Ответы на все вопросы

Глава 1

Трескучий огонь наконец подсушил давно небритое лицо, но спина отвернутая от спасительного тепла продолжала зябнуть в мурашках. Как бы пытаясь согреться, услужливый мозг воскресил воспоминания о лете, от которых стало только холоднее.

***

Пыльные лучи света через мутные стёкла где-то под потолком отчаянно пытаются пробиться до дна классной комнаты.

Mай резвится и будоражит молодую кровь. Ёрзаю на стуле, чтобы не заржаветь и всё поглядываю на совсем "сдохшие" часы. И чем чаще поглядываю, тем медленнее телепаются стрелки.

-- Эй! Ты! -- грубо выдрали меня из воображаемого озера. -- Нука! Повтори, что я сказала. -- из-за надтреснутых блюдец-очков на меня требовательно уставились два водянистых глаза.

-- Э-э-м... ну-у.. теория хаоса.. она же основная теория нашего.. -- договорить мне не дали.

-- Какая ещё основная теория?! -- крикливый голос резанул по ушам. -- Сколько раз вдалбливать, что не существует никакой ОСНОВНОЙ, есть только альтернативные! И все они равны, как и люди в нашем обществе! Наше общество...

"Да-да, знаю"-- дальше я не стал слушать, и голос Воблы превратился в неразборчивая журчание. К концу школы я наконец научился отмораживаться от агрессивных потоков ненужной информации, мастерски имитируя идеального слушателя; иногда кивая с глубокомысленным видом; если того позволяла ситуация, поддакивал или даже задавал вопросы по отдельно выхваченым утверждением.

Но сейчас от меня не требовалось даже этого -- Вобла всегда говорила только сама с собой, даже когда задавала вопрос. А сейчас она завелась из-за того, что я неосторожным словом посягнул на "святое", на основу нашего общества, на Свободу и Равенство.

Да-а, наверное мы все равны... но вот кажется в любом сборище особей одного вида кто-то всегда будет ровнее.

Вот например Вобла -- продолжил я размышлять под монотонность нотаций -- это только между собой её так называем. У неё вообще нет имени. Клеймить человека именем -- значит ограничивать его Свободу. Поэтому каждый сам придумывает себе имя -- это его право. Но вот заставлять называть себя этим именем он уже не может, т. к. вторгается тем самым в святую Свободу других. Так все называют друг друга как хотят. Да, это приносит некоторые неудобства, но Свобода, как известно, требует жертв.

Как я уже сказал, всегда кто-то ровнее, всегда есть люди, от которых мы зависим в той или иной степени. Таких людей мы также можем называть, как хотим. Да, но коль скоро они могут и обидеться, причём никогда не угадаешь, на что, лучше не рисковать. Так уж сложилось исторически, этих наиболее равных, мы называем просто Босс, чтобы не ошибиться. Это негласное правило крепко вросло корнями в прошлое.

-- Тебе всё понятно?! -- припечатали меня риторическим вопросом.

-- Да, Босс! -- вытянулся я в струночку, всеми силами изображая провинившегося курсанта перед начальством. Разумеется не из-за угрызений совести, а по причине желания поскорее избавиться от сверлящих меня рыбьих глаз.

***

Я вздрогнул всеми конечностями от чувства падения во сне. Оглянулся. Костер потух, и пронизывающий ветер сдувал с него седые хлопья пепла. Из сумрака полу-пещеры ко мне прицокала моя лошадь.

-- Ма-арта. Проголодалась бедная, -- у меня не было имени, хоть у моей верной лошадки будет.

Я порылся в сумке и достал свой ужин. Половину куска хлеба я отдал Мартушке -- в этих горах совсем мало зелени. Лошадь деликатно взяла хлеб мягкими губами, словно поцеловав мне руку, и я нежно потрепал её за шею.

Зябко. Колючие крошечные снежинки танцуют вальс в одиночестве. Я назвал лошадь так, чтобы она напоминала о весне... люблю весну.

Марта отошла и легла к дальней стене -- так ей было теплее спать, чем стоя. Я накрыл её попоной, укрылся сам, чем мог и подполз под тёплый, мерно вздымающийся бок. "Ничего, переживём ещё одну ночь".

***

Мои босые ноги хлюпают по воде. Я остановился и стал вгрызаться пальцами в белёсый песочек, стоя по щиколотку в тёплом озере: "фыр-фыр, как приятно-то. А вон тот, мелкий, ещё так не может" -- глянул я в сторону куксящегося малыша на руках матери, которая собиралась окунуть его неподалёку. В шесть лет кажется, что прожита уже чуть не половина жизни. А будущее настолько туманно, словно его и вовсе нет.

-- Бэн! Бэ-э-эн! -- закричали откуда-то сверху. -- Бэ-э-эн! иди к нам!

Голос раздавался где-то выше по холму, кричащий затерялся в деревьях и кустарниках. Но по голосу я узнал соседскую девчонку, которую любил называть Кура. Она от этого страшно злилась, надувалась и начинала тараторить, пытаясь отбрехаться, что только больше меня раззадоривало.

Я направился к всё кричащей Куре, постоянные ссоры не мешали нам играть вместе. Это была неотъемлемая и любимая с обеих сторон часть общения.

Наконец я подошёл к собравшейся шайке моих приятелей. Зик раскачивался на качелях. Он первый научился это делать сам, без помощи, то наклоняясь вперед, то отшатываясь назад. Вокруг него прыгал Кекс и умолял дать покачаться. A Кура продолжала бегать то к одному концу опушки, то к другому, не решаясь выбрать направление, где меня искать и всё звала.

-- Ах вот ты где! Я тут уже горло сорвала кричать. -- отпыхивалась моя соседка.

-- Привет, Кура. -- поднял я руку, проходя к качелям.

-- Я! Не! Кура! -- уже и правда немного охрипшим голосом заорала она мне в спину.

-- Ку-у-урочка.

-- Роза! Называй меня Розой! Или я.. или я буду называть тебя Бидон! Слышишь?! -- последовала угроза.

Люблю её бесить. Но сейчас было лениво начинать словесную баталию. Солнце припекало.

-- Ну что, в "лягушки"? -- спросил я компанию.

-- Не-е-е -- продолжил Зик наслаждаться ветерком от полета, -- лучше покачаемся просто.

-- Конечно покачаемся! -- взорвался и без того раздражённый Кекс, -- Ты уже год качаешься, моя очередь.

-- Подожди, ты не умеешь, --наставительно протянул Зик. -- Смотри как надо, я тебя щас научу.

-- Да хватит уже в самом деле! Кто за "лягушки"? -- подняла Кура руку.

Мы с Кексом разумеется поддержали. Трое против одного, у Зика не было шансов, и он нехотя слез. Мы начали игру: кто дальше прыгнет с качелей.

-- Я когда вырасту, буду знаменитым путешественником,-- начал Кекс,-- я пойду в одну сторону далеко-о-далеко-о, обойду Землю и вернусь обратно.-- закончил он городо, будто уже совершил этот подвиг.

-- Пф-ф, глупости, -- фыркнул Кура, -- Земля плоская, и если ты пойдёшь да-алеко-да-алеко, уткнёшся носом в ледяную стену! Ха!

-- А вот и нет. Земля круглая.

-- Плоская, как блин! -- и чтобы добавить весомости своим словам, Кура показала язык.

-- Ой да хватит уже спорить. --поморщился Зик. Он был самый старший и умный из нас. -- У каждого своя правда. -- рассудил он с напускной важностью. --У тебя будет Земля круглая. А у тебя -- плоская. А я, когда вырасту, придумаю свою теорию... --закончил он задумчиво смотря вдаль.

Он был прав. Я уже знал кое-что про Великое Равенство во всём, в том числе и в науке. Я знал, что существует бесчисленное множество теорий, абсолютно равных в своих правах, зачастую взаимоисключающих друг друга.

Кекс и Кура были вполне удовлетворены мудрым разрешением спора. Они еще больше зауважали Зика и продолжили играть. А я сидел в стороне на корточках и чувствовал, как иголочки противоречий колят меня под черепной коробкой.

***

Ледяные иголочки кололи всё сильнее. Я подкинулся и затрясся от холода. Сна в глазах не было, будто и не спал вовсе. Солнце еще не встало, но небо уже посветлело -- самое холодное время. Марты в моём укрытии не было. Я выскочил: лошадка щипала подмороженную жидкую травку чуть поодаль, не переставая переступать тонкими ногами, пытаясь согреться. А я, немного успокоенный её видом, также переступая, обхватив себя руками, начал собираться продолжить путь.

Мы пробирались по гористым просторам. Марту я не торопил, экономия её силы. И та спокойно шла в своем темпе. Остановившись на одной из возвышенностей с достаточно просторным видом, я обернулся назад.

Величественное однообразие спусков и подъемов пересекала вереница гигантов, замерших на необъяснимо равной, соответствующей их размеру дистанции друг от друга. Они были мертвы. Остались одни скелеты, которые представляли собой железные ажурные каркасы квадратной формы на четырёх коротеньких ножках. Крохотные головки монстров подпирали ватные облака. А по бокам торчали шесть растопыренных лап. Из некоторых конечностей тянулась паутина, соединяющая существа между собой. Самой правдоподобной теорией было то, что до Великой Катастрофы нашу планету заселяли насекомоподобные чудовища. От них повсюду остались ржавеющие скелеты.

***

-- Ма-ам. А что такое Великая Катастрофа? -- мучил я вопросами свою мать, таская неостывшие лепёшки из печи.

-- Это время, когда зародилось наше человечество, моё солнышко,-- нежно потрепала она лохматую макушку.

-- А что было раньше, до нас?

-- На Земле жили боги. Они летали по небу на сияющих колесницах. Строили себе храмы до небес. Им служили джины. Развлекались они битвами с чудовищами и друг с другом. Но однажды их развлечение вышло из-под контроля. В последней битве приняли участие все боги. И, уж не знаю почему, не смогли решить дело миром. С помощью своей магии они уничтожили друг друга и большую часть животного мира. Но один бог успел слепить из глины человека и вдохнуть в него жизнь, дабы оставить вечный разум на Земле. А теперь, мой котёнок, тебе пора спать.

-- Я не хочу спать! расскажи ещё про богов.

Мать смеялась.

-- Может и не было никаких богов. Твой отец, например, в них не верит.

-- А ты?

-- Я верю.-- стала она серьёзной. -- я верю в то, что они всё знали наверняка. У них было много джиннов на службе. Один из них был джинном знаний. Его любили называть Айнет. Он хранил всю накопленную информацию и мог ответить на любой вопрос. Я слышала, он был мудр и спрятался в горах, когда началась война богов.

-- Значит, он до сих пор жив?

-- Возможно. Кто знает.

***

Я еще ребенком пообещал себе отыскать этого джина. Чтобы он рассказал мне, как все было на самом деле. Чтобы избавил меня от копящихся заноз противоречий в моём мозгу. Они непрерывно ныли, воспаляя жажду знаний правды и придавая мне сил двигаться дальше. Но у Марты не было ни заноз в голове, ни сил двигаться дальше.

Я высвободил её от седла, погладил на прощание понурую морду.

-- Попробуй добраться домой, Мартушка.

Поднимаясь дальше, пару раз оглянулся: лошадь всё стояла и смотрела мне вслед.

Я брел по еле различимым тропкам и не надеялся вернуться. По преданиям, Айнет был в этих горах, но это разумеется не точно. Люди ничего не знают точно, на то мы и люди.

Прислонился спиной к отвесному утесу и медленно сполз на корточки. Еда кончилась сегодня утром. Я сидел и смотрел невидящим взглядом, а когда понял, что смотрю на покосившуюся дверь, прочитал над ней табличку: "База Айнет".

Я вздрогнул от адреналина осознания своей удачи. Усталость напрочь вытеснила неведомо откуда взявшаяся сила. А я, не чувствуя тела, уже двигался по коридорам. На потолках кое-где мостились неподвижные светляки. Они своим неровным мерцанием выхватывали из сумрака очертания стен.

Коридоры вывели меня в просторную залу. Это был абсолютно гладкий, шарообразной купол со слабым свечением, а посередине -- кресло.

Кресла существуют, чтобы в них сидели. И я, не зная что делать дальше, просто сел на мягкую кожаную поверхность.

В ту же секунду купол вспыхнул чуть поярче. А на противоположной от меня стене закрутилось изображение колёсика. Я вжался в кресло и затаил дыхание. Кругляшок замер и начал превращаться в лицо с закрытыми глазами, напоминающее посмертную маску. На этом метаморфозы не закончилась: лицо плавно вытянулась, приобретая приятные черты, обрамленные золотистыми локонами. Девушка открыла глаза и приветливо улыбнулась.

-- Добро пожаловать в Айнет. --прозвучал нечеловечески безэмоциональный голос, совершенно не соответствующий влюблённым глазам. -- Введите запрос.

-- Приветствую тебя, о великий джин. --начал я как можно почтительней после того, как прошел первый шок от несоответствия облика джина с моим представлением о нём. -- Расскажи мне о древних богах, пожалуйста.

-- По запросу "о древних богах" найдено триллион девяностодевять миллиардов тысяча одинабцать страниц. -- на одном дыхании произнесло лицо девушки исчезая. Конец фразы договорил один голос, без носителя, исходящий непонятно откуда. А весь купол загорелся разными движущимися изображениями с подписями. Я растерялся и ждал, что скажет девушка-джин дальше. Но она молчала и пестреющий картинками купол оставался неизменным.

Посидев так в тишине и собравшись с мыслями, я решился спросить:

-- Как тебя зовут?

-- Меня зовут Сири.

-- Сири.. скажи.. А правда, что Земля плоская?

-- По запросу "плоская Земля" найдено три миллиарда пять миллионов тысяча девятьсот восемнадцать страниц.

Пока голос говорил, прежние картинки потухли, и всплыли новые.

Пробуждались все терзавшие когда-либо меня вопросы. Толкались, громоздились друг на друга и путались у меня в голове, а сердце лихорадочно колотилось. Я зажмурился и выхватив первый попавшийся вопрос за шкирку выпалил:

-- Сири, покажи мне драконов! -- я распахнул глаза, а передо мной летели драконы, настоящие, живые, всех цветов и размеров. Я показывал пальцем то на одного, то на другого. А Сири, словно читая мои мысли, увеличивала изображение и давала рассмотреть поближе. Некоторые драконы даже говорили человеческим голосом.

Не чувствовал времени, голова набухла свинцовой усталостью, в глазах песок. Но я не был в состоянии оторваться от Рога изобилия, брызжущего бесконечными сокровищами знаний древних.

Повидал и ангелов и демонов и богов, живущих до Великой Катастрофы. Думаю, это всё-таки были тоже люди. Меня трясло от возбуждения, усталости, голода. И я всё быстрее спрашивал, а Сири отвечала, нисколько не уставая. Она отвечала мгновенно, не задумываясь и не умолкала, пока её не остановишь. Но любой её ответ порождал тысячу новых вопросов, на каждый из которых Сири могла до бесконечности отвечать.

Я получил гораздо больше, чем просто ответы. Я получил наглядные, живые доказательства любых, самых смелых, взаимоисключающих теорий.

И хотя Сири не добавила определённости в мою, уже разрывающуюся голову, но одно я узнал наверняка. Древние, то ли люди, то ли боги, были не менее потеряны в своём космосе информации, чем мы, ныне живущие, теряющиеся в догадках и утопающие в суевериях.