Обложка Параллель 5. Конфронтация

Параллель 5. Конфронтация

Walther

0% прочитано
Стандартный
Walther

Параллель 5. Конфронтация

Глава 5 Хлопоты, хлопоты, сплошные хлопоты!

Алексей Старинов, 1952 год.

Новый год я встречал в компании моих старых гурзуфских друзей. На вопрос, можно ли пригласить университетских приятелей, был дан положительный ответ.

- Лёха, конечно! - Петька Стороженко засмеялся. - Мы хорошим людям всегда рады, сам знаешь.

- Именно так - добавил Николай. - Кстати, Линки с нами не будет, у неё на Новый год нечто помолвки.

Я равнодушно пожал плечами. "Оно и к лучшему".

Отмечать собирались в кафе "Пирей" у Ставраки, столы уже забронировали.

Я попросил у папы разрешения воспользоваться его "меркурием", он, конечно, дал добро, не упустив случая меня подколоть.

- Нет, нет, и ещё раз нет! Всю мою технику реквизировал! Вон, цепляй к BMW коляску, и вези своих друзей!

На моё резонное возражение, что их будет пять человек, кроме меня, он протянул.

- Нуу... не знаю. Тогда только на конях верхом!

Мама, слышавшая наш разговор, засмеялась.

- Старый, ну это уже деспотизм!

Отец весело подмигнул мне, потом протянул ключи.

- Так и быть, владей! Только в пьяном виде, - он погрозил пальцем - за руль не лезть! Да, а где твои гости ночевать будут?

- Ну... - я замялся, потом выразительно посмотрел на него. Папа комично округлил глаза, потом горестно вздохнул и повернулся к маме.

- Вот так, мать, дожили! Из родного дома гонят!

Но глаза его смеялись.

- Хорошо, мы с Полевыми пойдём в "Бригантину", а потом к ним. Дарья-то с вами будет?

- Конечно! - я радостно обнял его.

- Тише ты, медведь, раздавишь! Ладно, молодёжь, гуляйте!

31-го декабря вечером я забрал всех из Севастополя, разумеется, и Настю, и уж в начале девятого были на месте.

Новый год встретили отлично! В первом часу ночи решили прогуляться по Гурзуфу. Снег, пушистый, крупный, медленно падал, и снежинки серебрились под уличными фонарями. Под каждым фонарём мы с Настей целовались, потом догоняли нашу шумную компанию. Зашли в "Бригантину", там веселье было в самом разгаре! Я познакомил родителей с севастопольцами, выпили шампанского, поздравили всех с Новым годом и не торопясь пошли к нам домой. На следующий день, первого января, я отвёз ребят обратно, в Севастополь. А мы с Полевыми поехали в Алупку поздравить Шереметевых, потом в Ялту к Лозинским. Второго января с утра на "совете стаи" было решено скользнуть в Сулак-сюр-Мер, оттуда к Креперу на Землю-ноль, а уже третьего января - к бабушке Вере в Солнцево. В общем, пришлось нам с Дашкой попотеть!

Тихо прошло Рождество, потом я досрочно сдал сессию, между прочим, на все пятёрки. Мы отметили это событие вместе с Настей, в квартире на Константиновской, которая досталась ей по наследству после смерти бабушки. Ну не поведёшь же её в общежитие!

Свет выключен, плавно зажигались и гасли огоньки на ёлке, пахло хвоёй, мандаринами и тонкими духами от волос Насти. Мы целовались.

- Синеглазка - шептал я ей на ухо. - Предмет моей страсти и обожания!

Она тихо рассмеялась. В этот момент тишину нарушил телефонный звонок.

- Я возьму - Настя поднялась.

- Алло!... Добрый вечер... Да, здесь.

Она удивлённо посмотрела на меня и протянула трубку.

- Старинов.

- Привет, Алексей! - раздался весёлый голос. - Узнал?

- Семён Семёныч!

- Он самый! Как насчет встретиться? Нет возражений?

- Конечно, нет! Только... - я замялся.

- А, понимаю, ты с дамой. Ну, тогда завтра, скажем, в 17-00, тебя устроит?

- Вполне, Семён Семёныч!

- Хорошо. Тогда до встречи!

И, не дожидаясь ответа, он повесил трубку.

Настя обняла меня за плечи.

- Кто это, Лёха? Ты прямо заулыбался, когда его услышал.

Я задумчиво посмотрел в окно. Снег сыпал и сыпал, зима в 1952 году выдалась снежная.

- Один хороший человек.

****

После крымского холода, в пустыне было жарко. Даже очень. При моём появлении Семён Семёныч встал с кресла, мы поздоровались. На этот раз на нём были джинсовые облезлые шорты, цветастая гавайка и зелёная бандана на голове.

- Давно мы с тобой не виделись, Алексей! Снимай свою куртку, шапку, а то спаришься.

- Похоже, уже! - я вытер пот со лба. - Наверное, и рубашку сниму.

- Да хоть полностью раздевайся! - улыбнулся создатель Параллелей. - Окунуться хочешь?

И, не дожидаясь ответа, громко хлопнул в ладоши. Тут же вместо пустыни возник океанский берег. Мы стояли на песке пляжа, в тени нескольких наклонившихся пальм.

- Ух, ты! - только и смог я сказать.

- А то, - с интонацией Старинова-старшего ответил Семён Семёныч. - Чего ждешь? Прыгай!

Минут пятнадцать я нырял, качался на волнах, опять нырял, и видел обитателей прозрачных вод, спешивших мимо по каким-то своим делам. В конце концов, с сожалением вышел на берег. На спинке стула висело полотенце, я вытерся, надел трусы и сел.

- Ну как? - усмехнулся Семён Семёныч.

- Великолепно!

- Рад, что тебе понравилось. Как дома, всё в порядке? Как учёба? Какие планы?

Минут тридцать, наверное, мы беседовали, вернее, я рассказывал, а он внимательно слушал и изредка задавал вопросы.

- Алексей, создание компьютера в этой Параллели в начале пятидесятых годов, это своеобразный скачок во времени...

"Эх, - подумал я - вот сейчас запретит дальнейшие разработки, и всё. И хрен прикажешь, как говорит папа."

Как будто услышав мои мысли, Семён Семёныч усмехнулся и покачал головой.

- Но никакого запрета не будет, наоборот, я тебе немного помогу.

И мы продолжили беседу. За полчаса создатель Параллелей обозначил план действий по модернизации и апгрейду нашей электроники, и, самое главное, подробно, детально рассказал, на каких конкретно предприятиях Крымской республики можно быстро и эффективно наладить производство необходимых деталей и компонентов.

- Вот примерно так, Лёха. - Семён Семёныч улыбнулся. - Ты на правильном пути, действуй!

- Спасибо!

- Слушай, - как бы невзначай продолжил создатель Параллелей - а что за прелестный девичий голосок я слышал в трубке?

- Семён Семёныч, - укоризненно ответил я. - Вы же позвонили на номер квартиры покойной бабушки Анастасии Белогорской, стало быть, знаете, кто она, и какую должность в Генштабе занимает её отец. А раз вы попросили к телефону меня, значит в курсе и наших отношений.

Создатель Параллелей расхохотался.

- Браво, господин прапорщик, моментально всё просчитал! Всё-таки надо было тебе в контрразведку идти!

- Я...

- Знаю, знаю, - махнул рукой Семён Семёныч - не твоё. Кстати, погоны прапорщика не жмут?

Я вопросительно посмотрел на него.

- Вы с Юрием Леонидовичем находитесь под определённым патронажем министерства Обороны, и вот помяни моё слово, через пару месяцев золото погон поручика заблестит на твоём мундире.

- Подпоручика - поправил я его.

- Возможно, возможно. Ну, посмотрим. Всё, Алексей, до встречи!

Он протянул руку.

- И не забывай меня, появляйся хоть иногда. Насте привет! - он подмигнул, щёлкнул пальцами, и я очутился на пустой Слободской улице, хорошо хоть одеться успел!

****

Весь январь, февраль и март мы с Юрой, кстати фамилия его была Северцев, мотались то на объект, то обратно, в Севастополь. Небольшой завод на территории в/ч 1729 в окрестностях Бахчисарая, внутри - три цеха, сборочный, стендовый и лабораторный. Оборудование самое новейшее, начиная от тестеров до осциллографов. Когда Юра в первый раз увидел всё это, у него расширились глаза до пределов, дозволенных природой.

- Ничего себе! Лёш, ты видел, это сказка просто!

Я усмехнулся.

- Оборонка, дружище, привыкай.

Само собой, мы подписали "о неразглашении...", "об ответственности..." и прочие бумаги. В штате лаборатории было восемнадцать человек, все по контракту, средний возраст около тридцати. Поначалу они скептически поглядывали на меня, мол, приехал пацан и начал всех строить, но после стендовых испытаний и отладки блоков, отношение изменилось. На уважительное.

Времени не хватало катастрофически! Утром я бежал на занятия, потом приезжала легковушка и нас отвозили на объект, вечером ужинал, пролистывал учебники и падал. А надо было ещё и в лаборатории поработать! С Настей стали видеться реже, но она всё прекрасно понимала и не обижалась.

Не вдаваясь в подробности, скажу, что к марту наша лаборатория сделала и отладила десяток компьютеров, которые я тут же обвязал локальной сетью и подключил к серверам. А вот на объекте, который по армейской традиции назывался ПО "Рубин", были сданы сорок три компьютера. Проблем с мониторами не было, ялтинский завод "Светотехника" давно уже вместе с телевизорами выпускал дисплеи для промышленных нужд.

Семён Семёныч как в воду смотрел, мне присвоили чин поручика, даже через ступень! Когда впервые за полтора месяца я вырвался домой, это событие отметили, естественно. Папа поговорил с генералом Старосельским, обрисовав ему всё удобство использования электронной техники, и его, генерала, это сильно заинтересовало. Не знаю, какие договорённости были у ГКРУ и военных, но нам работы прибавилось. Забегая вперёд, скажу, что через полтора года наши машины работали на всех крупных предприятиях Крыма, и даже на частных заводах и фабриках. Стали приносить прибыль реализации нового электронного оборудования, как обладатель исключительной лицензии на изделия, я получал роялти с каждого проданного компьютера.

А пока... Пока мы шли тропой неизведанного. Во завернул, а? Сказывается общение с папой, он любит такие обороты. Благодаря отработанной технологии, производство ускорилось. Я, помня советы Семён Семёныча, усовершенствовал процессор, расширил память и объем накопителей информации. Это дало значительный прирост в производительности, но пока ещё были возможности апгрейда, я уже начал задумываться о производстве компьютера с новой архитектурой.

Наступил тёплый апрель, я уже реже ездил на объект, нежно-розовые облака цветущих персиков покрыли Крым, дни стали длиннее.

В семье Белогорских бывал часто, ко мне уже относились как к потенциальному жениху. Вечерами Кирилл Александрович рассказывал разные смешные случаи, происходившие с ним, когда он учился в пехотном Александровском училище, рассказчик он был великолепный и, пожалуй, не уступал отцу. А иногда я играл на гитаре (спасибо дяде Вале!), а Мария Николаевна аккомпанировала на рояле. Мы с Настей иногда украдкой целовались, но всё в рамках приличий. Остальное продолжалось в квартире на Константиновской, и только ночь и горячие простыни могли рассказать о нашей страсти. Конечно, Белогорские догадывались о наших совсем не платонических отношениях, но никогда в них не вмешивались, и я их за это очень уважал.

Часто я садился на мотоцикл, сзади устраивалась Настя, крепко обняв меня, и с могучим рыком BMW закладывал виражи на трассе. За месяц я обучил её езде на мотоцикле, и порой она сама садилась за руль.

Приезжали на наше любимое место на берегу бухты Ласпи, разводили костёр, жарили мясо или рыбу, пили густое бахчисарайское вино, лежали на покрывале и смотрели на бездонное небо, по которому волшебники разбросали бриллианты звёзд. Целовались, потом поцелуи плавно переходили в страстные объятия...

Нам было очень хорошо! Безлюдный обрывистый берег, ночь, море и звёзды.

В одну из таких ночей произошло событие, которое внезапно изменило судьбу Полевых и Стариновых...

Мы с Настей стояли на берегу и смотрели на лунную дорожку, протянувшуюся от горизонта до берега.

- Красиво, да, Лёш? - она обнимала меня обеими руками.

- Да. Как у Айвазовского.

- Или Куинджи. Ой, смотри, а это что?

Я повернул голову. На поверхности воды забурлили пузыри, потом медленно появились две головы в чёрных резиновых шлемах, и аквалангисты поплыли к берегу.

- Странно... - Я покачал головой. - Ночью плавают, а здесь пограничная зона. Синеглазка, постой пока, я сейчас.

- Лёшка, я с тобой!

- Нет! - я обернулся. - Стой здесь, за мной не ходи, ни в коем случае!

Не дожидаясь возражений, бесшумно скользнул на берег, всё-таки пригодилась подготовка в Корпусе и тренировки с отцом и дядей Валей.

Они вышли на берег, один тащил непромокаемый мешок. Сняли маски, тот, который нёс мешок, положил его на берег, отстегнул баллоны и начал с ними возиться. Я вышел из-за обломка скалы.

- Привет, ныряльщики!

Тут же тот, что ковырялся в баллонах, развернулся и выстрелил от бедра. Негромкий хлопок, и пуля обожгла левый бок. Я застонал, и картинно завалился за скалу. Провёл рукой по куртке - ерунда, только кожу зацепило, и тут же услышал осторожные шаги. Хоть он и снял ласты, но мелкая галька похрустывала под ногами. Достал "Стар", тихонько, аккуратно загнал патрон в ствол и стал ждать.

"Только бы Настя не вздумала сюда спуститься!" Над камнем показалась рука с пистолетом, толстый ствол жирно блеснул в лунном свете. Когда появилась голова, обтянутая чёрной резиной, я выстрелил. Точно в лоб. Тут же выскочил из-за камня, услышал крик Насти и краем глаза увидел её, бегущую на пляж. Ах, не вовремя, Синеглазка, не вовремя! Второй ныряльщик уже разворачивался в мою сторону, но крик Насти его отвлёк. Я быстро выстрелил два раза ему под ноги и заорал:

- Руки на затылок! Оружие в сторону, на колени! На колени, блядь!

Для убедительности пальнул поверх головы, папа научил меня этому фокусу, пуля буквально взъерошивает волосы противника. Тот отбросил пистолет в сторону, рухнул на колени и заложил руки за голову. Настя уже подбегала, я вскинул руку.

- Стой там! - и в два прыжка был уже рядом с диверсантом. Толкнул его лицом вниз и прижал ногой шею. Потом стянул руки сзади лямкой от мешка. Быстро обшарил. Так, боевой нож пловца, не наш и не советский, наручный компас, глубиномер на правой руке.

Наклонился к аквалангисту: - Лежи тихо, понял?

Тот молча кивнул. Я подобрал упавший пистолет. Американский, Ruger Mark I, калибр .22 LR. Толстый ствол с интегрированным глушителем, видел я такой в тире ДСН, и даже стрелял.

- Вот что, Анастасия Кирилловна - я повернулся к подошедшей Насте - садись... что, что такое?

Она прижалась ко мне.

- Ой, Лёш, я так испугалась, думала, что тебя убьют!

- Всё в порядке, садись на мотоцикл и через пять километров будет погранзастава около Тылово́го, всё им расскажешь, пусть вышлют наряд. Дуй, амазонка! Да, и пусть тут же свяжутся с ГКРУ, код 031! Запомнила?

Она кивнула, и быстро стала подниматься наверх. Когда рокот BMW затих, я связал диверсанту ещё и ноги, потом подошёл к обломку скалы. Обыскал труп второго, снаряжение стандартное, нож, пистолет и четыре магазина в непромокаемом кармашке. Мда, интересно девки пляшут, если снизу посмотреть, как любит приговаривать батя...

Полковник Старинов, Севастополь, 17 апреля 1952 года, 00:21.

Мы с Валентином два-три раза в месяц дежурили в оперотделе Управления, сегодня была наша очередь. Я размешивал сахар в чашке с кофе и улыбался, слушая как Винни травит свежие анекдоты оперативникам. В наше дежурство даже приходили офицеры из других отделов.

-... Доктор смотрит на его... гм.. оранжевый орган, и спрашивает:- А как же вы свои потребности удовлетворяете?

- Ну как, доктор, чипсы и порножурналы.

От громогласного хохота господ офицеров дрогнула посуда на столе.

Лена и Наталья наготовили нам вкуснейших бутербродов, причём на всех оперов, мы обычно садились за стол в начале первого ночи.

Негромко играла музыка из репродуктора, висевшего на стене.

"Because the wind is high it blows my mind

Because the wind is high..."

Новый альбом The Beatles - Abbey Road, он вышел буквально на днях.

С одиннадцати часов вечера, когда мы заступили на дежурство, тишина. Ни вызовов, ни телефонограмм. Ну вот, сглазил!

Глухо затрещал телефон (мы всегда выкручивали громкость на минимум, хоть это запрещалось инструкциями), я снял трубку.

- Полковник Старинов, Главное контрразведывательное Управление.

- ПЗ "Ласпи-4", штабс-капитан Покровский.

- Доброй ночи, Павел Сергеевич. Что у вас?

- Не такая она и добрая, Анатолий Михайлович. На берегу задержан диверсант-аквалангист, второй убит.

- Дозор постарался?

Командир заставы слегка замялся.

- Нет, гражданский, случайно оказавшийся рядом.

- Однако... Что за гражданский?

- Алексей Анатольевич Старинов. Он не ваш родственник?

Сердце глухо бухнуло.

- Это мой сын. Что с ним?

- Ничего страшного, Анатолий Михайлович, царапина. Второго он взял живым.

Я выдохнул.

- Господин штабс-капитан, везите их к нам.

- Уже в пути, Анатолий Михайлович. Алексей назвал код 031. Он из ваших?

- Нет. Но мой сын служил в морской пехоте, коды знает.

Когда я положил трубку, все загомонили, обычно связь автоматически включалась на громкую.

- Спокойно, Старый - басил Винни. - Лёха жив, это главное. А царапина до свадьбы с Настей заживёт!

Он хохотнул, я тоже улыбнулся.

Минут через тридцать пограничники доставили человека в костюме аквалангиста, в наручниках.

- Этого в допросную - распорядился Полев. - А где...?

- Мы здесь, господин полковник - в дежурку из-за спин конвоиров шагнул улыбающийся Лёшик, следом - Настя. Под его курткой белела повязка с небольшим красным пятном. Я быстро встал и крепко обнял обоих.

- Павел Петрович, - я обернулся к штаб-ротмистру Кошелеву - сообразите пожалуйста кофейку, гм... свидетелям.

- Сейчас, Анатолий Михайлович. А в кофе шустовского добавить?

- Не помешает - согласился я.

Через несколько минут Алексей и Настя уплетали бутерброды и пили горячий кофе, щедро разбавленный коньяком.

Я закурил сигарету.

- Ну, рассказывайте.

Лёшик чётко, по-военному доложил о задержании диверсантов, сдал свой "Стар" и пистолеты диверсантов. В прорезиненном мешке, который он открыл на берегу, была взрывчатка и радиодетонаторы. Подошёл наш дежурный медик, осторожно снял повязку. По всему левому боку тянулся след от пули, но, слава Богу, кожа была лишь оцарапана.

- Везучий ты, Лёха - покачал головой Винни.

- Так ведь Судьба не дура, господин полковник, она достойных выбирает!

Валентин расхохотался, засмеялись оперативники, улыбнулся и я. Напряжение, державшее меня с момента звонка, ушло.

- Господин полковник, - обратился ко мне Алексей - с моей стороны это была самооборона.

Я кивнул.

- Да, господин поручик, самооборона. Это всё будет отражено в протоколе. Ну а теперь - езжайте-ка вы домой. Я сейчас вызову машину...

- Не надо, пап - перебил меня Алексей. - Мы на мотоцикле доедем.

Я несколько секунд думал, потом кивнул головой.

- Маме ни слова, приедешь в Гурзуф на выходные, вместе поговорим.

Лёха поднялся, коротко поклонился.

- Честь имею, господа!

- Счастливо, Лёша!

Многие его знали. Когда Алексей и Настя вышли, капитан Терентьев крякнул.

- Молодец, парень! Диверса взял, а, господин полковник?

- Взял, - вздохнул я. - А вот нарвался б на пулю, и лежал бы сейчас в камнях...

- Толя, - вмешался Полев - не сердись на него, мы вместе Алексея тренировали, вот всё и пригодилось.

- Анатолий Михайлович, - спросил подполковник Ибрагимов - а когда Алексей поручика получил? Вроде прапорщиком был?

- На днях, Тимур Асланович. По линии Министерства обороны. Так, господа, теперь пора допросить уцелевшего диверсанта. Труп второго уже в морге, завтра его дактилоскопируют и вскроют.

В допросной за столом сидел диверсант, резиновый костюм с него сняли и переодели в старую гимнастёрку охраны.

Когда мы с Валентином зашли внутрь, он внимательно посмотрел на меня, потом попытался вскочить, насколько позволял наручник, пристёгнутый к поручню стола, и прошептал:

- Mister Cross?! Colonel? But it's impossible, You were shot![1]

"Он принимает меня за кого-то другого, надо подыграть".

- No, my friend. As you can see, I am alive.[2]

Диверсант перевёл взгляд на мои погоны.

- Sir, do you serve the Russians? But why?

- Because I am Russian...[3]

Он повнимательнее посмотрел на меня, потом вздохнул.

- No, you are not colonel Cross. But the resemblance is striking![4]

Полев включил магнитофон, я положил перед арестованным пачку сигарет и спички, придвинул пепельницу. Мы с Валентином тоже закурили.

- О полковнике Кроссе поговорим попозже. А сначала - о вашем будущем - сказал я, перейдя на русский. - Вы ведь понимаете русский язык, не так ли?

Он кивнул.

- Конечно.

Акцент был почти не заметен.

- По нашим законам, - продолжил я - вам, как диверсанту, задержанному с оружием в руках, грозит смертная казнь.

- Меня расстреляют?

- У нас, как например, в Канзасе или Мэриленде, вешают. Но если вы правдиво будете отвечать на наши вопросы и помогать следствию, я обещаю вам просто тюремное заключение, и даже не пожизненное.

Он минуту раздумывал, потом поднял голову.

- Спрашивайте.

- Перед тем, как ваши показания будут записаны на магнитную плёнку, предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний. Допрос провожу я, старший следователь Главного контрразведывательного Управления Крымской республики полковник Старинов. Присутствует во время допроса старший следователь Главного контрразведывательного Управления Крымской республики полковник Полев. Вам всё понятно?

- Да.

- Ну, тогда приступим. Ваше имя?

- Джеральд Майкл Финн.

- Это настоящее имя?

Арестованный усмехнулся.

- Нет, конечно. Настоящее - Джон Лайел Кейси, но за долгие годы я уже отвык от него.

- О'кей, мистер Кейси. Расскажите нам о себе - когда и где родились, подробно всё, до момента вашего ареста.

- Родился в 1919 году, 6 января в Гейнсборо, графство Линкольншир. После окончания школы в 1930 году...

- Значит, старшую школу вы не закончили? - перебил его Винни.

- Нет, сэр. Мой отец считал, что работа на котельном заводе Маршалла принесёт больше пользы, чем обучение в старшей школе и колледже.

Кейси слегка усмехнулся.

- Продолжайте, мистер Кейси. Кстати, хотите кофе? Или, может быть, чаю?

- С вашего позволения, чай, господин полковник.

Валентин повернулся к большому зеркалу и кивнул.

- Что было дальше?

- Через пару лет мне исполнилось восемнадцать, и я завербовался добровольцем в армию. Служил в первом батальоне Норфолкского полка пятой бригады второй пехотной дивизии, командир генерал-майор Генри Джексон.

- Командир батальона?

- Майор Джереми Нокс.

- В каком звании вы служили?

- Сначала просто рядовым, через три года стал сержантом, а ещё через полтора года - штаб-сержантом. С началом боевых действий во Франции, в составе Британского экспедиционного корпуса наша дивизия 20 сентября 1939 года была переброшена на франко-бельгийскую границу. После того, как 4-я армия вермахта прорвала оборону, я попал в плен. Концлагерь Зоннебеке, северная Бельгия.

Надзиратель принёс поднос с чаем и бутербродами, допрос прервался.

Кейси отхлёбывал горячий чай и ел бутерброды, приготовленные Наташей, а мне не давал покоя этот полковник Кросс, с которым меня спутал диверсант. Двойник? В Параллелях всё возможно. Надо бы разузнать, что это за полковник такой, расстрелянный немцами.

"Не надо, Старый - откликнулся внутренний голос.

- Думаешь?

- Уверен. Боюсь, ты влипнешь в такую кучу дерьма, из которой выбраться будет трудно. Да ещё Винни за собой потянешь.

- Ладно, посмотрим."

Когда диверсант допил чай, он произнёс:

- Говорили, что если я попаду в руки к русским, меня сразу начнут пытать.

Он усмехнулся.

- Даже вшили в воротник рубашки ампулу с цианидом. Посоветовали раскусить в случае провала. Но не успел, тот парень, который застрелил беднягу Патрика, очень быстро меня скрутил. Ловкий малый! Он пограничник?

- Нет - ответил я. - Случайный прохожий, скажем так.

Джон Кейси хмыкнул и покачал головой.

- Для случайного прохожего, сэр, у него навыки...

- Он служил в морской пехоте - перебил его Полев.

- А, тогда понятно. Он даже не бил меня. Вы - тоже.

Валентин пожал плечами.

- Мы не пытаем арестованных. Конечно, если они говорят правду.

- Сколько времени вы находились в немецком лагере? - задал вопрос уже я.

- Почти весь октябрь, господин полковник. Там я и познакомился с полковником Кроссом.

****

Заключённый №327 Джон Кейси толкал тачку, набитую камнем по раскисшей грязи. На повороте колесо заскользило, и весь груз высыпался в лужу. Тут же к нему подскочил надзиратель, унтершарфюрер Вахманн, и уже поднял плеть для удара, как перед ним встал невысокий человек в оборванном мундире полковника французской армии. На кителе темнели застарелые пятна крови. Он что-то сказал по-немецки, Вахманн опустил руку, буркнул сквозь зубы ругательство, и отошёл. Человек повернулся к Кейси и улыбнулся.

- Что, приятель, чуть не попало тебе, а?

"Американец - по акценту понял Джон. - Южанин, это они так протягивают слова и слегка гнусавят".

- Спасибо, сэр!

- Ничего, - продолжил его спаситель - привыкай. А вообще эти тачки паршиво сделаны, так и норовят опрокинуться.

Пока он помогал заново грузить тачку, разговорились, познакомились. Полковник действительно оказался американцем, из Йерингтона, штат Невада. Звали его Уолтер Кросс.

- Когда мне исполнилось двадцать лет, Джонни - посмеивался полковник, закидывая очередной грязный камень в тачку - я вдрызг разругался со своим папашей, и удрал в Европу. А что делать в Европе американскому парню? Да не́чего, особенно когда плохо знаешь язык! Поэтому я поступил на службу во французскую армию, и за двадцать лет, как видишь, дослужился до полковника. С начала войны командовал второй танковой бригадой, но недолго - Британский Корпус бросил нас на съедение фрицам, и генерал Горт удрал в Дюнкерк. Под Аррасом нас расколотили боши, я был ранен и попал сюда. Ну а ты как угодил в это про́клятое место?

Кейси пожал плечами.

- Да примерно так же, сэр. Как думаете, будет контрнаступление союзников?

Седой полковник грустно усмехнулся.

- Нет, сынок. Корпус больше не появится во Франции. И боюсь, что эту войну Германия уже выиграла.

Их разговор прервал окрик надзирателя: - Arbeite, schnell![5]

****

Я задумчиво посмотрел на Кейси.

- Потом вы встречались с полковником Кроссом?

- Нет, сэр, французов держали через два барака от нашего, и на работы всех выводили отдельно. Я видел мистера Кросса несколько раз, но поговорить с ним не получилось. А уже в конце октября, перед самым побегом, я узнал, что немцы его расстреляли.

- Как вам удалось бежать? - спросил Полев.

- Ночью был налёт авиации, несколько бараков с заключёнными взлетели на воздух, у нас снесло заднюю стену, и осколками бомбы срезало колючку со столбов. Грех было не воспользоваться таким случаем.

Диверсант усмехнулся.

- А что потом?

- Потом я раздобыл гражданскую одежду, ну как раздобыл, украл, и почти две недели пробирался в Кале. А там, в порту, нанялся грузчиком, и пробрался на английскую посудину, которая отвезла меня домой.

- Как вы попали в США?

Кейси помолчал немного, потом ответил.

- Когда немцы захватили Королевство, я успел на последний военный борт в Бостон. Там остатки воинских частей расформировали и я был зачислен в 26-й пехотный полк 12-й дивизии. Через пять лет - в Military Intelligence Service[6], где прошёл обучение боевого пловца на ВМБ в Сан-Диего. Выполнял различные задания, в том числе и диверсионные, получил чин второго лейтенанта.

- Хорошо, мистер Кейси - я чиркнул спичкой и дал прикурить арестованному. - Цель вашего задания в Крыму?

Джон Кейси затянулся, выпустил дым.

- Мы вдвоём с сержантом первого класса Патриком О'Рейли должны были совершить подрыв новейшего советского ракетного крейсера "Слава", находящегося с дружественным визитом в акватории порта Севастополь.

Винни быстро посмотрел на меня. Да, если бы произошёл подрыв, косвенными виновниками стали бы мы и военная контрразведка. Молодец, Лёха!

- Как вы проникли в территориальные воды Крымской республики? - спросил Полев.

- На подлодке, сэр, с военно-морской базы США в Турции. Мы вышли через торпедные аппараты в полумиле от берега, но с самого начала всё пошло наперекосяк, как говорят у вас, русских. Сначала Патрик зацепился баллонами при выходе, затем у него забарахлил редуктор, и нам пришлось высаживаться в другом месте.

Я быстро повернулся к Джону Кейси.

- Вы успели послать сигнал о высадке?

- Нет, господин полковник. Пока Патрик возился с редуктором, из-за скалы выскочил этот ваш "прохожий" - арестованный усмехнулся.

"Ах, жаль! - подумал я - значит, лодка уже ушла."

Потом Кейси подробно рассказал о паролях, квартирах, где они с О'Рейли должны были жить, дожидаясь удобных обстоятельств для диверсии, об агентах, которые должны обеспечить оборудование и быстрый отход диверсантов.

Когда допрос закончился, диверсант посмотрел на меня.

- Куда меня теперь, сэр, в тюрьму?

- Да. Сегодня вы переночуете в камере контрразведывательного Управления, а завтра вашим делом будет заниматься военная Прокуратура. Учитывая, то, что вы не оказывали сопротивления при задержании, и всё рассказали - или не всё?

- Я ничего не утаил, сэр!

- Отлично. Тогда я думаю срок вашего заключения не будет очень большим.

- Сколько, сэр? Хотя бы примерно!

- Это решит суд, но с учётом смягчающих обстоятельств, полагаю не более пяти-шести лет. Я отдельно укажу в протоколе, что вы активно сотрудничали со следствием.

Полев нажал на кнопку вызова охраны, арестованного увели. Я отпечатал протокол допроса на машинке, Валентин запаковал плёнку с записью в коробку и опечатал. Наше дежурство заканчивалось, в восемь утра мы попрощались с ночной сменой и пошли на служебную стоянку, где вечером оставил свой "Додж" Полев.

- Ну что, Старый, дело закончено.

- Практически да, Валя. Остальным займутся военные.

Я досадливо покачал головой.

- Всё-таки не идёт у меня из головы этот мой франко-американский двойник...

Достал сигарету, зажал её губами, и жестом попросил у Валентина огоньку.

Полев чиркнул спичкой, вспышка...

[1] Мистер Кросс?! Полковник? Но это невозможно, вас расстреляли! (англ.)

[2] Нет, мой друг. Как видите, я жив. (англ.)

[3]- Сэр, вы служите русским? Но почему?

- Потому что я и есть русский. (англ.)

[4] Нет, вы не полковник Кросс. Но сходство поразительное! (англ.)

[5] Работать, быстро! (нем.)

[6] Служба военной разведки США

Глава 6 Тени прошлого.

Раздался звон, в глазах мелькнули синие искры, и я вдруг очутился в старой квартире, сидящим на диване. Куда это меня занесло?! Я встал, и медленно прошёлся по комнатам. На тумбочке - древний телевизор "Рекорд", я такой только в детстве видел. Потолки высокие, на книжной полке стоит не менее древний кассетный магнитофон. На корпусе блестящие буквы - "Sharp". Я прошёл на кухню, открыл белый холодильник, под стать обстановке. "Минск-15", вспомнил я. Такой остался после смерти деда. На дверной полке - три бутылки водки "Столичная", внутри несколько банок консервов, в том числе и армейская тушёнка "в солидоле". Через приоткрытое окно слышен был стук трамвайных колёс и неразборчивые голоса. Я подошёл к окну.

Старый дом, облупленные стены, ржавые строительные леса с пятнами краски. Ветер тихонько шевелит жёлтые тополиные листья, нанесённые во двор через проходную арку. В центре двора - стол с серыми досками и две скамейки. За столом пятеро мужчин разных возрастов азартно шлёпали картами по доскам. Двое в майках, третий в спортивной куртке, накинутой на голое тело, на шее поблёскивала золотая цепь. Остальные - невзрачные мужички с потёртыми лицами хронических пьяниц и в потрёпанных рубашках.

Я покачал головой, и вернулся в комнату. Щелкнул кнопкой телевизора, через несколько секунд экран засветился, и показал диктора в строгом костюме. Надо же, а телевизор то цветной! За спиной диктора надпись "программа ВРЕМЯ", он беззвучно шевелил губами, я прибавил громкость.

- ...в агропромышленном комплексе Саратовской области. В колхозе "Победа, в агропромкомбинате "Хопёр", где побывал сегодня, 1 августа 1990 года, Николай Иванович Рыжков, говорили, что возможно не досчитаются из каждых десяти тонн..."

На экране возник идущий по полям председатель горбачёвского Совмина. Я убавил звук, потом подошёл к большому старому зеркалу в прихожей.

На меня смотрел отец. Я поднял руку, отражение тоже. Значит не глюк. Отец был совсем молодой, лет двадцать девять примерно. На груди афганской "песочки" слева пара медалей, справа - орден "Красная Звезда".

Вот, значит, как, август девяностого, молодой батя, а я ещё не родился. Захотелось выпить, прямо страсть как! Я расстегнул чемодан, лежавший на диване, достал оттуда "гражданку": джинсы и чёрную футболку, переоделся и повесил форму на спинку стула. Капитанские погоны на "песочке" были уже обмятые, стало быть, отец (а теперь уже я) носил их минимум полгода. На дне чемодана в кобуре лежал пистолет. Я расстегнул кобуру и потряс головой, дежа-вю какое то! Потёртый "Вальтер П-38" удобно лёг в ладонь, в магазине было шесть патронов. Достал из коричневой коробочки ещё два и полностью зарядил пистолет, потом убрал обратно в кобуру.

Вынул из холодильника водку, тушёнку, взял с полки буханку хлеба и несколько вилок, сложил всё в сумку. Потом спустился вниз, во двор. Ну вот, крыльцо с коваными перилами и железными дырчатыми ступеньками, старая скрипучая дверь с многолетними бурыми слоями краски, из окна на первом этаже доносится шкворчание сковородки и пахнет жареной рыбой. Старый четырёхэтажный дом, наверное, ещё тридцатых годов, проходная арка на улицу и следы затянувшегося ремонта.

Мужики за столом продолжали резаться в карты. Я подошёл.

- Привет честной компании!

- О, здоро́во, сосед! А то, понимаешь, три дня живёшь, и всё мимо ходишь!

Я молча поставил на стол две бутылки водки и закуску.

- Нуу, это совсем другое дело! Присаживайся!

Я сел рядом с подвинувшимся парнем в спортивной куртке. Он хлопнул меня по спине и протянул ладонь: - Виталя.

- Михаил.

Остальные тоже назвались, Санёк, Коля, Паша и ещё кто-то, я не запомнил.

- Только, мужики, из чего выпить, я не взял.

- Это мы мигом, Мишаня!

Санёк в майке быстро достал из-под стола плоский тарный ящик.

- Во!

Все разобрали гранёные стаканы, на удивление чистые, помытые, Санёк быстро сорвал пробку с бутылки и разлил водку по стаканам. Выпили, закусили, закурили.

- Ты, Миша, где работаешь? - щурясь от дыма "беломорины" спросил Паша. На руках - татуировки, на правом безымянном пальце руки наколот воровской перстень.

- Да пока нигде, уволился со старой работы, а теперь ищу что-нибудь полегче.

- Мне бы такую работу, чтобы поменьше работать, - процитировал Яшку-артиллериста Виталик - Начальником могу быть.

Все дружно заржали, похоже, это была дежурная шутка. Я тоже усмехнулся и щелкнул ногтём по бутылке. Впили ещё, пошли разговоры. Затем израсходовали вторую бутылку. Я сидел, слушал, кивал, улыбался, а мысли были о другом. Кто и зачем перекинул меня сюда? И, главное, в тело молодого отца. Почему? Подошёл крупный чёрно-белый кот, прыгнул ко мне на колени и потёрся головой о футболку.

- О, Васька пришёл! - засмеялся Коля. - Мишаня, дай ему мясца, он у нас каждый вечер является, как на работу ходит.

Я зацепил вилкой большой шмат тушёнки и положил на лавку, на обрывок газеты. Васька довольно заурчал и принялся есть.

- А я из рогатки однажды в самолёт попал! - заплетающимся языком сообщил Виталик.

- Не бреши - засмеялся мужичок в клетчатой рубашке.

- Да я те точно говорю, Вовка! Он низко летел, я и попал, мне лётчик из кабины даже кулаком погрозил!

- А я тоже стрелял по самолёту - негромко сказал я.

- Из рогатки? - весело подмигнул мне Паша.

- Нет, из ЗУ-32.

- Это что такое, двустволка, что ли?

- Ага, двустволка. Калибр 32 миллиметра на каждом стволе. По пакистанскому F-16.

За столом замолчали.

- Ты что, Мишаня, из Афгана? - удивился Виталик.

- Да, только теперь я гражданский, мужики. Ну, будем!

Все выпили, загомонили, мне пришлось в общих чертах рассказать о своей службе в ДРА, а когда достал третью бутылку, моих случайных собеседников начало развозить. В бутылке оставалось ещё граммов сто, но собутыльников стали забирать недовольные жёны. Над столом зажёгся жёлтый фонарь, я закурил и посмотрел на бутылку. Допить, что ли? От подъезда донёсся голос пьяного Витали.

- Мишшаня! Хорошо ссидим!

Жена, ворча, потащила его на крыльцо.

- Зря вы их напоили.

Я обернулся. Девушка, на два-три года моложе меня, красивая. Модные джинсы-бананы, свободная фиолетовая рубашка, тёмные длинные волосы и яркие глаза. Кого-то она мне напоминала. В её голосе не было осуждения.

- Они ведь почти все алкоголики.

- Я тоже пил - нелогично ответил я.

Она усмехнулась.

- Ну, по вам это не сильно заметно. Вы наш новый сосед?

- Именно так. Капитан Старинов.

Я встал, меня слегка качнуло. Она смешно сморщила нос.

- А имя у вас есть, капитан?

- Михаил.

Она протянула руку: - Лера. Капитан, кофе хотите?

Я посмотрел в её светлые смеющиеся глаза и тоже заулыбался.

- Признаться, не откажусь. А то, понимаете, всё водка да водка...

Я сокрушённо махнул рукой, Лера засмеялась.

- Через полчаса, квартира двадцать два.

- Слушаюсь!

Когда за ней закрылась дверь подъезда, я привёл стол в порядок, пустые банки и газету выбросил в урну и задумчиво посмотрел на бутылку. А, не буду забирать, пусть мужики утром похмелятся! Потом быстро взлетел по ступенькам и забрался в ванную. Принял холодный душ, после которого в голове посвежело, надел джинсовую рубашку, нашёл в холодильнике полбутылки минералки "Боржоми", налил полстакана и долил до полного гранатовым соусом "Наршараб". Размешал, выпил, и через десять минут был практически трезв. Затем посмотрел на часы, без двенадцати восемь, успеваю!

Зазвонил телефон, я с досадой посмотрел на него, ну не вовремя! Снял трубку.

- Алло.

- Мишка, - раздался давно забытый голос в трубке - где тебя черти носят?

- Дед?! - изумлённо выдохнул я.

- Чего, какой дед? Дождёшься от тебя, обормота, внуков, как же! Обещал в понедельник быть, а уже вторник заканчивается. Мать вон волнуется, корвалол пьёт. Значит так, - приказным тоном продолжил дед Родион - ноги в руки - и на вокзал, на последнюю электричку ещё успеешь.

- Батя, сегодня не успею, у меня тут дело одно...

- Знаю я твои кобеляжьи дела - проворчал дед. - Ладно, тогда завтра утром - как штык!

- Слушаюсь, товарищ генерал!

- Отбой - дед повесил трубку. Или отец? Перепуталось всё как-то.

Я вышел во двор, уже темнело, прошёл до второго подъезда, поднялся на третий этаж и позвонил в дверь.

- Открыто, капитан, входите!

Уютная однокомнатная квартира, чисто, дверь на маленький балкон открыта. Из кухни вышла Лера, вытирая руки полотенцем. Быстро осмотрела меня, как говорят, с ног до головы, и видимо осталась довольна.

Мы сидели на кухне, старинный абажур с кистями висел над головой, в его тёплом свете золотые ободки на кофейных чашках поблескивали, над чашками поднимался ароматный парок. Мы разговаривали. Ни о чём, и обо всём. Она год назад закончила институт, работала в библиотеке, "тут рядом, за углом", квартиру ей купили родители после окончания института.

- А вы, капитан Старинов, как сюда попали?

- Я не помню - пробормотал я, потом спохватился. - Я её снимаю. Временно.

Потом выяснилось, что у нас одинаковые музыкальные пристрастия, старый рок, блюз и классический джаз. Лера вышла в комнату и вернулась назад, в руке у неё была пластинка в потёртом конверте.

- Вот! - она положила пластинку на стол. - Армстронг, бельгийское издание аж 1958 года! Купила я его на книжном развале за копейки, ну, думаю, если даже будет сильно потёртая, всё равно послушаю.

- И как? - спросил я.

- Сейчас услышишь.

I see trees of green, red roses, too I see them bloom, for me and you And I think to myself What a wonderful world.

Звук был отличный, редкие почти неслышные щелчки не мешали, мы стали вдвоём подпевать хриплому голосу Луи.

- Ну как? - спросила Лера.

- Во! - я показал большой палец. - Для 1958 года шикарная сохранность.

- Кофе сварить?

- Лера, - я отодвинул чашку и встал - а ты кофе с перцем пробовала?

- Не-а - она помотала головой.

- А с чесноком?

- С чесноком? - удивилась хозяйка.

- Да. У тебя мёд есть?

- Есть.

- А красный перец?

- Найдётся.

Я сполоснул турку горячей водой, добавил ложку мёда и стал аккуратно её водить над огнём. Лера с интересом смотрела за моими манипуляциями, устроившись на старинном стуле с ногами.

- Главное, не перегреть.

Я снял медную джезву с огня и помахал ей в воздухе.

- Теперь кофе.

Коричневый порошок лёг на разогретый мёд, и я осторожно тонкой струйкой налил воду по ложке, потом поставил кофе опять на огонь.

- Теперь ждём.

- А перец?

- Почти в самом конце.

Опять пили горячий ароматный напиток, хрустели вафельным тортом, разговаривали. Лера попросила рассказать про Афганистан.

- Страшно там?

- Да ну - я отмахнулся - веселуха сплошная! Вот, например, был у нас старший прапорщик Петрович. Это отчество, а не фамилия. Фамилия у него была самая русская, Иванов. Это была выдающаяся личность! Он менял товар на товар - топливо на сгущёнку, сгущёнку на патроны, патроны на рис и баранов, баранов - на запчасти. В местных дуканах и базарах его все знали, торговался он отчаянно и мог всучить правоверному муслиму чуть ли не "Историю КПСС с комментариями". Зато у него всегда всё было. Всё! Если чего не было, он говорил просто: - Приходи завтра, будет. Наш замполит был весьма обеспокоен успехами выдающегося прапора на ниве коммерции и отзывался о нем так:

- Жулик из жуликов, пройдоха редкостный! Но почему-то Иванов. По-хорошему его расстрелять надо! Потом нелогично добавлял: - Если бы он не был членом партии...

Лера расхохоталась.

И вот как-то, - продолжил я - надо было умаслить местного шейха, который сидел на лазуритовых копях и вся война ему была пох. Да еще опиумом подторговывал, собака. Но безопасность наших дорог напрямую зависела от его исламитов. И решило высокое начальство если с ним не задружиться, то хотя бы выработать нейтралитет. Сказано - сделано, загрузили "шишигу"[1] подарками, и на следующее утро собрались в путь.

Наш Иванов, узнав, куда мы едем, не на шутку взволновался и упросил замбоя отпустить его "прокатиться с ребятами". А суть была в следующем: с очередным эшелоном из Союза какая-то "сердобольная" душа прислала нам красивую коробку, а в ней - триста металлических значков с вождем мирового пролетариата, которые тов.ст. прапорщик Петрович ну никак не мог ни на что сменять или продать!

Этот факт серьезно подрывал его репутацию как негоцианта, а тут подвернулся такой роскошный случай! Короче, наш Иванов заперся в своём ангарчике, раздобыл автоэмаль черного цвета и с помощью трафарета, мусульманских молитв и собственных золотых рук нарисовал Ленину роскошную чёрную чалму! В сочетании с хитрым прищуром и бородкой, получился самый что ни на есть правоверный имам! Подсушив значки феном, предприимчивый Иванов двинул с нами в гости к шейху. И таки обменял их аж на три цинка с "пятеркой"[2], внушив легковерным детям гор, что на них изображен сам Раббани! И ещё расстраивался, что продешевил. Вот это бизнес! Когда замполит узнал, сначала схватился за голову, потом за сердце, а потом и за кобуру. Но все обошлось, слава Аллаху!

- Да, Михаил, тебя послушать, так на войне сплошной цирк... - Лера грустно улыбнулась. - А на самом деле?

Что ей ответить? Рассказать, как тащили Сашку Петренко из "копейки"[3], когда его перерубило пополам очередью из ДШК, по частям тащили? Да как потом БМП отмывали, а запах на жаре всё равно пробивался? Нет, не надо.

Я покачал головой.

- А на самом деле, Лера, я лучше тебе потом расскажу.

Ещё через полчаса мне деликатно намекнули, что пора прощаться. В просторной прихожей я попробовал её поцеловать, но девушка ловко выскользнула из рук и прижала палец к моим губам.

- Не торопитесь, капитан Старинов, всему своё время - и легонько подтолкнула меня к двери. - Спокойной ночи!

- Спокойной ночи!

Я вышел во двор. Шелестели на ветру тополя, из открытого окна на четвёртом этаже гнусавый мальчишеский голос пел про белые розы и беззащитные шипы. Ко мне неслышно подошёл Васька и боднул ногу, потом спросил: - Мррр?

Я наклонился, погладил его.

- Извини, усатый, всё схарчили. А пирожные, которыми меня угощала наша соседка, ты не ешь. Так что...

Я развёл руки, Васька разочарованно мяукнул и гордой походкой направился к подвальному окошку.

****

Утром проснулся без будильника, которого в доме и не было. Зарядка, утренняя сигарета, душ, бритьё, и на разогретой сковородке уже подрумяниваются кружочки колбасы. Вчера я толком не посмотрел квартиру, занялся этим сейчас. Старая двушка с высокими потолками и толстыми стенами, почти в центре Москвы. Санузел, к моему удивлению, раздельный, но заметно, что переделанный. На стенах несколько хороших картин с пейзажами, фотографии.

Я подошёл поближе. Чёрно-белое фото, вставленное в застеклённую рамку. На нём - два офицера в афганской "эксперименталке" улыбались в объектив на фоне серого борта Ми-8. Одного я узнал сразу, это отец, а вот второй... Рядом с батей стоял бывший директор ГУПАС Евгений Тимофеевич Матусевич, только очень молодой.

На телевизоре лежала записка, которую я вчера не заметил, когда понёсся во двор пьянствовать.

"Приветствую вас, сударь!

Ежели читаете эти строки, стало быть, нашли ключ, который я закинул в почтовый ящик. Короче, Миша: я сейчас нежусь на песочке в Гаграх, пью вино и уплетаю шашлык. Вернусь, наверное, числа восемнадцатого, не раньше. Так что живи в своё полное удовольствие! В холодильнике водка, тушняк, в морозилке пельмени и мясо. С остальным разберешься.

Твой друг, Евгений Матусевич."

P.S. Не вздумай поить местную пехоту, потом не отвяжутся!"

На плите засвистел чайник, я вернулся на кухню. Ну, дела...

В половине восьмого утра скрипучая дверь выпустила меня во двор. На крыльце развалился Васька, грея пузо на утреннем солнышке. Увидев меня, кот потянулся и зевнул, я положил рядом с ним колбасу. Васька благосклонно принял подношение и стал не торопясь жевать.

Дед жил на даче в Жуковке, хотя пора уже называть его отцом, чтобы не путаться. Электричка распахнула двери и проглотила поток пассажиров. Мне удалось даже сесть, но через десять минут уступил место старику с тростью в старой капроновой шляпе с дырочками. Да и ехать то оставалось минут двадцать. Вышел на платформе "Ильинское", и не спеша зашагал по лесной тропинке. Метров через триста отошёл к кустам и переоделся, всё-таки к товарищу генерал-лейтенанту надо прибыть в форме.

Когда укладывал обратно джинсы и рубашку, нашёл в кармашке чемодана небольшой прозрачный пакет с содержимым сизого цвета. Размял маслянистую крошку в пальцах, понюхал и усмехнулся. Ну, даёт батя! Чарс, да ещё ствол неуставной - пять лет, даже при смягчающих обстоятельствах! В левом нагрудном кармане куртки лежало удостоверение личности офицера. Старинов Михаил Родионович, 15-я отдельная бригада СпН, капитан. Отдельно - вкладыш-пропуск на зелёной картонке, в/ч 44388.[4]

Вышел из кустов, отряхнулся и пошёл дальше. Дачу деда Родиона узнал сразу, после его смерти мы с отцом туда приезжали несколько раз, а потом папа её продал. Открыл калитку и поднялся на крыльцо. Дверь распахнулась, и у меня забилось сердце. На пороге стоял дед, живой, весёлый и ещё достаточно молодой, 61 год всего. Я вскинул ладонь к "афганке".

- Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Капитан Старинов прибыл для прохождения дальнейшей службы!

- Вольно! Ну, здорово, сын!

Мы крепко обнялись, из кухни выбежала мама.

- Ой, Мишенька, сыночек!

На глазах её были слёзы.

- Так, мать, не разводи сырость, накрывай на стол! - шутливо проворчал отец.

У меня было какое-то двойственное ощущение. Я понимал, что это уже не Параллель, а настоящее прошлое моего отца, Михаила Старинова, и в то же время знал, что в коридоре генеральской дачи стою я, его сын Толя Старинов.

- Бегу! - засмеялась мама и быстро пошла на кухню. Мы с отцом сидели за большим столом в просторной комнате, всё было знакомым, и старый сервант, и уютные кресла, из которых я в детстве строил крепости, и даже пепельница из цветного чешского стекла.

- Чего сразу-то не приехал? - спросил отец. - Мы с матерью думали, что ты прямо с Чкаловского аэродрома к нам.

- Да... - замялся я - кое-что уладить надо было.

- По службе? - цепко посмотрел на меня батя. - Ну ладно, не моё дело. Как там Женька Матусевич?

- Я его не застал, пап, он в Абхазии бока греет. Ключ от квартиры в почтовый ящик бросил, и улетел.

Отец с лёгкой улыбкой смотрел в окно, где над лесом уже сияло утреннее солнце, потом повернулся ко мне.

- Тебя из армии за что турнули?

- Я сам уволился.

- Ага, сам, - передразнил отец. - Рассказали мне, что ты в расположение части пять отрезанных голов принёс. А потом чуть под трибунал не загремел!

Я закипел.

- А мне рассказал оте... о тебе, что ты трём бандеровцам глотки перерезал!

"Чёрт, чуть было не проговорился, надо за языком следить!"

- Мишка, ты чего заикаешься? - встревожился отец. - Контузило?

Я махнул рукой.

- Да нет, пап, нормально всё.

Отец немного помолчал, потом хмыкнул.

- А кто тебе про бандеровцев рассказал? Небось, Витька Коршунов? Ну, я ему при встрече-то пятачок надра́ю!

Я помотал головой.

- Не он, это другой человек. Пап, может покурим?

- Пошли.

Я достал пачку "Мальборо", протянул отцу, он вытянул сигарету, повертел в пальцах, потом усмехнулся.

- Трофейные?

- Почти, - тоже улыбнулся я. - Из Пакистана.

Закурили.

- За "речку" ещё бегаете? - спросил отец.

Я пожал плечами.

- Генерал Боря сказал, что за его спиной не осталось ни одного советского солдата, а мы до сих пор там. Подчищаем кое-какие следы, бойцов из плена вытаскиваем, документацию вывозим, да много чего.

- Ясно. Теперь что делать собираешься?

- А, пап, не знаю. Наверное, в бандиты подамся - я засмеялся.

- Смейся, смейся - проворчал отец - Никогда Стариновы не были ворами и бандитами, я те подамся!

- Да шучу, я, бать!

- Миша, разговаривал я недавно с одним человечком... Сейчас банков частных наоткрывали, как говна за баней. И вот одному из них, МКБ, "Московский коммерческий банк", требуется начальник охраны. А ты со своими навыками освоишься быстро. И зарплату буржуи будут платить очень хорошую. Ну как, возьмешься?

Отец пытливо посмотрел на меня, а я вспомнил, что когда то говорил мне Матусевич:

"...Пошел в банк, начальником охраны. Через полгода возглавил службу безопасности. А меня после Афганистана перевели в бывший "отдел П", который потом назвали ГУПАС. И вот тогда я предложил Михаилу работать у нас. Но не бросать службу в банке, прикрытие - идеальное."

- Да, пап, возьмусь.

- Ну и ладушки - обрадовался отец. - Вот, - он протянул мне визитку - телефон директора банка, позвони.

Я отстегнул клапан "песочки" и положил картонку в карман.

- Батя, а может я форму сниму, в гражданку переоденусь?

- Понимаешь, сынок, такое дело... - он посмотрел на часы. - К двенадцати гости придут, ну и...

Я расхохотался, потом обнял отца.

- Понятно, решил показать сына во всей красе!

- Так ведь надо похвастаться! - отец улыбнулся. - Тем более что тебя с моего юбилея в прошлом году больше и не видели.

- Ладно, товарищ генерал-лейтенант, боевую задачу выполню!

На крыльцо вышла улыбающаяся мама, вытирая руки полотенцем.

- За стол, товарищи офицеры!

- Есть! - хором ответили мы.

За завтраком мы с отцом выпили по паре рюмок, больше не стали.

- Маша, - сказал отец - Михаил из армии уволился.

- Я знаю - спокойно ответила мама.

- Откуда? - удивился Старинов-старший.

- Три дня назад Женя тебе звонил, я и услышала. Мог бы и сказать, чёрт старый - улыбнулась мама.

- Кхм... Прости, мать, исправлюсь. Может, я посуду пока помою?

- Сама справлюсь, идите, отдыхайте.

Мы вышли в комнату.

- Пап, а я ведь тебе подарок привёз...

- Интересно! Ну, показывай!

Я достал из чемодана "Вальтер" и протянул отцу.

- Ишь ты! - восхитился тот. - Отличная машинка, не хуже "ТТ"! А кое в чём даже получше. Был у меня такой, в 1946-м.

Расстегнул кобуру, вынул магазин и щёлкнул затвором

- Тоже трофейный?

Я кивнул.

- Этот стопроцентно трофейный. Караван один полгода назад взяли, там и разжился. Он у меня вторым штатным был.

- А как провёз-то?

Я махнул рукой.

- Написал заявление об утере, ну а потом в чемодан поглубже положил.

- И не шмонали? - недоверчиво спросил отец.

- Нас сильно не шмонают - усмехнулся я. - Попробуй его через знакомых в Комитете оформить, мол, нашёл в лесу, ну и...

- Попробую, Миш. За подарок спасибо! Кстати, ты документы свои сдай, не тяни.

Я кивнул.

- Завтра съезжу в Управление, и стану офицером запаса.

Отец любовно огладил "Вальтер" и повернулся ко мне.

- А матери то ничего не привёз?

"Отец наверняка не забыл про бабушку, тьфу ты, про маму, надо хорошенько пошарить в чемодане. Я вчера его и не осмотрел толком."

Открыл чемодан, и вспомнил, уже памятью отца, как в хайратонском дукане выбрал набор медных чеканных турок, покрытых серебром. Вот она, коробка! Маме подарок понравился.

- Спасибо, Мишенька!

Она крепко обняла меня, как в детстве, потом смахнула слезинку с глаз.

- Нормально всё, мам, я дома.

- А ты где жить то собираешься? - спросил отец. - Не вечно у Женьки ведь квартировать будешь. Перебирайся-ка ты, сынок, в нашу квартиру на Гоголевском!

- А вы с мамой как?

- А что мы? - отец подмигнул маме. - Мы уже два года считай на даче живём, электрички под боком, машина есть, место здесь отличное, не то, что в загазованном городе. Ну как, согласен?

- Конечно, согласен, батя! Спасибо вам!

- Не за что, сынок. Пойдём-ка, кое что тебе покажу.

Мы спустились по ступенькам крыльца, отец открыл гараж.

- Во! - засмеялся. - Махнул не глядя!

Он включил свет.

- Видал? - горделиво спросил отец.

В глубине, поблёскивая тёмно-синим лаком, стояла ухоженная "шестёрка".

- На "Волгу" свою сменял? - удивился я.

У отца с незапамятных времён был ГАЗ-21, "волжанка", благодаря постоянной профилактике, бегала шустро, проблем с ней особых не было.

- Да, - кивнул отец. - Ты под капот загляни, - он хитро улыбнулся.

Опа! Форсированный движок, 1,8 литра.

- КГБшная? - я закрыл капот.

- Она самая! Пробег всего ничего, 32 тысячи. Начальник ГОНа[5] её по старой дружбе уступил.

Отец довольно улыбался. Я молча показал большой палец, сел за руль. Внутри чистенько, новые чехлы на сиденьях, красота! Когда закрывал дверцу, ногой задел ящик, прикрытый брезентом. Ящик глухо звякнул. Под брезентом ровными рядами стояли бутылки. Я вынул одну. Ха, привет из прошлого! "Вино плодово-ягодное. Лучистое крепкое. Крымский совхозвинтрест."

Я повернулся к усмехавшемуся отцу.

- Это тоже от Комитета? - улыбнулся я.

- Нет, Миш. Это когда в 1985-м Горбатый свою трезвость объявил, чтоб его черти драли, купил на всякий случай ящичек. Ну и водки тоже. Как видишь, не ошибся.

- Какое небо чистое,

И солнце светит всем.

Пойду куплю "Лучистое"

За рубль двадцать семь! - процитировал я.

Мы расхохотались, а отец продолжил: - Насажу я на крючок рубль двадцать восемь, и отправлюсь я ловить "Золотую осень"!

Я достал сигарету, похлопал по карманам, эх, спички в доме забыл. Папа зажёг спичку, я наклонился к огоньку...

Звон, синие молнии в глазах, холод, и я стою, согнувшись над огоньком догорающей спички уже на бульваре Врангеля, в Севастополе. Полев с досадой затушил спичку, пламя почти подползло к его пальцам.

- Старый, ты так и будешь стоять в позе кающегося монаха, или, в конце концов, закуришь?

Я поднял голову.

- Валя, меня долго не было?

Винни кивнул головой и мрачно ответил:

- Долго. Почти полгода.

- Что?!

Валентин рассмеялся.

- Да шучу я, шучу! Ты замер над спичкой, как отключился. И сейчас вот обратно включился.

Потом посмотрел мне в глаза.

- Таак, - протянул он. - Рассказывай!

Мы сидели на скамейке под каштанами, и я подробно рассказывал Винни про свои видения.

- Ну, ни хрена себе, Старый! Это что, миражи Параллелей?

Я покачал головой.

- Не похоже, Валь. Если в Параллелях есть хоть небольшие, но отличия в деталях, событиях, то тут всё было... аутентично, если можно так сказать. Я на самом деле находился в теле своего отца. Винни, а может у меня шиза начинается?

Валька вздохнул.

- Нет, Старый, это не шиза. Точно. Не бывает такого у шизофреников, чтобы за пару секунд в голове пролетели два дня. Хотя я не психиатр, могу ошибаться. Так, говоришь, это реальное прошлое твоего отца?

- Да. Всё соответствует тому, что я знал о нём.

- А девушку, значит, Лера зовут?

- Ну.

Винни задумчиво улыбнулся, потом тихо сказал: - Валерия Михайловна Старинова, Толь, мама твоя.

Меня как будто окатило ледяной водой!

- Точно, Валь! Вот почему она мне знакомой показалась! Только причёска другая, и молодая совсем...

- Да, Старый, это тётя Лера. Я её прекрасно помню, как и дядю Мишу.

- И что теперь делать будем?

Полев пожал плечами.

- А зачем что-то делать? Радуйся, что увидел молодых родителей, деда Родиона и бабушку Машу. Можно, конечно, вызвать Августа, его поспрашивать...

Я замотал головой: - Нет, Валь, что-то мне не хочется высшего Демиурга из-за таких пустяков дёргать.

А сам подумал, что неплохо бы всё рассказать Лёшику, и пусть он поговорит с Семён Семёнычем. О контакте сына с создателем Параллелей знали только я и он, остальных пока решили в это не посвящать.

- Вот что, Старый - Полев посмотрел на часы. - В двенадцать заканчиваются занятия у наших студентов, Дашка тоже сегодня в Севастополе, там какая-то практика у них. Предлагаю забрать их с собой в Гурзуф, благо сегодня пятница. Сейчас позвоню Дарье...

- А я - Лёшке.

- Угу. А пока - зайдём в какой-нибудь шалманчик, пожрать надо. А тебе - выпить.

- А тебе?

- Я сегодня за рулём, но рюмашку за компанию хлопну.

На том и порешили. В кабачке "Мельница" на Екатерининской народу было мало, мы сели за узкий длинный стол под плакатами с изображением старинных морских карт, подошёл официант, сделали заказ. Пока его ждали, закурили.

- Ну что, Толь, про Лёшкино ранение...

Винни посмотрел на меня.

- Само собой, Валь, молчок. Ни к чему Ленке переживать, тем более всё обошлось малой кровью.

Он кивнул.

- Я тоже так думаю.

Принесли поджаренные колбаски с соусом, сырную нарезку и водку, мы выпили. Слегка зашумело в голове, зато ушло то напряжение, которое держало меня после возвращения из прошлого.

В половине двенадцатого рассчитались, и вышли наружу. Апрельское солнышко пригревало, я снял пиджак. Потом забрали наших студентов и покатили домой. Я обернулся к Алексею, который сидел вместе с Дашей на заднем сидении.

- Как ты себя чувствуешь?

- Нормально, пап. Бок почти не болит, зажило, как на собаке!

Сын рассмеялся, а Дарья удивлённо вскинула брови.

- А что случилось?

Сын рассказал ей всё в подробностях.

- Ох, Лёха, вот у тебя прямо склонность влезать в разные приключения!

- Это фамильное! - захохотал Винни - Весь в отца!

- Рули давай, не отвлекайся - проворчал я.

А потом настала моя очередь вести дозволенные речи, и я рассказал ребятам про своё путешествие в прошлое.

Лёшик ошеломлённо потряс головой.

- Вот если бы не знал о существовании Параллелей, и не умел по ним скользить, принял бы всё это за фантастику!

- Да, дядя Толя, однако интересные у тебя переходы... - добавила Дарья.

Я только молча развёл руками.

- Думаете, Параллели так влияют?

Даша пожала плечами.

- Да кто его знает, дядь Толь... Может и они, а может после того, как тебя темпоральный шторм накрыл, мозг получил новые способности? А, Лёха?

Она повернулась к Лёшику. Тот медленно покачал головой.

- Не знаю, Даш. Но ничего опасного в этом "провале в прошлое" я не чувствую. Скорее, какой-то...

Он замолчал, подбирая слово.

- Казус? - подсказала Дарья.

- Вроде того - согласился сын.

Ну вот, последний поворот, и родной Гурзуф! Валентин доехал до виллы "Лидия", посмотрел на меня.

- До дому подкинуть, Толь?

- Да ну, не надо, мы с Алексеем прогуляемся, ноги разомнём. Давайте, отдыхайте! А вечером милости просим к нам.

- Нет, Старый, на этот раз - к нам. Ждём к семи вечера.

Мы с Лёшиком возражать не стали. Пока не спеша шли по Садовой, я попросил сына встретиться с Семён Семёнычем.

- Сегодня, наверное, не получится, пап...

- Нет, нет! - перебил я его. - Сегодня не надо, можно завтра. А можно и не спрашивать его ни о чём, пусть это всё будет приятным воспоминанием. "Тревожных симптомов нет".[6]

Сын обернулся.

- Что?

- Да так, вспомнилась старая книга.

- Я читал - Лёшик улыбнулся. - Ладно, посмотрим.

Лена обрадовалась, что сын приехал раньше.

- Ох, молодцы, как раз к обеду!

Сегодня была солянка и крымские янтыки. Мурка по-хозяйски развалилась на коленях у Алексея, а он почесывал ей живот. Кошка игриво хватала сына за пальцы мягкими лапами и тут же тащила их в рот, слегка покусывая.

- Ну, вот что ты делаешь, а? - с интонациями Жеглова, отчитывающего Маньку Облигацию, укорял её Лёшик. - Ты ж молодая, здоровая девка, а ведёшь себя чёрт знает как! Тебе работать, работать тебе надо!

Мы с Леной хохотали, а Мурка щурилась от удовольствия.

- Как дежурство прошло, Толя? - спросила меня жена.

Мы переглянулись с Лёшиком.

- Дежурство... Нормально прошло, Лен. Вон господин поручик шпиона поймал.

Лена встревожилась.

- А ну-ка, рассказывайте!

И я уже во второй раз за сегодняшний день поведал ей о поимке диверсанта. Когда дошёл до эпизода задержания, Лена прижала ладони к щекам.

- Боже мой, Старый, ведь Лёшку могли ранить или убить!

- Нормально, мам, - сын обнял её за плечи - как видишь, я жив-здоров.

Когда Лена успокоилась, я рассказал про допрос Джона Кейси и о своём двойнике в Параллели, расстрелянном немцами в 1939 году.

- Возможно, это совпадение, Толя, а возможно и на самом деле твой двойник. В Параллелях всё может быть. Но тогда ты должен был умереть ещё тринадцать лет назад.

Она знала о связи двойников в Параллелях, и смерти второго двойника в случае гибели первого.

- Скорее всего, ваше сходство не связано с другой Параллелью.

Я кивнул, соглашаясь.

- Но вот чем-то история про полковника Кросса меня зацепила, Лен. Хочу узнать о нём больше. Да, кстати, тут ещё интересная штука случилась!

И я рассказал ей про то, как попал в начало августа 1990 года на Землю-ноль. Лена повертела пустую чашку в пальцах.

- Интересно, значит, ты был в теле своего отца?

- Угу. И встречался с дедом и бабушкой. И со своей матерью. Жалко, что так быстро вернулся, хотелось бы посмотреть, что там дальше было.

Лена усмехнулась.

- Старинов, а ты не слышал случайно голос режиссёра "Стоп! Снято!"?

Я тоже улыбнулся.

- Ничего подобного, мадам, только "кадр 320, дубль два". Намекаешь на то, что коллеги Августа так развлекаются?

- Кто его знает - пробормотала Лена. - Ладно, это неважно. Кофе ещё налить?

[1] ГАЗ-66

[2] патроны 5, 45х39

[3] БМП-1

[4] В советское время ГРУ в официальных документах именовалось как 4-е Управление Генштаба и носило номер в/ч 44388. Штаб располагался в Москве, на Хорошёвском шоссе, 76.

[5] ГОН - гараж особого назначения

[6] «Тревожных симптомов нет» — рассказ 1963 года советского фантаста Ильи Варшавского в жанре научной фантастики.

Глава 7 Бриллиантовая паутина.

Наступил май, тёплый, солнечный и, как говаривал один восточный мудрец, "благоухание цветущих персиков, кизила и миндаля продлевает молодость и открывает для радости сердце".

Лёшик экстерном сдал экзамены, и перешёл на второй курс. Работа в университетской лаборатории и на ПО"Рубин" шла полным ходом, под его руководством была запущена локальная сеть в Министерстве обороны, и в нашем ведомстве тоже, генерал Старосельский убедил военных поделиться. Стали поступать запросы на изготовление новых компьютеров от Министерства связи, Министерства авиации и крупных заводчиков, поэтому сын мотался по всей республике. Пошли первые дивиденды от продажи компьютеров, мы с Леной добавили денег, и Алексей купил новый BMW 503.

С наступлением сезона посетителей в "Бригантине" прибавилось, но возросла и выручка, поэтому Лена с Натальей заключили договор с фирмой "Вега" на постройку развлекательного центра на берегу моря. Деньги были вложены солидные, и к осени строители обещали комплекс сдать.

А мы с Валентином расследовали убийство гражданина республики Италия Лоренцо Сартори. Вообще-то, дело чисто уголовное, но дотошный судмедэксперт нашёл в каблуке ботинка итальянца двадцать один бриллиант чистой воды, которые, как установила экспертиза, были огранены на Ялтинской ювелирной фабрике. Оттуда и вынесены. Полицейские отработали связи покойного туриста, и вышли на некоего Леонида Степановича Сарина. За ним установили слежку. Жил Сарин в Ялте, в небольшом домике на Виноградной. Буквально напротив стоял нежилой дом, предназначенный к сносу. Полуподвальное окошко его было весьма удобно для наблюдения. Сегодня там дежурила группа штабс-капитана Нечаева.

- Душновато тут у вас - заметил я, входя в комнату.

- Так мы же на земле работаем, а не в кабинете сидим - ответил Нечаев, невинно хлопая глазами.

- На меня намекаешь? - деланно нахмурился я.

- Что вы, господин поковник! Даже и в мыслях не было! А теперь появилось.

- Стервец! - восхитился я. - Наглец, и провокатор. И за что я тебя люблю, Саша?

- За ум и оперативную хватку, Анатолий Михайлович.

- Далеко пойдёт... - глубокомысленно изрёк Полев.

- Увы, нет. Не дальше капитана. Со временем слегка озлобится, станет циничным, но работу не бросит, ибо опер - это призвание - резюмировал я.

Остальные с удовольствием слушали нашу пикировку.

- Не отвлекайтесь, господа - бросил им Винни и подошёл к установленному на треноге биноклю. Некоторое время смотрел в окуляры, потом вздохнул, отошёл от окна и сел на край стола.

- Ну-с, господа сыщики, что скажете?

Ответил Нечаев:

- За прошедшие сутки Сарин из дома практически не выходил, только пару раз в лавку Бероева, купил чайной колбасы, булку ситного и бутылку водки. Кстати, "ПолСта Гвардейская" - штабс-капитан слегка улыбнулся. - К нему никто не приходил. Пока отсутствовал, была мыслишка в его доме пошарить или радиомикрофоны воткнуть...

- Без постановления сие действие невозможно - заметил я.

- Да, - Нечаев помотал головой. - Но не получилось, Сарин пробыл в лавке недолго.

- Угу - промычал Полев. - А задний двор фигуранта под наблюдением? Не мог он незаметно выскользнуть, или, наоборот, кто-нибудь к нему скользнуть?

- Нет, господин полковник. Задний двор тоже под наблюдением, там вторая наша группа.

- Как связь держите?

- Через "уоки-токи".

Управление год назад закупило несколько портативных американских раций для нужд опергрупп. Валентин еще раз вздохнул, потом обвёл взглядом присутствующих.

- Похоже, "пустышку" тянем, господа. Либо он залёг на дно, либо, что маловероятно, он вас засёк.

Послышался негодующий ропот, Винни поднял ладонь.

- Тихо, тихо, мы должны учитывать все варианты. Виктор - он повернулся к подпоручику Зольскому - когда Сарин ходил в лавку и обратно, ни с кем не контактировал? Или в самой лавке?

- Никак нет, Валентин Николаевич. Даже когда расплачивался с Бероевым, передал ему только деньги, я стоял прямо за ним, видел.

- Ну что ж, продолжайте наблюдение. Старшему группы написать подробный отчёт, а мы с полковником Стариновым вернёмся в Управление.

В Севастополе у нас с Полевым был свой кабинет, небольшой, но с кожаным диванчиком, на котором кто-нибудь из нас спал, когда приходилось работать ночами. Винни включил электроплитку, достал джезву, кофе и сахар, но тут зазвонил телефон. Валентин кивнул мне на плитку, а сам снял трубку.

- Полковник Полев.

- ...

- Как, говорите его фамилия?

- ...

- Ну, надо же - пробормотал Винни. - Да нет, ничего. Через сорок минут будем у вас. Он тоже? Ну и отлично. До встречи, Владимир Георгиевич.

Когда Полев повесил трубку, я вопросительно посмотрел на него.

- Так-с, полковник Старинов. Только что мне звонил начальник ГУ МВД Крымской республики по Севастополю генерал-майор Баринов. Из Италии прибыл полицейский для совместного расследования - Винни поморщился - убийства Сартори. И знаешь, как фамилия этого легавого?

- Бальдини, - с усмешкой ответил я.

Полев разочаровано вздохнул: - Вот неинтересно с тобой, Толька...

- Валь, ну тут чистая логика, учитывая твоё торжественное вступление.

- Ладно, давай кофейку попьём, и бегом к полицейским!

Бежать не пришлось, сели в мой "меркурий", и через десять минут уже поднимались по ступенькам полицейского Управления Севастополя. В кабинете начальника следственного отдела полковника Суровцева был только он и капитан Половец.

- Приветствую службу охраны общественного порядка! - шутливо поздоровался Полев.

Суровцев заулыбался.

- Контрразведке привет! Шпионов много наловили?

- Девать некуда, камеры трещат! Пал Иваныч, макаронник ещё не прибыл?

НачСО бросил взгляд на настенные часы.

- Нет, Валентин Николаевич, но должен через пять минут появиться.

- Тогда быстренько: нашу принадлежность к контрразведке не раскрывать, мы служим в полиции, полковник Старинов и полковник Полев, так нас и представь.

- Хорошо.

- Павел Иванович, - спросил я - как успехи у Департамента?[1]

- Ищут. Но пока ничего. Вся документация на "Кристалле" в полном порядке, огранщики, обдирщики и даже подсобные рабочие после смены раздеваются догола, вычёсывают волосы, полощут рот. Их рабочая одежда тщательно прощупывается, в общем, на фабрике строго.

- Но, тем не менее, камешки всё-таки вынесли - задумчиво произнёс Полев. - И, думается мне, больше, чем нашёл эксперт в каблуке...

- Кстати, - спросил я - а Цитрина пригласили?

- А как же, господин полковник - ответил капитан Половец. - Но вы же знаете, Марк Соломонович и визит к начальству в назначенное время - вещи несовместимые!

Все заулыбались. Марк Соломонович Цитрин работал в полиции с самого начала образования полицейского Управления Крыма. Он уже давно разменял шестой десяток, но, несмотря на возраст, эксперт был первоклассный! В Управлении им дорожили. Единственный сын, штабс-капитан Цитрин, погиб под Сейняйоки в 1935-м, больше детей у него не было, но осталась невестка с внуком, которому сейчас было шестнадцать лет, Цитрины души в нём не чаяли.

Ровно в 17-00 в дверь коротко постучали.

- Войдите! - сказал полковник Суровцев. Дверь открылась, и вошёл Массимо Бальдини. Да, постарел комиссар. Седых волос прибавилось, появились очки, поперёк лба легли новые морщины. Значка Partito Nazionale Fascista[2] на лацкане пиджака уже не было.

- Добрый вечер, господа! Позвольте представиться: вице-квестор государственной полиции Итальянской республики Массимо Бальдини.[3] Прибыл в Севастополь для совместного расследования убийства итальянского гражданина. Вот мои документы.

И он коротко кивнул. Потом обвёл всех цепким взглядом, на нас с Валькой задержался.

"Узнал - подумал я. - Но виду не подал."

- Здравствуйте! У вас прекрасный русский язык, господин Бальдини! - ответил начальник следственного отдела.

Тот слегка усмехнулся.

- Господа Полев и Старинов могут вам подтвердить, что со временем он стал ещё лучше.

Суровцев посмотрел на нас с Полевым. Я сделал знак - потом.

- Итак, господин вице-квестор, я - начальник следственного отдела полицейского Управления Севастополя полковник Суровцев. Наши сотрудники - капитан Половец, непосредственно ведущий дело, полковник Старинов и полковник Полев.

В дверь постучали, и с папкой под мышкой к столу прошмыгнул Цитрин.

- Наш эксперт, - продолжил Суровцев - господин Цитрин.

Когда все сели за стол, Бальдини попросил ознакомить его с материалами дела.

Половец раскрыл папку.

- 15 мая сего года около девяти часов утра горничная отеля "Серебряная корона" Мария Петровна Аленко заметила открытую входную дверь в номере господина Лоренцо Сартори. На стук никто не отозвался, она вошла в номер и обнаружила тело Сартори, лежащее на полу. Горничная тут же вызвала полицию. Было установлено, что господин Сартори убит приблизительно в половине восьмого утра. В номере все вещи перерыты, но ничего не украдено. Видимо, убийцы что-то искали.

- Как был убит Лоренцо Сартори? - спросил Бальдини. - И почему вы считаете, что убийца был не один, господин капитан?

- Видите ли, - слегка замялся капитан Половец - есть признаки того, что убитый провёл ночь с женщиной, и возможно именно она открыла убийце дверь.

- Какие признаки? - напористо спросил Бальдини.

- В ванной комнате номера, господин вице-квестор, - вмешался я - в мусорной корзине обнаружен использованный презерватив, а на столике перед зеркалом - тюбик женской помады. Судя по влажности презерватива, пользовались им незадолго до убийства. Одет был Сартори только в пижамные брюки, рубашки не было.

Бальдини кивнул.

- Орудие убийства?

- Вот - Цитрин открыл свою папку. На увеличенной фотографии была видна рана с запёкшейся кровью. - Смерть наступила в результате проникающего ранения в правый желудочек сердца острым длинным предметом.

- Шило? - поднял голову от фотографии Бальдини.

Эксперт покачал головой, потом положил на стол другую фотографию.

- На этом снимке, увеличенном, господин, э...

- Бальдини, господин Цитрин, Бальдини.

- Да. Так вот, господин Бальдини, - Марк Соломонович посмотрел поверх очков - на этом фото видны микроразрывы кожи по краям раны. Четыре симметрично расположенных следа, это позволяет предположить, что орудием убийства послужил старый винтовочный штык от винтовки Мосина со сточенными гранями. Диаметр - восемь с половиной миллиметров, глубина проникновения в тело покойного - шестнадцать сантиметров. Удар был нанесён на два сантиметра ниже левого соска под углом восемь градусов, что позволяет предположить рост убийцы сравнимым с ростом жертвы. И ещё...

Цитрин поправил очки.

- Удар, господа, поставленный, профессиональный, сильный, точно между четвёртым и пятым ребром. На рёбрах даже не осталось следов и царапин, кои часто встречаются при ранениях таким оружием.

Бальдини неторопливо просмотрел страницы с заключением экспертизы, откинулся на спинку стула, вынул сигарету, потом, спохватившись, обратился к Суровцеву:

- Позвольте, господин полковник?

Тот кивнул.

- Курите, господин вице-квестор.

Бальдини прочитал ещё несколько страниц дела, потом спросил:

- Господин Половец, как я понимаю, вы первым опрашивали прислугу отеля?

- Да.

- Женщину, с которой спал Сартори, не нашли?

Капитан покачал головой.

- Проверили всех, особенно приходящих проституток. У всех алиби. Опросили горничных, в номер турист никого не водил.

- А может быть, горничная получила взятку от Сартори за молчание?

Половец усмехнулся.

- Нет. Я взял с каждой расписку об уголовной ответственности - между прочим, пять лет каторжных работ - за дачу ложных показаний. Но есть одна зацепка - накануне, 14 мая, Лоренцо Сартори ужинал в ресторане, и к нему подсела женщина. После короткой беседы она ушла. Наш художник по показаниям официантов нарисовал её портрет.

На стол лёг рисунок. Красивая женщина лет тридцати, длинные волосы, блондинка, выразительные глаза. Лицо породистое, чистое, ни родинок, ни каких-то особых примет.

- Её ищут? - спросил Бальдини.

- Разумеется. Но результатов пока нет.

Вице-квестор снял очки и потёр переносицу. Потом улыбнулся.

- Господа, - мягко начал он - нисколько не умаляя вашего профессионализма и откровенности, мне почему-то кажется, что вы что-то от меня скрываете, non e cosi?[4]

Винни положил перед ним ещё один листок.

- В каблуке ботинка убитого Марк Соломонович обнаружил тайник, в котором были спрятаны бриллианты из якутской партии алмазов, огранённых на ялтинской ювелирной фабрике "Кристалл". Эти бриллианты ещё не поступили в продажу, следовательно, Лоренцо Сартори купил краденые камни. Возможно, эти бриллианты и искал убийца. По нашим законам, скупка краденого в таких масштабах...

- Довольно, Валентин Николаевич! - Бальдини поднял ладонь.

"Ишь ты! - восхитился я - Даже помнит наши имена!"

- Я не оправдываю своего соотечественника, но этот эпизод...

Он помолчал, потом продолжил: - Даёт новое развитие этого дела, si, так, кажется по-русски?

- Даёт новый толчок, так правильней - вмешался я.

Бальдини кивнул.

- Господин вице-квестор, я должен задать вам вопрос: привлекался ли в Италии Лоренцо Сартори к уголовной ответственности? И за что именно?

Бальдини поднял голову, в его глазах мелькнуло уважение.

- Вы правы, Анатолий Михайлович, Лоренцо Сартори проходил обвиняемым по делу о контрабанде золота, но в ходе расследования вдруг стал свидетелем - он выразительно потёр пальцы, потом криво усмехнулся. - Мой друг, капитан Лука Пазоли, который вёл это дело, в результате уволился из полиции.

- Вы поэтому приехали в Крым?

- Нет, конечно. Сыграло роль моё знание языка. Скажите, господин Старинов, а есть ли зацепки на фабрике "Кристалл"?

- Пока нет.

Он встал из-за стола, застегнул пуговицы пиджака.

- Спасибо, господа! Прошу вас держать меня в курсе расследования и в случае надобности полностью использовать мой опыт криминалиста.

Пошёл к двери, но обернулся и посмотрел на нас с Валькой, улыбнулся.

- Валентин Николаевич, Анатолий Михайлович, я бы хотел побеседовать с вами.

- Пойдёмте, господин Бальдини!

Мы втроём молча вышли наружу, майский ласковый ветерок качал ветки алычи, бело-розовые лепестки кружились в воздухе. Бальдини втянул носом воздух.

- Какой аромат! Я родом из Пьемонта, у нас сейчас такая же погода, ещё не наступила летняя жара. Присядем? - он указал на скамейку. Вице-квестор лукаво посмотрел на нас.

- А я ещё тогда, в Венеции, понял, что вы не простые туристы, господа. А уж когда прочёл о вашем триумфе в газетах, понял, что мы коллеги. Господин Полев, - он обернулся к Винни - а водолазы всё-таки нашли ваш портсигар. Правда, только через три дня!

Он расхохотался.

- Браво, господа! Отличный трюк! Анатолий Михайлович, а в полиции у вас и у Валентина Николаевича звание colonello такое же, как и в армии?

- Мы, господин Бальдини, - с улыбкой ответил я - в Венеции действительно были туристами. А сейчас мы служим в Департаменте экономического надзора и ведём расследование совместно с уголовной полицией.

Вице-квестор внимательно посмотрел на меня.

- Звание полковника, господин Старинов, высокое звание. Я думаю, вы служите в Департаменте не рядовыми сотрудниками. Но это не моё дело.

Он усмехнулся.

- Я рад нашей встрече. Вы ловко провели меня пятнадцать лет назад!

И он опять засмеялся.

- Скажите, господа, а как вам всё-таки удалось спрятать золотую фигурку?

Винни ответил: - Всё просто, господин вице-квестор, мы спрятали её в личном сейфе капитана корабля, предъявив свои служебные удостоверения.

Бальдини хмыкнул.

- Ловко! Ну что ж, господа, не буду отнимать у вас время. Если понадоблюсь, я остановился в отеле "Серебряная корона", номер 345. До свидания!

Когда мы вернулись в Управление, в коридоре Полев пробормотал: - В том же отеле, Старый.

- Угу. Будет копать.

- Конечно.

В кабинете НачСО при нашем появлении все повернулись к двери.

- Валентин Николаевич, а откуда вы знаете этого итальянца, Бальдини? - спросил Цитрин.

- А, - отмахнулся Полев - старые связи!

- Нет, ну, правда, откуда? - это уже полковник Суровцев.

- Да мы как то с жёнами в Венеции были, на тамошнем фестивале, и купили статуэтку золотого оленя из скифской коллекции. А итальянское правительство, фашисты проклятые, возомнили, что это их достояние, и подослали к нам в номер вот этого - Валентин ткнул пальцем в сторону - Бальдини, он тогда ещё комиссаром был. И начал он нас крутить на контрабанду. Так и познакомились.

- Ага, значит вы со Стариновым старые контрабандисты, со стажем? - захохотал Пал Иваныч.

"Эх, Иваныч - подумал я - Тут стаж будь здоров какой!" - но только вежливо улыбнулся. И, чтобы свернуть с ненужной темы, спросил.

- Марк Соломонович, что по отпечаткам?

- Имеются два хороших пальчика на металлическом футляре помады, но вынужден вас разочаровать, Толя - по всем нашим базам данных пусто. Ни по уголовке, ни в полиции, ни в армии.

Цитрину через год должно было исполниться семьдесят лет, и на правах старожила он всех называл по имени, невзирая на чины и должности. С этим мирились. Но на официальных совещаниях старик отчества вспоминал.

- А в номере?

- А в номере - только отпечатки итальянца, двух горничных, да вот этой неизвестной особы.

- Марк Соломонович, - вмешался Половец - при осмотре номера был изъят фотоаппарат убитого, с плёнкой. Проявили?

- А как же, Серёжа, обязательно! Крымских кадров штук пять, остальное - виды Бургаса, откуда морем приплыл этот Сартори. На местных кадрах людей нет, только виды.

- Надо искать эту бабу... - заметил Винни. - Похоже, она связана с убийцей.

- Ну и как она связана, Валентин Николаевич? - спросил полковник Суровцев. - Есть у тебя версия?

В этот момент в кабинет вошёл генерал Баринов, мы его поприветствовали.

- Садитесь, господа! Ну, рассказывайте, как идёт следствие?

После нашего доклада генерал покрутил головой.

- Плохо, сыщики, плохо. Подозреваемых нет, орудия убийства нет, свидетелей нет. Да ещё эта таинственная мадам... Топчемся на месте.

Потом повернулся ко мне.

- Что по Сарину, Анатолий Михайлович?

- Тоже ничего, Владимир Георгиевич. Наблюдение пока результатов не дало, с убитым он пару раз встречался, в его номере. Кстати, Лоренцо Сартори, начиная с января, ежемесячно приезжал в Крым. Возможно именно для покупки краденых алмазов. Сейчас отрабатываем его вероятные контакты с работниками "Кристалла". По поводу женщины - у полковника Полева есть свои соображения.

Генерал повернул голову к Винни.

- Слушаю вас, Валентин Николаевич.

- Коллеги! Думаю, что эта женщина связана с убийцей. Пока Сартори был в душе, она обшарила его вещи, но ничего не нашла. И вдруг заходит синьор Лоренцо, видит, что дамочка шуршит в его вещах, подымает шум, угрожает сдать её в полицию, но тут на сцене появляется второе действующее лицо и колет его заточкой. Потом они вдвоём перерывают весь номер, на это указывают разбросанные вещи Сартори, но, ничего не найдя, быстро смываются, ибо уже просыпаются постояльцы, горничные ходят и прочее.

- А если эта женщина была просто с итальянцем, проститутка? - спросил Половец.

- Тогда бы убийца и её зарезал, не нужны ему свидетели.

Я закурил, потом спросил:

- Господин полковник, а ты не допускаешь, что не было никакого убийцы, женщина заколола итальянца сама?

Винни пренебрежительно хмыкнул.

- Исключено, Толя. Удар был нанесён мужчиной, вон тебе и Цитрин подтвердит!

Марк Соломонович пожевал губами.

- Был такой случай, лет... - он прищурился - пятнадцать назад. Банда, грабила богатых людей в поездах, мда, шумное дело было...

- Это вы про "Чёрную Марию"? - спросил генерал.

- Да, Владимир Георгиевич, про неё.

Баринов кивнул головой.

- Помню я это дело. Командовала бандитами женщина, свидетелей не оставляли, расправа была короткой, нож в сердце. Причём убивала эта дама, Мария Вележева. Удар отработанный, точный. На следствии показала, что специально тренировалась на подвешенных свиных и бараньих тушах.

- А что с ней стало? - заинтересовался я.

- Повесили, в 1937-м. И её подельников тоже. Но это, господа, единичный случай, вряд ли наша незнакомка так хорошо подготовлена.

Он посмотрел на часы, потом поднялся и вздохнул.

- Ну что, работайте, сыщики, а у меня сейчас предстоит рандеву с товарищем Министра внутренних дел. Поехал на расправу, дай Бог, на кол не посадят.

Он усмехнулся, потом перешёл на серьезный тон.

- Ищите, господа, ищите. Сейчас время работает против нас.

****

Алексей Старинов, 14 мая 1952 года.

После того, как папа рассказал о своём путешествии в прошлое - с ума сойти! - я хотел поговорить с Семён Семёнычем, но столько дел навалилось, просто ужас! Даже на личную жизнь иногда не хватало времени, хотя с Настей в универе виделись каждый день. И нам не было скучно, она барышня умная, книжки разные читает, я ей ещё свежие журналы заокеанские подкидываю.

И красивая. Когда мы идём вместе, на неё оборачиваются. Меня, конечно, не восхищает, что на неё так пялятся мужики, но и не раздражает.

Ну вот, умная, красивая, спортивная, я вспомнил фразу Ивана Грозного из фильма "Иван Васильевич меняет профессию" - "Так чего ж тебе надо? Женись, хороняка, князь отпускает её!"

Усмехнулся. Когда на берегу Ласпи я начал стрелять, она, не раздумывая, кинулась ко мне на помощь. А отец говорил, что если любишь, готов отдать свою жизнь за другого. Значит, она меня любит. И я её, это точно!

Экзамены за первый курс я сдал экстерном, да ещё помог Насте. Посмотрел предметы второго курса - посложнее, конечно, но не сильно. И родилась у меня мысль: за полгода закончу второй курс, и последующие так же, денег на свой дом к тому времени наберётся, продажи наших машин пошли в гору, и женюсь на Насте! Родителям она нравится, с сексом у нас полная гармония. Кроме Линки были у меня подружки и в Сулак-сюр-Мер, и в Ангулеме, и в Москве на Земле-ноль, так что есть с чем сравнить. Вернее, с кем.

Отец с дядей Валей расследовали убийство какого-то туриста, мама сегодня в "Бригантине", моя любовь, Анастасия, в Севастополе, впереди два выходных...

А навещу-ка я создателя Параллелей!

Темнота, луна, тишина, только пустынный песок скрипит под ногами. Семён Семёныч сидел за столом, сколоченным из грубых досок, над головой мерно покачивалась лампочка. Причём из пустоты выходил только провод, никакого столба я не видел.

- Привет, Алексей!

Он заулыбался. На этот раз на нём была галабия, на голове пёстрый шемаг.

- Здравствуйте!

- Ну что, на море пойдём или здесь посидим?

- Давайте здесь - согласился я. - Обстановка располагает к беседе.

Он кивнул головой, на столе появился медный чайник, из носика выходил ароматный парок, рядом - стаканчики-армуды и вазочка с колотым сахаром. Семён Семёныч налил чай в стаканчики чуть выше половины.

- Угощайся, друг мой, настоящая мармария!

Минут пять мы не спеша отхлёбывали ароматный напиток.

- Что-то случилось, Алексей?

Создатель Параллелей пытливо посмотрел на меня.

- Нет, Семён Семёныч, ничего экстраординарного. Я поймал американского шпиона, а отец побывал в прошлом.

Он поднял брови.

- Интересно. Рассказывай!

И я рассказал. Семён Семёныч подпёр подбородок ладонью.

- Что тебя беспокоит?

Я вздохнул.

- Не то, чтобы беспокоит, но есть ощущение близких перемен. Смутное, на уровне подсознания. И ещё этот полковник Кросс, двойник отца... Не может он быть из других Параллелей?

Семён Семёныч покачал головой.

- Нет. Что ещё?

- А "провал" папы в прошлое не связан с темпоральным штормом, от которого его лечил Август? Вдруг он каким-то образом повлиял на мозг?

- Еще чаю хочешь?

Я кивнул. Янтарная струя полилась в стаканчики, края их тут же запотели. Создатель Параллелей отхлебнул, хрустнул зубами, раскалывая сахарную крошку, и только потом ответил.

- Мозг человека, Алексей, - он задумчиво покачивал стаканчик, любуясь цветом чая - штука до сих пор неизученная. Даже Долгоживущими и мной. Да, да, не удивляйся. Трудно сказать, откуда у Анатолия Старинова такие детальные видения....

- Отец говорил, что всё было реально - возразил я.

- А что такое реальность? - он улыбнулся. - Вот, например, Параллели - реальны?

- Ну конечно! Я же в них бываю, и...

- А может ты просто лежишь в коме, и это всё - он повёл рукой - плод твоего воображения?

Я ошарашенно посмотрел на него.

- Да шучу я, шучу! - рассмеялся создатель Параллелей. - Конечно, Параллели реальны. Это физические миры, а не миражи. А то, что видел твой отец...

Он помолчал. Потом спросил.

- Куда деваются тела после смерти?

- Ну как, либо разлагаются в земле, либо обращаются в пепел после кремации.

- Верно. Но не всё разрушается. Остаётся то, что вы, люди, называете душой. Это очень сложная электромагнитная субстанция, своего рода электронный слепок с жизни того или иного человека. Объяснить подробно я тебе не сумею, все мои объяснения будут для тебя непонятны. Это как с бесконечностью Вселенной, которую ты представить не можешь, а я могу. И вот возможно, - он поднял палец - возможно на каком-то уровне души твоих покойных деда и прадеда соприкоснулись с душой Анатолия Старинова.

Он опять засмеялся.

- Ладно, Алексей, не морщи ум! Для твоего папы это было приятное и познавательное путешествие в прошлое, он не шизофреник.

И Семён Семёныч опять засмеялся. Потом поговорили о моих делах, создатель Параллелей помог мне решить одну проблему с новым процессором, которую я уже месяц не мог обойти, и даже нарисовал схему фломастером на серых досках. Тепло попрощались, и я вернулся в Гурзуф. Кстати, вовремя, приехал из Севастополя батя, и мама вернулась из "Бригантины".

****

Анатолий Михайлович Старинов, 14 мая 1952 года.

Я приехал домой поздно, уже в девятом часу вечера. Лёшик болтал с кем-то по телефону, Лена смотрела по телевизору новости. Увидев меня на пороге, легко встала с дивана, я поцеловал её в сочные губы.

- Здравствуй, любимая!

- Здравствуй, Старый! Есть будешь?

- Да, клюнул бы что-нибудь.

- Тогда за мной, на кухню!

Пока Лена разогревала бифштекс с яйцом, я думал о "бриллиантовом" деле. Заметив, что я уставился в одну точку, жена легко потрепала меня по волосам.

- Что, Иван-царевич, не весел? Что головушку повесил?

Я улыбнулся.

- Да вот, Елена Премудрая, думу думаю...

- И о чём? - Ленка пытливо посмотрела на меня. Я помолчал. Потом откусил сочный кусок горячего мяса, прожевал, зажмурился от удовольствия.

- Ух, вкуснотища! Сама готовила, или это Иваныч постарался? - спросил я.

- Сама, сама! - Лена засмеялась, я благодарно кивнул головой. Мы не торопясь пили кофе, Лена без сахара, а я вприкуску с халвой.

- Ну, Старинов - рассказывай!

- Представь, - медленно начал я - гостиничный номер отеля "Серебряная корона", всё перевёрнуто, на полу труп итальянского туриста, убит переточенным штыком от трёхлинейки. Один удар, мгновенная смерть. Заточку не нашли, стало быть убийца её забрал. В каблуке ботинка обнаружены бриллианты. Вынесенные с ялтинской фабрики "Кристалл". Максимум за час до смерти у туриста был секс с женщиной, известно, что она накануне с ним встречалась в ресторане. После короткой беседы ушла. Приблизительно тридцать с небольшим лет, хорошо одетая, ухоженная. Со слов официантов составлен фоторобот, вот этот.

Я потянулся к пиджаку, достал сложенный вдвое листок и положил его на стол. Лена развернула, внимательно посмотрела, и подняла глаза на меня.

- Проститутка?

Я отрицательно покачал головой.

- Вряд ли. Во всяком случае, среди шлюх такой нет. Да, есть два хороших отпечатка пальцев, пробили по всем базам - глухо. Хоть республиканский розыск объявляй!

Лена ещё раз посмотрела на портрет.

- Нет, Старый, она где-то рядом... Понимаешь, вроде всегда на виду, и в то же время незаметна.

- Не понимаю, Лен.

Она вздохнула.

- Ну как тебе объяснить? Вот, допустим, ты итальянский вор, при деньгах, осторожный, живёшь в отеле. Мимо тебя ходят администратор, горничные, портье, ты их замечаешь, с некоторыми даже здороваешься. А вот простых уборщиц, моющих пол или волочащих за собой пылесос, ты не видишь. И вряд ли даже сможешь описать их внешность, ну мелькнуло что-то мимо, и ладно!

- Но, Лен, - возразил я - эта баба яркая, заметная!

Я постучал пальцем по столу. Жена снисходительно посмотрела на меня. Потом стала загибать пальцы.

- Парик. Раз. Макияж - два. Одежда, которая многих женщин меняет, три. Это только очевидное. А на работе она наоборот, выглядит серой мышью, не красится, меняет походку, сутулится, шаркает ногами. В общем, эдакая бледная моль. Ищите такую.

Я задумался. Кстати, а уборщиц-то мы толком и не опрашивали...

- Лена, я говорил тебе, что ты самая умная женщина Крымской республики и прилежащих стран?

Жена засмеялась, потом шепнула.

- Не-а. Но у тебя будет возможность сегодня ночью убедиться не только в том, что я умная, но и...

- Самая страстная, самая любимая, самая желанная, и я от тебя без ума, вот! - выдохнул я.

****

Утром мы с Винни вернулись в Ялту. По дороге я рассказал ему про "бледную моль", как её назвала Лена. Он хмыкнул, покрутил головой и ответил, что "любопытная версия, надо её отработать".

- Сам додумался, Старый?

- Нет, Лена подсказала.

Он кивнул.

- Да, женщины порой видят то, что мы не замечаем. А вот и чертог разврата и сребролюбия!

Мы подкатили к отелю, нашли заместителя директора по кадрам, и, развалившись в мягких креслах, затребовали все личные дела уборщиц.

- Много их у вас, Анна Сергеевна? - спросил Винни, лучась улыбкой, безотказно действовавшей на домохозяек, продавщиц и администраторов.

- Двадцать восемь, это постоянный штат. Но в сезон, когда гостей много, нанимаем приходящих.

- Угу, - Полев кивнул. - С вашего позволения мы посмотрим документы, разумеется, в вашем присутствии.

- Ну что вы, господа, это необязательно. Тем более сейчас - симпатичная блондинка посмотрела на крохотные золотые часики на запястье - мы ждём группу туристов из Румынии, я должна их зарегистрировать, паспорта, таможенные бумаги и прочие хлопоты.

- А если нам понадобится ваша помощь? - спросил я.

- Наберите по внутреннему телефону 2-17, я подойду.

Я взял первую папку, Валентин следующую. Так, отпадает сразу. Горбенко Серафима Петровна родилась в 1893 году, не наша. Следующая, татарка Джумангалиева Фатима. Нет, наша славянка. Когда осталось только четыре папки, я нашёл её. Ирина Михайловна Светлова.

- Валя, - позвал Полева. - Вот она! - я похлопал ладонью по обложке кофейного цвета.

Винни подошёл ближе и посмотрел на фото, потом разочарованно протянул:

- Да ну, Старый, ты чего? Эта мымра?

С чёрно-белой фотографии смотрела худая тётка, за очками в толстой оправе недоверчиво сощурены глаза, губы поджаты, на затылке тёмные волосы стянуты в какой-то шишак.

- Ну, никакого сходства с нашей разыскиваемой!

Валентин достал рисунок и положил рядом. На первый взгляд, абсолютно разные женщины.

- Валя, губы поджаты, поэтому они кажутся тонкими, а носогубные складки глубокими. Теперь глаза - она их специально прищурила, чтобы уменьшить. Ну и эта уродская оправа... А вот попробуй её представить с распущенными светлыми волосами, без очков и этого угрюмого взгляда. И посмотри на нос. Он такой же, как на фотороботе.

Полев хмыкнул, несколько секунд переводил взгляд с фотографии на рисунок и обратно, потом посмотрел на меня.

- Пожалуй ты прав, сходство есть. Но тогда она гений маскировки!

Я кивнул.

- Именно это ей и было нужно. Никаких бородавок на носу или подбородке, невольно привлекающих внимание, а простая стёртая внешность. Пройдёт мимо - не заметишь. Вот она, наша "бледная моль"! Давай, звони Анюте, пусть поднимается к нам! Тем более, - я усмехнулся - ты ей явно понравился.

- Да, - покрутил головой Винни - бабёнка в самом соку! Но - он поднял палец - дело прежде всего!

Я рассмеялся и хлопнул его по спине. Анна пообещала подойти через семь-восемь минут. Я достал сигареты.

- Э, Толь, - забеспокоился Полев - а можно тут у неё курить?

- Можно, - успокоил я его, чиркнув спичкой. - Вон в пепельнице пара окурков дамского "Данхилла", с помадой.

- Ну, хоть окно давай откроем!

- Давай.

Я положил перед заместителем директора по кадрам папку.

- Анна Сергеевна, расскажите нам, пожалуйста, о Светловой.

Она открыла папку, посмотрела на фото.

- А, эта... Что вам сказать господа? Работает у нас Светлова недавно, в марте мы её взяли. Жалоб и нареканий нет, только...

- Что, Анна Сергеевна?

- Да какая-то она диковатая... Как будто из глухих ебеней.

Анна Сергеевна при случае могла ввернуть словечко, и тут же мило улыбнуться. Что она нам с Полевым и продемонстрировала.

- Всё время в перчатках толстых, резиновых. Говорит, что у неё раздражение от моющих средств, она даже в журнале уборки в них расписывается!

"Ну да, чтобы отпечатков не оставить. И скрыть ухоженные пальцы с маникюром" - подумал я.

- С кем-нибудь из персонала дружит?

- Да ну! - Анна Сергеевна махнула ладонью - Я же говорю, дикая. Ни с кем не общается, сделала своё дело, и ушла. Незаметно приходит, незаметно уходит. И вечно глаза в пол. Но убирается хорошо.

- А где она сейчас? - спросил Винни.

- Взяла отпуск за свой счёт. Вообще-то у нас такое не поощряется, но у неё вроде мать заболела. Или тётка.

- Когда Светлова ушла в отпуск, Анна Сергеевна?

- Сейчас посмотрю. Так... А, вот, 13 мая!

- У неё есть свой шкафчик в рабочем помещении? - это уже я.

- Да. - Анна Сергеевна кивнула. - Хотите посмотреть?

- С вашего позволения...

- Идёмте, господа.

- Одну минуту, сударыня! Мы хотели бы осмотреть шкафчик Светловой вместе с экспертом, и без лишних глаз.

Зам. по кадрам удивлённо посмотрела на нас.

- Так вы её подозреваете?!

- Ну.... - Винни многозначительно посмотрел на Анну Сергеевну.

- Понимаю, понимаю! - спохватилась она.

Через минуту я уже нажимал на клавиши телефона, набирая номер.

- Эксперт Цитрин - прозвучал знакомый голос.

- А это некто Старинов.

- О, Толя! Рад вас слышать. Что-то нашли?

- Марк Соломонович, - я улыбнулся - имею себе позволить за предложить до вас посетить отель "Серебряная корона". Мы с Полевым таки ждём в кабинете заместителя директора по кадрам. Берите ноги в руки - и быстрее пули впереди тротуара!

- Толечка! - умилился Цитрин. - Последний раз я слышал такой говор, когда в 1939-м был в отпуске в Одессе! Я даже не подозревал вас за такой талант! Буду через десять минут!

В подвальном этаже отеля выстроились в ряд несколько десятков серых металлических шкафчиков, Анна Сергеевна подвела нас к одному из них с цифрой "8".

- Вот тут.

Она достала связку ключей и стала её перебирать.

- Большое спасибо, Анна Сергеевна! Позвольте ключ? - Полев взял её под локоток. - Но дальше мы сами. И попрошу вас никому не говорить о наших подозрениях.

- Ну что вы, Валентин Николаевич, я - могила!

И пошла к дверце лифта, игриво покачивая бёдрами, прекрасно зная, что мы все втроём уставились на обтягивающую юбку. Да, для своих сорока лет фигура у Анны Сергеевны была великолепна.

- Господа, приступим! - мой голос вывел Цитрина и Полева из оцепенения. Марк Соломонович аккуратно поводил кистью с порошком по участку рядом с замком, потом критически осмотрел свою работу.

- Есть, господа. Несколько чётких отпечатков.

Затем снял их специальной лентой и уложил в свой чемоданчик. Я открыл дверцу. Кроме линялого коричневого халата и перчаток из толстой резины, внутри ничего не было. Ни дешёвых карамелек, ни резинок для волос, ни огрызков карандашей, той мелочи, которая всегда присутствует на полках шкафов. Даже пыль была вытерта. В карманах халата тоже пусто. В полицейском Управлении Цитрин сравнил отпечатки пальцев с дверцы и с футляра помады, оставленной на месте преступления. Они совпали. Жила Ирина Михайловна Светлова в кирпичном крепком доме на окраине Ялты, в Аутке. За заборчиком кипельной белизной бушевала цветущая вишня.

Мы поднялись на крыльцо, я позвонил. Почти сразу дверь распахнулась, похоже, мадам Светлова кого-то ждала. Увидев нас, она чуть отступила. Да, это была блондинка с фоторобота, в которой трудно было узнать "бледную моль".

- Что вам угодно, господа? - холодным тоном спросила она.

Я достал удостоверение, раскрыл его.

- Контрразведывательное Управление, мадам. Нам угодно...

Светлова вдруг метнулась в дом, но Валентин быстро перехватил её за плечо.

- Не торопитесь, Ирина Михайловна!

Она молча кивнула, и мы вошли внутрь. Светлова села на маленький диванчик, за её спиной встал Винни, я взял стул и сел напротив. Она тяжело посмотрела на меня, потом на Полева, возмущённо вскинула брови.

- Что это значит?

- Вы подозреваетесь в убийстве итальянского гражданина Лоренцо Сартори - казённым голосом произнёс я.

- Вздор! Я никого не убивала!

- А кто убил, Ирина Михайловна? - ласковым голосом спросил Винни.

- Понятия не имею!

В этот момент в дверь позвонили. Светлова попыталась встать, но Полев мягко придержал её за плечи.

- Кого-то ждёте? - спросил он.

- Нет - холодно ответила Светлова.

Я открыл дверь. На пороге стоял старый татарин.

- Прошу вас, уважаемый!

- Извините, ошибся - пробормотал тот и с резвостью, не соответствующей возрасту, спрыгнул с крыльца и понёсся к калитке, где его встретили поручик Крачино и штабс-капитан Нечаев. Я укоризненно покачал головой.

- Ну что же вы убегаете, господин хороший... В вашем возрасте этакие трюки вредны для здоровья.

Когда татарина посадили на стул и обыскали, нашлись два паспорта. Один - на имя Ходжаева Керменчекли, а вот второй... Второй был румынский, с фотографией Светловой. И именовалась она в нём как Ана-Мария Тодореску. В паспорт был вложен билет на теплоход "Олимпия", отправка из порта Ялта в порт Констанца через три часа.

- В Румынию собрались, Ирина Михайловна? - я показал ей паспорт.

Она ничего не ответила, только дёрнула углом рта.

- Господа, господа, - забормотал Ходжаев - это какое то недоразумение...

- Да нет, гражданин Ходжаев - перебил его Винни. - Это не недоразумение, а преступление. Согласно статье 227 Уголовного Кодекса Крымской республики, изготовление фальшивых документов карается тюремным заключением до трёх лет. Вы признаёте, что изготовили румынский паспорт для госпожи Светловой? Учтите, что сейчас подъедет полиция, вас отвезут домой, произведут обыск, и наверняка найдут много интересного.

- А вы тогда кто? - удивлённо спросил Керменчекли.

- Контрразведка - ответил я.

- Да, я сделал этот паспорт, будь он неладен! Прошу учесть, что я чистосердечно признал свою вину!

- Это будет отражено в протоколе. Господин штабс-капитан, вызовите полицию.

Александр подошёл к телефону, набрал номер и коротко переговорил с оперативниками.

- Будут минут через пять-семь, господин полковник.

- Хорошо. Пока отведите Ходжаева в машину, а потом передадите его коллегам. Да, и организуйте пару-тройку понятых.

Потом повернулся к Светловой.

- Ирина Михайловна, сейчас в вашем доме будет произведён обыск, вот постановление, ознакомьтесь.

Я положил на стол бланк. Она быстро пробежала текст глазами, потом небрежным движением оттолкнула постановление, пожала плечами.

- Ищите.

- Предлагаю вам добровольно выдать имеющиеся у вас предметы, запрещённые к частному владению: огнестрельное оружие, холодное оружие, наркотические вещества.

- У меня ничего нет - холодно ответила она.

В комнату вошёл Цитрин со своим чемоданчиком, несколько наших сотрудников и трое понятых.

- Приступайте, господа.

Через десять минут Цитрин, тщательно осматривавший чемодан с уложенными вещами, нашёл в боковом кармашке пузырёк с глицерином. Он поставил его на стол и продолжил обыск. Светлова слегка напряглась. Марк Соломонович покрутил головой, взял пузырёк, слегка покачал его, потом посмотрел на свет.

- Что там? - спросил Полев.

- Сейчас узнаем, Валя.

Цитрин открыл флакон, и осторожно вылил жидкость через маленькое сито на толстую салфетку. На сетке сверкнули десять огранённых камней. Полев посмотрел на Светлову, она опустила голову.

- Замечательно придумано, господа! - Марк Соломонович аккуратно переложил бриллианты на чистую марлю. - Бриллианты в глицерине почти не видны, не перекатываются, увидеть их можно только при ярком свете.

В допросной Светлова закурила и посмотрела на нас с Винни.

- Радуйтесь, господа! Арестовали невиновную женщину, теперь вас наверняка повысят в звании!

Она расхохоталась.

- Ирина Михайловна, сейчас бриллианты осматривают наши специалисты. Они наверняка будут идентичны бриллиантам, похищенным с фабрики "Кристалл" и найденным в номере убитого.

Она резко подняла голову.

- Вы нашли камни?!

- Да.

- Где? - глухо спросила она.

- В каблуке башмака убитого вами туриста.

- Я не убивала, сколько раз вам повторять! - она раздражённо смяла окурок в пепельнице.

- Но вы присутствовали при убийстве? - полуутвердительно спросил Полев. - Поймите, одно дело незаконная скупка похищенных бриллиантов, и совсем другое - соучастие в убийстве...

Она с тоской посмотрела на зарешёченное окно.

- А какая разница, сколько мне дадут? Всё равно срок, лагерь... Ладно, если расскажу всё, что мне грозит?

- Я думаю, с учётом добровольного сотрудничества со следствием, около шести лет.

Она горько усмехнулась.

- Шесть лет. Да хоть шесть месяцев! Ну и старые мои дела наверняка размотаете. Не вы, так уголовка.

- А много у вас старых дел? - спросил я.

- Достаточно. Достаточно...

****

- Иррка! Шаллава! - пьяный бабий голос разнёсся над сонным пыльным посёлком. - Ссуч-ка! Ну вот придёшь домой, я тебе ус-строю! - визгливо продолжила она.

"Давай, Лукерья, рви глотку" - равнодушно подумала я. - "Хрен я вернусь, а ты сдохнешь от водки и триппера." Когда мать умерла от чахотки, меня отвезли к бабке по отцу, Лукерье Платоновой. Толстая, оплывшая от запоев баба, приняла холодно. Неприязненно разглядывая меня поросячьими глазками, процедила сквозь зубы: - Значить, Наташка померла?

Я, сдерживая слёзы, кивнула.

- Звать-то как?

- Ирина. - я жалко улыбнулась.

- Ирка, значить? Не реви, девка, слезьми сыта не будешь! У меня вона ртов скока, да ты ещё!

Она сплюнула на землю, потом спросила:

- А годов тебе скольки?

- Четырнадцать - ответила я. Слёзы высохли.

- Ладно, будешь вон, в коровнике жить, в хату мне тебя брать некуда. Я сама, да трое детишек.

Вот так тепло встретила меня эта семейка. Мне приходилось чистить коровник, таскать воду и бегать за самогонкой, когда к Лушке, так её звали в посёлке, приходили мужики. К ней и к трём её перезрелым дочкам, таким же свинорылым. В эти дни я уходила из дома, садилась на морском берегу и смотрела на волны. Или на солнце. Или на луну.

Через год я познакомилась с местной шпаной, научилась пить вино, курить, и потеряла девственность на сеновале с Васькой Каретниковым. Он пыхтел, сопел, а я не чувствовала ничего, кроме лёгкой боли, да чего-то ворочающегося внутри. Когда всё закончилось, он целовал меня слюнявыми губами и говорил, что такой как я у него никогда не было.

- Ну, хватит! - я отпихнула его морду. Дала ему только по одной причине - брат Васьки работал на железной дороге, и Васька обещал, что тот провезёт меня до Севастополя без билета. Деньги были, но немного, жадная Лушка прикарманивала моё пособие сироты. Но я знала, где в доме лежит старая шкатулка, в которую бабка складывала бумажки с вензелем Крымского Государственного банка...

- Иррка! - опять визгливо заорала Лушка. - В полицию на тебе заявлю!

Я усмехнулась. Как же, заявишь, тебя участковый сколько раз уже предупреждал, ты его как огня боишься!

Васька не обманул, и через шесть часов я уже стояла на перроне Севастопольского вокзала. Хотелось есть. Я вышла из вокзала, и села на скамейку, из чебуречной пахло жареным мясом, я сглотнула слюну. Денег в Лушкиной шкатулке оказалось мало, и я раздумывала, купить еды или пока потерпеть.

Напротив сидел мужчина лет сорока в дорогом светлом костюме и уплетал чебурек, сок брызнул, и он, чтобы не попало на пиджак, резко наклонился, шляпа упала с головы.

Я засмеялась. Он не разозлился, наоборот, засмеялся вместе со мной, поднял шляпу и положил на маленький кожаный чемоданчик, лежавший рядом. Потом посмотрел в мои голодные глаза и пошёл к прилавку. Через несколько минут я вгрызалась в сочную начинку, пачкая подбородок, и запивая горячий чебурек сладкой крем-содой. Когда я съела второй и с наслаждением откинулась на спинку скамейки, он заговорил.

- Из дома удрала?

- В общем, да.

- И жить негде?

Я насторожилась, но вроде в глазах его не было той жирной липкой мути, как у Лушкиных кобелей, когда они смотрели на меня. Я промолчала.

- Понятно.

Мужчина закурил папиросу, и стал внимательно рассматривать меня. Но не похотливо, а скорее... оценивающе, что ли.

- Мне компаньонка нужна, и, похоже, ты сгодишься.

Я вспыхнула.

- На панель не пойду!

Его глаза изумлённо расширились, потом он захохотал.

- Ты меня за сутенёра приняла?! Нет, юная барышня, я не собираюсь торговать твоими незрелыми прелестями. Я... - он помолчал, потом продолжил - железнодорожный фармазон. Езжу по Крыму, а иной раз и в другие страны, и мне нужна затырщица. Знаешь, кто это?

- Нет - всё еще настороженно ответила я.

- Это отвлекающий фактор. Представь себе, почтенный господин едет в купе, с ним дочка-гимназистка, ну кто на такого подумает, что он жулик, верно?

Я молча кивнула.

- И пока сообщница, сиречь затырщица, отвлекает внимание жертвы, я аккуратно избавляю его от бумажника. Или каким-нибудь другим методом работаю, потом объясню. Ну как, согласна?

А чего тут думать? На работу меня не возьмут по причине возраста, жить негде, проституткой быть не хочу... Была не была!

- Согласна.

- Ну, вот и замечательно! Давай знакомиться, путешественница!

Он протянул руку:

- Станислав.

- Ирина.

****

Я лежала в тёплой ванне, пушистая ароматная пена плавала на воде. После Лушкиного коровника я, наконец, отмылась полностью, и наслаждалась покоем. Стас, как он просил себя называть, жил на втором этаже особняка на Воронцовской, неподалёку от Екатерининского сада.

Закуталась в купальный халат, высушила волосы полотенцем, и вышла в просторную гостиную.

- Ну вот, совсем другой вид! - Стас потрепал меня по ещё мокрым волосам. - Иринка-блондинка! Пошли обедать.

Потом он показывал мне карточные фокусы, рассказывал про города, где побывал. В комнате, которую он определил мне для жилья, стояла широкая кровать, туалетный столик с большим зеркалом и громадный платяной шкаф, в который я сразу засунула нос. Но он был абсолютно пуст. Заметив моё разочарование, Стас засмеялся.

- Завтра приоденем тебя. Ир, а документы у тебя какие-нибудь есть?

- Только метрика.

Я протянула ему выписку из церковной книги. Он стал внимательно читать.

- Так, - пробормотал он - Ирина Фёдоровна Леманн.

Потом посмотрел на меня.

- Ты немка?

Я мотнула головой.

- По отцу. А мать русская, урождённая Платонова.

- Ага... - Стас вновь начал читать метрику. - Двадцатого числа октября месяца одна тысяча девятьсот двадцатого года... священник Михаило-Архангельской церкви...в городе Симеиз... Родители живы, Ира?

- Отец умер в двадцать третьем, я его плохо помню, а мама...

На глаза навернулись слёзы, я закусила голову и отвернулась к большому окну, в котором сияло полуденное солнце. Потом прерывисто вздохнула.

- Мама умерла от чахотки год назад.

Помолчали.

- Языки какие-нибудь знаешь?

- Французскому учили в гимназии. Когда я ещё в неё ходила. И английскому. А немецкому научила мама.

- Ещё-какой нибудь язык знаешь? Скажем, румынский, турецкий?

- Только ругаться могу.

Он захохотал, я тоже улыбнулась, потом спросила: - Стас, а вы...

- Говори мне "ты".

- Хорошо, а вы...ты какие языки знаешь?

Он серьёзно посмотрел на меня.

- Загибай пальцы: английский, французский, немецкий, это само собой. Турецкий, румынский, болгарский, сербский. Итальянский и испанский похуже, но говорить и понимать могу.

- Вот это да! - восхищённо выдохнула я.

- При нашей работе, Ира, это обязательно. Ладно, подучишься потом. А пока - отдыхай. Туалет рядом с твоей комнатой, гостевой. Мой - по соседству. Смотри, не перепутай! - он засмеялся.

И началась моя учёба! Сначала Стас привёз новые документы, я стала Ириной Михайловной Шелест. Платяной шкаф быстро наполнился, разнообразные платья, костюмы, форма гимназистки. В комоде лежало всё, начиная от украшений до дорогого белья. Я поначалу опасалась, что Стас, потративший на меня столько денег, ночью войдёт в спальню, но прошло несколько дней, потом недель, а он не делал попыток даже меня поцеловать. Хотя он мне нравился, и я не стала бы сопротивляться.

- Так, хорошо. - Стас оглядел меня с ног до головы, и остался доволен. - Платье гимназистки тебе идёт. Теперь пройдись. Ирка, не виляй бёдрами, как падшая женщина! Где ты этого насмотрелась? Порядочные девушки так не ходят!

Я хохотала, а он только крутил головой. Через месяц я уже научилась многому, что требуется для работы в паре. Наступил октябрь. Стас аккуратно наклеил небольшую бородку, надел седой парик и пенсне.

- Собирайтесь, Ирина Михайловна, поезд в Керчь отправляется через час. Сейчас расскажу, что тебе делать...

Паровоз попыхивал паром, как большой чайник, по перрону носильщики катили свои тележки, периодически выкрикивая "Берегись!". В купе кроме нас ехал только мужчина средних лет. Зашли.

-Позвольте представиться, сударь - Стас церемонно поклонился. - Александр Петрович Езерский, доцент Симферопольской Академии искусств. Моя дочь, Татьяна.

Мужчина протянул руку.

- Филимонов Никанор Иванович, фабрикант.

Он поцеловал руку мне, поезд тронулся. Через полчаса Филимонов раскатисто хохотал над смешными историями из жизни художников, которые рассказывал доцент Езерский. А еще через двадцать минут поезд остановился на станции Бахчисарай. Стас посмотрел за окно, потом повернулся ко мне.

- Танюша, пойду прогуляюсь. Тебе что-нибудь купить?

- Мороженого, папочка. Фисташкового.

Стас кивнул и вышел из купе. Поезд стоял в Бахчисарае пять минут. Через четыре минуты я стала проявлять беспокойство.

- Никанор Иванович, папа́ что-то нет. Ох, не случилось ли с ним чего...

- Не беспокойтесь, Танюша, вернётся. О, а вот и Александр Петрович! - он указал рукой за окно. Когда Стас поравнялся с окном купе, приветственно помахал рукой. Но в этот момент поезд тронулся. Стас заторопился, потом споткнулся и упал.

- Господи! - закричала я. - У него слабое сердце!

Потом заметалась по купе, вцепилась в поручень окна.

- Никанор Иванович, прошу вас, помогите!

- Татьяна, спокойно! - рявкнул он и помчался по коридору к стоп-крану. Пока он бежал, я молниеносно расстегнула небольшой саквояж попутчика. Пачки денег наполняли его доверху. Быстрей, быстрей! В этот момент резкий толчок чуть не бросил меня на пол, колёса заскрежетали, что-то со звоном упало в соседнем купе, но я успела высыпать банкноты в маленький чемоданчик, переложить в саквояж пачки нарезанной бумаги и забросить его на полку. Тут же помчалась в тамбур. Проводник ворчливо выговаривал Филимонову, а тот отмахивался, наклонившись над сидящим на перроне Стасом. Я выскочила из тамбура и повисла на шее Стаса.

- Папа!

Он, сморщившись, тёр ладонью левую половину груди.

- Опять сердце? - спросила я.

- Да - сквозь зубы ответил "папа".

- Вам, барышня, отца в больницу надо - пробасил сзади проводник. - А мы ждать не можем, извините. У нас график.

Я повернулась к Филимонову.

- Никанор Иванович, спасибо большое, езжайте без нас.

- А как же ваши вещи?

Я махнула чемоданчиком.

- Документы и деньги я взяла, остальное неважно. Спасибо вам!

Поезд тронулся, Филимонов пробормотал что-то сочувственное и запрыгнул на подножку. Стас посмотрел на уходящий вагон, потом тяжело встал, и, опираясь на моё плечо, поковылял к вокзалу. А ещё через десять минут из кабинки вокзального туалета вышел молодой мужчина в спортивного кроя пиджаке и английском кепи, в котором невозможно было узнать доцента Езерского.

В дамском туалете я сняла рыжий парик, не торопясь переоделась. Вещи были заранее оставлены Стасом в неприметной сумке. Уложила платье гимназистки и парик в чемоданчик с деньгами, и пошла в сторону Кемер-Капу.

Открыв чемоданчик, Стас изумлённо присвистнул.

- Браво, мадемуазель Леманн! Высший класс!

Денег оказалось ровно 50 000 рублей. Когда вернулись в Севастополь на такси, Стас положил на стол четыре пачки.

- Твоя доля, Ирина.

Десять тысяч рублей! Огромные деньги, особенно для меня! По сравнению с жалкими двенадцатью рублями из Лушкиной шкатулки целое состояние!

Потом мы сидели на балконе, пили шампанское, закусывали икрой и смотрели на огромную луну, жёлтым блином восходившую над морем. Было хорошо, спокойно, и угрызения совести абсолютно не мучили.

- Стас, а если Филимонов заявит в полицию?

- Обязательно заявит - убеждённо ответил Стас. - Наверное, и в газетах напечатают. Но до Керчи ему без нас ехать больше пяти часов. Вряд ли он сразу проверит саквояж, скорее всего подмена вскроется только на конечной станции. А к нему в купе наверняка подсадят ещё кого-нибудь. Да и что он расскажет в полиции? Толком он нас за час пути не рассмотрел, ну опишет седого жулика с дочкой-гимназисткой, ну вскроют наши чемоданы с рваным тряпьём, начнут розыск, поищут пару недель, потом плюнут, и посоветуют господину фабриканту пользоваться банковскими переводами, а не везти такую сумму наличными.

Он засмеялся.

- А откуда ты про него узнал?

- Сорока на хвосте принесла. - Стас улыбнулся и подлил мне шампанского.

Через десять дней мы плыли на пароходе в Варну, Стас изображал богатого турка, а я его молоденькую глупую русскую любовницу. В отлично пошитом смокинге, смуглый (ореховый отвар), горбоносый (кусочек воска на переносицу) Керим-эфенди играл в покер, шевеля пальцами, унизанными перстнями. Между прочим, настоящими. А я, изображая скуку, постоянно подходила к нему, чтобы попросить денег на рулетку. Попутно осторожно, мимоходом, заглядывала в карты его противников.

- Керимчик, дай денежек! - капризно просила я, а мои пальцы выбивали дробь на его плече. "Два вальта, две дамы у сидящего напротив".

- На что ставила, э? - бурчал Керим-эфенди, не отрываясь от карт. Я томно вздыхала.

- На красное.

"Каре у сидящего слева".

- Разоришь ты мэня, Тамара - бурчал Стас, но деньги давал. - Иды, играй!

Я чмокала его в щёку: - Спасибо, котик! - И временно уходила.

Потом были ещё удачные поездки - в Бухарест, где мы разыграли сценку с ревнивым мужем, любовником и драгоценным колье, которое я незаметно заменила на фальшивку из стразов, когда "муж" заподозрил меня в неверности. Роль любовника блестяще исполнил подельник Стаса, настоящий румын. Затем Милан, Измир, потом Одесса. И везде успешно!

- Ира, ты приносишь удачу! - улыбался Стас. - Всего за год стала аферисткой международного класса!

Мы никогда не гастролировали в одном месте больше одного раза, у Стаса в каждом намеченном городе были осведомители, которым он щедро платил.

- Недёшево, конечно, но лучше платить им, чем сидеть в полицейском участке!

Он хохотал, а я смотрела на его красивое лицо, и внутри всё замирало. Похоже, я влюбилась. Когда вечером к Стасу приходили проститутки, из его спальни доносились сладкие стоны, а воображение бесстыдно дорисовывало остальное. Я бесилась, кусала пальцы, так хотелось быть на месте этой шлюхи! А наутро он, как ни в чём не бывало, завтракал со мной, мы болтали о каких-то пустяках, разрабатывали очередную афёру.

Я проснулась от звуков музыки, доносившихся снаружи. Накинула халат, вышла на балкон. Внизу струнный оркестр исполнял "Времена года. Осень" Вивальди. Я, как зачарованная, застыла на балконе, поэтому не услышала, подошедшего Стаса с букетом белых бахчисарайских роз.

- С днём рождения, Ира!

Я растерялась, потом разревелась и уткнулась в лацкан его пальто.

- Что случилось? - Стас встревожено заглянул в мои глаза.

Я только помотала головой, музыка прервалась, но Стас махнул рукой, мол, играйте дальше, и снова зазвучали скрипки.

- Ох, Стас, я уже и забыла, когда меня поздравляли с этим днём...

Слёзы опять полились, Стас увёл меня в комнату, посадил на кровать.

- Иришка, я...

- Молчи! - я закрыла ему рот ладонью. - Молчи, просто поцелуй меня.

И он поцеловал. В щёку. Как сестру. Я протянула руку.

- Уходи!

Он всё понял. Потом обнял меня за плечи и ласково заговорил.

- Милая моя девчонка, я ведь не Пигмалион, а ты не Галатея. Нельзя нам с тобой любить, потому что вместо удачливых мошенников станем парой любовников-аферистов, и обязательно засыплемся.

- Но почему?! - закричала я. - Я что, уродина?

- Нет, - мягко ответил Стас - ты очень красивая. Но...

Он помолчал, потом продолжил.

Знаешь, как старый матёрый карманник обучал молодого вора?

- Не знаю!

Стас вздохнул.

- Он выводил его на улицу, выбирал самую беззащитную бабушку, божьего одуванчика и заставлял молодого плюнуть ей в лицо. Если он смог это сделать - его брали в ученики. Потому что у вора жалости быть не должно... И совести тоже. И любви. Прости, что не оправдал твоих надежд.

Он вынул из кармана бриллиантовое ожерелье, и осторожно застегнул его на моей шее.

- С днём рождения, напарница.

Потом поцеловал в щёку и ушёл. А я осталась. С бриллиантами на шее. Сволочь! Теперь я захотела его ещё сильней!

Прошёл год. Мы всё-таки переспали со Стасом. Это случилось в Париже, куда поехали не работать, а так, провести вместе рождественскую неделю. Он был ласков, нежен, деликатен, но моя влюблённость уже прошла. Просто... Полудетские желания наконец сбылись - и не болеее того. Постепенно в Севастопольском банке росла сумма моего вклада, по совету Стаса, часть заработанных денег я положила на счёт в банке. Иногда мы спали вместе. Но реже, и реже.

Я сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы. В отражении видела красивую молодую женщину с холодными глазами. Отражение подмигнуло мне.

- Ну что, Ирка, ты стала настоящей стервой, поздравляю!

Я возмутилась.

- Почему это стервой?

- Ну как же, тебе абсолютно наплевать на облапошенных тобой людей, да и на Стаса, которого ты вроде любила, тоже. Он был прав - у воров нет ни совести, ни любви.

Я задумалась, а отражение продолжило.

- Ладно, поначалу, когда тебе некуда было идти, негде жить и нечего есть, я ещё могу тебя понять. Но кто мешал после первой удачной афёры в поезде уйти от Стаса, начать новую, честную жизнь?

- Но я...

- Нет, - перебило меня отражение - тебе просто понравилась такая лёгкая и обеспеченная жизнь! И сейчас нравится. И не ври мне, ведь я - это ты.

Я с досадой швырнула щётку в зеркало, оно не разбилось, но стало легче. Да, всё так. Я стерва. И воровство, похоже, у меня в крови, ещё когда я украла деньги из Лушкиной шкатулки. А, чёрт с ним со всем! Не хочу ничего менять!

Осенью 1939 года Стаса убил в ресторане вор, которого он когда-то обманул. Просто подошёл, и выпустил три пули в упор. Я в это время была дома, простыла на осеннем ветру. Про смерть Стаса рассказала служанка, которая постоянно убиралась в доме. Я сидела, слушая её рассказ, с закаменевшим лицом. Внутри было пусто и холодно. Потом я рассчитала её и забрала деньги из сейфа Стаса, паролем была моя настоящая фамилия - Леманн.

На похороны не пошла, опасаясь полицейских агентов, которые наверняка были на последнем прощании с моим другом и наставником. Приехала на кладбище через неделю после похорон. Моросил осенний дождь, вода стекала по глинистому холмику, заваленному цветами. Я смотрела на портрет, поставленный около креста, на красивое лицо человека, которого я когда-то любила, и заплакала. Внутри будто рухнула плотина, удерживающая слёзы, я ревела, размазывала тушь с ресниц, а дождь всё сильнее барабанил по натянутой ткани зонта.

Потом успокоилась, перекрестилась и пошла прочь. Перевернулась очередная страница моей жизни. Пробовала работать в одиночку, но не смогла без тех связей и знакомств, которые были у Стаса. Поэтому время от времени подворовывала в крупных ювелирных магазинах, но такие сложные комбинации, которые придумывал Стас, у меня не получались.

В 1941-м вышла замуж, стала Ириной Михайловной Светловой, но не прошло и года, как я овдовела. Муж сорвался вместе с машиной в ущелье с крутого поворота дороги. Он был пьян... После его гибели я купила этот дом, в котором вы меня арестовали, и жила безбедно, не вспоминая старое ремесло мошенницы.

- И как же вы опять свернули с праведного пути? - иронически спросил Винни. Она вздохнула, пожала плечами: - Бес попутал, господин...?

- Полковник. Полковник Полев - подсказал Валька.

- Господа, - Светлова сглотнула - пересохло в горле, дайте воды.

Валентин подошёл к двери, потом обернулся.

- Может быть, чаю, Ирина Михайловна? Или кофе?

Она подняла голову, улыбнулась углом рта.

- У вас в контрразведке всех арестантов поят кофе, господин полковник?

- Нет, - серьёзно ответил Винни - только важных персон. Так чай или кофе?

- Кофе. Без молока, одну ложку сахара.

Полев кивнул и вышел из допросной. Пока его не было, Светлова молчала. Видимо, она выбрала Винни на роль главного следователя, а может быть он ей просто был симпатичен, не знаю. Но нарушать своим вмешательством хрупкий контакт следователя и арестованной я не стал, поэтому молчал с ней вместе. Вернулся Валентин, поставил на стол большую чашку кофе и блюдце с эклерами.

Светлова поблагодарила, откусила пирожное и зажмурилась от удовольствия.

- Ммм, какая прелесть! Жаль, что в ближайшие десять лет мне не придётся насладиться этим!

- Ирина Михайловна, - спросил Полев - значит, с 1941 года вы не совершали преступлений?

- Да. Как вас по имени отчеству?

- Валентин Николаевич. А это - старший следователь Старинов Анатолий Михайлович.

- Так вот, Валентин Николаевич, - продолжила Светлова.- Денег от прежней моей деятельности хватало...

- Наверное, после смерти мужа вы получили и наследство? - спросил я.

- Верно - она усмехнулась. - Но выяснилось, что мой бывший муж играл в карты, и задолжал многим людям. Поэтому все его деньги ушли на погашение долгов. Но моих денег хватало на то, чтобы спокойно жить, посещать театры, рестораны, иногда выезжать за границу. Правда, постепенно та сумма, которая вначале казалась огромной, незаметно таяла. И вот зимой этого года я случайно встретила старого приятеля, с которым была знакома ещё при жизни Стаса. Разговорились, и он рассказал, что на "Кристалле" крадут камни. Кто и как, этого он не знал. Но знал, что раз в месяц приезжает итальянец по имени Лоренцо, всегда останавливается в отеле "Серебряная корона", покупает бриллианты и возвращается домой.

- Имя приятеля? - спросил я.

Она поморщилась.

- Вряд ли это что-то даст вам господа. Но - пишите: Александр Валерьевич Воропаев.

Винни быстро черкнул на бумаге.

- Продолжайте, пожалуйста.

- Я решила, что это шанс. Покрасила волосы, надела старушечьи очки, чуть добавила морщин - и voilà! В отеле появилась новая уборщица, бесцветная, незаметная, страшненькая. Я устроилась в "Серебряную корону" в конце марта, а в середине апреля появился Лоренцо Сартори. Я следила за ним и в отеле, и за его пределами. Выяснила, что камни ему продаёт некто Сарин. Но толком обшарить его номер не получилось, а через день он уехал. Что делать? Уволиться? Но мне нужны были бриллианты, поэтому пришлось ещё месяц изображать туповатую уборщицу. Наконец, 13 мая итальянец приехал. Была только одна возможность хорошенько порыться в номере и его вещах - переспать с ним. Я знала, что он бабник, но ограничен во времени, и опасается брать проститутку с улицы. Поэтому через другого знакомого попросила заочно рекомендовать меня итальянцу как дорогую даму по вызову, что он собственно и сделал. Лоренцо заинтересовался, а когда мы встретились в ресторане, предложил тут же подняться к нему в номер. Но я не была готова к такому стремительному повороту событий, поэтому назначила ему время сама, в восемь утра следующего дня. Он удивился, но я объяснила, что у меня только это время свободно, а потом я буду занята целую неделю.

- О цене сговорились? - спросил я?

- Конечно! Если бы я не назвала цену, он бы что-то заподозрил. А так, - она пожала плечами - пятьсот рублей. Я знала, что придётся переспать с этим макаронником, поэтому приготовила снотворное. И ещё, по совету Воропаева, наняла человека для охраны. Некто по кличке Филин, так он представился.

- Что дальше?

Она досадливо поморщилась.

- А дальше всё пошло не по плану. Сартори отказался от шампанского, и сразу потащил меня в постель. Потом он пошёл в ванную, а я стала быстро искать бриллианты. Десять штук нашла в кассете с фотоплёнкой, но этого было мало! По информации Воропаева, на этот раз у итальянца должно быть не меньше тридцати-сорока камней. И в этот момент вышел из душа Лоренцо, сразу всё понял, схватил меня за волосы и горло, начал душить. Я уже теряла сознание, когда его хватка ослабла. Этот идиот Филин вместо того, чтобы оглушить макаронника, убил его. Но выяснять отношения было поздно, мы продолжили обыск, и нашли ещё четыре бриллианта. И всё! Я отдала эти камни Филину, мы быстро выскочили из номера, потом через подвальный этаж вышли на задний двор отеля, и расстались. Больше я его не видела.

- И вы решили исчезнуть?

- Да! Соучастие в убийстве - тяжёлое обвинение. А ведь приди вы буквально на час позже, меня бы уже не застали! И всё было бы прекрасно...

Она опять посмотрела на окно. Потом устало сказала:

- Вот и всё господа. Куда меня сейчас, в тюрьму?

Голос её дрогнул.

- Да - ответил я. - Вас сейчас отвезут в следственную тюрьму Ялты.

- К уголовницам?

- Нет. Вас поместят в камеру с женщинами, впервые совершившими преступление.

В "Уложении об исправительных наказаниях" УК Крымской республики от 19 января 1930 года, "первоходов" запрещалось сажать в камеры с рецидивистами. На мой взгляд, очень правильное решение.

Когда Светлову увели, Валентин набрал протокол допроса, сохранил файл, мы опечатали катушку с записью и сдали всё в дежурку. Вышли наружу, закурили. Тёплый крымский вечер, красноватое солнце быстро катилось к сиреневой кромке моря, была та особенная тишина, которая наступает в Севастополе в преддверии ночи.

- Ну что, Винни, поехали брать Воропаева? Или поручим группе Нечаева?

- Знаешь, Старый, пусть молодняк себя проявит. Нам с тобой всё равно генералов не дадут - усмехнулся Полев.

- А Филин?

- Это уже пущай уголовка занимается. Эхх... - он вздохнул.

- Что, жалко бабу?

- Честно говоря, да, Толь.

- Валя, она сама выбрала свою судьбу.

- Но мы с тобой в Белостоке...

- Да - перебил я его - да, мы нарушали закон. Но не попались, а она попалась. И мы уже двадцать лет живём честно. Я не горжусь своим прошлым, но и не жалею о нём, что было - то было. К тому же, мы искупили наши преступления кровью.

- Согласен - Полев мотнул головой - Ну что, пошли раздавать ЦУ?

- Пошли!

Воропаева установили быстро с помощью полицейских. Вор-карманник с большим стажем, уважаемый человек в блатной среде, кличка Цып. Через полтора часа его уже допрашивал капитан Половец, мы с Винни скромно устроились сбоку на стульях. Вор сидел напротив капитана, чопорно поджав губы. Отличный костюм, шляпа-канотье, белый платочек в нагрудном кармане, в общем, если бы не знали про его семь судимостей, приняли бы за преуспевающего коммерсанта. Когда Половец рассказал про убийство итальянца, Цып пришёл в страшное волнение.

- Боже мой, господин начальник! Вот чуяло сердце, что нельзя его в дело пристегивать...

- Ты зачем посоветовал Светловой его с собой взять? - перебил Воропаева Половец.

- Страховка! И Ирку прикрыть, ну и чтоб она не кинула... Кто же подумать мог, что он за шабер схватится? Обычно он кулаком работал, что той гирькой. Бедная Ирочка! А вы ее арестовали?

- Не твоё собачье дело! Давай Цып, колись, где Филин сейчас?

- Начальник! Сергей Иваныч, побойся Бога! Где я и где помощь органам?

- Да что ты говоришь? - изумился капитан Половец. - А как полгода назад залётного из Харькова мне ссыпал, и не поморщился? Молчишь? Ну ладно, Воропаев. Я сейчас позову двух унтеров, и они начнут тебя бить, примерно вот так.

Половец резко, без замаха ударил вора в живот, тот икнул, согнулся и захрипел.

- Больно? - участливо спросил капитан, потирая кулак. Воропаев только кивнул.

- А ведь это только начало, Александр Валерич, потом хуже будет. Ну?!

Вор откашлялся, жестом попросил воды, выпил, крякнул и поставил стакан на стол.

- Воропаев, ты же понимаешь, что дело это не мы ведём, а "контрики". - продолжил Половец. - При пиковом раскладе не перед братвой отчёт держать будешь, а перед архангелом Михаилом. Лоб зелёнкой на раз намажут!

Цып посопел, потом нехотя ответил:

- Ну, есть у него нычка одна. У Ленки-тряпичницы. В Грачиках.

- Как его в миру кличут?

- Фомин Николай Николаевич, проходил в 1948-м по делу об ограблении страхового общества "Наяда".

- Вот видишь, Воропаев, как всё у нас с тобой получилось, можно сказать, дружески и по любви.

Половец улыбнулся, вор посмотрел на него из-под насупленных бровей.

- И куда меня теперь, начальник? В камеру?

- Зачем? - искренне удивился капитан. - На тебе ничего нет, гуляй пока. Но чтобы про наши с тобой дела...

- Могила! - обрадованный Цып щёлкнул ногтем большого пальца по зубам. Потом поднялся, подошёл к двери и помахал шляпой.

- Всегда рад помочь органам охраны правопорядка! - иронически произнёс он.

- Кыш! - рявкнул капитан, и дверь быстро захлопнулась.

- Однако, гусь! - восхищённо вымолвил Винни.

- Ещё какой! - ответил Половец.

Пока полиция устроила засаду в Грачиках, а наше начальство дало добро на "потапа".[5] Нечаевские гайдуки всадили "жучок" в трубку телефона Сарина. Это сразу дало результат, вечером мужской голос произнёс "Завтра в семь. Четырнадцать", и тут же пошли короткие гудки. Засечь, откуда звонили, не получилось. В назначенное время Сарин подошёл к скамейке Александровского сада и сел, вытянув ноги. Буквально через минуту на скамейку опустился мастер-огранщик с фабрики "Кристалл" Фомин. Сарин достал пачку папирос, вынул одну, папиросы положил на скамейку и рассеянно похлопал себя по карманам. Потом повернулся к Фомину, попросил огня, тот достал коробок спичек.

- Внимание! - я взял микрофон. - Фиксируем передачу.

Сарин прикурил, протянул коробок Фомину, тот отмахнулся, мол, оставьте себе. Сарин опустил коробок в карман, потом встал и медленно пошёл к выходу из парка. Через полминуты Фомин, забрав пачку папирос, пошёл в противоположную сторону.

- Захват! Брать осторожно, чтобы они не скинули улики! - сказал я.

Спустя пять минут Сарин и Фомин уже сидели в автобусе КРУ с зашторенными окнами. Оперативники их обыскали и выложили на столик пачку папирос и спичечный коробок.

- Это не моё - равнодушно заметил Сарин. - Спички я нашёл в парке...

- Ай-яй-яй! - сокрушённо покачал головой Винни. - Есть фотографии и киноплёнка, на которой прекрасно видно, как вы берёте этот коробок у господина Фомина, а потом кладёте себе в карман. Также зафиксирован эпизод, где господин Фомин кладёт вашу пачку папирос в свой карман. А что в пачке-то, господин Фомин? И в коробке́?

Полев откровенно веселился, задержанные молчали.

- Посмотрим! - Валентин лукаво подмигнул обоим. - Марк Соломонович, приступайте.

Цитрин аккуратно открыл коробок. На вате посверкивали четырнадцать бриллиантов от трети до полукарата. Эксперт взял один из бриллиантов пинцетом и навёл сильную лупу.

- Есть отпечатки, господин полковник. Могу снять.

- Спасибо, Марк Соломонович, вот сейчас вернёмся в Управление, и там уже, не торопясь, каждый камушек. Так, а что в папиросной пачке?

А в папиросной пачке вместе с одинокой папиросой находились четыре плотно скрученных рулончика с бледно-зелёными долларами.

- Ух, ты! - обрадовался Полев. - Тысяч десять, не меньше!

В полицейском Управлении города Ялта задержанных поместили в одиночные камеры предварительного заключения. Перед тем, как их увели конвойные, Полев сказал:

- А теперь, господа жулики, подумайте, что вы будете говорить на допросе. И от того, кто заговорит первым, будет зависеть, паровозом он пойдёт, или прицепным.

Через час Фомин запросился на допрос. Прекрасно понимая, что статья расстрельная, и улики против него неопровержимые, огранщик старался выторговать жизнь.

Способ хищений бриллиантов поражал своей простотой и в то же время гениальностью.

- При обработке алмаза неизбежны технологические отходы - крупицы, сколы. Они нигде не учитываются, - рассказывал подследственный о придуманной им схеме хищений. - В дальнейшем небольшой скол можно заменить на больший, и совершать эти подмены до тех пор, пока он не превратится в пригодный для обработки камешек...

- Но это будет совсем маленький камешек - полувопросительно заметил я.

- Да, но его можно «нарастить», то есть, дождавшись следующего заказа, обменять на больший - ответил Фомин. - Потом из него при обработке выйдет бриллиантик...

Фомин также рассказал, что на фабрике на сколы даже была установлена твёрдая цена - 200 рублей. Крошечный кусочек алмаза закатывали в пластилин и в ожидании покупателя прикрепляли в укромных местах. А когда на «Кристалле» были созданы участки закрытого цикла, у «селекционеров по выращиванию алмазов» отпала нужда бегать по цехам в поисках сколков - всё было под рукой!

- А как выносили бриллианты? - спросил Полев. - Договаривались с контролёрами и охраной?

- Зачем? - пожал плечами Фомин. - Перед контролем я закатывал крайнюю плоть, помещал туда камешек, и скатывал обратно. Так и выносил.

- Не резало? - поинтересовался Полев.

Арестованный снова пожал плечами.

- Так, слегка.

- Сколько человек участвовало в хищении?

- Вместе со мной, ещё четверо.

Когда Фомин расписался в протоколе допроса, спросил.

- И что теперь? Меня расстреляют?

- Это решит суд - ответил Полев.

На следующий день взяли Филина, на очной ставке со Светловой он сознался в убийстве. Вице-квестор Бальдини был ознакомлен с результатами расследования и отбыл в свою солнечную Италию. На прощание пожал нам всем руки и произнёс:

- Я восхищён, господа, работой русской полиции!

Но глаза остались холодными и равнодушными. Восхищён он, как же. Да и хрен с ним, по-русски говоря!

Так закончилось дело, которое Полев назвал "бриллиантовая паутина".

[1] В сентябре 1935 года в Министерстве внутренних дел Крымской республики был создан Департамент экономического надзора, занимавшийся преступлениями в сфере государственного имущества. Аналог - ОБХСС в СССР.

[2] Национальная фашистская партия.

[3] Viceqestore Polizia di Stato - звание, примерно соответствующее подполковнику.

[4] Не так ли? (ит.)

[5] "потап" - на жаргоне оперативников ПТП (прослушивание телефонных переговоров)

Спасибо за чтение

Вернуться к книге