«Папа Карло и Буратины»

Глава 1

«Папа Карло и Буратины»

Рассказ воскрешённого-наследника. Кирилл второй. 43 года. 1996 год.

Я открыл глаза в капсуле.

Белый, холодный свет. Стерильный запах озона и антисептика. Я проснулся? Кто я?

Я — Кирилл Петрович.

Я вспомнил свою жизнь. Она пронеслась в сознании, будто включили тумблер. Но в этот же момент пришло осознание — я не могу быть им, я второй. Я помню его жизнь, помню и это решение. Если я проснулся, значит первого воскрешённого больше нет. Если со мной что-то случится — воскресят третьего, и так далее. Я не знаю, сколько ещё будет таких, как я.

Судя по воспоминаниям, которыми я обладаю, решение о моём поднятии было принято после громкого судебного разбирательства. Какой-то учёный открыл этот ящик Пандоры, когда поднял себе помощника и потом оставил всё наследство ему. Был суд, и поднявшегося признали наследником. Это было окном Овертона. У Кирилла не было семьи, и ему некому было передать бизнес, но больше всего он сожалел, что не сможет передать своё ремесло. И тогда он воспользовался этой идеей. Воскрешённый живёт до четверти века, если поднят качественно.

Знания от воскрешённого к воскрешённому не переходят, но у меня были знания и память оригинала. Я знал, как мы начинали. Безысходность, маленькая комнатушка, гараж и талант к резьбе по дереву. Кирилл переехал в гараж, на копейки, что получал от сдачи комнаты, покупал дерево и вырезал фигурки. Продавал тут же, недалеко, возле рынка или вокзала. На поесть хватало. Со временем начал делать табуретки, потом стулья, столы. Сарафанное радио сделало своё дело, появились заказы. Кирилл открыл маленькую мастерскую в подвале, где строгал доски, вытачивал ножки для стульев. Там всегда пахло свежим деревом — сосной, дубом, орехом. Он просыпался с мыслью о новой модели кресла, засыпал с карандашом в руке, чертя эскизы на клочках бумаги.

Я помнил, как его называли «папа Карло». Сначала в шутку, потом — с уважением. Он делал мебель на заказ, не просто мебель — произведения искусства, индивидуально для каждого клиента. Не каждый мог позволить себе такую мебель, она считалась элитной. Его кресла стояли в кабинетах министров, его столы украшали особняки олигархов, его шкафы хранили бельё в домах, где даже прислуга носила шёлк.

Я помнил, как он расширял производство. Как сам ездил по базам заготовки древесины, нанимал помощников, открыл ещё одну мастерскую. Потом смог договориться с лесозаготовительными базами в Сибири. Появилась собственная сушилка для древесины, своя мастерская по обработке дерева. Он не просто продавал мебель — он создавал стиль. «Папа Карло» стал его статусом.

Я помнил его руки, мозолистые, с въевшейся древесной смолой, которая не отмывалась годами. Он гордился этими руками — они умели всё. Он уже не мог быть простым халтурщиком, он становился бизнесменом, и бизнес рос. Он нанимал управляющих, технологов-дизайнеров, мастеров, рабочих. Ему не нужны были яхты или дворцы, он хотел быть ближе к станкам, хорошей древесине и работать с тёплым и нежным деревом. Он проводил всё свободное время в личной мастерской, творя на заказ уникальные вещи.

***

Я приехал в нотариальную контору, где мне объяснили то, что я частично помнил и сам. Кирилл передал всё своё имущество и, главное, своё «я» своим воскрешённым. Последовательно. Оригинал так составил все документы, что в случае гибели одного поднимали следующего, и всё — фабрики, лесозаготовки, авторские права — переходило воскрешённому. По сути, я был временным управляющим в этой цепочке. От нотариуса я узнал, что с момента смерти оригинала прошло меньше пяти лет. Странно, что могло произойти, что первый воскрешённый прожил так мало. Меня ждёт такая же участь?

В доме было тихо. Нанятых прислуг, которые раньше работали у Кирилла, не было. Дом был пустым и унылым. Воздух — тяжёлым и спёртым. Я наводил порядок все выходные, а в начале новой недели поехал на главную фабрику. На фабрике меня встретили холодно. «Новый Буратино», — шептались за спиной.

Я вызвал управляющего фабрикой, и несколько часов мы говорили. Кирилл первый был не таким, как я думал о нём. Он занялся менеджментом, придумывал новые линии производства, новые проекты. Но все оказались провальными. Он управлял бизнесом, но он не был мастером, скорее, он был менеджером. Он смотрел на отчёты, а не на дерево, считал прибыль, а не качество резьбы. Он перестал общаться с заказчиками и поставщиками — вёл переговоры через секретарей. Он заполнил рынок дешёвой и низкокачественной мебелью. Качество было настолько низким, что периодически целые партии были бракованными. Он сделал много корпусной встраиваемой мебели из дешёвых материалов. Для кухонной мебели он не использовал влагостойкие ДСП, не обрабатывал их защитой от влаги и грибков. Всё это начало сказываться на всём производстве. Его отговорки про то, что любой покупатель может позволить себе купить его мебель, не работали.

Также он тратил деньги на непонятные покупки. Купил несколько дорогих автомобилей, построил загородный дом, завёл молодую жену. Внутри меня, внутри моей памяти, внутри памяти Кирилла — это было больно слышать. К счастью, бизнес почти не пострадал — он был достаточно самостоятельным, и управляющий смог удержать производство.

А потом первого убили. Бандиты. Они пришли за данью, он отказался платить. Они застрелили его в кабинете, прямо за столом, который сделал ещё сам «папа Карло». По камерам я увидел, как это было. Он видел их лица, когда они вошли. Он даже не пытался бежать, просто смотрел и ждал.

Его убили, но бизнес остался. И подняли меня.

Второго. Кирилла второго. «Буратино».

Забавно. Буратино — болванка, ожившая, чтобы стать человеком. Как точно люди из мастерской нас окрестили. Да, я всё тот же папа Карло, но теперь я просто Буратино.

Год я разбирал то, что натворил первый. Бизнес был жив, фабрики работали, заказы поступали, но внутри — в управлении, в документах, в человеческих отношениях — был хаос. Он нанял слишком много менеджеров, которые ничего не понимали, маркетологов, которые непонятно чем занимались. Он подписал несколько контрактов с поставщиками, которые возили бракованную древесину. Он задолжал деньги нескольким банкам — и не отдавал. Ощущение, что специально.

Я уволил половину менеджеров, пересмотрел контракты, нашёл новых поставщиков. Я работал по шестнадцать часов в день, спал в кабинете, разбирал бумаги до глубокой ночи. Я делал это не ради денег, я делал это, потому что помнил, как оригинал строил эту империю. Он вкладывал в неё душу. И теперь я не мог позволить ей развалиться.

Через год я наконец навёл порядок. Долги были выплачены, поставщики заменены, контракты пересмотрены. Фабрики работали стабильно, прибыль росла.

Я сидел в кабинете, разбирал отчёты, перекладывал документы. Среди прочего я заметил фоторамку. На фотографии был Кирилл первый — я сразу это понял — он стоял на фоне загородного особняка. Но было что-то в этой фотографии не так. Она явно была обработана. Я решил достать фотографию из рамки, вместе с ней оттуда выпал небольшой свёрнутый лист. На обороте фотографии была странная надпись: «Теперь я новый дракон». Я развернул листок.

«Здравствуй. Я не знаю, кто ты, но очень хочу, чтобы ты, читатель, передал данный текст Кириллу. Не знаю, какой сейчас поднят по счёту, но пожалуйста, передай.

Кирилл, знаю, что ты во мне разочарован, ведь мы хотели совершенно другого. Но я хочу обратиться к тебе, может быть, ты сможешь меня понять.

Я решил разрушить то, что создал папа Карло, как бы это грустно ни звучало. Но я хочу освободить нас от этого проклятия. Просто уничтожить производство мне духу не хватило, поэтому я запустил медленный механизм саморазрушения изнутри. Это позволит работникам найти новые места.

Я не знаю, как правильно донести мою мысль до тебя, но, наверно, проще всего будет, если ты посмотришь мультик "Дракон". Мы, Кириллы, поднятые папой Карло из самых благих целей, не приняты людьми. Меня прозвали "Буратино". Так ведь и есть — куклы, созданные папой Карло. Но когда я увидел этот мультик, я посмотрел на себя по-другому. Я не нашёл иного выхода и решил стать первым драконом. Быть может, и тебе удастся. Желаю удачи.

Кирилл первый. Буратино для людей.»

Я отложил лист. Сначала я хотел его смять. Разорвать. Сжечь. Но что-то в этом тексте заставило меня остановиться. Его рваные фразы — он пытался донести свои мысли, но не знал подходящих слов.

Весь следующий день я смотрел мультфильм про дракона. Про мальчика, про дудочку, про золото. Я крутил его снова и снова, и я чувствовал то же самое, что и Кирилл первый. Особенно когда слуга дракона говорил: «Да здравствует дракон». Откуда-то из памяти всплыла другая фраза: «Старый дракон мёртв — да здравствует новый дракон». Не знаю, откуда она и где я её услышал. Думал, услышу её в мультфильме, но сколько бы я ни смотрел, этой фразы не было.

Я стал драконом? Или это Кирилл пытался так оправдаться? Пытается через это письмо манипулировать мной, посеять смятение? А может, кто-то из людей специально запутал его, зная, что воскрешённые люди эмоционально менее стабильны. Эти знания папа Карло узнал уже после того, как сдал кровь в первый раз. Поэтому Кирилл первый не мог знать этого.

А что я? Что я делал после того, как воскрес? Я не гнался за деньгами. Я не хотел покупать ни яхты, ни особняки. Но я хотел контролировать всё. Я хотел, чтобы всё было по-моему. Я проверял каждую поставку, каждую сделку, каждый контракт. Я не доверял никому. Я стал таким же, как первый Кирилл, только по-другому. Он тратил деньги, я их копил, но суть была та же — мы оба забыли про дерево.

Я встал, подошёл к шкафу, где стояли образцы. Мои руки — руки оригинала — помнили, как вытачивать ножку для стула, как подбирать текстуру, как чувствовать дерево. Но я не брал инструменты с момента воскрешения. Я только подписывал бумаги.

Я спустился в мастерскую. Взял несколько досок дуба, провёл по ним пальцами. Древесина была тёплой, живой. Она пахла чем-то родным. Я взял инструменты и принялся за работу. Руки сами нашли правильное движение. Я точил, строгал, шлифовал. Через час у меня в руках была небольшая шкатулка. Простая, без украшений, но почему-то самая дорогая моему сердцу.

Я вспомнил оригинал. Он не строил империю ради денег, он строил её, чтобы делать вещи. Империя была для него инструментом, я же сделал её целью. Я посмотрел в зеркало. На меня смотрел мужчина с сединой на висках и уставшими глазами. Я был похож на папу Карло. Но я не был им.

Я хочу измениться. Но могу ли я измениться? Да и не знаю как. Я не могу продать бизнес — это прописано в завещании. Может, я могу просто уйти? Делать шкатулки, стулья и кресла. Вернуться к тому, что любил. Но кто тогда будет управлять фабриками? Кто позаботится о тысячах рабочих? Кто выполнит контракты с министерствами? Я не могу просто бросить всё.

Я посмотрел на свою шкатулку. Она лежит на столе, простая, деревянная. Я взял её, повертел в руках. Она пахнет дубом, как будто я сделал её только что.

***

Я отправляюсь к нотариусу. Следующего Кирилла не поднимут, пока я жив. Значит, пока я не могу освободиться от этого «сокровища».

Управляющий помог мне найти людей, которые сделали мне документы на имя Буратинова Кирилла Карловича. Управляющий Сергей смеялся, когда я называл это имя, и переспросил: уверен ли я, что именно этого хочу? Да, я уверен. Благодаря связям, которые были у папы Карло, мне сделали липовое свидетельство о смерти Кирилла второго.

Я лично принёс документы нотариусу и сказал:

— Кирилл второй мёртв.

— А вы?

— А я, Буратинов Кирилл Карлович, уеду в другой город. А ещё лучше — в какую-нибудь деревню. Буду и дальше заниматься резьбой по дереву.

— Хочешь что-нибудь передать Кириллу третьему? — спросил нотариус.

Этот вопрос заставил меня задуматься. Я решил все проблемы производства. У «сокровища» должен быть «дракон».

— Нет, пусть живёт и ищет свой путь. Не хочу влиять на его решения.

— Говоришь так, будто кто-то повлиял на твои.

— Всё может быть.

***

Так я уехал в небольшой городок на юге Сибири. Там есть лесозаготовительная база, а значит, у меня будет из чего вырезать.

Я снова смотрю в зеркало. На меня смотрит папа Карло. Не тот, что строил империю. Тот, что делал резные шкатулки.

— Здравствуй, — говорю я ему.

Он улыбается.

— Здравствуй, — отвечает.

Может быть, я дракон. Может быть, я Буратино. Может быть, я просто тот, кто забыл, кем был.

Я работаю. Дерево пахнет лесом. И я дышу этим запахом.

Конец.