью заразил всех, даже брезгливого Ясира убедив его, каким-то образом, что это не свинина, и даже диетичнее говядины, что, впрочем, было правдой.

Ясир же в это время предавался, как правило, дневному сну или молитве (намазу) и какое-то время судьба и время разделяло их.

И вот однажды Сангома принес свежей рыбы, крупной сайды, и согласился приготовить ее по-Мурмански, так как ее готовят настоящие терчане (хотя в исконном рецепте безусловно фигурировала треска).

Он разделся, потер руки с мороза и начал кашеварить. Нет священно действовать! Все его движения напоминали саамский танец, своей неспешностью и переливами движений от одного к другому, без остановок и фиксаций тела. Кроме того, он напевал какую-то бесконечную и довольно сложную мелодию, но вот она, эта мелодия, саамские напевы уже не напоминала, а была до удивительности похожа на саунд-трэк к фильму «Бегущий по лезвию бритвы 2049» (англ. Blade Runner 2049), великих Дэни Вильнева и Ридли Скотта. Мелодия очень подходила к тому действу, что происходило на нашей кухне, такой же мрачный киберпанк: беснующиеся от печки тени, молчаливые люди, сидящие почти неподвижно, плавно двигающийся шаман (кстати мысль о том, что Сангома именно шаман приходила мне в голову неоднократно) горловая мелодия и наконец стук кухонной утвари в руках Сангомы (явно заменяющей бубны), дополняли мизансцену.

В этот момент и зашел Ясир, по его виду нетрудно было предположить, что он недавно спал - след от подушки на правой щеке, был слишком явным доказательством. И первое, что он сделал – соврал, - Долго читал важные аяты, во славу Аллаха, - произнес позевывая он, хотя его об этом никто не спрашивал, - важно всегда совершенствоваться в вере, при каждом удобном случае, - говоря все это он шел по кухне своей шаркающей походкой, расслабленный телом, со всклоченной бородой и заспанным лицом, но глаза его были быстры и остры и он смотрел настороженно на одного человека - на Сангому.

- Я смотрю у нас гости? Гость в дом - бог в дом.

Сангома неожиданно прервал свое пение, быстро повернулся к Ясиру и неожиданно резко сказал, - Вижу и библия тебе не чужда иноземец, насколько я понимаю это Авраамово гостеприимство в твоей пословице.

Ясир от неожиданности застыл на пол движения и только изумленно и немного испугано смотрел на говорившего Сангому.

- Только вера эта не твоя, дом не твой и не хозяин ты здесь. И человек ты не таков, каким казаться хочешь. Душа твоя хочет странного, того, чего нет на земле этой и для достижения целей своих - ты, любого и каждого, из тех, кто здесь, предашь не думая, а более того каждый здесь живущий враг твой до смерти и даже после нее…

Всю эту тираду Сангома произнес твердо, не торопясь, глядя прямо на Ясира и не меняя положения тела, будто тело его в этот момент было высечено из камня.

Ясир согнулся, лицо его искривилось, казалось, он сейчас зашипит упадет на пол и превратится в змею, но он выпрямился простер в сторону Сангомы руку и треснувшим, истеричным голосом почти проорал, - Да как ты смеешь! Я Андрея своим телом…я… он бы без меня труп… жизнь свою, не щадя… терплю мытарства… да без меня …

Все, заело, по кругу пошел, - подумалось мне, - разволновался он не на шутку, как бы удар не случился.

Однако Сангома удивил меня в этот раз. Еще никогда и ни про кого, кроме Андрея может быть, ничего плохого он не говорил (хорошего, впрочем, тоже), мне казалось, он к людям вообще никак не относится, а тут такая экспрессия, однако надо их развести по разные стороны.

С этими мыслями я подошел к Ясиру и взяв за руку и подталкивая в спину повел в его комнату. По пути Ясир вырывался, все пытался, что-то сказать или сделать - было не разобрать. Сквозь плевки и шипение разносилось только: прогнать…шакал…как он смеет…сын шакала… иблис… кутруб… шайатан…

Сангома тем временем как ни в чем не, бывало, вернулся к приготовлению рыбы и продолжив напевать свою замысловатую мелодию через минут сорок представил нам великолепное блюдо, просто невозможное по своему вкусу и свежести. Прав был Воланд у Булгакова, прав - свежесть она одна - первая, она же и последняя!

Запахи стояли такие, что даже разобиженный Ясир снизошел и поел рыбы, правда не выходя, прямо у себя в комнате.

В общем на этом инцидент, казалось, был исчерпан и мир воцарился в нашем доме, ничего подобного Сангома Ясиру более никогда не говорил, но, если вспомнить его подход к распространению информации и отсутствие желания давать дополнительные пояснения в целом: «Сказанного достаточно! Умный поймет, а глупому нет нужды!», то ничего удивительного – все уже сказано.

Больше всего меня в нашей дружной компашке волновал, конечно, Андрей. По приезду сюда, после событий в Париже, а надо сказать, что дорога из Европы, тоже была не сахар и разгромленный великаном бутчером вокзал в Берлине и Норвежский паром (про русалок даже вспоминать не хочется) мы вроде как зафиксировались и провалившись в местную глухомань впервые почувствовали себя спокойно.

Спокойствие это было конечно несколько натянутым и немного тревожным, но стабильным. Без всяких сомнений «черный купол», который мы с Андреем сумели смоделировать, свое дело делал и пока никаких следов Наставников или Элитов мы не обнаружили, хотя после Парижа стало окончательно ясно, что Элиты ребята тонкие, воздействуют сразу на нескольких уровнях и недооценивать их нельзя.

У меня даже сложилось впечатление, что они – Элиты - пехоту Наставников сами используют в темную, по крайней мере некоторые события говорят об этом, пока не в прямую, но косвенно говорят.

Я тоже немного успокоился, окреп и стал более философски к этому относится. Ушли тревоги - зима, дрова и местная рыбалка сделали из меня пенсионера. Как опытный боец я знал, что это затишье перед битвой, а по сему наслаждался каждой минутой покоя. На западном фронте без перемен, прямо Ремарк получился.

Но несколько дней назад Андрей меня сильно ошарашил. Мы как обычно в последнее время гуляли с ним днем по берегу Белого моря. Прогулки эти для нас стали как бы традицией и сначала я думал, что это просто тяга к движению, но потом по характеру разговоров я понял - эти беседы не зря проходят вне дома, на свежем воздухе.

Тут во время прогулок Андрей обсуждал со мной темы, которые явно не терпели чужих ушей. После того как я это понял то задал Андрею прямой вопрос, - Андрей, я так понимаю, что ты не доверяешь нашим спутникам раз обсуждаешь со мной эти важные вопросы в их отсутствие. Прости, но тогда зачем они нам вообще. Если ты хочешь, то я избавлюсь от них очень быстро и эффективно.

- Что, что!? Ты дядя Ислам совсем белены объелся!? Они с нами такое прошли, что многие только от рассказа о подобном инфаркт бы получили! И после всего было бы черной неблагодарностью избавится от них!? Я уже молчу, про то, что Ясиру лично жизнью обязан!!

- Ты Андрюша сам по ходу белены объелся! Разве я про убийство толкую!? Я могу их отвезти в большой город, ну например в Мурманск, стереть часть памяти, обеспечить легендой и снабдить деньгами, а мы под «черным куполом» даже с места не сдвинемся.

Андрей задумался и задумался надолго. Было видно, как мучают его сомнения, как борется в нем Пионер с простым Российским парнем, который не привык совершать поступки исходя из «высших» интересов, а привык пользоваться обычными, возможно несколько архаичным или даже дворовыми, понятиями о справедливости и о поступках не по «пацански».

И все-таки после раздумий он выдохнул и с сожалением произнес, - Нет, МЫ так поступить не можем - они наши друзья и коллеги по несчастью, они зависят от нас, наконец они нам доверяют. Обмануть их доверие, значит предать, значит попытаться обмануть самих себя, а это практически невозможно. Ну и кроме прочего ты можешь дать гарантию, что их не найдут и не станут банально пытать, чтобы выяснить подробности наших странствий?

- Согласен, - я кивнул головой и опустил взгляд, - этот аспект мне в голову не пришел, а вероятность такого развития событий достаточно велика.

- Ладно, проехали, а как там кстати Юля?

Дааа уж, умеет Андрюша повороты делать! Моральный гонщик! Дрифтер на нервах!

- Все так же без сознания! В коме, проще говоря, так по крайней мере местные эскулапы говорят.

- Какая больница?

- Кандалакшская ЦРБ, на Первомайской, больница неплохая по виду, с врачами правда повозится пришлось, сам понимаешь полиса ее у меня нет, а в сумочке был только телефон и заграничный паспорт, который сам понимаешь врачей в регистратуре не удовлетворил.

- Не ной дядя Ислам, сам осознаешь ситуация патовая.

Последнее время я стал замечать, что у Андрея при обращении ко мне, начали проскакивать не то, чтобы начальственные нотки, но создавалось ощущение, что он знает больше, чем говорит и это дает ему право на принятие окончательных решений, а еще мне стало казаться, что это не мне сотни лет, а ему и постепенно я начал приспосабливаться, тем более что силы и энергию давал мне он – Пионер.

- Послушай Андрей, дело твое конечно, но сколько мы сил потратили, чтобы привезти бесчувственное тело Юли сюда, сколько денег потратили и все ради, чего? Скажу более, ты же, наверное, не забыл о ее роли в происшествии в Париже, не забыл, что она была симулякром для Высшего и наконец надеюсь ты помнишь, что она Элит! И как только она выйдет из комы, Элиты найдут ее наверняка, и «Черный купол» я над ней установить не могу, так как надо для этого там находится постоянно, а кто тогда вас накрывать будет!?

Андрей посмотрел на меня пристально и твердо сказал, - «Черный купол» ты ей поставить уже сможешь, - он сощурил глаза как будто целился в прицел и еще раз раздельно и твердо произнес, - ты теперь многое сможешь. После Парижа, дядя Ислам правила поменялись, они хотели, чтобы я «кляксу» взял, и я ее взял, и выжил, но теперь мы сами карты сдавать будем, а для начала расскажи-ка ты мне как происходило твое последнее Воплощение, когда тебе это было позволено, надо бы нам пару моментов в истории человечества разъяснить, а может того-гляди и слегка поправить….

Часть 8. Париж. Юля

Юля выглядела свежо и как-то непривычно незнакомо. То есть я видел ее, понимал, что это она, но было в ней, что-то неуловимо изменившееся, что-то, что делало ее незнакомым человеком.

Неожиданно я понял, что рад ее видеть. Без всяких передних и задних мыслей, просто рад видеть и все….

Мысль о ее виновности в смерти Марты меня давно покинула. Прошедшее время позволило мне дистанцироваться от своего горя и понять, что в Юлиных действиях умысла не было, а если умысел и был, то касался он только меня. Кроме того, не могла она предположить, что Наставники и Грин такую масштабную атаку проведут, не могла…

Посему радость моя от встречи с Юлей меня не обеспокоила, да и то обстоятельство, что она Марту близко знала, делало Юлю важным для меня человеком. С ней я мог, не напрягаясь просто помолчать о Марте.

Все эти мысли вихрем промелькнули у меня в голове и на секунду мне показалось, что я в Питере, но повернув голову я увидел стеклянную пирамиду Лувра и стряхнув наваждение я двинулся к Юле.

- Андрей! – Юля призывно помахала рукой, - иди сюда…

Подойдя к ней ближе, я протянул руку, и она ответила на мое рукопожатие, но я вдруг понял, что она сильно смущена и скована. Поддавшись неожиданному порыву, я придвинулся ближе и приобняв Юлю за плечи искренне улыбнулся. Юля прижалась ко мне, хлюпнула носом и чуть отстранившись, и пряча глаза тихо произнесла, - Очень рада видеть тебя Андрей… Давай присядем, попьем кофе, поговорим… А, то нам тогда так и не удалось толком…

Кафе с верандой, где Юля явно поджидала меня, было вполне стандартным для центра Парижа - маленькие столики и большие цены. Присев за один из таких столиков, мы молча жестом подозвали неторопливого и явно уставшего за день, арабского вида официанта и стали пряча друг от друга глаза разглядывать незамысловатое меню.

В этот момент, что-то тревожное кольнуло меня внутри, какое-то несоответствие происходящего - логике и здравому смыслу. Я еще раз внимательно посмотрел на Юлю и понял – напряженность от нее не ушла, она явно, что-то обдумывает и решает, как начать разговор.

Помедлив еще немного, мотанув головой как испуганная лошадь и чуть отстранившись глубже на венский стул Юля решительно начала, - Послушай Андрей я не хочу…. И тут меня осенило! Встретится с ней здесь, сейчас и именно в этом месте, по прошествии большого промежутка времени, пока мы скитались, а точнее метались по всему миру, не зная точно, где мы будем завтра - было просто невозможно!

- Не хочу заставлять тебя врать Юля! – перебил я ее довольно резко, - я знаю, что ты меня здесь ждала, поэтому давай перейдем к делу. Твоему делу. Что от меня нужно Элитам? Ведь ты же по их поручению? Не так-ли?

Юля прищурилась и сказала ровным скрипучим голосом, - Ты, как всегда, не исправим Андрей, все так же поспешен в суждениях и несправедлив к людям. Помнится у нас с тобой уже было время, когда ты думал обо мне плохо, мне казалось, это время прошло. Я и не думала тебя обманывать, и как раз собиралась тебе сказать, что оказалась здесь не случайно, а именно: по поручению Верховного, но это не значит, что я не рада видеть тебя просто по-человечески, и не значит, что все прошедшее забыто и Марта в том числе, поверь есть у нее почитатели и кроме тебя, как говаривал помнится Пилат – Матфею.

Слушая эту отповедь, я понимал, что она полностью права, что я поспешил со своими догадками и чувствовал, как краска заливает мое лицо. Однако сдаваться я не собирался, видимо по природной своей упрямости, и выслушав тираду целиком, саркастически заметил, - уважаемая Юлия, радоваться мне по-человечески ты вряд ли способна, потому как человеком ты и не являешься, а как там у вас у Элитов принято, мне сие не ведомо.

- Вижу проснулась ирония, - Юля открыто улыбнулась, - а значит голова начала работать. Ну что-же - попробуем еще раз. Я рада видеть тебя Андрей живым и здоровым, я очень переживала за тебя, знаю о ваших злоключениях, правда не в подробностях.

- Да, Юля и я искренне рад видеть тебя, только прошу давай с начала поговорим о делах, а уж потом с чистой совестью и незамутненной головой поговорим о нашей дружбе.

- Как скажешь Андрей, как скажешь. Сразу хочу сказать, что была в Марокко и видела все происходящее. Высшие послали меня предложить помощь, но я не успела, Наставники оказались шустрее, да и помощь вам не понадобилась, ты успешно раскрыл возможности Ислама и Редактор хоть и не в полной мере, но сумел вас защитить. Надеюсь, ты понимаешь, что его возможности (особенно по Воплощениям) все еще блокируются, но есть возможность эти трудности устранить.

- Каким же образом? Элиты стали гуманнее и решили все вернуть? Или от нас потребуются услуги?

- Да Андрей именно услуги.

- От меня? Или от Ислама?

- От вас обоих.

- С нетерпением жду конкретики. Что именно понадобилось Высшим Элитам? Что они не могут сделать? Что им не под силу такого, что под силу мне? Или правильнее сказать Пионеру?

Юля, слушая меня пила кофе и пристально смотрела на меня.

Неужели воздействовать пробует? Да, нет, непохоже…

Помолчав после моего словесного выпада примерно минуты две, Юля произнесла задумчиво, - трудно с тобой, однако. Но в логике отказать нельзя. По сути, ты уже и сам все понял. Ты же сегодня в музее был и так называемый «объект Т» видел, причем видел только ты один. Это и был тест. Увидишь ты его или нет.

У меня похолодело в области сердца. Откуда она узнала? О моих сновидениях с участием Марты и видениями Лувра Юля знать не могла, я об этом никому не рассказывал, даже Исламу.

Стараясь говорить без эмоционально и небрежно, я спросил, - и что это за «объект Т»? Если не секрет, конечно.

Юля опять внимательно и как мне показалось глубоко на меня посмотрела.

- Нет Андрей, не секрет, по крайней мере не для тебя. Это вся Тьма Вселенной, это весь Свет Вселенной, это все Время Вселенной, это все Пространство Вселенной, это вся Энергия Вселенной это все, просто все.

- Понятно. Когда так много эпитетов, значит никто ничего толком не знает.

- Можно и так сказать. Так даже, наверное, будет правильнее сказать. А еще правильно будет сказать, что эта точка пространства будет тем, что нужно ее хозяину.

- Однако занятно. И все-таки к сути. Почему я? Кто ее нынешний хозяин? И что конкретно мне надо сделать?

- Тебе Андрей надо ее просто забрать из Лувра и передать специальному хранителю.

- Да, звучит не сложно, но судя по тому, что сами вы этого сделать не можете, включая Высших Элитов, дело-то совсем не простое. И все-же почему я и кто ее хозяин?

- Дело действительно непростое. Откровенно говоря, за последние тридцать с лишним лет Наставников и Элитов, которые пытались изъять «кляксу» из ее последнего место нахождения, полегло не мало.

- Постой, - почти крикнул я, - какая «клякса», почему ты назвала ее «клякса»!?

Юля смутилась и немного испугавшись моей дикой реакции еле слышно проговорила, - Не знаю точно. В народе ходит. Ну «клякса» и «клякса», что такого? Фольклор не больше. Видимо по тому, что она говорят тактильных границ, не имеет и постоянно пульсирует, а еще говорят, что она теплая и сильно тяжелая. Хотя кто именно говорит непонятно, потому как все, кто пытался ее забрать исчезли на месте. Говорят, «клякса» поглотила.

Сердце бешено колотилось в груди, у меня появилось чувство, что вот сейчас, я все пойму надо только преодолеть этот последний подъем перед истиной! Но секунды шли. Сердце успокаивалось. А истина так и не повернула ко мне лицо. Осталось только чувство смущения и недоумения. Почему я сам назвал ее для себя «кляксой»? Совпадение?

- Ладно это второстепенно, продолжай.

- Да продолжать-то особо нечего. У нас тема «объекта Т» табу и знаю я немного. Знаю, что появлялся «объект Т» на Земле несколько раз. Знаю, что его появление предшествует появлению Пионера, тебя и искать то начали лет тридцать назад, после того как Верховный Инквизитор обнаружил «объект Т» в Лувре в 1991 году. Мой куратор из Высших как-то обмолвился, что мол все одно никто кроме Пионера взять «объект Т» не сможет, а он еще должен захотеть это сделать, поэтому надо сосредоточиться на разработке Контейнера.

- Ну а вот эту штуку я видела – похожа на металлическую шкатулку, только она не из металла в вашем понимании и в ней реализован принцип абсолютной суперпозиции полей. Знаю еще, что несмотря ни на что, продолжались неоднократные попытки и с нашей стороны, и со стороны Наставников все-таки объект изъять, но все попытки, как я уже говорила не увенчались успехом, но борьба тут идет страшная. Ну как-то так.

- Непонятно, почему я тогда так легко к объекту подошел.

- Андрей, - Юля посмотрела на меня с явной укоризной, как на нашкодившего малыша, - здесь, сейчас, вокруг нас работает примерно двадцать полевых агентов - все Элиты премиального уровня. Они так пространство искривляют, что понять происходящее даже я не в силах. Единственное, что мне понятно это то, что, выйдя из музея ты все еще продолжаешь, не торопясь идти на встречу с ожидающим тебя в небольшом кафе, через два квартала Исламом. А агентов Наставников здесь вообще не считано, только вот Инквизиторов говорят нет почему-то, видать готовят какую-то особенную каверзу.

- Хорошо, общую мысль я понял. Исходя из того, что я Пионер (хотя это не доказано), Элиты хотят, чтобы я этот «объект Т» из Лувра изъял и передал им, точнее поместил своими руками в Контейнер. Все правильно?

- Да Андрей, если в коротко, то да.

- Осталось только выяснить одну маленькую деталь, а что с этого всего мне и моим друзьям? Согласитесь, что рискую только я и мои соратники, вы жар моими руками загребете в лучшем случае или я присоединюсь к длинному списку жертв «кляксы». Не вижу оснований, чтобы я, как сказал твой куратор, «захотел это сделать».

- В случае успеха операции Элиты обязуются снять все ограничения для твоего дяди Ислама, и прекратить все действия по вашему преследованию, более того Элиты готовы оказать поддержку в противодействии Наставникам, а то, что они от тебя не отстанут это факт.

- Ндааа, поистине щедрое предложение. Насчет дяди Ислама не беспокойтесь, я его сам подкачаю. Насчет помощи в противодействии Наставникам — это вопрос серьезный, надо подумать. Но меня интересует формат нашего договора. Кровью подпишем? Избыточного доверия к вам у меня нет, а местный нотариус нас вряд ли поймет. В общем я обещаю подумать, мне надо посоветоваться с Исламом, он в делах ваших, в ваших привычках по обязательствам и их исполнении разбирается поболее моего. Одно мне понятно точно, что кроме меня никто этот ваш «объект Т» не возьмет, а значит список моих пожеланий может значительно вырасти.

- О, это так, но подумай о том, что возникает искушение уничтожить тебя по методу русского драматурга Островского, со словами «Не доставайся же ты никому» из «Бесприданницы»? Причем у Наставников мне кажется такового желания гораздо больше, ведь возможностей у них гораздо меньше, чем у Элитов.

- О, возможностей много, только вот защитить Марту ты не смогла! И все твои Элиты, вместе взятые тоже, да и мы бы с тобой не жильцы были, если бы не Ислам и голова его светлая!

Юля резко встала со стула почти оттолкнув маленьких кофейный столик, щеки ее пылали от возмущения и еле сдерживаемой ярости.

- Зря ты про Марту опять! Ну, в общем так. Предложение я тебе передала. Условия ты знаешь. Дают тебе Элиты три дня. Поступай как хочешь. Если согласишься телефон на столе. Прощай.

Юля резко повернулась на сто восемьдесят градусов и сделала пару шагов при этом создалось ощущение, что она прошла сквозь невидимую портьеру и исчезла за ней оставив после себя только запах духов и полупустое кафе.

- Однако, - подумалось мне, - Элиты и вправду на высоте.

По площади пошли волны и какое-то марево, пространство раздвинулось, и Юля снова вошла в контур безопасности, организованный Элитами. Выражение лица у нее было чуть смущенным, щеки горели, но взгляд был потуплен, а положение тела чуть наклоненным, как будто она несла, что-то на спине. Остановившись в шаге от кофейного столика. Она резко вздернула голову и глядя прямо перед собой произнесла:

- Есть еще кое-что, что ты непременно должен знать перед тем, как принять решение и вообще действовать в последующем. Я люблю тебя. Я поняла это окончательно совсем недавно, но поверь это останется со мной навсегда. Не знаю говорил ли тебе твой Ислам, но Элиты образуют пары очень редко и такие чувства у нас не в чести, мы слишком эгоистичны по своей сути и не хотим раздавать часть своих сил другим. Но когда это происходит, то напарники остаются друг с другом до конца своего Земного существования и уходят вместе. Другие Элиты сторонятся их, так как вместе они действуют в интересах друг друга и становятся значительно сильнее. Обычно пара входит в руководящий совет клана, но если пара не сформировалась, то Элиты либо быстро исчезают, растворяются среди людей, либо переходят на сторону противника, вот откуда у Наставников Верховные Инквизиторы. Их конечно лишают сил клана, но лишить всего нельзя по определению – есть врожденные способности и их не отнять.

Юля секунду помолчала и более твердо сказала: - Знай об этом и думай об этом!

Потом так же быстро как вошла развернулась как солдат и стремительно вышла, пропав из вида мгновенно.

Часть 9. Париж. Сомнения. Андрей

После моего возвращения с прогулки был созван срочный конклав. Вместо кардиналов на нем присутствовали мои соратники по несчастью – дядя Ислам и Ясир, ну и конечно я сам, правда и чувствовал я себя именно как умерший Папа Римский.

После того как я объявил, что наше местонахождения — это секрет Полишинеля и оно прекрасно известно и Наставникам, и Элитам апостолы мои прореагировали разно – дядя Ислам хмыкнул и погрузился в кресло еще глубже, лелея на лице странную, мечтательную улыбку и, казалось, думал о чем-то важном и даже приятном.

В свою очередь Ясир начал бегать по комнате как институтка, которую застали в объятиях студента, он был возбужден, отчаянно испуган и сподвигнут страхом к немедленным действиям, каковые действия носили спонтанный характер, сопровождались простиранием, к неизвестным собеседникам, рук, стенаниями и молитвами.

Несколько минут я молча наблюдал за происходящим и пытался понять, когда это действо можно будет прервать и попытаться добиться от них чего ни будь связного и полезного.

Однако все прекратилось быстро и неожиданно, и началось с фразы дяди Ислама:

- Собственно, что-то подобное я и ожидал, - произнес он своим спокойным, рассудительным голосом, - именно так как-то это все и должно происходить.

Я застыл на венском стуле у стола, Ясир у окна. Оба мы выглядели как два зайца в автобусе, в момент, когда в него заходит контролер и произносит свое знаменитое «Билетики, готовим к осмотру, билетики!»

Выглядел Ислам в этот момент весьма загадочно, и точно понимал в происходящем больше, чем мы.

- А ты бы Ясир от окна-то отошел, а то, не ровен час, заметит кто.

Ясира как ветром сдуло, он запрыгнул на кушетку в углу комнаты и сжавшись в комок, молча слушал наш с Исламом разговор, поводя то на него, то на меня, свои испуганные арабские глаза.

- Поясни-ка свою мысль дядя Ислам, а то чувствую я себя сильно глупо, а вроде и не должен.

- Понимаешь Андрей, мне абсолютно ясно, что нас сюда, я имею ввиду Париж, просто за ручку привели. Нет никаких сомнений, что основная задача обеих группировок - это получить в собственное обращение этот артефакт - «объект Т», причем глубинной задачей является именно недопущение владения артефактом другой стороной конфликта и именно в силу того, что насколько я понял ни одна из сторон полноправно владеть, а тем паче управлять «объектом Т» не может. Отсюда целых два направления деятельности противоборствующих сторон: первый – перетянуть на свою сторону единственного, кто может взаимодействовать с этой структурой - это Пионера (в нашем случае Андрея) и с его помощью как минимум заполучить артефакт ну и в идеале управлять им; второй – не сумев переманить Пионера на свою сторону, уничтожить его и ждать следующего мессию (правда видимо не одну сотню лет), но при этом лишив противоборствующую сторону возможности обладания «объектом Т», а соответственно и кратного преимущества в возможностях. Правда остается еще и возможность в условиях явно проходящей прямо сейчас на Земле НТР (научно-технической революции) ожидать прорыва в какой-нибудь волновой теории и добиться именно таким путем взаимодействия с этим предметом.

С этими словами Ислам несколько торжествующе обвел нас взглядом и принялся колдовать с чашечкой кофе.

- И мне пожалуйста, - произнес я, и пройдясь по комнате энергичным шагом от окна к дивану, кивая на ходу, продолжил, - в целом я с выводами дяди Ислама согласен, остается определится с нашей ролью в этом спектакле. Что нам делать? И мне конкретно?

- Ну, тут как я только, что говорил варианта два – ты либо соглашаешься с предложением Элитов и забрав «кляксу» из музея передаешь им, любо мы опять пытаемся скрыться.

- Постойте уважаемый Ислам, - голос Ясира звучал взволновано, - есть же еще вариант отдать этот как вы его там называете «объект Т» Наставникам?

Мы с Исламом одновременно посмотрели на Ясира, который сидел на кушетке в несколько принужденной от страха позе, однако подбородок его был вздернут в верх как у бодливой козы, а глаза лихорадочно блестели. Выражение лиц у нас c Исламом было примерно одинаковое – крайнее удивление.

- Многоуважаемый Ясир, - степенно произнес дядя Ислам, - после нашей последней встречи с Наставниками, в моей душе нет надежды на новую, да и вы сами чуть было не были лишены жизни, что это вас опять на подвиги потянуло?

- В самом деле Ясир, - сказал я, - после наших африканских приключений предложение ваше выглядит нелепо, по крайней мере…

- Между тем, совершенно очевидно, что с самими Наставниками мы не виделись. Кто там был на площади? Бутчеры? Отребье всякое из животных … Или вы любезные предполагаете, что так выглядят и ведут себя Верховные Инквизиторы? Возможно, они вполне разумные существа, со своими целями и задачами, а бутчеры и прочая шушера это просто эксцесс исполнителей.

- Вы, я смотрю Ясир прекрасно разбираетесь в иерархии и обычаях Наставников, - произнес дядя Ислам и произнес с расстановкой, прищурив и так раскосые, свои азиатские глаза, - откуда такая многоопытность?

Ясир вздрогнул и потупился, — это предположение, уважаемый Ислам, только мое предположение…

- Да перестань дядя Ислам, это просто Стокгольмский синдром в таком виде у него проявляется.

- Простите, что? Какой синдром?

Я вздохнул и с видом утомленного глупостью студентов профессора разъяснил, - В 1973 году два бандита (однокамерники по тюрьме Олссон и Улофссон, даже фамилии почти одинаковые) в процессе ограбления банка захватили четырех заложников – трех женщин и мужчину и угрожали им смертью в случае штурма полиции, но удивительно, что заложники сочувствовали не полиции, пытающейся их освободить, а бандитам. В последствии заложники за свои деньги наняли адвокатов Олссону и Улофссону, в ходе судебного разбирательства Улофссону удалось доказать, что он не помогал Олссону, а, напротив, пытался спасти заложников. С него даже сняли все обвинения и отпустили. На свободе он встретился с Кристин Энмарк (одной из заложниц), и они стали дружить семьями. Олссон же был приговорён к 10 годам тюремного заключения, где впоследствии получал много восхищённых писем от женщин.

- Андрей, ради Аллаха, причем здесь я и какие-то бандиты?

- Ясир, я говорю о том, что во время нападения ты был в крайне стрессовом состоянии, при котором у заложника (а ты в тот момент был в некотором смысле заложником обстоятельств) развивается психологическая связь со своими похитителями или источником опасности (в твоем случае это Наставники). Стокгольмский синдром является результатом довольно специфического стечения обстоятельств, а именно дисбаланса власти, связанного с захватом, угрозой смерти и насилием, похищением, убийством и жестокими отношениями. У тебя эта связь выражается в том, что ты приписываешь им не свойственные для них мотивы и возможные добродетели.

- И все же, - на лице у Ясира появилось упрямая складка.

- Ясир давай договоримся, что ты не можешь адекватно оценивать произошедшее, а у нас с дядей Исламом есть дополнительные основания не доверять Наставникам. Ни Верховным, ни каким.

Я встал и прошелся по комнате, - итог не утешителен, надо пойти на соглашение с Элитами, потому как скрыться нам вряд ли удастся, думаю, что они вели нас прямо из Касабланки. Кроме того, сам «объект Т» крайне интересует и меня самого, а находится он в 1-м округе, в центре Парижа, на набережной Франсуа Миттеран, а уж дорогу туда Элиты не просто охраняют, они ее формируют как хотят, вы уж мне поверьте. Так, что сейчас я позвоню Юле и начнем подготовку. Продумать нам надо все досконально иначе живыми не уйдем, уж я-то наверняка.

Кряхтя, дядя Ислам встал со своего кресла, подошел, приобнял и произнес: можешь на меня рассчитывать, чтобы не задумал.

- Я с вами, - голос Ясира был глух, но тверд.

- Спасибо, Ясир я ждал этого от тебя, ты будешь заниматься отъездом, мне нужны билеты на все виды транспорта, которые вывезут нас отсюда в ближайшие два, три дня. Направление - Россия. Куда ни будь на Север, пусть будет Мурманская область. Садись за комп прямо сейчас. Ну, а с тобой дядя Ислам у нас будет долгий разговор.

- Конечно, со мной разговаривать не о чем, - даже не поворачиваясь, я прямо спиной чувствовал, как обижен наш восточный друг.

- Ясир, то, о чем мы будем говорить не тайна для тебя, просто ты в этих вопросах разбираешься мало, а вот составить нам дорожную карту, да не одну - ты способен и дело это первостепенное!

- Ладно, ладно идите шушукайтесь, я тут поработаю, - голос его смягчился и стал как прежде доброжелательным.

Мы с дядей Исламом вышли на балкон.

- Послушай Андрей, я надеюсь ты не собираешься отдавать Элитам этот артефакт? Пойми после этого мы им станем не нужны и устранить тебя будет с их точки зрения вполне рациональным, не говоря уже о Наставниках, которые уже пытались это сделать и не один раз.

- Ты не понял дядя Ислам, мы им уже не нужны, а насчет отдать… что-же посмотрим, есть у меня пару мыслишек на этот счет. Мне самое главное выжить после контакта с «кляксой», а там чем черт не шутит. Если Юля мне не соврала (по сути смысла в этом для нее не было), то мы еще поборемся, по крайней мере судя по разговорам энергетических проблем у нас не будет от слова совсем, а то я после Алжирских приключений сам знаешь две недели под ручку с тобой ходил, чтобы от слабости не упасть.

— Вот, про это я и хотел с тобой поговорить на едине. Дело в том, что есть такая штука называется «Черный купол», про нее мало кто знает, а того, кто мне это рассказал и научил уже нет в живых, но даже после его смерти я не могу сказать кто это.

- Заинтриговал дядя Ислам, заинтриговал. Ну и что же это такое?

— Это, абсолютная защита.

- Постой, над нами же уже сейчас, како-то защитный колпак или я путаю?

- Нет Андрей не путаешь - это энергетическая, физическая защита. Так могут многие. Но у этого метода есть недостатки: во-первых, его можно пробить, а во-вторых, он оставляет на местности следы.

— Вот, тут по подробнее.

— Это как шапка невидимка, только сквозь нее не видно и если ты знаешь куда смотреть, то увидишь непрозрачное пятно вместо защищаемого объекта, визуальную лакуну.

- Ндааа, хорошо, что я раньше этого не знал. Издергался бы весь. Ну, а этот твой «Черный купол» как работает?

- Как всегда зришь в корень Андрюша. Его работа основана на совершенно другом принципе: я как бы перемещаю субъекты защиты на секунду во времени, то есть во времени, в котором нас пытаются обнаружить нас просто нет, и мы не оставляем визуальных лакун, слепых зон и т.д.

- Но, всегда же есть «но».

- Да нет, там, конечно, есть ограничения по расстоянию, покрытию и количеству защищаемых субъектов, но основное «но» это чудовищная энергозатратность.

- Ну кажется я понимаю куда ты клонишь дядя Ислам, ведь если верить Элитам, «клякса» неисчерпаемый источник энергии. Всего-то и надо взять его и удержать. Правда, как ты знаешь, это пока никому не удавалось, ну да где наша не пропадала! Да кстати мы тут стоим на балконе, на открытом месте и ведем, я так понимаю, секретные разговоры, а Ясира ты пугал, чуть ли не снайперами? Это как?

- Да надо его было припугнуть, а то больно умный стал.

- Не понял тебя…

- Да я и сам не понял. Так, бредни в голове. Влияние продолжительного стресса плюс инсомния, короче туманы войны….

- Ладно, замнем для ясности, сейчас другие заботы.

- Да Андрей ты прав, надо все заранее обдумать, сделаем так…

Часть 9. Париж. Прыжок. Андрей

Я шел, не торопясь по улицам Парижа. Шел к своей судьбе. Шел к своему предназначению. Шел не сворачивая, да и свернуть, наверное, не смог бы.

Надо сказать, что после вчерашнего разговора с Юлией по телефону и моего согласия на план Элитов темп нашей жизни увеличился в разы. Ясир, не вставая сидел за одним компьютером пробивая нашу дорожную карту и бронируя билеты на все виды транспорта по всем возможным направлениям. Дядя Ислам, не вставая с кожаного кресла, по планшету, пытался простроить несколько маршрутов отхода по самому Парижу. Ну а я пытался привыкнуть к мысли, что возможно завтра меня не станет на этом свете, как сказала Юля, на всех уровнях.

Днем я отправился на прогулку и реализовал еще одну свою мысль. Никто, ни Наставники, ни Элиты не знают точно, что собой представляет «объект Т». На сколько я понял кроме меня его видят только несколько избранных, а не прикасался вообще никто (за исключением тех бедняг, которые решились это сделать и «исчезли со всех уровней бытия»).

На этом-то и строился весь мой план. Передача артефакта будет происходить в довольно нервной обстановке и никто, включая Высших Элитов не дотронется до «объекта Т». Они предложили мне самому положить его в некий контейнер, который будет в руках у Юли или иного Элита, а после этого мы разойдемся как в море корабли. Элиты обеспечивают мой отход, а я надеюсь на поджидавшего меня дядю Ислама, на то, что я выживу и на то, что наши выкладки по энергетической независимости после контакта с «кляксой» окажутся правильными.

Так вот во время своей безобидной прогулки (о том, что за нами следили у меня сомнений, не было) я зашел в сувенирный магазин и приобрел несколько обычных туристических сувениров, в том числе и набор шаров для игры в Петанк (от прованс. pèd tanco — «ноги — колья» провансальский национальный вид спорта), бросание шаров.

Цель игры состоит в том, что игроки двух команд на площадке размером пятнадцать на четыре метра по очереди бросают металлические шары, стараясь как можно ближе поставить свой шар рядом с маленьким шаром — кошонетом (фр. cochonnet — поросёнок). При этом металлический шар может задеть кошонет, или сбить шар соперника, чтобы оттолкнуть его. Главное, чтобы в конце игры один или несколько шаров команды оказались ближе к кошонету, чем шары соперника.

Меня интересовал именно этот, самый маленький шар в игре – кошонет. Размером он был от двух с половиной до трех сантиметров в диаметре и весил около десяти - пятнадцати грамм. Раньше кошонеты делали деревянными, но сейчас можно было найти наборы для этой игры всех мастей и расцветок, тем более если они предназначались для туристов, уважающие себя французские игроки предпочитали классику.

В купленном мной наборе кошонет был иссини-черного цвета с перламутровой блесткой внутри и был очень похож на «объект Т». В нем, конечно, не было той муаровой глубины, загадочных переливов и небольшой пульсации, но учитывая обстоятельства думаю вряд ли кто-то обратит на это внимание.

Вернулся я в апарт уже успокоенным, с четко сформированным в голове планом и решимостью выполнить его не смотря ни на, что.

Соратники мои между делами успевали подходить ко мне, похлопывать меня по плечу и произносить, что-то бездарно-бесполезное, но, по их мнению, ободряющее.

С подвигал их на это видимо мой удрученный вид, но на самом деле мысли мои были далеко от Элитов, Наставников и событий завтрашнего дня.

Думалось мне почему-то о Исусе и его пути на Голгофу. В какой-то полудреме мстилась мне тайная вечеря, смущенные в предчувствии беды апостолы, испуганный Иуда и грустный и неожиданно беспомощный Иисус.

Он один понимал тогда неизбежность грядущего и был огорчен не только тяжелым испытанием, которое вот-вот должно было свалится на него тяжким грузом креста, но и невозможностью защитить своих друзей, помочь им и объяснить Божий замысел. Потому как тогда все теряло смысл.Каждый из них должен был пройти свой путь, пронести свой невидимый крест и стать тем, кем должно быть. А может быть все же: "Те, кто со мной, не понимают меня" (Апокриф Деяния Петра). Вот где истинная горечь, граничащая с отчаянием!

И все же он пошел. Пошел на крест, на муки и на смерть. И кажется мне, что тогда он не знал, что будет бессмертен. Верил – да, но не знал!

Параллели получались не очень мажорные, хотя, конечно, ровнять себя с Иисусом мне и в голову не приходило. Слишком уж масштабы разные, но аналогии некие просматривались, хотя как говаривал Аристотель все аналогии ложны.

А еще думалось мне о Марте и Юле. Сдвинулось у меня в душе, что-то после ее слов. Нет, Марта, конечно, всегда будет со мной. Тень от этой любви простерла крылья над всей моей оставшейся жизнью, стала частью моей сути. Однако искренность и твердая простота Юлиных слов давала какую-то робкую, дрожащую как зыбь на воде надежду, надежду на собственную нужность, надежду, что я не мертв духовно, что еще возможно счастье? Это затертое до дыр выражение: «свет в конце туннеля» в моем случае звучало; «блеклое сияние в конце туннеля».

Итак, я шел по Парижу. И шел, кстати, в тоннеле. Элиты рисковать не хотели совсем и поэтому проложили мне дорогу от снятой нами квартиры прямо до Лувра. Дорога эта представляла собой, конечно, не тоннель, а довольно узкий коридор ведущий по асфальту и булыжнику прямо в музей и, хотя дорога впереди была видна четко и ясно, стены этого коридора образовывали некие мутные как бы струящиеся, полупрозрачные плоскости, похожие на стекло после обработки пескоструйным аппаратом, только немного двигающиеся и дрожащие. Это была работа Элитов. Так они отсекали меня от окружающего мира.

Пользоваться транспортом в такой обстановке не представлялось возможным, поэтому всю дорогу пришлось идти пешком. Однако это оказалось мне на руку, я все продумал, успокоился и решился окончательно. Это была окончательная решительность, решительность равная самому поступку.

Стены коридора окружающего меня как я уже заметил двигались и подрагивали как живые. Были полупрозрачные как-бы подёрнутые дымкой, но город за ними был узнаваем, я видел, как тенями пролетали машины, проплывали, словно огромные корабли, Парижские дома, нависали скверы и сновали прохожие, а еще, какие-то застывшие фигуры разного размера. Статуи? Так часто? И только уже подходя к самому Лувру я понял, что это Элиты. Это они стояли вдоль всего моего пути и формировали эту стену. Однако по всему получалось, что их не менее трехсот-четырехсот человек, учитывая, что стояли они через каждые десять-двенадцать метров, да и еще сколько их на набережной? Представляю сколько труда стоило собрать в одну кучу столько эгоистов.

Между тем путь мой подходил к концу уже виднелась впереди балюстрада входного портала в подземную часть Лувра, ожидаемо безлюдная сегодня. Интересно они внушили всем окружающим страх или просто отвлекли каким-либо мероприятием, кажется мне что сегодня неожиданная знаменитость давала внеплановый благотворительный концерт.

Видимо и то и другое и еще с десяток обстоятельств случились этим вечером в Париже. Элиты разыгрывали все по-крупному. Операция для них была слишком важна, и они не скупились. Главное при окончательном расчёте не оказаться лишним. Стоп. Это мы уже проходили, обдумывали и пришли к выводу, что до тех пор, пока они не разберутся с «объектом Т» я в безопасности, да и Ислам говорил…. Впрочем, это теория, а на практике все гораздо грустнее.

Только сейчас, подходя к Лувру я понял, насколько все серьезно и что судьба моя висит на волоске. И это мы с Исламом в расчеты Наставников не принимали, а они-то никуда не делись, они-то наверняка здесь и свой ход сделают наверняка. Откуда-то они всегда знают где мы. Почему-то они всегда приходят и всегда не вовремя. Тфу, пусть у Элитов голова болит! Мое дело «кляксу» в руки взять и выжить! Ну а там поглядим кто-кого!

Ну вот и входная дверь. До нее не более пяти шагов. Массивные ручки, истертые туристами и полная, я бы даже употребил слово «гробовая» тишина.

Я стоял не двигаясь, пытаясь заставить себя сделать эти, такие нужные, но такие тяжелые шаги. Смерть моя была рядом, по-дружески подмигивала мне своим пустым глазом и как-то странно прищелкивала челюстями, при этом постоянно пыталась подтолкнуть меня под локоть, а я физически ощущал ее морозные прикосновения. Почему-то вспомнился Бродский:

«Кровь моя холодна.

Холод ее лютей

реки, промерзшей до дна.

Я не люблю людей…..»

Все, сил нет. Иди сволочь, а то примерзнешь здесь совсем!

И я сделал шаг….

Сердце глухо стукнуло, как в последний раз. Все тело содрогнулось. Меня будто облили ледяной водой. Дыхание сперло. Дрожь пробежала от пят до макушки. Защипало глаза. В голове пронесся ветер, выдув оттуда все мысли и осев в пустоте черепной коробки палой травой и несерьезным мусором. Голова закружилась и стало тошнить. Пронеслась мысль: «Надо было позавтракать!» отчего тошнить стало еще больше.

Я опустил голову вниз и понял, что стою на том же самом месте, но только спиной к входу.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, - подумалось невпопад.

И тут я все вспомнил.

Вспомнил как спускался в полутемный коридор, вспомнил как кто-то подсвечивал мне с двух сторон дорогу фонариками с узким и очень ярким, не живым светом, вспомнил как я шел, ведомый этими лучами, больше похожими на ярко блестящие сабли охраны ведущей на казнь, вспомнил как увидел еще издали муаровый, черный свет заветного артефакта, хотя видеть его еще не должен был, вспомнил как протянул руку и взял «кляксу» одним простым движением.

И вот тут мир вокруг меня провалился в тар-тартары! Пространство окружающее меня обрушилось в бездну, скручиваясь в бесконечную спираль оно окрашивалось в цвета, которые я никогда не видел. Основных цветов было гораздо больше, чем семь и я не знаю, как их описать. Мы люди бедны. Самый талантливый фантаст не способен описать хоть что-то истинно фантастическое. Он ограничен кругом своих представлений об окружающем его мире. Он переделывает пистолет в бластер, а ракету в космолет, пришельцы у него все антропоморфны (только, что вот «Яндексом» не пользуются), а все планеты — это Земля, только либо хуже, либо лучше настоящей и обязательно пять или шесть лун, будто от этого матушка Земля станет не узнаваемой!

Да, человек ограничен. Он ограничен как в клетке рамками своих представлений. И только несколько гениев сумели эту границу познания преодолеть - Тесла, Аристотель, Да Винчи, Эйнштейн и Христос, хотя они ему и не ровня. Список, конечно, длиннее, но это явно не генеральная выборка и на статистику развития человечества в серьез не повлияет.

Падая в эту бездну, я неожиданно расслабился сердце перестало биться как у зайца и вдруг пришло осознание, что это и не падение, а просто движение в пространстве и времени, направленное в некую точку, точку назначения.

В ту же секунду как подумал об этом, моментально эту точку увидел. Она была сродни свету в конце туннеля, но туннеля, у которого нет верха и низа, просто увеличивающаяся светлая точка в условной плоскости.

Стоп, а где «объект Т», вот тут я занервничал всерьез. Этот предмет явно связывал меня с окружающим миром. Сделав несколько вдохов, я прислушался к себе и уже без удивления понял, что «клякса» во мне, она представлялась мне маленьким черным солнцем, которое путешествует по моему телу наполняя его силой и теплом.

Из поистине хулиганских побуждений, успокоенный нашедшейся «кляксой» я сделал резкое движение руками в разные стороны и тут же завертелся с умопомрачительной скоростью словно детский волчок на столе. При этом я не испытывал давления воздуха и признаков углового ускорения, было ощущение, что я сам не подвижен, а вокруг меня просто вращают картинку в калейдоскопе. Хотя, конечно, нет, это был не калейдоскоп, а скорее рисование красками по воде, есть такой вид живописи, только цвета как я уже убедился были другими, не Земными, что ли.

Но главное полная тишина. То есть абсолютная. На самом деле человек никогда не находится в полной тишине. Даже в глухом лесу есть тихие, не назойливые звуки, не говоря о шуме городов. Но даже в полной тишине, отгородившись от мира звуков наушниками и другими средствами поглощения звуков, человек продолжает слышать себя: шум в ушах – говорят это шум крови, стук сердца, скрип суставов, да мало ли еще чего человек продолжает слышать – он продолжает слышать свою жизнь!

В этом Месте, где я находился сейчас не было слышно даже ее – Госпожу жизнь. Это именно Место. Точка в пространстве и времени, но без времени и пространства. Место, которое могло занимать галактики, а могло уместится на кончике иглы. Все относительно как говорил старик Эйнштейн, все относительно.

Немного отдышавшись, я выпрямил ноги и прижал руки к туловищу. Вращение остановилось, я стабилизировался в относительной плоскости, опять поймал взглядом свою путеводную звезду (свет в конце туннеля как мне показалось) и понял, что приближаюсь к выходу значительно быстрее и именно понял, а не почувствовал.

Через бесконечное мгновение я ворвался в свой знакомый мир. Меня просто сильно тряхнуло, в уши ворвались звуки, кожи коснулся ветер, ноги с пружинили от силы тяжести и вот я стою, тупо смотрю на носки своих ботинок, спиной к подземному переходу в Лувр.

Не торопясь, я размял ноги, потянулся, прищурился и засунув руку в левый карман своего блейзера (анг. вlazer – клубный или форменный пиджак) достал оттуда купленный мной в лавке кошонет, он матово заблестел у меня на ладони. Не торопясь, я опустил руку в правый карман и медленно достал оттуда «кляксу». Она была явно тяжелее, излучала тепло и как мне, показалось, чуть-чуть шевелилась.

-Квазижизнь, - подумалось мне, - главное не перепутать – «детям мороженное, бабе цветы», хорошая старая, очень старая комедия, - ндаа, тут думаю юмора будет поменьше.

- Однако и в путь пора, а то подумают нехорошее партнеры наши по принуждению, глядишь пошлют кого или заподозрят чего.

И я, не торопясь двинулся в обратный путь. Коридор был тот же, только шел он теперь не прямо вдоль набережной Франсуа Миттеран, а под углом в девяносто градусов в сторону кафе, где мы встречались с Юлей.

Все те же полупрозрачные стены, все те же снующие тени - людей и машин, все те же застывшие фигуры Элитов.

- Ну вот, первая часть Мерлезонского балета прошла удачно, теперь надо безошибочно отыграть вторую.

Путь до кафе я прошел неожиданно быстро, я явно был на подъеме, хотя чего удивляться - я жив, это уже стимул будь здоров. Идя на встречу, я подспудно уже думал о возможностях, о том, что я смогу дать дяде Исламу, Ясиру, человечеству наконец! Перспективы открывались такие, что дух захватывало! И только подходя к кафе я понял, что это энергетическая интоксикация, во мне было столько энергии, что это привело к аберрациям поведения и мышления.

Я остановился и начал дыхательную гимнастику. Научила меня использовать ее в подобных случаях, как ни странно, Марта. Я и сам в юношестве довольно долго занимался восточными единоборствами и дыханию там предавалось огромное значение, но по-настоящему я оценил и понял эти упражнения занимаясь именно с Мартой.

Воспоминания о Марте принесли мне успокоение и нежную теплоту в груди. И немного стеснения. Я знал, что там в кафе будет Юля, в лучшем случае одна, скорее всего в сопровождении Высшего, слишком уж ценен этот артефакт, этот «объект Т» и вряд ли они направят на встречу Юлю одну.

Как она сказала в прошлую нашу встречу – «…Я люблю тебя. Я поняла это окончательно совсем недавно, но поверь это останется со мной навсегда…». И мысль о том, что это правда, а не игра, что мое одиночество не вечно - тихонечко подтачивало безмерное мое горе от потери Марты. И немного смущало меня. Смущало потому, что я понял - Юля мне не безразлична….

Ну вот еще два вдоха и вперед….

Уже подходя к кафе, я увидел, что Юля сидит за столиком одна, ну вот слава господу, хоть здесь подфартило. Однако все пошло совсем не так радужно. Юля действительно была одна, только, по сути, это была и не Юля совсем.

Я понял это сразу, как только подошел ближе.

Неестественная поза. Она как будто на кол посаженная сидела. Шея вывернута, лицо белое, одутловатое, губы плотно сжаты, нос обострился, глаза блеклые, пустые и безжизненные руки на подлокотниках.

Ну, здравствуй Высший, - натужно произнес я, глядя в эти пустые как у куклы Юлины глаза, да и была она сейчас, по сути, куклой, одно слово симулякр, - не очень вы своих верных соплеменников жалуете, слышал, что после таких применений некоторые Элиты уже не выживают, или полностью теряют личность, по этому еще говорят на роль симулякров вы обычных людей приспособили, а потом выбрасываете их как мусор.

Юля всем телом довернулась ко мне и произнесла не естественным для нее глубоким контральто с легкой хрипотцой, - Это Андрей в твоем случае роли не играет, кто пришел, почему через Посредника, важно, что у меня есть полномочия на такую встречу и полномочие на изъятие у тебя «объекта Т» и специальный контейнер, - на этих словах он кивнул на стол, где рядом с дамской сумочкой лежал не взрачный продолговатый предмет примерно двадцать пять на восемь сантиметров, серо-голубого цвета с выдавленным на нем рисунком напоминающем иероглиф, а все остальное не важно Андрей, абсолютно не важно.

— Это для тебя не важно старый сатир, а для меня это очень важно. Мне важно, чтобы Юля в результате не пострадала.

- Знаю. Успокойся Андрей. Мы учитывали эти нюансы при выборе Посредника. Думаю, что если не будем медлить, то ничего с твоей Юлией не случится.

- «С твоей Юлией», - промелькнуло у меня в голове. — вот они оказывается какими категориями уже оперируют, - однако не откажешь им в продуманных подходах.

- Вижу Андрей, что у тебя все получилось и удача наградила тебя самым важным в нашем деле – энергией и при этом ты остался в нашем мире и способен и дальше продолжать функционировать, а вот это Андрей как раз-таки крайне важно.

- А с чего ты взял Высший, что у меня все получилось?

- А с того Андрей, что ты после контакта с «объектом Т» отсутствовал в этом мире и всех его измерениях три наносекунды, с того Андрей, что в энергетическом спектре ты выглядишь как Новогодняя елка, с того Андрей, что в трехстах метрах отсюда прячется твой дядя Ислам, а в кажущемся надежным месте - ждет Ясир, он кстати почему-то плохо просвечивается.

- Маму твою!! А вот это братцы шах и мат!! Эта Элитная сволочь видит меня в энергетическом спектре! А. это значит, что, когда я ему вместо «объекта Т» брошу в контейнер шарик для игры в Петанк он это сразу поймет, точнее сразу поймет, что это подмена! А значит мне живым отсюда не уйти! Спокойно Ипполит, спокойно. Будем действовать по обстоятельствам.

Высший между тем не торопясь продолжал обкладывать меня со всех сторон, я так думаю он пытался сломить мое возможное сопротивление, - Мы готовились к этой встрече почти сотню лет, а если учесть успешность твоей миссии Андрей может и тысячелетия и думаю подготовились неплохо. У нас в Париже примерно двести полевых агентов высшей категории из всех кланов какие только возможны, над площадью сейчас кружат штук пятнадцать дронов с психо операторами, как видишь и современные технологии нам не чужды, и многочисленная охрана из привлеченных людей и аналитики провидцы – все для тебя! И слово мы свое сдержим и Юлю забирай, она после Посредничества без сознания будет дня два-три, не беспокойся это нормально, она понимаешь сопротивляется мне как может, но делает этим только себе хуже. Но ты же Пионер – подлечишь, энергетику подправишь и живите не тужите. Поддержку нашу я гарантирую.

- Мягко стелешь Высший, да больно падать будет.То, что ты сейчас над Юлей измываешься плюсом в наших с Вами взаимоотношениях, не станет, а уравнение наше с тобой - со многими неизвестными, поверь мне - со многими…. Для вас Элитов «объект Т» — это прежде всего инструмент, вроде волшебной палочки. Вы думаете его «применять» или стремитесь не дать «применять» его другим, что, по сути, одно и тоже, но это не так. Не боитесь, что он сам вас применит? Я еще не разобрался в деталях, но по мне так это «квази» разум и поворачивается он к тебе тем боком, который отчаянно нужен именно тебе. Надо энергии – будет батарейкой, надо знания -он станет бездонным их источником, нужен друг – он заменит любого человека, но с ним надо быть честным, он вранья не прощает, поэтому и гонцы ваши улетели в никуда, не было у них цели настоящей.

- Ты Андрей эту пропаганду человеческую мне гнать перестань, видел я вас человеков великих. Только чуть власти побольше и все, готово, всех в гноище, да в темницы! Историю-то свою полистай внимательно, много ли там праведников? Даже апостолы от Христа отреклись «… в эту ночь прежде нежели пропоёт петух, трижды отречёшься от меня…», так-то. А это брат ты мой он Павлу сказал! Павлу! Что уже про остальных, включая Фому говорить. А цель наша не маленькая – вас спасать и за развитием истории следить неустанно! Тьфу, как протоирей заговорил. С кем поведёшься как говорится. Ладно потом как-нибудь поболтаем. Времени у нас с тобой много – целые вечности, именно вечности, во множественном числе, ну это ты потом сам поймешь, когда со временем разберёшься, наговоримся еще.

Полупрозрачная стена, отделяющая нас от окружающего мира, шелохнулась и обтекая пришедшего слегка раздвинулась, в наш маленький мирок проник высокий темноволосый парень, чем-то неуловимо знакомый, в черных очках и черном костюме не по погоде, - ну вот и люди в черном, - мелькнуло у меня в голове.

Вошедший наклонился к Высшему и что-то зашептал ему на ухо. Выражение Юлиного лица менялось на глазах, ушло снисходительное добродушие старшего и мудрого наставника, а пришла озабоченность, тревога и даже страх…

- Как так могло произойти! – крикнул Высший, - вы мне гарантировали неприкосновенность и безопасность! Откуда они именно здесь, а тем более столько! Более ста порталов! Да на это надо минимум дней десять, и то если всем, как говориться, миром, а мы здесь в Париже всего столько! Это просто невозможно! Где эти ваши психо дроны!? Разнесу ваш отдел к чертям собачьим, бездельники! Они эти порталы прям у вас под носом ставили!?

Во время всей этой тирады тело Юли удлинялось и слегка закручивалось по оси, глаза казалось вылезли из орбит, а рот увеличился в двое, голос опустился до самых нижних басов, а пальцы рук переплетались как маленькие змеи и постоянно шевелились подрагивая.

- Угробит он ее, старый козел, надо действовать, - мысли эти судорожно бились у меня в голове, - надо в сумятице выбрать момент, положить шарик в контейнер и линять, пока не прилетело. Видимо что-то пошло у них не так. Видимо тысячелетия подготовки не пошли в прок. Судя по всему, прибывают вездесущие Наставники и, судя по всему, их избыточно много.

Меду тем, пока Элиты продолжали громко шептаться как потревоженные змеи, за непрозрачной стеной нарастал непонятный, но весьма ощущаемый гул, и с каждой минутой он становился все громче. Из этого гула явно выделялись какие-то животные звуки непонятной этимологии, но они явно не могли принадлежать людям. Кроме того, явно потянуло холодом, а по полу даже начал концентрироваться не то туман, не то пары конденсата.

То, что произошло дальше может себе представить любой водитель автомобиля. Много раз проезжая летом по автобану на скорости километров этак сто сорок каждый водитель матерился, когда очередной крупное насекомое с громким ударно-чавкающим звуком разбивалось о лобовое стекло. Матерился водитель не потому, что он с детства энтомолог и жалеет бедную божью тварь, а потому что очистить потом стекло несколько проблематично.Все это очень зрительно показано Барри Зонненфельдом в первой части «Люди в черном» (Men in Black 1997 film)

И вот, когда с громким ударно-чавкающим звуком в непрозрачную стену ударилось, что-то большое и разлетелось по ограждающей стене кроваво красным пятном, я тоже проматерился, но не потому, что мне надо «это» отмывать, а потому, что стало страшно, по-настоящему, до дрожи в коленках страшно.

Страшно стало, однако, не мне одному.

Высокий странно знакомый парень от звука удара присел и выставил вперед руки, Юля, а точнее Высший схватил его за лицо удлинившейся рукой и повернув ко мне голову просто прорычал: «Объект» в контейнер!! Быстро!!И при этих его словах крышка контейнера плавно откинулась в сторону открыв внутренности с каким-то гелем на дне и яркой синей подсветкой, причем такой яркой, что она четко ограниченным лучом ударила в навес кафе, отобразив на нем все тот же псевдоиероглиф, а у меня зарябило в глазах.

- Ну вот самое время! - я уверенным движением вытащил шарик от игры в Петанк и осторожно положил его в контейнер. С Высшим тем временем происходило, что-то странное. Он весь дрожал, ритмично извивался и тряс молодого человека за лицо, при этом практически приподнимая его над каменной укладкой площади.

Как только контейнер закрылся, темноволосый парень вздрогнул и воспрял, перехватил в свою очередь Юлю широкой ладонью за лицо и бросил ее обмякшую на стул, с которого она тут же обессилено сползла на пол. Парень выпрямился, хищно оскалился, схватил контейнер, принюхался к нему, жадно вдыхая воздух ноздрями и чуть наклонив голову на бок проскрипел, протянув указующий палец в Юлину сторону: «Оставляю, обещал.». После сказанного он плавным движением как-бы ввинтился в стену и пропал.

- Ну вот и нам пора, - пронеслось у меня в голове, - надо только Юлю забрать, - о том, чтобы оставить ее здесь не было и речи.

Похлопал себя по карману я не обнаружил там «кляксы», но она была со мной, я это чувствовал. Она растеклась по моему телу придавала мне сил и уверенности. Я почувствовал себя легким, сильным и тонко чувствующим. Именно в смысле познания мира. Я все слышал, видел видимо в расширенном спектре и ощущал, какими-то неведомыми мне органами чувств окружающий мир. И все это началось, как только за стеной исчез Высший.

- Да он просто подавлял меня гаденыш! Ну, ладно. Придет время сочтемся!

Сейчас мысль о том, что мы сочтемся не вызывала у меня ни грамма сомнений. Я чувствовал растущую силу, а еще недавний трепет перед Высшим забылся - как сон в летнюю ночь, да простит меня Шекспир.

Подойдя к лежащей на брусчатке Юле, я осторожно взял ее на руки и перебросил через плечо, чтобы оставить одну руку свободной и пошел по еще действующему коридору на встречу с дядей Исламом, которого четко видел, как снующий туда- сюда контур, наполненный тревогой за нас.

Между тем вокруг нас происходило много странного и тревожного. Во-первых, исчезли тени от Элитов, которые стояли с двух сторон коридора с внешней стороны. Они все исчезли.

- Да, уж партнеры, не упаси господь! Надеяться на них нельзя.

У меня появилось ощущение, что стенки коридора начали постепенно сдвигаться и стали, как мне показалось, стекать вниз и более часто колебаться. Я повел плечами и мне показалось, что стены коридора укрепились, правда ход мой замедлился, мне стало казаться, что я иду в воде на глубине.

- Похоже надо торопиться…

За полупрозрачными стенками коридора послышался нарастающий гул, напоминающий шум водопада. Участились прилеты кровавых «мух» (я не стал углубляться в мысли об этом, пытаясь не думать кто это там прилетал в преграду, невиновные люди или бутчеры), продолжающих с громкими ударно-чавкающими звуками разбиваться о непрозрачную стену, но частота таких ударов явно увеличилась, а сами «насекомые» явно становились гораздо больше.

- Так они, однако, скоро стену-то пробьют насквозь.

В этот момент, я решил перебросить бесчувственную Юлю (она почти ничего не весила и болталась у меня на плече как куль с тряпками, у меня даже сложилось впечатление, что у нее просто нет костей) с левого плеча на правое и вот с правой-то стены и ударило.

Это несомненно был еще не переродившийся до конца бутчер. Сначала в стене появилась быстро растущий волдырь и расширяющаяся трещина. Затем волдырь с чудовищным звуком лопнул и оттуда на брусчатку наполовину вывалилось это огромное синюшное тело с остатками одежды и с вытянутой клешнеобразной рукой. Удар в стену обошелся бутчеру не дешево, он явно был в глубоком нокауте и не совсем четко понимал, где находится. Огромные на выкате глаза бутчера не отрываясь смотрели на меня, крупные челюсти, напоминающие классического щелкунчика, двигались в разные стороны относительно друг друга, словно перетирая что-то в порошок.

И вот тут я сделал ошибку. Стараясь как можно быстрее и безопаснее преодолеть это неожиданное препятствие, я ускорился и попытался перепрыгнуть бутчера, который, казалось, еле двигался после своего прорыва сквозь защитную стену.

Но, я сильно просчитался. Я не учел того заряда ненависти, который был в этом существе и был направлен на меня и только на меня Наставниками.

В момент, когда я, казалось бы, уже ловко перепрыгнул его (хотя с такой ношей на плече слово «ловко» явно было условностью) бутчер встрепенулся и попытался достать своей псевдоклешней. Это ему не удалось, но я почувствовал боль как от пореза в районе бедра.

Первые несколько секунд все продолжалось в прежнем темпе, но спустя еще несколько мгновений я понял, что силы стремительно покидают меня. Ноги становились ватными, Юля становилась все тяжелее, а расстояние до дяди Ислама кратно увеличивалось.

Все еще продолжая двигаться, скорее по инерции, я оглянулся и увидел периферическим зрением как из моей правой ноги хлещет кровь. И кровь эта не красного цвета, а с какими-то цветными, радужными блестками, как пролитый в лужу бензин… Думая об этом я инстинктивно зажал правой рукой рану и попытался прибавить ходу

- Зацепил гад клешней своей. Теперь если не добегу, то все. Кранты. Дядя Ислам нас двоих не дотащит, да и накачку я ему дать не смогу, а он соответственно «Купол черный» свой поставить не сможет, а ведь кровь моя цветная не спроста, это из меня клякса выходит поди…

И тут в конце тоннеля, в который превратились сужающиеся стенки коридора, я увидел дядю Ислама, он призывно махал руками и что-то мне кричал.

Надо было решаться. Я не очень аккуратно, скорее бросил, чем положил на брусчатку Юлю, собрал все что можно в левый кулак (правой рукой я все еще пытался зажать рану) и мысленно сформировав сферу из последних сил кинул эту сферу в сторону дяди Ислама….

- Как во дворе, -успел подумать я, - как в детстве, во дворе, когда играли в войнушку и тебе кричали неожиданно выскочившие из подворотни твои всегдашние друзья и сегодняшние враги - «Ты убит, ты убит», ты гордо отвечал «А я из последних сил» и делал вид, что кидаешь невидимую гранату.

И в этот же момент, не успевая досмотреть этот странный, но такой интересный фильм, я провалился в непроглядную тьму….

Глава 3. Питер, камбэк!

Часть 11. Умба. Восхождение. Ислам

….. Андрей посмотрел на меня пристально и твердо сказал, - после Парижа, дядя Ислам правила поменялись, они хотели, чтобы я «кляксу» взял, и я ее взял, и выжил, но теперь мы сами карты сдавать будем, а для начала расскажи-ка ты мне как происходило твое последнее Воплощение, когда тебе это было позволено, надо бы нам пару моментов в истории человечества разъяснить, а может того-гляди и слегка поправить….

Вот именно после этих Андрюхиных слов я понял, что восстановление его проходит успешно, можно выдохнуть и ждать коренных изменений.

Дело в том, что после этих так называемых «Парижских событий» дела наши были из рук вон плохи.

Когда я увидел в туннеле Элитов падающего и истекающего кровью Андрея с Юлей на плече, сердце мое чуть не выскочило из груди.

- Все! Допрыгались! Зачем он ее тащит с собой? Почему она не идет сама? Может добежать до него помочь? Нельзя – туннель этот Элитами установленный меня не пустит, да еще и определит по месту положения, а этого не хотелось бы….

Я, что есть силы закричал: - Бросай ее. Беги скорей ко мне, надо уходить!

Нет, он ее не бросит, не такой Андрюха человек. Господи крови то сколько! Льет из него как с дырявого крана! Уже на ногу прихрамывать стал, вот уже на колено опускается! Все трындец!

И тут вдруг молнией мысль! Отличная мысль! Гениальная! Надо только до него донести!

- Андрюха, - изо всех сил закричал я, - энергию, мне перекинь! Мне перекинь! – я кричал, махал руками, кажется, даже подпрыгивал на месте, - сюда, Андрюха, сюда!

Ага, вроде понял! Бросил Юлю! Встал на колени! Вытянул вперед руки со сложенными вниз ладошками, согнулся и вдруг резко выпрямился, и вытянул из вперед до упора!

Ого! Давно так не вставляло! Тряхнуло меня прям как электрошокером! В прошлый раз, по сравнению с этим - просто погладило! Меня, как будто я шарик гелием, накачало силой по макушку. Главное, чтобы не разорвало.

Вернулась ясность мышления, время приостановилось, и я начал действовать.

Сначала Андрей. Без страха побежал я в туннель, понимая, что как только вытащу всех (все-таки всех, я понимал, что оставь я Юлю в туннеле Андрей мне этого не простит) я тут же «черный купол» включу, благо сил для этого было в избытке.

Подбежав к Андрею, я одним движением остановил кровь (боже сколько ее натекло, похоже бутчер большую бедренную вену задел на ноге), ткани сошлись активно, значит организм борется еще, затем забросил его на правое плечо, Юлю на левое и побежал. Так как не бегал никогда в жизни.

Выбежав из туннеля, я сгрузил ребят у первого же куста на газоне, накрыл их «черным куполом» и побежал обратно.

Я даже не особенно понимал зачем. Это было на уровне подсознания, а может Андрюха, сам находясь в беспамятстве, мне вешки прокладывал.

Забежав обратно в туннель, я понял, что он с минуты на минуту рухнет. Полупрозрачные стены стекали как асфальт с дороги весной, появлялись какие-то темные язвы, которые в некоторых местах были прорваны насквозь, на брусчатке валялся мусор, остатки непонятных огромных полунасекомых, полуживотных видимо разгромленная армия бутчеров. Грохот, падения тел на стены и страшные звуки этой чудовищной битвы продолжались, но постепенно стихали. Главари уже давно покинули ристалище, это только рядовые из числа недоумков по инерции продолжали сражение.

До места, где я подобрал Андрея и Юлю я добрался быстро и нашел его по огромной лужи крови, хотя на кровь эта субстанция похожа была не сильно. Жидкость была тёмно-бурого почти черного цвета с радужными разводами, она почти застыла и имела консистенцию мазута, только поблескивала яркой внутренней искрой.

Подобрав с брусчатки маленький пластиковый стаканчик для кофе, я набрал примерно двадцать грамм, упаковал в вечную колбу и положил в карман.

Этому трюку с колбой научил меня приятель корректор еще в бытность мою службы в Персии. Дело в том, что забрать с собой, что-нибудь из Воплощения было сложно и не безопасно. Элиты строго следили за тем, чтобы артефакты не путешествовали по временам и континентам без разбора как пьяные туристы и не расползались по миру.

Поэтому младшее звено исполнителей придумало инертную сферу, куда можно было загрузить, что угодно массой до пятидесяти килограмм и объемом примерно до одного кубометра, которая сжималась до объема простой стеклянной пробирки (и кстати выглядела примерно так же), эта пробиркапросто пряталась куда ни будь на ландшафте или в строении, а по возвращении просто доставалась невредимой оттуда (если конечно в современном мире там не построили дом или фонтан).

В моем случае за мной надзирать было уже некому и поэтому спокойно положив пробирку в карман, я побежал к выходу как можно быстрее, спиной ощущая, как сзади все рушится со страшным скрипом и умирает.

Выбежав из рушащегося туннеля и подобрав беспомощные тела, я бросился сломя голову в район Барбес (восемнадцатый округ), где живут практически одни мусульмане, и где Ясир гарантировал нам безопасность, так как туда не заходят даже полицейские патрули. Сил у меня было в избытке, никакого сопротивления или погони я не заметил из чего сделал утешительный вывод «черный купол» работает.

В районе Барбес мы пробыли около трех дней. За это время мы полностью под ноль подстригли Ясира (включая брови, бороду и усы). Есть такой прием у киллеров: перед акцией убийства они проводят полную депиляцию лица, а потом несколько недель прячутся на заранее оборудованной квартире обрастают молодым неровным волосом и остаются неузнанными.

Ясир, конечно, был против, но угроза от Наставников и Элитов была реальна и в итоге он смирился.

СМИ всего мира бурлило от новостей. Конечно, никто не рассказал о массовых убийствах, бутчерах, трупах псевдоживотных. Просто был теракт, в результате которого было разрушено кафе и ранено несколько парижан и два туриста.

Оцепление правда продержали двое суток и когда на место пустили журналистов, картина происшествия полностью соответствовала содержанию статей и репортажей.

Оценив наши возможности, я понял, что самолет для нас не вариант. Мы не могли лететь с пустыми местами или с двумя гражданами без сознания. Отсюда был сделан вывод, что мы спокойно можем путешествовать на поезде или пароходе, где возможно выкупить все купе или многоместную каюту, при этом иметь почти не ограниченный по габаритам багаж.

Энергетику воздействия применять не вариант – Элиты нас в секунду отыщут. Деньгами все не решишь. Деньги могут взять и тут же доложить по команде. Отсюда универсальный вариант – поезд или пароход, а лучше и то и то.

Итог таков: азиатский богач в сопровождении чеченского телохранителя (почему чеченского я так и не понял, но Парижские арабы, сказали, что очень похож) путешествует по свету и сорит деньгами.

Сорить пришлось много, особенно за документы, которые сделали в течении суток. Благо, что делать их надо было только для меня и Ясира.

Сначала был поезд в Берлин. В купе люкс класса мы проехали достаточно комфортно, и я понял, что задумка с купе и каютами, вполне плодотворна.

В Берлине мы пробыли несколько месяцев, сняв для этого дом в предместье с охраной и бассейном.

Нам просто надо было отдышаться и понять, что делать дальше, а самое главное понять, что происходит с нашей парочкой, надо было просто составить анамнез и оказать им квалифицированную помощь.

Андрей был без сознания, но признаки жизни подавал. Врач травм и проникающих ран не обнаружил, но выявил прогрессирующее малокровие и выписал лекарств и продуктов (включая черную икру) листов на пять.

- Если бы я обнаружил у вашего сына (представил Андрея как своего больного сына) с отрубленной конечностью или проникающим ранением, я бы не удивился, - сказал нам врач, - но никаких повреждений на теле я не обнаружил, однако экспресс лаборатория (он приехал на огромном автобусе забитом аппаратурой и персоналом) показала явное прогрессирующие малокровие. Рекомендую полный покой, усиленное питание и принимать препараты по рецептам.

- Скажите доктор, а возможно ли перевозить больного в щадящем режиме, с учетом его состояния морским путем или поездом.

- Абсолютно исключено! Возможно только через два - три месяца и то только при условии устойчивой, положительной динамики. Вы его иначе просто убьете. Организм крайне истощен, а этимология болезни, как я уже говорил, до конца не выявлена. Так, что не торопясь, консервативным путем. Именно так.

Надо сказать, что с Юлей дело было еще хуже. К ней мы вызвали другого врача, не менее знаменитого и дорогого. Юля просто была в коме, в себя не приходила, признаков жизни практически не подавала (кроме редкого прерывистого дыхания и крайне нестабильного сердцебиения).

Врач после осмотра потребовал перевезти мою больную дочь (пришлось и ее удочерить) в стационар. После длинных уговоров и увещеваний, а также солидных взносов наличной валютой он согласился наблюдать ее амбулаторно, но при условии организации на месте пребывания медицинской аппаратуры, которая смогла бы гарантированно поддерживать ее жизнь (она – эта аппаратура и ее установка обошлась нам в целое состояние).

И вот тут начались проблемы с охраной.

Понятное дело, что конфиденциальность клиента — это основа их работы. Но все наши телодвижения, врачи, разъездные лаборатории, медицинская аппаратура и самое главное это вопрос: а кого здесь лечат? Ведь тел Андрея и Юли они в глаза не видели.

Все это в целом вызывало у руководителя охраны Отто огромные вопросы, но до поры, до времени он их держал при себе.

Был Отто мужчиной в возрасте, стройным седовласым, но крепким и подвижным. От его внимательного взгляда не ускользала ни одна деталь. Я точно знал, что мы у него на подозрении, но пока долг охранника не конфликтовал открыто с долгом гражданина ФРГ он молчал. Осталось понять, когда это произойдет.

На прямую мы с ним не общались. У нас был менеджер по зданию, и он фактически осуществлял все коммуникации с охраной и обслуживающим персоналом.

Благо, что обслуживающий персонал с учетом общей ситуации с эмигрантами в Европе, был почти целиком из Таиланда и толком не владел ни немецким, ни английским языком. Для них мы были белыми сумасшедшими, за которыми надо было ухаживать и жалеть. Постоянные приезды врачей вызывали у них панику и в эти моменты найти горничную или помощника было практически невозможно. Видимо при устройстве на работу (даже в такое элитарное место) некоторые вопросы медицинского характера были упущены.

Ну недели через три все вроде устаканилось, вошло в какой-то ритм, приезды медиков перестали пугать обслугу, охрана привыкла, что у нас проходной двор, но оставалась строга к незнакомым людям, (вспоминается случай, когда наш Отто с одного удара положил на пол незнакомого техника-медика, который при виде его достал никелированный предмет похожий на пистолет и даже не извинился после того как недоразумение выяснилось, на мое замечание он с недоумением заметил: «Это моя работа», по военному развернулся и ушел).

Примерно через месяц, Отто вечером подошел ко мне и пригласил прокатится в Берлин. Сначала я отказался, но он настаивал, в том смысле, что необходимо обсудить некоторые рабочие моменты в неформальной обстановке и я пошел на встречу, да и мне действительно стало интересно, ведь при приглашении он произнес самую длинную фразу за все время нашего знакомства, причем сделал это очень интеллигентно|, если можно так выразится.

Вечером он отвез меня на своем служебном мерседесе в Берлин, в ресторан «Элефант» (Elefant), на Фуггерштрассе, 18. Услышав название, мне на ум сразу пришло бессмертное произведение Юлиана Семенова, как известно сцена встречи Штирлица с женой, происходила в кафе «Элефант», однако съёмки проходили не в реальном кафе, а в павильоне киностудии имени Горького.

Примерно час мы разговаривали ни о чем, при этом Отто показал себя мастером светской беседы. Это меня сильно насторожило, потому как такой стиль беседы выбирали обычно, либо комиссары, либо агенты 007.

Немецкая кухня, как всегда, была мило отвратительна. Эти айсбайны с кислой капустой доводили меня до бешенства, немецкая водка полный отстой и только премиальное немецкое пиво примиряло меня с окружающей действительностью.

Когда дошло до кофе и штруделя (кстати и то, и то - неплохо) Отто закурил сигару (мы сидели в отдельном номере, но и там курение было запрещено, однако официант молча принес сигарную пепельницу, из чего я сделал вывод, что Отто здесь хорошо знают) и резко перевел тему разговора.

- Уважаемый мистер Пай (под такими документами я жил в Берлине) то, что я сейчас скажу не принесет Вам вреда. Я сделаю несколько утверждений, а вы согласитесь или опровергните меня.

- Хорошо. Отто, я вас слушаю.

- Вы русские, вас больше, чем двое, вы скрываетесь?

- Да. С чего вы взяли, что мы русские?

- Движения, манера вести разговор, поступки, щедрость в оплате, да еще много чего.

- Занятно, не замечал за собой.

- Будем кратки Пай (продолжу называть вас так), разведка?

- Нет.

- Вы скрываетесь от третьих лиц? Вам угрожает опасность? У вас проблемы частного характера?

- Да.

- У вас могут быть трения с законом, возможно вмешательство полиции или служб безопасности ФРГ?

- Да. Возможно вмешательство силовых структур, но не из-за нарушения нами закона, а в следствии влиятельности наших оппонентов.

Отто молчал несколько минут, попыхивая сигарой, он почти не двигался, лицо его ничего не выражало, абсолютный покерфейс (poker face).

Наконец он притушил сигару и произнес – Вы господин Пай можете рассчитывать на мою лояльность и на лояльность моих сотрудников полностью. Ваши секреты останутся при вас, при этом мы можем гарантировать Вашу безопасность в рамках наших возможностей, даже в случае вмешательства силовых структур.

- Спасибо Отто, но можно узнать причину этой лояльности, этого особого отношения к нам?

- Все одновременно просто и сложно господин Пай. Во- первых это наша работа, как я ее понимаю. Для нашей фирмы конфиденциальность интересов наших клиентов не пустой звук и именно поэтому наши услуги так дороги и востребованы. Ну, а во-вторых, я «Штази» (Министерство государственной безопасности ГДР, неофициальное сокращение — «Штази», тайная полиция, контрразведывательный и разведывательный государственный орган Германской Демократической Республики). И не просто «Штази», а бывший первый заместитель Вольфганга Шваница последнего руководителя МГБ ГДР и идейный коммунист. Все мои сотрудники, либо сами бывшие «Штази», либо восточные немцы разделяющие взгляды на традиционные гендерные различия, порядочность и верность долгу.

- Однако, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь…

- Да господин Пай, вероятность того, что, обратившись в Берлине в сферу услуг по охране попадешь на скрытого коммуниста, который получал в СССР второе высшее образование и несколько лет жил в Москве и Ленинграде практически равна нулю. Однако я хочу, чтобы вы знали, что много простых немцев, особенно восточных, с теплотой относятся к России и русским, даже если они чечены или казахи.

- Спасибо Отто, Ваш поступок не только великодушен, но поверьте играет огромную роль не только в нашей судьбе.

- Все-таки разведка, господин Пай?

- Нет, гарантирую нет, но последствия скажем так трансграничные….

- Хорошо, Вашего слова мне достаточно, еще один вопрос – время пребывания в Берлине?

- Вот это Отто вопрос вопросов и ответ зависит от самочувствия моих попутчиков, но не меньше месяца.

- Хорошо, и еще одно важное уточнение каким путем будете покидать Германию? Я так понимаю, самолет вам противопоказан?

- Да Отто, будет либо поезд, либо судно.

- Я спросил не просто из праздного любопытства, господин Пай, дело в том, что мой двоюродный брат капитан парома «Color Line», который идет из города Киля в Осло на него без проблем можно приобрести билеты в каюту класса «Люкс» если предупредить хотя-бы за два-три дня. Скрытую погрузку на борт гарантирую, доставку до места отправления тоже.

Так неожиданно и удачно разрешились проблемы с охраной.

Однако остались проблемы с состоянием Андрея и Юли. И если состояние Андрея медленно, но постоянно улучшалось. То состояние Юли вызывало тревогу не только у нас, но и у врачей.

Андрей явно шел на поправку. Он стал вставать, немного ходить, научился держать в руках, не тяжелые предметы и самостоятельно ел (правда только жидкую пищу или каши).

Осложняло ситуацию только почти полная потеря памяти. Он помнил меня, некоторых людей из прошлой жизни, но убей не мог вспомнить Ясира или Юлю.

Врач пояснил, что это восполнимо, видимо клиент, по его словам, значительное время находился в стрессовой ситуации осложненной большой кровопотерей и мозг просто был на голодном пайке, но все со временем восстановится.

С Юлей как я уже говорил все было сложнее. Она находилась в коме, ее состояние удалось стабилизировать, но улучшений не было и пока не предвиделось. Врач диагностировал крайнее нервное истощение, имела признаки каталепсии и, хотя работу всех внутренних органов удалось привести в полностью рабочее состояние, показатели находились в пределах рефренных значений, но интенсивность их работы была снижена до минимум миниморум, по сути, только поддерживали едва тлеющую жизнь.

Никаких прогнозов эскулапы не давали и твердили только одно: «терпение, терпение, постоянный мониторинг и уход».

Примерно месяца через полтора я начал чувствовать тревогу и неясные предчувствия, мысли о смене места дислокации начали преследовать меня, а в начале сентября ко мне подошел Отто.

- Господин Пай, мои друзья из бывших, начали интересоваться моей нынешней работой. Это плохой признак. Такого не было никогда. В нашей среде это табу. Вчера Вернер засек слежку. Слежку профессиональную. Думаю, пора звонить брату. У вас два дня на сборы.

Для перевозки и обеспечения жизни деятельности Юли мы приобрели специальный медицинский кофр «Саркофаг», который обеспечивал полный цикл диагностики, поддержания должного уровня здоровья и реанимационных действий при перевозке, для людей в состоянии комы. Стоил он как «Спейс шаттл».

Андрей как уже упоминалось ходил плохо, но самостоятельно и был значительно мобильнее Юли.

Около двенадцати ночи мы загрузились в огромный Mercedes-Benz Vito, плюс две машины сопровождения и выдвинулись в город Киль.

Перед отъездом, когда все уже расселись ко мне подошёл Отто и наклонившись к уху спросил, - господин Пай я видел, как вы с обслугой носили вещи, видел, как вы грузили, что-то в салон, но я смотрю в салон и там пусто?

- Не беспокойся Отто это нормально.

Отто пожал плечами и пошел в свою машину.

Расстояние до Киля было сравнительно не большое, примерно четыреста километров и проехали мы его за пять с хвостиком часов.

Приехали мы под утро. У трапа парома нас ожидали двоюродный брат Отто капитан парома Эдвард Бэдикер и его помощник и одновременно дочь Николь Бэдикер, а также четыре матроса для помощи в погрузке.

Эдвард был статный мужчина (в фигуре угадывался бывший спортсмен) лет примерно пятидесяти пяти с внимательным взглядом голубых арийских глаз, но при этом улыбчивый и радушный. Николь была красивая блондинка небольшого роста, тоже улыбчивая с большими карими глазами.

Отто несколько торжественно подошел к брату, приобнял его, поцеловал ручку Николь и представил нас с Ясиром как своих работодателей и друзей.

Эдвард склонил голову (я думал еще каблуками щёлкнет), Николь взмахнула рукой и после взаимно вежливых представлений, матросы помогли нам с грузом, а великодушный хозяин судна проводил до огромной, трехкомнатной, сто метровой каюты с балконом класса «люкс».

Пока Ясир с нашими пассажирами располагался в каюте я вышел проводить и поблагодарить Отто.

Отто закурил сигару и задумчиво глядя на меня произнес: - Господин Пай, желаю Вам комфортного путешествия и достижения Вами целей, я настолько проникся таинственностью происходящего, что ощущаю себя как заговорщик или как возвращение мое на службу в «Штази», а это чертовски приятно! Ностальгия. Надеюсь, что это не последняя наша встреча, верю, что встретились мы не случайно и все дальнейшее будет только лучше, мы опять помиримся с русскими, Восточная Германия опять станет социалистической и будем как у вас говорят: «Дружить домами».

- Спасибо Отто, твоя помощь неоценима, без тебя и твоих сотрудников нам явно пришлось бы нелегко, я в своей последней оплате учел это обстоятельство и несколько увеличил сумму гонорара, надеюсь ты выделишь им премию. До следующих встреч Отто, мы будем рады видеть тебя в России, свое настоящее имя и адрес вышлю тебе, как только тучи над нами разойдутся!

Отто выбросил сигару (что не очень характерно для немца, видать тоже расчувствовался) и повернувшись на каблуках не оглядываясь пошел к ожидающему его автомобилю.

Забегая вперед, скажу, что с Отто мы никогда больше не увиделись. Примерно через четыре месяца его изуродованное тело и тела двух его помощников были обнаружены прямо на улице Унтер-ден-Линден, в центре Берлина рядом, с Бранденбургскими воротами. Они были страшно изрезаны, а из тела Отто было вырвано сердце……

Но тогда мы этого не знали, и я смотрел в след уходящему Отто и предвкушал, как мы с ним вкусно поедим в Питере нашей хорошей еды и выпьем вкусной русской водки.

Наше путешествие на пароме продлилось недолго, около трех суток и да то из-за шторма (обычно поездка длилась двадцать часов), но очень комфортно. Эдвард Бэдикер и Николь очень заботились о нас, постоянно нас навещали. Оказывается, Эдвард тоже учился в Советском союзе и тепло отзывался о России и ее людях, более того высказывались мысли, что, выйдя на пенсию он переедет жить на ПМЖ в Санкт-Петербург.

Ну, а еще мне говорили Элиты, что близость к большой воде не позволяет отследить всплески энергетики и я со спокойной совестью использовал это обстоятельство для того, чтобы попытаться подпитать и Андрея, и Юлю, да и деньжат подзаработать (а то с такими расходами можно и разорится).

Из Осло на арендованном грузопассажирском автобусе Mercedes-Benz Sprinter мы отправились в Шведский город Лулио на границе между Швецией, Норвегией и Финляндией. Был у меня друг Руслан Ососов, который купил там дом и у него не надо было спрашивать разрешения, а только предупредить, что приеду и не один. Руслан же в свою очередь был вежлив и никогда не спрашивал, с кем я приезжаю и насколько. Надо было только взять ключ у соседа.

Лулио был городишко небольшой, но удобный, с торговыми центрами (куда из-за низких цен съезжалось пол Европы) спортивными комплексами и местной флорой и фауной.

Впрочем, продержались мы там не долго, всего месяца полтора. Причин для столь скоропалительного отъезда было несколько: во-первых состояние Юли стало ухудшаться, приборы диагностики показали, что уже несколько раз ночью у нее были краткосрочные остановки сердца и нам стало понятно пора перебираться в Россию к нашим эскулапам, во-вторых Лулио как я уже упоминал городишко был небольшой и люди стали к нам приглядываться (мы русские, не кутим, по торговым центрам и ресторанам не ходим, постоянно сидим в доме – это подозрительно), ну и в-третьих: у нас сломался кран на кухне (точнее его Ясир араб рукозадый сломал), а в Швеции сантехники это закрытая гильдия и чтобы дождаться специалиста по трубам можно было прождать и месяц и два.

И вот снова арендованный автобус и дорога домой. На этот раз через Финляндию в Кандалакшу.

В Кандалакше у меня тоже был знакомый, преступный авторитет (сейчас говорят авторитетный бизнесмен) Гарик Сочинский (в миру Игорь Маслов). Так вот этот бизнесмен, сейчас был не у дел (или точнее уделал всех, кто на его дела претендовал) и направил нас в Умбу, где он присматривал за местными браконьерами. Игорь был обязан мне жизнью и не только он, но и все члены его семьи, не буду разбирать моральные аспекты его прошлой жизни, но человеком он был благодарным, вопросов не задавал, только решал поставленные задачи.

Но самое главное он выправил нам за неделю вполне легальные документы и пристроил в местную больничку (Областную в самой Кандалакше) нашу многострадальную Юлю, где за дополнительную плату ей устроили платную палату, врача профессора (старикашка 1948 года рождения, но умница каких уже не осталось) и ложный анамнез на ее заболевание.

Когда мы приехали в нашу избушку, я наконец-то смог выдохнуть и в плотную заняться Андреем.

Андрей надо сказать вопросов по здоровью тела или угрозы жизни не вызывал, но вот его ментальной здоровье беспокоило меня сильно. К моменту приезда в Умбу он уже нормально ходил, вполне прилично и самостоятельно кушал, читал, смотрел телевизор (двадцать федеральных каналов), но делал он все это как бы на автомате, без интереса, просто так надо.

Однако основная проблема заключалась в том, что он практически ничего не помнил и был энергетически пуст как чайник, только накипь по стенкам.

Ясира и Юлю он не помнил совсем. Меня признавал, но сомневался в том, что мы давно знакомы. События в Питере, Касабланке и Париже всплывали в его памяти только небольшими кусками, спорадически и вызывали неконтролируемый страх. Про Элитов и Наставников даже слышать не хотел, социального своего положения не понимал, но хорошо помнил маму, учебу в школе и университете, свою прошлую профессию, работу и Марту. Да. Как ни странно, именно Марту и при этом часто спрашивал, где она и можно ли ей позвонить или как-либо еще связаться.

Я понятно искусно врал (по крайней мере мне так казалось) обещал скорую встречу, а невозможность коммуникации объяснял ее командировкой на Памир (почему именно на Памир?).

Много позже я понял почему меня одолевали эти горные ассоциации. Дело в том, что наша работа по восстановлению Андрея очень напоминала восхождение на высокую вершину: немного поднялись, осмотрелись, закрепились, поставили лагерь и отдохнули, а за тем все повторить немеряное количество раз.

Все повторялось вновь, только теперь я был полон энергии, а Андрей одинок как одногорбый верблюд в пустыне.

Длительные прогулки, свежий воздух, простые физические нагрузки (колка дров, работа по дому), рыбалка, сбор ягод и грибов и разговоры, долгие бесконечные разговоры.

Вода камень точит, и постепенно, постепенно Андрей начал оживать.

Все это время еще один наш попутчик - Ясир практически совсем нам не помогал, вел себя абсолютно индифферентно и создавалось ощущение, будто чего-то выжидал …..

Первое время после Парижских событий он был до смерти напуган, хотя я думал, после Алжира, что напугаться сильнее нельзя. Страх сделал его практически бесполезным. Мне Андрей с Юлей, находящиеся без сознания, доставляли меньше хлопот чем он.

Однако отрицать нельзя, что его арабские связи были нам, тогда как нельзя кстати.

После спокойной жизни в Германии Ясир впал в депрессию и почти потерял интерес к происходящему. Немного оживился он только, когда Андрей начал приходить в себя. Тут его активности не было предела, он его поил, кормил, выгуливал и постоянно о чем-то спрашивал. Андрей возвращался с таких прогулок взвинченный и измотанный и я своим единоличным решением эти действия Ясиру запретил.

Боже, точнее Аллах, что тут началось! Столько эпитетов я в жизни не слышал, но был непреклонен.

В Умбе его активности поуменьшились, он стал ходить за Андреем и записывать все, что он скажет (а говорил тот иногда странные вещи) я даже прозвал его Левием Матфеем, но записи он никому не показывал и при попытке узнать, что сегодня Андрюха на болтал Ясир становился агрессивным и несговорчивым.

Примерно за две недели до прибытия к нам Сангомы у Андрея случился приступ ментальной левитации (это название придумал я, но оно вряд ли отражало действительно происходящие процессы, однако мне оно казалось уместным). После этого события воспоминания Андрея начали восстанавливаться в геометрической прогрессии.

Только вот облегчения это не принесло. Вспомнилась смерть Марты….. Вспомнился слепой сосед, Юлия, первые бутчеры, Марокко, Париж, да еще много чего. Только вот разговоры с Высшим Элитом не вспоминались, «клякса» эта будь она не ладна никак не прорезалась. Более того, создавалось ощущение, что это либо приказ забыть, либо реакция организма на слишком сильный раздражитель.

Был у меня козырь в рукаве, серьезный козырь, но применять его я опасался. И вот после счастливого прихода Сангомы, после того как я понял, что он искренне любит и почитает Андрея, после того как я убедился в том, что он настоящий мой помощник в этом деле - я решился.

Утром в воскресенье убедившись, что все наши домочадцы заняты своими делами (Ясир, как всегда, спал, а Сангома занимался приготовлением обеда и обещал пельмени из оленины) я пригласил Андрея на прогулку.

В этот раз мы дошли до самого залива (обойдя секретную воинскую часть, которая говорят была связана с подводными лодками, впрочем, действительно всплывающими здесь с завидной периодичностью).

На море был почти штиль. Солнышко светило сквозь марево низкой облачности. Где-то в далеке видны были несколько нерп, плескающихся в хаотичном порядке, видимо напали на небольшой косяк беломорской сельди.

Андрей был задумчив, как всегда, последнее время, и не многословен.

Ну, старина пора, - подумалось мне, - и я начал этот сложный для меня, с открытым финалом разговор.

- Андрей, послушай, я хотел бы с тобой серьезно поговорить. Разговор непростой, и я прошу слушать меня внимательно и не перебивать, ну а потом решим, что будем делать.

- Хорошо дядя Ислам, я слушаю тебя.

Я увидел, как Андрей подобрался и приготовился к испытанию.

Ну, тут я и начал нарезать правду матку. Долго и обстоятельно я рассказывал ему про время в Питере, приговор Элитов, про Алжир, про сражение там с бутчерами, про наше бегство в Париж и особенно про его поход в Лувр, про «кляксу», про Юлю и разговор с Высшим Элитом, а под конец про обман Элитов, ранение бутчером и наше бегство в Берлин.

На протяжении всего этого долгого монолога, я видел, как менялось выражение лица Андрея – от интереса до недоверия и отрицания. Под конец моего рассказа на лице Андрея преобладало презрение и брезгливость.

И вот тогда я отважился на то, что припас напоследок.

- Ну вот как-то так. И еще Андрей, есть еще один очень важный момент, который я просто обязан тебе рассказать. После того как тебя ранил в ногу бутчер, ты потерял много крови, кровь эта была необычная венозная кровь, а я уж поверь за свою долгую жизнь Редактора повидал ее не мало. И поэтому сам не зная зачем, я собрал в «инертную колбу» немного этой крови и сохранил.

- Зачем?

Голос Андрея прозвучал глухо, надтреснуто.

- Говорю же, не знаю, как будто шепнул кто.

Я посмотрел на Андрея и поразился перемене: лицо заострилось, глаза горели, был виден не поддельный интерес, да что там интерес – жажда!

- Короче, вот Андрюха этот артефакт, делай с ним, что хочешь.

С этими словами я достал из внутреннего кармана синеватую полусферу «колбы» и протянул ему.

Андрей дрожащими руками взял «колбу» в руки и пристально начал всматриваться в чуть двигающуюся, темную, радужно поблескивающую тягучую жидкость.

- Открыть? – спросил я.

Андрей судорожно закивал головой, не отрывая взгляда от содержимого «колбы».

Я, не торопясь провел рукой, и «колба» распалась, выплеснув тягучую жидкость прямо Андрею на ладошку.

Жидкость на секунду застыла, потом подернулась дымкой, начала сжиматься в сферу, постепенно преобразовываясь в ту самую «кляксу», которую описывал мне Андрей еще там в Париже. Постояла на ладошке, чуть пульсируя и незначительно меняя объем, а потом с легким хлюпающим звуком всосалась Андрею в руку.

Андрей резко выпрямился, закатил глаза, вздернул руки вверх и с тихим стоном, навзничь упал на спину, прямо о камень, стоящий позади.

Андрей!!! – закричал я, - Андрей!!! Вот я старый дурак. Зачем я это сделал?! Андрей!!

Но привести его в чувство, мне не удалось.

Взвалив его на плечо, я пяти-семиметровыми скачками помчался домой. По пути встретил двух офицеров из части, они вытаращили на меня глаза, но так как от них попахивало спиртным, думаю они все списали на местную водку.

В избушке мое появление с Андреем на руках вызвало переполох: Ясир заламывал руки, стрелял глазами и шипел – «Это ты его убил койот, ответишь перед Аллахом!!».

Сангома напротив был деловит и спокоен, раздел с моей помощью и уложил Андрея в кровать, выслушал сердце, дыхание и пульс и твердо произнес: «Он жив, ему ничего не угрожает, он просто спит, что произошло?»

Что я им мог рассказать? Многое из того, что с нами происходило последние годы было не для их ушей.

Однако я внезапно успокоился, я поверил Сангоме и сам увидел, что это просто сон.

Андрей проспал десять дней. Он не ел, не пил не двигался, но дышал ровно и спокойно, слегка улыбался и на щеках его играл здоровый румянец.

Проснулся Андрей ночью, часов около двух, тихонечко разбудил меня и попросил еды. Он жадно, но немного поел, выпил больше литра воды и позвал меня на улицу поговорить.

Вот тогда на морозном, ночном воздухе я впервые услышал от него эту его знаменитую фразу : «….после Парижа, дядя Ислам правила поменялись, они хотели, чтобы я «кляксу» взял, и я ее взял, и выжил, но теперь мы сами карты сдавать будем, а для начала расскажи-ка ты мне как происходило твое последнее Воплощение, когда тебе это было позволено, надо бы нам пару моментов в истории человечества разъяснить, а может того-гляди и слегка поправить, хочу я про Будду узнать по подробнее, сдается мне, что мы одного поля ягоды….»

Глава 3

Часть 12. Перенос. Принц Гаутама. Ислам

Самая знаменитая легенда о Будде гласит:

Давным-давно жил могучий повелитель, у которого родился сын, юный Гаутама. Повелитель очень любил своего сына и хотел только одного, чтобы его наследник не знал ни горя, ни страданий.

Долго он думал, как достигнуть своей мечты и наконец собрал своих подданых и повелел: Гаутама не должен выходить со дворца, а обслуживать его будут только молодые и красивые слуги.

Так, не ведая боли и страданий, Гаутама вырос и женился на прекрасной принцессе, так же взращенной в уединении. Только мысль о том, что происходит за стенами дворца не давала Принцу покоя, очень хотелось ему посмотреть на настоящую жизнь. Повелитель после многократных просьб разрешил ему прогулку, но организовал все так, чтобы сын не мог увидеть ничего страшного. Только вот всего не предусмотришь.

Во время прогулки юный Гаутама по недосмотру слуг увидел старика.

— Кто этот страшный человек? — спросил Гаутама.

Слуги объяснили юному принцу, что это просто старый человек, поэтому лицо его покрыто морщинами.

— Что такое старость? — спросил Гаутама.

Слуги объяснили юному Принцу, что каждого человека ждет старость и даже самого Гаутаму она ждет. Омрачился Принц и приказал везти его назад во дворец. Он был мрачен, потому что понял, что не всегда он будет молод и красив. Но верные слуги утешили Принца, они сказали, что старость будет еще не скоро, поэтому можно жить и веселиться. Гаутама утешился и опять стал радоваться жизни.

Но через некоторое время опять его потянуло на прогулку. И увидел он больного человека, еще более страшного, всего покрытого язвами, но который, однако, был совсем не стар.

— Что случилось с этим человеком? — спросил Гаутама.

Слуги объяснили юному Принцу, что этот человек болен и поэтому весь покрыт язвами.

— Что такое болезнь? — спросил Гаутама.

Слуги объяснили юному Принцу, что каждого человека может подстерегать болезнь и она может случиться в любой момент. И тогда человека ждут боль и страдания. Омрачился юный Гаутама и приказал везти его назад во дворец. Он был мрачен, потому что понял, что в любой момент может кончиться радость и прийти несчастье. Но верные слуги утешили Принца. Они сказали, что Принца окружают сотни лучших лекарей, которые вернут ему здоровье. Поэтому можно жить и веселиться. Гаутама утешился и опять стал радоваться жизни.

И вновь потянуло Принца на прогулку. И увидел он похоронную процессию.

— Что случилось с этим человеком? — спросил Гаутама.

Слуги объяснили юному Принцу, что этот человек умер.

— Что такое смерть? — спросил Гаутама.

Слуги объяснили юному Принцу, что каждого человека в конце жизни ждет смерть от старости или болезни. В любой момент каждого человека поджидает смерть. Омрачился юный Гаутама и приказал везти его назад во дворец.

Верные слуги пытались утешить принца, но теперь все было напрасно.

— Кому нужна жизнь, которая в любой момент может принести боль и страдания, и которая кончается только смертью? — спрашивал себя Гаутама.

Принц ушел из дворца и отправился странствовать. Он долго странствовал и пытался найти ответ на вопрос: «Зачем жить, если существуют старость, болезни и смерть?»

И во время долгих странствий, во время медитации он, сидя под деревом, узнал ответ на свой вопрос. И его назвали Буддой, что означает: «Тот, кто пробудился».

После этого он стал Великим учителем и учил людей, как им пробудиться, стать буддами. Вот самые важные слова Будды, которые он повторял всю жизнь: «Посвятите свои жизни осознанию, защитите мысли свои оружием внимательности, откажитесь от не благих деяний, будьте радостными и счастливыми».

Вот и сказочке конец….

Все конечно было совсем не так….

Парень надо сказать был подвижный, шаловливый и крайне общительный. Все, кто с ним общался с самого детства не могли насмотреться на него, такой он был ладный, смышлёный и интересный.

Понятно, что проблемы и у него начались с самого детства, впрочем, как и у большинства тех детей, у которых были живы родители. Надо понять, что слова, которые метают в нас психологи, а именно – детская психологическая травма – это и есть мы - его папа и мама.

Принц Гаутама не был исключением, и его индивидуальная проблема заключалась в том, что он находился между двух огней, между Сциллой и Харибдой ((др.греч. Σκύλλα, в латинской транслитерации Сци́лла, лат. Scylla и Хари́бда (др.греч. Χάρυβδις, допустима транскрипция Харибдида): во первых - его мама прекрасная Маха Майя была очень набожной женщиной и постоянно общалась с различными учителями и духовными лидерами (читай – шарлатанами), которые убеждали ее (за дорогие подарки и немалые денежные средства), в исключительности и особой роли ее малыша и о великом предназначении его в истории человечества, во-вторых - его отец Раджа Суддходан, который видел карьеру Гаутамы совсем в другом ключе и пытался сделать из него светского человека, воина, предводителя клана и конечно человека исключительного, с особой ролью и великим предназначении в истории человечества.

Заметили, что итог один и тот же, но боги! Как различны пути!

Вот так влекомый течениями жизни в разные стороны начал свой нелегкий путь Принц Гаутама.

Конечно, он видел и смерть, и старость. Понятно, что были в его беззаботном детстве и раздавленные жучки и умершие хомячки и старые няни и отец его был в возрасте и мать его умерла в раннем его детстве.

Однако все это было пристойно и торжественно (исключая конечно жучков, хомячков и лису, которую случайно переехал возница). Не видел он без условно настоящего, страшного лика смерти, тяжести и уродства болезни, беспомощности глубокой старости. От всего этого старался оградить его родной отец - с одной стороны понимая, что без любящей матери он уже только наполовину может быть счастлив, с другой стороны стараясь, что бы мир вокруг него был безоблачен, кроме того отец всячески пытался отвести от него участь великого учителя, которую в бессильной злобе успели накаркать шарлатаны и ведуны, которые чувствовали, что со смертью Махи Майи уйдет их благополучие.

Многочисленные легенды о Будде описывают его как Принца, сына Раджи Суддходана Гаутамы. Однако Гаутама Принцем крови никогда не был. Отец Будды был на самом деле скорее региональным лидером, кем-то вроде вождя племени, а семья Будды была одной из самых влиятельных семей в своем клане.

Однако, то, что прошлое его было отнюдь не королевским, не означало, что семья его была бедна, и незначительна. Наоборот средств было более чем достаточно, чтобы обеспечить Гаутаме беспечное детство и отрочество, а власти было многовато даже для некоторых королей в Европе.

Само рождение Будды Сиддхартхи Гаутамы уже легенда, согласно которой в майское полнолуние жена Раджи Маха Майя рожает прекрасного младенца, и грудной ребенок сразу начинает говорить с матерью, сообщив ей, что пришел освободить мир от страданий, он луноликий, просветлен и когда идет по траве вокруг распускаются цветы.

Конечно, в реальности все опять же было не совсем так. Роды были очень трудными и мать принца Майя очень тяжело их пережила и после родов впала в бредовое состояние, отсюда все эти галлюцинации, рассказы про избранность сына и о грозящих ему опасностях в виде болезней, старости и смерти.

Однако Раджа воспринял ее слова всерьез - ведь человек на границе жизни не может лгать. Вскоре мать Гаутамы умирает, и он навсегда лишается материнского тепла, которое так важно для растущего ребенка. Мальчика называют Сиддхартха (идущий к цели), он растет в стенах дворца, в изобилии, в достатке и взаперти…

После скоропостижной смерти матери, отец вплотную занялся воспитанием наследника. Никаких усилий для этого правда предпринимать не пришлось. Мальчик был крайне и не по годам смышлен. За короткое время он с легкостью и удовольствием изучил историю и географию, к тринадцати годам свободно говорил на четырех языках (включая греческий), одно время сильно увлекся алхимией, но потом быстро охладел к этой науке поймав преподавателя (турка по происхождению) на обмане.

И вообще он был исключительно, болезненно справедлив и не терпел лжи.

Отец без условно видел в нем в первую очередь дипломата и воина, продолжателя рода, поэтому в физических упражнениях не было недостатка. Несколько самых знаменитых бойцов той эпохи тренировали его, и тут Принц проявил себя как упорный и послушный ученик. Тайны боевых искусств проросли в нем как сорняк на огороде у лентяя, пронизав все его тело.

Гаутама овладел несколькими видами борьбы, фехтованием на саблях и ножевым боем.

Особенно много времени он проводил с неизвестным монахом, который обучал его кулачному бою. Никто не знал, откуда этот монах взялся, кто его пригласил, и кто его вообще пропустил к Принцу, но они практически не расставались.

Отец попытался выгнать неизвестного мастера и увеличить количество занятий по более каноническим дисциплинам, но натолкнулся на несгибаемое упрямство Гаутамы в этом вопросе. Конфликт назревал медленно, но неукротимо. Раджа не мог уступить и был непреклонен, но и Принц уступать не хотел, никак не объясняя свою привязанность к этому человеку.

Развязка наступила неожиданно и инициатором стал как не удивительно именно Принц.

Однажды вечером во время ужина он неожиданно обратился к отцу со следующими словами:

- Дорогой отец, я вижу твою тревогу по поводу моего общения с даосом, я знаю, что ты желал бы увеличить время моих занятий фехтованием и дипломатией, но думаю, что это избыточно. Для того, чтобы ты убедился в моих способностях прошу организовать, соревнования куда следует пригласить лучших бойцов, а также прошу разрешить мне участвовать в переговорах с нашими соседями по вопросу спорного берега реки. Если ты посчитаешь, что знаний и умений моих недостаточно, я обещаю, что увеличу время для этих дисциплин, но если ты будешь удовлетворен, то я оставлю все как есть, не бросив при этом их совершенствование.

Надо сказать, что в последнее время Гаутама приобрел странную манеру говорить. Он говорил только по делу, немного вкрадчиво и как бы отвечая на не заданные вопросы оппонента, что оставляло у собеседника странное чувство, что он говорит с умудренным опытом учителем, а не с пубертатным молодым человеком.

- Ну, что же, - задумчиво произнес Раджа, - пусть так и случится, но учти, что поблажек тебе не будет.

- Спасибо отец, - с поклоном ответил Принц, - я не подведу тебя.

- Послушай сын, я все время хочу спросить тебя, чему он учит тебя этот монах, что за знания передает? Ни я, ни наши слуги не видели вас в борьбе или в асане (санскр. आसन — сидячая поза, йога), что за науку он тебе преподаёт?

- Это, наука жизни и смерти отец. Когда ни будь за мной прейдут те, кто боится жизни и восхваляет смерть, и я должен быть к этому готов, - еще раз поклонившись Гаутама повернулся и ушел, оставив Раджу в недоумении.

В прочем дальнейшие события успокоили Раджу и установили в семье мир и покой.

Переговоры прошли необычно успешно. Приняв гостей во дворце со всеми полагающимися почестями, Раджа представил Гаутаму как своего наследника и участника переговоров по спорным границам у реки, чем вызвал удивление и недопонимание в виду юного возраста Принца. Раджа попросил о снисходительности, но после часа переговоров о снисходительности было забыто. В этой своей удивительной манере разговора, Принц сумел завладеть вниманием давних спорщиков и сведя тему разговоры к их собственному житью и обычаям, так вывернул проблему, что решение давнего спора оказалось очевидным и единственным, удивило только то, что раньше этого не замечали. Вспомнились, однако, тут и легенды о Принце и странные рассказы и недавнюю его блестящую победу на турнире, где он одолел, пожалуй, всех лучших воинов и решение единогласно утвердили. Раджа был доволен.

Был Принц не чужд и плотским наслаждениям. Говорят, что Раджа с четырнадцати лет подсылал к нему наложниц (под видом случайных знакомств) дабы они приучили его к искусству любви, Принц не возражал, но был тут и неловкий момент – относился он к ним всем очень серьезно и сильно привязывался и когда очередная пассия под благовидным предлогом покидала отчий дом Принц сильно переживал.

Видимо поэтому вскоре у него состоялся серьезный разговор с отцом, и он довольно скоропалительно женился. Свадьба была роскошная, на нее съехались многие богатые и знатные люди, подарки поражали своей стоимостью и редкостью.

Хотя по другой версии скорая женитьба была делом рук Раджи, а невеста была дочерью его главнокомандующего, очень знатного вельможи, отсюда и роскошь свадьбы, и дорогие гости.

Вся эта матримониальная история с женитьбой в шестнадцать лет на принцессе Яшодхаре, и даже рождение наследника сына Рахулу никак ни сказывается на судьбе Будды как религиозного деятеля. Эта часть его жизни никогда не интересовала его последователей и описывалась невнятно. Еще раз повторюсь, что последователям Будды был не интересен Принц как человек, с вполне себе мирскими устремлениями и желаниями.

Еще дважды в судьбе Принца будет такая нарочитая невнятность: во время первого покушения и во время смерти.

Покушение надо сказать с одной стороны было громким и красочным, если можно так сказать, а с другой стороны очень бедно подробностями.

Однажды ночью во дворце раздался истошный визг (это принцесса Яшодхаре исполнила), затем непонятный, но тоже довольно громкий и несколько металлический скрежет, а вот после был странный звук, который напоминал оглушительный вздох, точнее выдох, но именно оглушительный (многие потом жаловались на заложенные уши), а не громкий.

Примчавшаяся стража застала поистине изумительную картину. Принцесса Яшодхаре лежала, свернувшись калачиком за кроватью, сложилось впечатление, что она встала по малой нужде и какое-то страшное событие загнало ее в принужденную позу и в полный ступор.

Перед большим семейным ложем, примерно метрах в трех, в огромной луже крови лежал ассасин. Был он в странных одеждах черного цвета, кожаной полумаске, закрывавшей лицо и в дорогих, незнакомой работы защитных латах, налокотниках и наколенниках. Прямо в груди у нападавшего зияла открытая, сквозная рана, истекающая кровью, диаметром сантиметров пять-шесть. Удивительно, что оружия, которое нанесло эту рану так и не нашли. Еще поражала левая рука ассасина, которая по длине была вдвое к обычной и странное оружие с несколькими лезвиями в этой руке. Ну, а апофеозом стало, то, что, когда полумаску стащили с убийцы все увидели абсолютно безобразное, похожее скорее на морду животного, чем на человеческое лицо, даже самого страшного урода.

Между тем на кровати с совершенно отстраненным лицом сидел Принц, тоже весь в крови (когда его тщательно осмотрели ни одной царапины на нем не нашли). Он постоянно пытался очистить о простыню свои испачканные в крови руки и как мантру повторял слово на незнакомом языке. Постоянно повторял, повторял, повторял и повторял: «твоюжмать…твоюжмать…твоюжмать».

Сразу после происшествия, буквально на следующий день Принц ушел из дворца. Ушел, не попрощавшись с отцом, сыном и женой. Будущий будда Шакьямуни навсегда ушел из дворца, срезал свои прекрасные, длинные волосы, снял украшения и богатое одеяние. В простой одежде он пустился в странствие по Индии. Тогда основной религией был брахманизм — ранняя форма индуизма, и Принц-монах начал постигать это учение.

Больше никогда Принц Гаутама не вернется домой….

Его безутешный отец Раджа Шуддходана всю оставшуюся жизнь будет ругать себя за происшедшее и только на закате жизни дойдут до него вести о славном пути его сына, и он умрет успокоенным.

Ну и наконец смерть Будды. Тут все еще менее внятно и сильно короче. Говорят, что день и час своей смерти он предрек примерно за тридцать дней. Говорят, что перед смертью к нему приходил незнакомец, которого Будда назвал «человеком ниоткуда» и якобы этот посланец принес ему весть, которая позволила ему умереть. Но говорят еще, что не было никакого незнакомца, а был местный монах, который несколько месяцев до этого пристал к группе последователей и учеников Будды, но после смерти учителя сошел с ума, начал рассказывать небылицы, о том, что настоящий Будда жив и здоров и продолжает свой поход по земле, но никогда уже не будет узнан!

…….. пробираясь через кустарник к вершине этой возвышенности, я думал о том, что Будда в общем не дурак и место для лагеря выбрал удачно – все ученики и последователи его учения находились у подножия этого заросшего кустарником довольно высокого холма и окружали его вокруг так, что пробраться мимо них не замеченным было не возможно, подходить самовольно и разговаривать с учителем было запрещено, обычно он сам вызывал к себе учеников и подолгу разговаривал с ними.

Я между тем оказался внутри кольца последователей и шел к месту встречи без преград.

Был уже вечер, темнело, монахи зажигали костры и начинали приготовление нехитрой снеди на ужин. Вокруг простиралась безветренная тишина и звуки распространялись легко и звонко.

Между тем место куда я направлялся было безмолвным, как бы сокрытым и без единой искорки света. Под ногами было влажно, но ступни мои были сухими и это вызвало у меня немой вопрос. Опустив глаза вниз, я, к своему удивлению, увидел не обычные в этих краях джутти (вид обуви, распространённый в Индии, Пакистане и соседних регионах), а кроссовки Экко (Ecco – популярный датский производитель обуви и кожаных аксессуаров, основанный в 1963 году), которые явно не выпускались в это время в Индии. Придя в себя от удивления, я осмотрел себя целиком и понял, что я в той же одежде, в которой был во время разговора с Андреем! А еще удивительнее было то, что я был в своем теле!

- Вот тебе бабушка и Юрьев день! - пронеслось у меня в голове, - это не Воплощение, это Перенос, причем Перенос, которого я никогда не видел и не слышал о таком – Перенос без места трансгрессии, без специальной камеры, а вот так прямо через века! Прямо на место событий в том, в чем ты был!

- Однако, - подумалось мне, когда смятение слегка улеглось, - то, что Андрей Пионер, теперь сомнений не вызывает. Только Пионер способен на такое. Только у него может быть сосредоточено в руках столько энергии!Только он может сконцентрироваться настолько, чтобы попасть живым человеком как камнем из пращи (а не сознанием, как в Воплощении) в нужное место, в нужное время. Силен стал Андрей, здорово силен. Видимо он не только отошел от Парижской истории, но и прибавил изрядно. Видать «клякса» и вправду в нем ожила и стала не только причиной его могущества, но и основой силы! Знать бы еще только, что она – «клякса» - такое и не убивает ли она его потихоньку….

Пока все эти мысли носились у меня в голове, я машинально продолжал идти на маленький источник света, видимый в сумерках впереди. Пройдя еще примерно шагов пятьдесят, я увидел вход в огромную пещеру естественного происхождения. Рядом с пещерой уютно горел небольшой костер (устроенный скорее для освещения, чем для приготовления пищи), а также стояла пара коней и повозка - богато украшенная тканями и элементами религиозных предметов. Невдалеке возился с вещами и грузом, довольно молодой, крепкий на вид, румяный, широколицый человек, скорее возница или слуга.

У входа в пещеру, на подушках сидел в позе лотоса небольшой, худощавый, пожилой человек со злым, аскетичным лицом, в богатом халате и с огромным количеством украшений из золота и драгоценных и полу драгоценных камней на теле. Выражение лица его было презрительным и спесивым. Взор его был обращен вверх и на мое появление он никак не реагировал.

Пещеру окружала прозрачная тишина, только изредка прерывающаяся вскриками людей, скрипом повозок и негромким ржанием встревоженных темнотой лошадей – лагерь жил своей жизнью. И вот на фоне этого спокойствия находящийся в религиозном трансе человек в лотосе явственно, монотонно и без остановки произносил какие-то слова.

Подойдя еще чуть ближе, я стал прислушиваться и вот что услышал:

«То, чем ты являешься, — это то, чем ты был. То, чем ты станешь, — это то, что ты делаешь сейчас. Оросители направляют воду, лучники выправляют стрелы, плотники сгибают дерево, а мудрые сами себя направляют. Идея, которая разработана и воплощена в жизнь, важнее, чем идея, которая существует только как идея. Праздность — это кратчайший путь к смерти, а усердие — образ жизни. Глупые люди праздны, мудрые — усердны. Быть глубоко образованным и опытным, хорошо обученным и использовать хорошо подобранные слова — это удача. С усердием делай сегодня то, что должно быть сделано. Кто знает? Завтра придёт смерть. Как капля воды не прилипает к листу лотоса, как вода не прилипает к красной лилии, так и мудрец не привязывается к увиденному, услышанному или ощущаемому. Перестать творить зло, взращивать добро, очищать сердце — вот учение Будды. Дисциплинированный ум приносит счастье. Всему опыту предшествует разум, разум является его хозяином, разум создаёт его……….».

Все это старик произносил монотонно, на одном выдохе совсем без интонационной окраски. Но не смотря на отсутствие выражения этот вечный стих обладал неким величием и некоей монументальностью.

- Однако, судя по всему, это и есть Будда, - подумалось мне, - при этом он совершенно не похож на свои многочисленные изваяния, разбросанные по всему миру, а вот изречения, которые мне удалось услышать, насколько мне помнится, соответствуют оригиналу довольно близко к тексту.

- Да, он путешествует со мной всю мою жизнь и запомнил все дословно.

Эти слова раздались у меня прямо за спиной. Я вздрогнул от неожиданности и резко развернулся.

Напротив меня стоял, сложив руки на животе давешний то ли конюх, то ли слуга. Поза его была расслаблена, лицо улыбалось, а слова, произносимые им, скрывали уверенность и силу.

- Дело в том, что я уже давно устал от людей, - не торопясь продолжил незнакомец, - они всегда очень шумны, назойливы и корыстны. Не все конечно. Далеко не все. Но мне не везло. И вокруг меня собирались именно такие, и собирались именно в силу уже указанных мною свойств. Они не пытались научится мудрости и пути, они пытались через учение получить жизненные превенции – власть, богатство и исключительность. А люди самодостаточные, уверенные в себе и идущие за мной, за знаниями, попадались редко буквально несколько десятков.

- Ну да, ну да первозванные, апостолы…

Незнакомец внимательно посмотрел на меня и тихо произнес: - Что-же похоже, очень похоже, но апостолов было тринадцать и это были в общем случайные люди, перекованные если можно так сказать Его Верой и Жертвенностью. Я же своих учеников выбираю и жертвы приносить не тороплюсь. Он своей Смертью и Воскрешением доказал свою божественную сущность, а я доказал это своей долгой жизнью, трудом и последовательностью. Пути как видите Странник различные, но цель одна – находить и совершенствовать жемчуг человеческий!

Поняв, кто передо мной я склонил голову в легком поклоне и сказал несколько пафосно от волнения: - Приветствую Вас Принц Гаутама, здравия вам и вечного бытия.

- Не усердствуй Странник, я знаю, что ты не только, не здешних мест, но и не наших времен и точно знаешь мою судьбу, но и здесь я тебя удивил. Ведь историю пишут люди и пишут так как понимают, но хуже, когда пишут так как им нужно. И хотя день смерти моей уже описан - само событие не случилось в описанный день, а возможно не сучится и вовсе.

- Простите Принц, но кто же тот, человек у пещеры?

- Это мой возница, тот самый, что раздавил лисенка. Мы были молоды и полны желаний, но с моменты ухода моего из отчего дома, он прибился ко мне и с тех пор постоянно находился при мне. Как я уже говорил я с иронией отношусь к моим последователям и постоянные читки и разговоры с ними утомляли меня и отнимали время, которое я хотел потратить на самосовершенствование и медитации. Надо сказать, что он отличался упорством, уникальной памятью и необыкновенной чистотой. Со временем он начал подменять меня во время бесед с учениками, а лет через десять, когда многие покинули нас, братство стало забывать, как я выгляжу на самом деле. Ну а кроме того ты сам видел Странник. Он более серьезен, строг, аскетичен и гораздо больше подходит на роль религиозного лидера, ну а я ему помогаю в трудные минуты, хотя считаю это фокусами и профанацией, но людям нужны чудеса, без них их вера слабеет. Ну а кроме того я почти не старею и, если бы это выяснилось с одной стороны это доказательство моей божественности, а с другой стороны мои последователи возненавидели бы меня, как это случилось с моей женой, что могло нанести непоправимый вред всему моему учению, а так я рисковать не мог.

- И он согласился на эту неблагодарную роль?

- С восторгом! Как я и говорил Странник, когда он пошел со мной в путешествие, мы были молоды и полны желаний, но со временем все его желания скукожились до стремления быть вождем, почитаемой личностью и надо сказать он преуспел в этом. Есть у него, конечно, эта избыточная гордыня и эта гипертрофированная тяга к украшениям, но в целом он идеальный гуру. Правда время Земное его подошло к концу и сегодня ночью он покинет этот мир.

- А как же вы Принц? Какова ваша дальнейшая судьба?

- Я сам определяю свою судьбу. Завтра мы оплачем нашего безвременно покинувшего нас предводителя, затем после всех полагающихся процедур он будет похоронен и все разойдутся. Уйду и я. Растворюсь на просторах Земли, а может и вне ее.

- И. чем же вы будете заниматься?

- Тем же чем и сейчас. Буду познавать мир. Моя жизнь бесконечна как вселенная и равна ей по срокам познания.

- Я считал, что вы знаете все?

- Это правда. Я знаю все. Но знать Странник и понимать, это не одно и тоже. Очень трудно быть ограниченно всемогущим. Чтобы задать правильный вопрос надо знать большую часть правильного ответа. Знать – это примерно, как видеть. Мы видим, как растет бамбук, но мы не понимаем процессов в нем происходящих.

- Зрение между тем, тоже достаточно информативный процесс и если сопоставить происходящее вокруг с видимым процессом роста бамбука, то вполне можно про интерполировать сам существо происходящего.

- А ты умен Странник. Да этот путь познания существует, но тогда надо как-бы прокручивать все происходящее мгновение за мгновением (кадр за кадром как на диафильме – подумалось мне) и это требует большой отрешенности и длительного времени. Помнится у меня был такой опыт под деревом Бодхи, он чуть не закончился для меня печально…

- И все-таки Принц Гаутама просветление — это некое состояние сознания? Или просто окончание процесса познания? Дают ли знания силу при общении с природой, власть над материей?

- Пойдем Странник, у нас есть еще время для разговора, до утра еще много времени. Да и пославший тебя должен накопить сил для твоего возврата. Передай ему, что самое ценное это капля Вселенной в нем, ему надо только научится применять ее по назначению и беречь…..

Часть 13. Питер, камбэк! Ислам

После возвращения моего из Индии, а это был первый мой Перенос (даже песок на кроссовках остался!) я пребывал в состоянии ментального шока. Перенестись через столько лет и в своем теле разговаривать с самим Принце Гаутамой это скажу я вам событие экстракласса. И несмотря на весь мой тысячелетний опыт Воплощений я был поражен.

Мои рассказы о Переносе (по настоянию Андрея) происходили при Ясире и Сангоме. Я пробовал было возражать, но он спокойно и твердо сказал: «Они давно и сознательно подвергают себя опасности находясь рядом с нами, мы не вправе отказывать им в доверии, но прошу тебя «кляксу» при них не обсуждать, это знание может принести им смертельный вред».

Ясир изменился разительно он перестал перманентно спать, постоянно приставал к Андрею с вопросами, начал ходить в поселок и даже дважды ездил В Кандалакшу. Андрей каждый день отправлялся в далекие пешие прогулки, Ясир пытался и туда за ним увязаться, но Андрей вежливо, но твердо запретил ему это делать.

Да это и понятно, я сам как-то пытался за ним угнаться, однако куда там, даже мне со всей накачкой не удалось выдержать этого темпа, тем более что он бегал не по дорогам или тропинкам, а прямо по сопкам, с камня на камень, с кочки на кочку, через верхушку сопки, на спуск.

Однажды он взял камень и при мне раздавил его в руке как яблоко.

- Нашим покажешь? – усмехнулся я.

- Я не клоун, а это не цирк, твой недавний собеседник Гаутама, однажды изгнал одного из своих лучших учеников за то, что тот увидев как крестьяне на празднике плодородия ползают на столб обмазанный салом за призом (обычно живая птица) левитировал и одним движением сняв приз подарил его предыдущему неудачливому претенденту под аплодисменты и улюлюкание толпа, со словами: «Я обучаю тебя пути самосовершенствования не для того, чтобы ты выступал на базарах это профанация нашей науки…».

- Так и сказал?

- Не дословно дядя Ислам, но по смыслу, а я просто ищу границы возможного.

И границы эти он искал постоянно и во всем.

По его указанию я привез из Кандалакши предмет которого он раньше сторонился – ноутбук. И не просто ноут, хотя стоил он как кусок чугунного моста, а ноут экспертного класса с антенной спутникового интернета.

Он тут же запретил трогать его, играть в него и смотреть по нему фильмы: «…Нужен источник развлечений купите еще один или два, но этот не трогать…».

Однажды я спросил его, - зачем он тебе Андрей? Ты сам айтишник, не наигрался еще?

- Мне надо найти следы предыдущих Пионеров, узнать их судьбу, если это возможно, конечно, понять, что происходило после их инициации, понять, что происходило вокруг них и возможно избежать чужих ошибок.

Вот после этих его слов, я понял – Андрей стал Пионером, чтобы это не означало для нас и для мира.

В этом его ответе была ответственность не только за себя.

Андрей изменился. Изменилась его речь и интонации. Изменилась походка и пластика движений. Изменился ход мыслей. Он стал как бы прицеливаться своими суждениями, намечать последствия, точно и коротко формулировать.

Его высказывания стали круглы, но законченны и звучали практически как приказ. Когда я сказал ему об этом, он не удивился и ответил вдумчиво и серьезно:

- Я дядя Ислам как будто играю на арфе, дернуть можно за любую струну, но в мелодию впишется только одна, а учитывая, что саму мелодию я и сам не знаю, подобрать нужную еще труднее. Вот поэтому выбор так тщателен, вот поэтому выбранное кажется таким неизбежным.

В начале июля Андрей попросил нас собраться к четырнадцати часам в гостиной и сказал, что будет серьезный разговор, а сам уехал в Кандалакшу.

Я не мог найти себе места ожидая новостей, Ясир удалился к себе и, по-моему, спал по своему обыкновению, а вот Сангома принялся готовить обед, со словами «…еда мысли не мешает, пока не закончишь есть, а потом вместо головы работает желудок…».

Вернулся Андрей только к восемнадцати часам, видно было, что он устал и озабочен, но настроен решительно.

- Ведун, мы давно ждем тебя, давай поужинаем, а уж потом ты нагрузишь нас твоими печалями.

Андрей улыбнулся, - Хорошо Сангома, давай, что там у тебя, что нам Бог сегодня послал?

А Бог сегодня послал – говядину «Веллингтон», жульен с курицей и грибами (в кокотнице, как положено) и кофе по-турецки. Боже как Сангома готовил, это, что-то! При этом он не относился к поварскому искусству как к таинству. Он даже не владел основами приготовления пищи, он не смог бы ответить ни на один вопрос - простой для обычного повара. Он просто знал. Да, конечно, он читал, смотрел рецепты, но он никогда не взвешивал, не измерял и не следил по часам.

Мне приготовление им пищи напоминало танец, и именно танец шамана (Сангома шаманское имя), что-то плавное не имеющее конца, но совершенное в своей законченности. И да, он пел, когда готовил пель эти свои прекрасные шаманские песни, эти вроде заунывные, но так затягивающие мелодии, позже я понял, что это напоминало мне мелодию армянского дудука.

Ели мы в полном молчании, то ли от поговорки про проглоченный вместе с прекрасной едой язык, но скорее от ожидания важных новостей.

Наконец было подан прекрасный, ароматный кофе (Ясир скривился намекая, что у него в Марокко кофе был гораздо лучше) и мы откинулись на стулья, вдыхая пряный аромат (Сангома добавлял в кофе, корицу, перец и кардамон) и приготовились слушать Андрея.

- Ну, что же спутники мои, - начал Андрей. – все меняется. Мы переезжаем в Питер, на нашу старую квартиру, дядя Ислам, места там полно, маму надо отправить к твоим дауншифтерам (надеюсь колония не распалась) и будем ждать движений наших недругов. Все. Мы больше не прячемся. Мы больше не убегаем.

При этих словах Андрея я поперхнулся кофе и вытаращил глаза.

- Андрей, это же самоубийство…. Нас на первой же станции агенты Наставников срисуют, а на следующей уже бутчеров будет не протолкнуться! Я уже про Элитов молчу! \

- Успокойся дядя Ислам. Я Пионер. Я это осознал, понял, принял и сил своих не уже отрицаю. Это уже мое. Я тебя, Ясира и Сангому могу так накачать, что вы со всей планетой у меня сразитесь, без проблем. Однако я так полагаю, что никаких боев уже не будет. Отсиживаться нам уже не к лицу. Поедем в Питер. И поедем в открытую. Твой знакомый дядя Ислам, нам документы еще раз сделать сможет?

- Думаю сможет. Только какие?

- Нам с тобой и Юле надо сделать наши документы. Полные клоны. С Питерской пропиской, с настоящими сериями и номерами. А вот парней придётся приукрасить - из Ясира хороший таджик получится, ну а из Сангомы видимо бурят.

- Ты уверен Андрей, что сражений больше не будет, - Ясир прямо трясся, когда это произносил, но не от страха как мне сначала показалось, а от предвкушения приключений, думается мне.

- Да, Ясир уверен. Ты у нас Радар будешь, всех Наставников, Элитов и иже с ними будешь за сто километров чувствовать. Ты дядя Ислам у нас, как всегда, будешь Десница - ударная сила, только давай крови поменьше, а то каждый раз прям «Silent Hill» (известный фильм ужасов), какой-то получается. Ну, а ты Сангома, кем предпочитаешь быть «мечем» или «оралом»?

- Я, Ведун, предпочитаю быть собой, все мое, мне дано и чужого не надо. Все, что должен - я совершу. Остальное грязь – как прилипнет, так и отмоется.

- Нда, ну что-же с тобой поделать, но дам я тебе все равно свойство, которое не противоречит твоим убеждениям. Теперь сможешь ты связаться со мной, ментально в любое время и на любом расстоянии в пределах Земли. Надеюсь, не навредил твоей вере.

- Нет Ведун, ты моей вере навредить не сможешь, не смотря на всю твою силу. И силу немалую. Однако, как в одних не сгоревших рукописях сказано: « ….что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто жизнь на этот волосок подвесил….».

- Да, была у Булгакова в «Мастере и Маргарите» такая притча, только ты неправильно меня понял шаман, я на веру твою не покушаюсь, просто хочу дар тебе дать, который веру твою не затронет, а нам полезен может оказаться.

- Воля твоя Ведун, я не подведу.

- Андрей когда поедем и на чем?

- Так, отсюда до Петрозаводска на микроавтобусе, оттуда на самолете до Санкт-Петербурга, из аэропорта в Санкт-Петербургский научно-исследовательский институт имени И. И. Джанелидзе, есть там у меня профессор один, знакомый. В лучшей палате оставляем там Юлю. Я у нее сегодня был. Подпитал ее немного, поговорили, в одностороннем порядке… А затем к нам домой дядя Ислам, там и стены помогают. Итого: все долги раздать, вещи собрать, выезжаем через десять дней. И, да дядя Ислам, «черный купол» пока все-таки не снимай ни с нас, ни с Юли.

Начали мы сборы на следующий же день, но все оказалось не так просто, как думалось.

Сначала собрали вещи и оказалось их вдруг немало. Андрей посмотрел на эту кучу и сказал, как отрезал, - Все раздать или оставить здесь будущим жильцам, с собой взять только необходимое не больше чемодана.

Я занимался в основном документами нашими новыми, и выпиской Юли. Побегать здесь тоже пришлось изрядно, спасало лишь разрешение Андрея на энергетическое воздействие, но только при необходимости.

Документы нам сделали за три дня и были они по утверждению моего авторитетного знакомого: «лучше, чем настоящие».

Будучи человеком дотошным в делах, я переспросил как следует понимать эти выражения.

Игорь Маслов вздохнул и произнес: «Излишне ты стал мнителен Ислам, знаешь же – я не подставлю, а означает это вот, что: ваши с Андреем и гражданкой Беккер (настоящую фамилию Юли я услышал в первый раз) документы — это просто официально перевыпущенные дубликаты, по-вашему же заявлению, по утере их (документов) в условиях непреодолимой силы. С Гражданином Киргизии и бурятом пришлось повозиться, но и эти документы (включая разрешение на работу для гражданина Киргизии) настоящие. Имена я им оставил те же, с Сангомой тоже возникли недопонимания (имя больно странное), пришлось для снижения бдительности проспонсировать поездку в жаркие, зарубежные страны, да еще у начальства выбить разрешение на выезд. В общем задал ты мне задачку Ислам».

- Спасибо тебе Игорь. Я что-то должен?

- Прекрати. Это я свой долг тебе по гроб жизни отдать не смогу. Не я не смогу, не дети мои и думаю не внуки.

Выписка Юли прошла более гладко. Эскулапы наши слишком падки стали до денег и все вопросы решались с помощью телефона или карточки. Очень уж вжилась в нашу жизнь фраза из знаменитого фильма: «Коль доктор сыт и пациенту легче».

Однако дело свое знали в Кандалакшской ЦРБ твердо и Юлю передали нам в состоянии явно лучше, чем мы ее привезли, а может это посещения Андрюхины свое дело сделали. Специалист просветил меня, что состояние ее устойчивое, к перевозке в специальном кресле она готова, прийти в себя может в любой момент, нужен только толчок, что является этим толчком неизвестно, однако могут наблюдаться моменты полной либо частичной потери памяти и аберрации моторики тела, но все восполнимо.

Отблагодарив еще раз доктора, мы назначили день и время отъезда и распрощались.

Хуже ситуация была с домом. Дело в том, что мы сняли этот добротный дом в Умбе на несколько лет и внесли предоплату. Речь не шла о том, чтобы вернуть деньги, но выяснилось, что хозяин фазенды «сдернул на материк», как выражаются местные (читай в Москву), а его племянник (местный представитель) уехал к морю и никаких контактов не оставил.

Оставить дом без присмотра мы не могли, но повторюсь никаких контактов с его владельцами у нас не было.

Вечером я доложил ситуацию Андрею и спросил совета: как быть?

Андрей внимательно на меня посмотрел и сказал, - А ты с ним поговори.

- С кем? С Сергеем Ивановичем? С хозяином? Я его телефона не знаю.

- А ты дядя Ислам не по телефону, а просто поговори, - сказал Андрей, улыбаясь, - просто поговори.

Теперь я начал понимать, о чем он говорит. На самом деле ментальная связь вещь не новая, в романах не раз описанная, но тут важно понимать с кем ты общаешься, в каком состоянии находится человек, а то и до дурки не далеко.

Впрочем, важнее всего человека этого в человейнике Москва нащупать, ниточку к нему проложить, а это не просто.

Непросто, но возможно. Пошёл я к себе в комнату москвича искать.

Нашел я его только ночью, часов около трех. Сказалось моя малоопытность в подобных поисках, сейчас я это делаю за минуты.

Не помню точно в каких выражениях и почему так срочно надо позвонить малознакомым людям по указанному телефону, но видимо я был убедителен (мечта мошенников). И примерно через тридцать минут Сергей Иванович уже звонил мне на мобильник и долго и витиевато извинившись за поздний звонок спросил меня, сам удивляясь своему вопросу: «А зачем я вам ночью звоню? Не подскажите?».

Как можно дружелюбнее я объяснил ночному страждущему - что его поздний звонок нас не затруднил, что срочная необходимость съехать заставила нас искать такие экзотические способы связи, и самое главное, что предоплату возвращать не надо, а надо только определить кому доверить присмотр за домом.

В общем как говорят дипломаты мы пришли к консенсусу. Затвердили (несколько раз переспрашивал потревоженный арендодатель), что предоплата не возвращается и все оставшиеся средства будут считаться сверхприбылью уважаемого арендодателя. Заботу о прекрасном строении возложить следовало на тетю Маню официантку из единственной ресторации г. Умба под названием «Яма».

Мы душевно попрощались и только под конец разговора, явно смущенный Сергей Иванович, покряхтывая задал очевидно мучающий его вопрос: «Дорогой Ислам, должен все-таки задать этот вопрос. А как вы ко мне в сон попали? Вот этого я никак понять не могу, хоть убей».

- О, Сергей Иванович, да я так понимаю вы вчера принимали алкоголь? Судя по фантазиям алкоголь был крепкий и в большом количестве? Убивать мы вас, конечно, не будем, это безусловно, но попросим забыть о некоем недоразумении и спокойно продолжить почивать.

Вот, примерно таким образом мы разошлись с хозяином нашего временного прибежища.

В день «Д» мы собрались в гостиной, утром, около шести часов, позавтракали, кто чем, помолчав и посидев на чемоданах стали грузиться в микроавтобус.

Перед выходом Андрей негромко. Но по тону окончательно сказал небольшую речь.

- Чувства нас всех обуревают разные, но ясно одно, это место мы покидаем навсегда, а у нас начинается новый период нашей жизни и каким он будет я не знаю. Посему прошу тех, кто сомневается, разуверился, просто боится остаться здесь или двигаться своим путем, деньгами и поддержкой я обеспечу, потому как со мной путь будет не простым и опасным.

Все стояли молча, никто не шелохнулся.

- Ну, тогда в путь апостолы мои, жаль нас не двенадцать.

- Тринадцать, Ведун. Их было тринадцать.

Андрей внимательно посмотрел на Сангому и спросил: -

Думаешь и нас чаша сия не минует? Тогда, тем более!

Дорога прошла в целом спокойно. Больше всего времени мы потратили, когда забирали Юлю из ЦРБ Кандалакши.

Путешествовать ей пришлось в специальном кресле Alpha Luxe, последней модели, который стоил как небольшой автомобиль. Она уже дышала сама, без аппарата искусственного дыхания, к креслу была пристегнута специальными креплениями, на шее был установлен специальный корсет, пила и питалась через загубник, да и кроме всего прочего мы собирались в течении дня передать ее специалистам НИИ имени И. И. Джанелидзе, сразу по прилету в Санкт-Петербург.

Как я уже говорил, дорога в основном прошла без происшествий и только однажды уже подъезжая к аэропорту в Петрозаводске, расположенному вблизи деревни Бесовец, в двенадцати километрах от Петрозаводска Ясир вдруг вытаращил глаза и заорал как резаный указывая своим корявым пальцем куда-то справа от дороги: «Аааа, летит, летит!».

Тут я увидел, чуть раньше, чем повернул голову, стремительно летящего по направлению к нам бутчера в старомодном, развивающемся, черном плаще.

Вытянув руку вперед, я сделал пальцами щелчок, будто сбивал с пиджака невидимую пылинку и бутчер кувыркаясь на огромной скорости полетел назад, и в мгновение ока скрылся из глаз.

- Ты там по осторожнее дядя Ислам, а то неровен час самолет собьёшь, - пошутил Андрей.

Меня это происшествие удивило: во-первых, я бутчера не засек хотя чувствительность моя была взвинчена Андреем до крайности, во-вторых, заметил его Ясир, довольно поздно, хотя накачан был тоже порядком и если бы не моя реакция, он бы уже нами завтракал, ну а в-третьих такое появление не совсем типично для обычного бутчера, тем более одиночки, а это означало, что где-то поблизости был Великий Инквизитор, не меньше.

И еще одно событие неприятно кольнуло меня. В аэропорту, когда мы занимались багажом, регистрацией и другими мелкими заботами я заметил, как Ясир (отошедший по нужде) о чем-то оживленно разговаривает с полковником полиции.

На мой вопрос о том, что происходит, немного замялся и пояснил, что «господин полицейский обратил внимание на его внешность и проверил документы».

Полковник полиции, при параде, в аэропорту у первого встречного босяка восточной внешности документы проверяет? Однако….

Впрочем, мы были сильно заняты отъездом, и эта история почти забылась, но осадочек у меня остался.

Передача Юлии в НИИ Джанелидзе прошло без сучка и задоринки. Знакомый Андрея профессор был на месте, мы передали ему все документы, подписали договора на оказания услуг, осмотрели предлагаемую палату «Люкс» на третьем этаже, познакомились с лечащим врачом, который непосредственно будет заниматься Юлей, я его немного простимулировал и банкнотами и энергетически сторожок ему поставил (мы теперь не скрываемся).

«Home, Sweet Home» встретил нас чистыми, только, что постиранными занавесками, летним, приятным сквозняком и звуками Большого проспекта.

Может прав Андрей, дома и стены помогают.

Нахлынули воспоминания о происшедших здесь событиях, о спокойных временах, о знакомых, о друзьях и врагах. Много было связано у меня с этим местом. Да и Андрей смотрю насупился и глазами повлажнел.

Комнаты распределились быстро, мы разбрелись по квартире обживаться, а в нашем с Андреем случае продолжать прошлую жизнь. Я сразу засел в свое старое кресло и принялся читать свежую прессу, которую купил по пути домой.

Вечером за чаем Андрей выдал новую порцию поручений.

- Значит так. Мне надо срочно подключить спутниковый интернет, вам всем разобрать вещи. Ислам делай, что хочешь предпринимай какие угодно меры, вплоть до Редакторских, но, чтобы через три дня в квартире провели клининг, поменяли мебель (особенно диваны и кровати) и белье, починили (а если нужно, то и заменили) сантехнику.

- Андрей учитывая, что мы в России и управляющие компании….

- Дядя Ислам. я же сказал – средства любые, можешь морок на них навести, запомни мы не прячемся уже. И да, рассели, возможно временно вышележащий и нижележащий этажи, а то, кто знает как по нам в следующий раз ударят. Хотя я таких резких наездов как раньше не жду. Думаю, на этот раз они будут действовать тоньше и точнее.

- Хорошо Андрей, конечно, как скажешь, но только расселить за три дня это утопия.

- Тогда к дауншифтерам всех, пусть картошку копают. Ну а если не поместятся арендуй домик там рядом пусть только все вместе там будут, чтобы не искать потом. Если, конечно, будет кому искать….

Не через три дня, конечно, но через пять дней все было готово. И мы затихли, мне показалось, что притаились в ожидании действий наших оппонентов, а в том, что они, эти действия, будут, сомневаться не приходилось.

Андрей пропадал в своей комнате с ноутбуком, что-то колдовал, Сангома кошеварил по обычаю и вдруг неожиданно подружился с дворовыми детьми и все оставшееся от уборки и готовки время проводил с ними во дворе, ну а Ясир вдруг оживился и постоянно пропадал где-то в городе, все время говорил по телефону прикрывая рот рукой и постоянно пил кофе.

Вечером, примерно через неделю, я зашел к Андрею с двумя чашками мате и вяленными манго. Хотелось задать пару вопросов по существу.

- А, дядя Ислам, ты вовремя, как раз хотел перерывчик сделать. Ты поди спросить чего хочешь? Спрашивай.

- Давай Андрюша сначала чайку попьем, потом я за второй чашкой схожу и спрошу.

- Ладно, по рукам!

Выпив с оттяжкой первую чашку, я сходил за добавкой и спросил: - Андрей, а что ты на компе постоянно ищешь? Может я чем помогу?

- Ищу я дядя Ислам Пионеров. Таких как я. Думаю было их немало, только были они все разные, жили и творили по-разному, умирали по-разному и служили разным богам. А кто-то и до сих пор существует, а кто-то живет, а кто-то в других измерениях действует.

- Странный ты человек Андрюша, у тебя же есть я и инсайд, а это метод быстрый и верный.

- Согласен дядя Ислам, но я не хочу, чтобы Элиты или Наставники знали, что я ищу, а если ты начнешь такие расследования проводить нас быстро накроют.

- Подожди, ты же говорил, что мы больше не скрываемся?

- Говорил дядя Ислам, но не срываться и провоцировать на поступки это есть суть разное. Хочу кое-что для себя прояснить. Послушай и ребятам не говори, пусть не беспокоятся пока.

- Как скажешь Андрей, как скажешь…..

Часть 14. Перенос. Великий Альберт. Пионер

По обычаю в это время я сидел в своей комнате и работал на ноутбуке. Работал уже не одну неделю, но результаты начали проявляться только сейчас.

Найти следы других Пионеров задача не из простых, учитывая, что в силу обстоятельств никто из них не стремился к популярности, отсеять Пионеров от других «замечательных людей» было чрезвычайно трудно.

Основная причина в том, что их настоящая деятельность находилась вне внимания людей и зачастую люди этих действий просто не замечали, ну а кроме того, Пионеры результаты такой деятельности тщательно скрывали или маскировали их за событиями хоть и масштабными, но обычными.

Однако бывало и по-другому. Пионер просто не «вызревал», уничтожали его противоборствующие стороны, не успевал он в силу войти.

И конечно самый главный вопрос – роль «кляксы» во всех этих перипетиях. Что она такое? Награда? Крест? Средство или цель.

Я, конечно, понимал, что прямых ответов на эти вопросы я не найду, о таком в «Википедиях» не пишут, но общий контент я найти хотел.

Постепенно критерии начали складываться. Я сформулировал задачи, определил направления и подключившись незаконно к платному ИИ запустил программу поиска.

Поиск длился несколько дней. А когда я получил результат, то не знал плакать или смеяться. Полно знакомых фамилий, но мало кто из них, хотя бы издали походил на Пионера. В основном поэты и писатели, два полководца, один революционер, два-три десятка изобретателей, десяток политиков и несколько ученых.

И никаких религиозных деятелей. Хотя это я понял давно, церковь и вера - к Пионерам никак не относятся, стоило только проанализировать судьбу Иешуа и Принца Гаутамы. Это другая сторона монеты – реверс и аверс. Они могут существовать в одной вселенной, но никогда не пересекаются.

Кроме того, наверняка существовал процент, который в эти сети не попал, да и вообще мне по итогу показалось, что вычерпать море дуршлагом получилось бы быстрее.

Если же добавить те случаи, которые были отнесены к выборке по ошибке, то вы понимаете какой по степени аутентичности документ я получил. Впрочем, направление задано и по нему надо пройти.

Дядя Ислам уговаривал меня подкачать его и просканировать информационное поле, но, во-первых, я не хотел светиться в этой повестке, чтобы не вызвать жесткую и немедленную реакцию у участников этого забега, а во-вторых Элиты явно контролировали эту информацию, вспомнить хотя бы заслон который они поставили Исламу по линии его прошлой жизни и истории Элитов в целом.

Так, что мы сначала сами с усами, а потом поглядим.

В эту минуту сзади на меня пахнуло холодом и прозвучал какой-то не очень музыкальный то ли скрип, то ли стон низкой частоты, мурашки меня до пяток продрали.

- А это Перенос, однако. Вот именно перенос, а не трансгрессия. Интересно кто это нас там навестил. Небось Элиты родные пожаловали, - вот с этими мыслями я медленно повернулся и увидел у стены, рядом с моей не заправленной кроватью (на простыне прямо иней был) невысокого седого человека, со спутанными седыми волосами, большими на выкате глазами, со смущенным выражением лица, в невзрачном коричневом костюме, с короткими брюками и ботинками (лоферами) на босу ногу.

Лицо его было мне до боли знакомо, но видимо именно его я не ожидал здесь и сейчас увидеть и пазл, поэтому никак не складывался.

Между тем гость слегка пошевелился, кашлянул и произнес довольно высоким голосом, - Может мне язык высунуть и тогда легче вспоминать станет. Да, прошли те времена, когда меня все собаки знали.

И тут меня осенило, - Да, что вы господин Эйнштейн, вас и сейчас все включая собак знают и фото эти с языком только у ленивого нет.

- Спасибо, дорогой Андрей или мне вас господин Пионер называть?

- Нет, что вы, «Андрей» будет вполне достаточно, а вас я надеюсь можно называть просто Альберт?

- А знаете, нет молодой человек, предпочитаю господин Эйнштейн, - произнес человечек и вздернул голову.

Однако он высокомерен и кичлив, - Ну, как изволите только ведь гость вы не прошенный, который как известно, хуже татарина (хотя татары, по-моему, очень славные ребята), а посему называть я вас буду так как мне это будет удобно, может даже Аликом.

Эйнштейн поморщился и сказал, - Хорошо, хорошо пусть будет Альберт, хотя по возрасту вы мне во внуки годитесь.

- По возрасту, Альберт, вы мне в прадедушки годитесь, однако сейчас вам на вид лет сорок-сорок пять не больше.

- Да, это мой любимый возраст, уже состоялся как ученый, еще вполне себе мужчина и много сил, чем не золотая середина, так я сейчас у себя на Уровне и выгляжу.

- Я так понимаю дорогой Альберт, что все эти истории со смертями и кремациями просто цирк с конями.

- Да, конечно, Андрей, у всех Пионеров, которые выжили путь один – мнимая смерть и уход на Уровень, здесь на Земле только самые упорные остаются, да их и немного совсем, вот Да Винчи, до сих пор где-то здесь бродит, Шекспир этот, да еще Кастанеда. В общем немного их. А ты как догадался про цирк?

- Да в общем было не сложно. Дело в том, что задумка твоя с кремацией была удачной, но нельзя остановить человеческое любопытство. Все можно, а вот любопытство безгранично. Твой мозг был извлечён и сохранён Томасом Харви (англ. Thomas Stoltz Harvey), патологоанатомом, который выполнил вскрытие. Харви очень надеялся на то, что исследования твоего мозга позволят получить полезную информацию. Харви сфотографировал мозг под различными углами и затем разрезал его на приблизительно двести сорок блоков. Полученные сегменты он упаковал в коллоидную плёнку. За эти манипуляции его уволили из Принстонского госпиталя, и он претерпел множество гонений (в том числе уход жены) после того, как он отказался отдать органы.

- Настоящий ученый, но при чем здесь я и моя смерть?

- А вот несколько позже при изучении слайдов твоего головного мозга стало очевидно, что структура мозга и строение клеток экстраординарно. Тебе было семьдесят шесть, когда ты «умер», но клетки твоего головного мозга и нейроны не имели признаков старения, ведь когда люди стареют, клетки организма изменяются, включая нейроны, это заметно по особой пигментации, а твои нейроны почти не были окрашены, как будто твой мозг принадлежал подростку. Надеюсь, ты не опустился до убийства?

- Нет, нет, что-ты это сосед по палате. У парня были такие патологии, что выжить ему было не суждено. Впрочем, я позаботился о родных и близких, они не знали бед. Так, что мы в расчете.

- Да, Альберт считать ты всегда любил. Только вот никаким ученым ты, по сути, не был.

- Как ты смеешь это говорить! Мои труды по всему миру изучаются всеми, кто хоть немного понимает в физике!

— Вот это то меня и тревожит. Гениальным ты никогда не был, даже учился посредственно, гениальной была скорее твоя первая жена, Милева Марич. Несмотря на то, что ваши взгляды в науке сильно расходились, первыми своими работами ты обязан именно ей, не так ли?

- Она моя жена, она мне помогала, участвовала, так сказать, посильно.

- Ага, и за это «посильно» ты отдал ей свою Нобелевскую премию? Что же такое она знала, что ты, в общем-то скаредный человек, который ходит в ботинках без носок, не пожалел ей такую уйму денег отдать?

- Послушай Андрей ты не можешь без доказательно утверждать, что мои работы мне не принадлежат.

- Да, этого я утверждать не могу, но юридическая принадлежность, отнюдь не означает авторства? Ты не находишь?

- Все эти теории поднимались не одно десятилетие, и ты думаешь, что эта мысль не приходила в голову моим оппонентам? Да сотни раз! Но ни разу не было доказано, что это не мои работы.

- Ты прав Альберт, никто ни разу не доказал, что это не твои работы, но время идет, появляются новые научные возможности анализа. Ты не слышал, наверное, находясь у себя на Уровне, что появилось, например возможность исследовать ДНК и с его помощью раскрываются преступления, после совершения которых прошли десятки лет?

Альберт подтянулся, крякнул, сделал движение, как будто собирался развернуться и уйти, с трудом сдержался и с натугой спросил:

- При чем здесь моя научная деятельность и ДНК?

- Да ни при чем. Я просто привел пример. Но, вот появилось ИИ и проведя анализ с помощью ИИ установили, что различные работы, написанные под твоей фамилией в разное время, написаны разными людьми, полностью или частично.

- Протестую! Это не доказательство!

- Да, Альберт, в суде доказательством это не является, но мы посеяли ветер, пожнем и бурю. Со временем, конечно.

- Послушай Андрей, что ты от меня хочешь?

- Ничего я от тебя не хочу, это ты ко мне пришел. А я просто пользуюсь случаем и задаю вопросы из любопытства. Мне просто интересно, каково это быть Пионером, как ты поступал в различных ситуациях, кто тебя защищал: Элиты от Наставников или Наставники от Элитов и наконец, кто тебе помогал, кого ты накачивал, кто был актором, я не нашел такого человека или группу людей в твоем жизни описании.

- Что, что? Какой актор? Ты Андрей сейчас о чем?

- Я о том человеке, кому ты передаешь способности. Энергию. Возможности. Свойства. Назови как хочешь.

Эйнштейн, усмехнулся, немного прошелся вдоль стола, развалясь сел в полукресло и рассмеялся. При чем делал он это искренне и с удовольствием.

И чем дольше он смеялся, тем сильнее я понимал, что сморозил глупость и глупость несусветную, такую за которую стыдно.

- А я вот сейчас рассержусь господин Эйнштейн и попробую поговорить с тобой по-простому, без экивоков, глядишь ты мне расскажешь и побольше, и побыстрее!

Подспудно я чувствовал, что он меня, мягко говоря, опасается, и опасается по-крупному, только вот чем я мог ему угрожать? Да ведь и он не знает, что я иду как слепой кутенок по закоулкам.

От моего словесного пассажа Эйнштейн, мгновенно прекратил свой смех, выпрямился в кресле, вытянул лицо и негромко, но торопливо произнес:

- Ладно, ладно я понял. Надо было мне догадаться, что Элиты видимо тебя просвещать торопиться не будут. Это в их манере. Они давно уже эти сказки по миру распространяют. Надо сказать, что в курсе только высшие, да и то говорят не все. Впрочем, и напарник у тебя этот Химера недоучка, как в Редакторы-то попал непонятно и ясности тебе придать не смог, вот я не удержался и посмеялся над тобой. Не обижайся, мир?

- Мир, но учти, я парень молодой, горячий, не сдержанный и как выяснилось не опытный будь поосторожней со мной.

- Все, все. Только один вопрос. Ты «кляксу» взял? Этот их «объект Т»?

- Ну допустим, а тебе какое дело?

- Мне дело большое. Мне точно знать надо. Взял или нет?

Несколько минут я размышлял, и пришел к выводу, что это уже секрет Полишинеля и в определенных кругах этот факт не новость.

- Да, господин Эйнштейн, взял.

- Фу, значит я не ошибся. Значит мы с тобой можем дело сделать.

- Какое дело?

- Это, потом. А теперь слушай меня Андрей, - с этими словами он встал с полукресла и подошел ко мне, - слушай и понимай. НЕЛЬЗЯ передать то, чем ты не владеешь!

Он пристально смотрел мне в глаза, большие его глаза лучились иронией, но были торжественны.

- Прости это, что шутка какая-то, при чем здесь владение?

- Андрей, слушай меня и повтори сам, посмакуй на губах, произнеси и вдумайся. НЕЛЬЗЯ ПЕРЕДАТЬ КОМУ-ТО, ТО, ЧЕМ ТЫ САМ НЕ ВЛАДЕЕШЬ!

Я как завороженный смотрел в его глаза и повторял как мантру: НЕЛЬЗЯ ПЕРЕДАТЬ КОМУ-ТО, ТО, ЧЕМ ТЫ САМ НЕ ВЛАДЕЕШЬ!

И тут все сложилось. Вся история перевернулась на сто восемьдесят градусов. Мне не нужны посредники, мне не нужны акторы, я все могу делать сам! Все, что я сделал и не сделал – это я сам! Мне просто надо знать, что сделать и уметь это сделать.

У меня закружилась голова, я оперся на подлокотники и начал вставать, но тут меня пронзила мысль: Марта! Я мог ее спасти!!!

Эта мысль упала на меня как скала! Это я ее не спас! Я! Я!

Ноги покосились и рухнув в кресло, я на секунду потерял сознание.

Очнулся я от мысли, что он мне надоел хуже редьки. Какое-то время я не мог понять кто надоел и почему, и только прислушавшись к звуку, я понял, что это негромкий бубнеж.

Бубнил Эйнштейн. Он сидел в своем полукресле, отвалившись на спинку и глядя в потолок рассказывал мне эту бесконечную историю. Свою жизнь.

- Постой Альберт, - промямлил я, сел ровнее и вдруг вспомнил все, что он мне тут нес, - я что-то мысль потерял, ты говоришь тебе предлагали стать президентом Израиля?

- Да, в 1952 году тогдашний премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион предложил мне стать вторым президентом Израиля. Предложение было официальным и абсолютно серьезным, однако я отказался, сказал, что «….глубоко тронут предложением государства Израиль, но с сожалением и прискорбием должен его отклонить….» или, что-то подобное.

- Занятно, не ожидал от тебя.

- У меня в тот момент, уже не было сил или почти не было, ты-то должен меня понять, хотя да, сейчас тебе кажется, что это вечно….

- О чем ты говоришь? Что я должен знать? Ты мне лучше проясни, твой скачок к теории относительности, ведь все твои предыдущие работы хоть и кажутся связанными, но на самом деле далеки от «Общей» или «Специальной» теории относительности весьма далеко. Ведь после развода с Милевой ты уже к этому вопросу не обращался, а твоя Нобелевка вообще по теории фотоэффекта. Тут какая-то логическая нестыковка. Я никак не могу понять. Эти знания взялись неоткуда, нет логической цепочки, нет последовательности:

парадокс Эйнштейна, ладно, затем принцип эквивалентности и это хорошо, затем соглашение Эйнштейна будьте любезны, а после соотношение Эйнштейна (молекулярно-кинетическая теория) не возражаем, впоследствии теория теплоёмкости и вдруг – она! Королева теорий - общая теория относительности!

- Понимаешь Андрей это была мечта. Мечта юношества. Теория получилась очень стройной, казалась безупречной. Было, конечно, несколько шероховатостей, но я считал это просто погрешностью вычислений, а кроме того, вся наука того времени стояла на основах. Все должно было начинаться с кирпичей, основания какого-то. Ты же помнишь, хотя откуда… Сначала электрон и ядро, потом протон, нейтрон, кварк, квант, бозон – лестница все опускалась вниз, а дна то нет. Вот мне и подумалось, что без константы не обойтись. И вот она – скорость света, на которую как на спицу пряжа все одевается!

- Все это понятно Альберт и даже скучновато. Все это обмусолено и доказано иногда даже эмпирически. Я про другое. Как ты к этому пришел? Не вижу потерянных крошек.

- Это просто юношеский максимализм Андрей, избыточное честолюбие, это болезненная мечта, - говоря все это Эйнштейн, нагибал голову все сильнее и сильнее, сжимался и затихал….

- Ну, Альберт меньше пафоса, ты же хочешь, чтобы я тебе помог? Выражайся яснее.

- Ничего этого нет, - еще тише произнес Эйнштейн, - понимаешь ничего, теория была провальна с самого начала, я просто не с того начал, одно маленькое допущение привело к огромному расхождению, и я просто вынужден был, уже после, с кляксой, сначала я чуть подвинул, но это не помогло, и я начал двигать сильнее и тут….

- Внятно, - гаркнул я на него. – внятно и по слогам!

И тут его прорвало: - НИЧЕГО ЭТОГО НЕТ!! ГРАВИТАЦИИ – НЕТ! КОНЕЧНОЙ СКОРОСТИ СВЕТА НЕТ! АНТИМАТЕРИИ НЕТ! НЕТ НИ ОБЩЕЙ НИ СПЕЦИАЛЬНОЙ ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ!!

Я открыл рот и вытаращил глаза на сколько это возможно.

- Постой, ты хочешь сказать, что ты все это симулировал с помощью «кляксы»? Это и есть твоя юношеская мечта? Такое мироустройство, которое должно совпадать с твоими теориями? И это мироустройство должно было сделать тебя величайшим ученым тысячелетия?

Альберт привстал, протянул ко мне дрожащие руки и говорил, говорил и говорил:

- Я сначала понемногу… потом понял, что понемногу не получится, мне сначала много Милева помогала и да, ты прав с ней пришлось, потом расплатится Нобелевкой, а то она угрожала всем рассказать…кто бы ей поверил конечно…кроме того я уже закончил преобразования… До еще ФБР за мной неустанно следило. Был там у них кто-то в руководстве из Наставников, поговаривали сам Даллес… после Манхэттенского проекта доверие ко мне упало…

- Стоп! Дайка я уточню. Ты провел изменения в таком масштабе? И это было тебе под силу?

- Нет. Конечно нет. Только в пределах солнечной системы и видимой части Галактики. Это просто частный случай в нашей части Вселенной, который, кстати, не противоречит основным принципам построения! Только сейчас начало сбоить, когда американский «Вояджер-1» улетел на расстояние больше двадцати пяти миллиардов километров и данные поступать стали противоречивые.

- Да, уж поразил ты меня Альберт, давно я так не удивлялся, с того момента как в первый раз о Элитах услышал, пожалуй. Однако постой закон сохранения энергии ты отменить бы не смог. Последствия. Должны быть последствия.

Эйнштейн опять обмяк в полукресле и тихим голосом сказал: - Были последствия, конечно, были. Войд Волопаса слышал. Вот тебе и последствия.

- Ни хрена себе. Отработал на черную материю. Чем это нам грозит, лет эдак через миллиард ты я так понимаю не в курсе.

Эйнштейн тяжело вздохнул и произнес: - Нет, так далеко я не заглядывал.

- Ну, вот теперь все выстраивается правильно: юношеский максимализм, неконтролируемая эрекция, пубертатные мечты и переделка Вселенной. Вот в такой вот примерно последовательности. Только ты не объяснил, почему все это произошло с тобой, когда ты был уже довольно зрелым человеком и не мог не осознавать всю глубину последствий даже через миллиард лет!

- Просто небольшие эти допущения казались мне незначительными, несущественными в условиях бесконечной Вселенной, а стать бесконечно значительным на Земле очень хотелось. Это большое искушение.

- Ну да, ну да эгоизм никто не отменял. Послушай, господин Эйнштейн, а что же ты позже не подтер за собой? Или силы воли не хватило?

- Это как Шагреневая кожа или портрет Дориана Грея, ты конечно этого пока не замечаешь, только кристалл - «клякса» эта, уменьшается в зависимости от величины воздействия. Пока я с обучением, деньгами и девчонками баловался было не заметно, а вот как большое дело начал, «объект Т» этот ваш начал сильно уменьшаться и градиент воздействия снизился, сильно снизился. Сейчас, только мое существование в Уровне поддерживает, вот я и решился тебя навестить, может дашь шанс?

- Какой кристалл? Почему уменьшается? Я ничего не понимаю….

- Андрей, прошу, дай хотя-бы посмотреть на нее, ведь ты не можешь держать «кляксу» далеко, она где-то рядом.

- Ну, допустим, а зачем это тебе? Чем это тебе поможет?

И тут пол подо мною поехал в сторону, ракурс сместился, дыхание сперло в глазах появились мошки.

- Ах, ты старый пердун! Ты, что реально на меня воздействовать пробуешь? Да, я тебя сейчас на молекулы разберу и в пустоту Волопаса отправлю!

С этими словами я чуть приподнял правую руку, что сразу сбросило с меня морок и скрутив Великого Эйнштейна в невидимый кокон, заставил этот кокон вращаться вокруг своей оси со скоростью вертолетного винта.

Через минуту я его отпустил. Выглядел он жалко. Выглядел как человек протянутый через мясорубку. Он усилено дышал, волосы его на голове еще сильнее растрепались, по виду ему явно нужны были таблетки, причем много.

- Ну, что уважаемый желание посоревноваться не пропало еще? Может второй раунд?

Альберт усиленно замотал головой и выдавил из себя: - Пожалуй достаточно, Андрей. Ты меня не понял, я это случайно, так получилось.

- В прошлый раз у Инквизиторов тоже «случайно получилось» теперь их на всех Уровнях найти не могут.

- Прости, Андрей прости, но просьбу мою выполни пожалуйста покажи «кляксу»….

Немного подумав, я решил, что вреда от этого будет немного, вытянул вперед левую руку ладонью вверх и со словами: «Ну, смотри» на ладошке проступила «клякса» уже довольно большая, после того как мне ее из «колбы» дядя Ислам передал. Она зависла над ладонью, чуть покачиваясь и пульсируя как тогда в Париже под пирамидой Лувра.

Эйнштейн выпрямился, встал руки по швам и не отрываясь смотрел на этот «объект Т». Волосы его еще больше растрепались, глаза округлились до предела, и он сейчас стал сильно похож на те фотографии, по которым его знали во всем мире.

- Она в ТЕБЕ?! Она ЖИВАЯ?! Она ДРУГАЯ?!

Он повернулся спиной, весь сжался, будучи и так небольшого роста. Его как будто раздавила появившаяся из моей руки реальность, и он пошел прямо на стену, держась за подлокотник полукресла и невольно таща его за собой.

Он шел, продолжая бубнить себе под нос: - А чего я удивляюсь, он русский, у них все не так …. он первый русский за все время, а мне просто не повезло ….. если бы я знал….

Вот говоря, что-то подобное Великий Альберт Эйнштейн ушел прямо в стену разбив при этом, в дребезги, антикварное полукресло работы мебельного мастера Генриха Даниэля Гамбса…

Как только полукресло с грохотом превратилось в растопочный материал, в комнату ворвался свежий Питерский ветер и шум Васильевского проспекта. Комната ожила, наполнилась светом, тенями и всполохами. Я вздохнул полной грудью ощущая, как уходит чувство затхлости и грусти.

Вот оказывается все как происходит тут у нас. Честно говоря, многое стало проясняться, но и недоговоренностей было предостаточно. Хотя я отдавал себе отчет, в том, что выясненная правда просто еще не прижилась во мне, с этим просто надо было переспать. Утро вечера мудренее.

Раздался стук в дверь.

- Да, войдите.

В комнату вошел дядя Ислам, взгляд его был серьезен и озабочен, но в тоже время в нем угадывалось облегчение.

- Дядя Ислам ты стал стучаться, входя ко мне в комнату? Раньше я за тобой таких тонкостей обращения не замечал, что-то случилось? Взгляд у тебя слишком серьезный.

- Андрей, ты вошел в эту комнату три дня назад, сказал, что поработаешь за компьютером, и исчез. Я захожу сюда каждый час, но тебя ни разу не увидел, в том числе и на других уровнях. Мы все беспокоились. Уже думали в полицию обращаться, но потом поняли, что не сможем внятно объяснить существо происходящего. Было принято решение ждать, но ты же знаешь, что ждать и догонять я терпеть ненавижу. В общем извелись мы тут. Расскажешь что-то или промолчим для ясности?

- Извини дядя Ислам, у меня тут гость был…..

Часть 15. Остров Канта. Пионер

На следующий день пропал Ясир.

Чисто технически узнали мы об этом только вечером. Утром Ясир не вышел к завтраку. У нас не было определено, конкретное время, но после того, как Сангома заканчивал готовить еду, по квартире распространялись такие запахи, что оставаться в комнате было просто невозможно.

Однако Ясир был любитель поспать, особенно последнее время, так как постоянно по вечерам пропадал в городе, и то, что он не вышел утром к столу нас не удивило.

Надо сказать, что предыдущем вечером мы немного посидели за столом, отпраздновали мое успешное «возвращение» в родные пенаты и я вкратце поведал о своем госте, правда без подробностей, утаив значительную часть полученной информации и имя посетителя.

Получилось по итогам так, что это событие сработало как триггер и уже вечером следующего дня мы дежурили у пустой комнаты Ясира.

Впрочем причина, по которой отсутствовал Ясир, вряд ли носила такой-же характер, что и происшествие со мной, но тревогу вызвала большую.

Следующим вечером, когда все оговорки, даже гипотетические, типа: встретил друга, запил и познакомился с девушкой исчерпали себя мы собрали совет.

Понятно, что ни о каких друзьях в Питере у араба из Марокко речи не шло, Ясир не пил (хотя мне казалось, что покуривал марихуану), а с девушками знакомится боялся паталогически (европейские женщины со своей свободой нравов и развязностью вызывали у него панику).

Выпив кофе (в рот ничего не лезло), мы помолчали, и я начал развивать стратегию наступления.

- Так, я работаю с компьютером и ищу его на энергетическом уровне, хотя если его изъяли наши оппоненты, то они его прикрывают и шансы не велики. Ты дядя Ислам работаешь с силовыми структурами, включая ФСБ и ГРУ. Ты Сангома принимаешь все звонки и сообщения и систематизируешь их для меня, и да мне нужен новый телефон с новой СИМ картой.

- В целом понятно, - промямлил дядя Ислам, - только у меня знакомых в этих структурах нет, от слова совсем.

- Какие знакомые дядя Ислам? Я тебя и Сангому накачал под завязку, дави на них чем хочешь и как хочешь, не до сантиментов, но результат мне на стол не позже, чем через двадцать четыре часа.

Снова собрались мы вместе, в силу определенных обстоятельств, только на следующий день вечером.

Сангома молча передал мне листок с перечнем звонков и сообщений на наши стандартные номера. Ничего интересного я там не обнаружил, что, впрочем, было ожидаемо. Я дал это задание Сангоме, скорее для того, чтобы он чувствовал себя нужным, хотя то, что он поддерживал в доме порядок и кормил нас нахлебников, было делом гораздо более важным и нужным.

Ислам выпрямился в кресле, разгладил рукой свое усталое азиатское лицо и начал доклад:

- Наставников в этих конторах полно, пару бутчеров завербованных еще до революции, как они из поколения в поколение переезжали – загадка. С десяток наставников рангом повыше, двое иностранцев. Все на «замке» только начинается попытка допроса и все, башка взрывается и «груз двести».

- А, то-то я смотрю у нас сплошные аварии с крупными военными, с летальным исходом по городу.

- Ну да, моя работа, но я никого не убивал, говорю же на «замке» все более или менее сведущие люди.

- А «замок» это я так понимаю программа самоликвидации?

- Точно.

- Ну, а результаты есть вообще или только трупы в ГИБДД?

- Результат есть, правда спорный. Спустился я на среднее звено, там одни патриоты - Россияне. Провели мы с ними работу титаническую и можно считать установленным, что ни на самолете, ни на поезде, ни на автобусе человек с документами Ясира Санкт-Петербург и пределы Российской Федерации не покидал, если, конечно, у него других документов нет, а еще мог на машине уехать, или пешком уйти. В базах все чисто если и подтерли, то видимо умело. Целая операция.

- А вот это дядя Ислам как не странно результат.

- Ну, да. И что-же он означает.

- А означает этот результат, что нашему уважаемому Ясиру не нужны, ни самолеты, ни поезда, ни машины.

- Ты хочешь сказать…

- То, что я хочу сказать, ты уже и сам сказал. Кому у нас не нужны средства передвижения? Я хочу сказать, что многоуважаемый Ясир наш – Великий Инквизитор! И не просто Великий Инквизитор, а старший из них - Предтеча! Он нас несколько лет за нос водил, а мы и ни сном и не духом! Везде его с собой таскали как ручную собачонку, а он за спиной нашей паутинку свою плел. Хорошо, что дядя Ислам давно еще заподозрил его и меня предупреждал и я не от того, что поверил, а просто из осторожности не все при нем говорил.

- Ты Ведун и при мне не все говорил, - подал голос Сангома.

- Нет Сангома, тебе я доверял и доверяю полностью, а если, что и укрывал от тебя, так это для того, чтобы беду на тебя не навести.

- Постой, Андрей, а почему не Элиты?

- Потому дядя Ислам, что есть у меня с ними экстренная связь и появилась она после Парижских событий, только все это время я под твоим «черным куполом» был, а потом я ее блокировал, а сегодня днем пообщался я с братьями нашими старшими и многое понял. Лучше (особенно после Парижа, с Юлей и со мной они поступили по-свински) я к ним относится не стал, но и в полные злодеи их не запишешь, дело-то, в целом, они правильное делают.

- Ну, вот и бабушка Юрьев день. Он же гад про нас, больше нас самих знает. Как же теперь с ним бороться? Надо срочно менять дислокацию, как говорил один мой знакомый маршал Победы под Тамбовом в двадцать четвертом году.

- Чем больше я тебя знаю, дядя Ислам тем больше ты меня удивляешь. С Жуковым-то, ты как умудрился пересечься?

- Да было дело, после басмачей, в кавалерии. Да не в этом сейчас вопрос, а в том, что делать?

- Ну да, ну да, «Что делать» и «Кто виноват».

- Очень смешно Андрюша, очень смешно, Только Герцен или Чернышевский вряд ли нам помогут.

- Не суетись под клиентом дядя Ислам все произойдет само собой, он сам выйдет на связь, сам предложит программу действий, даст гарантии и укажет выход.

- С чего это? Не видел я добрых Наставников, а уж Великих Инквизиторов и подавно!

- А ты их вообще видел дядя Ислам? То-то и оно. А этого мы видели, и кое-что про него знаем.

- Что же это за такое знание великое?

- Чувствую иронию в твоих словах дядя Ислам, чувствую, а знаем мы то - чего он не знает. Он жил с нами, жил нашими представлениями о мире и нашими ошибками. И не знает он о Пионере самого главного: «Нельзя давать то, чем ты не владеешь сам».

- Это ты о чем Андрей, поясни…

- Ладно, замнем до времени. Сейчас он будет на связь выходить, слушайте внимательно, дьявол в деталях…

И вот только я произнес эти слова, как раздался звонок по мобильнику, с неизвестного номера.

- Ну вот и наш Великий.

- С чего ты взял, Андрей?

- Этот мобильник и номер к нему купил Сангома, вчера вечером и даже я номера не знаю, однако на него звонят. Это он. Поверь. Это их – Наставников приемчики. Так, звук на громкую, я говорю – вы слушаете.

- Ну, здравствуй Ясир, - я взял инициативу в свои руки, - буду пока называть тебя этим именем Великий Инквизитор и нам привычнее, и ты не запутаешься.

Повисла тяжелая пауза. Ага, покачнул я твою уверенность в своей безгрешности Великий, мы тоже не лыком шиты!

- Вижу Пионер, ты в хорошей форме, и страха нет в твоих словах, думаю, что пора нам встретится и решить наши дела.

- Согласен Ясир, час правды пробил, называй место и условия.

- Ты уверен Пионер, что будут условия?

- Конечно, иначе ты бы не звонил, а явился бы сам и нас всех покарал.

- Время для этого еще прийдет. Особенно если вы начнете умничать и не выполните свой долг перед близкими.

- Говори Ясир, я заранее согласен.

- Ну тогда долго говорить не буду. Встречаемся завтра, в четырнадцать часов, у Кёнигсбергского собора (Домский собор Богоматери и Святого Адальберта). Единственное условие – ты должен быть один, без своих помощничков, а они пусть Юлю в НИИ охраняют, глядишь людишки мои верные и не пригодятся и очнется она как положено.

- А, так это ты старый араб ее в коме держишь. Смотри не нарушь условий, а то того и гляди сам в коме вечной окажешься. Зря ты это сказал, разозлил ты меня, сильно разозлил.

- Будет у меня для тебя Пионер интерес и по сильнее, поэтому про уговор помни и знай – я руку на пульсе держу и за соратниками твоими, следить будут неустанно.

- Лишнее все это Ясир, я тебя услышал, все будет как договорено, но и ты смотри не подведи, отбой.

С этими словами я отключил телефон. В гостиной наступила тяжелая тишина.

Мы помолчали несколько минут. Каждый думал о своем.

- Ну, что же апостолы мои, нас только трое, что делать мы знаем, Юлю берегите, энергии у вас по завязку, связь со мной Сангома обеспечит. Все отдыхаем, завтра день тяжелый. Аминь.

- Андрей, а билеты-то тебе на завтра на какой рейс покупать? Может ночным полетишь, заранее.

- Какие билеты, дядя Ислам, я Пионер, я завтра прям из гостиной трансгрессирую, а вот вы пораньше в НИИ выезжайте. Все отдыхать.

Остров Канта было просто местом силы. Располагался он в самом центре Калининграда, между двумя рукавами рек Преголя и Новая Преголя. Попасть туда можно было по мостам- Эстакадному (с его пешеходной части на территорию острова ведут лестничные сходы) – через Медовый мост и Рыбную деревню и через Философский мост со стороны Ленинского проспекта.

Даже это расположение места встречи - окруженный водой остров - говорило о том, что выбирал его Наставник.

Собор производил впечатление. Стиль Восточной Пруссии угадывался в каждом кирпиче. Это была кирпичная (балтийская) готика, для которой характерно использование красного кирпича вместо камня. Форма была сложной - Базилика с тремя нефами (центральным и двумя боковыми), высота центрального нефа — тридцать два метра, что создавало ощущение устремлённости ввысь. Фасад раньше был украшен двумя башнями, но после войны была восстановлена только одна.

Летний день был жарким, около двадцати пяти градусов тепла, для Калининградской влажности температура приличная, ветра почти не было, только от Преголи тянуло свежестью.

Народу было немного, но все они по моему скромному мнению были или Наставниками, или их подельниками, а то гляди и не трансформированными бутчерами. У всех на лицах была написана деланная безразличность к происходящему, что настоящим туристам, конечно, не соответствовало.

Слева от входа в собор, находилась та самая могила, того самого Канта. И вот там рядом на лужайке прямо на газоне стоял массивный стул, с высокой прямой спинкой, а рядом с ним, опираясь на подлокотник стоял невысокий юноша, с угрюмым неподвижным лицом и малоподвижным телом.

- О, ну как же без Вас господа Элиты, при том Высшие Элиты! Насколько я понимаю передо мной господин Тим Талер, о котором мне так много рассказывал дядя Ислам?

- Ты не ошибаешься Пионер. Когда-то Ислам попросил меня придумать для себя имя, так он мог ко мне обращаться, и я выбрал это, оно наиболее подходило к моему симулякру. Сделал он это для того, чтобы добавить человечности в наши отношения, надеялся, что это остановит меня при принятии резких и тяжелых решений.

- Результат есть - мы живы, ты Тим, человечным быть неплохо…

- Для меня это трудно, я скорее логичен и практичен.

- Оставаться человеком не сложно, надо просто не стать животным…

- Ты обижен на нас?

- То, что случилось с Юлей забыть невозможно!

- Андрей, ты же уже понял, что если бы не Великий Инквизитор, то Юля давно бы пришла в себя и была бы полностью здорова.

- Да, я понял, но она же из Ваших! Неужели нельзя было помочь? Прикрыть ее?

- Нам было выгодно, что с вами Инквизитор, да и ты нас обманул, не так ли?

- Если бы я Вас не обманул, мы бы скорее всего сейчас не разговаривали, «клякса» или «объект Т» как Вы его называете в Вашем контейнере сидеть бы не стала и скорее всего все окружающее пространство просто аннигилировало.

- Ты обращаешься к «кляксе» как к живому существу, а это не так. Мы считаем, что «клякса» — это выверт пространства-времени, лента Мебиуса, портал, источник энергии неустановленного уровня (как показывает практика конечный), а скорее всего все это вместе.

- Я тут Тим разговаривал недавно с одним Пионером (при этих словах Высший Элит видимо вздрогнул, видимо они не предполагали, что я так подрос) и выяснил, что они – эти «кляксы» разные, а ты вот такую видел.

С этими словами я поднял правую руку, повернул ладонью наверх и на ладонь тут же «выступил» «объект Т».

Тим или кто он там на самом деле, вырос на три десятка сантиметров, вытаращил глаза, почти как у рака на ниточках и открыв рот издал низкий звук. Так, наверное, звучала Иерихонская труба. Окружающие нас Наставники и их представители, изображавшие туристов, бросились в рассыпную, кто-то упал, а с бутчеров полезла кожа кусками, обнажая их страшное естество.

Элит резко замолчал. Принял прежние размеры и уставился на меня своими голубыми, белесыми глазами.

Я повернулся и пошел к входу в собор. На пол пути обернувшись, я спросил у Тима: - А как думаешь, зачем вообще появляются Пионеры?

- Есть такая пословица – «На то и щука в реке, чтобы карась не дремал»….

- Тут я соглашусь, но моя версия немного точнее – «На то и рыбак на реке, чтобы щука не дремала и карасям дремать не давала», вот как-то так Тим. До встречи.

И я пошел, взмахнув рукой….

Войдя в Центральный зал Кафедрального собора, он же академический концертный зал с уникальным органным комплексом, который, кстати, считается одним из самых больших в Европе, я был поражен видом, открывшимся мне: высокие белоснежные стрельчатые своды, которые создавали ощущение устремлённости ввысь, что характерно для готической архитектуры, витражи с сюжетами из Нового Завета и историческими зарисовками Пруссии, изящные канделябры и конечно ОН - Большой орган — копия исторического кёнигсбергского органа XVIII века с фасадом украшенным золочёными вензелями, фигурой Богоматери с младенцем и движущимися ангелами-путти, а в центральной части органа была расположена фигура Девы Марии.

Портил все это великолепие только Ясир, который стоял на возвышающейся сцене, за пюпитром. Он хмурил брови, стоял высоко подняв голову, будто пытался указать своей бороденкой на небо. В общем представление продолжается. Только зритель у него был всего один, и зритель этот не был настроен шутить.

Не торопясь пройдя по красной дорожке, между рядами скамеек, почти к самому краю сцены я вежливо произнес: - Приветствую тебя Ясир, мы договорились, что я продолжу называть тебя так, как ты видишь все условия соблюдены – я один и время четырнадцать часов, хочу услышать от тебя твои предложения по дальнейшим нашим отношениям, хочу предупредить сразу, что вряд ли найдется хоть один повод, который бы заставил меня помогать тебе.

- Не торопись Андрей, отказываться от моих предложений, они весьма ценны и эксклюзивны, а для тебя важны стократно.

- После всего виденного мной, после кровавых атак бутчеров, после убийства Марты, после многих покушений на меня и моих друзей ты мне не интересен.

- Ну вот, я не успел еще и слова толком сказать, а ты сам произнес все самое важное.

- И, что же это «важное» позволь полюбопытствовать?

- Марта….

- Послушай-ка ты, злой клоун, не смей даже произносить имя ее, тем более в этом святом месте, иначе не поздоровится тебе!

- Ты один Пионер, с тобой нет твоих последователей, на которых ты настроен и которым можешь передать свои дары, подпитанные «объектом Т», так, что угрозы твои бесплодны, а вот мои предложения реальны: в подвале этого здания, в специальном медицинском кофре «Мумия», устройстве поддержания жизни, типа того в котором мы перевозили Юлю, лежит тело Марты и жизнь еще теплица в ней. Врачи даже самые лучшие ее не спасут, а вот поддержанный и бесконечной энергией «кляксы», и Пионером -Великий Инквизитор, жизнь ей вернуть сможет, как тебе такое «Илон Маск»? И учти система жизнеобеспечения завязана на моего человека, при малейшем сомнении он ее отключит, а отсутствие питания даже на несколько минут убьёт ее окончательно.

Голова у меня закружилась так сильно, что ноги ослабли и подогнулись, я даже встал на одно колено и держался за соборную скамью: «Боже, не может быть! Марта! Моя Марта!!».

В таком положении я простоял не менее пяти минут. Как не странно, но не отличавшийся тонкостью натуры Ясир молчал.

- Дожать меня хочет вражина, выжидает, когда сломаюсь, а при таких новостях легко опору потерять.

Сделав над собой титаническое усилие, я встал. Ноги еще подрагивали, мысли были сумбурны, но в целом я собрался.

- Что ты хочешь Ясир? Что конкретно?

- Я хочу, чтобы ты для начала отдал мне «кляксу», точнее передал в специальный контейнер, который позавчера мои клевреты отбили у Элитов в Берлине, ну а затем максимально подпитал меня как своего дядю Ислама, тогда в Марокко, помнишь?

- Помню, Ясир, я все помню…

- Слышу угрозу в твоем голосе, и хочу устранить угрозу в будущем поэтому прости Андрей, но останешься ты сейчас один…

В этот момент справа от себя я увидел, как на старой черно-белой пленке один из корпусов НИИ имени И. И. Джанелидзе, четвертый этаж, куда недавно перевели Юлю. Окно было открыто на распашку, а в нем в полный рост стоял Сангома и что-то беззвучно мне говорил, нет судя по широко раскрывающемуся рту кричал. Звука не было, было отчаяние и упорность.

И вдруг в изображении появилась невообразимая четкость и цвета и тут же появился звук: «Они в безопасности Андрей, они в безопасности Андрей. Я уйти не могу, заподозрят. Я остаюсь. Я сделал, что должно и будь, что будет! До встречи Ведун!»

Сзади, в палате за спиной Сангомы вырастал и расширялся, заполняя все собой, красный, с желтым, необыкновенно яркий цветок.

Взрыв оглушил меня, но я как в рапиде видел вырывающийся столб пламени, разрывающий тело Сангомы на куски и выбрасывающий на внутренний двор НИИ различный медицинский и мебельный мусор, который еще недавно, был палатой интенсивной терапии.

В голове у меня гудело, но вдруг я осознал, что в этот зал собора ни проник ни один звук. Все это видел и слышал только я. Это был мой последний дар Сангоме – экстренная связь со мной, в любое время дня и ночи. Последняя, экстренная связь.

- Прости Пионер, но по-другому поступить было нельзя. Ты бы постоянно надеялся на них, откладывал решения, переживал. Теперь нас двое осталось. Прошли мы через многое. Многое нас связывает. Цели немного разные, но мы это подотрем, уточним. Вместе мы сила. Подумай Пионер. Подумай.

- Ясир, есть то, что тебе неизвестно.

- Что-же это Пионер?

- Я скажу если поймешь. «Нельзя давать то, чем ты не владеешь сам».

Ясир усмехнулся и сказал: - Все мудрствуешь, а решение принимать придётся.

- А я принял, Ясир, уже принял. Ты хотел «кляксу» - получи, если сможешь удержать….

С этими словами я выдернул вперед правую руку, и «клякса» с небольшим усилием отлепившись от ладони полетела в сторону Ясира.

Все произошло мгновенно, но для меня длилось почти вечность. «Клякса», не торопясь летела к Ясиру, поворачиваясь вокруг своей оси и поблескивая, в лучах солнца, проникающих сквозь мозаику

Как только она коснулась его, а к тому времени на его лице началось проявляться удивление и тревога, Ясир в тот же момент времени превратился лучистое излучение. Короткая вспышка и все. Нет никакого Великого Инквизитора. Предтечи.

А я медленно, еле передвигая не послушными ногами пошёл за кафедру к небольшой лестнице, ведущей в подвал, где в кофре «Мумия» лежало тело Марты. Моей Марты.

ИСХОД

Я, не торопясь шел по Благовещенскому мосту в сторону Исаакиевского собора. День был прекрасный. Солнечный. По-настоящему летний. Такие в Санкт-Петербурге встретишь не часто. От Невы дул небольшой, нежный и прохладный ветерок, что в двадцати восьмиградусную жару было как нельзя кстати. Кто-то скажет, что двадцать восемь градусов — это не жара и я соглашусь, но это не жара для Африки или Средиземноморья, а для Питера с его влажность и при почти полном отсутствии ветра вполне себе пекло.

Впереди меня ждала встреча, которую я давно ждал. Я не сомневался, что она произойдет. Я просто хотел убедится, что все прошло нормально, что все сделано правильно.

Пройдя мост и повернув налево, на Конногвардейский бульвар я пошел по улице ресторанов. Чего там только не было: и кафе и пиццерии и рестораны и мой любимый «Stroganoff Steak House», место, где я сиживал со своими друзьями и наслаждался прекрасной кухней и обслугой, в своей прошлой жизни.

Скоро. Уже скоро.

После манежа я повернул на право, внимательно оглядел Исаакиевский собор, одно из величайших архитектурных построений в Питере, пересек Малую Морскую улицу и пошел вдоль Исаакиевского сквера.

Сейчас. Сейчас.

И вот тут, проходя траверз сквера я увидел, как мне навстречу идут три обычных человека, совсем не отличимых среди гостей города и коренных петербуржцев. Девушка с веселыми глазами и прекрасной улыбкой, слева от нее тяжеловесный, пожилой мужчина, со значительным лицом, а справа элегантная, красивая женщина неопределенного возраста.

Они шумно, что-то обсуждали, мужчина хмурился, женщина делала ему замечания, а девушка, смеясь подтрунивала над ними обоими. Она держала их за руки и как бы склеивала обоих в этой жизни.

Это была она. Моя Марта.

В этой ее жизни не было меня, не было Юлии, Элитов, Наставников, смерти и, к сожалению, пока еще не было любви.

Такова была цена.

Они прошли мимо меня, а я незамеченный, пройдя несколько шагов вперед остановился, развернулся и посмотрел им в след.

Они шли, не останавливаясь, беспечные, без горя и страдания, нагруженные лишь мелкими своими неурядицами, сложной работой, моральным выбором в общем суетой. Они просто жили.

Вдруг девушка остановилась. Резко повернулась назад и несколько секунд, не отрываясь смотрела мне прямо в глаза.

Мир застыл.

Вот это и называется дежавю (фр. déjà vu — «уже виденное»).

Но, вот Валентина Васильевна дернула Марту за руку, Игорь Евгеньевич, бросив на меня свой настороженный взгляд, повернул ее за плечи, и вся семья пошла дальше, продолжать свою обычную прогулку, по любимому городу. Не первую, но и не последнюю.

Кто-то положил мне руку на плечо. Повернувшись, я увидел Юлю. Короткая послебольничная стрижка, здоровый румянец, сверкающая улыбка и понимание. Просто Вселенское понимание.

- Ну что Пионер, убедился, что все нормально?

- Да, дорогая. Ты же знаешь - это было важно для меня.

- Знаю, поэтому почти не ревную.

Притянув ее к себе, я ткнулся в ее загорелое плечо, пахнувшее солнцем, и поцеловал в шею.

- Ну, что-же все долги оплачены, все счеты сведены, на свободу?

- Дорогой, а на свободу это куда? Поехали в Калининград, ты мне про него рассказывал, но я там никогда не была.

- О, это прекрасный город, почти как Питер и там есть остров Канта, море, бескрайние пляжи, старинная архитектура, марципаны, кошки и много еще чего!

- Прекрасно! Тем более тебе надо набираться сил. Сколько ты думаешь «клякса» возрождаться будет?

- Думаю при таком уровне Воздействия не меньше, чем три-четыре месяца и все это время я буду почти беззащитен. Правда у меня есть моя собственная Элитка, которая надеюсь будет охранять мой покой.

Юля посерьезнела, подняла указательный палец к верху и торжественно произнесла: - Надеюсь, что хоть чувство самосохранения заставит тебя никуда от меня не отходить!

- Слушаюсь моя повелительница!

- Вперед, в Калининград! Вперед!!

А, все это время, на входной колоннаде Исаакиевского собора, рядом с центральным входом, двери которого, почему-то были распахнуты, стоял высокий худой человек, одетый не по погоде: в черный застегнутый плащ, с высоким капюшоном глубоко натянутым на лоб таким образом. что в его тени были видны только очки в тяжелей черепаховой оправе.

Позади этого человека, в распахнутых настежь дверях входа в собор был виден раскачивающийся маятник Фуко, демонтированный еще в 1986 году и убранный в подвал якобы из-за неисправности подвесного механизма.

ПОВЕСТЬ «ПИОНЕР»

С О Д Е Р Ж А Н И Е

ПрологУмба. Андрей

2 Глава первая. Недопесок Часть 1. Марокко. Ислам11Часть 2. Элиты. Визит. Ислам19Часть 3. Марокко. Движения. Ислам33Часть 4. Наставники. Битва. Андрей

43 Глава вторая. Ведун Часть 5. Париж. Первые дни. Андрей54Часть 6. Париж. Движения. Андрей65Часть 7. Умба. Ведун. Ислам74Часть 8. Париж. Юля83Часть 9Париж. Сомнения. Андрей92Часть 10Париж. Прыжок. Андрей100

Глава третья – Питер, камбэк! Часть 11. Умба. Восхождение. Ислам120Часть 12. Перенос. Принц Гаутама. Ислам142Часть 13. Питер, камбэк! Ислам159Часть 14. Перенос. Великий Альберт. Пионер173Часть 15. Остров Канта. Пионер188Исход202