Отморозок 12

Глава 1

Отморозок 12

Ноябрь 1992 года. Москва. Капотня.

Складской комплекс в Капотне представлял собой несколько длинных бетонных коробок, зажатых между промзоной и железнодорожной веткой. Мокрый снег таял, едва коснувшись земли и превращался в грязную талую воду. Между бетонными корпусами еле ползали грузовики, и сновали, гремя вилами на стыках, раздолбанные электрокары.

На разгрузочных пандусах кипела обычная складская жизнь. В стоящих на разгрузке фурах, грузчики таскали и укладывали коробки или мешки на деревянные поддоны, после чего электрический погрузчик забирал полный поддон и увозил его в один из темных провалов.

Игорь Ким сидел рядом с водителем в рабочей синей наглухо тонированной «девятке» и внимательно смотрел на открытые ворота склада Манукяна. Неделю назад он сопроводил на этот склад пришедшую фуру, доверху набитую обувью. Товар разгрузили быстро, и пустая фура уже через два часа ушла со склада. Самвел пообещал полностью расплатиться через неделю и это было в порядке вещей. Они вместе работали полгода и это была уже пятая поставка товара.

Если в первые два раза расчет шел по схеме деньги — товар, то последние разы Игорь давал Самвелу несколько дней отсрочки, чтобы тот успел собрать деньги. В фуре было около пяти тысяч пар, в среднем по шестьдесят с небольшим долларов за пару по цене передачи Самвелу. Всего на триста двадцать тысяч долларов. Такую сумму нужно специально готовить. И поэтому Игорь с пониманием отнесся к просьбе Манукяна приехать за деньгами через неделю. Ему нужно было собрать выручку со своих многочисленных точек по Москве, а это всегда время. Первые две партии Самвел оплачивал сразу при разгрузке. Потом стал просить небольшую отсрочку, каждый раз рассчитываясь точно в оговоренный день. Поэтому недельная отсрочка по пятой партии уже не казалась безрассудством.

Сегодня, как и было условлено, Игорь приехал за деньгами с тремя бойцами на двух машинах. Сумма немалая и лучше иметь подстраховку, на случай возникновения неприятностей. Самой лучшей гарантией безопасности всегда является тайна, но ее не всегда получается соблюсти. Сегодня перед складом кроме белого «мерса» Манукяна, стояли еще три незнакомые машины: две «девяносто девятые» и подержанная красная «ауди» в хорошем состоянии. В машинах никого не было.

Игорь посмотрел на водителя, которым являлся его двоюродный брат Андрей Пак

— Андрюх, я с Валерой за деньгами. Ты и Ромка сидите в машинах, движки не глушите. Стволы держите наготове. Но без фанатизма.

— Понял, — коротко кивнул Пак.

— Ушки держи на макушке, — добавил Игорь перед тем, как выйти из машины. — Чей-то у меня сегодня какое-то неприятное предчувствие. Какие-то непонятные тачки здесь стоят, да и вообще мутно все.

— Угу, — промычал Пак. И отодвинул куртку в сторону чтобы проще было добраться до ствола, торчащего за поясом.

Игорь вышел из машины, и сделав знак водителю стоявшей рядом тонированной бежевой «восьмерки» чтобы не глушил двигатель, двинулся к железной лестнице, ведшей на пандус. Рядом с ним тут же возник Валера, выскользнувший из восьмерки. Оба корейца в черных кожанках, черных джинсах и черных туфлях «инспектор», держа руки в карманах, легко поднялись по крутой лестнице и пройдя по пандусу, скрылись в темном провале склада.

Грузчики таскавшие коробки в стоящий рядом «зилок» только покосились на них, не отрываясь от работы. Кто и зачем ходил к шефу, их совершенно не касалось. Их работа: грузи да вези.

Игорь и Валера поднялись по лестнице на второй этаж и остановились на лестничной площадке.

— Валер, ты главное, если что пойдет не так, будь спокойным и не дергайся, — тихо предупредил бойца Игорь. — Все действия только по моему сигналу, что бы там ни произошло. Понял?

— Понял, — кивнул Валера и его лицо помрачнело.

На втором этаже Игорь пошел по коридору первым. Валера держался чуть сзади. Мимо них прошла женщина с пачкой бумаги. В конце коридора о чем-то увлеченно спорили двое мужчин в костюмах. Офис Манукяна, состоящий из приемной и двух комнат по разные стороны от нее, находился примерно в середине здания. Остальные помещения второго офисного этажа занимали разные фирмочки, торговавшие чем попало.

Дойдя до знакомой двери, Игорь без стука повернул ручку и зашел внутрь. За столом около окна сидела секретарша Манукяна, Света. Увидев Игоря с Валерой, она напряженно улыбнулась и деревянным голосом сказала

— Добрый день, Игорь Владимирович. Самвел Арутюнович уже ждет вас.

— Отлично, Светочка, — кивнул ей Игорь, отмечая про себя неестественную улыбку и изменившийся голос секретарши. — Ты, как всегда, отлично выглядишь.

— Спасибо, Игорь Владимирович.

Игорь решительно открыл дверь в кабинет Манукяна и зашел внутрь. Сам хозяин кабинета бледный сидел за массивным столом. При виде вошедших Игоря и Валеры, он дернулся и жалко улыбнулся. На большом диване у стены, положив ноги в ботинках на журнальный столик, развалился здоровый парень с абсолютно лысым черепом. На гладкой коже черепа отражался свет мигавших на потолке люминесцентных светильников. Парень лениво листал журнал. При виде вошедших, он небрежно отложил журнал в сторону и пристально уставился на них.

— Доброе утро, Игорь! — Выдавил из себя Самвел.

Раньше, когда приходил Игорь, Самвел всегда вскакивал из-за стола, бежал к нему, первым протягивая руку, обнимал, звал секретаршу, просил заварить кофе, лично ставил на стол коньяк и фрукты. Сейчас Самвел подавленно сидел за своим столом и боялся даже посмотреть на делового партнера.

— Доброе утро, Самвел! — кивнул Игорь — Ты не один? Мы к тебе по делу.

Игорь перевел взгляд на лысого.

— Твой гость может немного подождать, пока мы закончим?

Лысый улыбнулся и, сняв ноги с журнального столика, легко поднялся с дивана.

— Слышь братуха, да я, как оказывается, по тому же самому делу здесь. Меня Череп зовут, а ты кто такой будешь?

— Ну, если и ты по тому же самому делу, то должен знать кто я, — холодно посмотрел на него Игорь, но, если спрашиваешь отвечу. Я Игорь — китаец. Только не пойму, каким ты боком здесь, Череп. Мы дела вели только с Самвелом. Тебя при этом не было и дальше, чтобы без обид, мы дела вести будем только с Самвелом.

В этот момент дверь в кабинет открылась и внутрь ввалились четверо крепких парней, перекрыв Игорю и Валере выход. В помещении сразу стало тесно и

— Да ты не торопись с выводами Игорек, — ухмыльнулся Череп. — Мы сейчас с тобой побазарим и сам увидишь, что без меня ты с Самвелом уже не разберешься.

— Внимательно слушаю тебя, Череп — Игорь холодно смотрел на лысого.

— Так случилось, что Самвел это наш коммерс и все его дела, это наши дела, — начал Череп. — ты даешь Самвелу товар, он тебе за него бабки, тут все путем и никаких вопросов. Но последняя партия твоего товара оказалась с браком. Самвел потерял на этом деньги. Люди, которым он передал товар сильно огорчились. Они знают, что Самвел ходит под нами, а значит — его косяк — это наш косяк.

Череп издевательски лыбился во весь рот, демонстрируя отличные зубы.

— Нам пришлось закрывать вопрос, платить людям компенсацию, рисковать своей репутацией. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Не понимаю, — покачал головой Игорь — Я тебя вижу в первый раз. Ты мне говоришь о бракованном товаре, о компенсациях каким-то людям, а мне это вообще без разницы. Это твои дела с ними. У меня дела с Самвелом и говорить я буду только с ним. Он получил от меня неделю назад товар, пообещал расплатиться, я приехал за деньгами. Все!

— Нет, братуха не все, — улыбаясь покачал головой Череп — Самвел, он то дурачок — коммерс, чего с него взять? Он забыл, что не должен без нас решать такие серьезные вопросы. Но ничего, я с ним проведу воспитательную работу. Но ты то Игорек, как я вижу, пацанчик с понятиями. Ты должен осознавать, что сейчас никто не работает сам по себе. Прежде чем дела с человеком вести, надо поинтересоваться, кто у него крыша, и как она на ваши шашни смотрит.

— Твое слово, Самвел, — Игорь повернулся к Манукяну.

Манукян сжался в своем кресле и боязливо посмотрел на Черепа. Тот ободряюще кивнул, разрешая говорить.

— М-м-м, Игорь. — вздохнув начал Манукян. — тут видишь, какая штука приключилась. Предыдущая партия товара оказалась бракованная. Каблуки отваливались. Молнии разъезжались. Люди приходили, в мои магазины, ругались, возвращали товар обратно, продавцам приходилось отдавать им деньги обратно. У меня по всем точкам резко упали продажи… Опять же я часть товара оптом продал людям они мне претензию предъявили… Пришлось платить.

— Какая модель была бракованной? — прервал Манукяна Игорь.

— Что? — не понял тот.

— В прошлой поставке всего было пятнадцать моделей разных производителей, — терпеливо пояснил Игорь — Какая из пятнадцати моделей была бракованной?

Манукян беспомощно уставился на Черепа. Тот улыбался и молча рассматривал свои ногти, как будто, происходящее в кабинете его совершенно не касалось. Манукян весь побагровел и вскочил с кресла.

— Все были бракованные модели, — распалился он, размахивая руками. — Вся прошлая поставка сплошной брак. Я на этом деньги свои потерял. Люди больше не ходят в мои магазины. Я почти разорился.

— Где брак?

— Какой брак?

— Тот, что люди вернули. Я хочу видеть весь бракованный товар. — Игорь давил взглядом на хозяина кабинета.

— Нету! — Резко выдохнул Манукян и начал кричать. — Зачем я должен хранить разный мусор на своих складах. Выкинули твой бракованный товар на помойку и все.

Череп махнул рукой в сторону Манукяна. Тот сразу замолчал. Череп повернулся к Игорю.

— Вот видишь, человек сам тебе сказал, что ты привез негодный товар. В общем, мы последнюю твою партию забираем как неустой за прошлую. Но если привезешь чего нормальное, Самвел у тебя возьмет. — Череп взглянул на Самвела — Правда, Самвел? Возьмешь еще товар?

— Возьму, как не взять, — кивнул Манукян — если качество будет хорошее. Только деньги после реализации, чтобы не вышло как в тот раз.

Игорь уставился на Самвела.

— Самвел, ты сейчас подтверждаешь, что отказываешься заплатить за переданный тебе товар?

Повисла пауза. Все ждали ответа.

— Подтверждаю, — наконец тихо ответил Самвел.

Череп одобрительно кивнул. Его люди у входа издевательски ухмылялись. Игорь помолчал несколько секунд, не отрывая глаз от Манукяна, и перевел взгляд на Черепа.

— Ты говоришь, что теперь вопросы за Самвела решаешь ты?

— Ты правильно понял, братуха — осклабился Череп. — Если что обращайся.

— Тогда давай забьем на завтра стрелку и там порешаем этот вопрос с тем, кто отвечает за слова и за бабки, а не с этим фуфлыжником — Игорь кивнул на Манукяна.

— Да без базара, китаец. Привози кого хочешь на стрелку. По Каширке, за кольцевой, километрах в семи справа, есть бетонный завод. Подруливай туда к шестнадцати ноль ноль и побазарим за твой товар. Только сразу тебе скажу, что там тебе тоже ничего не обломится. Тут тебе не Китай, тут Рассея и таким как ты здесь делать нехуй.

— До завтра, — бросил Игорь, сделав вид что не слышал последней фразы.

Игорь и Валера двинулись на выход. Люди Черепа расступились, давая им дорогу. Череп уже вдогонку громко, так чтобы Игорь точно слышал сказал.

— Расплодились тут, суки. Китайской мафией себя вообразили. Пиздуйте на хуй в свой Китай и там порядки наводите, а Москва и без вас разберется.

Валера в приемной было дернулся назад, но Игорь придержал его за руку и потащил за собой. Они прошли по длинному коридору и оказались на лестнице.

— Зря ты меня остановил. — сквозь зубы сказал Валера, остановившись на площадке. — Мы их вдвоем могли там положить.

— Могли положить, а могли и нас там оставить, — покачал головой Игорь. — Да и бабки мы бы по любому не забрали. Думаешь, они сейчас у Самвела под столом лежат?

Игорь пошел вниз.

— Ладно, я эту залупу лысую запомнил. — угрожающе побормотал Валера, спускаясь вслед за Игорем.

* * *

Когда гости вышли, Череп кивнул своим людям, стоявшим у двери.

— Валет, возьми Графа и посмотрите, как эти уедут и куда дернутся. Только аккуратно, не спалитесь. Хорошо бы вычислить, где они кантуются.

— Сделаю, — ответил высокий парень в вязаной шапочке на голове.

Он мотнул головой стоящему рядом напарнику, приглашая его с собой и они вышли из кабинета.

Череп перевел взгляд на оставшихся двух

— Мамай, а вы Робом пока

Круглолицый смуглый парень в ватнике молча кивнул и вскоре в кабинете остались только Череп и Самвел. Самвел был явно подавлен. Череп напротив, был доволен как прошел разговор. Он ухмыльнулся, глядя на хозяина кабинета.

— Не дрейфь, Самвел. Ничего эти китайцы, или кто там они на самом деле, тебе не сделают. Они здесь у нас никто. Завтра на стрелке я им это популярно объясню и отправлю пасти гусей. А пока мои люди попасут тебя, чтобы эти узкоглазые не дернулись.

Самвел угрюмо посмотрел на Черепа и ничего не ответил.

* * *

Игорь спустился с пандуса первым. Следом шел Валера все еще кипевший после разговора у Манукяна, и особенно оскорблений Черепа, брошенных вслед.

— Сваливаем. — на ходу бросил Игорь Валере и добавил. — Двигайтесь точно за нами. Будь на связи.

— Понял. — отозвался тот.

Игорь подошел к «девятке» и сел рядом с Паком.

— Что-то не так? — Поинтересовался тот, увидев лицо Игоря.

— Да, нас хотят кинуть, — сквозь зубы ответил тот.

— Как так? — подскочил на сиденье Пак.

— Потом, — качнул головой Игорь. — Давай, потихоньку отъезжай отсюда и дальше не гони, а немного покрутись по району.

— Хорошо, — кивнул Пак, не продолжая расспросов, и стал сдавать назад.

«Девятка» и «восьмерка» отъехали от пандуса и развернулись на выезд, маневрируя между фурами. Как только машины отъехали от пандуса, в одну из «девяносто девятых» быстро заскочили Валет и Граф до этого наблюдавшие за «китайцами» из темного провала ворот. Когда машины китайцев скрылись «девяносто девятая» медленно тронулась следом.

* * *

Пак неторопливо ехал по направлению к кольцевой. «Восьмерка» шла сзади как приклеенная. Ким не отрывался от зеркала заднего вида попутно размышляя о произошедшем. Все походило на заранее спланированный кидок. Либо Самвел решил, что таким кидком он урвет больше, чем долгосрочной взаимовыгодной работой, либо Череп и его бригада взяли Самвела за яйца и тому некуда было деваться.

До сих пор трех проверенных людей Игорю хватало. Они не держали рынков и магазинов, не собирали дань и не охраняли территорию. Встретили фуру, довели до склада, через несколько дней забрали деньги — и исчезли. Но теперь их незаметность обернулась слабостью. Самвел знал, как мало у Игоря людей. Значит, знал и Череп. Включая самого Игоря и Юру их всего пятеро. У Черепа наверняка бригада больше.

Сейчас нужно добраться до базы, набрать Юре, который должен сидеть дома и ждать звонка. Нужно встретиться и обсудить ситуацию, чтобы подготовиться к завтрашней «стрелке». Как назло, Иван в «Матросской Тишине» и рассчитывать на поддержку его людей на «стрелке» не приходится. Придется как-то обходиться своими силами.

Вот оно! За размышлениями Игорь не забывал следить в заднее зеркало за потоком. Он увидел знакомую «девяносто девятую» которая шла на несколько машин дальше. Игорь специально сказал Паку чтобы тот ехал спокойно. Их постоянно обгоняли, а «девяносто девятая» цепко держалась сзади, маскируясь за другими машинами.

— Давай, за светофором направо, а потом на следующем налево, — кинул Игорь Паку.

Пак послушно выполнил распоряжение. «Восьмерка» Ромы повторила все маневры. Вскоре в зеркале мелькнула знакомая «девяносто девятая». Точно, Череп пустил за ними «хвост». Нужно решать что-то прямо сейчас. Но что?

— Андрюх, сворачивай на заправку — сказал Игорь, увидев впереди заправочные колонки и стоящие перед ними машины.

— Да у нас еще две трети бака… — начал было тот.

— Сворачивай, я сказал — тоном, не терпящим возражений, прервал Ким.

Пак послушно включил поворотник. Ромка за рулем «восьмерки» повторил действия передней машины. Игорь взял в руки рацию.

— Первый второму. У нас гости. Идем на заправку, нужно залиться. Проскочите дальше и встаньте так чтобы не отсвечивать.

— Второй первому. Понял.

На заправке была небольшая очередь. «Девятка» Пака встроилась в хвост, а «восьмерка» проехала дальше и встала за фурой, стоявшей на стоянке. Игорь вышел из машины и неторопливо пошел к зданию с кассой. Он прошел мимо окошка кассира, у которого стояли пара водителей, и подошел к здоровенному охраннику, грызшему семечки чуть в стороне.

— Друг, мне бы срочно позвонить, — просительно обратился к нему Игорь.

— Не положено. — строго отрезал охранник, по всему видно из бывших военных.

Игорь достал из кармана купюру в пять долларов.

— А так?

Купюра мгновенно растворилась в здоровой лапище охранника.

— Пошли, — сразу подобрел тот.

Игорь прошел вслед за охранником к двери в торце здания. Охранник отпер дверь в небольшое помещение дежурки и кивнул на телефон, стоящий на пустом столе. Кроме стола, старого стула и продавленного дивана в дежурке больше ничего не было.

— Давай, только по быстрому. — бросил охранник.

Игорь не заставил себя долго уговаривать и прошел к телефону, многозначительно посмотрев на охранника. Тот понял и прикрыл дверь.

Игорь набрал номер Юры.

— Слушаю. — в трубке раздался спокойный голос Юры. У Игоря сразу полегчало на душе.

— Привет! Самвел нас кинул! — тихо сказал он, — У него внезапно «крыша» объявилась. Забили «стрелку» на завтра на Каширке за кольцевой.

— Ты где? — сразу врубился Юра.

— На заправке у Капотни, перед выездом к кольцевой. За нами «хвост» пустили. Скинуть?

— Что за «хвост»?

— «Девяносто девятая».

— Одна машина? — уточнил Юра.

— Вроде да.

— Вы же на двух машинах?

— Да. Могу увести их в старую промку и там стряхнуть.

— Не надо, не стряхивай, — возразил Юра. — Лучше возьми и мы с ними поболтаем. Сначала разделитесь. Пусть первая машина отвлечет «хвост» на себя и затащит его куда-то, где не будет народа. Там встанет как будто поломалась. «Хвост» будет пасти за ней, а вы подберитесь сзади и возьмите их. Только постарайтесь чисто, без шума. Сможете сделать?

Игорь на секунду задумался.

— Сможем. Я знаю подходящий тупик за котельной.

— Отлично. Тогда вяжите тех, кто в машине, забейте им чем-нибудь пасти и везите на нашу запасную точку под Щелково. Если будете раньше — ждите у дальнего съезда. Я тоже выезжаю.

— Понял.

— Тогда, ни пуха!

— К черту.

Игорь вышел из дежурки, благодарно кивнул охраннику и вернулся к колонкам. Пак уже стоял с заправочным пистолетом у бака. Игорь как бы невзначай окинул взглядом территорию. «Восьмерки» за фурой не видно. За их «девяткой» стояло в очереди

Игорь встал рядом с Паком и тихо сказал.

— Я поеду с пацанами. Сейчас выедешь с заправки и дуй в сторону промки к старой котельной. Покрутись и встань на аварийки там, где не будет народа и машин. Открой капот и копайся внутри. Понял?

— Понял. — Так же тихо ответил Пак.

— Будь постоянно на связи.

— Хорошо.

— Потяни немного времени, нужно чтобы тот «газон» прикрыл нас от дороги — Игорь кивнул на грузовичок, который стоял в очереди на соседнюю колонку. Пак кивнул и продолжал все так же стоять с пистолетом у бака хотя заправка уже закончилась.

Водители позади их машины уже нетерпеливо ерзали на своих сидениях, не понимая сколько топлива может влезть в эту безразмерную «девятку». Азиат водитель в черной кожанке невозмутимо стоял с пистолетом у бака разговаривая с другим азиатом. Рожи у обоих были бандитские и лезть к ним никому не хотелось.

Наконец, грузовик у соседней колонки перекрыл обзор слежке. Игорь быстро зашел за колонку, а Пак повесил пистолет на место и стал возиться у бака. Игорь быстрым шагом пересек открытое пространство и стараясь двигаться так, чтобы его не было видно с дороги, добрался до «восьмерки». Рома и Валера сидели в машине и напряженно ждали, вертя головами.

Игорь открыл дверь со стороны пассажира.

— Валера, перебирайся назад. Андрюха отвлечет внимание на себя, а мы пойдем следом и возьмем этих клоунов. — Тихо сказал Игорь.

— Отлично! — Глаза Валеры, не забывшего недавнее унижение, опасно блеснули.

Валера выскочил из машины и, откинув пассажирское сиденье, быстро перебрался назад. Игорь сел на его место.

— Первый второму. Начал движение. Выезжаю на трассу. — ожила рация.

— Второй первому. Продолжай движение. Не торопись, держи в курсе.

— Принял.

Игорь повернулся к Роме.

— Давай потихоньку высовывайся чтобы увидеть выезд и сразу стоп.

«Восьмерка» медленно тронулась и высунулась из-за фуры чтобы сразу увидеть, как «девятка» Пака, мигая поворотником, выруливает на трассу. Спустя непродолжительное время, они заметили проехавшую следом «девяносто девятую».

— Двигай, — выдохнул Игорь, ощупывая вспотевшей ладонью ребристую рукоять ТТ за поясом.

* * *

Валет выкинул окурок щелчком пальцев в окно. Они стояли на обочине у шиномонтажа и наблюдали за китайцами. Очередь на заправке двигалась медленно. Синяя «девятка» встроилась в конец и замерла. Главный китаеза, как только машина встала в очередь, вышел из машины и быстрым шагом пошел в сторону здания.

— Смотри как узкоглазый притопил к сортиру. — ехидно заметил Граф — Видать совсем прижало.

— Ага, — ухмыльнулся Валет — Череп ему страху нагнал. Хорошо, прямо там штаны не обмочил.

Парни поржали над незадачливым китайцем.

— А разговоров то было. Китайская мафия. Типа они все там Джеки Чены и Брюсы Ли. — презрительно сказал Граф — а на деле зассали ответку в кабинете дать. Были бы нормальными пацанами не стерпели бы.

— Да че они могли сделать то? — Хмыкнул Валет — у нас у всех стволы — мы бы их прямо там и положили бы. С голой пяткой на ствол кидаться смысла нет. Вот они и поняли, что рыпаться не стоит.

— Думаешь, они приедут завтра на стрелку?

— Думаю зассут. Самвел говорил, что у них народа мало. Даже десятка не наберется, а у нас двадцать рыл и еще подтянуть со стороны можем.

— Завтра посмотрим.

Боевики замолчали, пялясь в окно на «девятку», уже стоявшую у заправочной колонки. Два китайца о чем-то болтали между собой.

— Слушай, а куда «восьмерка» делась? — вдруг вспомнил Валет.

Граф покрутил головой выискивая среди заправочных колонок бежевую «восьмерку». Ее нигде не было.

— А хер ее знает. — с досадой ответил он, — Может уже заправилась и выскочила. Череп сказал за главным китаезой смотреть. Что нам на одной машине разорваться что-ли.

— Ну да, — кивнул Валет. — главное этих не потерять. Вон чертов грузовик перекрыл обзор. Ничего не вижу.

— Никуда не денутся, я за выездом пасу. А ты смотри на «девятку».

Тем временем синяя «девятка» отъехала от колонки, и Валет первым увидел, как она направляется к выезду. Он потихоньку стал выворачивать с обочины, прикидывая время, чтобы встроиться в хвост. Бежевая «восьмерка» так и не появилась. Ну и хер бы с ней.

«Девятка» вырулила на шоссе и неторопливо двинулась в общем потоке. На светофоре она свернула в сторону промзоны. «Девяносто девятая» на безопасном расстоянии шла за ней.

— Блин, куда он опять поперся? — ругнулся Валет за рулем. — Он же вроде в сторону кольцевой шел.

— Может, они просто на заправку хотели заехать. А так-то им на промку нужно?

— Ну, может.

«Девятка» петляла по разбитым улицам промышленной зоны, пока, замигав аварийками, не остановилась на обочине. Водитель вышел из машины, поднял капот и стал возиться с движком.

— Сука! Поломался он что ли? — выдохнул Валет, остановившись метрах в ста, чтобы не бросаться в глаза.

Сзади «девяносто девятой», не выезжая из-за угла, припарковалась та самая бежевая «восьмерка». Две фигуры в черных кожанках скользнули за задание стоявшее параллельно улице, где остановилась машина с людьми Черепа. Подобравшись ближе, они замерли, наблюдая за противником. Пак все еще возился под капотом, отвлекая на себя внимание.

— Ну, долго он там еще? — нетерпеливо заерзал Валет на сиденье.

— Да пусть себе стоит, чинится. Тебе-то, что? — равнодушно пожал плечами Граф, откидывая спинку сиденья назад и разваливаясь в нем поудобней — Ты подыбай пока, а я покимарю чуток. Всю ночь сегодня Тамару драл. Она горячая оказалась, сучка.

Увидев, что пассажир откинулся назад, а водитель всецело увлечен наблюдением за «девяткой», обе фигуры в кожанках быстро рванули к машине, стараясь держаться в мертвой зоне для водителя.

Валет, немного приоткрыв окно, курил и наблюдал за «девяткой». Там все было по-прежнему. В стекло его двери постучали, и Валет увидел ствол, направленный ему в лицо. Держал его тот самый главный китаец, который, по идее, должен был находиться в салоне стоящей впереди «девятки» с поднятым капотом. Со стороны Графа стоял второй китаец со стволом направленным точно в лоб ошарашенному Графу.

Руки Валета непроизвольно дернулись к стволу внизу за поясом, но он

— Оба руки вперед. Быстро. Дернетесь, сразу раскинете мозгами прямо в салоне.

* * *

Иван лежал на нижней шконке и молча смотрел в потолок камеры. На пятый день после драки сильные головные боли уже почти прошли. Дышать полной грудью все еще не получалось. Стоило сделать вдох поглубже, как внизу под ребрами вспыхивала тупая боль. Левый глаз уже почти открылся. Опухоль спала. Правда видел он этим глазом мутно, словно через старое затертое стекло. Ссадины на лице стянуло твердой коркой. Разбитая губа затянулась, но разговаривать было больно, и тонкая корочка могла лопнуть в любой момент, поэтому Иван преимущественно молчал.

В медчасти равнодушная женщина-врач наскоро осмотрела повреждения, полученные в драке, и сказала, что ничего ужасного нет: небольшое сотрясение, ссадины, гематомы и ушиб ребер. В тюремный лазарет Ивана с таким диагнозом переводить не стали и перекинули в новую камеру. К Ивану там отнеслись со всем уважением, предоставив шконку внизу и не беспокоя авторитетного арестанта. Слухи о драке в пресс-хате и о том, что Иван работает на воле с авторитетными людьми дошли и сюда.

Иван не обольщался насчет произошедшего. С ним только начали работать, и все самое неприятное только впереди. Ему дали свидание с женой специально, чтобы она смогла увидеть результат воздействия. Значит, основное давление сейчас направлено даже не на него, а на жену.

Для тех, кто его определил сюда, он был только инструментом давления на Вахо и сам по себе ценности не представляет. Теперь решили давить и на Вику, а значит — она тоже включилась в игру. Вика журналист, и как-то своей деятельностью наступила на хвост заказчику его посадки. Вот ее и осадили, показав избитого мужа.

С большой вероятностью никто его убивать и калечить не собирался. Вся комбинация с переводом в пресс-хату и избиением была подстроена. Если бы он сам не начал драку то, возможно, все прошло бы даже мягче. Заказчикам нужны были только видимые следы избиения. Но Иван не жалел о решении дать бой. Наоборот повторись все он поступил бы так же.

А вот мысль о Вике его сильно беспокоила. Иван хорошо знал характер жены. Считать, что она отойдет в сторону и будет спокойно ждать, пока все само собой разрешится, было бы наивно.

Иван стиснул зубы! Суки! Они взялись за его семью! Надо было давно вывезти Вику и Настю за границу, как предлагал Юра, но Иван тогда не воспринял предупреждение всерьез, да и Вику убедить уехать было почти невозможно. Теперь ему бы только выбраться, и он первым делом вывезет семью, не слушая никаких возражений жены. В начавшейся вокруг Вахо игре, никто не будет соблюдать никаких правил.

Легко сказать выбраться. А как? Интересно, узнал ли Юра о том, что он в тюрьме. Скорей всего да, но возможности Юры в этом деле стремятся к нулю. Здесь работают только возможности системы. Надежда только на Вахо, который не оставит своего человека.

Лязгнул отпираемый дверной замок. Разговоры в камере мгновенно стихли и все головы повернулись в сторону входа. В открывшейся двери появилась знакомая Ивану морда рябого конвоира. За его спиной маячил еще один, незнакомый надзиратель.

— Карабанов, на выход с вещами. — бросил рябой.

Фраза была обычной. Из камеры часто кого-то уводили. «С вещами» означало, что из этой камеры человек уходит с концами. Может в другую камеру. Может на этап. В очень редких случаях — на волю. В случае с Иваном, эти слова могли иметь еще одно очень неприятное значение.

«Блин! Неужели все сейчас пойдет по второму кругу. Тело сейчас не готово достойно выдержать новый бой. Но кто бы об этом спрашивал» — эти мысли пронеслись у Ивана в голове, пока он медленно вставал и вытаскивал сумку со своими скромными пожитками из-под шконки.

— Быстрей давай, — поторопил рябой. — Не на прием к президенту собираешься.

Иван вытащил из тумбочки алюминиевую кружку, ложку и книгу и кинул все в сумку. Пошел к выходу. Сокамерники провожали его взглядами: кто сочувственными, кто равнодушными, а кто и радостными, прикидывая, кому достанется освободившаяся «козырная» шконка.

Иван не успел ни с кем сблизиться в этой камере, но все же, перед тем как выйти, развернулся и сказал.

— Бывайте!

Ему вслед понеслось многоголосое.

— Держись, Ваня.

— Бывай.

— Душевно братуха.

Когда Иван оказался на продоле и дверь в камеру закрылась, его поставили лицом к стене, и быстро обыскав, надели на руки наручники. Это было необычно. Для перевода внутри изолятора обычно наручники не требовались. Эта мера применялась, когда заключенного собирались куда-то везти.

— Куда меня? — спросил Иван, когда его повели по коридору.

— Увидишь — коротко бросил рябой не расположенный к беседам.

Иван шел медленно, стараясь не прихрамывать и не показывать конвоирам своей слабости. В заведениях, подобных этому, слабость — это не повод для облегчения или поблажки, а демонстрация того, что с тобой легче справиться и ты уже надломлен. Сломленный человек — это гораздо хуже, чем избитый, еле бредущий, но непокоренный.

Лестница, длинный переход и снова лестница. Решетки и двери открывались и захлопывались за спиной. В голове снова стала волнами пульсировать боль. В глазах заплясали прозрачные мушки, но Иван упрямо шел, не подавая вида. Из-за дверей камер, мимо которых его вели, доносились разговоры, крики. Кто-то даже попытался его о чем-то спросить. Иван не ответил, он просто шел, считая шаги.

Его завели в тесный бокс без окон и закрыли дверь. Иван подошел к стене, положил сумку на бетонный пол и сел на нее, прислонившись спиной к шершавой стене. В голове мелькали варианты. Куда его? В другой изолятор? Зачем?

Может на допрос в другое учреждение, но почему с вещами? На этап? Так следствие еще толком не началось, какой может быть этап. Непонятно.

Иван закрыл глаза и пред ним возникла картина. Настя сидит за своим детским столиком и, высунув от усердия язык, рисует каракули в альбоме. Вика стоит рядом и, улыбаясь, поправляет ручку дочери, чтобы у той вышло что-то осмысленное.

Дверь открылась. Иван вскинулся. Забывшись, он совсем потерял счет времени.

— Вставай. На выход.

Иван встал и пошел. Его вывели в закрытый двор. Холодный воздух ударил в лицо. Иван невольно втянул его всей

Дорога прошла мимо внимания. Иван был как в полубреду, не замечая дерганье автозака в московских пробках. Он очнулся только тогда, когда двери его отсека открылись. Ему снова надели наручники,

— На выход!

Иван, держа сумку в руках, неловко спрыгнул на бетон и поморщился от боли, отдавшейся в ребрах. Они находились в закрытом дворе, окруженном высокими стенами. Над головой висело низкое серое небо, с которого срывались редкие снежинки. Иван поймал одну языком. Почувствовав холод улыбнулся.

Его повели внутрь здания. Первое что он заметил — тишина. Здесь тоже лязгали замки, хлопали двери и решетки, но не было привычного многоголосого гула «Матросской тишины». Чистые стены, яркий свет, сотрудники в другой форме.

Ивана завели в медпункт, сняли наручники, велели раздеться и осмотрели с головы до ног. Осмотр в отличие от «Матросской Тишины» не был пустой формальностью. Пожилой фельдшер тщательно записал все повреждения Ивана и велел снова одеться.

— Головокружения есть? — поинтересовался он.

— Есть.

— Тошнота?

— Бывает. — кивнул Иван

Фельдшер записал что-то в карточку. Повернулся к сотруднику за столом.

— Его к окулисту обязательно надо. И ребра на рентген снять. Запишите, что поступил с повреждениями. Чтобы вопросов потом не было. Я все описал.

Сотрудник за столом перелистал сопроводительные бумаги.

— Карабанов Иван Семенович?

— Да.

— Год рождения?

— Тысяча девятьсот шестьдесят первый.

— Статья?

— Двести двадцать четвертая.

— Часть?

— Первая.

Сотрудник спрашивал еще, Иван отвечал на вопросы.

Сотрудник сверял, делал записи. Потом поставил печать и передал документы ожидающему конвоиру.

— Принимайте.

Ивана снова повели по коридорам. Остановились перед дверью. Конвоир открыл дверь и приказал Ивану, чтобы тот вошел. Иван оказался в небольшой камере с двумя шконками, столиком и скамейками, вмонтированными в бетон и небольшой загородкой санузла. На застеленной синим шерстяным одеялом шконке, лежал рыхлый мужчина на вид лет пятидесяти. Вторая шконка была пустой и аккуратно застеленной. При виде Ивана мужчина приподнялся, спустил ноги со шконки и сунул их в мягкие тапочки. Когда дверь закрылась, он подошел к Ивану.

— Добрый день! — вежливо поздоровался Иван.

— Добрый — улыбнулся толстяк.

— Подскажите, а куда я попал?

— В Лефортово.

Иван кивнул. Это могло обозначать: либо что его дело стало гораздо серьезней, и им заинтересовалась госбезопасность, либо — это Вахо вывел его из зоны досягаемости заказчика посадки.

— Меня зовут Аркадий Петрович — первым протянул руку мужчина — Я тут по делу о взятке. Статья сто семьдесят третья, часть вторая. Я в управлении внешнеэкономических связей работал. Взятку шьют по одному оборонному контракту. Поэтому и оказался здесь, а не в обычном изоляторе.

— Иван, — ответил на рукопожатие Иван. — Статья двести двадцать четвертая. Часть первая.

— Сбыт? — понимающе хмыкнул Аркадий Петрович.

— Так написано, — улыбнулся Иван.

— Ну, они напишут, — кивнул Аркадий Петрович и тут же переключился. — Ну, а что же это мы стоим? Занимайте ваше место, располагайтесь. А я пока чайку с сушками соображу за встречу, пусть и в таком месте.

Глава 2

Сворачиваю с Щелковского шоссе на дорогу, ведущую в сторону Медвежьих озер. Смотрю в зеркало заднего вида, сзади чисто. На светофоре за мной никто не свернул. Это хорошо. Я проверялся и до этого. Вероятность, что кто-то сядет мне на «хвост» небольшая, но совершенно не принимать ее во внимание не стоит.

Понадобилось около полутора часов, чтобы сюда добраться. Если все прошло удачно, Игорь, его люди и пленники, уже должны быть на месте. О том, что все могло пойти неудачно, пока не хочу даже думать.

Игорь прошел хорошую школу. Сначала у меня, потом у Фрола и Ивана. В настоящих боевых операциях он не участвовал, но думаю, что у него хватило умения тихо снять «хвост». Там никаких университетов заканчивать не нужно. А он, кстати, в отличие от меня в этой жизни, свой закончил.

Вообще, как же это все некстати. Все же так хорошо шло поначалу. Мы наладили, как мне казалось, очень удачный бизнес. Никаких тебе стационарных точек, магазинов и складов, которые нужно содержать, охранять, за которые нужно башлять налоговикам, пожарным, санэпидемстанции и прочим кровопийцам с корочками госслужащих. Нет, у нас все было устроено по-взрослому и весьма красиво для начала девяностых, с отсутствием электронного подтверждения и единых таможенных баз.

Импортный товар проходит через границу. На границе фура пломбируется таможенными пломбами и водителю дается предписание прибыть на растаможку на таможенный терминал. Иностранная фура идет дальше и благополучно заходит в Брянске на закрытый склад, а там ее уже ждет Игорь с его людьми. Таможенные пломбы срываются, товар перегружается в другую фуру уже с российскими номерами. На таможенные документы ставятся поддельные печати и лички таможенных инспекторов таможенного поста о приеме груза. Иностранная фура, после пары дней отстоя, благополучно возвращается обратно, чтобы больше уже никогда в России не появиться под этим комплектом номеров и документов. А на Москву идет фура с российскими номерами, которая везет легальный товар от компании «Рога и копыта», для компании «Ромашкино». И так раз за разом.

В Москве товар сдается крупному оптовику, и мы имеем с одной ходки двести и даже больше процентов прибыли. Ну и почему бы так не работать? Только потому, что жадному придурку Самвелу захотелось сорвать куш и не заплатить нам за одну партию товара? Боже, какой же он дурак! Мы через него провели нормально четыре поставки и заработали на этом чуть меньше миллиона долларов. Он, торгуя в розницу, я думаю, снял с этого не меньше.

Вот чего ему, спрашивается, не хватало? Украсть триста тысяч, чтобы потерять миллионы! Не понимаю такой логики. Ведь по нашей схеме можно было работать еще несколько лет, пока не наведут порядок на таможне и рынок не насытится. Мы бы все на этом прилично поднялись. Это классика схемы Win-Win, когда выигрывают все стороны: закупщик-оптовик-покупатель, ну кроме государства, разумеется. Но кто в начале 90-х думает о государстве? Мы, на фоне чиновников, облеченных государственной

Теперь схема сломана жадным дураком, которому показалось мало и который посчитал, что мы достаточно слабы, чтобы стерпеть кидок. По большому счету, будь мы просто коммерсантами, можно было бы на все плюнуть, и списать это дело в убытки. При нашем-то проценте прибыли, одну «пропавшую» фуру можно и не заметить. Просто продолжать работать дальше, найти другого оптовика, а с Самвелом разобраться потом, при удобном случае.

Но так сделать не получится по нескольким причинам. Во-первых — Иван. У нас сейчас накрылся канал переправки крупных валютных сумм за границу и прикрытие со стороны прикормленных силовиков. Эта часть работы была целиком на Иване и пока он в СИЗО, часть общей схемы повисла в воздухе. Ладно, этот вопрос решим.

Вторая причина — по Москве пойдет слушок, что «китайцев» можно безнаказанно кинуть. Это уже гораздо серьезней. Тут: либо нужно признавать, что мы лохи и идти под чью-то защиту, за хороший процент от прибыли, либо — перебираться в другие места.

Третья причина — это Игорь и его пацаны. Они не поймут, попробуй я им объяснить, что Самвелу все надо спустить с рук, пусть даже временно. Если сейчас проглотить кидок, ребята перестанут верить, что я способен защитить общее дело. А люди, переставшие доверять командиру, рано или поздно начинают принимать решения сами. Железное правило бизнеса девяностых — кидок не должен остаться безнаказанным.

Ну и четвертая причина кроется во мне лично. Засиделся я без дела. Порос мхом. Ивану пока помочь не могу и от бессилия у меня сводит скулы. С Вахо я договорился, что он пока работает по своим каналам и добывает мне инфу на Потапова. С Потаповым с наскока уже не справишься. Он, сука, слишком высоко поднялся и защищен со всех сторон. Здесь нужно много думать и готовиться долго и тщательно. А тут случилась такая засада с Самвелом и товаром. Значит, нужно действовать очень быстро и жестко. Заодно и пацанов обкатаю, посмотрю на них в настоящем деле, а не просто на банальном «контрабасе» и сопровождении фур. Хотя действовать в условиях, когда события тебя подгоняют в шею очень, не люблю. Приходится меньше внимания уделять разведке и планированию и возможны накладки.

Сворачиваю на грунтовку, и объезжая подернутые тонким ледком лужи, еду к серым коробкам заброшенных цехов. Заворачиваю за угол. Вижу стоящие в большом дворе знакомые машины: синюю «девятку» и бежевую «восьмерку» бригады Игоря, а рядом — незнакомую «девяносто девятую» белого цвета. Чуть дальше — теплая бытовка, оставшаяся здесь с времен, когда цеха еще охраняли. Игорь с пацанами привели ее в порядок и используют для своих целей.

Игорь стоит неподалеку от «девятки», засунув руки в карманы кожаной куртки. На всякий случай мигаю дальним три раза. Игорь машет рукой.

Подъезжаю и паркуюсь рядом. Выхожу из машины. Обнимаемся.

— Как прошло? — интересуюсь у него.

— Чисто, — отвечает Игорь — В машине было двое, взяли без шума.

— Вас никто там не засек?

Игорь на мгновение задумывается, потом качает головой.

— Думаю нет. По крайней мере, я никого не увидел.

— Где пленники?

— Развели по разным помещениям. Пацаны там с ними, а я вышел тебя встретить.

— Допрашивали?

— Я пробовал, но толком ничего добиться не получилось. — вздыхает Игорь — Очень борзые. Дерзят, угрожают. Валера дал одному пару раз по роже, но тот только смеется как дурачок.

— Ладно, — киваю я. — Пойдем сначала к дурачку.

Заходим в порядком замусоренный цех с выбитыми стеклами и высокими, метров десять потолками. Оборудование и весь металл отсюда уже давно вывезли. Остались только горы мусора, основания и битое стекло, хрустящее под ногами.

Вижу крепкого парня с разбитой рожей, и кляпом во рту, привязанного к стальному стулу, который похоже раньше стоял где-то в столовке. По крайней мере, в нашей школьной столовке были подобные. Рядом валяются еще несколько точно таких же стульев.

Рядом с пленником стоит Валера и играет стволом. Если он хотел напугать этим парня с разбитой рожей, то ему не удалось. В глазах у того явно читаю вызов.

Потом объясню Валере почему так делать не стоит. Пистолет — это не игрушка и не театральный реквизит. Достал — будь готов использовать по назначению. Подхожу и здороваюсь за руку с Валерой. Потом вытаскиваю кляп у пленника изо рта.

— О, еще один китаец нарисовался, — сплевывает тот кровавую слюну на бетонный пол. — Только у тебя рожа не желтая и глазки почему-то не такие узенькие. Я твою рожу запомнил, сука. Теперь тебе точно пизда настанет.

Явно бравирует, показывая, что ему сейчас море по колено. Но только вся его бравада это наносное. Их оставили живыми и не особо били, пару раз по роже, не в счет, вот они оперились и решили, что у китайцев духа не хватит поступить с ними так, как они того заслуживают. У меня времени возиться с ними особо нет, поэтому, пойдем коротким путем. Деловито осматриваю связанного пленника с головы до ног не обращая внимания на его жгущий ненавистью взгляд. Поворачиваюсь назад к Валере.

— Принеси у меня из машины литровую бутылку «Рояля», там в багажнике целый ящик для гаишников стоит. Они это дело очень уважают. Да, и захвати огнетушитель, он там же. — отдаю Валере ключи и отхожу от пленника к стоящему поодаль Игорю.

Валера молча берет у меня ключи и идет на выход. Стоим разговариваем с Кимом о погоде, о прошедшем лете и прочих жизненных радостях. Ким не понимает моих планов, но подыгрывает полностью. Пленник беспокойно ерзает на стуле.

— Слышь ты, мудила, развяжи меня, тогда я тебя убивать не больно буду. Желтопузым кожу буду сдирать живьем, а тебя просто тихонько зарежу.

Лицо Игоря дергается, но я глазами показываю ему чтобы он успокоился. Продолжаем разговор ни о чем. Возвращается Валера. Молча ставит перед стулом с пленником литровую бутылку со спиртом «Рояль», а рядом огнетушитель.

— Че, бухать будем? — издевательски щерится пленник. — Ну давай бухнем, может это тебе потом зачтется.

Заканчиваю разговор. Подхожу. Беру бутылку. Открываю и начинаю методично поливать пленника спиртом. Резкий запах забивает ноздри. Стараюсь не лить выше пояса. Игорь и Валера молча смотрят на мои действия. Игорь немного кривится, но старается держать марку. Валера стоит с непроницаемым лицом скрестив руки на груди.

— Че ты пугаешь

Глаза у него расширились лицо исказилось, но марку пока держит. Поднимаю с пола кляп и дернув пленника за волосы забиваю ему в рот, чтобы не мешал своими криками. Он еще мычит, но не обращаю на это внимания. Ставлю бутылку подальше от стула и достаю коробок спичек.

— Объясняю правила игры, — спокойно говорю ему. — Я тебе задаю вопросы. Ты отвечаешь. Если не отвечаешь, или мне не нравятся твои ответы, я тебя поджигаю. У тебя будет всего несколько секунд, чтобы исправиться и стать хорошим мальчиком. Тогда я тебя успею потушить. И так — раз за разом. Если опоздаешь с ответом и сдохнешь, сюда приведут твоего приятеля и твоя сгоревшая тушка, послужит для него хорошим аргументом, чтобы быть со мной откровенным.

Вытаскиваю у него кляп изо рта.

— Сука! Хуй тебе! — орет парень выпучив глаза, роняя кровавую слюну на грудь.

Немедля поджигаю спичку и кидаю ему в ноги. Штаны и ботинки мгновенно вспыхивают синим пламенем, которое быстро поднимается вверх до пояса. Глаза пленника расширяются от ужаса. Он понял, что я не шучу. Ким дергается к огнетушителю. Вскидываю руку, чтобы стоял на месте. Стоим, смотрим.

— А-а-а! Я скажу! Я все скажу! Потуши! — наконец орет пленник. Видать припекло.

Я сбиваю пламя огнетушителем. До серьезных ожогов, похоже, не дошло, но штанины почернели, а кожа на голенях уже покраснела. Пленника трясет от пережитого. Теперь он смотрит на меня с ужасом. Видеть, как горишь заживо, страшнее любого удара по роже.

— Как звать? — спрашиваю его.

— В-валет, — тихо отвечает он.

— Хорошо, Валет — одобрительно киваю ему. — Давай рассказывай, сколько человек в бригаде?

— Двадцать, или чуть больше.

— Кто главный?

— Череп.

— Кто после него?

— Антон.

— Где основная база?

— В бильярдной на Выхино.

Потом были еще вопросы и ответы. Выслушав Валета, который вроде бы раскололся до самой задницы, снова забиваю ему кляп в рот и смотрю на Валеру.

— Валера, тащите сюда второго, сейчас сверим ответы.

Перевожу взгляд на Валета и качаю головой.

— Смотри, если ты мне соврал, у меня еще полно спирта, на десяток таких как ты хватит.

Валет мычит, всем своим видом показывая, что не соврал.

Валера уходит. А Ким тянет меня в сторону.

— Юр, бля, я все понимаю, но это перебор поджогом, — тихо говорит мне он.

Смотрю на него как на несмышленыша. Вроде уже несколько лет в бригаде ходит, а все еще объяснять нужно. Видать, жизнь еще не заставляла его переступать черту.

— Игорь, подумай головой. Я его не бил, не ломал, не калечил, а он мне сейчас рассказал все, как на духу. Можно было бы и по-другому… но тогда бы он стал куском мяса. Понял? Иногда лучше так, чем по-другому…

Игорь недоверчиво смотрит на меня. Вздыхает. Молодой еще не опытный и не понимает разницу между жестокой необходимостью и бессмысленной жестокостью.

— А если бы он не раскололся?

Пожимаю плечами.

— Тогда мы перешли бы к плану «Б», — говорю ему, не уточняя, что это за план, и добавляю для верности. — Мы и сейчас не знаем насколько с нами был откровенен этот тип.

Вскоре в помещение приволокли второго. Валера видать рассказал о произошедшем Андрею и Ромке и теперь те смотрели на меня с явной опаской. Второй, тоже услышал о том, что произошло его подельником. Теперь его ноздри явно улавливали запахи спирта и паленой одежды, а он сам с ужасом смотрел то на меня, то на своего мокрого до пояса приятеля, обгоревшего снизу. Второго также привязали к стулу.

Я взял полупустую бутылку с «Роялем» и подошел к вновь прибывшему пленнику

— Ну что друг, мы тут с твоим приятелем Валетом немного поиграли. Ему не очень понравилось. — обратился я к нему и вкратце объяснил правила игры.

Правила парню тоже не понравились, и он замычал, вращая глазами.

— Что, уже хочешь говорить просто так?

Второй активно закивал головой.

— Ну смотри. Твой дружок нам уже все рассказал, я просто хочу посмотреть, соврешь ты или нет, — говорю и вытаскиваю у него изо рта кляп.

— Скажу! Все как на духу расскажу. Не нужно меня жечь! — быстро забормотал он.

* * *

Сидим впятером в небольшой комнатке, где раньше, наверное, находился пост управления конвейером. Сам конвейер давно срезали на металл и вывезли, оставив только бетонное основание, а пост управления остался. Связанных пленников заперли в теплой бытовке, чтобы не окочурились от холода. Что с ними делать, пока не решили. Отпускать пока никак нельзя, убивать не хочется.

У меня есть мыслишка, но сначала хочу послушать, что после рассказанного Валетом и Графом думают Игорь и его люди.

В принципе, ничего неожиданного пленники нам не рассказали. Череп по каким-то делам, Валет и Граф не в курсе, наехал на Самвела. Загрузил того на деньги. Самвел, чтобы выкрутиться, рассказал о китайцах, поставляющих ему товар и о том, что скоро прибудет новая партия на крупную сумму. Череп выспросил Самвела о численности группы, потом навел справки среди братвы и понял, что китайцы малочисленны, ни в каких серьезных делах не отметились и решил срубить по легкому бабла. Не нужно быть гением, чтобы провернуть подобную схему. Нужно иметь ресурс.

Череп ресурс имеет. У него больше двадцати активных членов банды и, при необходимости, он может подтянуть еще. Замом у Черепа Антон — бывший афганец со шрамом через все лицо. Банда контролирует какое-то количество ларьков, магазинчиков и небольшой рынок в районе Выхино. На жизнь хватает, но всегда хочется большего.

Базируется банда в бильярдной неподалеку от метро Выхино. Большую часть времени Антон и Череп проводят там, вместе с костяком банды. Мы получили общий каркас. Этого хватало, чтобы понять, куда смотреть, но не чтобы начинать операцию.

Смотрю на Игоря.

— Ну, что думаешь?

Игорь пожимает плечами.

— Не знаю. Стрелку против всей кодлы мы не вывезем, они нас сомнут чисто количеством. И не прийти на стрелку мы тоже не можем. Тогда мы окончательно распишемся в своей слабости и потеряем лицо. По Москве пойдут слухи и работать мы больше не сможем.

Смотрю на Валеру, Андрея и Ромку. Вижу, что они согласны с Игорем. В принципе, они

— А зачем нам вообще идти на стрелку к Черепу? Чего мы там добьемся, даже если докажем свою правоту? Нам что, отдадут там деньги, или вернут товар?

— Нет, — качает головой Игорь. — Но если бы мы смогли решить вопрос с Черепом, то он бы отошел в сторону, и мы бы сами взяли деньги с Самвела, или забрали бы у него товар.

— Значит, наши деньги мы должны все же получить с Самвела, а не с Черепа? — подвожу его к мысли.

— Ну да. — кивает Игорь.

— А зачем нам тогда Череп вообще? Он появился внезапно и сказал, что теперь решает вопросы вместо Самвела. Это его план вытащить нас на стрелку, где мы будем в слабой позиции. Идет Череп и его кодла лесом. Поехали домой к Самвелу и заберем свои деньги. Он же живет в Лыткарино, насколько я помню. Перед тем как работать с ним, Ваня же пробил по нему все. Нам известно, где он живет, так чего мы тупим? — Смотрю на Игоря.

Он задумался.

— Ну, в принципе, это вариант — взять Самвела дома. Он не в курсе, что мы знаем где он обитает. — Игорь непонимающе смотрит на меня — Но Череп мог дать ему охрану, и не факт, что у Самвела дома есть такая сумма, чтобы закрыть весь его долг перед нами.

— Правильно мыслишь, братишка, — киваю я — Будем исходить из того, что Самвела обязательно охраняют и что дома у него не будет денег. Ну, или не будет достаточно денег, чтобы покрыть наши убытки. Но там будет сам Самвел!

— И что?

Все непонимающе смотрят на меня.

— А то, что нам нужно тихо обезвредить охрану, если она есть, взять Самвела, забрать все деньги, что есть у него дома, а потом взять его под белы рученьки и повезти на склад. Сделать это нужно ночью, чтобы рано утром, не позже пяти быть на складе. Там должна уже стоять фура. Самвела на складе знают и пропустят без вопросов. Там есть компании, которые работают круглосуточно. Мы заходим вместе с Самвелом, загоняем фуру, грузим товар и до восьми, когда его люди придут на работу отчаливаем вместе с товаром.

— А стрелка? — тут же спрашивает меня Валера. — Они же скажут, что мы зассали и мы все равно больше работать здесь не сможем.

— Да наплевать на то, что скажет какой-то лысый придурок, которого зовут Черепом. Главное, мы заберем свое и накажем Самвела. Мы, по любому, после этого работать по прежней схеме не будем.

— Почему?

— Канал работы уже засвечен. Иван сидит, прикрытия и переброски денег за бугор у нас больше нет. Здесь в Москве у нас тоже вышла накладка с Самвелом. Появился Череп с бригадой. Даже если вернем товар, дальше работать по той же схеме рискованно. Нужно на время залечь на дно и строить другую схему.

— Хорошо. Давай сделаем так, как ты предложил. Ночью выхватим Самвела и вывезем товар. — соглашается Игорь.

— Есть еще одна проблемка, — сразу остужаю его пыл. — После пропажи Валета и Графа, Череп должен напрячься. Какое-то время он будет их ждать. Потом, соберет своих людей в бильярдной и там они будут решать, что делать. Он может спутать нам карты.

Делаю паузу и поочередно гляжу на всех чтобы уяснить насколько парни меня понимают. Игорь мрачнеет. Глаза у Валеры блестят. Андрей кусает губу. Рома разминает пальцы. Сейчас я должен сказать им главное. Прежней жизни уже не будет. После того, что мы должны будем сделать, им нужно будет сниматься из Москвы.

— Возможно, нам придется устроить нападение на бильярдную, чтобы вызвать суматоху и в этой суматохе тихонько привалить Черепа и Антона. — наконец говорю я — Тогда остаткам бригады Черепа какое-то время будет не до Самвела. Этим мы и воспользуемся чтобы выхватить Самвела, забрать товар и уйти из Москвы с концами.

— То есть, ты считаешь, что Черепа и Антона нужно валить? — угрюмо спрашивает Игорь.

— Есть такая вероятность, что придется обезглавить бригаду. Череп отдает приказы, Антон держит людей. Оставим одного — через полчаса он снова соберет всех. — с нажимом подтверждаю я — Иначе мы не можем быть уверенны, что нам не ударят в спину. А против их количества мы не вывезем. Решение придется принимать по ходу. Бильярдную и все там, беру на себя. Мне нужен будет один человек для подстраховки. Остальные в это время должны будут пасти дом Самвела и четко вычислить местоположение охраны. После операции в бильярдной, мы подскочим к дому Самвела и будем его брать уже с разведанных позиций.

— А менты? — интересуется Пак. — После нападения на бильярдную и убийства, если придется на это пойти, они встанут на уши.

— Андрюх, сейчас в Москве ежедневно убивают пять-семь человек, а то и больше. Два лишних трупа спишут на разборку между бандами и особо напрягаться не будут. Москва и область, разные управления и разная подчиненность. Менты не успеют согласовать действия. Нам главное не тянуть и действовать быстро. Ночью мы сможем подскочить к вам в течение тридцати-сорока минут. На саму операцию не больше получаса. За полтора часа никто гусей не соберет. А мы с Самвелом на его машине будем уже на складе.

— Ну, может быть, — почесал голову Пак.

— Фуру с надежным водилой нужно подогнать к складу заранее. И дать ему фальшивые номера, которые нужно тоже заранее снять с любого грузовика, стоящего у обочины. На склад фура заедет под фальшивыми, потом перекинет их обратно и уйдет из Москвы по настоящим.

— А куда мы потом денем товар? — интересуется Игорь — Здесь его уже не скинешь. Будет много шума.

Смотрю на друга. Он интересуется уже техническими деталями, значит, он принял мою идею. Остальные тоже не выказывают возражений и это здорово, один я эту операцию точно не вывезу. Тут и пятерых очень мало, но вместе у нас может получиться. Главное, все хорошо продумать, потом провести разведку бильярдной и дома Самвела, и действовать очень быстро и четко.

— Товар уйдет в Энск, —

Игорь смотрит на меня.

— Вахо?

Я молча киваю.

— Так, может, обратимся к нему за помощью со стрелкой? — С надеждой спрашивает Игорь. — Тогда и валить никого не придется.

— Нет, — категорически качаю головой. — В этом мире никто ничего просто так не сделает. Слабых никто во внимание не принимает. С сильными договариваются. Череп и Самвел кинули нас, потому что считают слабыми. Позовем людей Вахо — и с этой минуты будем ходить под ним. Он решит наш вопрос, но бизнес перестанет быть нашим. Нет. Сначала сами закроем долг, потом предложим ему товар. Не как плату за защиту, а как выгодную сделку.

— Понял, — вздохнул Игорь.

— Кто пойдет со мной в бильярдную? — Смотрю на Валеру, Андрея и Ромку.

— Давай я, — сразу вызывается Игорь.

— Тебе нельзя. Ты будешь с пацанами пасти Самвела и его дом.

— Тогда я, — поднимает руку Валера. В его глазах упрямая решительность.

— Отлично, — киваю я. — Тогда разделяемся. Я с Валерой снимаемся и двигаем к бильярдной, разведаем обстановку. Игорь и Андрюха, сначала решают вопрос с фурой и номерами, а потом будут пасти дом Самвела и дожидаться пока он вернется. Ромка побудет здесь и проконтролирует пленных. Основная снаряга для операции будет у него в машине. Собираемся все вместе в десять вечера возле круглосуточной кафешки на съезде с кольцевой в районе Капотни. Там окончательно согласовываем действия и работаем.

— А как с пленными? — спрашивает Ромка — Если я уеду, кто будет за ними смотреть?

— Придется на время оставить так. — пожимаю плечами — Это необходимый риск. Нам каждый человек нужен. Проверишь перед отъездом как связаны, прогреешь и прикроешь бытовку, чтобы они там от холода дуба не дали и дуй к нам. А их потом выпустим.

* * *

В бильярдной было шумно и накурено. Под низко висевшими зелеными лампами с костяным звуком сталкивались шары, щелкали кии, звучал смех. За небольшими столиками посетители пили пиво и водку. Между столиками сновали официантки с подносами. В углу негромко играл магнитофон, но музыку почти полностью заглушал общий гул.

За одним столом играли двое мужчин лет сорока, по виду обычные торговцы. Рядом толпилась компания молодых парней в кожаных куртках. Они громко спорили о каждом ударе и совали друг другу мятые купюры. Несколько крепких парней сидели за столом у стены, пили пиво и лениво наблюдали за залом.

Антон прошел между бильярдными столами, здороваясь с людьми короткими кивками. Многие замолкали, когда он проходил рядом. Шрам, пересекавший лицо от виска до подбородка, делал его и без того мрачную физиономию еще более неприятной.

Возле двери в кабинет Черепа сидел Мамай. Увидев Антона, он поднялся.

— Шеф у себя?

— У себя. Ждет тебя.

Антон без стука вошел и прикрыл за собой дверь.

Шум зала сразу стал тише. В небольшом кабинете пахло сигаретами, коньяком и дорогим одеколоном. На столе стояли бутылка армянского коньяка, два стакана и тарелка с нарезанным лимоном. Возле стены приткнулся диван, а рядом на тумбочке стоял телефон.

Череп сидел за столом и листал журнал с дорогими машинами. Увидев Антона, отложил журнал в сторону и улыбнулся.

— Явился наконец. Давай садись. Есть новости.

Антон снял кожаную куртку, повесил ее на спинку стула и сел напротив.

— Что за новости?

Череп налил коньяк в оба стакана.

— Самвел сегодня своих партнеров принимал. Тех самых китайцев, про которых рассказывал.

— Я думаю, что это корейцы, — заметил Антон.

— Да какая разница? Для меня все узкоглазые на одну рожу.

Череп подвинул Антону стакан и сделал глоток из своего. Антон не притронулся к коньяку.

— И что китайцы? — спросил он.

— Приехали за деньгами. Самвел им триста двадцать кусков должен за новую партию обуви.

— Долларов?

— А чего еще? Не рублей же.

Череп довольно ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла.

— Я им объяснил, что прошлая партия была бракованная. Каблуки отваливались, молнии расходились, люди товар возвращали. Поэтому новую партию Самвел забирает в счет убытков.

— И они поверили?

— Ага, разбежались. — Череп рассмеялся. — Они, конечно, китайцы, но не идиоты же.

Череп выпил коньяк, закусил долькой лимона и скривившись продолжил.

— Главный у них, Игорь, сразу понял, что их кидают. Умный, сука. Стал Самвела по моделям спрашивать, где бракованный товар, почему его не сохранили. Самвел чуть не поплыл. Пришлось самому разговор вести.

— Сколько их всего приехало? — поинтересовался Антон

— Четверо. Двое поднялись в кабинет, еще двое остались в машинах.

— С оружием?

— Наверняка. Руки из карманов не вытаскивали. Только воспользоваться не рискнули.

— А у тебя сколько было?

— Я, Самвел и четверо наших в кабинете. Еще Мамай с Робом неподалеку крутились. Отслеживали обстановку.

Антон посмотрел на Черепа.

— То есть, в кабинете вас было пятеро, а их двое, и ты думаешь, что они испугались?

Широкая улыбка на лице Черепа стала чуть уже.

— Конечно зассали. Я их в лицо, как только не парафинил. Нормальные пацаны с понятиями не стерпели бы. Молодой было дернулся, но Игорек его придержал. Проглотили и ушли.

— Вдвоем начать стрельбу в тесном кабинете против пятерых — это не смелость. Это дурость.

— Да брось ты. Видел бы их рожи.

Череп налил себе новую порцию коньяка и сделал большой глоток.

— В общем, забили стрелку на завтра. В четыре часа, за кольцевой, на старом бетонном заводе по Каширке. Пусть приезжают со всеми своими китайскими шаолинями. Там мы им окончательно объясним, кто они такие и куда им нужно идти.

— Они согласились?

— А куда им деваться? Не приедут — распишутся, что лохи педальные. После этого их каждый коммерс будет кидать.

Антон немного помолчал.

— Кто у них старший, этот Игорь?

— А хрен его знает. Думаю да.

— Людей сколько?

— Самвел больше четверых никогда не видел. Я справки навел. Никто о них особо не знает. Рынков не держат, точки не крышуют, в серьезных делах никогда не светились. Фуры встречают, товар передают, деньги забирают. Вот и вся их китайская мафия.

— Кто справки наводил?

— Через Шнурка на Савеловском спрашивал. Еще Самвел рассказал,

Антон наконец взял стакан, но пить не стал.

— А товар где?

— У Самвела на складе. Вся партия целиком. Он пока не раскидал по точкам. Как продаст, нам отдаст полную стоимость фуры в счет долга.

— Самвел не передумает?

Череп усмехнулся.

— Куда он денется? Я его так загрузил, что он теперь без разрешения в сортир не пойдет. Пусть работает. Теперь будет понимать, кому обязан.

Антон покрутил стакан в пальцах.

— Ты сказал, что китайцы уехали. Ты за ними кого-то отправил?

— Валета с Графом отправил. Чтобы посмотрели, куда эти узкоглазые поедут, где сидят и сколько у них на самом деле людей.

— Доложили?

— Нет пока.

Антон поднял глаза.

— Сколько времени прошло?

— Часов семь, наверное. Может, восемь.

— И ты сидишь спокойно?

— А чего мне дергаться? Москва большая. Может, до сих пор за ними катаются.

— За восемь часов можно было остановиться у любого автомата и позвонить, доложиться.

— Да не кипишуй, появятся. Валет с Графом — молодые пацаны. Проследили до какой-нибудь норы, решили, что дело сделано, и по бабам поехали. Или бухнуть завернули.

— Это бардак, — сухо сказал Антон. — Если потеряли объект, должны были доложить. Если продолжают вести — один следит, второй звонит. На хрена нам тогда в кабинете телефон стоит?

Череп недовольно поморщился.

— Завтра объявятся и получат по башке. Сам если хочешь настучи им по кумполу. Мне только мозги сейчас не делай.

— На войне из-за такого бардака люди погибают.

— Здесь тебе не Афган.

— Именно поэтому у нас каждый второй делает что хочет.

Череп поставил стакан на стол чуть сильнее, чем требовалось.

— Ты что сказать-то хочешь?

Антон посмотрел ему прямо в глаза.

— Китайцы могли заметить хвост.

Череп несколько секунд молчал, потом рассмеялся.

— И что? Остановились посреди дороги и захватили наших пацанов?

— Могли.

— Пацаны оба с волынами, а эти сегодня в кабинете слово сказать против побоялись.

— В кабинете их было двое против пятерых. На дороге все могло быть наоборот.

— Да сыкуны они. Я же говорю, специально их раскачивал. Главный все проглотил. Только глазами зыркал.

— А может, потому и проглотил, что что-то задумал.

Череп перестал улыбаться.

— Ты этих китайцев даже не видел, а уже из них какой-то долбаный шаолинь сделал.

— Я никого из них не делаю. Просто двое наших людей исчезли вместе с машиной и за восемь часов ни разу не вышли на связь.

— Не исчезли. Не вернулись пока.

— Хорошо. Пока не вернулись. Но до завтрашней стрелки лучше подстраховаться.

Череп вновь взял стакан.

— Как?

— Самвел — единственное место, куда они могут полезть. Бабки у него. Товар тоже у него. На стрелке они ничего не получат, и, если их старший не совсем дурак, он это понимает.

— Хочешь сказать, они попробуют приехать домой к Самвелу?

— Я бы на их месте хотя бы подумал об этом.

— Самвел дома сидит. Никуда до стрелки не полезет. Да и откуда они могут знать где он живет? Он же их в гости не приглашал.

— Мы же узнали, а если они не тупей нас? — усмехнулся Антон — Просто поставь возле его дома людей. Четырех человек хватит. Если китайцы не дернутся — утром снимешь. Если дернутся — у Самвела будет время позвонить, и мы с пацанами подскочим.

Череп задумался. Предложение ничего ему не стоило. Четверо людей все равно торчали в бильярдной без дела.

— Ладно, — наконец сказал он. — Тут ты прав. Береженого бог бережет.

— Мамай! — повысил голос Череп и через секунду заорал громче — Мамай, бля!

В кабинет заглянул Мамай и вопросительно уставился на Черепа.

— Позови Роба, Косого и Малого.

— Сейчас.

Мамай исчез. Череп посмотрел на Антона.

— Доволен?

— Буду доволен, когда Валет с Графом появятся.

— Появятся. Куда они денутся? — усмехнулся Череп.

В кабинет вошли четверо. Мамай остановился первым, остальные встали за его спиной.

— Короче, так, — сказал Череп. — Едете в Лыткарино к Самвелу. Дом знаете?

— Я знаю, — ответил Мамай.

— До утра постоите возле него. Двое в машине, двое рядом или внутри, сами разберетесь. Посторонних не подпускать. Если китайцы появятся — сразу вяжите. Только стрельбу без нужды не поднимайте.

— А Самвел в курсе? — спросил Роб.

— Сейчас позвоню и скажу. Чтобы не обосрался от страха.

— До скольких стоять?

— Утром сменю или сниму.

Мамай кивнул.

— Понял.

— Тогда не маячь перед глазами. Езжайте.

Четверо вышли. Через приоткрытую дверь в кабинет снова ворвались стук шаров, музыка и громкие голоса.

Череп набрал номер Самвела. Ждать пришлось долго.

— Да, — наконец раздался настороженный голос.

— Это я. Сейчас к тебе мои пацаны приедут. Четверо. Постоят возле дома до утра.

— Зачем? — испуганно спросил Самвел. — Что-то случилось?

— Ничего не случилось. Антон перестраховывается. Ты главное, посматривай иногда в окошко как там они. Если что не так, сразу звони мне.

— Вай, Череп, точно все хорошо будет? Может, зря мы их кинули? Я тебе чуть позже бы и так долг отдал.

— Не ссы, Самвел. Заднюю врубать уже поздно. Пацаны у меня боевые, этих китайцев, если появятся, в бараний рог скрутят.

— Хорошо. Конечно. Пусть приезжают.

Череп положил трубку.

— Видишь? — сказал он Антону. — Уже чуть штаны не обмочил. Как он с такими нервами столько лет торгует, не понимаю.

— Нервные обычно дольше живут.

— А зануды вообще бессмертные?

Антон наконец выпил коньяк.

— Посмотрим завтра.

Череп поднялся.

— Пошли в зал. Я Круглому сегодня двести баксов проиграл. Нужно отыгрываться.

Они вышли из кабинета. Возле одного из столов уже собралась компания. Черепу сразу подали кий. Антон остановился в стороне и оглядел зал.

Через несколько минут Череп с Антоном вышли на улицу проводить пацанов и отдать Мамаю последние распоряжения. У входа стояли красная «Ауди» Черепа и темная «тройка БМВ» Антона. Мамай с людьми садился в вишневую «девятку».

— Смотрите в оба, — повторил Антон, подойдя к «девятке». — Ваша задача — Самвел и дом. Никуда не отлучайтесь стойте все время там и пасите.

— Разберемся, — недовольно ответил Мамай.

Машина тронулась и исчезла за поворотом.

Череп закурил и усмехнулся.

— Зря

Антон посмотрел вслед уехавшей машине.

— Хорошо, если так.

Они еще несколько минут стояли у входа, разговаривая под светом фонаря, а потом вернулись внутрь.

Глава 3

Самвел положил трубку и еще несколько секунд стоял возле телефона, не убирая руки с аппарата. Четверо. Череп отправляет к нему четверых своих людей. Постоять возле дома до утра. Якобы для охраны.

Самвел слишком хорошо понимал, что люди Черепа будут не только охранять его от китайцев. Они будут следить и за ним самим, чтобы он не передумал, не спрятал товар и не попытался исчезнуть до завтрашней стрелки. А куда он исчезнет? Он же не может бросить свой дом, свой склад с товаром, свои точки…

Самвел посмотрел на часы и быстро набрал номер двоюродного брата. Трубку сняли не сразу.

— Алло?

— Армен, это я. — сказал Самвел по-армянски.

— Самвел? Что случилось? — ответил брат, тоже на армянском

— Ты дома?

— Дома. А что?

— Быстро садись в машину и приезжай ко мне.

— Сейчас? Уже может до завтра потерпит?

— Я сказал — быстро! — сорвался на крик Самвел. — Не задавай вопросов. Приезжай и забери Лалу с детьми. Пусть несколько дней поживут у тебя в Дзержинском.

На другом конце провода повисло молчание.

— Самвел, у тебя проблемы? — встревоженно спросил брат

— Армен, ну не по телефону же! Просто приезжай. Чем быстрее, тем лучше.

— Хорошо. Уже выхожу. Только успокойся.

Самвел бросил трубку и почти бегом поднялся на второй этаж.

Лала складывала детские вещи в шкаф. Услышав шаги мужа, она обернулась.

— Что случилось?

— Быстро собирайся.

— Куда?

— К Армену. Возьми Диану и Давида. Поживете у него несколько дней.

Лала удивленно посмотрела на мужа.

— Почему? Мы же только приехали. У Давида завтра школа.

— Ничего с его школой не случится.

— Самвел, объясни нормально. Почему мы должны среди ночи куда-то ехать?

— Потому что я так сказал, женщина! — прикрикнул на жену Самвел. — Быстро собирай себя и детей. Возьми самое необходимое. Через полчаса вас здесь быть не должно.

Из соседней комнаты выглянул десятилетний Давид.

— Пап, а куда мы едем?

— Иди к себе и собирай вещи, — резко сказал Самвел.

Мальчик тотчас исчез за дверью.

Лала побледнела.

— Самвел, скажи, что случилось? Тебе кто-то угрожает?

— Я сказал, вопросов не задавать!

— Но ты останешься здесь?

— Да, останусь.

— Тогда и мы останемся с тобой.

Самвел схватил жену за плечи.

— Лала, послушай меня. Сейчас сюда приедут люди. Я не хочу, чтобы ты и дети находились с ними в одном доме.

— Какие люди?

— Не твое дело. Делай, что говорю, да.

Жена смотрела на него с испугом и обидой. Самвел разжал пальцы и немного тише добавил:

— Несколько дней. Может, меньше. Посидите у Армена, пока я не решу свои дела.

— А с тобой ничего не случится?

— Ничего. Эти люди меня будут охранять.

Слова прозвучали неубедительно даже для него самого. Лала молча отвернулась и пошла в детскую. Самвел вернулся в спальню. Закрыл дверь, отодвинул тяжелую тумбу и опустился на колени. За тумбой находилась незаметная дверца небольшого встроенного сейфа.

Он открыл замок и начал вытаскивать из сейфа пачки долларов. Деньги лежали аккуратными рядами, перетянутые банковскими лентами и резинками. Часть была получена за прежние партии обуви, часть предназначалась для новых расчетов. Самвел быстро пересчитал пачки и стал бросать их в дорожную сумку.

Двести двадцать тысяч долларов. Оставлять их в доме было нельзя. Неизвестно, чем закончится завтрашняя стрелка. Если китайцы действительно решатся приехать, может начаться стрельба. Если не приедут, Череп все равно способен объявить, что Самвел должен ему еще больше. Его люди будут у него в доме, поэтому ни семьи, ни денег здесь быть не должно.

Самвел застегнул сумку. Потом подумал, расстегнул молнию и вернул две пачки обратно в сейф. Закрыл и вернул тумбу на место.

Внизу хлопали двери. Лала собирала детей. Шестилетняя Диана плакала и спрашивала, почему нельзя остаться дома. Давид старался держаться взрослее, но тоже испуганно поглядывал на отца.

Самвел вышел во двор и несколько раз посмотрел на улицу. Армен приехал на старых светлых «жигулях» шестой модели. Самвел открыл ворота. Армен загнал машину во двор, вылез и сразу подошел к брату.

— Самвел, что происходит?

— Потом объясню.

— У тебя лицо бледное как у покойника.

— Не начинай, да. — раздраженно махнул рукой Самвел.

Армен увидел вышедшую из дома Лалу с детьми и двумя сумками.

— Вы что, действительно ко мне собрались?

— На несколько дней, — сказал Самвел. — Увези их прямо сейчас.

Он открыл багажник «жигулей», поставил туда сумку с деньгами и наклонился к брату.

— Здесь двести тысяч. — тихо сказал он

Армен резко посмотрел на него.

— Сколько?

— Двести тысяч долларов. Спрячешь у себя. Никому не говори. Даже жене.

— Самвел, ты что натворил?

— Ничего я не натворил.

— Тогда почему отправляешь семью и деньги? Садись с нами. Поехали сейчас.

Самвел вспыхнул.

— Ты что, не понимаешь? Я не могу бросить дом и все остальное каким-то бандитам!

— А здесь разве будут бандиты?

— Меня будут охранять, — процедил Самвел. — Но я не хочу, чтобы моя семья и деньги находились с ними под одной крышей.

Армен несколько секунд смотрел на брата.

— Если они тебя охраняют, почему ты их так боишься?

— Не твое дело! — снова повысил голос Самвел. — Забирай Лалу и детей. Деньги сохрани. Я позвоню, когда можно будет возвращаться.

Лала подошла к мужу.

— Поехали с нами.

Самвел покачал головой.

— Не могу.

Она обняла его. Самвел сначала стоял неподвижно, потом неловко провел ладонью по ее волосам.

— Все будет нормально.

Лала отстранилась. По ее лицу было видно, что она ему не верит. Давид пожал отцу руку, стараясь выглядеть мужчиной. Диана обхватила Самвела за ногу и снова заплакала.

— Папа, поехали с нами.

— Мне нужно остаться, доченька. Я скоро приеду.

Он посадил ее на заднее сиденье рядом с Лалой. Давид устроился спереди возле Армена.

— Не останавливайтесь по дороге, — сказал Самвел брату. — Приедете — сразу занеси сумку в

— Хорошо брат.

Армен захлопнул дверь. Машина выехала со двора и скрылась за поворотом.

Самвел еще некоторое время стоял у открытых ворот. Потом закрыл створки, накинул цепь и вернулся в дом.

Без Лалы и детей комнаты сразу стали непривычно пустыми. На диване осталась кукла Дианы. В прихожей стояли школьные ботинки Давида, которые тот забыл взять.

Самвел поднялся на второй этаж и встал у окна. Через полчаса на улице показался свет фар. Вишневая «девятка» медленно подъехала к дому и остановилась возле ворот.

Из машины вышли четверо.

Один подошел к калитке и нажал кнопку звонка.

Самвел несколько секунд смотрел на них сверху. Потом тяжело вздохнул и пошел вниз открывать людям, которые должны были его охранять и одновременно не дать ему сбежать.

* * *

Сидим в моей машине неподалеку от бильярдной. Смотрим за входом. Никакой особой суеты не наблюдаем. Все тихо. Уже половина десятого вечера. Машины приезжают и уезжают. Люди входят и выходят. Среди них много молодых крепких парней в кожанках, но есть и мужчины средних лет по виду никак в бандиты не подходящих. Можно было бы подумать, что пленники нас обманули, но мы недавно видели Черепа и Антона, которые сначала проводили вишневую «девятку» с четырьмя рылами, а потом спокойно разговаривали у входа.

Валера сразу опознал Черепа. При виде широкоплечего лысого мужика, лет тридцати в длинной кожаной куртке, он аж изменился в лице.

— Вот он, сука — выдохнул тогда Валера и придвинулся ближе к лобовому стеклу.

— Спокойно, Валера, — остудил его пыл я — Мы пока только смотрим. Все остальное потом.

Антона мы узнали по шраму на лице. Он и Череп спокойно стояли и разговаривали. Никакого беспокойства на лицах обоих не отражалось. Либо Череп не ждет так скоро своих людей, либо у них с дисциплиной в бригаде бардачок. Скорей всего, все это работает вместе.

Я хорошо помню девяностые годы в своей реальности. Тогда, в многочисленных бригадах и бандах, с дисциплиной действительно были большие проблемки. За крупные косяки, конечно, с рядовых членов банды спрашивали строго, но на мелкие смотрели сквозь пальцы. Отсутствие двоих членов банды, посланных проследить за китайцами в течение дня на крупный косяк, не тянет. Они могут еще мотаться за объектом слежки по Москве, или могут прибухнуть, проследив их до какой-то точки и посчитав свою миссию выполненной. Вот если, Валет и Граф не появятся к утру завтрашнего дня, тогда Череп уже, как минимум, должен забеспокоиться. Стрелка назначена на завтра на шестнадцать часов и не появиться на базе перед стрелкой — это уже серьезный прокол. Но до утра мы должны успеть.

Коротая время продумываю план, как можно было бы обезглавить банду. Если они просидят здесь до ночи, то часиков в одиннадцать, можно было бы поджечь красную «ауди» Черепа и «трешку БМВ» Антона на стоянке перед бильярдной, а заодно и еще пару машин. На сто процентов, возникнет суматоха, вся кодла повыскакивает и будет бестолково бегать вокруг своих тачек, пытаясь их потушить.

Напротив бильярдной, приблизительно в ста метрах, стоит одноэтажное здание котельной. Крыша здания — отличная позиция для снайпера. Снять Черепа и Антона со ста метров, когда они будут хорошо видны на освещенной фонарями улице, да еще при свете горящих машин задача несложная. Тем более, и подходящий инструмент у нас в тайнике, имеется. Смотаться за ним — дело пары часов. Но вот только стоит ли это делать?

Поднимать лишний шум, когда все и так спокойно, идея не лучшая. Игорь и Андрей уже встали у дома Самвела и пока охраны не обнаружили. Встав на дежурство, Игорь с телефона-автомата позвонил на наш передаточный номер и оставил информацию для нас, а Валера, сбегав до ближайшей работающей телефонной будки, снял ее полчаса назад. Интересно, не к Самвелу ли пошла вишневая «девятка» с четырьмя мордоворотами? Сейчас уже не узнать. Ладно на встрече в кафешке узнаем, появились ли люди Черепа у Самвела.

Очень плохо что у нас нет нормальной связи. Спутниковая связь очень дорогая, хотя может нам и стоило озаботиться парой-тройкой аппаратов, тем более что средства позволяют, но мы этого не сделали и теперь уже поздно каяться. Рации так далеко не добивают и говорить по открытым каналам тоже не самая лучшая затея. Хотя, можно было бы и кодом. Но, то, что плохо для нас, так же работает и для Черепа. У него тоже нет связи со своими. Максимум, он может набрать Самвела, чтобы справиться у него об обстановке. Но это до определенного времени, не будет же он звонить ему в три ночи.

Значит, не будем усложнять. Нужно встретиться в кафешке с Игорем узнать обстановку и, если там все нормально, не трогать бильярдную и сосредоточиться на доме Самвела. Есть, конечно, риск, что Череп в последний момент может всполошиться, и решит лично проехаться в Лыткарино, чтобы посмотреть, как там его пацаны несут охрану.

На этот случай нужно предусмотреть одного человека, который будет сидеть в засаде и не даст ударить нам в спину. Это классика проникновения. Жаль, что у нас людей слишком мало. Но ничего, в Синалоа мы с Педро и Чало справились втроем и сработали очень тихо. У меня перед глазами встало лицо Паулины, сцена как она убивает Альфонсо, а потом, момент ее смерти в Коста-Рике. Внутри разлилась уже привычная боль.

Усилием воли отгоняю видения. Сейчас нужно сосредоточиться на текущей задаче. Значит решено. Бильярдную не трогаем. При проникновении в дом оставим засаду на случай попытки удара в спину. Если поднимется стрельба, зажмем нападающих с двух сторон и уничтожим. Товар тогда вывезти не получится, но я не хочу разменивать своих людей на товар.

* * *

К круглосуточной кафешке на съезде с кольцевой я подъезжаю без десяти десять. Само заведение разместилось в длинном одноэтажном здании рядом с небольшой стоянкой для дальнобойщиков. В окнах горел яркий свет, за запотевшими стеклами двигались люди. Возле входа курят трое водителей. Чуть дальше стоят две фуры и несколько легковушек.

На саму стоянку не заезжаю. Ставлю машину в стороне, возле ряда голых кустов, откуда хорошо виден въезд. Валера остался наблюдать за бильярдной. Если Череп вдруг начнет собирать людей или куда-то выдвинется, Валера должен дождаться моего возвращения и все запомнить. Предупредить нас он все равно не сможет.

Глушу двигатель, но из машины не выхожу. Через несколько минут на стоянке появляется

Игорь выходит, подходит ко мне и садится на пассажирское сиденье.

— Пак остался у дома? — спрашиваю я.

— Остался. Если что-то изменится, запомнит время и машины. Встретимся — расскажет.

— Давай докладывай.

Игорь вытаскивает сигареты, но, посмотрев на меня, убирает пачку обратно.

— С фурой решили. Водитель надежный. Возил нам товар из Брянска два раза. Не болтливый, пьет умеренно, семью кормить надо. Согласился, но запросил тройную цену.

— Сколько?

— Две тысячи долларов за весь рейс.

Немало. Но на фоне стоимости партии — мелочь.

— Плати, — говорю я. — За срочность, ночь и риск — он имеет право взять больше. Главное, чтобы после не начал трепаться.

— Не начнет. Ему объяснили, что будет обычная срочная отгрузка. Самвел лично откроет склад и подтвердит погрузку. Про остальное он не знает. Моих координат у него тоже нет. Я с ним всегда связывался сам.

— Хорошо. Где он будет ждать?

— На стоянке возле Капотни. От склада минут пять, если ночью. Будет сидеть на рации. Как дадим сигнал, подойдет к воротам.

— Рация проверена?

— Проверена. На таком расстоянии берет уверенно.

— Хорошо. Номера?

— Готовы. Отдали водиле, перекинет перед выездом.

Киваю.

— Отлично! Теперь давай по Самвелу.

— Мы наблюдаем с чердака пятиэтажки. — начинает доклад Игорь. — Она как раз стоит рядом с частным сектором. Оттуда видно и дом и двор Самвела как на ладони. Домой Самвел приехал около семи. Один. «Мерседес» поставил во дворе. Минут через сорок к дому подъехала светлая «шестерка». За рулем был какой-то мужик лет сорока. Похож на родственника.

— Что дальше?

— Из дома вышла жена Самвела с двумя детьми. Сын лет десяти и девочка помладше. Вынесли вещи. Две большие сумки и одну дорожную. Самвел сам положил все в багажник. Потом долго разговаривал с водителем. Жена была расстроена, о чем-то просила.

— В какую сторону ушли?

— В Дзержинский. Пак остался следить, а я сел на хвост и проследил машину до самого дома.

Значит, Самвел не такой дурак, каким казался. Почувствовал, что дело пахнет керосином, и вывез семью. Правильно сделал. Интересно, в сумках были только вещи или и деньги тоже? Я бы, на месте Самвела, вывез деньги, не доверяя Черепу. Если денег в доме нет — это плохо, но мы и не рассчитывали, что возьмем все в доме. Основная цель склад.

— Во сколько они уехали?

— Около восьми.

— Дальше.

— Без двадцати девять, к дому подъехала вишневая «девятка». Я как раз успел вернуться из Дзержинска. Один из пассажиров вышел из машины и позвонил в калитку. Самвел их впустил. Машину загнали во двор.

— Все четверо вошли в дом?

— Все. Снаружи никого не оставили. По крайней мере, пока я там был. Двое пару раз выходили курить на крыльцо, потом возвращались.

— Окна?

— Свет горит внизу и в одной комнате наверху. Кто где находится, пока неясно.

Откидываюсь на спинку сиденья. Вот и первая серьезная накладка.

Я рассчитывал, что Самвел останется в доме с семьей, а люди Черепа будут торчать снаружи — в машине, у ворот, во дворе. Снаружи их проще наблюдать. Видно, сколько человек бодрствует, кто отходит покурить, как меняются. Можно подобрать момент и тихо обезвредить одного за другим.

Теперь семья уехала, зато четверо вооруженных людей сидят внутри. Неизвестно, в каких комнатах, кто спит, кто находится рядом с Самвелом и где лежит оружие. Врываться в незнакомый дом вслепую — отличный способ устроить стрельбу в коридоре и положить кого-нибудь из своих.

— Самвел спутал нам карты, — говорю я.

— Тем, что семью отправил?

— Не только, этим он как раз нам помог. Теперь мы можем действовать свободней. Но он запустил охрану внутрь, а это для нас гораздо хуже. Я думал, они будут пасти дом снаружи.

Игорь кивает.

— Да, все теперь стало сложней.

В боковом зеркале появляются фары. К стоянке медленно подъезжает бежевая «восьмерка». Рома замечает наши машины, моргает светом и ставит свою чуть дальше.

Выходит, оглядывается и садится ко мне назад.

— Долго, — замечает Игорь.

— Пленных устраивал, — отвечает Рома. — Связал заново. Кляпы снял, воды дал. Бытовку прогрел. Припер дверь снаружи. Даже если руки освободят, двери изнутри не откроют.

— Как Валет? — спрашиваю я.

— Трясет его до сих пор. Штаны обгорели, ноги красные, но ходить может. Ожогов сильных вроде нет. Граф сидит тихо. На Валета насмотрелся и разговаривать больше не хочет.

— Хорошо. Как думаешь, до утра не выберутся?

— Если только стены не прогрызут. — улыбается Рома

— Значит, пока про них забыли.

Рома наклоняется вперед между сиденьями.

— Что там у Самвела?

Игорь коротко пересказывает ему новости. Рома слушает, хмурится.

— Четверо внутри — плохо.

— Плохо, — соглашаюсь я. — Но не смертельно.

Несколько секунд в машине тихо. Из кафешки выходит дальнобойщик, застегивает куртку и идет к фуре. Где-то неподалеку гудит двигатель.

— Что у бильярдной? — спрашивает Игорь.

— Спокойно. И Череп, и Антон оба на месте. Заведение работает. Люди приезжают и уезжают, никакого общего сбора нет. Мы видели, как они отправляли «девятку» с четырьмя бойцами. Я так и подумал, что к Самвелу.

— Значит, Валет с Графом их пока не сильно беспокоят?

— Беспокоят, — возражаю я. — Иначе охрану Самвелу не поставили бы. Но не настолько, чтобы поднимать на ноги всю бригаду. Скорее всего, решили на всякий случай подстраховаться до завтрашней стрелки.

— Может, все-таки ударить по бильярдной? — спрашивает Рома. — Пока главные там.

Смотрю на него через зеркало.

— Зачем?

— Чтобы не полезли за нами, когда Самвела возьмемся.

— В данной ситуации нет смысла. Можем сделать только хуже.

Рома молчит.

— Череп сейчас уверен, что закрыл Самвела четырьмя людьми, — продолжаю я. — Пусть так и думает.

Игорь посмотрел на меня.

— Значит, бильярдную не трогаем?

— Не трогаем. Я сниму Валеру оттуда. Вы отсюда к дому и ждите нас там. Приеду будем думать на месте как все провернуть.

— Впятером против четверых? — уточняет Рома.

— Против четверых и Самвела. Но численность сейчас не главное. Мы не знаем расположение комнат,

— У тебя есть мысли как будем действовать? — спрашивает Игорь.

— Сейчас готового плана входа нет. Мне нужно самому все увидеть на месте. Нужно выяснить, как ведут себя люди Черепа. Выходят ли курить. Гаснет ли свет. Есть ли черный вход. Где стоит телефон. Можно ли выманить кого-нибудь наружу.

— А если они всю ночь так и просидят внутри? — спрашивает Игорь.

— Тогда будем думать, как заставить дом открыться. Но вслепую ломиться не станем.

Смотрю на Ромку.

— Ты снарягу взял из тайника?

— Да, пара коротких калашей, ствол с глушителем, и СВД с оптикой, на всякий случай. Ну и по мелочи: наручники, веревки, кляпы.

СВД с оптикой — это хорошо. Оставим Пака на чердаке с винтовкой и рацией. Он в армии снайпером был, сможет и предупредить, и прикрыть нас, в случае появления людей Черепа

— Молодец, киваю ему.– И говорю уже Игорю. — Сейчас разбегаемся, я за Валерой, а вы к Андрюхе. Глаз с дома не спускайте. Отмечайте и записывайте все, что видите прямо по часам. СВД незаметно поднимите на чердак. Поняли?

— Угу, — мычит Игорь.

Вижу в зеркало как Ромка просто кивает.

— И пацаны, — пристально смотрю на Игоря. — Через час буду у вас на чердаке. Если задержусь — ничего не предпринимать. Сидите как мыши. Если кто-то куда-то поедет, сажайте Ромку на хвост, а остальные у дома.

— Угу

Игорь выходит из машины, а следом за ним и Ромка. Завожу двигатель, включаю фары и медленно выезжаю со стоянки.

* * *

Вишневая «девятка» стояла во дворе рядом с «Мерседесом» Самвела. Ворота были закрыты, цепь накинута на скобы, но замок Мамай вешать не разрешил.

— Мало ли, срочно выехать придется, — объяснил он.

Сразу после приезда Мамай обошел первый этаж, заглянул на кухню, проверил дверь, ведущую во двор, и посмотрел, как закрываются окна большого зала.

— Телефон где? — спросил он.

Самвел показал на аппарат, стоявший в холле возле лестницы.

— Работает?

— Конечно работает.

Мамай снял трубку, послушал гудок и положил ее на место.

— А второй аппарат есть?

— В спальне, на втором этаже.

— Это хорошо, — кивнул Мамай. — Наверх другая лестница есть?

— Нет, только эта.

Мамай кивнул и задумался.

— А балконы есть? — уточнил он.

— Нет. Зачем они? — пожал плечами Самвел.

— И правда незачем, — усмехнулся Мамай

На этом проверка закончилась. На второй этаж Мамай так и не поднялся.

Первый этаж Самвел отдал гостям целиком. В большом зале стояли: огромный мягкий уголок, два глубоких кресла, низкий журнальный стол и телевизор с видеомагнитофоном. В углу находился большой итальянский шкаф со стеклянными дверцами, заставленный дорогой посудой и бутылками. Из зала можно было выйти в холл, на кухню а оттуда, через застекленную веранду — во двор.

Мамай занял кресло, из которого были видны входная дверь и лестница на второй этаж. Роб и Косой развалились на диване. Малый сначала остался возле окна, несколько минут смотрел на темную улицу, потом ему надоело.

— Что у тебя на кассетах есть? — спросил Роб хозяина дома.

— Не знаю, — ответил Самвел. — Дети смотрят. Жена смотрит. Мне некогда кино смотреть, я работаю.

Роб подошел к полке и начал бесцеремонно перебирать коробки.

— О, «Коммандо». Нормальное кино.

— Его все уже десять раз видели, — сказал Косой.

— Одиннадцатый посмотришь. — отрезал Роб и взглянул на Косого так, что тот заткнулся.

Роб вставил кассету в видеомагнитофон. На экране запрыгали полосы, потом появился Шварценеггер. Через несколько секунд комнату заполнил гнусавый голос переводчика.

Косой тем временем заглянул на кухню.

— Самвел! — крикнул он. — У тебя что пожрать есть?

Самвел стоял возле лестницы и смотрел, как чужие люди по-хозяйски устраиваются в его доме.

— В холодильнике посмотрите. — буркнул он.

Косой открыл холодильник.

— Тут колбаса, сыр, курица какая-то.

— Доставай все и тащи сюда, — распорядился Роб. — Чего оно там мерзнет?

— Вы сюда охранять меня приехали, или холодильник освобождать? — не удержался Самвел.

Роб сразу вспыхнул.

— А тебе что, жратвы жалко для нормальных пацанов, коммерс?

Самвел сжал губы.

— Не жалко.

— Тогда и не пизди попусту.

Мамай повернул голову.

— Утухни, Роб. Нам Череп сказал Самвела охранять, а не права тут качать.

— Да я ничего и не качаю.

— Вот и не качай. — надавил Мамай

Роб недовольно скривился, но спорить не стал.

На столе появились колбаса, сыр, хлеб, холодная курица и несколько банок с соленьями. Косой нашел в шкафу бутылку армянского коньяка и довольно присвистнул.

— Опачки! Вот это уже разговор.

Самвел шагнул к нему.

— Эту бутылку мне на день рожденья подарили.

— Коньяк хороший, значит, хороший человек подарил, — довольно сказал Косой и начал открывать бутылку.

Мамай посмотрел на Косого.

— Одну откройте. Только не нажирайтесь. Мы сюда не гулять приехали.

— Да кто нажирается? — обиделся Косой. — Так, по одной чисто для компании.

Малый принес с кухни рюмки. Разлили коньяк. Мамаю налили меньше остальных. Он выпил половину и поставил стакан на подлокотник кресла.

Роб и Косой пили быстрее. Малый сначала осторожничал, но после второй рюмки расслабился и тоже пересел от окна к столу.

Пистолет Мамай не снял. Кобура осталась под расстегнутой курткой. У Роба ствол торчал за поясом. Косой положил свою куртку на спинку дивана, а пистолет сунул под подушку рядом с собой. Короткий автомат Мамай поставил между креслом и стеной — так, чтобы можно было дотянуться рукой.

Еще один автомат остался в машине. На экране Шварценеггер расстреливал солдат. Роб громко комментировал каждую очередь, Косой спорил, из какого оружия стреляют. Телевизор постепенно сделали громче.

Самвел поднялся на второй этаж, но через несколько минут снова спустился.

Роб закурил прямо в зале.

— Здесь не курят, — строго сказал Самвел.

Роб не сразу понял, что обращаются к нему.

— Чего?

— У меня дети в этом доме живут. Хотите курить — выходите во двор.

Косой уже доставал сигарету.

— Слышал, Мамай? Коммерсант нам порядки устанавливает.

— Это мой дом, — ответил Самвел.

Роб усмехнулся и затянулся.

— Пока еще твой.

Самвел побледнел,

— Потушил сигарету, — сказал Мамай.

Роб повернулся к нему.

— Да ладно тебе. Форточку откроем. — примиряюще сказал он.

— Я сказал, потушил. Человек нормально попросил. Не надо в хате гадить.

— Мы что, его еще и слушать должны?

Мамай резко посмотрел на Роба.

— Ты, бля, меня слушать должен. Вышел на крыльцо и кури там сколько влезет.

Несколько секунд Роб сидел неподвижно, затем бросил злой взгляд на Самвела, поднялся и вышел в холл. Косой последовал за ним.

— И дверь за собой прикройте! — крикнул Мамай.

Хлопнула входная дверь.

Самвел посмотрел на Мамая.

— Спасибо. — тихо сказал он.

— Не за что, — ответил тот. — Ты лучше наверх иди. Спать ложись.

— Я не хочу спать.

— Тогда сиди наверху и не мешай пацанам отдыхать. Если что понадобится — позовем.

— Вы же меня охранять приехали.

— Вот мы и охраняем.

Мамай снова повернулся к телевизору, показывая, что разговор закончен.

Самвел постоял еще немного и медленно поднялся по лестнице. Дверь спальни он закрыл, но запирать не стал. Внизу громко смеялись. Звенели стаканы. Переводчик монотонно объяснял, кого и за что убивает герой фильма.

Через окно второго этажа Самвел видел, как Роб и Косой подошли к своей машине и о чем то оживленно разговаривали. На по сторонам и на улицу они почти не смотрели. Роб что-то рассказывал, увлеченно размахивая сигаретой, Косой смеялся.

Через несколько минут они вернулись в дом. Мамай один раз вышел во двор. Постоял возле машины, осмотрел пустую улицу, проверил ворота и снова вошел. Второй раз обходить дом он уже не стал.

Ближе к двенадцати бутылка коньяка опустела наполовину. Малый задремал в кресле возле стены. Роб лежал на диване, положив ноги на журнальный стол. Косой смотрел фильм и время от времени наливал себе еще.

Мамай сидел лицом к двери, но больше следил за экраном, чем за окнами. Телефон в холле находился в нескольких шагах от его кресла.

За все время никто из них не проверил заднюю дверь на веранду еще раз. Никто не обошел дом по периметру. Никто не выставил человека во дворе. Им казалось, что само наличие четверых вооруженных людей в доме уже гарантирует, что туда никто не сунется.

Иногда Роб или Косой выходили на крыльцо покурить. По одному или вдвоем, без всякой системы. Они задерживались на улице на несколько минут, стояли под фонарем и возвращались обратно, не обращая внимание на соседнюю пятиэтажку, откуда с темного чердака за домом напряженно наблюдали несколько пар внимательных глаз.

* * *

Смотрю в бинокль на двухэтажный дом Самвела из красного кирпича. Хороший он себе домик отгрохал, квадратов двести не меньше. Большие пластиковые окна, красивая входная дверь, с бронзовой ручкой в виде льва, крыльцо отделано камнем. В большом заасфальтированном дворе стоит белый «мерседес» Самвела, и та самая вишневая «девятка», отправление которой мы с Валерой видели у бильярдной в Выхино.

На крыльцо выходят двое людей Черепа. Один повыше, другой пошире. Оба в черных кожанках. Лица у обоих расслабленные. Достают сигареты. Закуривают. Активно общаются. Тот, что повыше, активно жестикулирует, рассказывая собеседнику что-то забавное. Тот смеется.

На часах два тридцать ночи. Вся наша команда давно уже в сборе. Остался час до начала проникновения в дом. Это должно быть тихое просачивание. Шум в спальном квартале со смешанной частной и этажной застройкой никак поднимать нельзя. Половина четвертого для начала операции — оптимальное окно. К этому времени охрана должна окончательно размякнуть, а нам еще хватит времени доставить Самвела на склад до появления работников.

По нашим догадкам в доме всего пять человек. Игорь и Андрей видели, как Самвел вывез свою семью перед приездом людей Черепа. Приехало четверо. Старший у них широкоплечий тридцатилетний мужик — по виду татарин. Он делал обход двора всего два раза. Первый раз, как только приехал, второй около двенадцати ночи. С тех пор он больше во двор не выходил. Остальные трое выходят покурить в разной последовательности через неравные промежутки времени. Могут по одному, но в основном по двое как сейчас.

Охрану люди Черепа несут из рук вон плохо. Нет постоянного поста во дворе, не делают обходов, не контролируют прилегающую улицу. Сквозь щель между занавесками на первом этаже мелькает свет телевизора. В бинокль иногда удается рассмотреть край журнального стола, еду, бутылку и рюмки. Значит, они еще и пьют. Это очень хорошо. А вот, что плохо. Мы больше не видим старшего. И не видим Самвела.

Окно на втором этаже погасло в двенадцать тридцать. Скорей всего это спальня хозяина дома и хозяин находится там. Если он спит это хорошо, а если смотрит во двор, это плохо. Значит, идти в дом через ворота и передний двор категорически нельзя. Можем спалиться. Нужно проникать от соседей сбоку. Там как раз и забор невысокий и нет собаки.

У меня уже созрел предварительный план как нам можно будет тихо взять дом. План не идеален и многое будет зависеть от массы плохо прогнозируемых событий.

Мы оставим на чердаке Пака со СВДшкой и рацией пасти улицу. Когда группа проникнет во двор Самвела, задача Пака предупредить нас если обстановка резко изменится и ударить в спину противнику если приедут новые люди Черепа и возникнет бой. Рацией можно пользоваться только в крайнем случае без прямого текста. Чтобы не запутаться мы определили два сигнала. Первый — обстановка изменилась. Внимание! Второй — Опасность. К бою!

Я, Игорь, Валера и Рома проникнем через соседний двор и по стеночке подберемся к крыльцу. Крыльцо прикрыто сверху большим козырьком и тем, кто на втором этаже, ничего не увидеть. Телефонный провод тянется от столба к стене дома и входит под карнизом со стороны соседнего участка. Прячемся рядом с крыльцом и ждем, пока кто-то выйдет во двор покурить. Те, кто курят, не запирают дверь на ключ, а только прикрывают ее, чтобы дым и холод не шли в дом.

Лучше всего, если выйдут курить двое. Тогда я и Игорь осторожно берем «курцов», а Ромка и Валера нас страхуют. «Пеленаем» бандюков и быстро заходим в дом. Весь расчет на неожиданность и на расслабленное состояние горе-охранников.

Я пойду в дом первым со стволом с глушителем. При возникновении сопротивления буду валить наглушняк, тут уж деваться некуда, хотя и не хочется оставлять за собой трупы. Если сопротивления не возникнет, вяжем остальных и берем Самвела на втором этаже.

Хуже, если на крыльцо выйдет покурить один бандос или трое. Тогда, в первом случае — возрастает неопределенность в доме, так как трое бойцов внутри, уж точно хуже, чем двое. Тогда берем одного и ждем, когда появится второй, чтобы посмотреть, куда пропал приятель.

А вот если выйдут сразу трое, то резко увеличивается риск нашуметь на крыльце и тот, кто в доме насторожится. Значит, троих не трогаем и ждем пока не выйдет один или двое.

Есть вероятность, что больше никто не выйдет вообще. Бандосы могут просто уснуть. Это самый плохой вариант. На этот случай нужно устроить неопасный шум во дворе, чтобы люди Черепа вышли посмотреть, что происходит. Нужно атаковать их сразу на входе и на плечах ворваться в дом. Тут без крови не обойтись. Но это самый крайний вариант.

Как оно сложится — не знаю. Но другого более «чистого» плана мне в голову не приходит. Придется рисковать.

Глава 4

В три часа ночи осторожно покидаем чердак пятиэтажки. Пак остается наверху со СВД-шкой, биноклем и рацией. Его задача — контролировать улицу и предупредить нас, если к дому Самвела подъедут новые машины. Из окон чердака хорошо просматриваются ворота, передняя часть двора и оба направления улицы. Пак наш засадный полк на случай, если дела пойдут не так как ожидается.

Перед уходом еще раз сверяем часы.

— Если обстановка у дома изменится, сразу даешь первый сигнал, — напоминаю Андрею. — Если увидишь вооруженных людей или машины Черепа — второй. Постоянно слушаешь эфир. На мои вопросы даешь ответы кодом.

— Понял.

— Без крайней необходимости не стреляй. Внутри дома мы работаем сами. Ты работаешь только по внешней угрозе и только если точно видишь цель.

Пак молча кивает.

Спускаемся по темной лестнице. Стараемся не шуметь. На площадках пахнет кошачьей мочой, сыростью и дешевой краской. Люди спокойно спят и даже не подозревают, что через несколько минут в соседнем частном секторе будет происходить захват дома.

Выходим из подъезда. К дому Самвела идем по одному, с интервалом. Впереди я, за мной Игорь, потом Валера и Рома. Машины оставили во дворе пятиэтажки. Если кто-то случайно выглянет в окно, он не должен увидеть четырех мужиков, идущих ночью одной группой.

Подхожу к соседнему с Самвелом участку. Дом темный. Смотрю и прислушиваюсь. Во дворе никого. Невысокий деревянный забор, за ним несколько голых яблонь и деревянный сарай. Быстро перебираюсь через забор.

Несколько секунд стою неподвижно, прислушиваясь. Тихо. Только далеко шумит машина на шоссе и через несколько улиц лает собака.

Осторожно двигаюсь вдоль забора. Под ногами мерзлая земля и старая листва. Наступаю осторожно, перекатывая стопу с пятки на носок. Листья все равно иногда тихо хрустят, но из дома Самвела громко работает телевизор. Одноголосый переводчик монотонно говорит что-то про американскую армию.

Добираюсь до дальнего угла участка. Между дворами невысокая металлическая сетка-рабица, местами заросшая сухим кустарником. За ней в паре метров стена дома Самвела. Окна с этой стороны темные.

Перелезаю через ограду и приседаю возле стены.

Жду несколько секунд. Слушаю. Никаких подозрительных звуков. Смотрю. Никакого движения. Коротко нажимаю кнопку рации. В наушнике дважды щелкает Пак. Улица чиста. Еще один короткий сигнал подаю своим, ждущим, пока я разрешу следовать за мной.

Первым появляется Игорь. Перебирается через забор и приседает рядом. Потом проходят Валера и Рома. Показываю рукой направление. Начинаем двигаться вдоль стены. Я впереди, Игорь за мной. Рома и Валера замыкают.

Доходим до угла дома. Отсюда уже видно крыльцо. Над ним нависает большой козырек. Пространство возле двери не просматривается из окон второго этажа. Свет фонаря падает чуть в стороне, оставляя у стены широкую полосу тени.

Идеальное место, чтобы ждать. Рассредоточиваемся. Я и Игорь прячемся с одной стороны крыльца. Валера и Рома — с другой. Роли давно расписаны. Я и Игорь в нападении. Валера и Ромка страхуют.

Телефонный провод тянется от столба к стене и уходит под карниз. До него можно дотянуться, встав на нижнюю перекладину забора. Рома показывает, что видит провод. Пока не трогаем. Мало ли кому взбредет в голову позвонить. Не стоит напрягать противника заранее не работающей телефонной линией. Рома должен будет перерезать провод перед самым входом в дом.

Из приоткрытой форточки доносятся выстрелы и взрывы. Потом гнусавый переводчик сообщает, что герой собирается убить какого-то сукиного сына.

В доме смеются.

— Коньяк кончился, — громко говорит кто-то.

— Там еще бутылки в шкафу, — отвечает второй голос.

— Сидеть, — обрывает его третий голос. — Я сказал, хватит бухать.

— Да ладно тебе, Мамай. Чего ей просто так стоять? Этот армяшка нихера не заметит. У него там еще много.

— Роб, ты меня услышал?

Несколько секунд тишины, а потом угрюмое.

— Услышал.

Телевизор снова становится громче. Ждем. Минуты тянутся медленно. На улице холодно. Дует пронизывающий ледяной ветер. Земля промерзла, от стены тянет сыростью. Стараюсь не менять положение слишком часто, хотя ноги начинают затекать. Согреваюсь изометрией.

Смотрю на часы. Три двадцать семь. В доме по-прежнему разговаривают. Один из бандитов смеется над происходящим на экране. Второй что-то отвечает с набитым ртом. Три тридцать четыре.

На улице никого. Я уже начинаю думать, что все трое накурились и больше наружу не выйдут, когда внутри раздаются шаги. Поворачиваю голову к Игорю. Он услышал. Показываю, что я атакую первым. Он кивает. Оба садимся на корточки.

Дверь открывается. На крыльцо падает широкий прямоугольник света. Выходит, один из людей Черепа. На свету его хорошо видно. Худой, длинный, с впалыми небритыми щеками. Куртка расстегнута. Оружия в руках нет. Он прикрывает за собой дверь, но не запирает. Нужно брать его быстрее, пока его глаза еще не перестроились к переходу от света к темноте.

Худой правой рукой достает из кармана пачку сигарет. Вытряхивает одну, вставляет в рот и несколько раз чиркает зажигалкой. Ветер гасит огонь. Худой матерится и поворачивается лицом к стене, чтобы прикрыть огонек от ветра. Подставляет спину. Я встаю и одним рывком перемахиваю через перила крыльца.

Худой замечает движение слишком поздно. Только начинает поворачивать голову. Левой рукой беру на удушение сзади, правой закрываю замок надавив так чтобы пережало трахею. Жестко, но необходимо. Подбиваю его корпус тазом, опрокидывая назад, и тащу с крыльца вниз.

Худой задушено хрипит и лихорадочно шарит руками на поясе. Черт! У него там может быть ствол или нож. А я не могу разжать удушение

— Тихо, — шепчу худому в ухо. — Дернешься — сдохнешь.

Тот все равно пытается вывернуться. Стискиваю руки сильнее. Худой обмякает. Кладу его на землю. Игорь вытаскивает у него из-за пояса ствол. Хорошо, что вовремя успел сковать его руки. Нам тут только стрельбы не хватало.

Сзади тихо звякает провод. Рома спрыгивает на землю и показывает большой палец. Телефон отключен.

Выворачиваю руки худого назад и защелкиваю браслеты. Игорь вставляет ему в рот кляп и быстро вяжет ноги.

— Эй, Косой. Ты там уснул, что ли? — слышится из дома.

Все застывают.

— Косой, бля! — снова кричат из дома.

Дверь тут же открывается. Свет падает на нас. Увлеченные пакованием худого, мы не услышали шагов в коридоре. В проеме появляется еще один из людей Черепа. Он широкоплечий, с квадратной челюстью. Фиксирую его лицо как, на фотопленку. Мне сейчас до него далеко, не достану.

Мгновение широкоплечий смотрит на нас, не понимая, что видит. Его худой подельник, скованный наручниками, с кляпом во рту лежит животом на земле, я стою над ним на колене, Игорь вяжет ему ноги.

Глаза широкоплечего расширяются.

— Какого хуя…

Валера и Рома бросаются одновременно. Валера хватает вышедшего за куртку и сильным рывком вытаскивает наружу. Рома бросается ему в ноги. Все трое падают на крыльцо. Пошла возня. Широкоплечий успевает вскрикнуть. Негромко, но достаточно.

Тихая часть операции закончилась. Оставляю худого на Игоря и вскакиваю. Ствол с глушителем уже в руке. Пробегаю мимо дерущихся на крыльце и врываюсь в холл. За спиной слышу тяжелое дыхание Ромы и шум борьбы. Валера матерится, прижимая широкоплечего к полу.

В доме громко работает телевизор. На экране кто-то стреляет из пулемета. Из-за этого вскрик широкоплечего внутри мог показаться частью фильма.

Поворачиваю в большой зал. Из кресла мне навстречу поднимается здоровый небритый мужик, по виду похожий на татарина. Он вскидывает «ксюху» — АКС74-У.

Мужик среагировал правильно. Не попытался разобраться, что происходит. Сразу подхватил автомат от стены и начал его вскидывать. Расстояние, между нами, около пяти метров.

Я влетел в комнату со стволом наизготовку. Встречаюсь с ним глазами. В них чернота. Нет времени на переговоры, сбить ствол не успею. Дважды нажимаю на спусковой крючок. Металлически лязгает затвор и в груди татарина появляются две дырки. Глушитель приглушает звук, но в комнате хлопки все равно получаются громкими и резкими. Татарин роняет автомат на пол и тяжело валится назад в кресло. Сползает на бок. Пытается вдохнуть, но вместо воздуха изо рта вырывается хрип. Руки скребут подлокотники. Вроде живой.

Подскакиваю к креслу и ногой отшвыриваю автомат подальше на всякий случай. Выдергиваю из кобуры под курткой татарина ствол и выбрасываю его в угол. Рома влетает в зал с пистолетом в руке. Видно, с широкоплечим закончено и его окончательно пакует один Валера.

— Где четвертый? — на ходу бросает Ромка.

Быстро осматриваю зал. Диван. Кресло. Еда. Пустые рюмки. Пистолет лежит на столе рядом с тарелкой. В телевизоре громко идет перестрелка, перемежаемая криками избиваемых Рэмбо вьетнамцев.

Четвертого нет. Из коридора справа раздается шум спускаемой воды. Дверь туалета открывается. Вижу, как оттуда застегивая штаны на ходу выходит четвертый.

Вновь прибывший ошеломленно смотрит на лежащего в кресле Мамая. Потом на мой пистолет. Потом на Рому, который к нему сейчас ближе. До четвертого доходит, что шум и выстрелы были совсем не в фильме. Он резко отступает назад в туалет и пытается захлопнуть дверь. Рома кидается вперед, успевает вставить ногу.

Дверь ударяет его по ботинку. Четвертый отчаянно тянет за ручку изнутри, пытаясь закрыться. Рома, убрав свой ствол за пояс, рвет обеими руками на себя в ответ.

— Стой, сука! — хрипит Ромка.

Четвертый не слушает. Подхожу ближе, но Рома уже справляется. Резко дергает дверь на себя, сбивая сопротивляющегося с равновесия, врывается внутрь и через несколько секунд вытаскивает противника захватив за волосы в коридор и забивает его коленями.

Тот без оружия. Пытается отбиваться руками, но Рома бьет его головой о стену и валит на пол.

— Вяжи его! — кидаю ему я.

Сам уже у лестницы. Сверху слышится хлопок двери. Точно Самвел. Не ушел бы через окно. Тут высоковато, но чем черт не шутит, вдруг со страху сиганет со второго этажа.

Взлетаю наверх через две ступеньки. В руке пистолет. Внизу Рома прижимает четвертого к полу. Татарин в отключке в кресле. Из коридора доносится пыхтение и голоса Игоря и Валеры. Они уже затаскивают спеленатых худого и широкоплечего с крыльца в коридор.

* * *

Самвела разбудил шум внизу. Он включил торшер и несколько секунд лежал, не понимая, почему рядом нет Лалы, и кто хозяйничает на первом этаже. Потом вспомнил: люди Черепа. Самвел поднялся с кровати, накинул халат, лежавший на стуле. Подошел к двери. Открыл и прислушался. Снизу раздались грохот и чей-то вскрик

— Стой, сука!

Самвел понял, что внизу идет драка, и быстро спрятался назад, захлопнув дверь в комнату. Сразу рванул к телефону, стоявшему на прикроватной тумбе. Поднял трубку. В трубке тишина. Пару раз нервно нажал на рычаг телефона в надежде, что из трубки появятся заветные гудки.

В этот момент Самвел с ужасом увидел, как дверь в спальню медленно открывается. Сердце у него сразу шло в пятки. За открывшейся дверью не было никого. Стало еще страшней. Вдруг, у самого порога, на полу, внезапно появился незнакомый парень. Он лежал на левом боку и держал Самвела под прицелом.

* * *

Рву вверх по лестнице на второй этаж. Ствол в руках. Наблюдение за домом зафиксировало только пятерых. Четверо внизу. Значит, остался только хозяин дома — Самвел. Он не боец, а коммерсант, но и у него может быть оружие. Нарваться дуриком на пулю от горе-коммерсанта, когда основная часть операции пусть не чисто, но выполнена, очень не хочется. И валить его категорически нельзя. Он нужен живым и здоровым, чтобы сопроводить нас на склад. Сейчас нужно сработать исключительно чисто и осторожно, чтобы вся операция не пошла насмарку.

Стою в холле второго этажа и вижу свет, выбивающийся из-под одной из дверей. Толкаю дверь и ухожу в сторону, так чтобы меня не было видно в проеме. Выстрелов нет, но это ничего не значит. Он может там затаился и ждет, пока я появлюсь в дверях. Падаю на пол на бок, еще в падении навожу ствол приблизительно туда, где может

— Положи на место, — тихо говорю ему.

Хозяин дома не двигается.

— Положи трубку, Самвел.

Трубка выскальзывает из пальцев Самвела и падает на кровать.

— Я могу все объяснить, — быстро говорит он. — Меня заставили. Это Череп меня заставил.

Встаю с пола и захожу в спальню;

— Сейчас объяснишь. Все и очень подробно. — спокойно говорю ему.

Слышу шаги сзади. Это может быть только свой. Оборачиваюсь, не теряя Самвела из вида, и вижу возникшего в дверном проеме Игоря со стволом в руках.

— Вот ему и объяснишь, — киваю на Кима.

Иду на выход мимо Игоря.

— Быстрей решай с этим и нужно отчаливать из дома. — тихо говорю ему.

Спускаюсь на первый этаж. Внизу уже почти тихо. Только телевизор продолжает орать на весь дом. На экране здоровый американец расстреливает каких-то солдат, а гнусавый переводчик равнодушно сообщает, что — «Теперь эти сукины дети за все ответят.»

— Выруби эту хрень, — бросаю Ромке.

Он находит пульт на столе и нажимает кнопку. Экран гаснет. Наступившая тишина сразу давит на уши.

Широкоплечий лежит в холле лицом в пол. Руки скованы наручниками. Валера сидит у него на спине и вяжет ноги. Худой в наручниках и со связанными ногами лежит возле стены. Третий стоит на коленях, упираясь лбом в стену. Ромка держит его за воротник.

— Не дергается? — спрашиваю я.

— Уже нет, — отвечает Рома. — Поначалу борзый был. Но получил и успокоился.

— Обыщи нормально. Оружие, нож, документы. Потом руки назад, кляп в рот и ноги свяжи.

Подхожу к раненому. Он сполз с кресла и лежит на боку между журнальным столом и диваном. Рядом темнеет лужа крови. Дышит тяжело и часто. При каждом вдохе из груди вырывается хрип. Глаза закрыты, лицо серое.

Присаживаюсь рядом и нащупываю пульс на шее. Есть. Частый, слабый, но есть.

— Аптечку сюда, — говорю я.

Валера поднимает голову.

— В машине есть.

— Это слишком далеко. Сгоняй на второй этаж и спроси у хозяина дома домашнюю аптечку.

Валера заканчивает с широкоплечим, поднимается и быстро идет на второй этаж.

Расстегиваю на раненом куртку, потом разрезаю ножом рубашку. Первое попадание пришлось высоко, ближе к правому плечу. Крови много, но льется не толчками. Уже хорошо. Вторая пуля вошла сбоку, ниже грудной мышцы. На вдохе возле раны появляется кровавая пена.

Хреново.

Переворачиваю немного на спину и проверяю выходные отверстия. У верхней раны пуля прошла навылет, разворотив лопатку. Вторая, похоже, осталась внутри.

Раненый открывает глаза. Несколько секунд смотрит на меня, пытаясь сообразить, кто я такой.

— Тихо лежи, — говорю ему. — Будешь дергаться, быстрее кровью захлебнешься.

Он хочет что-то сказать, но вместо слов получается булькающий хрип.

— Не разговаривай.

Возвращается Валера с аптечкой.

— Что с ним?

— Пока живой. Не загораживай свет. — бросаю ему.

Обрабатываю края ран, насколько это возможно. На верхнее отверстие накладываю тугую повязку. На нижнее — герметичную накладку из полиэтилена и широкого пластыря. Не больница, конечно, но хоть воздух через дырку сосать не будет.

Раненый приходит в себя окончательно, пробует поднять руку. Перехватываю запястье и качаю головой.

— Лежи спокойно. Будешь дергаться — только себе хуже сделаешь. А так, глядишь еще поживешь…

Он смотрит на меня мутными глазами. Взгляд осмысленный. Значит, голова работает.

— Ты кто? — выдыхает он.

— Потом узнаешь.

Поворачиваюсь к остальным.

— С остальными закончили?

— Да, — отвечает Рома.

Все трое с руками скованными наручниками, кляпами во рту и связанными ногами, рядком лежат на полу.

Слышу меня зовут.

— Старшой.

Поднимаю голову.

Игорь стоит на ступеньках. Рядом с ним Самвел. Уже не в халате, а в брюках и рубашке, но рубашка застегнута криво, одна пуговица пропущена. Лицо белое, губы трясутся.

Самвел замечает окровавленного раненого на полу. Замирает. В его глазах появляется настоящий ужас. До этого он, наверное, еще надеялся, что все можно объяснить, договориться, сослаться на Черепа. Теперь видит раненого старшего, троих связанных боевиков и понимает, что все может пойти по очень плохому сценарию.

— Он жив? — спрашивает Самвел.

— Пока да, — отвечаю я.

Игорь легко подталкивает его в спину.

— Спускайся.

Самвел осторожно идет вниз, держась рукой за перила.

— В сейфе было двадцать тысяч долларов, — говорит Игорь. — Больше ничего нет. По крайней мере, он так утверждает.

Самвел торопливо кивает.

— Клянусь, больше нет. Все, что было, там лежало. Двадцать тысяч. Можете забрать.

— Щедрый ты человек, — говорит Игорь. — Товар на триста двадцать тысяч забрал, а вернуть двадцать предлагаешь.

— Я не забирал! — Самвел резко поворачивается к нему. — Череп забрал! Он меня заставил! Я должен был ему деньги, он сказал…

— Какой долг? — перебивает Игорь. — Ты мне четыре партии нормально оплатил. На каждой, наверняка, заработал больше, чем мы. А на пятой ты вдруг решил, что можно товар забрать бесплатно.

— Я ничего не решал! Череп пришел ко мне. Угрожал. Сказал, что не надо вам платить за эту поставку, и что все с вами решит.

— А обратиться сразу к нам не судьба была?

— Как? — голос Самвела срывается. — Он бы меня убил! И семью мою…

— А нас, значит, считаешь, что можно было кинуть?

Самвел открывает рот, но не находит ответа.

Поднимаюсь с колен. Вытираю окровавленные руки о полотенце, лежащее на столе. На стене над диваном висит большая семейная фотография. Самвел в костюме, рядом видно жена, перед ними дети. Мальчик лет десяти старается выглядеть серьезным. Красивая девочка с косичками улыбается, прижимая к себе куклу.

Подхожу и снимаю фотографию со стены.

— Это твои?

Самвел смотрит на снимок.

— Мои.

— Лала, Давид и Диана? Так? — вспоминаю информацию от Ивана.

Он резко поднимает на меня глаза.

— Откуда вы знаете?

— Знаем.

Ставлю фотографию на журнальный стол лицом к Самвелу. Беру его за руку и отвожу подальше к кухне, так чтобы нас не слышали лежащие на полу люди Черепа. Игорь отходит с нами. Тихо говорю.

— Светлые «жигули». За рулем твой родственник, лет сорока. Вы с ним у ворот долго разговаривали. Потом он увез твою жену, сына, дочь и три сумки.

Самвел перестает дышать.

— Увез в

— Не надо, — в ужасе шепчет Самвел.

— Что не надо? — непонимающе смотрю на него.

— Не трогайте их.

— Мы пока никого не трогаем.

— Там дети.

— Я вижу.

Киваю на фотографию, стоящую на столе.

— Только вот у меня один вопрос. В двух сумках явно были вещи. А что лежало в третьей, поменьше?

Самвел молчит.

Игорь смотрит на него, сжав челюсти.

— Деньги там были? — спрашивает он.

— Нет.

— Врешь, — спокойно говорю я.

— Не вру.

— Хорошо. Тогда сейчас садимся в машины и едем в Дзержинский. Разбудим твоего родственника. Посмотрим, что ты ему привез. Может, деньги найдутся. А если не найдутся, просто извинимся и уедем.

Самвел качает головой.

— Не надо туда ехать.

— Почему? Ты же говоришь, денег там нет.

— Там моя семья.

— Она нам не нужна. Нам нужны наши деньги.

— Я все отдам.

— Что именно? В сейфе было двадцать тысяч. Остальное где?

Самвел отступает назад и упирается спиной в лестницу.

— Я не могу…

— Можешь.

Делаю к нему шаг.

— Ты уже один раз выбрал, Самвел. Когда решил кинуть нас вместе с Черепом. Теперь выбираешь второй раз. Или мы едем к твоему родственнику и ищем там деньги, или ты едешь с нами на склад и возвращаешь наш товар.

— Череп меня убьет. Это уже его товар.

— Может быть да, а может и нет…

— Вы не понимаете. Он не простит.

Киваю на раненого.

— А ты не думаешь, что мы сейчас для тебя опасней Черепа? Его здесь и близко нет. А мы вот они…

Самвел смотрит на лежащего в крови татарина. Потом на связанных.

— Если я отдам товар, Череп все равно меня найдет, — тихо говорит Самвел.

— Это уже твоя проблема.

— Он убьет меня и семью.

— Семью ты спрятал. Насколько удачно — теперь знаешь. Заберем товар, и у тебя будет время уйти самому и забрать семью.

— Хорошо. Я отдам товар. — решается Самвел.

— Весь. — дожимаю его.

— Весь.– покорно кивает Самвел

— Сам лично откроешь склад.

— Открою.

— Поговоришь с охраной так, чтобы никто не заподозрил неладное.

— Да.

— Ключи, документы, печати — все берешь с собой.

— Хорошо.

— И никаких глупостей. Попытаешься как-то нас обмануть, мы тебя прямо там завалим и сразу едем в Дзержинский. Адрес у нас есть.

Самвел судорожно кивает.

— Я все сделаю.

Игорь смотрит на него с отвращением.

— А деньги?

Самвел закрывает глаза.

— У Армена. — тихо выдыхает он.

— Сколько?

— Двести тысяч.

— Значит, в сейфе было двести двадцать?

— Да.

— И две сотни ты отправил с семьей?

— Я хотел их сохранить. Это мои деньги.

Игорь делает шаг к нему, но я останавливаю друга рукой.

— Не сейчас.

Смотрю на Самвела.

— Хорошо. Деньги пока останутся у Армена. Вернешь товар — мы к ним не поедем.

— Обещаешь?

— Я сказал.

Он всматривается в мое лицо, пытаясь понять, можно ли верить. Другого выбора у него все равно нет.

— Одевайся нормально. — приказываю я. — Пальто, ботинки. Возьми ключи от склада, документы фирмы и все, что может понадобиться для ночной отгрузки.

Самвел прислоняется спиной к стене. Ноги у него подкашиваются.

— Телефон на складе есть? — спрашиваю я.

— Есть.

— Ночью кто-нибудь работает?

— На территории дежурная охрана. Несколько складов работают круглосуточно. Мою секцию знают.

— Тебя пропустят?

— Да.

— Фуру впустят?

— Если я скажу.

— Вот и скажешь.

Самвел и Игорь идут на второй этаж. Иду к пленным. Смотрю на Ромку и Валеру.

— Теперь этих вниз. В подвал.

Широкоплечий начинает мычать через кляп и сильно дергаться.

— Лежи спокойно, — говорю ему. — Никто вас убивать не собирается. Пока.

Смотрю на Рому.

— Подвал где?

— Дверь на кухне. Самвел показал Игорю.

— Проверь сначала.

Рома уходит на кухню, через минуту возвращается.

— Нормальный подвал. Кирпичные стены, толстая дверь из массива. Внизу банки, ящики, какой-то хлам. Окна маленькие, под потолком, с решетками.

— Свет есть?

— Есть.

— Переносим.

Сначала спускаем раненого. Это самая сложная часть. Несем его втроем на покрывале, взятом со спальни Самвела. Лестница достаточно широкая, но нести все равно неудобно.

— Осторожней, — говорю Валере. — Не ударь его головой об стену.

Раненый снова приходит в себя.

— Надо в больницу… — с трудом выдавливает он.

— Череп приедет — отвезет. — бросаю ему

— Сдохну…

— Не суетись, проживешь дольше.

Не знаю, правда это или нет. Ранение тяжелое. Если поврежден крупный сосуд или легкое продолжает заполняться кровью, до утра он может не дотянуть. Но ничего сделать больше я здесь не могу. Везти его в больницу — похоронить всю операцию. Добивать беспомощного тоже не собираюсь. Остается надеяться на его организм и везение.

Укладываем раненого на старый матрас, найденный возле стены. Под голову сворачиваю одеяло. Проверяю повязки. Кровь проступает, но не слишком быстро.

Следом ведем остальных. Руки оставляем за спиной, ноги развязываем, чтобы могли спуститься по лестнице. Внизу снова стягиваем лодыжки. Кляпы снимаю чтобы не задохнулись.

Широкоплечий сразу начинает угрожать:

— Вам пизда, суки! Череп вас из-под земли…

Валера бьет его по лицу.

— Закрой пасть, гнида.

— Хватит, — останавливаю его. — Пусть орет, когда мы уедем. Отсюда все равно хрен кто услышит.

Широкоплечий сплевывает кровь.

— Вы Мамая завалили, вам теперь точно кранты…

— Жив твой Мамай, — отвечаю я. — Так что заткнись и сиди тихо.

Широкоплечий замолкает и угрюмо смотрит в пол. Остальные тоже молчат.

Закрываем дверь подвала на засов и подпираем табуреткой.

Наверху появляется Игорь. За ним спускается Самвел. Теперь он полностью одет: темные брюки, рубашка, свитер, пальто через руку. В одной руке кожаная папка, в другой связка ключей.

— Все взял? — спрашиваю я.

— Все.

Выходим во двор. Ночь холодная, тихая. В соседних домах не зажглось ни одного окна. Значит, шум либо не услышали, либо решили не вмешиваться. В девяностые люди быстро учатся не заглядывать туда, где могут стрелять.

Ворота закрыты. Во дворе стоят белый «мерседес» Самвела и

— Ключи от нее есть? — спрашиваю я.

Валера показывает связку.

— У раненого забрал.

— Выгоняй.

Он садится в «девятку». Рома открывает ворота. Машина выезжает на улицу и останавливается немного в стороне.

Игорь садится за руль «мерседеса» и выводит его со двора. Самвел идет рядом со мной.

— Сядешь в свою машину, — говорю ему. — За рулем буду я. Валера сядет рядом с тобой сзади. Попробуешь открыть дверь на ходу, дернуться или поднять шум — пожалеешь.

— Я все понял.

Когда «мерседес» оказывается на улице, Валера загоняет вишневую «девятку» обратно во двор. Рома закрывает ворота и накидывает цепь. Замок вешаем тот же, который Мамай не разрешил закрывать раньше. Калитку запираем отдельно.

Со стороны все выглядит почти нормально: дом закрыт, машина охраны стоит во дворе. Только «мерседеса» нет.

Нажимаю кнопку рации и подаю Паку условленный сигнал.

Через несколько секунд в наушнике слышится его голос:

— Понял. Спускаюсь.

— Улица?

— Чисто. Движения не было.

— Инструмент убери так, чтобы не светить.

— Сделаю.

До его появления успеваем осмотреть двор еще раз. Ничего не забыли. Оружие людей Черепа лежит в сумке на заднем сиденье в моей машине. Туда же я кинул одну пачку долларов из тех двух, что забрали у Самвела в сейфе. Вторая пачка у Игоря. Пригодится пацанам, когда будут сопровождать машину с обувью в Энск. Мало ли что может случится по дороге. Американские зеленые деньги в наше время решают многие, казалось бы неразрешимые вопросы.

Пак подходит через несколько минут. СВД спрятана в длинном спортивном чехле. Он смотрит на Самвела, потом на пятна крови на моей куртке.

— Все нормально?

— Дом взяли. Один ранен, остальные целы.

— Тяжело?

— Тяжело.

Пак ничего больше не спрашивает. Смотрю на часы. Четыре — пятнадцать. Впритык, но должны успеть. Нам до склада полчаса. Пока загоним фуру, пока начнем погрузку — еще минут двадцать. За пару часов должны справится. То есть, успеваем к семи — семи тридцати. Запас до прихода сотрудников склада еще полчаса.

— К складу пойдем раздельно, — говорю парням. — Я первый. Игорь через две минуты. Рома еще через две. Андрюха замыкает. Близко не прижимайтесь. Перед складом собираемся на условленной точке.

Распределяемся по машинам. Я сажусь за руль «мерседеса». Самвел рядом. Сзади за ним Валера со стволом. Пистолет он не показывает, но Самвел прекрасно знает, что тот у него есть.

Игорь уходит к своей синей «девятке». Пак поведет мою машину. Оружие людей Черепа сложено в спортивную сумку: автомат, пистолеты, запасные магазины. Андрей заберет сумку с собой и кинет в багажник. Рома поедет замыкающим на бежевой «восьмерке».

Завожу двигатель. Движок «мерседеса» работает тихо и ровно, как ему и полагается.

Смотрю в зеркало на Самвела.

— Теперь все зависит от тебя. На складе ведешь себя спокойно. Никому не подмигиваешь, знаков не подаешь и героем не становишься.

— Я понял. — покорно кивнул Самвел.

— Надеюсь. Потому что твоя семья сейчас спокойно спит в Дзержинском. Пусть так и останется.

Самвел опускает глаза.

Снимаю машину с ручника и медленно трогаюсь.

В зеркале заднего вида вижу темный дом, закрытые ворота. Где-то глубоко в подвале сидят связанные трое людей Черепа и истекает кровью Мамай. Все прошло не так чисто, как я надеялся, но и не так плохо, как могло бы, успей Мамай нажать на спуск. В таких операциях все никогда не идет по плану. Где-то обязательно происходит сбой и тогда счет идет на мгновения. На этот раз время было на нашей стороне…

* * *

К половине пятого утра бильярдная почти опустела. Последние посетители разъехались, официантки убирали со столов пустые бутылки и грязные стаканы. В основном зале еще горели зеленые лампы над столами, но шары больше не стучали. Из магнитофона негромко тянулась какая-то иностранная музыка.

В кабинете Черепа было накурено. На столе лежали карты, стояли полная окурков пепельница, наполовину пустая бутылка коньяка и четыре стакана. Череп, Круглый и Боцман играли карты.

Череп сбросил две карты и постучал пальцем по столу.

— Две.

Круглый сдал ему новые. Череп поднял уголки карт, посмотрел и довольно усмехнулся.

В кабинет вошел Антон, отлучавшийся по делам. Он глянул на висящие на стене часы.

— Мамай, когда последний раз звонил? — поинтересовался он.

Череп не сразу ответил. Взял стакан, сделал глоток и посмотрел на карты Круглого, будто мог увидеть их через рубашку.

— Часа в два.

— Что сказал?

— Сказал, что все спокойно. Самвел дома, улица пустая. Пацаны кино смотрят.

— А когда следующий отзвон?

— В четыре.

Антон указал кивком на часы

— Уже двадцать пять минут пятого.

— Значит, забыл. — отмахнулся от него Череп.

— Мамай?

Череп поднял глаза.

— А что Мамай? Тоже человек. Может, задремал.

— Все четверо задремали?

— Ты опять начинаешь?

Антон покачал головой.

— Уже половина пятого. Мамай не отзвонился. Валет с Графом так и не появились. Тебя это совсем не напрягает?

Череп поморщился.

— Валет с Графом получат по башке, когда нарисуются. Мамай сидит у Самвела с тремя пацанами у всех стволы при себе. Что там может случиться?

— Не знаю. Поэтому и спрашиваю.

— Не накручивай себя.

Антон молча смотрел на него.

Череп выдержал взгляд, потом раздраженно отбросил карты.

— Ладно. Позвоню, чтобы ты успокоился.

Он придвинул к себе телефон и набрал номер Самвела.

В трубке слышались длинные гудки.

Череп нетерпеливо постучал пальцами по столу.

— Может перепились и уснули там? — предположил он.

— Вот так внезапно, все четверо уснули впридачу с Самвелом? Тебе не кажется это странным? — тихо спросил Антон.

Улыбка исчезла с лица Черепа.

— Действительно странно. — задумался он.

— Теперь поехали. — Жестко сказал Антон.

— Куда? — вскинулся Череп.

— К Самвелу.

— Сейчас?

— Сейчас. Если там все нормально, сам настучишь Мамаю по голове и вернемся. Если ненормально — лучше узнать об этом сейчас.

Череп положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно. Потом резко поднялся.

— Круглый, Боцман, собирайтесь.

Круглый сгреб со стола деньги и сунул их в карман.

— Что случилось?

— Пока ничего. Проверим пацанов.

— Остальных вызванивать? — спросил Боцман.

Череп покачал головой.

— Не надо. Нет времени. Нас четверых вполне хватит, чтобы узнать, почему на линии

Антон уже надевал куртку.

— Оружие возьмите.

Круглый усмехнулся.

— Мы без него сюда и не ходим.

Череп вышел в зал. Возле стойки дремал охранник.

— Если кто-то из наших появится, скажешь, чтобы ждали здесь.

— Понял.

Череп задержался возле двери.

— Если объявятся Валет или Граф — сразу заприте их в подсобке. Никуда не отпускать. Вернусь сам с ними разберусь.

Охранник молча кивнул.

На улице было темно и холодно. Красная «Ауди» Черепа стояла прямо у входа. Рядом — темная «БМВ» Антона.

Череп сел за руль своей машины. Круглый устроился рядом. Антон с Боцманом сели в «БМВ».

Две машины одна за другой выехали от бильярдной и ушли в сторону кольцевой.

Глава 5

Без четверти пять сворачиваю с шоссе на узкую дорогу, ведущую к складскому комплексу. До рассвета еще далеко. Морозный воздух сухой, над дорогой в свете фар висит легкая дымка. Выворачиваю на небольшой пустырь и останавливаюсь. Стоим и ждем. Самвел мрачно смотрит в окно. В салоне полное молчание.

Следом за нами на пустырь подъезжает Игорь, за ним Ромка. Последним подкатывает Пак на моей «девятке». Глушу двигатель и поворачиваюсь к Самвелу.

— Пересаживайся за руль.

Он поднимает на меня настороженный взгляд.

— Зачем?

— Охрана знает тебя и твою машину. Будет странно, если хозяина склада на его машине везет неизвестный парень. Ты поведешь. Я буду рядом. Валера сзади. Мы клиенты. У нас срочная погрузка. Сзади на остальных машинах грузчики. Скоро подойдет фура, ее нужно пропустить на погрузку. Все понял?

Самвел молча кивает. Говорю со значением.

— Смотри, сейчас от твоего поведения зависит не только твое здоровье и благополучие.

Лицо Самвела кривится, но он все равно кивает. Выходим из машины. Он обходит «мерседес» и садится за руль. Валера так и остается сзади. Оружия он не показывает. В этом нет необходимости. Самвел прекрасно знает, что пистолет находится у Валеры под курткой.

Я иду к остальным машинам. Пацаны быстро меняют номера на тачках. Лучше как говорится перебдеть. Потом собираются в кружок. Я даю вводную.

— За «мерином» идут Игорь, потом Рома, Андрюха замыкает. Держитесь близко, но не жмитесь бампер в бампер. На посту скажем, что вы грузчики.

— А поверят? — спрашивает Рома.

— Самвел все объяснит, — отвечаю я и обрываю разговор. — Все, пацаны, время идет. Давай по машинам.

Иду обратно в «мерин» и сажусь на переднее пассажирское сиденье. Самвел запускает двигатель и трогается с места. Руки у него немного дрожат, но машину ведет ровно.

Через пару минут впереди появляется высокий бетонный забор. За ним тянутся длинные темные корпуса складов. Над въездом горят два ярких фонаря. Проезд закрывает бело-красный шлагбаум.

Возле будки стоит старый грузовой «Зилок». Внутри поста горит свет. Самвел останавливает «мерседес» перед шлагбаумом, открывает окно.

Из будки выходит охранник в длинном темном бушлате и меховой шапке. Лет сорока пяти на вид, плотный, сонный. На поясе открытая кобура с пистолетом. В руке большой фонарь.

Сначала светит на номер машины, потом направляет луч в салон.

Узнает Самвела.

— Ты чего сегодня так рано, Самвел?

— Срочная отгрузка, — спокойно отвечает тот. — Машина пришла раньше срока. Клиентам нужно до утра загрузить и отправить.

Охранник переводит фонарь на меня.

— А это кто?

— Клиент, будет следить за погрузкой. — поясняет Самвел.

Охранник смотрит на подъехавшую сзади синюю «девятку», потом на бежевую «восьмерку» и еще одну «девятку».

— Много вас.

— Товару много, — отвечает Самвел. — Чем быстрее загрузимся, тем быстрее отправим фуру.

— А сама фура где?

— Фура сейчас подойдет. Минут через десять. Пропустишь ее к моей секции.

Охранник хмурится.

— А номер знаешь?

Самвел на секунду замирает.

— Номер сейчас скажут. Водитель раньше уже приезжал. Там парень тебе покажет.

Охранник снова освещает салон. Луч на мгновение задерживается на Валере. Тот сидит расслабленно, положив руки на колени, и смотрит прямо перед собой.

— В журнале распишешься, — деловито говорит охранник Самвелу.

— Конечно.

Самвел выходит из машины и идет к будке. Я наблюдаю за ним через зеркало. В будке он расписывается в журнале, перебрасывается с охранником еще парой фраз и возвращается.

Шлагбаум медленно поднимается.

— Проезжай, — говорит охранник. — Только у дальних корпусов сейчас отгрузка идет. Не загораживайте им выезд. Они уже всю ночь работают.

— Не будем.

Самвел трогается. Остальные машины проходят следом. Охранник провожает нас взглядом и идет в свою теплую будку.

Въезжаем на территорию. По обе стороны дороги стоят длинные бетонные корпуса с пронумерованными воротами. Большинство ворот темные. Только в дальнем конце комплекса кипит работа. Под мощными прожекторами стоит большая фура с тентованым кузовом. По пандусу снуют люди в телогрейках и кирзачах. Туда-сюда ездит электрокара, перевозя палеты от склада к машине.

Дребезжание вил, грохот колес электрокары о стыки и крики грузчиков разносятся по всей территории. Это как раз нам на руку. На фоне работающего дальнего склада, наша отгрузка не привлечет лишнего внимания.

Подъезжаем к длинному пандусу. Перед закрытыми металлическими воротами пусто. Над дверью горит один тусклый фонарь. Противоположный склад темный. Вдоль его торцевой стены проходит наружная пожарная лестница, уходящая на крышу. Как раз то, что нужно.

Самвел останавливает «мерседес». Остальные машины становятся чуть в стороне, не перекрывая проезд. Выходим. Смотрю на часы. Без пяти пять. Все собираемся у лестницы на пандус.

— Работаем быстро, но без суеты, — говорю парням и смотрю на Пака. — Андрюха, видишь лестницу?

Пак смотрит на противоположный корпус.

— Вижу.

— Поднимаешься с инструментом на крышу. Оттуда должны просматриваться въезд и наш пандус. Сначала проверишь, нет ли там людей. Потом доложишь.

— Понял.

— Инструмент подготовь сразу. Твоя главная задача — наблюдение. Если кто-то подозрительный въедет на территорию, сразу первый сигнал. Если опасность — второй.

— А если начнется заварушка? — интересуется Пак.

— Работаешь только по чистой цели. На пандусе будут свои, — отвечаю я и не удерживаюсь чтобы не сказать классическое, подражая голосу Папанова, — смотри не перепутай, Кутузов.

Пак усмехается.

— Не перепутаю.

Он берет длинный спортивный чехол, обмотанный мешковиной, и спокойно идет вдоль темной стены. Со стороны выглядит как обычный работник, несущий рабочий инструмент.

Скрывается за углом противоположного корпуса.

— Игорь, вызывай фуру, — говорю я.

Ким достает рацию.

— Второй, это первый, как слышишь?

— Первый, слышу тебя

— Второй выдвигайся. Повторяю, выдвигайся.

В динамике несколько секунд шипит, потом раздается голос водителя:

— Понял. Через пять минут буду.

— На въезде скажешь, что к Самвелу. Третий корпус, вторая секция. Едешь туда же где уже был.

— Принял.

Поднимаемся на пандус и останавливаемся рядом с закрытыми воротами на склад.

— Открывай, — говорю Самвелу.

Он подходит к небольшой двери рядом с воротами и достает связку ключей. Руки дрожат. Несколько раз не может попасть ключом в скважину.

Валера стоит вплотную за ним.

— Спокойнее, — говорит он. — Уронишь ключи — сам поднимать будешь.

Самвел наконец открывает дверь. Внутри темно. Пахнет картоном, резиной, сыростью и складской пылью. Самвел нащупывает на стене выключатель. Под потолком одна за другой загораются длинные лампы дневного света.

Склад большой, метров сорок в длину. В несколько рядов стоят палеты с коробками. На каждой наклеены ярлыки и сделаны надписи фломастером.

У стены стоит ручная гидравлическая тележка.

— Где наша обувь? — спрашивает Игорь.

Самвел указывает в дальнюю часть склада.

— Последние четыре ряда. Коробки с красной полосой. Вся партия там.

Игорь идет проверять. Мы с Ромой открываем металлические ворота. Перед нами открывается пустой пандус.

У меня в наушнике дважды щелкает рация. Пак занял позицию. Коротко нажимаю передачу.

— Обзор?

В ответ два коротких щелчка. Все чисто.

Через несколько минут от въезда доносится дизельный рокот. Из-за угла появляется фура. Это обычный «Камаз» с сорокафутовым металлическим морским контейнером. Игорь выходит ей навстречу и показывает рукой направление. Водитель проезжает мимо дальнего работающего склада, разворачивается и начинает сдавать задом к нашему пандусу.

Я стою сбоку и слежу за расстоянием.

— Еще! Еще немного! Давай! Стоп!

Полуприцеп замирает буквально в двадцати сантиметрах от бетонного пандуса. Водитель глушит двигатель и выходит из кабины. Мужик лет пятидесяти, невысокий, крепкий, в старой кожаной куртке. Его зовут Николай. Он уже дважды ходил нашим маршрутом из Брянска и знает, что лишних вопросов задавать не нужно.

— Доброе утро, — говорит он, оглядывая нас.

— Для кого доброе, — отвечает Рома. — А нам еще корячиться тут фуру грузить.

Николай усмехается.

— Каждому свое. Груз тот же?

— Тот же, — говорит Игорь. — Только сегодня быстро нужно.

— У меня все готово.

Он открывает створки и закрепляет их по бокам. Кузов пустой, чистый. На полу застелен картон, поверх лежат несколько длинных деревянных реек и моток толстой веревки.

— Сколько грузим? — спрашивает водитель.

— Все, что вынесем, — отвечаю я. — Когда закончим, сразу уходишь.

Николай смотрит на часы.

— До восьми управимся?

— Должны раньше.

— Тогда начинайте. А я вздремну пока.

Водитель идет к себе в кабину.

Я собираю парней вокруг себя.

— Пацаны, я с Ромкой работаем в фуре. Валерка и Самвел на складе. Игорь будет возить палеты на «рохле» и помогать там, где нужно. Стволы и рации всем держать под рукой, мало ли что. Понятно?

Все кивают и расходятся. Игорь закатывает «рохлю» под первую палету, несколько раз качает рукоять. Поддон приподнимается. Он тянет тележку к открытым воротам.

Колеса глухо постукивают по бетонному полу. Самвел стоит в стороне и угрюмо смотрит на нас.

— Чего застыл? — спрашиваю я.

— А что мне делать?

— Идешь с Игорем и Валерой на склад и работаешь там. Сегодня ты тоже грузчик. Чем быстрее мы тут закончим, тем быстрей тебя отпустим и тем больше у тебя будет времени чтобы спрятаться вместе с семьей.

Он хочет что-то сказать, но встречается со мной глазами и передумывает. Вместе с Валерой он идет вслед за Игорем.

Мы с Ромой берем у стены широкий и толстый металлический лист. Подтаскиваем к краю и кладем между открытым контейнером и пандусом. Лист падает с грохотом. Стоим, смотрим в сторону выезда. Там пока все нормально, но расслабляться не стоит.

Вскоре Игорь привозит первую палету, нагруженную коробками. Коробки легкие. В каждой по несколько пар обуви. Основная проблема не вес, а объем и количество.

Беру первую коробку и бодро тащу в начало контейнера, Ромка хватает вторую и топает следом. Третью подхватывает Игорь. Пошла работа.

* * *

К дому Самвела Череп и его люди подъехали около половины шестого. Улица была еще пустой. В окнах соседних домов не горел свет. Где-то далеко залаяла собака, но почти сразу замолчала. Череп остановил «Ауди» немного в стороне от ворот. Антон поставил «БМВ» за ним.

Несколько секунд все сидели в машинах и смотрели на дом. Все тихо. Свет нигде не горит. Череп первым вышел из машины. Подошел к воротам и заглянул сквозь щель во двор.Вишневая «девятка» Мамая стояла во дворе. Белого «мерседеса» Самвела не было

— А где тачка Самвела? — спросил Круглый который уже залез на забор и подтянувшись смотрел во двор.

Ему никто не ответил. Дом стоял темный. Во дворе не было ни души. Череп отошел от щели в воротах и нажал кнопку звонка у калитки. Внутри дома ничего не произошло. Нажал еще раз и держал дольше.

Тишина.

— Мамай! — громко позвал он. — Эй, есть там кто?

Никто не ответил. Антон посмотрел на цепь и навесной замок.

— Они бы не закрылись изнутри на внешний замок.

Череп зло дернул калитку. Та не открылась.

— Боцман, у меня в багажнике фомка. Сбей замок. — бросил Череп.

Боцман мотнул головой и уже скоро умело орудовал фомкой у ворот. Замок сопротивлялся недолго и жалобно звякнув, упал на асфальт. Боцман приоткрыл ворота и держа фомку как оружие, первым скользнул во двор. Остальные, достав стволы, медленно просочились за ним.

Череп остановился у ворот следил за окнами. Круглый обошел «девятку», заглянул внутрь.

— Пусто! — крикнул он.

Боцман поднялся на крыльцо, подбежал к входной двери, дернул ручку.

— Закрыто!

Он спустился с крыльца и зашел за дом. Через некоторое время вернулся уже с другой стороны.

— Здесь тоже!

Во дворе пахло морозом, бензином и чем-то еще. Антон остановился возле крыльца и втянул носом воздух.

— Кровью пахнет.

Череп быстро поднялся по ступеням. Посветил фонарем. На каменной плитке возле перил темнели несколько подсохших капель.

Он сжал челюсти.

— В дом.

Круглый изо всех сил ударил плечом во входную дверь. Та даже не дрогнула.

— Там сзади дома стеклянная веранда, — сказал Боцман.

Обошли дом. Боцман ударил фомкой по стеклу, оно треснуло и со звоном посыпалось

Все замерли. В соседних домах по-прежнему не загорелось ни одного окна.

Круглый просунул руку, открыл защелку и первым забрался внутрь. Следом вошел Антон. Череп и Боцман — за ними.

В доме было гораздо теплее, чем на улице. Антон зажег свет. В зале пахло едой, спиртным и сильно кровью. На журнальном столе стояли пустые рюмки, тарелки с засохшей колбасой и открытые банки с соленьями. На полу возле кресла темнело большое бурое пятно. Рядом валялись окровавленные куски бинта, разрезанная рубашка и обрывки пластыря.

Череп остановился посреди зала.

— Тут кого-то привалили, — тихо сказал он.

Антон присел возле пятна, коснулся пальцами края.

— Кровь уже подсохла. Они уехали пару часов назад.

Череп резко повернулся.

— Кто уехал?

— Те, кто это сделал.

Из глубины дома послышались приглушенные крики. Все замолчали прислушиваясь.

— Эй! Мы здесь! Откройте, суки!

Череп рванулся на звук.

— Где?

— Из кухни, — сказал Антон.

Они вошли туда. Возле стены находилась дверь, запертая на засов и подпертая массивной табуреткой.

Череп подбил ногой табурет, отодвинул засов и распахнул дверь.

Из подвала ударил запах сырости и крови.

— Свет! — крикнул кто-то снизу.

Круглый нашел выключатель. Загорелась тусклая лампочка.

Череп первым спустился по лестнице. На старом матрасе возле стены лежал Мамай. Грудь и плечо были туго перевязаны. Повязка потемнела от крови. Он дышал часто, с хрипом. Рядом сидели Роб, Косой и Малый. Руки у всех были скованы за спиной, лодыжки связаны.

Увидев Черепа, Роб заорал:

— Пацаны быстрей снимите с нас это! Мамаю надо срочно на больничку, а то сдохнет!

Череп опустился возле раненого.

— Мамай! Слышишь меня? — осторожно потрогал он его за здоровое плечо.

Мамай медленно открыл глаза. Несколько секунд не мог сфокусировать взгляд.

— Шеф…

— Кто тебя?

Мамай попытался вдохнуть глубже, но закашлялся. На губах появилась кровь.

— Китайцы… И еще один… с ними был.

— Какой еще один?

Молодой… русский…

Боцман, вооружившись тонкой отверткой, найденной в ящике с инструментами, умело снимал наручники с пленников. Круглый разрезал путы на ногах.

— Сколько их всего было? — спросил Антон.

— Четверо, — быстро ответил Роб. — Игорь, потом тот, что был с ним на складе у Самвела, еще один узкоглазый и русский с ними. Русский Мамая подстрелил. Он вообще у них за главного был.

Череп поднял голову.

— А где Самвел?

Роб облизал разбитые губы.

— Они его увезли.

— Куда?

— А хер его знает. Они чего-то ему толковали на кухне, фотку семьи показывали. О чем толковали не слышал. Тихо говорили, суки.

Череп схватил его за куртку и поднял с пола.

— Вспоминай, что еще.

— Ничего вроде.

— Когда увезли?

— Не знаю. Час назад. Может, больше. Мы тут без часов сидели.

Череп оттолкнул его к стене.

— Товар еще на складе? — вдруг спросил Антон.

— А где ему еще быть? — выдохнул Череп.

Антон посмотрел на него.

— Они сейчас его грузят. Им некуда везти Самвела кроме как на склад.

Череп выпрямился. Лицо у него стало неподвижным.

— Поднимайте Мамая.

— Ему в больницу надо, — сказал Малый. — Срочно.

— Вижу.

Круглый и Боцман осторожно подняли матрас с раненым. Мамай застонал. Косой поддержал его голову.

— Тихо, брат, — сказал он. — Сейчас довезем и залатаем тебя. Будешь как новенький.

Череп поднялся наверх. Антон пошел следом.

В зале Череп остановился возле кровавого пятна. Несколько секунд смотрел на него, затем ударил кулаком по стене.

— Суки!

Антон остался спокойным.

— Нужно поднять людей.

— Некогда.

— Нас семеро. Мы не знаем, сколько их будет на складе, и кто еще там есть.

— Знаем. Их четверо.

— У них могла быть еще одна группа.

Череп подошел к телефону, стоящему на тумбочке. Поднял трубку и покачал головой.

— Нихера нет сигнала. Пока найдем телефон и будем всех обзванивать, фура уйдет и хер мы их найдем.

— Лучше потерять товар, чем влететь вслепую.

Череп резко повернулся к нему.

— Это уже не только товар.

— Мамай еще жив.

— Вот именно. Они пришли в дом к моему коммерсу, положили моего человека, связали остальных и забрали Самвела. Если я сейчас сяду здесь ждать, завтра вся Москва будет знать, что нас сделали какие-то сраные китайцы.

Антон несколько секунд молчал.

— Тогда хотя бы скажи остальным, чтобы ехали следом.

Череп кивнул.

В кухне появились Малый и Косой. Между ними Круглый и Боцман несли Мамая на матрасе.

— Малый, садишься за руль «девятки», — приказал Череп. — Косой поедет с тобой. Везете Мамая в больницу к Григорию Савельевичу. Прямо в хирургию. Скажете, что от меня.

— А если его не будет? — спросил Малый.

— Найдете. Мотнитесь прямо к нему домой. Поднимете с кровати, если понадобится.

Малый кивнул.

— Из больницы сразу звоните в бильярдную. Поднимаете всех, кто там есть. Пусть едут к складу Самвела.

— Понял.

Череп повернулся к Робу.

— Ты с нами.

Роб кивнул, растирая затекшие запястья.

— Ствол у меня забрали.

— Найдем тебе.

Все вышли во двор и вынесли Мамая. Круглый фомкой открыл багажник «девятки». Внутри лежал второй короткий автомат, который китайцы не нашли. Череп достал его и передал Робу.

— Магазин проверь.

Роб снял магазин и тут же вставил обратно.

— Нормально.

К Черепу подошел Малый.

— Ключей от «девятки» нет. Эти козлы забрали.

Боцман ухмыльнулся.

— Малый, ну что ты как пацан, бля. Что без ключей не заведешь?

Малый растерянно смотрит то на Черепа, то на Боцмана.

— Боцман, помоги ему — решает вопрос Череп. — Только по бырому.

Боцман сел за руль и резким рывком сорвал замок, а потом стал возиться с проводкой. Двигатель зачихал и завелся. Боцман вылез из-за руля и снисходительно посмотрел на Малого.

Мамая посадили на заднее сиденье. Косой сел рядом, придерживая его за плечи. Малый устроился за рулем. Череп наклонился к открытому окну.

— Довезете живым.

— Постараемся.

— Не постараетесь. Довезете. — сверкнул глазами Череп.

Малый молча кивнул.

Роб открыл ворота, «девятка» выехала со двора. Красные задние фонари мигнули на повороте и исчезли в темноте.

Все вышли со двора и двинулись к тачкам. Череп посмотрел на часы. Без десяти шесть.

— По машинам.

Антон подошел к своей «БМВ» и оглянулся на Черепа

— На складе не

Череп открыл дверь «Ауди».

— Посмотрим.

По его голосу Антон понял, что смотреть Череп долго не собирается.

Роб сел на заднее сиденье «Ауди». Круглый — рядом с Черепом. Боцман устроился в «БМВ» Антона.

Две машины развернулись на пустой улице.

У ближайшего перекрестка «девятка» уже ушла вправо, Красная «Ауди» и темная «БМВ» повернули в другую сторону.

Череп давил на газ, почти не замечая светофоров. Он думал только об одном: успеть раньше, чем груженая фура выйдет за ворота.

* * *

Череп на «Ауди» подлетел к закрытому шлагбауму и притормозил, не глуша двигатель. Из будки вышел охранник в бушлате.

— Вы куда ребята?

— К Самвелу. Поднимай быстрей. — нетерпеливо потребовал Череп, открывая окно.

— Сейчас нерабочее время. Приезжайте после восьми, — покачал головой охранник.

— Слышь, дядя ты мне мозги не еби. У тебя там машины вовсю грузятся. Открывай давай, у нас срочное дело к Самвелу. — вызверился на охранника Череп.

— Не положено — ответил охранник и повернулся так чтобы было видно кобуру табельного оружия. — После восьми, и по звонку.

— Да че ты мне свою вшивую пукалку показываешь, сука! Сейчас тебе ее в жопу засунут. — рыкнул Череп и кинул через плечо — Круглый, Роб — объясните этому барану.

Из «Ауди» вышли Круглый с «ТТ» и Роб с коротким автоматом. Роб сразу и попер на охранника.

— Ты че, бля, дурень старый, не понял, что тебе сказали? А ну открыл, быстро!

Охранник отступил к будке, его рука дернулась к кобуре, но тут же замерла. Он понял, что вытащить пистолет не успеет. Да и автомат в руках Роба его сильно нервировал

— Ребята не дурите, я сейчас милицию вызову. — неуверенно сказал он.

— Роб, быстро разберись здесь и догоняй — Нетерпеливо махнул рукой Череп — Круглый, в машину.

Круглый бегом вернулся в машину и Череп газанул, снося хлипкую преграду. Пластиковый шлагбаум, ударив по капоту, отлетел в сторону и «Ауди» ворвалась на территорию. «БМВ» пошла за ней следом. Машины быстро скрылись за углом склада.

Роб, угрожая автоматом, бесцеремонно забрал ствол у охранника и достав из кармана наручники приковал его одной дужкой к запястью, второй — к металлической стойке шлагбаума. Это были те самые наручники, которыми его сковали в доме Самвела. Роб прихватил их с собой, и теперь они пригодились. Довольный собой Роб, держа автомат в руке, вразвалку пошел к углу здания намереваясь пешком догнать Черепа, как вдруг услышал частый треск выстрелов. Кусая губы, Роб рванул со всех ног, ибо знал, что если не успеет Череп потом с него спросит по полной.

* * *

Время десять минут седьмого. Погрузка идет уже больше часа. Контейнер забит примерно на три четверти. В глубине коробки уложены почти до самого потолка, возле дверей еще остается свободное пространство.

Работаем без остановки. Валера и Самвел работают на складе. Игорь помогает им, а потом подвозит паллеты к краю пандуса и уходит с рохлей обратно на склад. Мы с Ромкой таскаем коробки в глубину.

Обувь легкая, но коробок до хрена. Движения скоро становятся механическими. Взял, развернулся, отнес, поставил, вернулся и взял следующую.

Под курткой жарко, футболка прилипла к спине. Снаружи мороз, внутри металлического контейнера холодный воздух смешался с запахом картона, резины и человеческого пота.

Выпрямляюсь, растираю ноющую поясницу и смотрю на часы. Шесть двенадцать. Если еще минут сорок поработаем в таком темпе, забьем контейнер полностью. Потом закроем двери, проверим крепление груза, и Николай сможет уходить.

Мы укладываемся в срок. Эта мысль только успевает появиться, когда из рации, закрепленной на поясе, раздается голос Пака:

— Внимание! У нас гости. Две машины. Первая — красная «Ауди» Черепа. Вторая трешка «БМВ». Двое выходят из «Ауди». Вооружены. Вижу одного с автоматом и еще один с пистолетом. Спорят с охранником.

Пак говорит открытым текстом. Значит, времени на условные сигналы уже нет. Вот и все. Догнали.

Две машины. Сколько в них людей, Андрей не знает. Видит только тех, кто вышел к охраннику. Череп точно должен находиться в «Ауди». Второй автомобиль, скорее всего, Антона. В каждой машине может быть по двое, а может и по трое.

Минимум четверо. Возможно, пять или шесть, а может и больше. У нас пятеро, если считать Пака. Но все мои пацаны никогда не участвовали в настоящей перестрелке. Дрались, работали ножами, били людей, сами получали. Это одно. Когда вокруг свистят пули и человек рядом падает с развороченной головой — совсем другое.

Оставить их возле фуры и принять Черепа всем вместе было бы самой простой и самой дурной идеей. Начнется общая свалка. Кто-то из пацанов может растеряться или затупить, и в итоге его подстрелят. А может и не одного.

Инициативу отдавать нельзя.

Хватаю рацию.

— Андрюх, гляди в оба. Если начнется заварушка, работай на поражение в удобный момент.

— Понял.

Пак должен сам выбирать цель. Во время боя я не смогу объяснять ему, когда стрелять и по кому. Он сверху видит больше меня и сам поймет, кто представляет главную опасность. Главное условие я обозначил: после начала стрельбы. До этого времени он только наблюдает.

Выдергиваю из-за сложенных коробок короткий автомат. Магазин вставлен, патрон в патроннике. Проверяю предохранитель. Пистолет с глушаком остается под курткой. Сейчас тишина никому уже не нужна. Если люди Черепа силой войдут на территорию и поедут к нашему пандусу, разговаривать они сюда точно не едут.

Ромка высовывается из глубины контейнера.

— Что случилось?

— Череп приехал. Две машины. Сколько людей — неизвестно.

Он сразу перестает улыбаться.

— Что делать?

Объясняю быстро. Времени обсуждать нет.

— Беги на склад. Предупреди Игоря и Валеру. Самвела закройте в конторке, подальше от телефона. В конце склада есть технический коридор. По нему выходите через соседнюю секцию и обходите пандус с другой стороны. Когда все начнется ударите в тыл.

— А ты?

— Я останусь здесь.

Рома бросает взгляд на открытые двери контейнера и бетонный простенок возле складских ворот.

— Один?

— Они думают, что мы все грузим товар. Подъедут прямо к фуре. Я встречу их отсюда. Когда начнется бой, выходите им в спину.

— Может, я предупрежу пацанов и сразу вернусь?

— Нет.

— Юр…

— Делай, что я сказал.

Говорю жестко, чтобы он не начал спорить. Ромка хороший парень. Смелый. Но смелость без опыта в

Три ствола с неожиданного направления могут решить исход за несколько секунд.

— Понял, — нехотя отвечает Рома.

Он выпрыгивает из контейнера и бежит на склад.

— Колян! — кричу водителю.

Тот появляется у дверей.

— Чего?

— В кабину. Двигатель заводи и прячься подальше.

Николай замечает автомат у меня в руках.

— А что происходит?

— Сейчас сюда приедут люди, которые хотят забрать товар.

— Я в ваши разборки не подписывался. — качает головой водитель.

— Уже подписался, когда поставил контейнер к этому пандусу. Заводи. Быстро.

Он смотрит на меня несколько секунд, потом спрыгивает на бетон.

— Совсем охренели…

— Потом будешь возмущаться.

Николай бежит вдоль контейнера к тягачу. Я выхожу на пандус и осматриваюсь. С дальнего склада по-прежнему доносится грохот электрокара. Рабочие пока ничего не заметили. Они заняты своей фурой и находятся метрах в двухстах от нас.

Выбираю позицию. Справа от открытых ворот склада находится широкий бетонный простенок. За ним можно укрыться от огня со стороны дороги. Между стеной и контейнером остается узкая щель, через которую хорошо просматривается площадка перед пандусом.

Металлическая створка ворот от автоматной пули не спасет. Бетон может. Становлюсь за простенком. Автомат держу у плеча. Проверяю сектор огня. Когда машины подъедут, люди Черепа увидят: открытую фуру, штабеля пустых паллет у ворот, коробки на пандусе, пустую площадку.

Решат, что мы внутри контейнера или на складе. Главное — не высунуться раньше времени.

Рация снова оживает.

— Машины прорвались. Сломали шлагбаум. Идут к вам. Один вооруженный остался у ворот.

Значит, один из тех двоих, которых видел Пак, остался разбираться с охранником.

— Держи оставшегося, — отвечаю я. — Не теряй.

— Принял.

Ромка уже на складе. Передать ему новую информацию не успею. Можно попытаться вызвать Игоря, но металлические стены и шум погрузки забьют сигнал. Да и машины Черепа уже едут сюда.

Ничего. Андрюха проследит. Слышится рев моторов. Прижимаюсь плечом к холодному бетону.

Сначала из-за угла появляется красная «Ауди». Она идет быстро, едва не задевая штабель пустых паллет у дороги. Следом темная «БМВ».

Водители явно не знают точного расположения секции. «Ауди» на секунду притормаживает, затем резко выворачивает к нашему пандусу. «БМВ» повторяет маневр. Сердце стучит ровно. Страха нет. Только холодный расчет. Сколько их?

«Ауди» останавливается под углом к пандусу, метрах в пятнадцати от контейнера. «БМВ» тормозит чуть дальше и левее. Открываются двери.

Из «Ауди» выходит Череп. Узнаю его сразу. В руке ствол. С другой стороны, выскакивает полный мужик в спортивной шапочке, тоже со стволом.

Из «БМВ» появляются Антон и еще один здоровый мужик. Антон держит короткий автомат. Мужик — пистолет. Четверо. Пятый остался у ворот. Пока все сходится.

Череп смотрит на фуру и открытые ворота склада. Лицо перекошено от ярости.

— Самвел! — орет он. — Выходи, сука!

Ответа нет. Толстяк в шапочке осторожно идет к контейнеру. «ТТ» держит перед собой. Второй двигается следом, чуть левее.

Антон остается возле «БМВ». Он единственный не лезет вперед. Внимательно осматривает крышу, окна склада, щели между машинами.

Он самый опасный и у него «калаш». Если дать ему еще несколько секунд, он заметит мою позицию, или заставит остальных рассредоточиться. Ждать нельзя. Никаких предупреждений. Никаких разговоров.

Они вооружены, силой прорвались на охраняемую территорию и идут к нам со стволами. Кто начнет — уже не вопрос морали. Это вопрос того, кто из нас останется жив. Перевожу предохранитель в режим очереди. Толстяк делает еще шаг. Ловлю его в прицел и нажимаю на спуск.

«Ксюха» дергается в руках. Грохот в замкнутом пространстве между складами получается оглушительным. Толстяка разворачивает. «ТТ» вылетает из руки. Он падает рядом с пандусом. Сразу перевожу ствол на второго и даю еще одну короткую очередь. Тот успевает дернуться назад. Пули бьют по дверце «БМВ» и асфальту.

— Он на пандусе справа! — орет Антон, реагируя почти мгновенно.

Автомат в его руках вспыхивает. Пули выбивают серую крошку из простенка возле моего лица. Осколки бетона секут щеку. Ухожу за стену. Ответный огонь начинается сразу с двух направлений. Череп стреляет из-за «Ауди», Антон работает короткими сериями от «БМВ».

Не высовываюсь. Первую задачу я выполнил. Одного положил, второго заставил спрятаться. Главное — привязал их внимание к себе. Теперь нужно дать Роме, Игорю и Валере время выйти в тыл.

Грохочут новые выстрелы. Бьют по моему укрытию. Пули высекают бетонную крошку, не давая высунуться. Резко высовываюсь снизу и даю короткую очередь по переднему крылу «Ауди». Не рассчитываю попасть в Черепа. Просто не позволяю ему поднять голову и двинуться к контейнеру.

В ответ Череп стреляет почти вслепую. Пули звенят о металлическую обшивку фуры.

В дальнем конце территории прекращает греметь электрокар. Кто-то из рабочих кричит. Несколько человек бегут между складами, спасаясь от стрельбы.

Теперь милицию вызовут обязательно. Может, уже вызывают. Времени мало.

Череп высовывается из-за переднего крыла «Ауди» и стреляет в мою сторону. Пули уходят выше. Он нервничает, торопится, стреляет слишком быстро.

Антон работает иначе. Он меняет позицию. Сначала был возле водительской двери «БМВ», теперь куда-то пропал. Делает все правильно. Понимает, что лезть в лоб под мой огонь нельзя. Нужно остановить его до того, как он обойдет простенок сбоку. Высовываюсь ниже прежнего, с колена. Вижу движение возле заднего колеса «БМВ».

Стреляю. Антон мгновенно отвечает. Удар в правую ногу приходит одновременно со звуком выстрелов. Будто кто-то со всей силы бьет раскаленным ломом в бедро.

Нога подламывается. Я падаю на колено и тут же откатываюсь за простенок. Сука! Проебал! Несколько секунд боли почти нет. Только сильное жжение и ощущение, будто мышцу разорвали изнутри.

Провожу ладонью по штанине. Кровь есть, но не фонтанирует. Значит, бедренную артерию не задело. Кость тоже, похоже, цела — стопой двигаю, опора сохраняется. Жить буду. Потом разберемся.

Антон снова дает очередь. Пули идут туда, где я только что стоял. Умный. Понял, что попал, и пытается добить. Прижимаюсь к стене. Где же наши? Ответ приходит через несколько секунд. С противоположной стороны площадки раздаются выстрелы.

Короткие, рваные, не очень слаженные, но направление правильное. Игорь, Валера и Рома вышли в тыл.

Череп резко оборачивается.

— Обошли сзади! — кричит он.

Второй боец Черепа, который прятался возле «БМВ», пытается развернуться к новой угрозе. Его дергает от нескольких попаданий, и он падает между машинами.

Череп стреляет в сторону соседнего корпуса, но теперь ему приходится выбирать: держать меня или отвечать людям сзади. В этом и был весь расчет.

Противник оказался между двумя направлениями огня. Стоит повернуться к одному — открываешь спину другому. Пак сверху добавляет третьим. Раздается одиночный винтовочный выстрел.

Антон, уже поднявший автомат в сторону наших, резко откидывается назад и исчезает за «БМВ». Хорошо. Пак выбрал самую опасную цель.

Череп остается один возле «Ауди». Толстяк лежит у заднего колеса. Второй между машинами. Антона не видно, но после попадания из «СВД» он вряд ли продолжит бой.

Череп пригибается за капотом и стреляет в сторону зашедших со спины пацанов. Оттуда отвечают. Вижу, как заднее стекло «Ауди» разлетается белыми крошками. Череп дергается, но остается на ногах. Получил или просто испугался — непонятно.

Перехватываю автомат удобнее и выглядываю из-за простенка. Череп наполовину открыт. Он смотрит назад, туда, где работают мои люди.

Даю очередь. Пули бьют его в бок. Череп заваливается на дверь «Ауди», роняет пистолет, но удерживается на ногах. Пытается нагнуться за оружием. Еще несколько выстрелов приходят со стороны пацанов. Череп падает лицом на асфальт и больше не двигается.

Все? Нет. Пятый. Тот, который остался у ворот. Пак должен был его контролировать.

Пытаюсь вызвать Андрея, но в этот момент с другой стороны складов раздается длинная автоматная очередь. Сзади. В том направлении, откуда вышли Игорь, Валера и Рома.

Сердце проваливается. Оставшийся прорвался. За стенами склада Пак потерял его из вида. А потом началась перестрелка, и Андрюха переключился на тех, кто стрелял по мне. Все правильно сделал. Иначе Антон мог меня добить.

Но теперь пятый вышел нашим в спину. Слышу крик.

— Валера!

Это Игорь. Пытаюсь подняться. Простреленная нога сразу напоминает о себе. Перед глазами на секунду темнеет, но стоять могу.

Опираясь плечом о стену, выхожу на пандус.

Между соседними корпусами, метрах в пятидесяти, вижу пятого. Тот самый дерзкий широкоплечий из дома Самвела. Мы его оставили в подвале связанным. Видать Череп и его люди освободили и взяли с собой. В руках широкоплечего короткий автомат.

Он успел дать очередь по нашим и теперь прижимается к углу здания. Валера лежит на земле. Игорь пытается оттащить его за бетонный выступ. Рома стреляет в сторону широкоплечего из пистолета и мажет. Широкоплечий прячется за пандус.

С такого расстояния моим коротышом через всю площадку попасть трудно. Между нами машины, паллеты и свои люди. Делаю несколько шагов, хромая.

Широкоплечий высовывается и снова вскидывает автомат. Грохает «СВД».

Широкоплечего отбрасывает назад. Он ударяется спиной о стену, сползает на землю и выпускает автомат из рук. Тишина наступает внезапно. Еще секунду назад между складами стоял сплошной грохот. Теперь слышно только, как работает двигатель фуры и где-то далеко лает собака.

— Андрюха! — кричу в рацию.

— Я здесь.

— Наблюдай. Новые машины?

— Пока нет. У ворот чисто. Охранник прикован к шлагбауму. Пятого я только что снял.

— Остальные цели?

— Движения не вижу.

— Спускайся. Быстро.

— Понял.

Ковыляю к своим.

Нога слушается, но каждый шаг отдается горячей болью в бедре. Кровь уже пропитала штанину и стекает в ботинок.

Не нравится мне это.

Но сначала Валера.

Игорь сидит возле него на коленях. Лицо у Кима белое.

— Валерка, слышишь меня?

— Слышу, — с трудом отвечает тот. — Не ори.

Значит, в сознании. Уже хорошо. Присаживаюсь рядом.

Одна пуля ударила Валеру в левый бок по касательной, там проступает кровавое пятно. Будем надеяться не очень серьезно. Вторая прошла через верхнюю часть левого плеча. Крови много, но рука на месте, крупный сосуд, похоже, не перебит.

Рома стоит рядом с пистолетом, тяжело дышит и смотрит на тела возле машин. Его трясет. Первый настоящий бой. Первые убитые люди. Потом будет вспоминать каждую секунду. Сейчас нельзя давать ему время на это.

— Ромка!

Он вздрагивает.

— Что?

— Проверь Черепа и остальных. Оружие ногой в сторону. Близко не подходи, пока не убедишься.

— Понял.

Рома уходит к машинам.

Быстро закрываю обе раны пакетами и стягиваю плечо давящей повязкой.

— Держись. Сейчас Андрюха тебя к врачу повезет, — ободряюще подмигивая говорю ему — Там тебя залатают.

— А товар?

— Товар уйдет.

— Я могу поехать с пацанами.

— Не можешь. Сиди спокойно.

Валера пытается усмехнуться, но получается плохо.

— Как скажешь, командир.

Рома возвращается. Он очень бледный.

— Все четверо готовы. Оружие отбросил.

— Хорошо. Теперь помогай с Валерой.

Поднимаюсь. В голове слегка шумит. Простреленная нога становится тяжелее.

Игорь замечает кровь.

— Юра, тебя тоже зацепило.

— Ногу пробило. Кость цела.

— Покажи.

— Потом.

— Какое потом?

— Сейчас фуру отправим.

Игорь хочет спорить, но я смотрю на него так, что он замолкает. В дальнем конце территории никого не видно. Рабочие исчезли. Кто-то спрятался в складах, кто-то убежал к проходной. Телефон там есть. Милиция скоро будет. У нас несколько минут.

Пак появляется из-за угла противоположного корпуса. Чехол со «СВД» висит за спиной. Он сразу идет к Валере.

— Что с ним?

— Плечо. И в бок еще прилетело. Жить будет.

Смотрю на пацанов.

— Ромка, Андрюха — быстро грузите Валеру в «девятку».

Пак смотрит на мою ногу.

— А ты?

— Нормально.

— Не нравится мне, как у тебя кровь идет.

Машу рукой.

— Повязку наложим. Займитесь быстрей Валерой.

Иду к фуре с Игорем. Из кабины фуры осторожно выглядывает Николай. Лицо серое.

— Вы их всех… — начинает он.

Я поднимаю руку и прерываю его.

— Колян, слушай внимательно. Контейнер забит на три четверти. Остальное бросаем. Сейчас закрываешь двери и уходишь по маршруту.

Он качает головой.

— Нет. Все. Я в это дело больше не лезу.

— Ты уже влез.

— Мне за мочилово не платили.

— Сверху получишь еще пять штук баксов.

Николай замолкает.

Пять тысяч для него — огромная сумма. Но сейчас дело даже не только в деньгах. Киваю в сторону лежащих возле машин людей.

— Через несколько минут здесь будет милиция. Твоя фура стоит возле пяти трупов, а в контейнере чужой товар. Останешься — объяснять ментам все будешь сам. Уйдешь сейчас — получишь деньги и больше нас никогда не увидишь.

Николай смотрит на тела, потом на разбитый шлагбаум.

— Пять.

— Слово?

— Слово.

Он сглатывает.

— Тогда закрываем.

— Отлично! — киваю ему.

Перевожу взгляд на Игоря.

— Ты с Ромкой на сопровождение фуры, Андрюха отвезет Валеру к врачу.

— А ты?

— А я выпущу Самвела и тоже рвану отсюда.

— А рана?

— Фигня — машу рукой.

Николай уже отогнал фуру от пандуса, закрыл створки и защелкивает запоры. Оставшиеся коробки так и стоят на паллетах возле ворот. Жалко. Там товара еще тысяч на семьдесят-восемьдесят. Да и хер с ним. Жадность — это грех. Основная часть партии уходит. Остальное пусть забирает милиция, охрана, или кто там успеет первым.

Подзываю Пака.

— Отвезешь Валеру к Степану Сергеевичу и оставишь там. Оружие сбрось в тайник. В Москву пока не возвращайся будь там.

Пак кивает и смотрит на меня.

— Может, и тебя тоже к Степану Сергеевичу?

— Нет.

— Юр, у тебя вся нога в крови.

— Я сам доеду.

— Не геройствуй.

— У Валеры хуже. Его вези. Я закончу здесь и уйду на своей машине.

Пак сжимает губы.

— Рану хотя бы перевязать дай.

— Давай.

Он разрезает штанину ножом. Пуля вошла с наружной стороны бедра и вышла чуть ниже сзади. Рана сквозная. Кровь идет сильно, но не пульсирует.

Пак закрывает вход и выход перевязочными пакетами и туго фиксирует давящую повязку вокруг бедра.

— Не переживай, кость не задело, — говорю я.

— Это еще не значит, что все нормально.

— Доеду.

— Куда?

— Есть место.

Он смотрит на меня, понимает, что спорить бесполезно.

Пак и Игорь осторожно поднимают Валеру. Тот стонет, но идет сам, опираясь на них. Укладывают его на заднее сиденье синей «девятки».

Николай забирается в кабину. «Камаз» вздрагивает, двигатель набирает обороты.

Игорь подходит ко мне. Он мрачен. Ну да, все пошло не по плану, но рефлексировать сейчас нельзя, нужно действовать.

— Сопровождаете фуру. Смените номера и рвите в Энск. — говорю ему

— А ты?

— Я следом не пойду. Пока разделимся.

Игорь смотрит на мою ногу.

— Может, останусь с тобой?

— Нет. Фура важнее. Здесь через пять минут будет милиция. Я уйду сам.

— Юр…

— Это приказ.

Он кивает.

«Камаз» медленно трогается. Бежевая «восьмерка» с Игорем и Ромкой идет следом. Следом выезжает синяя «девятка» с Паком и Валерой.

Я тяжело иду на склад. За дверью начинает стучать Самвел.

— Откройте! Что там происходит?

Отпираю дверь. Самвел выходит и сразу идет на пандус. Я ковыляю следом. Самвел замирает, увидев площадку. Красная «Ауди» с выбитыми стеклами. «БМВ» с простреленной дверью и капотом. Тела на асфальте. Кровь. Я с автоматом и в пропитанных кровью брюках.

Самвел прикрывает рот ладонью.

— Череп?..

Киваю в сторону «Ауди».

— Там.

Самвел несколько секунд смотрит, потом медленно опускает руку. Не знаю, что он чувствует. Облегчение, страх или понимание, что его прежней жизни больше нет. Наверное, все сразу. Достаю из кармана ключи от его «мерина» и протягиваю ему.

— Товар мы забрали. К твоей семье не поедем. Но помни, ты нам еще должен.

Самвел берет ключи дрожащими пальцами.

— Вы меня отпускаете?

— Я обещал.

— А что мне теперь делать?

— Это твоя проблема. Но совет дам бесплатно. Садись в машину, забирай семью и вали нахрен. Очень скоро здесь будет милиция. Потом начнут искать всех, кто связан с Черепом.

Самвел смотрит на тела.

— Он мертв?

— Да.

— Все мертвы?

— Похоже на то.

Он молчит.

— Иди, Самвел. У тебя мало времени. — говорю ему.

Тот кивает и почти бежит к своему «мерину».

Остаюсь один. На площадке лежат Череп и его люди. Из простреленного радиатора «БМВ» поднимается пар.

Пора. Доковыляв до своей «девятки», сажусь за руль. Простреленная нога почти не сгибается. Приходится помогать себе руками.

Кладу автомат на пол перед пассажирским сиденьем его нужно будет сбросить. Пистолет оставляю под курткой. На часах шесть двадцать пять. С момента первого выстрела прошло всего двенадцать минут.

Завожу двигатель. Когда машина начинает двигаться, боль немного отступает. Адреналин еще держит. Передача включается нормально, педали чувствую. Значит, доеду. Главное — уйти подальше от склада. В зеркале вижу пандус, фуру чужого склада и несколько осторожно выглядывающих из-за угла рабочих. Никто не пытается меня остановить.

Выезжаю через сломанный шлагбаум. Охранник все еще прикован наручниками к стойке. Увидев мою машину, он опасливо сжимается. Я проезжаю мимо и даю газку. На шоссе почти нет машин и мне это на руку.

Глава 6

По кольцевой пролетаю без проблем буквально минут за тридцать. В это время машин почти нет. Сворачиваю на Рублевку. Оттуда до Осеннего бульвара.

Кровь медленно стекает по ноге и собирается в ботинке. Под бедром на сиденье расползается темное пятно. Пак вроде затянул хорошо. Значит, кровит сильнее, чем я решил поначалу. Повязка держит плохо или внутри все-таки зацепило сосуд покрупнее. Начинает знобить. В салоне тепло, печка работает, а меня трясет, как на морозе. Ладони становятся мокрыми. Свет встречных фар раздражает глаза. Херовато мне как то.

Пропускаю нужный поворот и понимаю это только через несколько секунд. Совсем плохо. Разворот далеко. Останавливаюсь у обочины. Несколько секунд сижу, положив голову на руль. Соображать становится труднее. В любой момент могу потерять сознание. Нужно что-то срочно придумать пока не ушел в отключку. Тогда мне конец. Менты найдут быстро.

Кристина! До нее тут минут пять, если без пробок. А утром пробок еще нет. Я ей не очень доверяю, но сейчас мне нужен человек, который откроет дверь, даст лечь и не станет звонить в милицию с криками помогите люди добрые ко мне бандит завалился.

Включаю передачу. До ее дома доезжаю почти на автомате. По дороге несколько раз ловлю машину у края. Один раз едва не цепляю припаркованные на обочине «жигули». Во дворе ставлю «девятку» кое-как, наполовину на тротуаре. Выключаю двигатель. Сразу становится очень тихо. В висках пульсирует кровь.

Людей пока еще нет. Но скоро уже пойдут потоком. Пытаюсь открыть дверь. Рука не с первого раза находит ручку. Выбираюсь наружу. Простреленная нога подламывается. Хватаюсь за крышу машины и несколько секунд стою, дожидаясь, пока перестанет кружиться голова. Смотрю на ногу. По штанине свежей крови уже не видно, но в ботинке хлюпает, а повязка тяжелая и мокрая. До подъезда метров тридцать. Никогда бы не

Иду, опираясь рукой о припаркованные у тротуара машины. Навстречу идет женщина в темном пальто. Она презрительно смотрит на меня. Проходит мимо.

— Такой молодой, а с утра уже набрался. Стыд какой… — слышу за спиной ее тихий голос.

Иду дальше. В утреннем полумраке на темных брюках пятно почти не видно. Женщина подумала, что я пьян. Это гораздо лучше, чем если бы она запомнила, что видела раненого. Вхожу в подъезд. Тут пахнет жареной яичницей и сигаретным дымом.

Вызываю лифт. Тот, грохоча спускается вниз. Захожу, жму кнопку пятого этажа и тяжело приваливаюсь к стенке кабинки. Сердце колотится быстро и мелко. Во рту сухо. Лифт останавливается. Выхожу и тащусь к нужной двери. Нажимаю кнопку звонка. Слышу треньканье. Нажимаю еще раз и прислоняюсь плечом к стене. За дверью слышатся шаги. Щелкает замок.

Кристина открывает дверь в длинном халате. Волосы растрепаны, лицо сонное и недовольное. Несколько секунд она просто смотрит на меня. Потом замечает кровь на брюках, серое лицо и руку, которой я держусь за косяк. Глаза у нее расширяются.

— Юра?..

Шагаю вперед прямо на нее.

— Закрой дверь, — успеваю сказать я. — И вытри кровь в лифте. Нельзя чтобы соседи увидели.

Ноги окончательно перестают держать. Кристина подхватывает меня. И помогает сесть на банкетку у входа.

— Тебя ранили?

— Потом. Проверь лифт и площадку. Если, где есть кровь — вытри. Скоро люди пойдут на работу. Нельзя оставлять след.

Протягиваю ключи от машины.

— Белая девятка… слева от подъезда. Убери от дома… в другой двор. Возьми перчатки… протри все, в машине….

Проваливаюсь в темноту.

* * *

Кристина едва успела подхватить Юру под руку. Полностью удержать не смогла. Он оказался слишком тяжелым. Его плечо навалилось ей на грудь, ноги подломились, и они вместе врезались в стену возле двери.

— Тихо, тихо… — процедила Кристина, хотя Юра ее уже не слышал.

Она уперлась ногами в пол и, удерживая его под мышки, помогла медленно сползти вниз. Юра тяжело осел на банкетку, потом завалился боком к стене. Голова безвольно опустилась на грудь.

Из-под куртки выскользнуло что-то тяжелое и ударилось о пол. Пистолет. Девушка посмотрела на длинный глушитель, потом на пропитанные кровью брюки Юры.

Вот, значит, как. Не кабацкая драка. И не случайная пуля. И даже не обычная бандитская перестрелка. Ствол с глушителем — это показатель того, что то, что хотел сделать Юра требовало тишины, но судя по его виду и ранению, что-то пошло не по плану.

Кристина быстро закрыла дверь на оба замка. Присела возле Юры. Положила пальцы ему на шею. Пульс был. Частый и слабый, но был. Юра дышал быстро и неглубоко. Лицо серое, на лбу выступил холодный пот.

— Только не вздумай мне тут сдохнуть, — тихо сказала она. — Не у меня дома.

Юра не отреагировал. Девушка подняла пистолет, взяв его через полу халата. Оружие оказалось тяжелым. От него отчетливо несло порохом. Значит оно недавно было в деле. Кристина положила его на тумбочку и накрыла сверху сложенной газетой вытащенной из почтового ящика накануне. Сейчас не до этого.

Быстро прошла в комнату. Сдернула с дивана покрывало. Потом вспомнила о крови, метнулась на кухню и стащила со стола клеенчатую скатерть. Тарелка с хлебом упала на пол. Она даже не посмотрела в ее сторону.

Расстелила клеенку на диване. Сверху бросила старую простыню. Вернулась в прихожую.

Юра сидел в прежнем положении. Только голова еще сильнее завалилась набок. На полу возле его правой ноги уже темнели несколько крупных капель. Кристина присела и расстегнула его куртку. От Юры пахло потом, порохом и кровью. Она неожиданно для себя усмехнулась.

— Фокусник хренов.

Когда-то он поменял бокалы и оставил ее спать перед зеркалом с издевательской надписью. Потом спас от Инала и его шакалов. Потом была встреча в тренажерке и неплохой секс. Ей так захотелось самой, и она ни капли не жалела о том дне. А теперь сам пришел к ней. Не к своим друзьям. Не к врачу. Не к какой-нибудь правильной девочке, которая при виде крови и пистолета тут же начала бы визжать и вызывать милицию.

Он пришел к ней. Значит, все-таки доверяет. Хотя бы настолько, насколько такой человек вообще способен кому-нибудь доверять. Девушка взяла Юру за руки и попыталась поднять. Не получилось. Он только сполз ниже.

Она никогда не считала себя слабой. Много лет гимнастики сделали тело сильным и послушным. Но мужчина, находящийся без сознания, не помогал ей ни одним мускулом. Тащить его это совсем не то, к чему она привыкла на тренировках. Она, в конце концов, не штангистка. Но и мозги у нее есть.

Кристина подтащила покрывало, расстелила на полу, перевалила Юру на бок и кое-как подсунула ткань ему под плечи и спину. Потом ухватилась за два угла и потянула.

Покрывало медленно поползло по паркету. Тяжело. Чертовски тяжело. Девушка уперлась ногами. Мышцы на руках и спине напряглись. Юра задел ногой тумбочку.

До комнаты было всего несколько метров, но ей показалось, что она тащит его через весь коридор. К тому времени, когда покрывало оказалось возле дивана, Кристина тяжело дышала, а волосы прилипли к лицу.

Затащить Юру на диван оказалось еще сложнее. Сначала она подняла и перевалила на клеенку его верхнюю часть тела. Потом уперлась коленом в край дивана, ухватила Юру за ремень и подтянула выше. Наконец подняла ноги и закинула их следом.

Юра лежал на спине. Кристина повернула его немного набок и подложила под голову диванную подушку. На правом бедре под разрезанной штаниной была тугая повязка. Она полностью пропиталась кровью. Кровь уже начала капать и на клеенку.

Она ничего не понимала в огнестрельных ранениях, как и в ранениях вообще, но видела достаточно, чтобы догадаться: дело плохо. Она принесла из ванной два чистых полотенца. Сложила одно несколько раз, положила поверх старой повязки и туго обмотала вторым. Потом накрыла Юру шерстяным одеялом.

Снова проверила пульс. Есть.

— Жди тут меня, — сказала она. — Я быстро.

Юра ничего не ответил. Кристина пошла в спальню и начала переодеваться.

Халат полетел на кровать. Натянула темный спортивный костюм, толстые носки. Волосы быстро собрала резинкой в хвост. Сверху надела короткую кожаную куртку. Из ящика достала тонкие кожаные перчатки.

На кухне взяла большую тряпку и пакет. Тряпку намочила под краном и хорошо отжала. А пакет

На секунду остановилась. Во что она сейчас ввязывается? Это было гораздо опаснее клофелина, чужих кошельков и всех ее прежних игр. Но там в Анапе Юра пошел за нее против троих и в итоге все потерял. Теперь настала ее очередь.

Юра лежал неподвижно. Сейчас с ним можно было сделать все что угодно. Обыскать. Забрать деньги. Узнать, под каким именем он живет. Оставить подыхать и исчезнуть, тем более, что квартира то была не ее а съемная, на фальшивый паспорт. Когда-то Кристина именно так поступала с другими мужчинами. Но Юра был не другими.

Он оказался первым, кто вошел в ее игру, переиграл и не воспользовался победой. Потом вступился, когда мог спокойно пройти мимо. Теперь он лежал здесь — сильный, опасный и… совершенно беспомощный.

Она взяла пистолет с глушителем, завернула его в шарф и убрала в шкаф под верхнюю одежду.

Потом вышла из квартиры. На площадке темнели три капли. Одна возле двери, две ближе к лифту. Кристина быстро стерла их мокрой тряпкой. Присела, внимательно осмотрела бетон под разными углами.

Чисто. Нажала кнопку вызова лифта. Лифт загрохотал где-то внизу и пополз наверх. Он прошел мимо и остановился где-то выше. Видно, кто-то вызвал его с верхнего этажа раньше нее. Лязгнули двери. Тишина. Потом лифт вновь пошел вниз. Она стояла спокойно, держа мокрую тряпку в руке.

Двери открылись. В кабине стояла девочка лет тринадцати в школьном пальто, с портфелем через плечо. Девочка с интересом рассматривала темно-красное пятно на полу возле стены лифта.

Пятно было небольшое, но заметное. Кристина зашла в лифт и нажала кнопку закрытия дверей. Лифт пошел вниз. Девочка подняла глаза на Кристину.

— А это что? — спросила она, указывая взглядом на кровь на стенке лифта внизу, видно там Юра прислонился к стене.

Кристина посмотрела на пол, потом на стенку, будто только сейчас увидела.

— Наверное, кто-то кетчуп пролил, или варенье.

Девочка кивнула и перевела взгляд на мокрую тряпку в руках у Кристины.

Наблюдательная. Пока лифт ехал вниз, девочка все время косилась на пятно. Кристина не смотрела на нее. Виновные люди слишком часто пытаются доказать, что им нечего скрывать. Начинают улыбаться, болтать и смотреть прямо в глаза.

Кристина давно знала — лучше всего играет тот, кто не старается играть слишком хорошо. На первом этаже двери открылись. Девочка вышла, но возле подъездной двери оглянулась.

— Вы его лучше вытрите. А то наступит кто-нибудь и по подъезду разнесет.

— Обязательно. — кивнула Кристина.

Дверь подъезда закрылась за девочкой.

Кристина нажала кнопку верхнего этажа. Створки лифта вновь сошлись. Лифт пошел вверх. Теперь быстро. Она присела и начала вытирать пятно. Кровь уже немного подсохла и размазывалась по полу грязно-бурыми полосами. Пришлось несколько раз переворачивать тряпку и тереть сильнее. Потом протерла стенку лифта, к которой Юра приваливался.

Лифт остановился на верхнем этаже. Кристина нажала кнопку первого этажа. На первом этаже осмотрела пол. Несколько мелких капель тянулись от лифта к выходу. Кристина убрала их одну за другой. Свернула тряпку и пошла на выход. У двери немного задержалась выдохнула и решительно двинулась вперед.

Во дворе шли люди. Мужчина с портфелем торопился к остановке. Две женщины разговаривали возле соседнего подъезда. Неподалеку кто-то прогревал зеленый «Москвич 412».

Белую «девятку» она увидела сразу. Машина стояла метрах в тридцати, наполовину залезшая на тротуар. Водительская дверь закрыта неплотно.

Хорошо еще, что не распахнута настежь. Шла спокойно. Не торопилась и не оглядывалась. Спортивный костюм, кроссовки, куртка. Обычная женщина вышла переставить неправильно припаркованную машину.

Возле «девятки» на секунду остановилась, делая вид, что ищет ключ. Дверь и точно оказалась открыта.

Водительское сиденье было залито кровью. Под ним на резиновом коврике тоже блестела темная лужица. На полу перед пассажирским креслом лежал короткий автомат. Кристина прикрыла дверь собой от проходящих людей.

— Хм… Неплохо ты сегодня погулял, Юра.

Страха не было. Было возбуждение. Знакомое, холодное и приятное. Такое появлялось перед хорошей игрой, когда цель уже почти заглотила наживку, но еще не поняла этого. Юра оказался не просто опасным мужчиной. Он был гораздо опаснее, чем Кристина предполагала. И ей это по настоящему нравилось.

Она достала из кармана пакет и положила на сиденье, чтобы не сесть прямо в кровь. Автомат рукой осторожно отодвинула глубже под пассажирское кресло. Села за руль. Проверила рычаг коробки, зеркала, педали.

Машина ей не нравилась. После иномарок, на которых иногда давали покататься знакомые мужчины, «девятка» казалась тесной и грубой. Но водить Кристина умела хорошо. Машину собиралась купить давно и не раз специально тренировалась на автомобилях приятелей.

Запустила еще не остывший двигатель. Печка сразу дохнула в лицо теплым воздухом. В салоне стоял тяжелый запах крови и пороха. Кристина сдала назад, объехала припаркованные машины и спокойно вывернула со двора.

На улице становилось больше людей. На остановке уже стояла небольшая очередь. Мимо проехал автобус. Женщина в белом пуховом платке вела ребенка за руку. Кристина держала скорость ровно. Ехала не быстро и не медленно. На перекрестке навстречу показался милицейский «Уазик». На секунду все внутри неприятно сжалось. Не страх. Просто тело первым оценило опасность.

Кристина чуть поправила зеркало и продолжила ехать. «Уазик» приближался. За рулем сидел молодой милиционер, рядом его напарник что-то говорил, повернувшись к нему боком.

Кристина не отвернулась. Спокойно смотрела вперед. Когда машины поравнялись, водитель «Уазика» скользнул по ней равнодушным взглядом и тут же отвернулся. Проехали. Кристина посмотрела в зеркало только через несколько секунд.

Милицейская машина продолжала двигаться в другую сторону. Она тихо усмехнулась. Улыбаться мужчинам, которых собиралась ограбить, было сложнее. Через несколько кварталов она свернула во двор. Медленно проехала между домами. Свободных мест почти не было.

Впереди от тротуара отъезжала черная «волга». Кристина остановилась, пропуская ее, потом поставила «девятку» на освободившееся место между старым «запорожцем» и грузовым фургоном. Заглушила двигатель.

Теперь машина не стояла под ее окнами. Этого пока достаточно. Кристина натянула перчатки плотнее и достала из-под сиденья автомат. Осмотрела его, не касаясь спуска. Короткий, тяжелый. Убрала обратно под кресло. Сначала нужно проверить остальное.

На заднем сиденье лежала большая спортивная сумка. Кристина перегнулась назад и подтянула ее к себе. Тяжелая. Расстегнула молнию. Внутри лежали пистолеты, запасные магазины, наручники и какие-то свернутые ремни. Не один ствол. Несколько. Кристина медленно выдохнула. Значит, Юра был не один. И стреляли там много.

Она посмотрела на кровь на коврике. А к ней приехал

Она поворошила рукой в сумке. Под ремнями обнаружилась пачка стодолларовых купюр, перетянутая обычной резинкой. На глаз — тысяч десять. Кристина убрала ее на дно, уложила сверху пистолеты и стала пристраивать автомат. Она еще раз осмотрела салон. Под креслами ничего. В карманах дверей пусто. В бардачке лежали только карта, пачка сигарет и какие-то бумаги, которые она тоже переложила в сумку.

Взяла какую-то тряпку с полки под передней панелью со стороны переднего пассажира. Тщательно протерла руль, переднюю панель и боковые панели дверей.

Полностью очистить машину от отпечатков она не могла. Это выглядело бы со стороны подозрительно и заняло бы много времени, а у нее в квартире был раненый Юра. Кристина открыла дверь и вышла. Потом открыла заднюю дверь и вытащила сумку из машины, поставив прямо на асфальт. Закрыла машину. Осмотрелась. Люди спешили по своим делам и на нее никто не обращал никакого внимания.

Она подхватила сумку. Тяжелая, зараза. Ремень неприятно врезался в ладонь. Кристина перекинула его через плечо и пошла к выходу из двора.

Со стороны она выглядела обычной спортсменкой, возвращающейся с утренней тренировки. Темный костюм, кроссовки, хвост, большая сумка. Никто из прохожих не мог знать, что внутри лежат автомат, несколько пистолетов, магазины, наручники и толстая пачка долларов.

И никто не знал, что в квартире на диване, застеленном клеенчатой скатертью, лежит истекающий кровью мужчина, с которым ее связывала сложная история. Теперь он сам пришел к ней. Раненый. Беззащитный. Нуждающийся в ней.

Кристина прибавила шаг. Мысль о том, что Юра в безвыходной ситуации пришел именно к ней неожиданно была ей приятна. Секс, который был у них это одно, а это совсем другое — более значимое и важное.

* * *

Кристина открыла дверь квартиры и вошла внутрь, неловко зацепившись сумкой за косяк двери. Та глухо звякнула лежавшим внутри железом. Девушка замерла и прислушалась. В квартире было тихо. Слишком тихо. Она захлопнула дверь, дважды повернула ключ в замке и не снимая куртки и кроссовок, прошла в комнату.

Юра лежал на диване в том же положении, в котором она его оставила. Глаза закрыты. Голова повернута набок. Одна рука свисает с края дивана, пальцы почти касаются пола. Несколько мгновений Кристине казалось, что он не дышит.

Она оставила сумку возле дивана и опустилась перед Юрой на колени. Приложила пальцы к его шее. Пульс нашелся не сразу. Быстрый, слабый, но был. Кристина медленно выдохнула.

— Напугал, сволочь.

Юра не отреагировал. Она положила ладонь ему на грудь. Грудная клетка поднималась часто и неглубоко. Лоб оставался холодным и влажным. Губы побледнели.

Верхнее полотенце на бедре потемнело, но свежая кровь уже не выступала. Значит, дополнительная повязка все-таки помогла.

Кристина посмотрела на часы. Ее не было чуть больше получаса, но ей показалось, что прошел по меньшей мере час. Она сняла куртку, бросила на кресло и подошла к окну. Осторожно отодвинула край занавески.

Во дворе все выглядело обычно. Люди шли по своим делам, кто-то выгуливал собаку. Возле подъезда стояли машины. Ничего подозрительного не наблюдалось. Кристина отпустила занавеску. Машину со двора она убрала. Оружие забрала. Самые заметные следы вытерла. Пока этого должно хватить.

Теперь Юра. Девушка принесла из ванной таз с теплой водой и поставила его на табуретку возле дивана. Из шкафа достала аптечку, чистую простыню и еще несколько полотенец. Потом сходила на кухню за ножницами.

Села рядом с Юрой и принялась расстегивать его куртку. Пальцы двигались быстро, но не торопливо. Под курткой обнаружилась влажная от пота футболка. На ткани возле пояса были размазаны темные пятна крови.

Кристина осторожно сняла с него куртку. Юра слабо застонал, но глаз не открыл.

— Терпи, — сказала она. — Сам ко мне приполз. Теперь не жалуйся.

С ботинком пришлось повозиться. Он был тяжелым от набравшейся внутрь крови. Когда Кристина стянула его с ноги, на клеенку вылилось несколько темных капель.

Она поморщилась.

— Вот же мясник.

Носок тоже промок. Кристина сняла его и положила в пакет вместе с ботинком. Стопа была холодной, но сохраняла нормальный цвет. Она провела пальцами по пальцам ноги. Никакой реакции.

На правом бедре штанина была разрезана почти до колена. Ткань вокруг повязки слиплась от крови. Кристина взяла ножницы и продолжила разрез вверх, освобождая бедро.

Под пропитанными кровью витками бинта угадывались две ватно-марлевые подушечки: одна на наружной стороне бедра, другая — сзади и чуть ниже. Кто-то перевязал Юру ещё до того, как он приехал к ней. И сделал это явно не впервые.

Края подушечек присохли к коже и потемнели от свернувшейся крови. Отрывать их Кристина не решилась. В ранениях она ничего не понимала, но сообразила: если снять присохшую повязку, кровь может снова пойти сильнее.

Она намочила чистую ткань и осторожно обтерла открытую кожу вокруг бинтов. Вода в тазу почти сразу окрасилась в розовый цвет. Потом осторожно повернула Юру на левый бок, придерживая поврежденную ногу. Он застонал. Ресницы дрогнули, но глаза не открылись.

Задняя подушечка тоже промокла, однако свежая кровь лишь медленно проступала по краю. Кристина не стала её трогать. Наложила поверх обеих повязок сложенные чистые салфетки и плотно закрепила их длинной полосой, оторванной от простыни.

Юра дернулся от боли.

— Чувствуешь, значит, — тихо пробормотала Кристина. — Уже неплохо.

Она закрепила узел, еще раз проверила пульс и посмотрела на лицо Юры. Серый оттенок кожи сохранялся. Дыхание оставалось частым. Нужно было найти врача. Обычная скорая отпадала сразу. Приехавшие медики увидят огнестрельную рану и сообщат в милицию. Через полчаса квартира наполнится людьми в форме, Юру заберут, а ее привлекут как соучастницу.

Кристина посмотрела на тяжелую сумку, стоявшую возле дивана. Внутри лежали автомат, несколько пистолетов, магазины, наручники, деньги и документы. Под пальто в прихожей был спрятан еще один пистолет с глушителем.

Объяснить все это милиции будет непросто. Да она и не собиралась ничего объяснять, потому что, никакой милиции не будет. Кристина поднялась, отнесла таз в ванную и вылила окрашенную воду. Сполоснула его и набрала свежую. Вернувшись, вымыла Юре лицо и шею, стерла кровь с рук.

На костяшках были свежие ссадины. На щеке — тонкие порезы, словно по ней ударило мелкими осколками. Из волос высыпалось несколько серых крупинок бетона.

Кристина провела пальцами по его щеке. Совсем недавно этот человек лежал с ней в постели и полностью контролировал каждое движение. Даже тогда она чувствовала: он подпускает ее ровно настолько, насколько сам считает нужным.

Она сняла с него испачканную футболку.

Кристина задержала взгляд. По виду он был ее ровесником, но его тело рассказывало совсем другую историю. Его жизнь явно была чередой испытаний. Таких шрамов не получают в дворовых драках. Перед ней лежал не дворовый драчун и не мелкий московский бандит. Юра уже бывал там, где людей убивают по-настоящему. Может быть, Афган, или что-то подобное.

Соседский парень Леша Кондратьев, всего на пару лет старше нее, погиб в Афганистане. Кристина хорошо запомнила не его похороны, а мать, которая за несколько дней из моложавой женщины превратилась в седую старуху. С тех пор слово «Афган» не казалось ей красивым.

Кристина вздохнула и осторожно накрыла Юру чистой простыней, а сверху шерстяным одеялом. Под ноги подложила свернутый плед. Потом убрала свисающую руку на диван.

Юру снова начало трясти. Сначала едва заметно, потом сильнее. Зубы несколько раз стукнули друг о друга.

Кристина принесла второе одеяло и укрыла его поверх первого.

— Только попробуй умереть, — тихо сказала она. — Я тебе этого никогда не прощу.

Он что-то невнятно пробормотал. Кристина наклонилась ближе.

— Что?

Губы Юры шевельнулись.

— Фура…

— Какая еще фура?

Ответа не последовало. Он снова провалился глубже в беспамятство. Кристина еще раз проверила повязку. Свежее полотенце оставалось почти чистым. Кровь немного проступила, но уже не текла.

Она посмотрела на часы. Теперь можно было дать себе несколько минут подумать. Кристина подняла сумку и поставила ее у дивана, так чтобы она не бросалась в глаза из коридора. Расстегнула молнию и заглянула внутрь. Автомат лежал сверху. Под ним — пистолеты, магазины, ремни и пачка долларов.

Кристина закрыла сумку. Разбираться с этим будет потом. Сначала нужно сохранить владельца.

Она прошла по квартире, проверила замки на входной двери и плотно задернула шторы на окнах. Сняла с телефонного аппарата трубку, убедилась, что линия работает, и положила обратно.

Кому звонить, она пока не знала. В ее жизни были люди, способные без вопросов купить краденое, достать нужные документы или помочь исчезнуть. Но врача, которому можно показать человека с пулей в бедре и не получить через десять минут милицию, среди них не было.

Оставалось ждать, пока Юра придет в сознание. Возможно, он сам назовет нужное имя. Кристина принесла стул, поставила рядом с диваном и села. Несколько минут наблюдала за его дыханием. На полу возле ее ног стояла сумка с оружием и деньгами. На диване лежал мужчина, из-за которого она уже переставила окровавленную машину, уничтожала следы и врала соседской девочке.

Странно, но сожаления не было. Наоборот. Кристина протянула руку и положила ладонь на запястье Юры, чувствуя быстрый пульс.

— Теперь ты никуда от меня не денешься, фокусник.

Она так и осталась сидеть рядом.

* * *

Я пришел в себя от вкусного запаха. Голова болела. Нога тоже пульсировала болью. Я лежал под шерстяным одеялом на знакомом диване в комнате Кристины и мне очень хотелось есть. Даже не так — мне хотелось жрать! Много!

Пробудивший меня и мой аппетит запах шел с кухни. Оттуда же слышалось бренчание посуды. Задорное шкворчание, судя по запаху, жарящейся на сковороде картошки и тихое напевание.

'Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам

и вода по асфальту рекой

и неясно прохожим в этот день непогожий

почему я веселый такой…'

Забавно. В моем сознании Кристина никак не ассоциировалась с такими песенками из нашего с Юркой детства. Я с трудом заглянул под одеяло. Под ним я был без одежды, если не считать трусов и свежей повязки на ноге. Подо мной была простыня, а под ней, судя по всему — клеенка. Предусмотрительная. Отстирать кровь с дивана было бы той еще задачкой.

Последнее что я помнил, был коридор и недовольное лицо вырванной из сна Кристины. Ах да, я просил ее вытереть кровь в лифте и перегнать машину из двора. Интересно, сделала она это или нет.

Смотрю на часы. Полчетвертого дня. Ну нифига себе, сколько я пробыл без сознания! Сюда я пришел около семи утра.

На складе давно должна орудовать милиция. Такая стрельба должна была поднять всю Москву на уши. Там было много свидетелей, видели нас и наши машины. Как там пацаны? Успели ли выскочить из Москвы? Они должны были сменить номера на «восьмерке» и «Камазе», но все равно ориентировки уйдут по всем трассам.

В такой ситуации лучшее, что мог сделать Игорь — это загнать машины в какой-то отстойник и найти новые, чтобы перегрузить груз и уйти на новых машинах. В спешке мы не оговорили это, а теперь задним умом понимаю, что сразу рвать по трассе в Энск очень опасно.

Кроме того, меня беспокоили Пак и Валера. Как там Валера? Добрались ли они до врача? Мне бы и самому врач сейчас не помешал. Но главное сейчас — это моя «девятка», набитая оружием и залитая кровью. Я не помню, закрыл машину или нет. Если Кристина не перегнала машину, то в любой момент сюда войдет милиция, а я сейчас даже удрать не смогу.

Возможно решение ехать на склад за товаром было ошибкой. Можно было бы поехать в Дзержинский к брату Самвела и забрать оттуда двести тысяч, которые он передал ему. Вот только мне не хотелось среди ночи вваливаться с оружием в дом где живут ни в чем неповинные люди с детьми и пугать их оружием. Я конечно отморозок но не на столько же.

Кроме того, я решил забрать товар со склада чисто по практичной причине. За свой товар от Самвела мы хотели получить триста двадцать тысяч, а никак не двести двадцать. Согласиться на меньшее — это уронить репутацию в глазах чужих и своих. Репутация в 90- е стоит дороже денег.

Так то мы взяли товар не полностью и сливать его придется по заниженной цене из-за шума. Чисто сработать не получилось. Череп все же приехал ночью проверить своих людей, за что и поплатился. Ладно черт с ним. Туда ему и дорога.

На кухне перестала звенеть посуда и затихло шкворчание сковородки. Кристина все еще тихо напевала. Потом зашипела вода из

Я попытался приподняться на локтях. Комната сразу качнулась, перед глазами поплыли темные круги. Пришлось опуститься обратно. Во рту было сухо, словно я всю ночь жевал песок. Жрать хотелось зверски, но пить — еще сильнее.

На журнальном столике лежали часы, пачка сигарет, стакан воды. У дивана стояла знакомая спортивная сумка. Та самая, которую я бросил в машине. Значит, Кристина не только переставила «девятку», но и нашла оружие и даже догадалась забрать его из машины и принести сюда. Умная девочка.

Пытаюсь дотянуться до стакана. Пальцы скребут по краю стола, но до воды не хватает нескольких сантиметров.

— Даже не думай.

Кристина стоит в дверях с тарелкой в руках. На ней темные спортивные штаны и светлая майка. Волосы собраны в хвост. На ней нет макияжа, но выглядит она свежей и собранной.

Она ставит тарелку на стол и берет стакан.

— Сначала понемногу.

— Я сам справлюсь.

— Конечно. Я уже видела, как ты сам справляешься. Еще немного — и пришлось бы отскребать тебя от пола в прихожей.

Кристина садится на край дивана, одной рукой приподнимает мне голову, второй подносит стакан к губам. Делаю несколько жадных глотков.

— Медленнее.

Делаю вдох и требовательно смотрю на нее.

— Еще.

Она дает выпить почти половину и убирает стакан.

— Через минуту.

— Ну ты и садистка.

— Ты перепутал. Садистка дала бы тебе подавиться, — мило улыбается она.

Прикрываю глаза. Вода будто растекается по всему телу. Голова все еще тяжелая, но мысли становятся немного яснее.

— Я все время так и валялся без сознания?

— Да. Хотя пару раз открывал глаза, что-то бормотал.

— Что именно?

— Про какую-то фуру. Еще ругался и требовал не останавливаться на постах.

Значит, совсем без сознания я все-таки не был. Просто ничего не запомнил.

— Повязку меняла?

— Старую не снимала. Она присохла. Положила сверху чистое и туго закрепила. Кровь вроде остановилась.

— Правильно.

Кристина усмехается.

— Надо же. Одобрил.

Шевелю стопой. Пальцы слушаются. Бедро сразу отзывается тяжелой пульсирующей болью, но это даже радует. Хуже было бы, если бы я ничего не чувствовал.

— Что с машиной? — спрашиваю я.

Кристина кивает на сумку у стены.

— Переставила в другой двор. Несколько кварталов отсюда. Все, что нельзя было там оставлять, забрала.

— А автомат?

— В сумке.

— Остальные стволы?

— Там же.

— Тот, что был со мной?

— Тоже.

Она отвечает спокойно, словно перечисляет покупки из магазина.

— Деньги не потеряла?

Глаза Кристины чуть сужаются.

— Я похожа на человека, который теряет деньги?

— Нет.

— Тогда не задавай глупых вопросов.

— Спасибо тебе. — я расслабляюсь.

Кристина несколько секунд внимательно смотрит на меня. Похоже, простое слово удивляет ее сильнее, чем оружие и кровь.

— Пожалуйста, — наконец отвечает она. — Хотя ты мог бы предупреждать заранее, когда собираешься явиться ко мне раненым с сумкой, доверху забитой оружием.

— В следующий раз позвоню.

— Следующего раза не будет.

— Хорошо. — устало киваю.

— Потому что я тебя убью сама.

— Так уже понятнее.

Она снова дает мне воды. На этот раз я выпиваю стакан до конца.

— Я бы слона сейчас съел. — умоляюще смотрю на нее.

— Я заметила.

Кристина берет тарелку. На ней картошка, несколько кусков жареного мяса и соленый огурец.

— Сначала немного. Если тебя вырвет на мой диван, пожалеешь, что не умер на том складе.

— Откуда ты знаешь про склад? — с подозрением смотрю на нее.

Кристина ничего не отвечает. Берет пульт и включает стоящий в углу телевизор.

Экран вспыхивает. Несколько секунд идет реклама какого-то банка, затем появляется заставка новостей.

— Видела в новостях, — говорит она. — Решила, что тебе будет интересно.

Подкладывает мне за спину еще одну подушку и помогает немного приподняться. Голова снова кружится, но теперь терпимо. Кристина садится рядом, ставит тарелку себе на колени и протягивает мне вилку.

Пытаюсь взять. Рука слегка дрожит.

— Давай я, — предлагает она.

— Обойдешься. Еще, чего доброго, ткнешь мне вилкой в глаз.

— А это идея — она кровожадно смотрит на меня.

Накалываю картошку и отправляю в рот. Вкус кажется почти божественным. Жую медленно, заставляя себя не глотать кусками.

На экране появляется складской двор. Съемка сделана из-за милицейского оцепления. Разбитый шлагбаум. Несколько милицейских «УАЗов», машины скорой помощи, люди в форме. Красная «Ауди» с выбитыми стеклами. Темная «БМВ» с простреленными капотом и дверьми. На асфальте лежат тела, накрытые тканью.

Голос диктора звучит ровно и официально:

— Сегодня рано утром на территории одного из складских комплексов на юго-востоке Москвы произошла вооруженная перестрелка. На месте происшествия обнаружены тела пяти мужчин. По предварительным данным, погибшие могли быть связаны с одной из столичных преступных группировок.

Камера показывает пробоины в стене склада, разбросанные гильзы и коробки с обувью, оставшиеся на пандусе.

— С одного из складов была вывезена крупная партия импортной обуви. Точная стоимость похищенного устанавливается. Местонахождение владельца склада Самвела Манукяна, а также членов его семьи в настоящее время неизвестно.

Показывают охранника. Тот активно машет руками и что-то объясняет милиционеру. Потом в кадре появляется женщина в телогрейке.

— По словам свидетелей, нападавшие скрылись на нескольких легковых автомобилях и грузовой машине. В городе и Московской области ведется активный розыск подозреваемых.

Кристина переводит взгляд с телевизора на меня. Уголки ее губ медленно поднимаются.

— Хорошо ты нынче утром погулял, спаситель.

Проглатываю картошку и пожимаю плечами отвечая знакомой фразой из «Бумера».

— Не мы такие. Жизнь такая.

Она качает головой.

— Нет, Юра. Это именно ты такой.

Некоторое время смотрит на меня, потом добавляет тише:

— И я такая.

Ставит тарелку на стол, наклоняется и целует меня в губы. Поцелуй получается коротким, но совсем не осторожным. В нем нет жалости к больному. Скорее признание. Будто она только сейчас окончательно убедилась в том, что давно подозревала.

Кристина отстраняется, но остается совсем близко.

— Пять человек?

— Не всех я.

— А сколько ты?

— Это имеет значение?

Она задумывается, затем улыбается.

— Нет.

На экране снова показывают накрытые тела. Диктор рассказывает о розыске автомобилей.

— Этого Самвела тоже убили? — спрашивает Кристина.

— Нет.

— Он уехал с семьей?

— Семья уехала раньше. Его я отпустил.

— Почему?

— Потому что обещал.

Кристина внимательно всматривается в моё лицо.

— Он

— Да.

— Из-за него тебя ранили?

— Не совсем. Но все началось с него.

— И ты все равно отпустил?

— Я сказал, что отпущу, если он поможет вернуть товар.

Она несколько секунд молчит.

— Значит, слово для тебя действительно что-то значит.

— Обычно.

— А если пообещаешь женщине?

— Смотря что.

— Фокусник.

Кристина снова берет тарелку и протягивает мне вилку.

— Ешь. Потом будешь звонить своим людям.

— Телефон работает?

— Проверила.

— Молодец.

— Знаю.

Съедаю еще несколько кусков. Сил немного прибавляется, но нога пульсирует все сильнее. Под повязкой горячо, по коже проходит неприятное натяжение.

Я смотрю на телефон в прихожей. Сначала нужно узнать, где Пак и Валера. Потом связаться с Игорем. Только после этого решать, кого можно привести сюда и насколько квартира Кристины уже засвечена.

— Дай мне поесть. Потом позвоню.

— Ты точно не потеряешь сознание снова?

— Не планирую.

— У тебя сегодня вообще плохо с планами.

Спорить трудно. Поэтому просто продолжаю есть.

Кристина сидит рядом, придерживая тарелку. Время от времени смотрит то на меня, то на телевизор, где показывают последствия нашей ночной работы.

Сумка с оружием и деньгами стоит у стены. Моя машина, оформленная на левого дядю и на которой я езжу по доверенности, брошена в чужом дворе. Пять человек мертвы. Пацаны неизвестно где.

А Кристина спокойно кормит меня жареной картошкой, будто именно так и должно быть. Пожалуй, я не ошибся, когда приехал именно к ней.

Кристина приносит мне телефон на длинном шнуре. Набираю номер нашей запасной квартиры. С облегчением слышу голос Андрюхи Пака на той стороне.

— Да, слушаю.

— Привет!

— Слава богу! Ты где? У тебя все в порядке? — Пак не скрывает радости и засыпает меня вопросами.

— Более или менее. — отвечаю уклончиво — Как там наш больной?

— С ним все в норме. Врач осмотрел и сделал все как нужно.

— Наш второй приятель не звонил?

— Звонил. Он встал в надежном месте пока все не уляжется.

На душе отлегло. Игорь и сам понял, что нельзя идти дальше и загнал машины в отстойник. Самое главное он сделал, а с остальным решим.

— Надо будет забрать меня и довезти до Степана Сергеевича. — говорю Андрюхе. — Будет ему еще работа по профилю.

— Говори адрес куда приехать.

Диктую адрес, кладу трубку и смотрю на Кристину.

— Я так поняла, что ты весьма скоро меня покинешь, — усмехается она.

— Надо, — пожимаю плечами — но я ненадолго, пока чуток не приду в себя. Мы с тобой еще не договорили.

— И не только, — улыбается она.

— И не только, — соглашаясь киваю я.

* * *

Поздний вечер того же дня. Трасса М-4 южнее Ростова.

Самвел гнал «шестерку» брата по М-4 с максимальной скоростью. Они уже проскочили Ростов и пока проблем не возникло. Рядом сидела надутая жена, сзади играли дети. Свой «мерседес», который, несомненно, будут искать Самвел оставил у брата во дворе.

После того как его отпустили Самвел немедля рванул к брату, и не слушая его встревоженных вопросов, поднял с постели заспанную жену и сказал, что у них десять минут чтобы собраться. Он не отвечал вопросы брата и жены и только торопил и подгонял чтобы никто не копался.

Со стороны Самвел выглядел, наверное, как безумный. Красные от недосыпа белки глаз, мешки под глазами и всклокоченная голова. У него перед глазами стояли трупы Черепа и его людей, лежавшие перед пандусом и Самвел прекрасно понимал, что это не избавление, а новые проблемы, которых он не вывезет.

Череп работал не один и к нему придут люди, а что им ответить Самвел не знал. Как и не знал, что сказать милиции, которая, несомненно, уже должна его искать. Охранник на воротах обязательно даст показание что это Самвел привез на свой склад людей, которые затеяли бойню на складских комплексах.

При наличии такого количества трупов, оправдаться и отмазаться не получится, не смотря ни на какие деньги. Самый лучший выход бросать все хватать жену и детей и ехать в Армению. Оттуда его не выдадут. У него там дом и деньги, которые он потихоньку выводил, не доверяя до конца стране, в которой он жил и зарабатывал.

Самвел прекрасно видел куда все идет и заранее готовил пути отступления. И вот сейчас его предусмотрительность ему помогла. Он не думал, что придется уходить так быстро и так кроваво, но лучше так, чем быть холодным трупом или сидеть в страшном московском СИЗО.

Большую часть денег Самвел спрятал под обшивку передних дверей. При себе у него было только десять тысяч долларов, на непредвиденный случай и этого должно было хватить чтобы купить себе и своей семье путь к свободе и безопасности.

Перед отъездом он дал брату инструкции по сворачиванию бизнеса и продаже дома. Пусть он и потеряет часть, но зато спасет свою жизнь и жизнь своей семьи. Отныне путь в Россию ему заказан. Ну и пусть так. С деньгами, что успел поднять, он вместе с семьей уедет в Америку и станет там уважаемым и обеспеченным человеком, а здесь пусть все хоть сгорит. Здесь можно зарабатывать, но почти невозможно сохранить то, что заработал из-за огромного количества шакалов, кружащих в поисках добычи.

Жена положила руку на плечо Самвелу. Он повернулся и увидел, что она больше не злится на него. И это наполнило его душу теплом. Семья это то, ради чего он и сделал все, что привело к такому финалу, и если она с ним и его поддерживает, значит все было не зря.

Глава 7

Кабинет заместителя прокурора Москвы выглядел так, словно здесь еще не знали, что Советского Союза уже нет. Тяжелый письменный стол с потертой зеленой столешницей. Два старомодных шкафа плотно забитых серыми папками с делами. Стоявший в углу громоздкий сейф с облупившейся по бокам серой краской. На подоконнике расположился чахлый фикус в глиняном горшке. Рядом со старомодным телефонным аппаратом лежала раскрытая папка со стопкой машинописных сероватых листков А-4 внутри.

Вахо сидел на неудобном скрипучем стуле напротив прокурора и терпеливо ждал. Хозяин кабинета вдумчиво дочитывал документ. Мужчина лет пятидесяти с небольшим, сухой, коротко стриженный, в темном костюме без всякой заграничной вычурности. Темный галстук с большим узлом чуть перекошен, белые манжеты рубашки выглядывают из-под рукавов пиджака

Наконец он перевернул последнюю страницу, снял очки и положил их на папку, устремив внимательный взор на гостя.

— Я просмотрел то, что успели передать, — сухо сказал прокурор. — Мне пока передали не все материалы. Часть документов еще находится у прежней следственной группы.

Вахо кивнул.

— Спасибо, что перевели Ивана из «Матросской Тишины».

Прокурор посмотрел на него без улыбки.

— Я никого не переводил и никаких личных услуг вам не оказывал.

— Хорошо, — спокойно согласился Вахо. — Спасибо, что после вашего вмешательства его перевели.

— Это уже ближе к истине.

Прокурор взял со стола отдельный лист.

— Акт медицинского освидетельствования при поступлении Карабанова в Лефортово: сотрясение головного мозга, множественные гематомы, ссадины лица, ушибы грудной клетки, подозрение на трещину ребра. Карабанов утверждает, что неудачно упал.

— Вы этому верите?

— Моя работа не верить. Моя работа — устанавливать факты. — строго ответил прокурор

Он положил лист поверх папки.

— По заключению врачей, такие повреждения не могли появиться в результате одного падения. Карабанова целенаправленно избивали. Не исключено, что таким образом от него добивались признания или показаний на других лиц. На костяшках у Карабанова свежие ссадины. Он явно сопротивлялся и наносил удары. Поэтому прежняя следственная группа будет настаивать на версии обычного внутрикамерного конфликта. Но характер остальных повреждений и обстоятельства перевода требуют отдельной проверки.

Вахо тяжело кивнул, но ничего не сказал.

— Супруга Карабанова и адвокаты подали в надзорный орган жалобу об оказании физического давления на подследственного, — продолжил прокурор. — Я проверил жалобу. Факты, изложенные в жалобе, частично подтвердились. Потому и было принято решение о переводе в другой изолятор. Не потому, что Карабанов ваш знакомый. И не потому, что за него попросили. А потому, что существовала реальная опасность для жизни и здоровья подследственного. Следствие обязано обеспечить безопасность любого обвиняемого.

Вахо прекрасно знал каким образом была организована проверка, и чего ему стоило выйти на заместителя прокурора Москвы. Следствие, как и закон в это время, да и в любое другое, не могут защитить любого. Они могут защитить того, у кого есть ресурс и не обязательно финансовый. Все в жизни устроено гораздо сложней и деньги в таких вопросах зачастую уступают связям и знакомствам с нужными людьми. Но он ничем не выдал промелькнувших в голове мыслей, а спросил.

— Поэтому его перевели в Лефортово?

— Новый следователь вынес постановление о переводе, прокуратура его санкционировала, а Министерство безопасности согласовало помещение Карабанова в свой изолятор. Там значительно сложнее подсадить к Карабанову нужных людей и выдать расправу за обычный внутрикамерный конфликт. Без письменного разрешения нового следователя никого из прежней группы к нему не допустят. Каждый вызов на допрос и каждый вывод из камеры будут зарегистрированы.

Вахо слегка подался вперед.

— Значит, до него больше не доберутся?

— Я сказал другое.

Голос прокурора остался спокойным.

— Возможности физического воздействия значительно сократились. Лефортово — не санаторий и не неприступная крепость. Но генерал Потапов там не хозяин.

Вахо удовлетворенно кивнул. Именно это ему и было нужно услышать.

За дверью раздались быстрые шаги. В кабинет заглянула секретарь — женщина средних лет в вязаной кофте поверх блузки.

— Виктор Николаевич, из второго отдела опять звонили. Спрашивают копии по делу Лебедева.

Прокурор нахмурился.

— Передайте, что копировальный аппарат снова сломан. Пусть присылают человека и перепечатывают.

— Они уже присылали.

— Значит, пусть пришлют еще раз.

Секретарь прикрыла дверь.

Вахо посмотрел на стоявшую возле стены подержаную пишущую машинку. Рядом лежали несколько листов с исправлениями, внесенными от руки.

Прокурор заметил его взгляд.

— Да, именно так мы и работаем. Двадцатый век заканчивается, а у нас один копировальный аппарат на несколько отделов. Иногда исправный, а большей частью нет.

— Компьютеры есть?

— Один. В хозяйственном управлении. Стоит как мебель. Никто толком не умеет им пользоваться.

— Понятно.

Прокурор снова раскрыл папку.

— Вернемся к Карабанову. В его деле есть вопросы.

— Какие?

— Пока это не ваш разговор.

— Я не прошу раскрывать тайну следствия.

— Тогда и не спрашивайте о содержании материалов.

Вахо выдержал его взгляд.

— Хорошо.

Прокурор постучал пальцем по папке.

— Скажу только то, что уже имеет процессуальное значение. Время фактического задержания не совпадает со временем, указанным в протоколе. Кроме того, в материалах не отражено, где находился пакет между его изъятием и опечатыванием. К понятым присутствующим при обнаружении пакета с наркотиками есть вопросы и на самом пакете отпечатков обвиняемого не обнаружено.

— Этого достаточно?

— Достаточно, чтобы проверить все заново. Но недостаточно, чтобы объявить Карабанова невиновным.

— Значит, дело разваливается?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Это означает только то, что документы составлялись небрежно или намеренно с нарушениями. Какой из вариантов верен, еще предстоит установить.

— А если выяснится, что наркотики ему подбросили?

— Тогда будут устанавливать тех, кто их подбросил, и тех, кто отдавал им указания.

— Даже если указания шли сверху?

Прокурор посмотрел на Вахо поверх папки.

— Уровень должности от ответственности не освобождает.

Несколько секунд в кабинете было тихо. За стеной застучала пишущая машинка. Машинистка печатала быстро, но время от времени механизм заедал, и металлический треск прерывался раздраженным ударом по клавише.

— Само дело Карабанова передано следователю прокуратуры, — продолжил Виктор Николаевич. — Прежняя группа от расследования отстранена. Законность задержания, изъятия наркотиков и применения физического воздействия проверяется отдельно.

Он закрыл папку.

— Но вы должны понимать мою позицию полностью. Я не обещаю ни вам ни кому либо еще освободить Карабанова.

— Я знаю.

— Не уверен. Вы пришли сюда через людей, которых я уважаю. Я согласился посмотреть материалы. После избиения вмешался и добился перевода. Но если расследование покажет, что наркотики действительно принадлежали Карабанову, что он участвовал в их хранении или сбыте и обвинение подтверждается доказательствами — он пойдет под суд.

— Пусть идет.

— И, если суд признает его виновным, сядет. Независимо от ваших знакомств, денег и просьб.

Вахо медленно провел вспотевшей ладонью по колену.

— Если Иван виноват, я больше не приду.

— Сейчас многие так говорят, но в неблагоприятном случае все равно пытаются оказывать влияние.

— Я говорю не за всех.

— А за кого?

— За себя.

Прокурор чуть откинулся в кресле.

— Тогда чего именно вы от меня хотите?

— Чтобы человек, который мне близок,

Лицо прокурора стало жестче.

— Повторения того, что произошло в «Матросской Тишине», я не допущу.

— Вот об этом я и прошу.

— Только об этом?

Вахо посмотрел ему прямо в глаза.

— Еще о справедливом и беспристрастном расследовании. Если доказательства настоящие — Иван ответит. Но сначала это нужно доказать.

Прокурор несколько секунд рассматривал его, словно решая, можно ли верить услышанному.

— Новый следователь уже начал повторно опрашивать понятых. Проверяется происхождение изъятого пакета. Адвокатов вы наняли?

— Двух. Федора Николаевича Лещинского и Андрея Николаевича Рыбина.

Прокурор задумался и кивнул.

— Неплохой выбор. Не самые громкие фамилии, зато оба умеют работать по настоящему, а не только выступать перед журналистами.

— Мне и не нужны артисты. Мне нужны профессионалы.

— Предупредите, чтобы они работали в рамках закона и не пытались крутить схемы.

— Для этого я их и нанял.

Вахо помолчал, затем снова посмотрел на старую пишущую машинку у стены.

— Я хотел предложить еще одну вещь.

Прокурор сразу насторожился.

— Какую?

— Моя фирма может закупить для прокуратуры современную оргтехнику.

В кабинете будто стало тише, хотя машинка за стеной продолжала стучать.

— Что именно вы понимаете под современной оргтехникой?

— Несколько компьютеров, принтеры, несколько копировальных аппаратов. Если потребуется — факсы. Все закупим официально и безвозмездно передадим прокуратуре.

Прокурор не ответил сразу.

— Карабанов отдельно. Техника отдельно.

— Именно так.

— Вы понимаете смысл моих слов?

— Понимаю. Технику передадим независимо от того, чем закончится расследование.

— Даже если Карабанов останется под стражей?

— Даже если его осудят. — подтвердил Вахо.

Прокурор прищурился.

— Зачем это вам?

Вахо пожал плечами.

— Я увидел, как вы работаете. Государство требует от вас результатов, но не дает нормальных инструментов. У меня есть возможность помочь.

— Просто так?

— Просто так ничего не бывает.

Прокурор едва заметно кивнул.

— Наконец-то честный ответ.

— Я не покупаю решение по делу Ивана. Но нормальные отношения с прокуратурой моим предприятиям не помешают.

— Что вы называете нормальными отношениями?

— Если к моим компаниям возникнут вопросы, их будут решать по закону, а не по звонку сверху. Никакой неприкосновенности мне не нужно.

Прокурор несколько секунд молчал, потом кивнул.

— Техника нам действительно нужна. Но лично я от вас ничего принимать не буду. Направите официальное письмо на имя прокурора города. Перечень согласуете с хозяйственным управлением. Договор безвозмездной передачи, накладные, акт приема-передачи, постановка на баланс. Все через бухгалтерию.

— Разумеется.

— Никаких коробок, привезенных вечером через задний вход.

— Все будет официально.

Прокурор взял очки, но пока не надел.

— И еще раз: если вы рассчитываете, что компьютеры сделают Карабанова невиновным, лучше ничего не покупайте.

— Я рассчитываю, что вашим людям не придется по три раза перепечатывать один документ и ждать неделю, чтобы сделать копию.

— А Карабанов?

— А Карабанову должны помочь факты.

Впервые за все время разговора прокурор едва заметно улыбнулся.

— Хороший ответ.

Он надел очки и открыл следующую папку, показывая, что встреча закончена.

Вахо поднялся.

— Когда я смогу узнать о результатах?

— Когда будет что сообщить, с вами свяжутся через адвокатов.

— Хорошо.

— И не пытайтесь сами разговаривать с понятыми или сотрудниками, которые задерживали Карабанова.

— Я понял.

— Я говорю серьезно. Любое ваше вмешательство позволит им заявить о давлении на следствие.

Вахо застегнул пиджак.

— Я не буду вмешиваться.

Прокурор посмотрел на него поверх очков.

— Уж постарайтесь.

Вахо кивнул и вышел из кабинета.

За дверью по-прежнему стучала старая пишущая машинка.

* * *

Ресторан «Времена года» уже работал как обычно. Вопросы, возникшие у санэпидемстанции и налоговой были закрыты. За стеклянными дверями посетителей встречал предупредительный администратор, в зале тихо играла музыка, официанты бесшумно двигались между столиками.

Только охранников у входа стало больше. Владимир остановился возле лестницы на второй этаж.

— Я буду здесь, Виктория Сергеевна.

Вика кивнула и поднялась. Дверь в кабинет Ивана заменили. Новая, тяжелая, из темного дерева, она резко отличалась от старого косяка со свежими сколами. Стоявший рядом охранник молча посторонился.

В кабинете изменилось немногое. Тот же дорогой письменный стол, кожаный диван, шкаф, из которого во время обыска достали пакет с наркотиками. Только телефон теперь стоял в другом углу, а провод был новым.

За столом Ивана сидел Вахо. Перед ним лежали раскрытые папки и толстый ежедневник. Пиджак висел на спинке кресла, рукава белой рубашки были подвернуты до локтей. Увидев Вику, он поднялся.

— Виктория Сергеевна. Рад вас видеть.

Вика посмотрела на кресло Ивана. Вахо проследил за ее взглядом.

— Понимаю. Но пока Ивана нет, кто-то должен заниматься делами.

— Теперь это ваши дела?

— Они и раньше были моими. Иван ими управлял. Сейчас всем занимается мой доверенный человек. Сам я для ресторана уже немного крупноват. Он указал на диван.

— Прошу.

Вика сняла пальто, но садиться не стала. Подошла к шкафу и провела пальцами по ручке.

— Пакет нашли здесь?

— Да. Человек майора Рябинина стоял спиной к понятым, а повернулся уже с пакетом.

— Что известно о понятых?

— Женщина несколько раз участвовала в обысках. Молодой человек нигде не работает, но за последний год пять раз оказывался понятым у одной и той же группы.

— Следователь знает?

— Адвокаты передали информацию.

— И что?

— Проверяют.

Вика повернулась к нему.

— Только проверяют?

— Если вы хотите услышать, что Иван сегодня вечером окажется дома, то я не смогу вас обрадовать. Но его перевели из «Матросской Тишины» в Лефортово, а дело передали другому следователю.

Она наконец села.

— Что это значит для Ивана?

Вахо нажал кнопку звонка. В дверях появился администратор.

— Сережа, два кофе и что-нибудь поесть.

— Я не голодна, — сказала Вика.

— В прошлый раз вы тоже были не голодны и ушли, ничего не попробовав. Я воспринял это как личное оскорбление. — улыбнулся Вахо.

— Вы слишком чувствительны.

— Только в вопросах хорошей кухни.

Администратор вышел. Улыбка исчезла с лица Вахо.

— При поступлении в Лефортово Ивана осмотрели врачи. Все повреждения теперь зафиксированы официально.

— Какие?

— Сотрясение, множественные гематомы, ушибы грудной клетки, возможно, повреждено ребро.

Пальцы Вики сильнее сжали сумочку.

— Он рассказал, кто его избил?

— Сказал, что упал.

— Почему?

— Потому

— В вашем мире?

— Как бы странно для вас это ни звучало — да. Иван знает правила и не делает ненужных заявлений.

— А теперь до него не доберутся?

— Добраться можно до любого. Но Потапов в Лефортово не хозяин. Прежнего следователя к Ивану не допустят, а подсадить нужных уголовников и выдать расправу за камерную драку будет намного сложнее.

— Насколько?

— Потапову придется договариваться с людьми, которые от него не зависят и могут использовать его просьбу против него самого.

Вика немного расслабила пальцы.

— Кто ведет дело?

— Следователь прокуратуры.

— Ваш человек?

— Нет. Вы преувеличиваете мои возможности.

— Тогда почему дело забрали?

— Из-за медицинского заключения и нарушений в материалах дела.

— Ивана освободят?

— Никто этого не обещал. Новый следователь проверит происхождение наркотиков, протокол задержания, понятых и действия группы майора Рябинина. Если сочтет доказательства достаточными, дело пойдет в суд.

— Но наркотики Ивану подбросили.

— Я это знаю.

— Тогда почему он продолжает сидеть?

— Потому что наше знание и доказательства в уголовном деле — не одно и то же.

Вика резко поднялась и подошла к окну.

— Очень удобно. Человеку подбрасывают наркотики, избивают, едва не убивают, а потом другие люди обещают честно разобраться, виновен он или нет.

— Вы хотите, чтобы я с вами спорил?

— Хочу, чтобы вы его вытащили.

— Я делаю все, что могу.

— Иван сидит из-за вашей войны.

— Да.

Ответ прозвучал сразу. Вика повернулась.

— Его арестовали, чтобы ударить по мне, — продолжил Вахо. — А избили после вашей статьи, чтобы ударить уже по вам. Теперь это моя война, ваша и Ивана. Нравится нам это или нет.

— Ему она не нужна.

— Ему нужны вы.

Дверь открылась. Официанты внесли кофе, горячие хачапури, зелень и нарезанное мясо. Быстро расставили все на столике и вышли.

Вика вернулась на диван.

— Мне нужно увидеть Ивана.

— Адвокаты подали ходатайство.

— Когда дадут свидание?

— Пока неизвестно.

— Вы обещали помочь.

— И помогу.

— Мне нужна знать когда.

— Даты пока нет.

Она взяла чашку, но пить не стала.

— Вы сегодня были у прокурора?

Вахо слегка поднял брови.

— Почему вы так решили?

— Несколько дней вы ничего не знали. Сегодня у вас есть медицинское заключение, новый следователь и порядок допуска в Лефортово. Значит, вы разговаривали с человеком, который контролирует дело.

Она посмотрела на лежавший возле папок галстук.

— И галстук вы сняли совсем недавно.

Вахо усмехнулся.

— Иван не преувеличивал ваши способности.

— Не нужно меня хвалить. Прокурор обещал свидание?

— Обещал рассмотреть ходатайство. Он уже сделал достаточно, чтобы дело попало к незаинтересованному следователю, а Иван оказался в недоступном для Потапова изоляторе.

Вика сделала глоток кофе.

— Вы позвали меня только ради Ивана?

— Нет.

— Я так и думала.

Вахо вернулся за стол, открыл нижний ящик и достал сверток, обернутый серой бумагой и перевязанный бечевкой. Рядом положил черную папку.

— Во время нашей первой встречи вы спросили, какие еще материалы у меня есть на Потапова.

— Вы сказали: взрывной силы.

— Помню. — подтвердил Вахо.

— Почему отдаете их сейчас?

— Потому что Иван больше не там, где Потапов может добраться до него одним звонком. И потому что ваша первая статья сработала.

— После нее Ивана избили, а меня вызвали к следователю, где дали прозрачный намек что бы я не продолжала копать под Потапова.

— Значит, ваша статья сработала сильнее, чем мы рассчитывали.

— Очень цинично.

— Я не рад тому, что произошло. Но теперь мы знаем, чего он действительно боится.

— Публичности?

— Внимания к себе и к своему прошлому.

Вахо развязал бечевку. Под серой бумагой оказалась потертая папка с выцветшими штампами. На обложке было напечатано:

«Материалы служебной проверки по факту изготовления и распространения фальсифицированной джинсовой продукции».

Ниже от руки:

«Энская область».

Вика открыла папку. Первым лежал протокол изъятия крупной партии джинсов на московском складе. Дальше шли фотографии товара, заключения экспертов, номера автомобилей, фамилии водителей и схема перевозки.

На следующем листе стоял гриф:

«Московская комиссия МВД СССР».

«Руководитель — полковник милиции С. И. Мезенцев».

Вика достала блокнот и переписала фамилию.

— Что это за история?

— В 1984 году Москве перехватили большую партию поддельных джинсов. Очень хороших поддельных джинсов. Обычный покупатель не отличил бы их от настоящих.

— Вы говорите об этом прямо с гордостью.

— Качество и в правду было приличным. — довольно кивнул Вахо.

Вика подняла глаза.

— Цех был ваш?

— Да.

Несколько секунд она молча смотрела на него.

— Вот так просто?

— А что вы хотите услышать?

— Вы признаетесь, что руководили подпольным производством.

— Тогда это называлось подпольным производством. Сейчас называется частным предприятием.

— Вы подделывали иностранные марки.

— Покупателям нужны были не только хорошие джинсы, но и красивая надпись на кармане. Мы давали им и то и другое.

— Очень благородно.

— Я не говорю о благородстве. Это был бизнес.

— Насколько крупный?

— Несколько десятков работников. Хорошее оборудование. Поставки в Москву, Ленинград, на юг и в республики.

— И БХСС ничего не замечал?

— Замечал.

— Потапов?

— В первую очередь.

— Он вас прикрывал?

— Да.

— За деньги?

— За деньги, услуги и долю.

— Это можно доказать?

— Расписок он не оставил. Но есть люди, знавшие о наших отношениях.

Вика перелистнула несколько документов. Копии оперативных сообщений поступали в Энский БХСС задолго до московского задержания. В одном говорилось о крупных закупках джинсовой ткани и фурнитуры, в другом — о ночной работе в помещении швейной фабрики, в третьем — о машинах, вывозивших готовый товар.

На документах стояли резолюции:

«Сведения не подтвердились».

«Проверку прекратить».

«Материал списать».

Под несколькими была подпись Потапова.

— Его?

— Да.

— Он лично прекращал проверки?

— Самые опасные.

Вика положила рядом протокол московского изъятия и одно из старых сообщений.

— Товар шел в Москву не меньше года.

— Дольше.

— Местный БХСС получал информацию.

— Получал.

— Потапов прекращал проверки. А когда в Москве взяли партию, сам раскрыл цех.

— Именно.

Следующим лежал его рапорт. Судя по тексту, Энский БХСС несколько месяцев разрабатывал преступную группу, выявлял каналы сбыта и готовил операцию.

— Красиво написано.

— Потапов всегда

— Здесь сказано, что разработка шла полгода.

— Она шла гораздо дольше. Только его люди следили не за цехом, а за тем, чтобы его не нашли посторонние.

Вика отложила рапорт.

— Рассказывайте.

Вахо взял кусочек мяса, завернул его в тонкий лаваш, добавил зелень и неторопливо прожевал.

— После задержания партии московский посредник дал показания. Цепочка привела в Энск. Приехала комиссия во главе с полковником Мезенцевым и начала выяснять, почему местный БХСС годами не замечал производство, снабжавшее несколько регионов.

— Подобрались к Потапову?

— Достаточно близко.

— Что он сделал?

— Обратился ко мне.

— Сам?

Лицо Вахо потемнело.

— Через Марину.

Вика перестала записывать и вопросительно посмотрела на Вахо.

— Кто это?

Вахо помолчал, вздохнул.

— Марина Терентьева. Адвокат и моя хорошая знакомая. Мы с Потаповым не могли общаться напрямую, поэтому она передавала информацию.

Вика заметила его заминку, но спрашивать не стала. Только записала имя.

— Что она передала?

— Что цех нужно отдать.

— Для чего?

— Для раскрытия.

— Потапов попросил вас сдать собственный цех, чтобы потом самому его героически раскрыть?

— Примерно так.

— И вы согласились?

— Да.

Ответ был спокойным, но в глазах Вахо что-то изменилось.

— Почему?

— В тот момент Потапов был мне нужен.

— Больше, чем цех?

— Тогда я считал, что да.

— Больше, чем люди, которые там работали?

Вахо помолчал.

— Я вывел всех, кого смог. Убрал людей, вывез часть оборудования и товарных запасов. Но всех вытащить было невозможно. — вздохнув ответил он

— Кто-то сел? — уточнила Марина.

— Да, несколько человек получили сроки. Директор предприятия повесился в СИЗО.

Вика замерла.

— Он сам… или.

Вахо пожал плечами.

— Ну, откуда я могу это знать? Знаю только, что следствие признало его гибель самоубийством.

— И все это нужно было ради карьеры Потапова?

— Не только. Мне это было нужно тоже, чтобы спасти остальное и не потерять ценного партнера.

— А Марина, когда передавала просьбу Потапова, знала, что это ваш цех?

— Да. Марина знала достаточно много о моих делах.

— И она понимала, что в результате кто-то обязательно пострадает?

Вахо покачал головой.

— Виктория Сергеевна, все кто занимались этим делом взрослые люди и отдавали себе отчет в своих поступках. Кроме того, если бы комиссия сама вышла на цех результат был бы еще хуже.

Вика кивнула. Теперь рапорт Потапова выглядел совершенно иначе. Это было не удачное раскрытие, это была запланированная сдача цеха, который он годами прикрывал.

— Комиссия была удовлетворена результатами деятельности Потапова?

Вахо усмехнулся

— Официально раскрытие приняли, но неофициально у Мезенцева оставались вопросы к Потапову.

Вахо подвинул вике несколько страниц с машинописным текстом на которых от руки было написано: «Проверить причины прекращения работы над оперативными материалами»

«Установить контакты руководства местного БХСС с лицами, связанными с производством».

«Имеются основания полагать, что операция по раскрытию объекта была подготовлена после появления московской комиссии».

Под текстом стояла фамилия Мезенцева.

— Эти материалы вошли в дело?

— Нет. Полный комплект до Москвы не дошел.

Вика подняла глаза.

— Откуда вы знаете?

— Потому что он оказался у меня.

— Каким образом?

— Не скажу.

— Кто передал вам папку?

— Не скажу.

— Вы ее купили? Украли?

— Можете перечислить еще десяток вариантов. Ответ останется прежним.

Вика закрыла папку.

— Тогда я не смогу использовать эти документы.

— Используйте информацию и найдите независимые подтверждения.

— Вы хотите, чтобы я провела все расследование заново?

— Да.

— Удобно.

— Если бы мне требовалось просто напечатать компромат, я нашел бы газету попроще и журналиста подешевле. Нужна публикация, которую Потапов не сможет назвать выдумкой обиженного коммерсанта.

— Вы и есть обиженный коммерсант.

— Безусловно.

— И ведете борьбу за завод.

— Тоже правда.

— А теперь передаете жене своего арестованного управляющего документы на своего же противника.

— Вы сами сказали, что заказной материал не выйдет.

— Не выйдет.

— Тогда проверяйте.

— А если бумаги подделаны?

— Выбросите.

— Если подтвердится только половина?

— Используете половину.

— А если Потапов действительно разрабатывал цех, а вы переписываете историю?

Вахо улыбнулся.

— Тогда напишете статью о выдающемся сотруднике БХСС, раскрывшем мой подпольный бизнес. Потапов будет вам только благодарен.

Вика невольно усмехнулась.

— В документах есть ваше имя?

— Нет. Работники цеха не знали всей структуры. Комиссия добралась до местных руководителей, перевозчиков и посредников. До меня не успела.

— А Потапов знал хозяина.

— Разумеется.

— Значит, материал можно построить без вашего признания.

— Именно.

— Вы хотите, чтобы я доказала: Потапов сделал карьеру на раскрытии цеха, который сам прикрывал.

— Я хочу, чтобы вы установили, правда это или нет. Если правда — написали.

— Вы уже знаете ответ.

— Знаю.

— Но доказать не можете.

— Даже не собираюсь. Я не стану никуда обращаться и что-то доказывать. Для этого здесь вы.

Вика открыла черную папку. Внутри лежали копии протоколов московского задержания, оперативных сообщений, резолюций Потапова, материалов комиссии, фотографий цеха, рапорта о раскрытии, представления к награде и приказа о переводе в Москву.

Отдельно был вложен список фамилий и адресов.

— Кто это?

— Бывшие работники цеха, водитель, два сотрудника местного БХСС и человек со склада конфискованного имущества.

— Они будут говорить?

— Некоторые испугаются, некоторые соврут. Один, возможно, вызовет милицию.

— Очень полезный список.

— Вы хотели независимые источники.

Вика снова посмотрела на фамилию Мезенцева.

— Сергей Иванович Мезенцев. Руководитель комиссии.

— Да.

— Вы с ним встречались?

— Нет.

— Он знал о вас?

— Возможно.

— Что с ним стало?

Вахо пожал плечами.

— Поднимите архивы.

— Вы не знаете?

— Я сказал: поднимите архивы.

Вика задержала на нем взгляд, затем записала фамилию и подчеркнула.

— Где оригиналы?

— В надежном месте.

— Мне понадобится экспертиза подписей.

— Получите доступ.

— Только доступ?

— Если у вас проведут обыск, Потапов не должен забрать единственные экземпляры.

— Логично.

Вика взяла рапорт Потапова.

— Когда его перевели в Москву?

— Через несколько месяцев после раскрытия. Это дело стало главным достижением в представлении.

— Он несколько лет прикрывал производство, а потом получил его в готовом виде, раскрыл и построил на этом карьеру.

— Коротко — да.

— Хорошая история.

— Плохая.

— Для статьи хорошая.

Она положила

— Чего вы хотите от публикации?

— Чтобы Потапову пришлось отвечать. Почему БХСС игнорировал сообщения о цехе? Почему проверки прекращались по его указанию? Почему активные действия начались только после приезда комиссии? Почему материалы комиссии не вошли в дело? И почему после этого он получил повышение?

— Еще раз спрашиваю. Вы готовы выступить открыто?

Вахо покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Мое имя статье не поможет, а наоборот может все испортить. Я даю вам направление и материалы. Остальное вы должны сделать сами.

— Очень удобное разделение.

— Я никогда не отрицал, что мне удобно.

Вика вздохнула.

— Вы понимаете, что передаете мне?

— Понимаю.

— Если это подтвердится, первая статья покажется Потапову мелкой неприятностью.

— Поэтому я ждал, пока Иван окажется там, куда Потапову сложнее дотянуться.

— А я?

— Владимир будет вас сопровождать. Кроме того, мои люди следят за вашей безопасностью.

— Вы опять распоряжаетесь моей жизнью?

— Пытаюсь сделать так, чтобы она у вас осталась.

— Бережете инструмент? — ехидно спросила Вика.

Вахо посмотрел на нее серьезно.

— Инструмент уже сработал. Сейчас я сохраняю жену своего человека и журналиста, который собирается ударить по генерал-лейтенанту милиции.

— Я еще не сказала, что собираюсь.

— Скажете. Вы уже записали Мезенцева и дважды подчеркнули даты.

Вика посмотрела в блокнот.

— Я возьму копии. Но ничего не обещаю.

— Как и в прошлый раз.

— Проверю каждую подпись, дату и фамилию. Подниму архивы, найду бывших членов комиссии. Если документы не подтвердятся, статьи не будет.

— Разумеется.

— Если выяснится, что вы скрыли что-то существенное, ее тоже может не быть.

— Я уже скрыл.

Вика прищурилась.

— Кроме происхождения папки?

— На этот вопрос тоже не отвечу.

Она закрыла черную папку.

— Мне кажется, самая интересная история — в том, как документы оказались у вас.

— Возможно.

— Когда-нибудь я это узнаю.

— Возможно.

— Вас это не беспокоит?

— Беспокоит.

— И вы все равно отдаете их мне?

— Сейчас Потапов для меня опаснее правды о моем прошлом.

Вика долго смотрела на него.

— Вы изменились.

— Нет. Просто раньше считал Потапова своим человеком. Теперь не считаю.

— И хотите уничтожить его при помощи цеха, который когда-то отдали ради его спасения.

— Это было бы справедливо.

— Нет, Вахтанг Отаевич. Это была бы месть.

Вахо взял остывший кофе.

— Одно другому не мешает.

Вика убрала копии в сумку.

— Свидание с Иваном.

— Я помню.

— Когда?

— Надеюсь, в ближайшие дни.

— Опять надеетесь.

— В официальных учреждениях надежда иногда работает быстрее приказа.

— Только не у вас.

— Теперь и у меня.

Вика поднялась.

— Владимир отвезет вас в редакцию?

— Да.

— Не оставайтесь там одна допоздна.

— Вы еще будете указывать, когда мне уходить с работы?

— Буду просить.

— Большой прогресс.

Вахо тоже поднялся и надел пиджак.

— Не храните все копии в одном месте. И не рассказывайте о них никому, кроме редактора и тех, кого действительно придётся привлечь.

— Я журналист, а не ваша сотрудница.

— Поэтому я и не приказываю.

У двери Вика остановилась.

— Вы говорили, что у вас есть материал взрывной силы.

— Говорил.

Она приподняла папку.

— Это он?

— Его часть.

Вика замерла.

— Есть еще?

— Всегда есть еще.

— Вы неисправимы.

— Мне часто это говорят.

Она вышла. Вахо сел за стол и посмотрел на закрывшуюся дверь. В этом деле все было не просто. Потапов летом 84-го в панике просил его устранить Мезенцева. Вахо на это пошел. Полковника Мезенцева в поезде убрал Виктор. Тогда же он и забрал папку. Потом Юра сжег его цех и убил Виктора. Теперь Вика начнет искать людей из московской комиссии и рано или поздно снова выйдет на Юру… Забавно может выйти.

Из переданных Вике копий убрали все, что прямо вело к Вахо. Но от прошлого невозможно отрезать только удобные куски. Тогда так было нужно. Теперь тоже.

Глава 8

Конспиративная квартира находилась в обычной девятиэтажке недалеко от Сокольников. Обычный жилой дом. Типовая квартира: две комнаты, кухня, раздельный санузел. Мебель приличная, но безликая: коричневая стенка, раскладной диван, два кресла, журнальный столик. На окнах плотные шторы. Ни фотографий, ни книг, ни женской косметики в ванной. Ничего, что могло бы рассказать о хозяине.

Формально квартира принадлежала пожилой женщине, уже несколько лет жившей у дочери в Калининграде. Фактически Игнатов использовал ее для встреч, которые не стоило проводить ни в служебных кабинетах, ни в ресторанах.

Он приехал первым. Оставил машину в соседнем дворе, прошел пешком вдоль домов, дважды остановился возле газетного киоска, понаблюдал со стороны и только потом вошел в подъезд. Перед тем как открыть дверь квартиры, несколько секунд прислушивался.

Все было тихо. Игнатов проверил комнаты, заглянул на балкон и снял трубку с телефонного аппарата. Гудок был. Игнатов набрал знакомый номер радиотелефона в машине Потапова.

— Слушаю — в трубке раздался знакомый голос генерала.

— Я на месте. Ожидаю. — сказал Игнатов и положил трубку.

Потом отсоединил шнур от розетки. Потапов не будет перезванивать, а другие звонки ему не нужны.

Потапов появился через полчаса. Черная «волга» остановилась у соседнего подъезда. Молодой охранник вышел первым, прошел через двор и скрылся за дверью дома. Через несколько минут рация у водителя коротко треснула.

— Можно.

Только после этого водитель открыл Потапову заднюю дверь и тот кряхтя выбрался из машины.

* * *

Игнатов открыл дверь после условного звонка.

— Все чисто? — спросил Потапов, входя.

— Да.

Потапов снял пальто подал Игнатову и сразу двинулся в комнату. Игнатов убрал пальто в шкаф, а потом прошел следом. На журнальном столике стояли бутылка минеральной воды, два стакана и пепельница. Потапов сел в кресло, вытянул ноги и несколько секунд молча рассматривал Игнатова.

— Давай, рассказывай.

Игнатов остался стоять.

— Карабанова перевели в Лефортово. При поступлении провели полный медицинский осмотр. Все повреждения зафиксированы.

— Какие?

— Сотрясение, ушибы грудной клетки, лицо, ребра. Врачи написали, что одним падением такое объяснить нельзя.

— Кто видел заключение?

— Новый следователь. Прокуратура. Адвокаты. Теперь уже слишком многие.

Потапов медленно провел большим пальцем по краю подлокотника.

— Дело?

— Передали следователю прокуратуры. Группу Рябинина отстранили. Самого Рябинина пока ни в чем не обвиняют,

— Что с протоколом?

— Время не совпадает. Карабанова привезли раньше, чем оформили задержание.

— Это можно объяснить.

— Можно. С пакетом хуже. В бумагах не отражено, у кого он находился между изъятием и опечатыванием. На внешней упаковке отпечатков Карабанова нет.

— Рябинин?

— Нервничает. Говорит, что понятые подтвердят все как надо.

— Подтвердят?

— Думаю да.

Потапов посмотрел на него.

— Думаешь?

— Женщина опытная. Не первый раз участвует. Второй молодой, без постоянной работы. Его использовали несколько раз. Если начнут проверять всерьез, поймут, что оба не случайные прохожие.

— Рябинин с ними связывался?

— После передачи дела нет.

— И чтобы не вздумал. Их могут вести.

— Я уже передал.

Потапов налил себе воды. Сделал глоток и поставил стакан обратно.

— Теперь про изолятор.

Игнатов сел в другое кресло.

— В оперчасти у меня остался старый контакт. Не прямой. Человек, с которым я раньше работал, вышел на нужного сотрудника.

— Что ему сказали?

— Что Карабанова нужно сделать сговорчивее. Без тяжелых повреждений и без шума.

— Получилось наоборот. — желчно сказал Потапов.

— Получилось. — кивнул Игнатов

— Почему?

Игнатов чуть развел руками.

— Его посадили к четырем людям, которые не первый раз этим занимаются. Должны были поговорить, прижать, несколько ночей не дать спать. Потом объяснить, что все закончится, если он подпишет показания.

— А он?

— Первым начал драку.

— Один против четверых?

— Да.

Потапов нахмурился.

— И четверо не справились?

— Справились. Только не так, как планировали. Двоих после драки тоже пришлось вести в санчасть. У одного сломан нос и выбито несколько зубов. Второму повредил колено.

Несколько секунд Потапов молчал.

— Они должны были его сломать, а не устроить побоище.

— Такие вещи трудно дозировать. Особенно когда человек не сдается и не просит остановиться.

— Ты знал, что Карабанов способен на такое?

— Знал, что служил в десанте и занимался самбо. Не думал, что сам полезет на четверых.

— Значит, плохо думал.

— Значит, плохо.

Игнатов произнес это спокойно, не пытаясь оправдываться. Потапов посмотрел на него внимательнее.

— Твоя ошибка?

— Моя. Я договаривался. Я и отвечаю.

— От нас туда что-нибудь ведет?

— От вас ничего. От меня — один человек. Он напрямую с оперчастью не разговаривал. Между ним и сотрудником изолятора еще один посредник.

— Они знают, на кого работали?

— Сотрудник СИЗО знает только, что просьба пришла от бывших коллег. Заключенные не знают ничего. Мой человек знает самый минимум.

— Надежный?

Игнатов задумался.

— Пока ему выгоднее молчать.

Потапов едва заметно усмехнулся.

— Честный ответ.

— Других гарантий в таких делах не бывает.

— Если начнут вызывать?

— Узнаю заранее. Пока проверка идет по факту избиения. До оперчасти еще не дошли.

— А когда дойдут?

— Будем решать. Сейчас дергаться нельзя. Если кто-то внезапно исчезнет или уволится, прокуратура поймет, куда смотреть.

Потапов кивнул. Игнатов говорил правильно. Убирать слабое звено до того, как им заинтересовались, означало самому указать на него.

— В Лефортово у тебя люди есть?

— Нет.

— Найдешь?

— Попробовать можно.

— Тогда найди.

Игнатов не ответил сразу.

— Зачем?

— Хотя бы знать, что там происходит.

— Наблюдать снаружи можно. Лезть внутрь сейчас не лучший вариант.

— Я не спрашивал твоего совета.

— А я не отказываюсь выполнять. Но в «Матросской Тишине» у меня были старые связи. В Лефортово придется выходить на чужих людей. Карабанов уже под контролем прокуратуры. Любая попытка договориться с администрацией может вернуться к нам.

Потапов медленно поднял глаза.

— Боишься?

— Считаю риски.

В комнате стало тихо. С улицы донесся шум прошедшего по дороге автобуса.

— Хорошо, — наконец сказал Потапов. — Внутрь не лезть. Пока. Но мне нужно знать, кого к нему допускают, когда вызывают на допросы и кто занимается делом.

— Это сделаю.

— Адвокаты?

— Двое. Лещинский и Рыбин. Оба опытные. Не звезды, но в материалах копаться умеют.

— Купить?

— Вряд ли.

— Напугать?

— Сейчас нельзя. После перевода Карабанова любое давление на защиту будет выглядеть слишком очевидно. Кроме того, там за версту видны уши Каладзе. Сталкиваться с ним сейчас нежелательно. Да и смысла нет. Не так то Иван и важен.

— Значит, просто наблюдать.

— Уже.

Потапов встал и прошел к окну. Отодвинул край шторы. Во дворе женщина тянула за руку упирающегося ребенка. Возле подъезда курили двое молодых парней.

— Вика?

— Вахо поставил рядом с ней охранника. Исполняет роль личного водителя. Бывший военный.

— Она встречалась с Вахо?

— Сегодня. В ресторане.

— Сколько времени?

— Почти два часа.

— Что вынесла?

— Папку.

Потапов медленно отпустил штору.

— Какую папку?

— Черную. Формат больше обычного.

— В редакцию поехала?

— Да.

— Кто-нибудь видел, что внутри?

— Нет.

— Почему?

— В ресторан наши люди не заходили. После обыска Вахо усилил охрану. Если бы попытались подойти ближе, засветились бы.

Потапов вернулся в кресло.

— Значит, он дал ей новый материал.

— Похоже.

— Мне нужно знать какой.

— Попробуем через редакцию.

— Не попробуем. Узнаем.

Игнатов кивнул.

— Есть один человек в технической службе. Деньги берет, но к журналистам доступа почти не имеет. Можно попробовать через машинисток или секретариат.

— Телефоны?

— Домашний можно поставить на контроль через старые связи. С редакционным сложнее, но возможно.

— Сделай.

— Только слушать придется долго. Они говорят обо всем подряд.

— Мне нужно знать, что там, еще до того, как статья появится в журнале.

— Понял.

Игнатов помолчал.

— Значит, только наблюдение.

— Пока да. Если куда-то поедет, мне докладывать сразу.

— Понял.

— Теперь завод, — сказал Потапов.

— Завтра прокуратура запросит документы у Зимина. Возможно, вызовет его для объяснений. Основание задержка зарплаты. Нарушение сроков выплат. Людям должны за несколько месяцев. Несколько рабочих уже обращались в районную прокуратуру сами. Их заявления лежали без движения. Таких жалоб сейчас сотни. Прокуратура завалена.

— Отлично. Сделай так, чтобы эти заметили.

— Уже договорился. Жалобу оформят коллективно. Приложат подписи, копии расчетных листов и список задолженности. Одновременно копии уйдут в областную прокуратуру и местную газету.

— Кто организует работников? — поинтересовался Потапов

— Один мастер из прокатного цеха и женщина из бухгалтерии.

— Успеете до собрания?

— Задержки не будет.

Игнатов кивнул.

— С железной дорогой сложнее.

— Почему?

— Полностью перекрыть подачу вагонов нельзя. Завод большой. Если остановить все сразу, начнут звонить из министерства и областной администрации.

— Мне не нужно останавливать все.

— Тогда можно растянуть. Одну заявку вернуть из-за ошибки. По другой сослаться на отсутствие платформ. Часть вагонов отправить под более приоритетные грузы. Каждый день будут обещать подачу на завтра.

Потапов задумался потом потер нос и спросил

— Сколько времени так можно держать?

— Неделю без особого шума. Может, десять дней. Потом Зимин пойдет выше.

— За неделю завод почувствует?

— Сразу. Готовая продукция останется на площадках. Покупатели не перечислят деньги до отгрузки. Значит, зарплату снова платить будет нечем.

— Но Зимин сейчас пробивает кредит. — вспомнил Потапов

— Да, он пытается получить. Пока банк согласен только на часть нужной суммы и под тяжелые условия.

— Может, помешать?

Игнатов покачал головой.

— Не стоит. Если кредит сорвется совсем, завод может остановиться, а это уже слишком крупный скандал. Пусть получит. Денег хватит закрыть только часть долга. Рабочие успокоятся на несколько дней, но проблема останется.

Потапов задумался.

— Вахо сможет достать вагоны.

— Несколько — да. У него есть связи с перевозчиками. Все потребности завода он не закроет.

— Пусть тратит деньги и связи. Чем больше он занимается вагонами и зарплатой, тем меньше времени у него останется на статьи и прокуратуру.

Игнатов налил себе воды.

— До собрания двенадцать дней.

— Работа с акциями?

— Идет. Людям предлагают наличные за доверенности и обязательство продать пакет после регистрации прав. Многие соглашаются.

— Цена?

— Пока низкая. После задержки зарплаты будет еще ниже.

— Не перегибайте. Если начнете скупать слишком открыто, Зимин поднимет шум.

— Формально работают три разные фирмы. Между собой не связаны.

— А фактически?

— Все ведут к нашим людям через несколько прокладок.

— Хорошо.

Игнатов поставил стакан.

— Каким должен быть итог?

Потапов посмотрел на него с легким раздражением.

— Ты не понимаешь?

— Хочу услышать точную задачу.

Это была старая привычка Игнатова. Он не любил расплывчатых распоряжений, особенно если потом за их исполнение приходилось отвечать. Потапов наклонился вперед.

— К собранию Зимин должен подойти с задержанной зарплатой, невыполненными договорами, прокуратурой в кабинете и рабочими, которые считают его виновником всего. В этот момент наши люди предложат им деньги и другого директора.

— Самого Зимина снимать?

— Не обязательно сразу. Главное — не дать ему собрать контрольный пакет и провести своих людей в совет директоров.

— Вахо вмешается.

— Пусть. Мы заставим его защищать сразу все: Ивана, Вику, завод и собственные деньги.

Игнатов немного помолчал.

— А если он выдержит?

— Значит, ударим еще раз.

Потапов поднялся и пошел в коридор. Игнатов тоже встал и вышел следом. Открыл шкаф и подал ему пальто.

— Карабанова пока оставить, — сказал Потапов надевая пальто и застегивая пуговицы. — Рябинину не дергаться и сидеть тихо. По Лефортово только информация. Никаких действий.

— Понял.

— Жену Ивана слушать и вести со стороны. Не приближаться.

— Да.

— Все силы сейчас бросить на завод.

Игнатов открыл входную дверь, но Потапов задержался на пороге.

— Володя.

— Да?

Игнатов вопросительно посмотрел на него.

— Мне нужно, чтобы к собранию рабочие перестали верить Зимину.

— Я понял.

Потапов надел шляпу и вышел. Игнатов закрыл за ним дверь, и некоторое время стоял и прислушивался к удаляющимся шагам. Потом закрыл замок и вернулся в комнату и сел в кресло, еще хранившее тепло Потапова. Игра пошла по-крупному, а на нем уже висели две ошибки: Кастет в Энске и сорвавшееся давление на Карабанова. Обе пока можно было списать на самодеятельность исполнителей. Третью ошибку Потапов не простит.

Свои люди были надежны, но не всякую работу можно было поручить своим. Значит, требовалась чужая бригада: опытная, проверенная в настоящих делах, никак с ним не связанная и пригодная, если понадобится, к списанию

* * *

Зимин вернулся из городской прокуратуры ближе к шестнадцати часам. Быстро вошел в кабинет, не снимая пальто, бросил на стол папку и только тогда заметил, что его уже ждут.

У окна стоял главный инженер Малышев. Главбух Анна Павловна сидела за приставным столом, разложив перед собой ведомости и выписки из банка. Юрист Лев Валерьянович листал какой-то документ, время от времени делая пометки карандашом.

Зимин снял пальто и повесил на вешалку.

— Мне дали три дня.

— На что? — спросил Малышев.

— Представить график погашения задолженности и начать выплаты. Не пообещать, не подготовить очередную справку, а перечислить людям реальные деньги.

Зимин грузно сел в жалобно скрипнувшее под его весом кресло и ослабил галстук.

— Прокурор сказал, что жалобы больше игнорировать невозможно. В районные прокуратуры пришли сотни заявлений. Кто-то собрал их вместе и отправил копии в область. Теперь, по его словам, ситуацией заинтересовались в Москве.

Лев Валерьянович отложил карандаш в сторону.

— Кто именно в Москве?

— Не сказал. Но намекнул достаточно ясно. Если за три дня ничего не изменится, начнется полноценная проверка использования фонда оплаты труда, движения денег по счетам и ответственности руководства.

— Тут к нам не подкопаешься. Фонд оплаты труда мы не использовали не по назначению, — сказала Анна Павловна. — Его просто нет.

— Прокурору это объяснили? — поинтересовался Лев Валерьянович.

— Объяснил. Он ответил, что рабочим от наших объяснений легче не становится.

— И здесь он прав, — заметил Малышев.

Зимин зло посмотрел на него.

— Я знаю.

В кабинете ненадолго стало тихо. За окном над заводской территорией висел серый дым. Где-то далеко коротко взвыла сирена, обозначая окончание смены. Зимин повернулся к главному бухгалтеру.

— Что у нас с деньгами?

Анна Павловна придвинула к себе одну из ведомостей.

— На расчетном счете почти пусто. Сегодня хватит только на обязательные платежи и продукты для столовых. Крупный должник подтвердил, что погасит часть задолженности.

— Когда?

— Обещают послезавтра.

— Они уже обещали на прошлой неделе.

— Да. Но теперь прислали гарантийное письмо и копию платежного поручения, переданного в банк. Если деньги действительно придут, закроем примерно четверть долга по зарплате.

— Остальное?

— Областной филиал Промстройбанка предварительно согласовал краткосрочный кредит. Сегодня заседает кредитный комитет. Но уже запросили дополнительные гарантии и перечень готовой продукции, которую можно передать в залог.

Лев Валерьянович

— Под какой процент?

Анна Павловна назвала цифру.

Малышев тихо присвистнул.

— Это форменный грабеж.

— Это девяносто второй год, — устало ответила она. — Сейчас все грабеж. Если кредит перечислят полностью, вместе с деньгами должника мы сможем погасить больше половины задолженности.

— Когда перечислят?

— Если сегодня отправим документы, завтра или послезавтра.

— А оставшаяся часть?

— Должна была прийти после отгрузки партии длинномерного проката. Покупатель платит по факту отправки каждой части заказа. — ответила Анна Павловна

— Должна была? — переспросил Зимин.

— Вагоны сегодня опять не подали. — пожал плечами Малышев.

Зимин раздраженно выдохнул.

— Какие вагоны?

— Двадцать универсальных платформ. Десять должны были прийти вчера утром, еще десять сегодня. Не пришло ни одной.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Вчера станция обещала подать вечером. Потом перенесли на ночь. Утром сообщили, что порожний состав задержался на соседней станции. Час назад сказали, что свободных платформ в отделении нет.

— Заявка оформлена правильно?

— Правильно. Месячный план согласован, декадная заявка принята, календарный график есть. Вчера они пытались вернуть документы из-за ошибки в коде груза. Наши транспортники подняли экземпляры — никакой ошибки нет.

— Может, платформ действительно нет?

Малышев покачал головой.

— Может. Только слишком удачно они закончились именно сейчас. Прокат связан в пачки, площадка занята. Если за три-четыре дня не начнем отгружать, следующую партию складывать будет некуда. Придется останавливать выпуск.

— Насколько большая оплата должна прийти после первой отправки? — спросил Лев Валерьянович.

Анна Павловна назвала сумму.

Зимин посмотрел на нее.

— Этого хватит закрыть остаток зарплаты?

— При условии, что должник заплатит и банк даст кредит, — почти полностью. Может, останется небольшой хвост.

— Значит, деньги у нас есть, — сказал Малышев. — Только одни находятся у должника, другие в банке, а третьи застряли на железной дороге.

— Денег как таковых у нас нет, — живо возразила Анна Павловна. — Есть только три обещания.

В дверь осторожно постучали. Не дождавшись ответа, секретарь заглянула в кабинет. Она была заметно испугана.

— Николай Андреевич, там рабочие.

— Что значит рабочие? — недовольно уставился на не Зимин.

— Инициативная группа. Хотят поговорить с вами.

— Ну пусть заходят. — вздохнув буркнул Зимин.

Секретарь не ушла.

— Там за ними еще человек тридцать сорок толпится. В коридоре и на лестнице.

Зимин помолчал.

— Тем более пусть заходят. Но только инициативная группа. Нечего здесь балаган устраивать.

Секретарь исчезла. Через несколько секунд дверь открылась снова. Первым вошел седой мужчина в рабочей куртке, которую не успел переодеть после смены. Зимин знал его — Николай Петрович Горшков, вальцовщик с тридцатилетним стажем. Следом появился широкий молодой мужчина лет тридцати пяти с красным от холода лицом. Третьей была женщина в темном рабочем халате и шерстяном платке.

Они остановились напротив стола.

— Садитесь, товарищи,– сразу предложил Зимин.

Никто не сел. Горшков положил перед ним несколько листов, исписанных фамилиями.

— Здесь подписи людей из прокатного, ремонтного и транспортного цехов. Зимин посмотрел на первый лист.

— Я вижу.

— Нам должны за три месяца, — продолжил Горшков. — Кому-то меньше, кому-то больше. Люди терпели. Вы говорили, что положение тяжелое, что нужно подождать. Мы ждали.

Молодой рабочий шагнул вперед.

— Хватит ждать. До пятницы не будет денег — в понедельник прокатные цеха не выйдут на смену.

Малышев резко повернулся к нему.

— Вы понимаете, что говорите?

— Понимаю.

— Металлургический завод не выключается рубильником. Это будет катастрофа.

— Мы не идиоты. Домны и все, что нельзя бросить, без людей не оставим. Но станы встанут. И ремонтники нас поддержат. — кивнул рабочий.

Женщина заговорила тише, но ее голос прозвучал жестче:

— У меня двое детей. Старшая в школу ходит в осенних сапогах. Новые купить не на что. В магазине возле дома раньше давали продукты в долг, теперь перестали. Хозяйка сказала, что весь завод ей уже должен.

Зимин отвел взгляд от подписей.

— Я сегодня был у городского прокурора. Мы готовим выплаты.

Молодой рабочий усмехнулся.

— Мы это уже слышали.

— Всю задолженность до пятницы я не закрою, — сказал Зимин. — Врать вам не буду. Но первые деньги должны поступить в течение трех дней.

— Сколько? — спросил Горшков.

— Точно скажу завтра. Зависит от банка и платежей наших должников.

— Опять зависит от кого-то, — бросил молодой.

— Завод не печатает деньги.

— Зато металл выпускает.

— Выпускает. Только за него платят после отгрузки, а железная дорога не дает нам платформы. Сейчас по всей стране кризис неплатежей. Кому-то должны мы, кто-то должен нам и в итоге все сидят без денег.

Рабочие переглянулись.

— Нам какое дело до железной дороги? До того что вам не платят. Нам детей кормить нечем, — зло сказала женщина.

Зимин вздохнул.

— Понимаю Вам нет никакого дела до железной дороги и до тех, кто нам не платит за уже поставленную продукцию. Это мои проблемы. И я их уже решаю.

Зимин взял листы с подписями.

— Завтра в конце первой смены я выйду к людям и назову сумму первой выплаты и точную дату. Если обману — тогда будете решать, что делать дальше.

— Завтра передадим вам письменное уведомление. Если до понедельника не начнутся выплаты, прокатные цеха приостанавливают работу. На непрерывных участках останутся дежурные бригады. — сказал молодой рабочий.

— Я услышал. — ответил Зимин тяжело глядя на рабочего.

Горшков кивнул.

— Мы тоже вас услышали.

Трое вышли. За дверью сразу поднялся приглушенный гул голосов, потом люди начали расходиться по коридору. Малышев дождался, пока стихнут шаги.

— Этот молодой слишком хорошо подготовился.

— Людям три месяца не платят, — сказала Анна Павловна. — Для злости им подготовка не нужна.

— Злость настоящая, — согласился Лев Валерьянович. — Но кто-то помогает направить ее в нужное место. Коллективная жалоба, прокуратура, разговоры о забастовке — и все за несколько дней до собрания акционеров. Зимин поднял голову.

— Думаете, это Потапов?

— Думаю, ему очень удачно помогают обстоятельства.

— Обстоятельства не задерживают вагоны. — заметил Малышев.

Лев Валерьянович слегка пожал плечами.

— Тем более.

Анна Павловна собрала ведомости.

— Я сегодня же отправлю в банк все, что они запросили. С должниками свяжусь лично и предупрежу: если послезавтра не будет платежа, мы подаем в суд.

— Делайте, — сказал Зимин.

Малышев

— А с платформами что?

— Я сам позвоню начальнику станции. — кивнул Зимин

— Звонили уже пять раз. Он каждый раз обещает завтра.

Лев Валерьянович внимательно посмотрел на Зимина.

— Николай Андреевич, обратитесь к Каладзе.

Зимин нахмурился.

— При чем здесь Каладзе?

— Он называет себя нашим партнером. Сейчас подходящий момент выяснить, что это означает на деле.

— Я не собираюсь просить у него деньги.

— Деньги у него никто не просит. Да у него и не будет столько. Нам нужна помощь с железной дорогой.

— У завода есть транспортный отдел, начальник станции и управление дороги.

— И все это почему-то не работает, — ответил Лев Валерьянович. — До собрания осталось одинадцать дней. Если завод войдет в него с забастовкой, долгами и сорванными договорами, Потапову даже не придется объяснять людям, кто виноват. Мы проиграем собрание.

Зимин посмотрел на лежащие перед ним листы с подписями. По его лицу было видно, что ему очень не хочется это дело и он борется с собой.

— Хорошо, я позвоню Каладзе. — наконец сказал он

* * *

Москва ответила не сразу. Сначала междугородняя связь несколько раз обрывалась, потом в трубке зашипело, и Зимин услышал голос администратора ресторана.

Через минуту к телефону подошел Вахо.

— Добрый вечер! Слушаю вас, Николай Андреевич.

— Здравствуйте Вахтанг Отаевич! У нас возникла срочная проблема с железной дорогой.

— Какая?

— Не подают платформы под важный заказ. Двадцать штук по согласованному плану. Первые десять должны были прийти еще вчера.

— Заявка принята?

— Принята. Есть месячный план, декадная заявка и календарный график. Каждый раз называют новую причину отсрочки.

— Акты о неподаче составили?

Зимин посмотрел на Малышева. Тот кивнул.

— Да.

— Что везете?

— Длинномерный сортовой прокат. Покупатель платит по мере отправки. Без этой отгрузки у нас не хватает денег на зарплату. Рабочие грозят забастовкой

На другом конце линии несколько секунд молчали.

— Сколько вам нужно, чтобы отправить первую партию?

— Минимум десять платформ. Лучше двенадцать. Тогда покупатель перечислит первую часть оплаты. А реально нам должны были поставить двадцать платформ.

— Где находятся готовые документы?

— В транспортном отделе завода.

— Через полчаса к вам подъедет мой племянник Михаил. Передадите ему копии заявки, графика, актов неподачи, номера отправки и все, что вам сообщала станция.

Зимин помолчал.

— Вы сможете найти платформы?

— Сначала нужно понять, действительно ли их нет или это самоуправство начальника станции.

— А если есть?

Голос Вахо в трубке стал холоднее.

— Тогда будем искать человека, который решил, что вашему заводу они не нужны.

— Мне завтра нужно назвать людям дату выплаты.

— Завтра у вас будет ответ. Либо платформы начнут подавать, либо мы будем точно знать, кто и почему их остановил.

— Мне нужна дата выплаты, а не фамилия виновного.

— До утра узнаем, где платформы. Если они в пределах отделения, первую партию получите завтра.

— Вы уверены?

— На сто процентов нет. Но Миша разберется быстрее, чем вы продолжите обмениваться письмами с железной дорогой.

Зимин хотел что-то ответить, но Вахо продолжил:

— И еще, Николай Андреевич. Не просите станцию ни о чем дополнительно и никому не говорите, что подключили меня. Пусть считают, что завод продолжает ждать.

— Хорошо.

— Вам позвонят.

Связь оборвалась.

Зимин положил трубку и медленно обвел глазами присутствующих.

— Что сказал? — нетерпеливо спросил Малышев.

— Попросил документы.

— А платформы?

Зимин посмотрел на часы.

— Он хочет выяснить, куда они делись.

* * *

Вахо положил трубку и несколько секунд смотрел на телефон. Потом набрал другой номер.

Племянник ответил после третьего гудка.

— Миша?

— Да, дядя.

— Миша, у завода сорвали подачу двадцати платформ под срочный заказ. Все документы оформлены, акты неподачи есть. Через полчаса будешь у Зимина.

— Что нужно?

— Забрать документы и установить, где платформы, которые должны были подать вчера и сегодня.

— Если их действительно нет?

— Проверь ближайшие узлы. Но сначала найди обещанные. Двадцать согласованных платформ не могли исчезнуть одновременно.

— Понял дядя, а станция что говорит?

— Каждый день новую причину. Заявка оформлена правильно, акты неподачи есть.

— Понял. А если они есть, но их увели по чужому распоряжению? — уточнил Михаил.

— Узнаешь, кто распорядился.

— Потом?

— Потом доложишь мне.

— Когда платформы нужны заводу?

— Первая партия должна стоять на станции завода завтра утром.

— Очень быстро. — хмыкнул Миша.

— Именно поэтому я звоню тебе, а не пишу письмо начальнику дороги.

Миша усмехнулся.

— Понял, дядя.

— Начни с транспортного отдела завода. Потом найди человека, который видит движение порожняка по отделению. Если есть переписка и платформы были обещаны, то остался след. Мне нужны номера платформ, куда их отправили и кто изменил назначение.

— А если след ведет наверх?

— Тем лучше. С человеком наверху легче разговаривать, когда знаешь, что именно он сделал.

— Давить?

— Сначала выясни все. Если вагоны тормозят намеренно, решим, чем давить. По возможности без шума.

— А если без шума не получится?

— Сначала выясни все. Если вагоны тормозят намеренно, доложишь. Решим, чем отвечать.

— А если человек не захочет разговаривать?

— Сначала покажешь ему документы и объяснишь последствия. На него есть начальник дороги, областная администрация и транспортная прокуратура. Остальное обсудим не по телефону.

— Принял.

— Миша.

— Да?

— Не обещай Зимину сразу двадцать. Дай столько, сколько реально сможешь поставить. Но утром на заводской станции должно быть железно хотя бы десять.

— Сделаю все возможное.

— Миша, ты меня не понял. Мне нужно не возможное. Мне нужен результат.

— Будет результат, дядя.

Михаил положил трубку и задумался. Если платформы действительно застряли за пределами отделения, к утру он мог добиться лишь новой даты подачи. Но Михаил почти не сомневался: согласованные вагоны никуда не исчезли. Их просто отдали тому, кого посчитали важнее завода. Значит, искать придется не платформы, а человека, изменившего назначение.

* * *

Михаил приехал на завод через сорок минут. Ему было около тридцати. Высокий, темноволосый, в хорошем кожаном пальто поверх серого костюма. По-русски говорил чисто, почти без акцента. Вместе с ним приехали двое людей Вахо — крепкие молчаливые мужчины, которых он представил как Гелу и Артура.

Секретарь поднялась ему навстречу.

— Михаил Георгиевич?

— Для вас просто Михаил.

Секретарь невольно улыбнулась.

— Николай Андреевич вас ждет.

— Значит, я вынужден вас покинуть, но я еще вернусь. — приятно улыбнулся Михаил.

Улыбка исчезла с его лица, как только он вошел в кабинет Зимина.

Кроме директора там оставались Малышев и начальник транспортного отдела Сергей Борисович. На столе лежала подготовленная стопка документов. Михаил поздоровался со всеми за руку и вопросительно уставился на Зимина.

— Вахтанг Отаевич сказал, что вы занимаетесь его делами в Энске, — произнес Зимин.

— Некоторыми. Сейчас буду заниматься вашими платформами.

Михаил снял пальто, передал его Артуру и сел за приставной стол. Быстро просмотрел месячный план, декадную заявку, календарный график и акты о неподаче.

— Кто сообщил, что первые десять платформ идут к заводу?

— Диспетчер станции, — ответил Сергей Борисович. — Вчера утром. Обещал подачу после четырнадцати часов.

— Устно?

— Телефонограммой. Наш диспетчер записал в журнал.

— Номера вагонов передавали?

Сергей Борисович достал еще один лист.

— Десять номеров. Сказали, что платформы вышли с Восточной сортировочной.

Михаил внимательно изучил запись.

— А потом?

— Вечером станция сообщила, что состав задержался. Ночью — что платформы неисправны. Сегодня утром — что их вообще нет в отделении.

Михаил поднял глаза.

— Сначала они вышли, потом сломались, а под конец вообще исчезли?

— Примерно так.

— Интересная железная дорога. У них вагоны умеют убегать и прятаться.

Малышев усмехнулся. Михаил переписал номера вагонов в блокнот.

— Мне нужен человек, который видит движение вагонов по Восточной.

Сергей Борисович задумался.

— Там работает Лидия Семеновна, старший оператор станционного технологического центра. Я ее давно знаю.

— Позвоните. Скажите, что мы едем.

— Она по телефону ничего не скажет.

— Правильно сделает. Поэтому мы поговорим лично.

Михаил поднялся и посмотрел на одного из своих людей.

— Гела, останешься здесь. Возьмешь копии всех документов и проверишь, чтобы никто со станции внезапно не попросил заменить акты. Артур едет со мной.

Зимин посмотрел на него внимательнее.

— Вы думаете, платформы были?

Михаил надел пальто.

— Десять конкретных платформ не могут сначала выйти со станции, а потом просто исчезнуть в бесследно. Они куда-то приехали. Осталось выяснить куда.

* * *

На Восточной сортировочной пахло угольным дымом, мазутом и мокрым железом. В темноте непрерывно лязгали сцепки. Маневровый тепловоз медленно толкал длинную цепочку порожних вагонов.

Лидия Семеновна встретила Михаила в тесной комнате станционного технологического центра. Женщина лет тридцати пяти с усталым но красивым лицом при виде посетителя обреченно вздохнула.

— Сергей Борисович сказал, что вы от завода.

— Я от людей, которым очень нужны двадцать платформ.

— Всем сейчас что-нибудь нужно.

— Мне особенно. — улыбнулся Михаил.

— Молодой человек, если вы решили меня очаровать, выбрали неподходящее время.

Михаил улыбнулся.

— Наоборот. Для красивой женщины любое время подходящее. Но сейчас я действительно по делу.

Он положил перед ней лист с номерами.

— Вчера эти платформы должны были уйти на металлургический завод.

Лидия Семеновна взяла бумагу.

— Я не обязана показывать вам станционные документы.

— Не обязаны. Просто скажите, прошли они через Восточную или нет. Если не прошли, я уйду и больше не буду мешать вам работать.

Михаил мягко положил на стол сто долларов.

Она усмехнулась уголками губ, несколько секунд изучала его, затем спрятала купюру под стопку бумаг, открыла толстый журнал и провела пальцем по строкам.

— Прошли.

— Все десять?

— Эти десять и еще две из следующей подачи.

Михаил перестал улыбаться.

— Куда ушли?

Лидия Семеновна перевернула страницу.

— Первоначальное назначение — Энский металлургический завод. В двенадцать сорок поступило распоряжение изменить подачу. Предназначенные для завода двенадцать платформ отправили на станцию Северная под погрузку кооперативу «Стройресурс».

— Кто дал распоряжение?

— Отделение дороги.

— Фамилия?

— Здесь только должность. Заместитель начальника отделения по грузовой работе.

— Савельев?

Лидия Семеновна посмотрела на него.

— Вы и без меня все знаете.

— Если бы знал, не отвлекал бы вас от работы. А остальные восемь?

Она снова просмотрела журнал.

— Стоят в резерве на третьем парке. Им пока не дали новое назначение.

— Значит, свободных платформ в отделении нет, но восемь стоят здесь, а двенадцать грузит кооператив.

— Я этого не говорила.

— Разумеется.

Михаил записал сведения в блокнот.

— Можно узнать, кто принимал телефонограмму Савельева?

— Дежурный диспетчер отделения. Подпись здесь.

Михаил переписал фамилию.

— Спасибо, Лидия Семеновна.

— Я вам ничего не показывала.

— А я здесь вообще не был.

Он направился к двери, затем обернулся.

— Когда все закончится, я обязательно приглашу вас в ресторан.

— Возможно я соглашусь, — улыбнулась Лидия Семеновна

Михаил улыбнулся в ответ и вышел. На улице Артур открыл перед ним дверцу машины.

— Ну что? Нашли?

— Нашли. Восемь стоят здесь. Двенадцать отдали «Стройресурсу» по распоряжению Савельева.

— Едем к нему?

— Сначала позвоним дяде.

Они остановились возле автомата у вокзала. Михаил набрал московский номер и дождался Вахо.

— Вагоны были, — сказал он. — Двенадцать отдали коммерсантам. Восемь держат в резерве. Распоряжение дал замначальника отделения по грузовой работе Савельев.

— Почему отдали?

— Пока не знаю. Но кооператив получил платформы вне плана.

— Вернуть сможешь?

— Восемь поставлю к утру. Чтобы дать десять, Савельеву придется снять еще две с другой подачи.

— Пусть снимет.

— Сначала по документам?

— Сначала по документам. Заводу сейчас нужны платформы, а не война с железной дорогой.

— Понял.

* * *

Геннадий Аркадьевич Савельев оставался в кабинете отделения дороги почти до девяти вечера. Плотный мужчина с обрюзгшим лицом серого цвета уже надевал пальто, когда секретарь сообщила о посетителях.

Михаил вошел один, Артур остался в приемной.

— Рабочий день закончился, — недовольно сказал нахмурившийся Савельев.

— У железной дороги рабочий день никогда не заканчивается. Вы сами это лучше меня знаете.

— Кто вы такой?

— Меня зовут Михаил. Я представитель Энского металлургического завода.

Это не произвело впечатления.

Михаил сел без приглашения и положил на стол копии заводской заявки, календарного графика и актов о неподаче.

— Энский металлургический завод. Двадцать универсальных платформ должны были встать под погрузку. Десять вчера, десять сегодня.

— И что?

— Не подали ни одной.

— Нет свободного подвижного состава.

Михаил положил рядом лист с номерами вагонов.

— Тогда объясните, как двенадцать из этих платформ оказались у «Стройресурса»,

Савельев подошел к столу посмотрел на лист, но не притронулся.

— Подвижной состав перераспределяется в оперативном порядке, согласно возникающих потребностей.

— Конечно. Только завод имеет согласованный план и акты о неподаче, а маленький кооператив получил двенадцать платформ вне очереди. По вашему распоряжению.

— Вы не понимаете специфики работы дороги.

— Я вообще много чего не понимаю. Например, почему крупнейший металлургический завод должен останавливать прокатные станы, а какой-то «Стройресурс» получает вагоны без утвержденного плана.

— Это не ваше дело.

— Пока не мое.

Михаил откинулся на спинку стула.

— Давайте сделаем вид, что произошла обычная диспетчерская ошибка. Вы возвращаете заводу восемь платформ с Восточной, добавляете еще две и до шести утра подаете первую десятку. Остальные десять закрываете до завтрашнего вечера.

Савельев усмехнулся.

— А если нет?

— Тогда утром копии этих документов лягут начальнику дороги, в областную администрацию и транспортному прокурору. Вместе с номерами платформ и фамилией человека, изменившего их назначение.

— Вы мне угрожаете?

— Нет. Я предлагаю вам самый лучший и безболезненный выход.

— Для кого?

— Для всех. Завод получает вагоны. Вы объясняете перераспределение технической ошибкой. Кооператив ждет. Никто не задает неприятных вопросов.

— А если я сейчас вызову транспортную милицию?

Михаил улыбнулся.

— Вызывайте. Я покажу им документы и попрошу записать в протокол, почему двенадцать платформ ушли коммерческой фирме вместо завода. После этого разговор точно перестанет быть частным. И еще чтобы у нас не было недопонимания. Фамилия Каладзе вам ничего не говорит?

— Нет. — после легкой заминки ответил Савельев.

— Я Михаил Каладзе, а Вахтанг Отаевич — мой родной дядя.

Савельев тяжело вздохнул и медленно вернулся за стол.

— Десять к утру я не дам.

— Восемь уже стоят на Восточной.

— Две другие включены в подачу под стройматериалы.

— Перенесете их на день. Стройматериалы не испортятся. А на заводе через три дня встанет выпуск.

— Вы слишком много на себя берете.

— Возможно. Но сейчас я сижу здесь, а не начальник транспортного отдела завода. Значит, свои возможности я оцениваю правильно.

Савельев еще несколько секунд молчал, затем взял телефон.

— Соедините меня с дежурным по отделению.

Михаил не отвел от него взгляда.

— Николай Степанович? Восстановите подачу на металлургический завод в счет недогруза. Восемь платформ из резерва Восточной и две с завтрашней подачи на Северную… Да, десять. На заводскую станцию к семи утра.

Он положил трубку.

— Остальные десять завтра вечером.

— До восемнадцати часов, — уточнил Михаил.

— До конца суток.

— До восемнадцати. После этого у завода не останется времени на погрузку.

Савельев сжал губы.

— Хорошо.

Михаил поднялся и собрал бумаги.

— Видите, Геннадий Аркадьевич, мы прекрасно поняли друг друга.

— Убирайтесь.

— С удовольствием.

В коридоре его ждал Артур.

— Артур, едешь на Восточную. Пока восемь платформ не включат в маневровый состав, остаешься там. Я позвоню Геле на заводскую станцию. Пусть проконтролирует, чтобы подъездной путь был свободен и никто утром не рассказал новую сказку.

— А ты?

— Я найду хороший кофе и попробую не уснуть.

— А, может, лучше девушку? — усмехнулся Артур.

Михаил застегнул пальто.

— Нам сначала нужно вернуть вагоны, а женщины подождут.

* * *

Первые платформы показались на заводской станции на следующее утро без четверти семь. Маневровый тепловоз медленно вытянул из темноты длинную цепочку порожних платформ. Колесные пары тяжело стучали на стыках.

Михаил стоял возле путей с крышкой от термоса, в которой давно остыл кофе…

— Восемь… девять… десять.

Рядом Малышев шумно выдохнул.

— Пришли.

— Я тоже заметил.

Через несколько минут на станцию приехал Зимин. На нем было вчерашнее пальто, лицо выглядело невыспавшимся.

— Десять?

— Десять. Остальные Савельев обещал до вечера.

— Обещал?

— Теперь у него сильная мотивация выполнять обещания.

Зимин посмотрел на прибывшие платформы.

— Не буду спрашивать, как вы это сделали.

— Правильно. Лучше начинайте грузить металл. Пока железная дорога снова не передумала.

— Спасибо, Михаил.

— Поблагодарите после того, как деньги поступят на счет.

Михаил отошел к зданию станции, поднялся на второй этаж и позвонил Вахо из технического кабинета.

— Первая десятка платформ на заводе. Остальные должны прийти к вечеру.

— Хорошо.

— И это все, дядя?

— А что ты хотел еще?

— Ну можно хоть иногда похвалить родного племянника.

— Сначала получи остальные десять.

Михаил улыбнулся.

— С тобой невозможно работать.

— Но ты же работаешь.

— Потому что мы семья.

В трубке ненадолго стало тихо.

— Проследи за погрузкой, — сказал Вахо уже мягче. — И выясни, почему Савельев отдал платформы именно этому кооперативу.

— Понял.

— Позвони вечером.

— Позвоню.

Михаил положил трубку и посмотрел в окно на платформы. Рабочие осматривали настил, раскладывали деревянные подкладки и готовили крепеж для пачек проката. За один вечер он вернул заводу только половину положенных платформ. Но даже половина это лучше чем ничего.

Глава 9

Москва встречает меня мелким колючим снегом. За неделю моего отсутствия зима окончательно захватила город. Я аккуратно притыкаю «Ниву» возле сугроба. Выхожу из машины, накидываю на голову капюшон и достаю с заднего сиденья укрытый газетой огромный букет алых роз и коробку с тортом. Закрываю машину и иду к подъезду. Под ногами чуть слышно похрустывает ледяная корка, присыпанная снежной крупой, раненая нога отзывается тупой тянущей болью на каждый шаг.

Захожу в подъезд, откидываю капюшон назад и иду к лифту. Свой прошлый путь сюда помню с трудом. В тот раз мне было не до сомнений, да и другого нормального выхода, если рассудить здраво, у меня не было. Главное было дойти, не свалиться раньше времени, не оставить за собой кровавую дорожку от подъездной двери до лифта, а потом не залить кровью саму кабинку.

Нажимаю на кнопку вызова и створки лифта сразу разъезжаются передо мной. Захожу внутрь и жму на оплавленную сигаретой пластмассовую кнопку с еле угадываемой цифрой пять. Створки закрываются, кабинка несколько раз дернувшись медленно ползет вверх. Неделю назад я проделал этот путь в другую сторону почти без сознания, повиснув между Паком и Кристиной.

Тогда все выглядело иначе. Андрюха приехал поздно вечером. К тому времени обезболивающее, которое мне дала Кристина, почти перестало действовать. Я уже провел сеанс самолечения, но нога все равно ныла и горела так, будто в

Когда в дверь раздался условный звонок: один длинный и два коротких, Кристина, одетая в спортивный костюм и сидевшая в кресле, с тревогой посмотрела на меня.

— Это он?

— По времени должен быть он. — тихо ответил я, выпадая из забытья. — Ты же никого не ждешь?

— Кроме тебя у меня не бывает незваных гостей, — едко ответила девушка и поднялась с кресла.

Она вышла из комнаты. Я услышал звук отпираемого замка и вскоре около дивана уже стоял Андрюха с объемистым пакетом в руках. Он откинул одеяло и внимательно посмотрел на мою ногу.

— Нормально тебя зацепило. — наконец сказал он.

— Бывало и хуже.

— Вижу, — хмыкнул Пак — У тебя все тело сплошная коллекция старых шрамов.

— Теперь в коллекцию добавился новый — слабо улыбнулся я. — Дай бог чтобы последний.

— Ну, с твоим-то образом жизни, это совсем не факт, — бросила Кристина, стоявшая рядом.

Пак присел передо мной и осторожно отодвинул край временной повязки. Кристина уже кое-как обработала рану и сменила повязку, но ткань снова пропиталась темным.

— Сам идти сможешь?

— До машины дойду.

Он посмотрел на меня с явным сомнением.

— Дойти-то ты, может, и дойдешь, главное, чтобы кровотечение снова не открылось.

— Немного подстрахуешь, чтобы ногу сильно не грузить, и я доковыляю, — уверенно заверил его в том, в чем сам сомневался.

Андрюха достал из пакета новые вещи, и они вместе с Кристиной помогли мне одеться. Подняться с дивана удалось только со второй попытки. В голове сразу потемнело, а пол под ногами качнулся. Кристина оказалась рядом раньше Пака. Подхватила меня под руку и прижалась плечом к боку.

— Полегче герой.

— Стараюсь, — процедил я сквозь зубы.

— Тогда хотя бы не падай, а то в другой раз не удержу. — проворчала Кристина.

Пак встал с другой стороны. Втроем мы выбрались в прихожую. Там мне помогли надеть куртку и новые ботинки, привезенные Паком. Мы все втроем вышли из квартиры. Каждый шаг отдавался в ноге тупым ударом. В лифте я все-таки почти провалился в темноту, но Пак успел прижать меня к стене, и я пришел в себя.

Во дворе было холодно и безлюдно. Машину Пак поставил на свободное место, которое было метрах в двадцати от подъезда. Это расстояние мне далось тяжелее иного марш-броска. Кристина шла рядом до самого автомобиля заботливо придерживая меня.

Пак открыл заднюю дверь и помог сесть на сиденье. Я посмотрел на Кристину. Она стояла у открытой двери в накинутой поверх спортивного костюма куртке, зябко обхватив себя руками. Ее длинные волосы растрепались, а во взгляде была явная тревога.

— Ты мне хоть позвони, сообщи как ты. — тихо попросила она.

— Обязательно, как только немного оклемаюсь. — ответил тогда я.

Она наклонилась и быстро поцеловала меня в губы. Без привычной игры, без насмешки. Просто поцеловала и тут же отступила. Пак завел машину.

— Сумка. — напомнил я ему.

— Какая?

— В квартире осталась сумка с нашими причиндалами. Ее нужно забрать. И узнай, где Кристина поставила мою машину, ее потом нужно будет перегнать.

Кристина кивнула, и посмотрела на Андрея.

— Пошли, отдам сумку и объясню, как найти машину.

Пак оставил двигатель заведенным, включил мне печку и ушел вместе с Кристиной. Через несколько минут он вернулся вместе с тяжелой спортивной сумкой, положил ее в багажник, проверил двор и сел за руль.

— Классную ты девчонку себе отхватил — с легкими нотками зависти сказал Андрей. — Очень красивая и надежная. Представляю, как она перегоняла твою машину, а потом тащила тяжеленную сумку с оружием. Такое дорогого стоит. С ней хоть в высший свет, хоть в разведку.

— Угу — кивнул я, про себя подумав: «Знал бы ты Андрюха, как я с ней познакомился, может восторгов было бы чуток поменьше».

Машина медленно тронулась с места. Последнее, что я запомнил перед тем, как уйти в забытье — свет уличного фонаря. Путь до Обнинска я помню урывками. Помню пустое ночное шоссе, свет фар на заснеженной дороге и Пака, который время от времени спрашивал:

— Ну ты как? Не спишь?

— Нет.

Через некоторое время он спрашивал снова. Я то проваливался в короткий тяжелый сон, то приходил в себя от боли.

* * *

Частный дом хирурга стоял на окраине Обнинска, за высоким деревянным забором. Степан Сергеевич пару раз латал парней из охранного агентства Ивана, раненых в различных стычках, и был немногословен и надежен. Иван нашел его пару лет назад, а потом в один из моих приездов в Москву повез меня в Обнинск чтобы познакомить, на всякий случай. Я, в свою очередь, показал это место Игорю. Вот и пригодилось знакомство…

Свет горел только в двух окнах. Ворота нам открыл невысокий мужчина в старом ватнике. Он помог Паку завести меня внутрь. Я снял в большой прихожей ботинки и куртку и поковылял в комнату, где уже была застелена кушетка, а на столе были разложены инструменты и перевязочный материал.

— Как там Валера? — спросил его я.

— Потом, давай я сначала тебя посмотрю, — покачал головой хирург.

— Сначала покажите Валеру. — упрямо помотал головой я.

Степан Сергеевич недовольно посмотрел на меня, но спорить не стал. Открыл дверь соседней комнаты. Валера лежал на узкой кровати под серым шерстяным одеялом. Лицо было бледным, губы сухими, но грудь равномерно поднималась. Он услышал звук открывшейся двери и открыл глаза.

— Юрец, ты?

— Ага. Ты как?

— А что мне кабану сделается? — слабо улыбнулся Валера.

— Ну и молодец. — кивнул ему я.

— Сам-то ты как? — тихо спросил Валера.

— Лучше всех.

Я попытался выдавить из себя оптимистичную улыбку, но вышло плохо и вместо нее получилась перекошенная рожа. Валера слабо усмехнулся в ответ и снова закрыл глаза.

Степан Сергеевич вернул меня в соседнюю комнату.

— Ну что убедился? Теперь снимай штаны и ложись на кушетку.

Он обколол рану новокаином, но полностью боль при зондировании раны это не сняло. Пуля прошла навылет. Кость не задела, крупные сосуды тоже. На этом хорошие

— Вам всем кажется, что человек устроен как автомобиль, — ворчал он, работая. — Постучал молотком, залил какую-нибудь дрянь, замотал чего-то проволокой и поехал дальше.

— Ну да, автомобиль проще ремонтировать. — попытался я поддержать разговор чтобы отвлечься от боли.

— Ага. Особенно если водитель идиот. — хмыкнул хирург, не оценив моих усилий.

Пак, тщательно вымыв руки, держал лампу, открывал упаковки и подавал перевязочный материал, не касаясь стерильных инструментов. Я видел их обоих как в легкой дымке. Когда хирург закончил, я уже почти не соображал. Степан Сергеевич сделал еще один укол, накрыл меня одеялом и что-то сказал про температуру, антибиотики и полный покой.

— И сколько мне тут лежать? — сделав усилие спросил я.

— Минимум неделю.

— Мне бы три дня…

— Неделю.

— Посмотрим.

— Нет, это я посмотрю. А ты будешь лежать.

Последнее, что помню как Пак наклонился ко мне и сказал.

— Я возвращаюсь в Москву.

— Машина.

— Заберу.

— Игорь.

— Свяжусь.

— Кристина.

— Позвоню.

— И выпусти этих, которые в бытовке — вспомнил я о Графе и Валете из банды Черепа.

— Уже.

В голове у меня еще пронеслась мысль, что Пак молодчина. А то эти двое так бы окочурились в бытовке от холода и голода. Только после этого я позволил себе отключиться.

Проснулся я следующим утром от запаха кофе и тупой боли в ноге. Голова была тяжелой, во рту пересохло. На стуле возле кровати сидел Степан Сергеевич пил кофе и читал газету.

— Как там Валера? — слабым голосом спросил его я.

— Лучше всех. — сделав маленький глоток из чашки усмехнулся хирург.

— Андрей вернулся?

— Нет, как уехал ночью, так и не появлялся.

— Телефон есть?

— Сначала измеришь температуру, потом телефон. — поставил условие хирург.

— Температура есть. Я и так чувствую.

— Тогда телефона не будет. — пожал плечами Степан Сергеевич и поднявшись со стула ушел вместе с чашкой, оставив газету на тумбочке.

* * *

Пак вернулся после обеда и сев рядом на стул тихо рассказал последние новости. «Девятку» он забрал из двора еще ночью. Перекинул номера. Перегнал в гараж, и пока оставил там. Потом пойдет на разборку и перестанет быть следом. Кристине Пак тоже позвонил. Сказал только, что довез меня и я останусь жив. Больше она ничего не спрашивала.

Игорь после стрельбы на складе не рискнул двигаться дальше на засвеченном «камазе». Они загнали машины в отстойник на закрытой территории. Игорь нашел новую фуру и договорился с водителем. Товар перегрузили ночью. Игорь и Рома уехали сопроводить фуру до Энска, где Игорь выгрузил все в большой ангар, принадлежавший его родственнику. Вся перегонка вместе с пятью тысячами долларов первому водителю за молчание и оплатой второй машины обошлась в восемь тысяч. Дорого, но дешевле, чем потерять весь груз или вляпаться в милицейскую засаду на дороге.

По телевизору в криминальных новостях еще муссировали перестрелку на складе в Капотне делая разные предположения, ни одно из которых даже рядом с истиной не стояло. Хозяина склада и его семью так и не нашли, объявив их в розыск. Там же в новостях показали дом Самвела с выбитым стеклом на застекленной веранде и пятнами крови на ковре в большой комнате. Теперь милиции добавится работы выяснять куда делся Самвел с семьей и чья кровь на ковре.

Со склада Самвела мы успели вывезти обуви примерно на двести сорок тысяч долларов. Часть товара пришлось бросить: стрельба началась раньше, чем мы закончили погрузку.

Общий расчет получался терпимым. Сама партия, доставка и все дополнительные расходы обошлись нам примерно в сто тридцать тысяч. Даже если продавать быстро и с большим дисконтом, то в убытке мы по любому не останемся. Хотя после той ночи прибыль волновала меня меньше всего. Главное, что все мои люди были живы.

Потянулись долгие дни в постели. Нас с Валерой положили в одной комнате и мы болтали о том и о сем, избегая разговоров о произошедшем той ночью. Кроме лечения Степана Сергеевича я активно занимался самолечением гоняя ци по меридианам. Наверное, поэтому через три дня я уже смог более-менее нормально передвигаться по дому и двору, несмотря на неодобрительные взгляды хирурга, который считал, что я слишком тороплюсь.

Валера тоже немного взбодрился и уже на третий день начал требовать сигареты. Степан Сергеевич пригрозил лично зашить ему рот и Валера заткнулся. Пак вскоре уехал в Энск к Игорю, предварительно пригнав нам с Валерой годовалую белую «Ниву», оформленную на какого-то пенсионера из Калуги.

Степан Сергеевич действительно продержал меня у себя почти неделю. Сегодня утром он наконец в очередной раз осмотрев рану недовольно поворчал и разрешил уехать.

— Ногу не нагружать. Повязку менять каждый день. Антибиотики допить полностью. — бурчал он, накладывая повязку.

— Я все понял. — послушно кивал я на каждое предложение

— Через неделю покажешься снова. — махнул рукой хирург

— Буду как штык. — ответил я, вставая с кушетки и надевая штаны.

Валеру Степан Сергеевич пока оставил у себя. Ему требовалось еще несколько дней покоя. Потом нужно будет отправить его на поезде долечиваться в Энск к Игорю.

Вернувшись в Москву, я сначала заехал домой и там как следует вымылся и побрился. Затем поехал в ювелирку, потом купил большой торт в супермаркете. Напоследок заехал в цветочный магазин…

Грохот раскрывшихся створок лифта прервал воспоминания и вернул меня в настоящее. Я, прихрамывая, вышел на лестничную площадку. Подойдя к двери Кристины, снял газету с букета цветов засунув ее в карман куртки, закрыл цветами глазок и позвонил условным звонком: один раз длинный и дважды быстро.

* * *

Кристина стояла посреди комнаты, держа в руках два платья. Несколько секунд задумчиво рассматривала их, затем аккуратно сложила и положила в раскрытый чемодан, лежащий на диване.

По всей квартире были расставлены картонные коробки. На некоторых она крупно написала фломастером: «КУХНЯ», «ОБУВЬ», «ПОСУДА». Вещей оказалось больше, чем она предполагала. Отдельную коробку заняли туфли, еще две — платья и верхняя одежда. Посуда, завернутая в старые газеты, ждала в кухне.

Кристина негромко напевала услышанную по радио песню, то и дело сбиваясь со слов и заменяя их собственными. Настроение у нее было хорошее. Ремонт в ее новой квартире наконец закончили. Оставалось убраться и вымыть полы после рабочих, перевезти

Она сняла с полки флакон духов, задумалась и положила его не в коробку, а в небольшую дорожную сумку. Туда же отправились расческа, косметичка и несколько вещей, которые могли понадобиться в первые дни.

В прихожей неожиданно протяжно зазвонил звонок. Кристина перестала напевать и посмотрела на часы. Машину с грузчиками она ждала только завтра. Хозяйка квартиры обещала прийти послезавтра, а знакомые без предупреждения к ней обычно не являлись.

За длинным два быстрых. Кристина улыбнулась. Вышла в прихожую, на ходу поправляя волосы. Остановилась возле двери и на несколько секунд положила ладонь на замок. Неделю назад за этой дверью стоял истекающий кровью мужчина, с которым ее связывала непростая история. Потом его увезли, а ей позвонил парень, забравший Юру, и сообщил, что раненого успешно доставили к врачу и он останется жив.

Сам Юра так ей и не позвонил. Кристина уже несколько раз объяснила себе, что он ранен, что ему нельзя появляться в Москве, что у него наверняка возникли новые проблемы. Объяснения были разумными, но раздражение от этого меньше не становилось. Она посмотрела в глазок.

Вместо лестничной площадки она увидела стену алых роз. Огромный букет полностью закрывал обзор. Кристина замерла. Даже если не брать в учет условный звонок, только один человек в ее жизни мог притащить огромный букет, закрыть им весь обзор и молча ждать, пока она сама догадается кто за дверью. Сердце сильно и болезненно толкнулось в груди. Кристина быстро отодвинула задвижку, повернула замок и распахнула дверь.

* * *

Ожидание не стало долгим. Я услышал шаги. Потом пауза и звук открывающегося замка. Дверь распахивается, и я вижу стоящую на пороге Кристину. Она одета по-домашнему в серый спортивный костюм и мохнатые тапки. Ее брови хмурятся, но в глазах играют лукавые бесенята.

— Ой, а кто это у нас такой объявился? Не прошло и полгода, — едко тянет Кристина, внимательно осматривая меня с головы до ног. — Такой весь красивый с цветочками и тортиком. Ты случаем не ошибся дверью, парниша?

— Привет! — непроизвольно широко улыбаюсь, — Нет, не ошибся. Куда хотел туда и пришел.

— Ну, заходи, раз пришел, — кивает Кристина и отходит в сторону, пропуская меня внутрь.

Чуть прихрамывая, захожу в коридор, неловко держа букет и торт перед собой.

— Это тебе, — сразу вручаю ей букет.

— Давай сюда.

Кристина закрывает дверь на замок, берет у меня букет и сразу идет на кухню. Я разуваюсь, снимаю куртку, вешаю ее на вешалку и топаю с тортом в руках следом за ней. Вижу по всей квартире картонные коробки с надписями. Некоторые уже полные, другие еще почти пустые. На диване, на котором я валялся раненым неделю назад, лежит открытый чемодан, наполовину заполненный вещами. По всему видно, что хозяйка уже намеревается съезжать со съемной квартиры. Интересно, это из-за меня, или так было запланировано?

Захожу на кухню. Кристина положила цветы на кухонный стол и наполняет трехлитровую банку водой в кухонной мойке. Ставлю коробку с тортом на стол рядом с цветами и сажусь на табуретку. Кристина ставит банку с водой на подоконник, берет с кухонного стола деревянную дощечку, большой нож и начинает наискосок срезать концы у цветов. Я молча наблюдаю за ней.

— А позвонить было нельзя? — наконец нарушает молчание Кристина, — я, между прочим, волновалась все это время. Думала, как ты там? А ты, как и все мужики — с глаз долой из сердца вон…

Она продолжает резать стебли, не глядя на меня, но нож входит в них резче, чем нужно. Не знаю, что сказать, поэтому просто встаю. Забираю у нее из руки нож, кладу на стол и осторожно привлекаю к себе. Кристина твердо упирается ладонью мне в грудь.

— Так просто не отделаешься.

Она, дразня качает головой и показывает острый розовый язычок.

— А я и не собирался, — не отрываясь смотрю на нее.

Она еще секунду смотрит мне в глаза, а затем, крепко схватив шею, сама тянет к себе. Мы целуемся, позабыв обо всем. И у меня в голове больше не горит красный цвет светофора.

Я пришел туда, где меня действительно ждали. К женщине, которая в самый тяжелый момент не испугалась, не предала и ничего не потребовала взамен. Для наших странных отношений это значит гораздо больше любых слов.

Чувствую, как Кристина увлекает меня из кухни в комнату, не отрываясь губами от моих губ и на ходу расстегивая ремень на моих джинсах. Мы быстро оказываемся на диване. Чемодан летит на пол, а мы торопливо на ощупь раздеваем друг друга, путаясь руками в одежде.

Кристина, стягивая с меня джинсы, случайно задевает повязку на ноге, и я непроизвольно вздрагиваю. Она испуганно замирает.

— Ой. Извини! Я совсем забыла. А тебе вообще можно?

— Врач запретил только бегать и драться. Про тебя ничего не сказал.

Я закрываю ей рот поцелуем и все, что осталось за дверью этой квартиры, на время перестало иметь значение.

* * *

Через некоторое время мы снова оказываемся на кухне. Кристина успела накинуть халат, а я натянул джинсы и рубашку, но застегивать ее не стал. Повязка на ноге немного сбилась, и пришлось поправить ее, выслушивая ехидные комментарии хозяйки квартиры о мужчинах, которые даже отдыхать нормально не умеют.

Кристина ставит на плиту чайник, а я осторожно усаживаюсь на табуретку и вытягиваю больную ногу под столом.

— Вот так и сиди, — строго приказывает она. — Никаких резких движений.

— Уже командуешь?

— Кто-то же из нас двоих должен думать головой. — ехидно замечает Кристина.

— А я чем, по-твоему, думаю?

Кристина выразительно смотрит на меня, затем переводит взгляд ниже пояса.

— Судя по последним событиям, явно не головой.

— Все это клевета и грязные наветы.

— Чистая правда.

Она берет коробку с тортом, срезает ленточку и поднимает верхнюю часть. Внутри коробки все красиво и воздушно. Изучает состав на этикетке и одобрительно кивает.

— Ты смотри, даже приличный купил из натуральных продуктов. Я ожидала чего-нибудь маргариново-парафинового.

— Как можно? Я серьезно подошел к вопросу. — качаю головой, искренне забавляясь нашей пикировкой.

— Вижу. Цветы, торт… Ты точно ничего больше не натворил?

— Сегодня еще нет.

— Так день еще только начался, — вздыхает Кристина.

Она достает из буфета две чашки и тарелки, находит в одной из коробок, стоящих

— Ешь. Тебе сейчас нужно восстанавливаться.

— Хирург говорил то же самое.

— Значит, умный человек. — кивает она.

— Ты же его не знаешь.

— Зато вижу результат. Неделю назад ты был весь в крови и никакой, а сейчас щечки стали румяными, а ручки шаловливыми.

Кристина подмигивает и многозначительно смотрит на мои руки, которые еще несколько минут назад ласкали ее тело.

— Значит, лечение помогло. — развожу руками.

Кристина кивает и садится напротив. Несколько секунд мы молча пьем чай. За окном ветер бросает снег в стекло. На подоконнике в трехлитровой банке стоят алые розы. Огромный дорогой букет в обычной трехлитровой банке выглядит немного нелепо, но Кристина, похоже, довольна.

Она ловит мой взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Ты на цветы смотришь или опять что-то задумал?

— Думаю, что банка им не очень подходит.

— Вазы уже упакованы. Если хочешь, можешь забрать цветы обратно.

Я качаю головой.

— Нет. Я не настолько храбрый.

— Правильно. Инстинкт самосохранения у тебя все-таки иногда включается. — довольно кивает Кристина.

Я отставляю чашку и иду в коридор. Достаю из внутреннего кармана куртки длинный футляр, обтянутый темно-синим бархатом. Возвращаюсь и кладу его на стол перед Кристиной.

Она смотрит сначала на футляр, потом на меня.

— А это еще что?

— Открой, увидишь.

— Ты сегодня полон неожиданностей.

Кристина берет коробочку, поддевает ногтем крышку и открывает. Улыбка медленно исчезает с ее лица. Внутри лежит колье из белого золота с небольшими бриллиантами. Не самое крупное и вызывающее, но дорогое и подобранное со вкусом. Я потратил на него почти десять тысяч долларов, однако говорить об этом не собираюсь. Кристина и без меня прекрасно разбирается в подобных вещах.

Она осторожно проводит пальцем по камням.

— Юра…

— Нравится?

— Нравится. — кивает она.

Закрывает коробочку и кладет ее на стол.

— Только я не понимаю, зачем.

— Это подарок.

— За что?

— За то, что ты не бросила меня, когда я пришел к тебе с простреленной ногой и прямо на пороге свалился в обморок.

— Ну, я не одна тебя спасала. Подари еще и своему приятелю, который за тобой приехал тоже.

Я качаю головой.

— Боюсь, он неправильно поймет.

Она не улыбается и внимательно смотрит мне в глаза.

— Ты решил со мной таким образом рассчитаться?

— Нет.

— Выглядит именно так. Ты пришел, подарил цветы, накормил тортом, потом достал украшение, которое стоит как хорошая машина.

Кристина откидывается на спинку стула и складывает руки на груди.

— Во сколько ты меня оценил?

— Тебя нельзя оценить. Ты бесценна.

— Красиво сказал.

— Я серьезно.

Она внимательно смотрит мне в глаза, словно пытается понять, не играю ли я с ней.

— Таких, как ты, женщин не покупают. Это действительно подарок.

Уголки ее губ слегка приподнимаются. Прикладываю руку к груди

— Крис, я от чистого сердца. Очень хочу сделать тебе приятное.

После небольшой паузы добавляю.

— Ну и с надеждой на продолжение нашего, надеюсь, взаимоприятного знакомства…

— Самоуверенный наглец. — хмыкает Кристина.

— Какой есть.

Кристина снова открывает коробочку и берет колье в руки.

— Поможешь надеть?

Я поднимаюсь, обхожу стол и становлюсь у нее за спиной. Она собирает волосы и перебрасывает их через плечо. Я застегиваю колье у нее на шее. Кристина встает и подходит к небольшому зеркалу возле кухонной двери.

Колье красиво смотрится на открытой шее над воротом домашнего халата. Сочетание получается странное: белоснежная длинная шея с большой родинкой, золото, дорогие камни, простой халат и мохнатые тапки. Но ей реально идет.

— Ну и как? — спрашивает Кристина.

— Просто прекрасно.

— Колье?

— Конечно же ты. Оно лишь обрамляет твою красоту

Она прищурившись смотрит на меня через зеркало.

— Осторожнее. Еще немного, и я решу, что ты умеешь говорить женщинам приятные вещи.

— Никому не рассказывай, иначе моя репутация безнадежно пострадает.

Кристина улыбается, возвращается за стол, садится и снова берется за чашку.

— Завтра я отсюда съезжаю.

Я тоже возвращаюсь и сажусь на свое место.

— Я уже заметил.

— Ремонт в моей новой квартире закончили. Осталось отмыть квартиру после рабочих, перевезти вещи и можно жить.

— Далеко?

— В новом доме в паре кварталов отсюда. Приедешь посмотреть?

— Обязательно.

— Вот так сразу?

— Ну ты же меня пригласила.

— Я еще подумаю, можно ли туда впускать подобного типа.

— Поздно ты уже пригласила, а я согласился.

Кристина улыбается и качает головой.

— Хорошо. Тогда завтра к двенадцати. Только не приходи опять с простреленной ногой.

— Постараюсь.

— И без сумки, забитой оружием. — грозит мне пальчиком она.

— Это уже сложнее. — усмехаюсь в ответ.

Она бросает в меня смятой салфеткой.

Я уклоняюсь и предлагаю.

— Могу помочь с переездом.

Кристина переводит взгляд на мою ногу.

— Конечно. Сядешь в кресло, положишь ногу на табуретку как Карл в Полтавской битве и будешь руководить.

— О это я умею.

— В этом я не сомневаюсь. — Кристина полна сарказма.

— Если нужно, то и вещи таскать тоже могу. — делаю попытку заработать баллы.

Кристина качает головой.

— Даже не пытайся. Я грузчиков наняла. Они все погрузят, перевезут и поднимут. От тебя требуется только не мешать и вовремя давать особо ценные указания.

— Это весьма серьезная и ответственная работа.

— Поэтому я и доверяю ее тебе.

Мы снова замолкаем. Кристина отрезает себе еще кусок торта, но есть не начинает. Ковыряет вилкой крем и как будто между прочим спрашивает:

— А те дела… из-за которых ты тогда оказался у моей двери… они уже закончились?

Вопрос звучит спокойно, но я замечаю, как она на секунду задерживает вилку над тарелкой.

— Та история закончилась.

— Точно?

— Точно.

— Сюда никто не придет?

— Нет.

— А милиция?

— Тоже нет. Все убрали. Все, что могло привести к тебе, исчезло.

Кристина кивает.

— А твои люди?

— Все живы.

— Хорошо.

Она произносит это с явным облегчением. Не спрашивает, сколько чужих людей осталось лежать на складе и что вообще там произошло. Понимает, что полного ответа не получит.

— Ты ведь все равно ничего мне не расскажешь? — внезапно спрашивает она.

— Зачем

— Чтобы понимать, кого я пустила в свою квартиру и в свою жизнь.

— Ты ведь и так понимаешь.

Кристина поднимает на меня взгляд.

— Не до конца.

Я отпиваю остывший чай.

— Иногда лучше не знать всего.

— Удобная позиция.

— Безопасная.

— Для кого?

— Для тебя.

— А ты уверен, что можешь решать за меня?

В ее голосе нет злости, но появляется знакомая сталь. Кристина не любит, когда с ней обращаются как со слабой женщиной, которую нужно спрятать от правды.

— Нет, — отвечаю честно. — Не уверен. Просто привык сам отвечать за последствия своих поступков.

— Я тоже привыкла.

— Знаю.

Она некоторое время смотрит на меня, затем тихо говорит:

— Я давно никого не подпускала к себе настолько близко.

Я сначала думаю отшутиться. Сказать что-нибудь про диван, торт или колье. Но вижу, что она говорит серьезно.

— Я не только про постель, а вообще, — добавляет Кристина.

— Я понял.

Она опускает взгляд на чашку.

— Мужчины приходили и уходили. Большинству нужно было только мое тело и никому не было дела до того, что нужно мне. Я тоже брала от них то, что мне было нужно. Так было проще. Никто никому ничего не должен.

— Удобно.

— Очень. Пока не появился ты.

Пожимаю плечами.

— Я всегда создаю людям проблемы.

— Это я уже заметила.

Кристина слабо улыбается, но улыбка быстро исчезает.

— Я не привыкла ждать звонка. Не привыкла волноваться, жив человек или нет. И тем более не привыкла перегонять окровавленную машину и тащить тяжеленную сумку, забитую оружием, не зная, что вообще происходит.

— Могла ведь отказаться.

— Могла.

— Почему не отказалась?

Она без улыбки смотрит прямо на меня.

— Потому что своих не бросают.

Ответ простой. Без красивых слов и объяснений. Но именно он все и решает.

— Правильно, — тихо говорю я.

— Только я пока не решила, свой ты или нет.

— Тогда зачем спасала?

— Решила дать тебе испытательный срок.

— И как, справляюсь?

— Пока средне. Неделю не звонил.

— Андрюха же сообщил, что я жив.

— Он то сообщил. А ты нет.

— Первые два дня я почти не приходил в себя. Потом решил не звонить.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Хотел приехать сам.

— С цветочками и тортиком?

— Именно.

— Значит, все было рассчитано?

— Конечно. Я очень коварный и предусмотрительный тип неприятной наружности.

— Врешь.

— Разве что чуть-чуть.

Кристина улыбается. Потом протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей.

— А ты? — спрашивает она. — Ты часто пускаешь женщин в свою жизнь?

— Нет.

— Совсем?

— Давно уже нет.

— Почему?

Я смотрю на ее тонкие пальцы поверх моей руки. Можно снова отшутиться, но сейчас это будет трусостью.

— Мой мир не самое хорошее место, Кристина. В нем слишком много боли, крови и людей, которые рано умирают. Те, кто оказывается рядом со мной, часто дорого платят за это.

— Ты поэтому никого не подпускаешь?

— В том числе.

— Боишься за них?

— Боюсь привыкнуть.

Она понимающе кивает.

— Потому что тогда будет больно терять?

— Да.

Кристина несколько секунд молчит.

— Мой мир тоже не был добрым, Юра.

— Знаю.

— Нет. Ты знаешь только часть.

— Мне хватает, чтобы понять.

Она сжимает мою ладонь чуть сильнее.

— Я тоже давно решила, что одной безопаснее. Когда никому не доверяешь, тебя труднее предать.

— Но и положиться не на кого.

— Я привыкла полагаться на себя.

— Я тоже.

Мы смотрим друг на друга. Два человека, которые слишком долго жили по одному и тому же правилу: не доверять никому настолько, чтобы потом было больно.

— И что теперь? — тихо спрашивает Кристина.

— Не знаю.

— Хороший ответ.

— Честный.

— Тогда давай пока ничего не решать.

— Давай.

— Завтра приедешь ко мне сюда, поедем на новую квартиру, а там будешь сидеть в кресле и командовать грузчиками.

— Обязательно.

— Потом выпьем шампанского.

— А если я привезу коньяк?

— Нет. Никакого коньяка. Это же новоселье у дамы, а не товарищеская попойка.

— Тогда шампанское.

Кристина убирает руку, допивает чай и встает.

— А теперь доедай торт, — говорит Кристина. — Тебе нужно восстанавливаться.

Я смотрю на нее и понимаю, что завтра действительно приеду. Не ради переезда и не потому, что пообещал. Мне хочется увидеть, как Кристина впускает меня в свой новый дом. Возможно, понемногу и в свою жизнь.

Глава 10

Найти Казанцева оказалось не так просто. В документах полковника Мезенцева его фамилия встречалась десятки раз. Капитан Алексей Петрович Казанцев. Один из ближайших подчиненных Мезенцева в московской комиссии, занимавшейся проверкой деятельности городского БХСС и связи его руководителя Егора Потапова с криминальным авторитетом Вахтангом Каладзе.

За восемь прошедших лет капитан успел стать майором, а потом неожиданно уволился из органов. Последнее место службы — одно из московских управлений МВД. Дальше след терялся. Владимир потратил почти два дня, прежде чем нашел бывшего майора.

Теперь Алексей Петрович Казанцев работал обычным сторожем в гаражном кооперативе на окраине Москвы. Вика сначала решила, что Владимир ошибся.

— Точно он?

— Точно, Виктория Сергеевна. Алексей Петрович Казанцев, сорок один год. Майор милиции в отставке. Работает сторожем почти год.

Вика посмотрела через лобовое стекло на длинные ряды металлических гаражей, уходящих куда-то за заснеженный поворот. У въезда стояла небольшая кирпичная будка с шлагбаумом. Из короткой трубы на крыше тянулся дым.

— Почему ушел из органов?

Владимир пожал плечами.

— Точно не знаю. Говорят, какая-то служебная история. Вроде его подставили свои же. Предлагали тихо уйти, чтобы дело не заводить. Он и ушел.

— Понятно.

Вике действительно было понятно. Отец тоже не нашел себе места в новой жизни. Генерал, привыкший командовать людьми и решать вопросы государственного уровня, после отставки вдруг оказался никому не нужен. Первое время почти не вылезал с дачи и пил так, что мать несколько раз звонила Вике в слезах. Вытащила его оттуда Настя. Дед неожиданно обнаружил, что трехлетней внучке совершенно наплевать, генерал он или безработный пенсионер. Ей нужен был просто дедушка.

Сейчас Настя как раз жила на даче с родителями. Так было спокойнее. Особенно после того, что произошло с

— Я ненадолго.

— Может, мне с вами?

— Не нужно. Подожди здесь.

Владимир кивнул.

* * *

Вика вышла из машины. Мороз сразу прихватил щеки. Она застегнула пальто и осторожно пошла по утоптанному снегу к сторожке. Постучала и открыла дверь.

Внутри было тепло. Даже жарко. В углу потрескивала небольшая железная печка. На холодильнике стоял старенький телевизор, по которому без звука шли какие-то новости. На столе стоял электрический чайник, граненый стакан в подстаканнике и лежал толстый журнал, разграфленный от руки на несколько колонок. За столом сидел сухощавый седоватый мужчина в сером свитере и темных брюках. Поверх спинки соседнего стула висела синяя ватная куртка.

Мужчина поднял глаза. Лицо было совершенно неприметное. Такое можно встретить в автобусе, магазине, очереди в поликлинике, а через пять минут уже не вспомнить. Цепкий внимательный взгляд уставился на гостью.

— Вам кого?

— Алексея Петровича Казанцева.

— Предположим, это я.

Вика закрыла дверь и достала журналистское удостоверение.

— Смирнова Виктория Сергеевна. Журналист.

Казанцев подошел, взял удостоверение, внимательно прочитал, посмотрел на фотографию, потом на Вику. Вернул документ.

— Что вам от меня нужно?

— Поговорить.

— Обычно журналисты для этого и приходят.

Он вернулся на место сел, открыл журнал и снова взял ручку, явно показывая, что особого желания поддерживать беседу не испытывает. Вика не торопилась.

— Меня интересуют события восемьдесят четвертого года. — начала Вика.

Ручка продолжила двигаться по бумаге.

— В восемьдесят четвертом году было много разных событий, — пожал плечами Казанцев — Год длинный.

— Комиссия полковника Мезенцева.

Казанцев перестал писать. Не сразу. Ручка еще несколько секунд висела над строкой, потом он аккуратно положил ее рядом с журналом.

— Это было очень давно.

— Я знаю.

— Тогда зачем ворошить прошлое?

— Потому что некоторые люди из той истории прекрасно пережили и восемьдесят четвертый, и Советский Союз.

Казанцев поднял на нее глаза.

— Например?

— Егор Владимирович Потапов.

Что-то мгновенно изменилось в его лице. Совсем немного. Губы стали тоньше, а взгляд — жестче.

— Какой Потапов?

Вика едва заметно улыбнулась.

— Тот самый. Тогда полковник милиции, начальник городского БХСС. Теперь генерал-лейтенант и заместитель начальника Главного управления по борьбе с экономическими преступлениями МВД России.

Казанцев некоторое время молча смотрел на нее.

— Хорошо устроился Егор Владимирович. — усмехнулся он.

— Очень хорошо.

— А вы что хотите? Поспособствовать дальнейшему карьерному росту?

— Скорее наоборот.

Казанцев хмыкнул и кивнул на деревянный стул у стены.

— Садитесь. Раз уж пришли.

Вика сняла перчатки и села на предложенный стул.

— Только давайте сразу договоримся, Виктория Сергеевна. Я уже несколько лет не служу. Никакими государственными тайнами не владею и в ваши журналистские войны лезть не собираюсь.

— А я и не предлагаю вам никуда лезть.

— Все так сначала говорят.

— Мне нужна информация о старом расследовании.

— А мне интересно, откуда вы вообще о нем знаете.

Вика открыла сумку и достала тонкую папку. Положила перед Казанцевым несколько листов.

Он взял первый. Несколько секунд просто смотрел. Потом быстро перевернул страницу, посмотрел следующую и снова вернулся к первой.

— Откуда это у вас?

Теперь в его голосе не было ни иронии, ни раздражения.

— Источник я назвать не могу.

— Разумеется. Журналистская тайна.

Казанцев снял с носа очки, хотя Вика даже не заметила, когда он успел их надеть, и аккуратно протер стекла краем свитера.

— Это копии?

— Да.

— А где оригиналы?

Казанцев пристально смотрел на гостью.

— В надежном месте. — твердо ответила Вика.

Он опустил взгляд и снова посмотрел на первую страницу.

— Почерк Сергея Ивановича.

Потом взял вторую страницу.

— А вот это уже мое. Я эту служебку сам писал.

Казанцев провел пальцем по строчкам.

— Думал, все пропало вместе с Мезенцевым.

— Не все. –покачала головой Вика.

— Как вижу. — кивнул Казанцев.

Он откинулся на спинку стула.

— Ну хорошо. Что именно вы хотите знать?

— Все, что вы помните о Потапове и Каладзе.

— Вот прямо все?

— Все что вы сочтете важным.

— Очень удобная формулировка.

— Я специально старалась подобрать поудобней. — пожала плечами Вика.

Казанцев впервые слегка улыбнулся.

— Ладно. Давайте попробуем. Только сначала отвечаете вы.

Вика приподняла бровь.

— Допрос?

— Привычка. Откуда у вас интерес к Потапову?

— Он подставил моего мужа.

Улыбка исчезла.

— Как зовут мужа?

— Иван Карабанов.

Казанцев задумался.

— Не слышал. А что с ним?

— Там крупный финансовый спор и мужу подбросили наркотики, чтобы перевести дело в уголовное.

Он посмотрел на нее внимательнее.

— Зная Потапова, не удивлен.

Казанцев поднялся, подошел к чайнику.

— Чай будете?

— Буду.

Он достал второй стакан, насыпал заварку прямо из пачки и залил кипятком.

— Сахар?

— Один.

Казанцев поставил стакан перед Викой и снова сел.

— Значит, Потапов.

Несколько секунд он молчал, словно перебирая в памяти события восьмилетней давности.

— Сергей Иванович тогда возглавлял комиссию из Москвы. Формально мы проверяли работу местного БХСС. Подпольные цеха, левый товар, контрафакт, хищения. Обычная для тех времен история. Только очень быстро выяснилось, что история не совсем обычная.

— Каладзе?

— Каладзе Вахтанг Отаевич, — педантично уточнил Казанцев. — Известный в определенных кругах как вор в законе Вахо. У него несколько судимостей, связи с городской администрацией, подпольное производство и торговля. Человек весьма серьезный. Практически теневой хозяин города.

— А Потапов его прикрывал?

Казанцев покачал головой.

— Вот так писать не надо.

— Почему?

— Потому что доказать мы это не успели.

Вика кивнула.

— Хорошо. Вы подозревали, что Потапов его прикрывает.

— Это уже ближе к истине.

Он отпил чай.

— Причем подозрения были далеко не на пустом месте. Очень уж удачно некоторые операции Потапова били по конкурентам Каладзе. Одни подпольные производства закрывались, другие годами работали так, словно их не существовало. Информация утекала. Люди заранее знали о проверках. В общем, обычный такой набор случайных совпадений.

— Вы в случайности не верили?

— Я вообще человек недоверчивый, — сухо ответил Казанцев. — Но и Сергей Иванович почему-то тоже не верил.

Вика улыбнулась.

— Между Каладзе и Потаповым был посредник?

Казанцев посмотрел на нее.

— В материалах нашли?

— Имя встречается. Марина Терентьева.

— Терентьева Марина Сергеевна, — снова поправил он. — Адвокат. Умная женщина. Очень умная и

— Вы ее допрашивали?

— Беседовал.

— По протоколу это называлось допросом свидетеля.

Казанцев усмехнулся.

— А вы хорошо подготовились.

— Работа такая.

— Да. Допрашивал.

Он помолчал.

— Мы обоснованно считали, что она могла быть связующим звеном между Потаповым и Каладзе. Терентьева представляла интересы людей Каладзе как адвокат, бывала у него, встречалась с ним в ресторанах. Одновременно достаточно близко общалась с Потаповым.

— Насколько близко?

— Я у нее примерно то же спрашивал. Она ответила, что молодая свободная женщина и сама решает, с кем встречаться в свободное время.

— Похоже на разумный ответ.

— Очень разумный. У нее вообще на все находились разумные ответы. Я час ее крутил и ни одного нормального зацепа не получил.

В голосе Казанцева неожиданно прозвучало почти уважение.

— Что потом?

Он перестал улыбаться.

— Потом мы сделали глупость.

Вика насторожилась.

— Какую?

Казанцев некоторое время смотрел на свой стакан.

— Сергей Иванович решил раскачать ситуацию. Нам нужно было заставить Каладзе и Потапова занервничать, перестать доверять друг другу, выйти на прямой контакт. И мы запустили информацию, что Терентьева работает на нас.

— На милицию?

— Не на местную. На московскую комиссию. Что задержание одного из людей Каладзе и несколько наших удачных операций произошли по ее наводке.

— Это было неправдой?

— Полностью.

— Кто запустил?

Казанцев посмотрел ей прямо в глаза.

— Я.

В сторожке стало очень тихо. Только негромко потрескивали дрова в печке.

— По приказу Мезенцева?

— По приказу.

— И что произошло?

— Через некоторое время Терентьева исчезла.

Вика медленно поставила стакан на стол.

— Вы думаете, ее убили?

— Думаю.

— Каладзе?

— Тогда я был почти уверен. Сейчас… — Казанцев пожал плечами. — Сейчас я уже ни в чем не уверен. Восемь лет прошло.

— Почему вы решили, что именно Каладзе?

— Потому что мы сами дали ему мотив.

Он зло усмехнулся.

— Хорошая оперативная комбинация получилась. Только объект комбинации исчез.

— Тело нашли?

— Нет.

— Тогда почему вы считаете, что она погибла?

— Потому что в ту ночь, когда ее видели последний раз, к дому приехала серая «буханка». Двое мужчин занесли в подъезд большой ящик. Пустой. Потом вынесли тот же ящик уже тяжелым. Был еще третий. Руководил ими.

— Вы установили этих людей?

— Нет.

— Машину?

— Нет.

— А Каладзе с ними как-то связали?

— Тоже нет.

Казанцев криво усмехнулся.

— Видите, какой я замечательный оперативник? Одни предположения и ни одного доказательства.

— Но вы уверены, что в ящике была Терентьева.

— Я сказал: думаю. Не уверен.

Он снова отпил чай.

— Был там еще один интересный человечек.

— Кто?

— Парень.

Вика ждала продолжения.

— Совсем молодой. Школу только закончил. Терентьева регулярно ездила к нему в больницу.

— Почему он оказался в больнице?

— Кто-то очень хорошо приложил его по голове. Фомкой, если правильно помню. Парня нашли за городом, лежащим на обочине дороги без сознания.

Вика почувствовала легкое неприятное напряжение.

— Как его звали?

Казанцев нахмурился, вспоминая.

— Юра… Костылев.

Ручка в пальцах Вики перестала двигаться.

Несколько секунд она смотрела на блокнот, не видя написанных строк.

— Повторите.

Казанцев сразу заметил ее реакцию.

— Костылев. Юрий Костылев.

Вика медленно подняла глаза.

— Отчество не помните?

— Антонович.

Холод прошел по спине. Юра. Ее Юра.

— Вы его знаете? — спокойно спросил Казанцев.

— Фамилия мне уже встречалась.

— Фамилия, значит.

Он ничего больше не сказал, но Вика поняла, что ответу не поверил.

— Что связывало Костылева с Мариной?

Казанцев покусал нижнюю губу.

— Сейчас вы уже заметно больше интересуетесь Костылевым, чем Потаповым.

— Он появился в деле. Мне нужно понимать почему.

— Разумно.

Казанцев откинулся назад.

— Сначала оба рассказывали мне про большую и чистую дружбу взрослой женщины и вчерашнего школьника. Я даже почти им поверил.

— А потом?

— Потом, когда Терентьева исчезла, Костылев перестал валять дурака и признался, что отношения у них были личные.

Вика почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она познакомилась с Юрой в декабре восемьдесят четвертого. У Юры на тот момент была девушка. Кажется, ее звали Вера. С ней он тогда крутил интрижку. После событий на даче Березовских, Вика сама пришла к Юре, и они стали встречаться. Вера была забыта. Марина исчезла раньше. Никакого обмана. Никакой измены.

И все равно ощущение было такое, словно в хорошо знакомой стене вдруг обнаружилась дверь, которой там никогда раньше не было.

— Насколько личные?

Казанцев пожал плечами.

— Я свечку не держал. Но думаю, достаточно личные.

— Сколько ему тогда было?

— Семнадцать, кажется.

— А ей?

— Немного за тридцать.

— Тридцать четыре, — машинально сказала Вика.

Казанцев прищурился.

— Хорошо вы материалы изучили.

— Продолжайте.

— А что продолжать? Странный был парень.

— В каком смысле?

— Молодой совсем, а разговаривал иногда так, будто ему не семнадцать лет а раза в два больше. Я тогда еще удивился. Проверил его. Школа, спорт, никаких серьезных залетов. Потом поговорил с одним местным опером, который его хорошо знал. Нормальный парень. Без гнильцы. Только вокруг него постоянно происходило что-то непонятное.

— Что именно?

— То ножом кого-то рядом ткнут, то самого по голове фомкой приложат, то еще какая-нибудь темная история.

— Вы считали, что это связано с Мариной?

— По голове — допускал. У Терентьевой знакомства были такие, что рядом с ней вообще лучше было каску носить.

— А сам Костылев?

— Все отрицал.

— Вы ему поверили?

Казанцев задумался.

— В том, что он не понимал всей глубины ее дел, пожалуй, да. Терентьева была взрослой женщиной. Не думаю, что она рассказывала семнадцатилетнему любовнику о деловых отношениях с вором в законе и начальником БХСС.

— Любовнику, — тихо повторила Вика.

Казанцев посмотрел на нее.

— Вы спросили — я отвечаю. Хотите, назовем его близким другом.

— Не нужно.

— Вот и хорошо.

Он снова взял стакан.

— Когда Терентьева исчезла, Костылев начал ее искать. Дошел до участкового. Через него снова вышел на меня. Я тогда уже понимал, что дело плохо, и рассказал парню про ящик и «буханку».

— Зачем?

— Жалко стало.

Казанцев пожал плечами.

— И еще хотел посмотреть на реакцию. Профессиональная привычка.

— И что увидели?

— Человека, который понял, что женщина, которую

Вика молчала. Перед глазами неожиданно возник Юра таким, каким она увидела его впервые той зимой. Молодой парень пришедший починить кран в квартиру ее подруги. Умный, харизматичный, самоуверенный, сильный, временами совершенно невозможный. Она тогда ничего не знала о женщине по имени Марина Терентьева. И он никогда о ней не рассказывал.

— Что произошло потом? — спросила Вика.

— Потом?

Казанцев усмехнулся без всякого веселья.

— Потом все посыпалось.

Он загнул палец.

— Еще до исчезновения Терентьевой, Сергей Иванович повез материалы в Москву и погиб в поезде.

Второй.

— Терентьева исчезла.

Третий.

— Нашу комиссию фактически свернули.

Четвертый.

— Потом у самого Каладзе сгорел подпольный цех и тогда же на трассе положили троих людей Каладзе. Очень профессионально положили. Среди них, насколько помню, был человек по имени Виктор — бывший офицер спецназа, которого считали правой рукой Каладзе.

Вика быстро записала.

— Дальше?

— Через несколько дней расстреляли цыганского авторитета Баро, который конфликтовал с Каладзе. Решили, что это ответка.

— Люди погибли?

— Погибли.

— Сколько?

— Уже не помню. Кажется, несколько человек.

— Все это происходило после исчезновения Марины?

Казанцев посмотрел на нее.

— Да.

— А Костылев?

— А что Костылев?

— Где он был в это время?

— Не знаю.

Ответ прозвучал совершенно спокойно.

— Вы не проверяли?

— А с какой стати?

— Он был близок с Терентьевой. Она исчезла. После этого начали гибнуть люди Каладзе.

Казанцев посмотрел на Вику так, словно она предложила ему связать исчезновение Марины с падением метеорита.

— Виктория Сергеевна, Костылев тогда был семнадцатилетним пацаном, недавно вышедшим из больницы после тяжёлой черепно-мозговой травмы. А троих людей Каладзе положили так чисто, что местные опера потом только головами качали. Там среди погибших бывший спецназовец был, и тот ничего сделать не смог. Там должна была работать очень подготовленная группа.

— То есть Костылева вы вообще не подозревали? — уточнила Вика.

— В чем? В организации криминальной войны?

Казанцев ехидно усмехнулся.

— Нет. У меня фантазия тогда работала немного хуже.

Вика ничего не ответила. На даче Березовских она сама видела, как может действовать Юра в критической ситуации и насколько он смертоносен. Трое убитых им бандитов долго стояли у нее перед глазами. А ведь тогда он еще не прошел учебку в Чирчике и Афганистан.

— Потом он, кажется, вообще уехал из города, — продолжил Казанцев. — Для нас Костылев фигурой дела не был. Так, один из контактов Терентьевой.

«Один из контактов». Вика опустила взгляд на записи. Юрий Антонович Костылев. Семнадцать лет. Марина Терентьева. Больница. Личные отношения. Исчезновение. Поиск. Сгоревший цех. Трое убитых людей Вахо. Каждый факт по отдельности ничего не означал. Но слишком много событий вдруг оказалось собрано вокруг одного времени и одного города.

— А вы действительно считаете, что Мезенцева убили? — спросила она.

Лицо Казанцева сразу стало жестким.

— Не считаю. Знаю.

— Доказательства?

— Не было и нет у меня доказательств. Только мозги и опыт.

— Официально он выпал из поезда.

— Официально много чего бывает.

— Почему его убили?

— Потому что Сергей Иванович накопал достаточно, чтобы Потапову стало очень неуютно.

— Каладзе?

— Возможно.

— Потапов?

— Возможно.

— Вместе?

— Возможно.

Вика слегка улыбнулась.

— Очень определенно.

— А вы хотите, чтобы я сейчас, через восемь лет, придумал вам красивую версию и выдал её за факт?

— Нет.

— Тогда довольствуйтесь тем, что есть.

Казанцев поднялся и подбросил в печку небольшое полено.

— После гибели Мезенцева назначили другого руководителя. Тот очень быстро доказал, что никаких серьезных нарушений в работе товарища Потапова нет. Мы собрали вещи и вернулись в Москву. А Егор Владимирович вскоре пошел на повышение.

— А вы?

— А что я?

— Остались в системе.

— Остался.

Казанцев закрыл дверцу печки.

— Дослужился до майора. Потом выяснилось, что система, которой я служил почти двадцать лет, совершенно спокойно может обойтись без меня.

Вика посмотрела вокруг.

— И теперь вы здесь.

— Да, теперь я здесь.

В его голосе не было жалости к себе.

— Машины сторожу. Между прочим, работа ответственная. Народ нынче нервный. Машины дорогие.

Вика невольно улыбнулась.

— Вас подставили?

Казанцев посмотрел на нее через плечо.

— Это уже не имеет отношения к Потапову.

— Значит, подставили.

— Журналисты, — вздохнул он. — Все вам нужно расковырять.

Он сел обратно.

— Хотите совет?

— Хочу.

— Если действительно собираетесь лезть в эту старую историю, не ищите ответы в Москве.

— Почему?

— Потому что здесь ответы давно похоронили.

— А где искать?

— В Энске.

Вика почувствовала, что именно этого и ждала.

— Кого там найти?

— Начните с Георгия Гонгадзе. Если он еще служит. Опер из Центрального района. Я с ним тогда работал. Костылева он знал лично, по самбо вместе занимались.

— Гонгадзе, — записала Вика.

— Еще участковый был. Гаврилов Иван Павлович. Район, где Терентьева жила. Если жив и память не пропил, тоже что-нибудь вспомнит.

— Дело о пропаже Марины?

— Должно где-то лежать.

— Пожар в цехе Каладзе?

— Отдельное дело.

— Убийство его людей?

— Тоже.

Казанцев посмотрел на нее внимательно.

— Только вы определитесь, Виктория Сергеевна, кого все-таки ищете.

— В смысле?

— Пришли ко мне из-за Потапова. Последние полчаса спрашиваете в основном про Костылева.

Вика закрыла блокнот.

— Возможно, это одна история.

— Возможно.

Казанцев явно не был убежден.

Вика убрала документы в сумку и поднялась.

— Спасибо, Алексей Петрович.

— Пока не за что.

— Для меня за что.

Она надела перчатки.

У самой двери Казанцев неожиданно спросил:

— Этот Костылев вам кто?

Вика замерла, но всего на секунду.

— Человек из прошлого.

— Понятно.

По его лицу было видно, что ничего ему не понятно. Вика взялась за ручку двери.

— И еще, Виктория Сергеевна.

Она обернулась.

Казанцев кивнул в сторону маленького окна.

— Водитель ваш?

— Владимир? Мой.

— А те двое?

Вика подошла к окну. За забором, немного в стороне от въезда, стояла темная «волга».

— Какие двое?

Казанцев пожал плечами.

— Значит, показалось.

— Почему вы решили, что они со мной?

— Я ничего не решил. Просто машина приехала через три минуты после вас. Два человека внутри. Пока вы здесь сидите, ни один не вышел. Для владельцев гаражей

Вика еще раз посмотрела на «волгу». Вахо. Кто же еще.

— Спасибо.

— Не за что. Старая привычка смотреть по сторонам. Иногда мешает жить.

— Иногда помогает остаться в живых.

Казанцев усмехнулся.

— Это вы правильно заметили.

* * *

Вика вышла из сторожки. Морозный воздух ударил в лицо. Она быстро дошла до машины и села на заднее сиденье. Владимир обернулся.

— Все нормально?

— Нормально.

— Куда теперь?

Вика посмотрела через заднее стекло. Темную «волгу» отсюда было почти не видно. Потом открыла блокнот. На странице среди десятков фамилий особенно выделялась одна. Костылев Юрий Антонович. Восемь лет назад. Марина Терентьева. Вика закрыла блокнот.

— Владимир, узнай, когда ближайший поезд в Энск.

Он удивленно посмотрел на неё.

— В Энск?

— Да.

— Сегодня?

Вика еще раз вспомнила слова Казанцева — «Костылев тогда был семнадцатилетним пацаном».

Она слишком хорошо знала этого «пацана», чтобы просто выбросить такое совпадение из головы.

— Чем раньше, тем лучше.

— Тогда уж поедем на машине — покачал головой Владимир — все равно я вас одну не отпущу. Сами знаете какой у меня приказ. Кроме того вас охраняют и другие люди. Им за поездом ехать на машине будет совсем несподручно.

— Хорошо, Володя, — Вика тепло улыбнулась. — Тогда поедем вместе.

* * *

Через несколько дней я снова заехал в Обнинск показаться Степану Сергеевичу. Рана заживала нормально, Валеру хирург тоже отпустил, поэтому решил не отправлять его поездом, а забрать с собой.

Добравшись на «ниве» до Энска за двенадцать часов, я, наконец, вздохнул спокойно. Раненая нога еще давала о себе знать, так что в пути пришлось несколько раз останавливаться, чтобы ее размять, помассировать и полечить по-своему — ци. Помогло.

В городе я сдал Игорю Валеру с рук на руки, строго наказав первое время не давать ему изображать из себя терминатора. Валера, услышав мои наставления, возмущенно фыркнул.

— Ты бы на себя сначала посмотрел, воспитатель.

— Вот именно поэтому и говорю. Есть большой личный опыт.

— У него, видите ли, опыт, — проворчал Валера.

Игорь только усмехнулся.

— Не переживай, Юра. Отвезу его домой. Куда он от своих денется. Будет там под надежным присмотром кашки кушать и телек смотреть.

Сам Игорь выглядел неплохо. Усталый, небритый, но вполне довольный жизнью. Товар лежал в ангаре, никто вокруг него не крутился, ничего подозрительного за последние дни не произошло. Ромку и Андрюху он распустил по домам к семьям. Все равно делать нечего, пусть отдыхают. Поговорив с ним еще несколько минут, я поехал в «Элладу».

* * *

Ресторан Вахо за прошедшие годы изменился куда меньше, чем его хозяин. Те же тяжелые двери, тот же просторный зал, правда теперь гораздо богаче отделанный, те же крепкие парни возле входа, которые смотрят на посетителей так, словно заранее прикидывают, сколько времени понадобится, чтобы выставить особо буйных наружу.

Меня на этот раз узнали сразу. Один из охранников проводил до знакомого кабинета и открыл дверь.

Вахо сидел во главе длинного стола. Перед ним стояло блюдо с зеленью, тарелка с нарезанным мясом, небольшая бутылка минеральной воды. Фрол расположился ближе к противоположному концу стола и что-то читал в газете. Увидев меня, Вахо расплылся в широкой улыбке.

— Вай, Юра! Заходи, дорогой!

Я сделал несколько шагов, и улыбка на его лице стала чуть шире.

— Ты теперь еще и хромаешь.

— Старость, Вахтанг Отаевич.

Вахо посмотрел на меня с укором.

— Какая старость? Тебе всего-то двадцать пять. Если ты старик, тогда я кто?

Ну да. Со стариком я, конечно, загнул, надо как-то вырулить из ситуации. С улыбкой отвечаю

— Вы мудрый аксакал, у которого всем нам учиться нужно. А у меня просто жизнь тяжелая.

Фрол хмыкнул, не отрываясь от газеты.

— Особенно последние дни, судя по походке.

Я покосился на него.

— И ты туда же?

— Я вообще ничего не говорил, — невозмутимо ответил Фрол.

Вахо засмеялся.

— Садись давай. Есть будешь?

— Буду.

— Вот! — Вахо довольно хлопнул ладонью по столу. — Наконец-то поумнел. А то раньше придешь: «Спасибо, Вахтанг Отаевич, я не голоден, не стоит беспокоиться». Молодой был, глупый.

— Теперь старый и мудрый.

— До мудрого тебе еще далеко, — наставительно поднял палец Вахо и посмотрел в сторону двери. — Сейчас тебя накормим.

Ждать долго не пришлось. Через несколько минут официант принес харчо, мясо, зелень, свежий хлеб. Я с удовольствием принялся за еду. Есть действительно хотелось. Дорога, да еще с ногой, которая после нескольких часов за рулем опять начала нудно ныть, удовольствия не добавила.

Вахо некоторое время молча смотрел, как я расправляюсь с харчо.

— Ну как? Мой повар не испортился?

— Пока держит уровень.

— Пока? — возмутился Вахо. — Ты мне скажи, где тебя лучше кормили?

— Опасный вопрос. Сейчас назову место, и вы своего повара в расход пустите.

— Нет не пущу. Переманю того, кто лучше и заставлю научить моего.

— Тогда не скажу. Не хочу разрушать чужой бизнес.

Вахо захохотал.

— Вот ведь змей!

Я доел суп и отложил ложку в сторону.

— Как Иван?

Улыбка Вахо сразу исчезла.

— Уже лучше.

— Что значит лучше?

— Его перевели в Лефортово. До него, наконец, добрались адвокаты. Врачи зафиксировали побои. Дело сейчас у другого следователя. Людей Потапова от него отсекли. Да и в Лефортово Потапов так просто не проникнет. Там другая епархия.

Я медленно кивнул.

— Значит, прессовать перестали?

— Пока да. В Лефортово это сделать гораздо сложнее. Не невозможно, Юра, но сложнее. И теперь вокруг Ивана слишком много глаз. Потапов это тоже понимает.

— Вытащить получится?

Вахо помолчал.

— Получится или нет — не знаю. Буду говорить тебе честно. Но шансов сейчас гораздо больше, чем неделю назад. Раньше Ваню могли просто доломать в камере, добиться нужных показаний или вообще сделать так, чтобы он оттуда не вышел. Сейчас эта опасность намного меньше.

— А обвинение?

— Наркотики остаются. Следователь дело за один день не закроет только потому, что я его об этом попросил.

— Вы просили?

Вахо широко улыбнулся.

— Конечно нет. Я вообще законопослушный гражданин и в работу следственных органов и прокуратуры не вмешиваюсь.

Фрол за газетой тихо кашлянул. Я тонко улыбнулся.

— Значит, надежда есть.

— Есть. Адвокаты работают. Еще кое-какие люди работают. Но завтра утром Ваню тебе сюда

— Я и не рассчитывал.

Вахо удовлетворенно кивнул.

— Потому с тобой и можно разговаривать. Хоть и молодой, но не требуешь чудес там, где их не бывает.

Он потянулся к лежащей рядом с ним кожаной папке.

— Ты в прошлый раз просил узнать кое-что о нашем общем знакомом.

Я весь превратился во внимание. Вахо подвинул папку по столу ко мне.

— Все, что мои люди смогли собрать за это время.

Я положил ладонь на папку, но открывать пока не стал.

— Потапов?

— Он самый. Егор Владимирович нынче человек большой. Генерал-лейтенант, заместитель начальника Главного управления. Связи хорошие и наверху, и внизу. Охрана постоянно. Один не передвигается.

— Где живет?

— В папке есть адрес. Москва. Хорошая четырехкомнатная квартира на Кутузовском. Есть еще большая дача в закрытом поселке для важных людей. Машины, номера, основные маршруты — тоже там.

Вахо взял со стола бутылку минералки и налил себе воды.

— Семья у него обычная. Жена особо нигде не светится. Дом, хозяйство, знакомые. А вот за дочкой он смотрит серьезно.

Я поднял глаза.

— Дочь?

— Варвара. Девятнадцать лет. Учится в МГИМО на третьем курсе.

— Охрана?

— Два человека постоянно. Девочка молодая, горячая, любит гулять, гонять на машине, встречается с подругами, часто ходит по магазинам. Но одна почти никогда не остается.

— Значит, боится за нее.

— Значит, есть чего бояться, — спокойно ответил Вахо. — Человек, который сам много чего сделал другим, обычно начинает сильно переживать за своих.

Я открыл папку. На первой странице была фотография Потапова. Постарел. Потяжелел. На висках появилась седина, лицо стало еще более важным и самодовольным. Перевернул страницу.

— Еще любовница есть, — продолжил Вахо. — Молодая — двадцать четыре года. Артистка.

— Театр?

— Снимается понемногу. Кино, телевизионные фильмы. В театре тоже играет. Пока больше красивая, чем знаменитая.

— Жена знает?

Вахо пожал плечами.

— Может знает. Может делает вид, что не знает. Умные жены больших людей многое умеют не замечать.

— Любовницу охраняют?

— Любовницу нет. Но когда Потапов у нее снаружи всегда охрана.

Я не спеша листал материалы.

— Хорошо поработали.

— Просил — сделали.

Вахо немного помолчал.

— Что ты со всем этим будешь делать, я спрашивать не стану.

— Спасибо.

— Но одну вещь тебе скажу. — улыбка пропадает с лица Вахо и он становится очень серьезен.

Я поднял взгляд.

— Наши с Потаповым дела — это одно. Там всякое бывает между бывшими партнерами и нынешними противниками. Семья — это другое, Юра. Трогать семью это последнее дело.

— Я понимаю.

— Вот и хорошо.

Закрываю папку и откладываю в сторону.

— А у вас здесь что происходит?

Вахо тяжело вздохнул.

— Весело у нас.

Я кивнул.

— Да я заметил.

— Через несколько дней собрание акционеров. Потапов продолжает собирать акции через своих людей. Завод давят со всех сторон. Должники завода задерживают оплату, вагоны зажимают, прокуратуру натравливают. Все как положено.

— Помощь нужна? — на всякий случай спросил я.

Вахо посмотрел на меня внимательно.

— Пока нет. Это моя драка.

Я кивнул.

— Понял.

— Если понадобится, скажу. Ты лучше свои раны залечивай.

— Уже почти залечил.

Вахо перевел взгляд на мою ногу.

— Вижу.

Несколько минут мы говорили о всякой ерунде. Вахо рассказал, собирается вложиться в строительство большого торгового комплекса в центре на месте закрывшегося профтехучилища. Фрол вставил пару ехидных замечаний про новую российскую коммерцию.

Когда официант убрал пустые тарелки и принес кофе, я решил перейти к последнему вопросу.

— Вахтанг Отаевич, у меня к вам еще одна небольшая просьба.

Вахо застыл с чашкой возле рта.

Потом очень медленно поставил ее обратно на блюдце.

— Нет.

— Что нет?

— Никаких небольших просьб.

Фрол отложил газету и заинтересованно посмотрел на нас.

— Почему? — удивился я.

— Потому что я эту твою «небольшую просьбу» еще с восемьдесят пятого помню. Сначала деньги сохрани, потом в доллары переведи. Ты всегда начинаешь с маленького, а заканчивается непонятно чем.

— Так я думаю вы на этом тоже немного заработали — рассмеялся я и добавил — На этот раз все гораздо проще.

— Вот теперь мне совсем страшно, — тоже улыбнулся Вахо. — Говори.

— У меня здесь в городе лежит партия обуви.

Вахо моргнул.

— Обуви?

— Итальянской.

— Ты решил открыть обувной магазин?

— Пока только склад.

— Большая партия?

— Примерно тысяч на двести сорок по нормальной оптовой цене. Там несколько моделей женских сапог. Все оригинальное. Чуть больше четырех тысяч пар, в среднем по шестьдесят долларов за пару

Фрол тихо присвистнул. Вахо прищурился.

— Документы?

— С документами есть некоторые трудности. Но если нужно, я любые нарисую.

Вахо несколько секунд молча смотрел на меня. Потом его взгляд медленно опустился на мою вытянутую под столом ногу.

Я невинно отпил кофе.

— Юра.

— Что?

— Нарисовать любые документы и для меня не проблема. Но дело не в этом. Ты новости вообще смотришь?

— Иногда.

— В Москве недавно на одном складе нехорошая история случилась.

— В Москве постоянно где-нибудь что-нибудь случается.

— В Капотне.

Я пожал плечами.

— Большой район. Промышленный. Там полно всякого.

Фрол откровенно улыбался. Вахо продолжал смотреть на меня.

— Там людей постреляли.

— Ужас.

— Хозяин склада исчез вместе с семьей.

— Сейчас очень неспокойные времена.

— И большая партия обуви куда-то делась.

Я покачал головой.

— Вот это действительно неприятно.

Вахо прикрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Господи, дай мне терпения с этой молодежью.

— Вам что-то не нравится?

— Мне все нравится. Особенно твоя хромота.

Фрол уже не скрывал улыбки.

— Вот скажи мне, Юра, ты нормально без смертоубийства зарабатывать на жизнь можешь?

Я пожал плечами.

— Я и занимался, но нехорошие люди захотели лишить меня моего заработанного. Пришлось решать вопрос кардинально.

— Нехорошие люди это выхинские? Череп и Антон, упокой господь их грешные души?

— Нездоровая конкуренция.

Вахо рассмеялся и покачал головой.

— Ладно. Проехали. Где твой товар?

— Здесь в Энске на складе. Нужно забрать всю партию. Быстро и без лишнего шума.

— Сколько хочешь?

— Товара там на двести сорок тысяч. Я хочу сто семьдесят, но сразу.

Вахо даже поперхнулся водой.

— Ты и меня вдобавок ограбить решил?

— Вас? Вахтанг Отаевич, как вы

— Сто двадцать и ни центом больше.

— Тогда мне проще самому продать.

— Вот и продавай.

— Продам.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга.

Фрол тихо усмехнулся.

— Сто тридцать, — наконец сказал Вахо.

— Сто шестьдесят.

— Сто сорок.

— Сто пятьдесят пять.

Вахо махнул рукой.

— Ладно. Черт с тобой. Сто пятьдесят и это последняя цена. Сегодня мои люди забирают весь товар, дальше он тебя не касается.

Я протянул ладонь.

— Договорились.

Вахо пожал ее.

Я почувствовал, как внутри наконец отпустило. Московская история теперь окончательно закрывалась. Товар превращался в деньги, мои люди живы, Череп и Антон больше никого не побеспокоят.

Можно двигаться дальше.

— Кстати, Юра, — как будто между прочим произнес Вахо. — У меня для тебя еще одна новость.

По его тону я сразу понял, что расслабился рановато.

— Хорошая?

— Не знаю. Для меня интересная. Для тебя сам решишь.

— Говорите.

Вахо сделал небольшой глоток кофе.

— Жена Ивана Вика едет в Энск.

Чашка в моей руке замерла.

— Зачем?

— Вот это мне тоже хотелось бы знать.

Я поставил чашку на стол.

— Откуда информация?

— Я дал ей кое-какие материалы на Потапова и приставил охрану, на всякий случай.

— А Вика знает об охране?

— Да. Это ее водитель, Владимир, который возил Ивана. И еще двое моих ребят идут сзади.

— А почему она вдруг решила ехать сюда?

Вахо посмотрел на меня внимательнее.

— Сегодня она встречалась с одним человеком.

Я почувствовал неприятное предчувствие.

— С кем?

— Алексей Петрович Казанцев. Бывший майор милиции. Сейчас, говорят, сторожем где-то работает.

Несколько секунд я молчал.

Перед глазами неожиданно возникла больничная палата. Сухощавый мужчина в гражданском костюме и совершенно невыразительное лицо.

«Да ты знаток жизни, как оказывается». Потом другой кабинет. Гонгадзе на подоконнике. Казанцев напротив.

«В ту ночь к ее подъезду подъехала „буханка“…»

— Помню, — медленно произнес я.

Вахо откинулся на спинку кресла.

— Я так и думал.

— Он был в комиссии Мезенцева.

— Был. Один из его людей.

— Откуда Вика его нашла?

— Не знаю. Видимо, в бумагах, которые я передал ей фамилия была.

Я мысленно выругался. Конечно была. Казанцев тогда копал и Вахо, и Потапова, и Марину. А заодно успел покопаться и в моих делах.

— Долго они разговаривали?

— Больше часа.

— О чем?

Вахо развел руками.

— А я откуда знаю? Мои люди ее охраняют, Юра, а не под столом у Казанцева сидят.

— Владимир?

— Владимир тоже в сторожку не заходил. Ждал в машине.

— И сразу после Казанцева она собралась сюда?

— Именно.

Я откинулся на стуле.

Так. Не нравится мне все это. Совсем не нравится.

— Казанцев и Марину допрашивал, — сказал я.

Вахо кивнул.

— Знаю.

— И меня тоже.

— Из-за нее?

— Первый раз еще до ее исчезновения. Тогда я в больнице лежал. Второй — когда начал искать Марину.

Вахо пригладил двумя пальцами бородку.

— Значит, она могла выйти на тебя.

Я ничего не ответил. Вахо несколько секунд смотрел на меня.

— Ты с ней до сих пор не виделся?

— Нет.

— Почему?

— Это все старые дела. Не хочу лезть в их жизнь. Иван мой друг.

Он не стал продолжать. За это я Вахо и уважаю. Может спросить. Может предупредить. Но если понимает, что решение принято, не будет десять раз жевать одно и то же.

— Она знает, что я сейчас в стране? — спросил я.

— От меня нет.

— Хорошо.

Вахо вздохнул.

— Только есть одна проблема.

— Какая?

— Вика не дура.

— Это я знаю лучше вас.

— Тогда сам подумай. У нее появились бумаги Мезенцева. Она нашла Казанцева. Поговорила с ним и сразу едет сюда. Не развлекаться же.

Я барабанил пальцами по столу. Если Казанцев рассказал ей про Марину, мое имя почти наверняка всплыло. Он прекрасно знал о наших отношениях. Причем не только по слухам. Я сам тогда признался ему, что мы с Мариной были близки. Я поднял глаза.

Вахо смотрел на меня очень спокойно.

— Если она начнет копать дальше, — медленно сказал он, — может дойти до очень старых историй.

— Может.

— До моего цеха.

— Может. Но вы ведь сами дали ей эти материалы. Значит, должны понимать последствия.

Фрол в другом конце стола перестал улыбаться.

В кабинете стало тихо. Вахо провел ладонью по бороде.

— Мы с тобой тогда договорились смотреть вперед.

— Договорились.

— Я свое слово помню.

— Я тоже.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Больше говорить было не о чем. Восемь лет назад мы стояли по разные стороны смерти Марины. Я считал Вахо соучастником и ответил так, как считал правильным. Он потерял людей и деньги. Теперь мы оба знали намного больше и оба решили старую войну не продолжать. Но Вика ничего об этом не знала.

— Она ведь снова к вам придет, — сказал я.

— Думаю, да.

— Что вы ей скажете?

Вахо удивленно поднял брови.

— Конечно правду. Она ведь женщина умная и ложь почувствует или проверит.

— Вот прямо всю правду? — усмехнулся я.

— Ну я же не дурак — с улыбкой покачал головой Вахо — Я скажу только удобную мне правду. Ты ведь тоже говоришь людям только удобную правду?

Я вздохнул и кивнул. А он ведь прав. Я всегда дозирую информацию, которую рассказываю людям. Даже близким. Особенно близким… Наверное, откровенен я в этой жизни был только с Иваном, и то до определенной степени. Так что я ничем не лучше Вахо и не мне его судить.

Вахо снова посерьезнел.

— Они уже в дороге. Владимир сказал, что решили ехать машиной. Если ничего не случится, завтра будут здесь.

Я посмотрел на закрытую папку с Потаповым. Еще час назад главной моей проблемой был генерал МВД, который убил мою любимую женщину, посадил Ивана, воевал с Вахо и имел достаточно сил, чтобы доставить неприятности всем вокруг.

Теперь почему-то сильнее беспокоила женщина, которая просто ехала в Энск. Восемь лет назад Вика вошла в мою жизнь уже после того, как из нее исчезла Марина. Теперь она ехала по моему

Глава 11

Почти все утро Вика провела в гостиничном номере, разбирая записи за последние два дня. На столе лежали копии документов Мезенцева, блокнот, листы с телефонами и две кассеты для диктофона.

Проверка дала главное. Бывший сотрудник городского БХСС подтвердил, что подпольные производства людей Каладзе годами работали почти открыто, хотя информация о них поступала в милицию. Бывший директор одной из фабрик вспомнил проверку, после которой его предприятие встало, а заказчики ушли к людям Вахо. Еще один собеседник подтвердил старые связи Потапова с коммерсантами из окружения Каладзе.

Не все говорили охотно. Двое отказались, едва услышали фамилию Потапова. Один сначала согласился встретиться, а через час перезвонил и попросил больше его не беспокоить.

Но картина не разваливалась. Где-то оставались только подозрения, где-то не хватало документов, свидетели путались в датах, однако общий рисунок становился отчетливее. Потапов много лет находился рядом с Вахо. Его служебные успехи слишком часто совпадали с интересами Каладзе.

Для суда этого было мало. Для статьи — достаточно. Вика закрыла блокнот и посмотрела на фотографию молодого Потапова. Подтянутый полковник милиции смотрел в объектив с тем спокойным превосходством, которое с возрастом только усилилось.

— Допрыгался ты, Егор Владимирович.

По Потапову работу в Энске можно было заканчивать. Остались московские архивы, несколько встреч и сам текст — история карьеры человека, который пережил проверку комиссии Мезенцева, перебрался в Москву, пережил Советский Союз и стал генерал-лейтенантом уже нового МВД.

Вика начала складывать бумаги и заметила отдельный лист.

Костылев Юрий Антонович. Несколько секунд она смотрела на фамилию, потом перевернула лист чистой стороной вверх. Не сейчас. Сначала работа.

* * *

Владимир ждал рядом с машиной у входа в гостиницу.

— Куда едем, Виктория Сергеевна?

— На металлургический. В заводоуправлении должны передать бумаги.

За последние два дня Вика привыкла, что он почти ничего не спрашивает. Нужно ехать — едет. Нужно два часа ждать возле чужого дома — ждет. Через несколько минут сзади привычно появилась темная «волга». После встречи с Казанцевым Вика уже знала, кто там сидит.

Вахо еще в Москве предупредил, что одним Владимиром охрана не ограничится. Раньше это раздражало бы. Сейчас — нет. Иван сидел в Лефортово, Потапов знал, кто пишет о нем статьи, а совсем недавно Вике уже объяснили через избитого мужа, какие темы лучше не трогать.

Пусть охраняют.

На металлургическом Владимир показал документы, и их пропустили к заводоуправлению. На втором этаже сотрудник юридического отдела передал Вике конверт.

— Здесь договоры и переписка с железной дорогой. Только с фамилиями аккуратнее.

— Это моя работа.

— Я понимаю. Просто время такое.

— Время всегда какое-нибудь.

Спускаясь, Вика услышала шум и увидела длинную очередь вдоль стены. Мужчины в рабочих куртках, женщины в халатах, совсем молодые ребята. Очередь загибалась к двум дверям с табличками «КАССА».

Из одной вышел пожилой рабочий и прямо на ходу пересчитал пачку купюр.

— Ну чего, Петрович? — спросили из очереди.

— Все дали.

— Вот прям все?

— Все, мать их так. И долг полностью закрыли.

По коридору прошел оживленный гул. Петрович спрятал деньги во внутренний карман.

— Все, мужики, сегодня я богатый человек. До стекляшки бы теперь успеть, пока жена не узнала.

Очередь загоготала.

— Поздно, Петрович! Она уже у магазина дежурит, тебя отлавливает!

Из второй кассы вышла женщина лет сорока.

— Валя, дали?

— Все. Завтра Ленке сапоги куплю. Второй месяц в старых ходит, подошва отваливается.

— Сегодня покупай. Завтра опять подорожают.

Возле окна кассир называла фамилии, считала деньги, рабочие расписывались в большой ведомости. На стене висело машинописное объявление о выплате задолженности по цехам.

Вика задержалась у стены. Несколько дней назад в материалах Вахо было другое: сорванная отгрузка, задержка платежей, нехватка денег, недовольство рабочих. Перед самым собранием акционеров Зимин должен был объяснять людям, почему им опять нечем кормить семьи.

Зимин справился. Сам или с помощью Вахо — другой вопрос. Главное Зимин сделал: заплатил людям. На улице Владимир открыл заднюю дверь.

— Обратно в гостиницу?

Вика села и раскрыла блокнот. Потапов. Каладзе. Игнатов. Предприятия, даты, суммы. По Потапову в Энске ей уже хватало. Она перелистнула несколько страниц. Гонгадзе Георгий Гивиевич. Центральный район. Знал Костылева лично. Вика кивнула своим мыслям и посмотрела на водителя.

— Нет, Володя. Не в гостиницу.

— А куда?

— В областное управление МВД. Найдем майора Гонгадзе.

— По Потапову?

Вика закрыла блокнот.

— Уже не совсем.

* * *

Владимир остановил машину возле серого трехэтажного здания областного управления внутренних дел. Внутри почти ничего не изменилось с советских времен. Дежурная часть за стеклом, несколько деревянных лавок вдоль стены, запах табака, мокрой одежды и какой-то дешевой краски. Только портретов стало заметно меньше, а на стене вместо привычного герба СССР теперь висел российский триколор.

Вика подошла к дежурному и предъявила удостоверение.

— Мне нужен майор Гонгадзе Георгий… — она заглянула в блокнот, хотя прекрасно помнила имя, — Георгий Гивиевич.

Дежурный посмотрел сначала на удостоверение, потом на нее.

— По какому вопросу?

— Журналистское расследование.

— Майор сейчас занят.

— Я подожду.

— Долго можете ждать.

— Значит, долго подожду.

Дежурный еще раз посмотрел на нее и взял трубку внутреннего телефона. Владимир молча устроился на ближайшей лавке. Вика села рядом. Ждать пришлось минут двадцать. Наконец по лестнице быстро спустился крепкий широкоплечий мужчина лет тридцати пяти, в расстегнутом сером пиджаке и рубашке без галстука. Густые черные волосы уже заметно тронула седина на висках. Он остановился возле дежурной части, коротко переговорил с дежурным и посмотрел в их сторону.

Вика поднялась. Мужчина подошел ближе.

— Смирнова Виктория Сергеевна?

— Да.

— Гонгадзе Георгий Гивиевич. Вы меня искали?

Он говорил низким басом, и Вика сразу почему-то вспомнила определение Казанцева: местный опер, который хорошо знал Костылева.

— Искала.

Гонгадзе посмотрел на Владимира.

— А это тоже журналист?

— Водитель.

— Серьезные нынче у журналистов водители.

Владимир едва заметно улыбнулся.

— Времена серьезные.

Гонгадзе несколько секунд его рассматривал, потом снова повернулся к Вике.

— Ну пойдемте. Только сразу предупреждаю: минут двадцать у меня есть. Потом снова совещание.

Они поднялись на второй этаж. Кабинет Гонгадзе оказался небольшим. Письменный стол, несколько стульев, металлический шкаф, сейф. На подоконнике электрический чайник, стакан с ложками и начатая пачка чая. На стене висела большая карта города

Гонгадзе кивнул на стул.

— Садитесь.

Сам обошел стол и устроился в кресле.

— Ну, рассказывайте, зачем я понадобился столичной журналистке.

Вика положила сумку на соседний стул.

— Я занимаюсь материалом о генерал-лейтенанте Потапове.

Лицо Гонгадзе немного изменилось.

— Егора Владимировича?

— Его самого.

— Далеко человек пошел.

— Очень далеко.

— И причем здесь я?

— Вы работали с московской комиссией полковника Мезенцева летом восемьдесят четвертого.

Гонгадзе нахмурился.

— Работал — громко сказано. Пересекались и я помогал кое в чем.

— Вы знали капитана Казанцева.

— Алексея Петровича? Конечно.

— Я вчера с ним разговаривала.

Гонгадзе откинулся назад.

— Нашли все-таки.

— Почему «все-таки»?

— Да потому что я несколько лет о нем ничего не слышал. После развала Союза много кто куда разлетелся. Где он сейчас?

— Сторожем в гаражном кооперативе в Москве.

Гонгадзе помолчал.

— Вот оно как.

В его голосе не было удивления. Скорее какая-то усталая досада.

— Хороший был опер.

— Он дослужился до майора.

— Тем более.

Гонгадзе потер пальцами переносицу.

— Только если Алексей Петрович уже все вам рассказал, я вряд ли сильно помогу. Он тогда по Потапову знал гораздо больше меня.

— Меня интересует не только Потапов.

Гонгадзе посмотрел на нее внимательнее. Вика достала блокнот и делает вид что читает.

— Вы знаете Юрия Костылева?

Гонгадзе замер. Всего на секунду, но Вика заметила. Потом его лицо неожиданно расплылось в широкой улыбке.

— Юрку?

Впервые за весь разговор исчез майор Гонгадзе, начальник убойного отдела. Перед Викой сидел просто человек, услышавший имя старого приятеля.

— Знаю, конечно. Еще как знаю.

Он усмехнулся.

— Вот уж не думал сегодня эту фамилию услышать. А вы-то его откуда знаете?

— Мы были хорошо знакомы.

— Хорошо знакомы — понятие растяжимое.

Вика приподняла бровь. Гонгадзе засмеялся.

— Извините. Профессиональная деформация.

Гонгадзе снова посмотрел на нее.

— Так насколько хорошо вы знали Юрку? — поинтересовался он.

Вика немного помолчала.

— Достаточно хорошо. — наконец ответила она.

— Уже интереснее.

— Мы встречались.

Улыбка Гонгадзе стала шире.

— А-а.

— Что «а-а»?

— Теперь понятно.

— Что вам понятно?

— Пока ничего. Но уже интереснее.

Вика неожиданно улыбнулась. Манера у него действительно была совсем не казанцевская. Тот каждое слово укладывал в невидимый протокол. Гонгадзе разговаривал просто, почти по-дружески, но Вика чувствовала, что при этом он замечает каждую ее реакцию и как будто тестирует ее.

— Вы давно его видели? — спросил Гонгадзе.

— Давно.

— А где он сейчас?

— Не знаю.

Гонгадзе нахмурился.

— В смысле — не знаете?

— В прямом. Мы много лет не общаемся.

— Понятно.

По лицу опять было видно, что ничего ему не понятно.

— А зачем тогда сейчас про него спрашиваете?

Вика открыла блокнот.

— Потому что его фамилия неожиданно появилась в деле, которое я расследую.

Улыбка исчезла.

— В каком еще деле?

— В деле Потапова. Через Марину Терентьеву.

Гонгадзе кивнул.

— Вот теперь понятно.

Он некоторое время молчал.

— Казанцев рассказал?

— Частично.

— Что именно?

— Что Марина была близка с Юрой. Что после ее исчезновения Юра ее искал. Что вы присутствовали при одном из разговоров.

— Все так.

— Казанцев сказал, что вы знали Юру лучше него.

— Это тоже так.

— Поэтому я здесь.

Гонгадзе вздохнул.

— Чай будете?

— Буду.

Гонгадзе поднялся, включил чайник и стоя к ней спиной, продолжил:

— Мы с ним на «Динамо» познакомились. В секции самбо. Он тогда еще школу заканчивал.

— Вы вместе тренировались?

— Постоянно. Мне с ним интересно было бороться.

Гонгадзе усмехнулся.

— Правда, вредный был до невозможности. Если в захват попадется, будет выкручиваться до последнего, пока не отрубится.

— В смысле?

— В прямом. Помню как я его воротом куртки задушил. Он вместо того, чтобы сдаться, все до последнего пытался выйти, барахтался как будто последние трусы проигрывал. В итоге уснул у меня в руках.

Вика невольно улыбнулась.

— Похоже на Юру.

Чайник щелкнул. Гонгадзе заварил два стакана и поставил один перед Викой.

— Я ему тогда сколько раз говорил: чувствуешь, что позиция проиграна, сдавайся. Ничего позорного нет. Главное раньше думать надо, пока тебя намертво не зафиксировали.

Он сел.

— Не очень помогло.

— Почему?

— Потому что Юрка вообще такой. Пока сам не проверит, что выхода нет, не поверит.

Вика взяла стакан. Это был именно тот Юра, которого она знала.

— Вы были друзьями?

Гонгадзе задумался.

— Друзьями — это, наверное, слишком громко. Я его лет на десять старше. Скорее приятелями. Вместе боролись. Потом по боевому разделу ковырялись. Он меня ударке учил, а я его бороться.

— Он вас учил?

— А что вас удивляет?

— Ему было шестнадцать-семнадцать.

— И что?

Жора пожал плечами.

— Руками и ногами он уже тогда работал лучше меня. Я его в партер поймаю — все, там он мой. А в стойке приходилось попотеть пока стреножишь. Шустрый, зараза.

Он сделал глоток.

— Вообще странный парень был. Не в плохом смысле. Просто иногда забывалось, сколько ему лет. Разговариваешь — нормальный взрослый мужик. Потом какую-нибудь подростковую дурь отчебучит, и сразу вспоминаешь сколько ему лет.

— Какую?

Гонгадзе хмыкнул.

— Например, однажды они толпа на толпу с заводскими стенку устроили.

Вика сразу взяла ручку.

— Расскажите.

— Вот сразу видно журналиста. Стоило сказать «толпа на толпу», и глаза загорелись.

— Георгий Гивиевич.

— Да расскажу я.

Он махнул рукой.

— У них там была какая-то история после соревнований. Юрка с кем-то сцепился из Заводского. Потом его ловили втроем, он отбился. Те забили стрелку. Юра собрал своих пацанов и поперся разбираться.

— Сколько ему было?

— Семнадцать. Может, еще шестнадцать. Не помню уже по месяцам.

— И?

— И устроили хорошую массовую драку. Один Юркин приятель нож в живот получил. Армен Оганесян.

Вика записала фамилию.

— Он выжил?

— Конечно. Жив-здоров. Сейчас, у нас свои спортивные клубы держит.

Гонгадзе задумался припоминая

— Тогда один молодой опер решил проверить версию, что Юрка сам товарища пырнул. Формально правильно сделал. Двое пацанов неизвестно где гуляли, один получает нож в живот, второй привозит его в больницу и рассказывает про неизвестных напавших на них. Любой нормальный опер такую версию обязан проверить.

— А вы?

— Я тогда

Жора усмехнулся.

— Смотрю — мой партнер по ковру сидит и Сашке лапшу на уши вешает.

— Вы ему поверили?

— В эту чушь? Конечно нет.

— И что сделали?

— Выгнал Сашку из кабинета и спросил Юрку прямо: ты мне доверяешь?

— И он рассказал?

— Рассказал.

— Вы помогли ему?

— Немного. Устроил ему встречу со старшими заводских и они там все мирно порешали.

Гонгадзе задумчиво покрутил стакан.

— У него вообще голова хорошо работала и была какая-то не свойственная такому молодому пацану опытность. Не книжная только. Практическая. Он быстро видел, кто чего хочет и зачем.

Вика тут вспомнила дачу Березовских. Троих лежащих на полу мужчин. Юру с оружием в руках.

— Потом его нашли с проломленной головой, — сказала она.

Лицо Гонгадзе сразу стало серьезным.

— Было.

— Вы знаете обстоятельства?

— Нет. Тогда никто не знал. Его за городом нашли без сознания. Черепно-мозговая травма серьезная. Он потом несколько месяцев восстанавливался.

— Казанцев предполагал, что это могло быть связано с Мариной.

— И я тогда так думал.

— Почему?

— Потому что вокруг Терентьевой ходили очень нехорошие люди. Потапов, Каладзе, еще всякие личности. А тут появляется ее молодой любовник, которого кто-то вывозит за город и чуть не убивает.

— Молодой любовник, — повторила Вика.

Гонгадзе посмотрел на нее.

— Вас это задевает?

Вика выдержала его взгляд.

— Нет.

— Тогда хорошо.

Он пожал плечами.

— Я же не знаю, что у вас там с Юркой было.

— Это было позже.

— После Марины?

— После.

Гонгадзе кивнул.

— Тогда тем более.

Он немного подумал.

— Мы с Казанцевым тоже тогда голову ломали. Мне казалось, кто-то мог таким образом Терентьевой предупреждение сделать. Через пацана. Ошиблись, наверное.

— Почему «наверное»?

— Потому что доказательств не было.

— А Юра что говорил?

— Что нападение с Мариной никак не связано.

— Вы ему поверили?

Гонгадзе усмехнулся.

— Юрке?

— Да.

— Я всегда знал, что он умеет врать.

Вика подняла глаза.

— Вот как?

— Не в смысле, что он патологический врун. Наоборот. В обычных вещах достаточно прямой был. Но если считал, что тебе чего-то знать не надо, то из него бесполезно было клещами тянуть.

— И вы все равно ему доверяли?

— А одно другому не мешает.

Гонгадзе сказал это настолько просто, что Вика на секунду замолчала.

— Человек может тебе не рассказывать половину своей жизни и при этом не быть подлецом, Виктория Сергеевна. Каждый имеет право на свою тайну. Главное, как этот человек относится лично к тебе.

Фраза почему-то задела сильнее, чем хотелось. Иван тоже не рассказывал ей половину. Дед тоже… Вика заставила себя вернуться к разговору.

— Расскажите про Марину.

— А что именно?

— Все, что вы помните о Юре и Марине.

Гонгадзе тяжело вздохнул.

— Тут Казанцев вам должен был рассказать больше.

— Мне важно, что видели вы.

Жора задумался.

— Первый раз я узнал про Терентьеву как раз от Казанцева. Он сказал, что какая-то взрослая адвокатша постоянно мотается к Юрке в больницу. Потом спросил меня, что Юрка за человек.

— Что вы ответили?

— Примерно то же, что сейчас вам. Нормальный парень, умный, спортивный, в криминале не замечен. Правда, вокруг него постоянно какая-нибудь хрень случается.

— И что потом?

— Потом Марина пропала.

— Юра пришел к вам?

— Не сразу. Сначала он пошел к участковому по ее району. К Гаврилову. Тот связался с Казанцевым, а Казанцев уже подтянул меня.

— Почему вас?

— Потому что Юрка меня знал.

— Чтобы расположить его к разговору?

— Именно.

Гонгадзе усмехнулся.

— Казанцев тоже не дурак был.

— И Юра рассказал правду?

— Какую-то часть.

— Про отношения с Мариной?

— Да.

— Сразу?

— Нет.

Жора улыбнулся.

— Сначала оба, насколько я понял, рассказывали сказку про дружбу. Потом, когда Марина исчезла, ему стало уже не до игр. Признался, что отношения были личные.

— Как он себя вел?

Гонгадзе долго не отвечал.

— Плохо.

— В каком смысле?

— Не истерил. Не кричал. От этого как раз хуже.

Он поставил стакан.

— Казанцев рассказал ему про свидетеля. Про ящик и машину куда его поставили.

— Я знаю.

— Так вот. Юрка сидел напротив. До этого отвечал нормально, где-то ерничал, где-то отшучивался. А потом Алексей Петрович сказал, что ящик сначала занесли пустой, а вынесли тяжелый.

Гонгадзе помолчал.

— У Юрки лицо поменялось.

— Вы решили, что он понял?

— А что тут было не понять?

— Он считал Марину мертвой?

— Думаю, да.

— И что сделал?

— Встал и ушел. Сказал, что ему нужно побыть одному.

Вика опустила взгляд на блокнот. Она пыталась представить семнадцатилетнего Юру, который выходит из кабинета после того, как ему фактически сообщили о смерти женщины, с которой он был близок. Не получалось. Она знала другого Юру. И одновременно все больше понимала, что, возможно, никогда не знала его целиком.

— А потом? — спросила она.

— Потом мы его какое-то время не видели.

— Совсем?

— Я — нет.

— А потом убили троих людей Вахо.

Гонгадзе посмотрел на нее.

— Казанцев рассказал?

— Рассказал.

— Тогда зачем спрашиваете меня?

— Потому что хочу услышать вашу версию.

Гонгадзе некоторое время молчал.

— Версия была простая. Криминальная разборка.

— Почему?

— Потому что так все выглядело. Людей Каладзе положили профессионально. Потом через несколько дней расстреляли Баро, который с Вахо конфликтовал. Все решили, что сначала Баро ударил по Вахо, потом Вахо ответил.

— Вы так думаете до сих пор?

— Не знаю.

— А тогда?

— Тогда — да.

— Юру вы с этим не связывали?

Гонгадзе уставился на нее.

— Юрку?

— Да.

— С чего вдруг?

Вика не ответила.

Жора нахмурился.

— Погодите.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Вы ведь не просто так спрашиваете.

— Я пока только собираю факты.

— Хороший ответ.

— Профессиональный.

— Профессионально уклончивый.

Вика улыбнулась.

— Научилась.

Гонгадзе покачал головой.

— Виктория Сергеевна, там положили троих взрослых вооруженных мужиков. Один из них, насколько я помню, был бывшим спецназовцем. Юрка совсем пацан, без боевого опыта. Он на тот момент только недавно вышел из комы.

— Я знаю.

— Тогда чего вы хотите от меня

— Правду.

— Правду я вам и говорю. Я даже мысли такой тогда не допускал.

Вика помолчала.

— А если бы знали Юру таким, каким он стал потом?

Гонгадзе прищурился.

— Вот теперь уже интересно.

— Что именно?

— Откуда вы знаете, каким он стал потом?

Вика поняла, что сказала лишнее. Он несколько секунд смотрел на нее.

— Ладно. Если ставить вопрос так… Сейчас, зная, что Юрка потом прошел армию, Афган и все остальное, я бы уже не стал так уверенно смеяться. Но тогда? Он все равно был пацаном. Сильным умелым, но пацаном.

Вика ничего не сказала. На даче Березовских этот «пацан» еще до армии за несколько секунд убил троих вооруженных людей. Гонгадзе этого не знал.

— Вы сказали, что он тренировался не один, — продолжила Вика. — Были еще ребята?

— Конечно. Ваня Разуваев, Славка Завадский, Армен Оганесян. Еще компания была.

— Они с ним близко общались?

— В то время — очень.

— Где их можно найти?

Гонгадзе задумчиво почесал нос.

— Армена найти проще всего. У него сейчас несколько спортивных клубов по городу. Славка Завадский вроде вместе с ним работает. Ванька Разуваев уже давно в Москве.

Он достал из ящика стола телефонный справочник, полистал.

— Так… Вот.

Записал номер на листке и протянул Вике.

— Центральный зал на Советской. Если их там не будет, подскажут, где искать.

— Спасибо.

Вика взяла бумажку и убрала ее в сумочку.

— Виктория Сергеевна.

— Да?

— Я не знаю, что вы там ищете в прошлом Юрки.

Вика ждала.

— Но, если найдете какую-нибудь грязь, не спешите делать выводы.

— Не буду — кивнула и вышла из кабинета

Уже спускаясь, Вика снова посмотрела на записанный адрес. Армен Оганесян. Славка Завадский. Еще вчера эти имена для нее ничего не значили. Теперь за каждым из них находилась какая-то часть жизни Юры, о которой он никогда ей не рассказывал.

* * *

Спортивный клуб Армена Оганесяна занимал почти весь первый этаж бывшего Дома быта. Над входом висела большая вывеска: «ЦЕНТР БОЕВЫХ ИСКУССТВ». Ниже мелкими буквами перечислялись карате, кикбоксинг, рукопашный бой и еще несколько направлений.

Внутри пахло потом, резиной и какой-то дешевой мазью. За открытой дверью в зал несколько десятков человек в кимоно синхронно отрабатывали удары. Администратор проводила Вику в небольшой кабинет.

Армен Оганесян оказался крупным мужчиной лет двадцати пяти с массивными плечами и заметным животом. На нем был дорогой спортивный костюм, на пальце массивная золотая печатка. Увидев журналистское удостоверение, он насторожился.

— А что случилось?

— Ничего. Я хотела поговорить о Юрии Костылеве.

Армен несколько секунд смотрел на нее.

— О Юрке?

— Да.

Настороженность исчезла.

— А вы ему кто?

— Старая знакомая.

— Очень старая?

— Достаточно.

Армен улыбнулся.

— Тогда садитесь.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел худощавый мужчина примерно того же возраста.

— Армен, там по аренде…

Он увидел Вику и замолчал.

— Заходи, Славик. Тут про Юрку спрашивают.

Мужчина сразу заинтересовался.

— Костыля?

Вика подняла бровь.

— Его так называли?

— В школе. Он сам терпеть не мог.

Славка уселся на край стола.

— А вы кто?

— Виктория Смирнова. Журналист.

— Журналист? Юрка чего натворил?

— Почему сразу натворил?

Славка рассмеялся.

— Значит, вы его плохо знаете.

Армен покачал головой.

— Не слушайте его. Юрка нормальный был.

— Гонгадзе сказал почти то же самое.

— Жора?

Армен улыбнулся.

— Тогда вы действительно копаете глубоко.

Вика достала блокнот.

— Георгий Гивиевич рассказал мне про драку с заводскими.

Армен машинально провел ладонью по животу.

— Было дело.

— Вас там ударили ножом?

— Меня. — кивнул Армен. — Я сдуру кинулся на нож вот и прилетело. Юрка потом этому парню руку сломал чтобы ножом не размахвал.

— И Юра же и привез вас в больницу.

— Не просто привез. С пустыря вытащил, машину поймал, в приемное отделение сдал. Я тогда уже почти ничего не соображал от боли и страха.

Армен усмехнулся.

— Потом Юра еще легенду придумал, будто на нас двое грабителей напали и мне в машине ее втолковывал.

— Гонгадзе сказал, легенда была не очень.

Славка засмеялся.

— Юрка вообще врать не любил. Поэтому, когда приходилось, иногда такую чушь нес, что хоть стой, хоть падай.

— Зато тогда все прокатило, — возразил Армен.

— Потому что Жора помог.

Армен кивнул.

— Это правда. Потом Юрка и сам конфликт закрыл. Через старших Заводского.

Вика посмотрела на него.

— Вам тогда сколько было?

— Семнадцать.

— И Юре столько же?

— Примерно.

Она сделала пометку.

— Вы считали его своим лидером?

Армен задумался.

— Наверное. Хотя сам Юрка этого никогда не любил подчеркивать. Он вообще командовать специально не лез. Просто если начинались какие то проблемы все, почему-то все смотрели на него и ждали что он скажет.

— А проблемы бывали часто, — добавил Славка.

— Особенно вокруг Юрки, — согласился Армен.

— Что еще происходило?

Мужчины переглянулись.

— Да всякое, — пожал плечами Славка. — Драки, стычки. Машины какие-то выслеживали…

Армен повернулся к нему.

— Какие машины?

— Да была история летом. Ты тогда вроде не участвовал.

Вика подняла ручку.

— Какая история?

Славка задумался.

— Да я, по прошествии времени, уже почти все забыл. Юра с Игорем там что-то пробить хотели.

— С каким Игорем? –поинтересовалась Вика.

— Кимом. Игорь Ким.

Вика вздрогнула.

— Игорь Ким?

— Ну да. Наш с Юрой одноклассник.

— Вы хорошо его знали?

Славка удивился.

— Конечно. Мы все вместе учились. Потом вместе тренировались.

Армен посмотрел на Вику.

— А вы что и Игоря знаете?

— Знаю.

— Мир тесный.

Слишком тесный, подумала Вика. Игорь Ким. Тот самый Игорь, с которым Иван много лет вел дела. Человек, которого она считала просто его компаньоном из Энска. Никогда ни Иван, ни сам Ким не упоминали, что Игорь был другом Юры еще со школы.

— Что вы тогда делали? — спросила она.

Славка пожал плечами.

— Сначала на рынке каких-то джинсовых барыг изображали.

— В смысле?

— Делали вид, что хотим купить большую партию джинсов. Игорек там умничал, отличал настоящий «Вранглер» от самопала, а мы тянули время. Потом один барыга поехал за товаром, а Юрка за ним.

— Зачем?

— Хотел узнать, откуда товар

— Узнал?

— Нашел какой-то склад.

Армен слушал уже с таким же интересом, как Вика.

— Ты мне этого никогда не рассказывал.

— А чего там рассказывать?

Славка повернулся к Вике.

— Потом мы несколько дней около этого склада торчали. Я, Юрка, Игорек. По очереди.

— Следили?

— Ну да.

— За кем?

— За всеми, кто туда приезжал.

— Зачем?

Славка нахмурился.

— Вот этого Юрка толком не объяснял. Ему нужен был тот, кто привозит товар.

— И нашли?

— Да вроде. Туда приехала серая «буханка». Юрка тогда аж встрепенулся. Сказал, что надо за ней проследить.

Вика почувствовала, как у нее внутри что-то неприятно шевельнулось.

— Почему именно за этой «буханкой»?

— Не знаю. –пожал плечами Славка.

Вика припомнила. Казанцев ей тоже рассказывал про серую «буханку», приехавшую ночью к дому Марины. Туда погрузили ящик с телом Марины, как считал Казанцев.

— А что было дальше?

— Да ничего особенного. Сначала мы за водителем до его дома прокатились. Потом он поехал на рынок, набрал продуктов и двинул за город. Мы следом.

— Куда?

— Дальше была большая складская база. За городом, возле старой железнодорожной ветки. Юрка машину спрятал, меня оставил возле нее.

— А сам?

— Полез через забор смотреть.

— Куда?

— Да на эту базу же.

Славка припоминая усмехнулся.

— Сказал мне открыть капот и делать вид, что двигатель сломался. Сам исчез минут на двадцать.

— И что он там увидел?

— Сказал, ничего особенного. Обычные склады. «Буханка» продукты привезла в столовую.

— И все?

— Все.

— Вы туда больше не ездили?

Славка задумался.

— Я — нет. Юрка мог. Он вообще после этого куда-то постоянно исчезал.

Вика открыла папку. Несколько секунд перелистывала записи, пока не нашла нужную страницу. Загородный складской комплекс. Пожар. Дата. Трое убитых людей Каладзе неподалеку от трассы. Она посмотрела на Славку.

— Когда это было?

— Летом.

— До того, как Юру нашли с разбитой головой или после?

— После. Точно после.

Армен посмотрел сначала на него, потом на Вику.

— А что произошло на этой базе?

— Через некоторое время там был пожар. — задумчиво ответила она.

Славка перестал улыбаться.

— Серьезный?

— Сгорел подпольный цех, связанный с Вахтангом Каладзе.

Несколько секунд мужчины молчали.

— Ни хрена себе, — наконец сказал Славка.

— Юра вам этого не рассказывал?

— Нет.

— А Игорь?

— Нет.

Вика закрыла папку. Славка уже выглядел гораздо менее довольным своим рассказом. Он неуверенно спросил.

— Вы что, думаете, Юрка…

— Я пока ничего не думаю.

— Но ведь мы только следили и больше ничего…

— Я понимаю.

Армен нахмурился.

— Виктория, а зачем вам вообще все это?

Она посмотрела на него.

— Хочу понять человека, которого когда-то считала хорошо знакомым.

Армен немного помолчал.

— Если хотите понять Юрку, по старым милицейским бумагам это вряд ли получится.

— Поэтому я и пришла к вам.

Армен кивнул.

— Тогда запишите одно. Если бы в той драке он меня бросил, я бы сейчас здесь не сидел.

Вика ничего не ответила.

Славка неожиданно добавил:

— А если хотите совсем старые истории, попробуйте найти Тиму Короткова. Они там с Юрой тоже что-то крутили вместе.

Вика записала фамилию.

— Где его найти?

— Насколько знаю, он вернулся в город, — сказал Славка. — Живет у матери. Я адрес примерно помню.

Он написал несколько строк на листке и протянул Вике. Она убрала бумажку в блокнот и поднялась.

— Спасибо.

Армен тоже встал.

— Если Юрку увидите…

Он неожиданно замолчал.

— Что?

— Приветы от нас со Славкой ему передавайте. Скажите что крепко нам его наука пригодилась.

— Хорошо.

Вика вышла из кабинета. Владимир ждал возле входа в зал.

— Закончили?

— Пока да.

Он открыл перед ней дверь на улицу.

По дороге к машине Вика снова открыла блокнот.

Игорь Ким. Под ним написала: Знал Юру со школы. Вместе следили за складом. Еще ниже: Загородная база — будущий пожар в цехе Каладзе. После короткой паузы добавила: Тимофей Коротков. Количество неизвестных дверей в жизни Юры продолжало неумолимо расти.

* * *

Владимир остановил машину возле панельной пятиэтажки. Вика еще раз сверилась с адресом, который написал Славка. Второй этаж, квартира двадцать шесть. Ничем не примечательный дом, каких в Энске были сотни.

— Мне с вами? — спросил Владимир.

Вика посмотрела на подъезд.

— Подожди здесь. Я думаю, это не займет больше получаса. Если что, я иду в квартиру двадцать шесть.

— Понял. Если вас не будет дольше я загляну. — серьезно кивнул водитель.

Она вышла из машины и направилась к подъезду. На втором этаже нашла нужную дверь и нажала кнопку звонка. За дверью несколько секунд было тихо, потом послышались тяжелые шаги.

Щелкнул замок. Дверь открыл мужчина лет тридцати пяти. Когда-то он, наверное, был очень крепким. Широкие плечи остались и сейчас, но тело уже начало расплываться, под футболкой обозначился живот. Нос был несколько раз сломан, короткие темные волосы растрепаны, на щеках двухдневная щетина. От него слегка пахло перегаром.– Вам кого?

— Тимофея Короткова.

Мужчина нахмурился.

— Ну я.

Вика достала удостоверение.

— Виктория Смирнова. Журналист.

Тима посмотрел на фотографию, потом на нее.

— И чего журналистам от меня понадобилось?

— Хотела поговорить об одном вашем старом знакомом.

— У меня много знакомых было.

— Юрий Костылев.

Тима перестал смотреть на удостоверение. Несколько секунд он молчал.

— Юрка?

— Да.

Что-то изменилось у него в лице. Неприятное воспоминание, которое много лет лежало где-то далеко, а теперь неожиданно вытащили наружу.

— А что с ним?

— Ничего.

— Он жив?

Вика внимательно посмотрела на него.

— Почему вы спрашиваете?

Тима пожал плечами.

— Просто так. Давно не видел.

— Насколько давно?

— С восемьдесят четвертого.

— Можно войти?

Он явно хотел отказаться, но передумал.

— Заходите.

Квартира оказалась небольшой и довольно запущенной. В прихожей стояла старая деревяная обувница, на стене висело потемневшее зеркало. Тима, прихрамывая, провел Вику на кухню.

— Садитесь.

На столе стояли тарелка с подсохшим хлебом, открытая банка кильки и наполовину пустая бутылка водки. Тима быстро убрал бутылку на подоконник.

— Может чаю?

— Если можно.

— Можно.

Он поставил чайник на плиту и зажег газ. Вика села у стола и открыла блокнот.

— Вы давно знаете

— Знал.

Тима подчеркнул последнее слово.

— Познакомились в восемьдесят четвертом.

— Где?

— На тренировке.

— Самбо?

Тима посмотрел на нее с легким удивлением.

— Нет. На боксе.

Он достал два стакана и поставил на стол.

— Хотя Юрка тогда и на самбо ходил. Вообще непонятно было, когда он все успевал.

— Вы занимались вместе?

— Немного.

Тима усмехнулся.

— Я тогда мастер по боксу был. Думал, сейчас школьника немного погоняю.

— Получилось?

— Не очень. — усмехнулся Коротков.

— Юра выиграл?

— Там у нас не соревнования были. Просто обычный спарринг.

— Но кто был сильнее?

— Упрямая вы.

— Работа такая.

Тима выключил чайник.

— Я его поначалу хорошо гонял. Он ведь не боксер был. Но дрался, зараза, очень неприятно. Работал жестко и неуступчиво. А потом я решил чуть схитрить.

— Как?

— Локтем его приложил. Типа случайно.

Вика подняла глаза.

— Вы часто так делали?

— Когда надо было.

Он сказал это без особого смущения.

— А Юра?

Тима усмехнулся.

— А Юрка сделал вид, что поплыл, подставился, а когда я кинулся добивать, сам меня локтем поймал.

— И?

— Вырубил.

Тима поставил перед ней стакан.

— Я тогда понял, что пацан интересный.

— Ему было семнадцать?

— Еще шестнадцать, кажется. Семнадцать только исполниться должно было.

Вика ничего не сказала.

Тима сел напротив.

— А вы его откуда знаете?

— Мы встречались.

— Понятно.

По лицу было видно, что ему интересно значительно больше, но спрашивать он не стал.

Вика перевернула страницу блокнота.

— Вы сказали, что потом тренировались вместе.

— Да.

— Зачем?

— Я его готовил.

— К чему?

Тима замолчал.

— К боям.

— Каким боям?

Он посмотрел на нее, и Вика заметила, что тот понял: сказал лишнее. Потом Тимофей решился и махнул рукой

— Да хрен с ним. Восемь лет уже прошло, теперь это в порядке вещей стало.

Он откинулся на спинку стула.

— Был тогда в городе тотализатор.

Вика нахмурилась.

— Какой тотализатор?

— Подпольные бои с денежными ставками.

Ручка в ее пальцах остановилась.

— Бои?

— Ну да. Без правил, можно сказать. Состоятельные люди собирались, бойцов выставляли, ставки делали. Победителю деньги, проигравшему тоже что-то платили.

— И Юра там участвовал?

Тима засмеялся.

— Еще как участвовал.

Вика некоторое время молча смотрела на него. Еще несколько часов назад Казанцев и Гонгадзе говорили о семнадцатилетнем школьнике. Странном. Спортивном. Рискованном. Но все-таки школьнике.

— Кто его туда привел?

— Я.

В голосе Тимы неожиданно прозвучала почти гордость.

— Я его первый раскусил.

— В каком смысле?

— С виду сопляк сопляком. Морда пацанячья, худой. Посмотришь — школьник из хорошей семьи. А потом он начинает работать, и уже становится не смешно.

Тима улыбнулся.

— Я тогда подумал: на нем можно хорошие деньги поднять.

— Как?

— На ставках. Никто его не знает. По виду лох лохом. Ставят против него. А он выигрывает.

— Вы специально заставляли его выглядеть слабее?

— Не заставлял. Объяснил, что надо делать. Первые бои он тянул. Давал себя побить, изображал, что еле вытягивает. Народ думал, случайно повезло. На следующем опять ставили против.

— А деньги?

— Делили.

— Юра понимал, во что ввязывается?

Тима усмехнулся.

— Юрка?

— Да.

— Да у него по бабкам голова всегда отлично работала. Он такие вещи понимал быстрее меня.

— Шестнадцатилетний мальчик сознательно участвовал в подпольном тотализаторе и делал ставки на собственные бои?

— Не мальчик.

Тима покачал головой.

— Вот это вы сразу из головы выбросьте. Возраст у него был мальчишеский. А сам он… Не знаю.

Он задумался.

— Я тогда сколько раз ловил себя на том, что разговариваю с ним как со своим ровесником или даже старше. Потом смотрю — сидит пацан. Через месяц школу заканчивает.

Вика вспомнила почти те же слова Казанцева и Гонгадзе.

— Он много дрался?

— Три боя, если память не изменяет.

— И все выиграл?

— Все.

— Сильные противники?

Тима пожал плечами.

— Первые два нормальные. Мы специально подбирали так, чтобы он должен был вытянуть. А последний…

Он замолчал.

— Что последний?

Тима потер ладонью лицо.

— Последний бой был с Ледоколом.

— Кто это?

— Ледокол тогда был местным чемпионом. Здоровый кабан. Тяжелее Юрки килограммов на двадцать пять, если не больше. Дрался очень жестко. Людей на больничку после него частенько увозили.

— Зачем Юра с ним вышел?

— Его подставили.

Вика подняла глаза.

— Кто?

— Организатор.

— Имя?

Тима помолчал.

— Марк Абрамович Кацман.

Вика записала фамилию.

— Почему подставил?

— Мы со ставками слишком умные были. Абрамыч после первых боев понял, что я публику дурю. А перед последним вдруг оказалось, что Юркин противник травмировался, противник Ледокола тоже куда-то исчез. И Кацман предлагает Юрке выйти против чемпиона.

— Юра мог отказаться?

— Конечно.

— Почему не отказался?

Тима посмотрел на нее как на человека, задавшего странный вопрос.

— Потому что это Юрка.

Вика невольно улыбнулась.

— Очень исчерпывающий ответ.

— Какой есть.

Тима потянулся к бутылке на подоконнике, потом почему-то передумал.

— Я ему тогда говорил: не дури. Выйди, побегай минуты три, потом ляг. За проигрыш семьсот рублей дадут. Нормальные бабки.

— А он?

— Сказал, что выиграет.

— И вы поверили?

Улыбка исчезла с лица Тимы.

— Нет.

Вика заметила это сразу.

— Вы были уверены, что он проиграет?

— Я Ледокола видел. И Юрку видел. Тут даже сравнивать смешно было.

— Но Юра вышел.

— Вышел.

— И?

— Сделал его.

Тима сказал это коротко.

— Как?

— А какая разница?

— Для меня есть.

Он раздраженно вздохнул.

— Сначала немного побегал от него. Потом сцепился в рубке и поняв, что проиграет, вышел за спину и выиграл удушением. Правда выглядел Юрка после этого — краше в гроб кладут

— Вы говорили, что делали ставки.

— Делали.

— На Юру?

Тима отвел взгляд.

Пауза оказалась достаточно длинной.

— Обычно на него.

— Обычно?

Он сжал губы.

— На последний бой я поставил на Ледокола.

Вика положила ручку на блокнот.

— Почему?

— Потому что не верил, что Юрка его вытянет.

— А вы ему сказали?

— Нет.

— Сколько поставили?

— Какая теперь разница?

— Тимофей.

Он зло посмотрел на нее.

— Много.

Тима усмехнулся.

— И свои тоже.

Вика поняла.

— Вы проиграли чужие деньги.

— Да.

— Сколько?

— Не помню уже точно.

— В такое я не верю.

Тима тяжело вздохнул.

— Несколько тысяч. Для восемьдесят четвертого это были очень серьезные бабки.

— Кому должны были?

— Это уже не ваше дело.

Вика кивнула.

— Хорошо. Что было после боя?

Тима снова замолчал.

— Получили его выигранные деньги и уехали.

— Сколько?

— У нас с собой тысяч тридцать пять было. Может, чуть меньше. Все Юркины.

Тридцать пять тысяч рублей в восемьдесят четвертом году. Вика невольно переспросила:

— У семнадцатилетнего школьника?

— Я же говорю: забудьте вы про школьника.

— Продолжайте.

— Поехали домой. Я сразу заметил, что за нами две машины идут.

— Кто?

— Не знаю.

— Они напали?

— На пустой дороге. Одна обошла, впереди встала. Вторая сзади прижала.

Тима говорил теперь медленнее. Будто и сейчас видел перед собой ту темную дорогу, старую «копейку» и свет чужих фар позади.

— Пятеро их было.

— Вооруженные?

— У одного обрез. У других нож, кастет, ломик. Может, еще что было.

— А у вас?

— У меня только монтировка.

Он криво усмехнулся.

— Очень серьезное оружие против обреза.

— А Юра?

Тима посмотрел Вике прямо в глаза.

— А у Юрки оказался пистолет.

Она почувствовала, как внутри похолодело.

— Вы знали, что он вооружен?

— Нет.

— Откуда у него был пистолет?

— Понятия не имею.

— Что произошло?

Тима потер руками лицо.

— Я вышел с монтировкой. Один наставил на меня обрез и сказал ложиться. Я уже понял, что приехали. И тут Юрка достает ствол.

— И?

— Прострелил тому ногу.

— Сразу?

— Сразу.

Тима щелкнул пальцами.

— Я даже понять не успел. Один падает. Юрка орет — «все на землю»!. То что с ножом тупит, вместо того чтобы лечь. Юрка и ему засадил маслину в ногу.

— Было два выстрела?

— Два.

— Он попал обоим по ногам?

— Да.

Вика ничего не записывала. Гонгадзе сегодня говорил ей про троих вооруженных людей Вахо и бывшего спецназовца. «Юрка тогда был пацан». Перед ней сидел человек, который своими глазами видел совсем другого пацана.

— А остальные?

— Легли.

— Просто легли?

Тима зло усмехнулся.

— А вы бы не легли? Два человека рядом орут с простреленными ногами, а семнадцатилетний сопляк тычет стволом и обещает положить следующим.

— Юра мог их убить?

Тима посмотрел на нее.

— Всех пятерых?

— Да.

— Мог.

— Но не убил.

— Нет.

— Почему?

— Откуда я знаю?

— Вы были рядом.

Тима пожал плечами.

— Потому что не хотел, наверное.

— Что он сделал дальше?

— Заставил их убрать оружие. Потом приказал троим забрать раненых и везти лечить.

Вика медленно взяла ручку.

— То есть он прострелил двоим ноги, обезоружил и потом отпустил?

— Получается так.

— А вам он спас жизнь?

Тима нахмурился.

— Ну, не знаю, стали ли бы они нас тогда убивать.

— Человек с обрезом наставил оружие вам в грудь.

— Да.

— Их было пятеро.

— Пятеро.

— Они приехали за огромными деньгами.

Тима молчал.

— Получается, он тогда вам жизнь спас?

Тима тяжело поднялся из-за стола и прихрамывая подошел к окну.

— Наверное.

Вика смотрела ему в спину.

— Не наверное.

Тима резко обернулся.

— Что вы от меня хотите?

— Правду.

— Я вам и рассказываю!

— Пока не всю.

Он несколько секунд смотрел на нее.

— Что было дальше, Тимофей?

Тима повернулся обратно к окну.

За стеклом во дворе несколько мальчишек гоняли мяч между припаркованными машинами.

— Они уехали.

— А потом?

— Мы тоже собирались.

— И?

Он не отвечал. Вика вспомнила Казанцева. Юру нашли за городом без сознания. Тяжелая черепно-мозговая травма. Удар чем-то вроде фомки. Она медленно спросила:

— Это вы его ударили?

Тима замер. Несколько секунд в кухне было слышно только тихое гудение холодильника.

— Откуда вы знаете?

— Я спросила.

Он вернулся к столу, тяжело опустился на стул.

— Да.

Вика не отвела взгляда.

— Чем?

— Монтировкой.

— Сзади?

Тима сжал челюсть.

— Сзади.

— После того как он только что спас вам жизнь?

— Да.

Ответ прозвучал почти шепотом. Вика помолчала.

— Зачем?

Тима резко потянулся к бутылке, открутил крышку и плеснул водки в пустой стакан.

— Потому что я был должен.

Выпил.

— Я поставил против него. Понимаете? Был уверен, что Ледокол его размажет. Взял чужие деньги. Хотел быстро поднять. А этот отморозок взял и выиграл… Выиграл там где у него не было шансов. Ни одного!

Он криво усмехнулся, но веселья в этом не было.

— После боя я уже понимал, что мне конец. Возвращаться без денег нельзя. А рядом сижу я и Юрка. У него сумка с бабками.

— И вы решили забрать ее.

— Решил.

— Он вам доверял.

Тима ударил стаканом по столу.

— Да знаю я!

Вика замолчала. Тима тяжело дышал.

— Восемь лет прошло. Думаете, я себе это тысячу раз не говорил?

Он показал на свою ногу.

— Думаете, вот это просто так?

Вика посмотрела вниз.

— Что с ногой?

— Потом расскажу.

— Сейчас.

Тима налил еще немного, но пить не стал.

— Я деньги взял и уехал. Юрку бросил возле дороги. Потом из города рванул. Думал, пересижу, долги закрою, жизнь заново начну.

Он усмехнулся.

— Хорошо начал.

— Что произошло?

— Нашли меня.

— Кто?

— Люди Каладзе.

— Что им было нужно?

— Их деньги интересовали.

— Те самые?

— Да.

— Они знали, что деньги у вас?

Тима помолчал.

— Знали.

— Забрали?

— Все.

Он провел ладонью по бедру.

— А потом объяснили, что чужое брать нехорошо.

— Сломали ногу?

— Не просто сломали.

Тима криво улыбнулся.

— Я после этого нормально в ринг уже не вернулся.

Тима замолчал и мрачно уставился в окно. Повисла тяжелая пауза.

— А те люди на дороге? — вспомнила Вика. — Кто послал их?

Он посмотрел на нее

— Вот это я думаю, что знаю.

Вика снова взяла ручку.

— Кто?

— Марк Абрамович Кацман.

— Тот самый организатор боев?

— Он.

— Почему вы так думаете?

— Это не доказательство.

— Конечно не доказательство.

Тима раздраженно дернул щекой. Посмотрите сами. Он знал, сколько денег мы подняли. Знал, что мы уходим. После первых боев он уже понял, что мы зарабатываем на ставках. Потом подсунул Юрке Ледокола. Юрка выиграл, мы сняли огромные бабки и уехали. А через некоторое время за нами пошли две машины.

— Вы видели людей Кацмана среди нападавших?

— Нет.

— Машины знали?

— Нет.

— Кто-нибудь вам сказал, что их отправил Кацман?

— Нет.

Вика кивнула.

— Значит, вы это только предполагаете.

— Предполагаю.

Тима вдруг усмехнулся.

— Вот журналисты все одинаковые. Сразу бумажку под нос: что видел, что не видел, где доказательства.

— Иначе потом невиновные становятся виноватыми.

— Абрамыч невиновный?

— Я пока вообще не знаю, кто такой Марк Абрамович Кацман.

— Повезло вам.

Вика закрыла блокнот.

— Где его найти?

Тима насторожился.

— Зачем?

— Поговорить.

— Не советую.

— Почему?

— Потому что Кацман всегда был гнилым человеком.

Он подумал и добавил:

— Хотя сейчас, говорят, он вообще уважаемый предприниматель. Бои устраивает уже почти открыто. Времена изменились.

Вика поднялась.

— Вы знаете где?

— Найдете. Он теперь не прячется.

Она убрала блокнот в сумочку.

— Спасибо, Тимофей.

— Не за что.

Вика ничего не ответила и вышла.

Владимир ждал ее у машины.

— Куда теперь?

Вика открыла блокнот. Перед фамилией Тимофея Короткова уже стояло несколько страниц записей. Подпольный тотализатор. Бои без правил. Ледокол. Марк Абрамович Кацман. Тридцать пять тысяч рублей. Пятеро нападавших. Пистолет. Два выстрела в ноги.

Юре всего семнадцать лет. Казанцев даже не рассматривал его как возможного участника убийства людей Вахо на трассе именно потому, что видел перед собой школьника, недавно вышедшего из больницы. Гонгадзе рассуждал почти так же.

Теперь этот довод уже не казался Вике таким убедительным. Но это все равно ничего не доказывало.

Юра мог следить за цехом и не иметь никакого отношения к пожару. Мог искать людей, связанных с исчезновением Марины, а потом остановиться. Троих людей Вахо действительно могли убить в обычной криминальной войне.

Могли. Но вопрос уже был не в том, способен ли на такое семнадцатилетний Юрий Костылев. Ответ ясен — способен.

Глава 12

В Москве я оказался к вечеру следующего дня после разговора с Вахо в Энске. К Кристине пока не поехал. Мне нужно было собраться с мыслями и определить план действий на ближайшие дни. В Энске мне больше было делать нечего. Игорь должен сдать обувь Вахо и получить деньги, а потом вместе с остальными пацанами затихнуть на время. Насколько я знаю, Вика уже в Энске и усиленно роет по давним делам Потапова. Неизвестно, сколько она еще будет копаться в старых историях.

Встречаться с ней я не собираюсь. По крайней мере сейчас, пока Иван в тюрьме, да и потом нежелательно. Чем меньше она знает обо мне, тем спокойнее будет всем. Выяснять отношения с женщиной, которую я когда-то любил, это последнее, чем стоит заниматься.

Следующим утром я, закончив с обязательным комплексом упражнений, раскрыл на столе папку, полученную от Вахо. Итак: Егор Владимирович Потапов. Пятьдесят два года. Генерал-лейтенант милиции. Заместитель начальника Главного управления по экономическим преступлениям МВД.

Фотографии. Справки. Адреса. Телефоны. Машины. Семья. Люди, с которыми встречается. Отдельно несколько листов по его правой руке — Игнатову.

Владимир Николаевич Игнатов. Тридцать пять лет, бывший подполковник милиции. Прошел Афганистан. Сто семьдесят седьмой отдельный отряд специального назначения. Потом служил милиции. Центральный аппарат МВД. Много лет работал рядом с Потаповым. Я задерживаюсь на фотографии. Мужик крепкий, основательный видно что занимался спортом, может и сейчас занимается. Короткая стрижка. Тяжелое лицо человека, который привык сначала хорошо думать, а уже потом делать. На нескольких снимках он еще в форме. На других в гражданском.

До недавнего времени Игнатов одновременно служил в МВД и фактически руководил охранным агентством «Рубеж», контролировавшим Рижский рынок. Именно про это написала Вика в своей статье. После статьи Игнатов неожиданно оказался уволенным из милиции задним числом, а «Рубеж» начали спешно ликвидировать. Очень удобное совпадение.

В бумагах переданных мне в пояснении пишется прямо: увольнение, по сути, фиктивное. Игнатов продолжает работать на Потапова и руководит его силовым подразделением.

Верю. Люди такого уровня не уходят на пенсию после одной газетной статьи. Особенно если много лет были нужны генералу. Вопрос в другом. Мне надо понять, чем он занимается сейчас.

Я беру чистый лист и выписываю короткие тезисы. Потапов. Работа. Квартира. Дача. Жена. Дочь. Любовница. Игнатов.

Пока достаточно. Завалить Потапова можно. Ну точнее, скорей всего можно. Убить вообще можно почти любого, если очень захотеть и быть готовым заплатить соответствующую цену. Только мне сейчас не нужен мертвый Потапов. Это было бы слишком просто для такой падлы как он.

Мне нужен живой Потапов, у которого начнутся большие проблемы. Который потеряет деньги и власть приобретенные за эти годы. Смерть — это слишком быстро и легко, а я хочу еще посмотреть этой гниде в глаза и задать ему кое-какие вопросы.

* * *

Этим же днем я начал с самого простого — с работы. Очень скоро стало понятно что за центральным зданием МВД наблюдать бессмысленно. Машины въезжают и выезжают постоянно. Милиция, служебные машины, посетители, сотрудники. Я несколько раз проехал рядом потом прошелся пешком и быстро осознал, что ничего полезного здесь не получу.

Служебная машина Потапова известна мне из папки. Черная «волга». Номер тоже есть. Вижу ее около половины восьмого утра рядом с подъездом ведомственного дома, в котором находится квартира Потапова. Я нахожусь далеко, и наблюдаю в бинокль.

Водитель открывает заднюю дверь. Потапов выходит из подъезда вместе с двумя мужчинами. Один садится вперед. Второй — с генералом сзади. Все как положено. Человек его положения без охраны по Москве не ездит. Я записываю время: Семь — сорок три.

Больше в этот день я за ним не таскался, а поехал на тренировку, а потом к Кристине. Если с первого дня начать висеть за одной и той же машиной, долго заниматься наблюдением не придется — вычислят и накроют. На следующий день Потапов уезжает в семь — тридцать пять. На третий день Потапов выходит в семь — пятьдесят одну.

Всего шестнадцать минут разницы между крайними значениями. Тоже записываю. Мелочь. Но любые привычки сначала состоят из мелочей.

По данным Вахо, квартира у Потапова хорошая. Четыре комнаты

Я один раз захожу в соседний двор, смотрю на дом и больше туда не лезу. Нечего там делать — спалюсь. Дача интереснее только на бумаге. Закрытый поселок на западе от Москвы с высоким забором и контрольно-пропускным пунктом на въезде. Живут там высокопоставленные сотрудники МВД, бывшие и действующие. Незнакомая машина вызовет вопросы еще до того, как водитель успеет понять, куда попал. Значит, дом тоже вычеркиваю.

Остается любовница Потапова — Елена Воронцова. Ей двадцать четыре года, и она актриса. Ничего особенного, снялась в несколько фильмах. Везде были роли второго плана, плюс какие-то незначительные роли на телевидении и театр. На фотографии красивая. Темные волосы, большие выразительные глаза. Потапова как мужика понять можно — девка огонь.

Живет Воронцова одна в хорошем доме недалеко от центра. Вот здесь уже интереснее. Не потому, что к ней легко попасть. Наоборот. Мне интересно посмотреть, как Потапов организует безопасность там, где нет ведомственного подъезда, закрытого поселка и милиционеров вокруг. Становлюсь на дежурство около дома Воронцовой. Первый вечер ничего интересного не происходит.

Воронцова возвращается из театра с девушкой примерно ее возраста. Девушка пробыла у нее до одиннадцати вечера, потом уехала. Потапова не было. Во второй вечер, когда Воронцова уже была дома, во дворе появляется знакомая черная «волга». Сначала она проезжает мимо дома.

Через несколько минут возвращается. Останавливается у подъезда. Один из охранников выходит первым. Исчезает внутри подъезда. Минуты через три появляется снова.

Только после этого из машины выходит Потапов. Генерал одет неформально. Темное пальто, шляпа. В руках небольшой пакет. Охранник идет впереди него. Второй остается возле машины. Никакой романтики. Даже к любовнице генерал-лейтенант ходит как на служебное мероприятие.

Я усмехаюсь и смотрю дальше. Минут через десять «волга» переставляется немного дальше от подъезда. И тут замечаю еще одну машину, которая появилась немного позже генеральской «волги». Темно-синяя «девятка» стоит с другой стороны двора.

Обычная машина. Именно поэтому я сначала не обращаю внимания. Но потом начинаю присматриваться. Двое внутри. Не курят. Не разговаривают. Один время от времени смотрит на подъезд. Я запоминаю номер машины и их рожи. Через полтора часа Потапов выходит из подъезда.

Охрана занимает свои места и «волга» уезжает. Немного времени спустя трогается и «девятка». Вот теперь интересно. То ли кто-то еще ведет генерала, то ли это дополнительная охрана, непредусмотренная служебным положением Потапова.

* * *

Дома снова достаю папку, переданную мне Вахо. Просматриваю документы по охранной компании «Рубеж». Сейчас меня интересуют фотографии сотрудников. Большинство для меня одинаковые. Крепкие коротко стриженные мужики, в дешевых костюмах или кожаных куртках.

На одном из снимков задерживаюсь. Широкое лицо. Перебитая переносица боксера. Именно его я видел сегодня в синей «девятке». Смотрю надпись на обороте Сергей Климов — сотрудник службы безопасности охранного агентства «Рубеж». Значит, вторая машина — это дополнительная личная охрана Потапова. Крепко охраняют гаденыша.

Ладно, с этим ясно. Но вот только «Рубежа», если верить записям Вахо, больше нет. Я откидываюсь на спинку кресла. Хотя, ничего неожиданного. Вывеску сменили, а людей никто не менял. Вахо был прав. Вика своей статьей заставила Потапова сбросить старую шкуру, под которой оказалась новая — не засвеченная. Не больше того. Теперь надо посмотреть, какая она — эта новая шкура.

Следующие дни я тоже не пытаюсь висеть у Потапова на хвосте постоянно. Это опасно, я веду наблюдение один и могу легко спалиться. Да мне это и не нужно. У меня уже есть точки, где он обязательно появляется. Это работа, квартира, дом и любовница. Есть еще несколько ресторанов и служебных адресов из папки. Я просто приезжаю туда в разное время на разных машинах, благо их в моем распоряжении несколько.

Теперь я смотрю не столько за Потаповым, чего я там не видел. Я смотрю на тех, кто рядом с ним. Вскоре подтвердилась информация, что рядом с его служебной «волгой» периодически возникают другие машины: синяя «девятка», серый «форд», черная «волга». Машины разные, но люди в них повторяются. Того же Климова я видел трижды. Еще одного узнал по фотографиям бывшего «Рубежа». Теперь сомнений почти нет. Официальная охрана занимается самим Потаповым и его непосредственной безопасностью.

А другие занимаются всем что делается вокруг него. Разница небольшая только на первый взгляд. Охранники смотрят, за безопасностью генерала. А люди из бывшего «Рубежа» контролируют обстановку вокруг и замечают, кто вообще крутится рядом. Очень умно. Я начинаю относиться к этим ребяткам гораздо серьезнее, а особенно к их командиру Игнатову. Да и сам Потапов хоть и сволочь, но далеко не дурак и так просто его не достанешь.

* * *

Жду возле одного из московских ресторанов, куда Потапов иногда приезжает на обед. Генерал появляется около двух. Он на знакомой черной «волге» с охраной милицейской и личной на синей «девятке». «Волга» остановилась у входа в ресторан. Потапов вышел из машины и стоит вместе с охранником, курит. Ждет что ли кого-то? Не очень, конечно, профессионально стоять вот так у всех на виду, даже при наличии охраны. Но кто Потапову указ? Он целый генерал, что хочет, то и делает.

Через несколько минут к ресторану подъезжает белая «Ауди сотка». Из нее выходит девушка. Узнаю сразу по фото и описанию из досье. Варвара: девятнадцать лет, студентка МГИМО, натуральная блондинка, высокая, красивая. На отца похожа мало, больше на мать, которая в молодости, по всему видать, была красива, не то, что сейчас. Вот Егора Владимировича и потянуло на сладенькое в виде актрисули Леночки Воронцовой.

Варвара одета дорого, но без вызывающей роскоши. Длинное белое пальто, сапоги, небольшая сумочка. Потапов с улыбкой идет ей навстречу. Вот здесь он неожиданно становится совсем другим человеком. Целует дочь в щеку. Берет ее под руку, что-то говорит. Она в ответ смеется. Ну надо же — обычный любящий отец с дочерью. Глядя не него, никак не скажешь, что он мерзавец и убийца. Нет, перед глазами сейчас очень милый хорошо одетый господин, очень любящий свою красавицу дочь. Какая идиллия. Млять!

Я смотрю на них несколько секунд и уже собираюсь отвернуться, когда вижу знакомый серый «форд» остановившийся неподалеку. В нем двое мужчин. Один из них мне знаком.

Не лично, конечно. По фотографиям из досье переданном мне Вахо. Пока не подъехала машина Варвары, я «форда» не видел. Получается эти приехали с ней,

Интересненько. Смотрю на уходящих в ресторан Потапова с дочерью. Дочка тоже под охраной. Отмечаю это и не потому, что собираюсь что-то делать с девушкой. Просто это многое говорит об отце. Потапов доверяет Игнатову не только грязную работу. Он доверяет ему свою жизнь и жизнь собственного ребенка, а это уже совсем другой уровень отношений. За деньги можно нанять человека охранять склад. Можно даже себя. Но девятнадцатилетнюю дочь доверишь только тем, кому полностью доверяешь сам. Еще один кусочек большого пазла становится на место.

На следующее утро я, чтобы понять, как вообще организована охрана семьи, проехался за дочерью Потапова. Ничего особо интересного. В семь пятнадцать Варвара выехала от ведомственного дома на Кутузовском на своей белой «Ауди». Серый «форд» с охраной почти сразу пристроился сзади.

Занятия закончились в половине третьего. Домой она сразу не поехала — заехала с подругами в кафе и просидела там около двух часов. Один из охранников проводил девушек до входа, заглянул внутрь и через минуту вернулся к машине. После этого оба ждали снаружи.

Через большое панорамное стекло я видел девушек за столиком. Пили кофе с пирожными, болтали. Причем, подруги почти не закрывали рта, а Варвара в основном слушала и только изредка что-то отвечала. Охрана ждала снаружи.

Потом она посадила подруг в такси, сама села в свою «Ауди» и в сопровождении охраны поехала домой.

* * *

Самого Игнатова воочию я увидел, на следующий день, проследив за сменившейся синей «девяткой» с Климовым за рулем. «Девятка» подъехала к неприметному двухэтажному зданию неподалеку от метро «Рижская». Я встал поодаль за замершей на вечном приколе «шестеркой» со спущенными колесами.

Климов и его напарник вышли из машины и вошли внутрь. На стене здания новая табличка. Смотрю в бинокль на табличку — частное охранное предприятие «Форпост». Название мне ничего не говорит. Директор в документах наверняка тоже будет какой-нибудь новый левый человек.

Сижу в машине и коротаю время размышляя о жизни и о своих странных взаимоотношениях с Кристиной.

Наша с ней первая встреча не задалась, как не задалась и вторая, а вот третья, пожалуй, была вполне приятной, но ближе мы после нее не стали. А вот после того, как она приняла меня раненого у себя дома, перегнала машину и притащила к себе домой сумку полную оружия, что-то между нами изменилось. Изменилось настолько, что я ее уже не воспринимаю как очередную просто девушку на короткое время. Говорить о чем-то серьезном еще очень рано. Но она сейчас для меня реально становится своей. Той, к которой не боишься повернуться спиной. Странно как все это вышло.

Я уже несколько раз побывал в ее новой квартире и подумываю о том, чтобы показать ей свою. Опасно? Может быть… Еще подумаю над этим. Наши с ней отношения — это смесь страсти, обоюдных подначек и взаимного уважения. Я ничуть не обманываюсь насчет рода ее занятий. Столкнулся сам. Но и она насчет меня иллюзий не питает. Она как-то на мою фразу из не снятого здесь еще «Бумера» — Не мы такие — жизнь такая, покачала головой и сказала, что мы оба «такие». Возможно.

Мы оба ненормальные люди, в общепринятом понятии этого слова. Оба травмированные морально, способные переступать через нормы общества, но в то же время живущие по своей внутренней «справедливости», по которой нельзя оставить в беде того, кого считаешь своим. Кому как не нам понимать и принимать друг друга. Без масок. Такими как есть. Не знаю что дальше… Буду еще думать.

Игнатов вышел через пару часов и сел в темный «форд». Его никто не охранял. Сам он среднего роста, широкоплечий, мощный, но двигается очень легко. Видно, что в свои тридцать пять он поддерживает спортивную форму. Серьезный противник. Садиться ему на хвост тоже опасно. Я не профессионал слежки и к тому же один. Игнатов может меня срисовать и это будет очень плохо. Отпускаю его и запоминаю адрес офиса ЧОПа. Больше сегодня ничего не делаю. Тут спешка не нужна. Тут нужны системные действия, без форсажа событий.

* * *

Контакт Игнатова с Потаповым ждать приходится недолго. На следующий день генерал после работы едет не домой и не к любовнице. Его «волга» остановилась возле небольшого ресторана. Потапов зашел внутрь вместе с одним охранником. Минут через пятнадцать появился знакомый темный «форд» Игнатова.

Он вышел один. Зашел в ресторан. Один из охранников Потапова оставшийся снаружи даже поздоровался с ним за руку. Все. Этого уже достаточно. Игнатов находился внутри почти сорок минут.

Потом вышел первым сел в «форд» и уехал. Через несколько минут появился Потапов. Сел в машину и уехал вместе с охраной. В папке Вахо было написано, что Игнатов так и остался человеком Потапова. Теперь я это знаю сам. И кое-что еще. Игнатов не просто бывший подполковник, ушедший в частный охранный бизнес. Он встроен в жизнь Потапова слишком глубоко. Его люди рядом с генералом. Его люди рядом с дочерью генерала. Сам Игнатов входит к Потапову без лишних разговоров.

Государственная охрана защищает генерал-лейтенанта милиции Потапова. Игнатов защищает Егора Владимировича Потапова. Разница есть и довольно большая. Игнатов — личный силовой контур генерала.

Квартира Потапова плотно закрыта. Дача закрыта не менее плотно. Работа там практически бесполезна. нигде из этих мест мне его не достать. У любовницы проще, но охрана тоже бдит и просто так к нему не подойдешь.

Игнатов и Потапов поддерживают прямой контакт. Получается интересная картина. Если ударить по Потапову напрямую, придется иметь дело не только с милицией но и с людьми Игнатова. А вот если ударить по Игнатову, то Потапов потеряет человека, который много лет делает за него то, что генерал милиции делать официально не может. Найти второго такого будет непросто.

Пока это только мысль. Я не знаю достаточно. А когда не знаешь достаточно, лучше ничего не делать.

С Черепом и его бригадой все было просто. У него были люди, оружие, деньги и конкретный адрес. Да и вообще они были слишком резкими и мало думали, за что и поплатились.

У Потапова не банда — у него система. А системы ломаются не выстрелами. Сначала надо понять, на чем они держатся. У каждой системы есть опоры и кажется, что одну из опор я уже нашел. Теперь буду смотреть и думать дальше.

* * *

Кацмана Вика нашла гораздо

«Организатор — спортивно-коммерческий центр Марка Кацмана». Времена действительно изменились. Восемь лет назад за такие мероприятия можно было получить вполне реальный срок, а теперь объявления о них спокойно висели почти в центре города.

Владимир проводил Вику до входа и привычно остался ждать снаружи.

Кацман оказался в небольшом кабинете на втором этаже. Невысокий полный мужчина лет пятидесяти в хорошем темном костюме и белой рубашке встретил столичную журналистку неожиданно радушно.

— Проходите, Виктория Сергеевна, проходите. Мне сказали, что вы к нам прямо из Москвы?

— Да, из Москвы. — кивнула Вика.

— Очень приятно. Не каждый день столичная пресса интересуется нашим скромным начинанием.

Он вышел из-за стола, лично подвинул Вике стул.

— Чай? Кофе? У меня, правда, кофе растворимый, но зато хороший, немецкий.

— Спасибо, ничего не нужно. — покачала головой Вика.

— Как хотите.

Кацман снова устроился за столом и сложил перед собой пухлые ладони.

— Ну-с, чем могу быть вам полезен? Вам про турнир рассказать? У нас сейчас очень интересные ребята появились. Боксеры, борцы, каратисты. Уже настоящие профессионалы, не то, что раньше.

— А раньше было иначе? — зацепилась за его последнюю фразу Вика.

Кацман улыбнулся.

— Раньше вообще все было иначе, Виктория Сергеевна. Страна другая была.

— Бои тоже проводили?

Он хитро прищурился.

— Вы же журналист. Наверняка уже что-нибудь знаете, раз пришли ко мне.

— Немного.

— Тогда вы должны понимать, что при коммунистах подобные мероприятия назывались совсем, другими словами.

— Подпольный тотализатор?

Кацман несколько секунд смотрел на нее, потом рассмеялся.

— Вот видите. Уже и без меня все знаете.

— Не все.

Вика открыла блокнот.

— Мне недавно назвали фамилию одного вашего бывшего бойца.

— Какого именно? Их у меня за эти годы сотни прошли.

— Юрий Костылев.

Улыбка исчезла, как будто ее стерли. Кацман перестал шевелиться и несколько секунд просто молча смотрел на Вику.

— Кто? — переспросил он.

Она прекрасно поняла, что он услышал.

— Юрий Антонович Костылев. В восемьдесят четвертом выступал у вас на тотализаторе под прозвищем Отморозок.

Кацман отвел взгляд.

— Отморозок…

Он произнес это значительно тише. Вика ничего не говорила.

— Кто вам про него рассказал?

— Тимофей Коротков.

Кацман коротко хмыкнул.

— Ах Тима.

Ни удивления, ни радости в его голосе не было.

— Вы хорошо помните Юру?

— Помню.

— Он действительно у вас выступал?

— Действительно.

— Провел три боя?

Кацман посмотрел на нее.

— Если Коротков вам все рассказал, зачем вы пришли ко мне?

— Хочу услышать вашу версию.

— У меня нет никакой версии.

— Тогда просто расскажите, каким вы его помните.

Кацман снова замолчал. Вика уже видела такое раньше. Люди, которые боялись Потапова, начинали осторожно подбирать слова, оглядывались, спрашивали, будет ли опубликовано их имя.

У Кацмана было иначе. Он не боялся того, что может произойти. Он вспоминал то, что уже произошло.

— Хороший был боец, — наконец бесцветно сказал он.

— Хороший?

— Очень.

— Ему было всего семнадцать когда он стал выступать на ваших мероприятиях.

— Я знаю, сколько ему было.

В голосе Кацмана впервые появилось раздражение.

— Я его вообще сначала не хотел выпускать. Смотрю — школьник. Тима привел какого-то мальчишку и рассказывает мне, что тот половину моих бойцов на запчасти разберет.

— А потом?

Кацман усмехнулся, но глаза остались серьезными.

— Потом оказалось, что Тима тогда еще скромно сказал.

— Костылев настолько хорошо дрался?

— Дело не только в этом.

— А в чем?

Кацман посмотрел ей прямо в глаза.

— Я много людей видел, Виктория Сергеевна. Очень разных. И тогда видел, и сейчас вижу. Сейчас вокруг столько этих молодых волков развелось — кожаные куртки, золотые цепи, пистолеты под мышкой. Ходят по городу и думают, что все их бояться должны.

Он помолчал.

— Так вот, не знаю, кем этот ваш Юра стал сейчас. И знать, если честно, не хочу. Но уже тогда он был страшнее многих из этих теперешних.

Вика медленно положила ручку.

— Страшнее чем?

Кацман покачал головой.

— Неважно.

— Для меня важно.

— А для меня нет.

Он неожиданно поднялся. Вика осталась сидеть.

— После последнего боя на Юру и Тимофея напали пятеро человек. — сказала она.

Кацман остановился.

— Я ничего об этом не знаю.

— Я еще не спросила, знаете вы или нет.

Он медленно повернулся.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Вы хорошая журналистка, Виктория Сергеевна.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я поняла.

Кацман вернулся к столу, но уже не сел.

— Что именно вам рассказал Тима?

— Достаточно.

— Тогда тем более разговаривайте с ним.

— Он считает, что тех людей отправили вы.

Лицо Кацмана осталось неподвижным.

— Тимофей может считать все что угодно, но это только слова опустившегося человека и никаких доказательств им нет.

— Вы знали, сколько денег они увозили.

— Конечно, я организовывал бои.

— Знали, когда они уехали.

— Это знало ползала.

Вика резко сменила тему.

— Скажите, между вами и Юрой что-то произошло?

Вот теперь Кацман посмотрел на нее совсем иначе.

— Кто вам это сказал?

Вика поняла, что попала.

— Значит, произошло.

Марк Абрамович медленно выдохнул.

— Послушайте меня, девушка.

В его голосе исчезла вся прежняя елейность.

— Не знаю, кем вам приходился Костылев. Не знаю, зачем вы сейчас копаетесь в его прошлом. И знать не хочу.

— Я просто пытаюсь понять этого человека.

Кацман криво усмехнулся.

— Тогда желаю вам удачи.

— Вы его боялись?

Пауза. Очень долгая.

— Да.

Ответ прозвучал спокойно. И от этого оказался убедительнее любого рассказа.

— Семнадцатилетнего мальчишку?

Кацман посмотрел на нее почти с раздражением.

— Вот в этом была моя ошибка.

— Какая?

— Я тоже сначала решил, что передо мной просто мальчишка.

Вика молчала. Кацман отвернулся и подошел к окну.

— Больше я про него ничего не скажу.

— Почему?

— Потому что не хочу.

— Он вам угрожал?

Кацман усмехнулся, не оборачиваясь.

— Виктория Сергеевна, давайте оставим эту тему.

Она закрыла блокнот и поднялась. Пошла

— Марк Абрамович.

— Что?

— Мне стоит держаться от него подальше?

Кацман наконец повернулся.

— А вы ему кто?

Вика несколько секунд думала над ответом.

— Когда-то мы были близки.

На лице Кацмана появилось странное выражение. Почти облегчение.

— Тогда я вам ничего советовать не буду. Может, лично для вас он совсем другой человек.

— А для вас?

Он посмотрел на нее.

— А я очень рад, что восемь лет его не видел. И не хотел бы увидеть впредь.

Вика кивнула и вышла из кабинета. Уже в коридоре она остановилась и открыла блокнот. Под фамилией Кацмана написала всего одну фразу: «Я тоже сначала решил, что передо мной просто мальчишка».

Несколько секунд смотрела на нее, потом закрыла блокнот. Кацман почти ничего ей не рассказал. Но почему-то этого оказалось достаточно.

* * *

Владимир остановил машину возле знакомой пятиэтажки. Вика несколько секунд смотрела через стекло на окна первого этажа. Дом Юры почти не изменился. Те же бетонные козырьки над подъездами, облупившаяся краска на лавке, несколько старых тополей во дворе. Только машин стало заметно больше.

Она уже дважды приезжала сюда. Первый раз — после разговора с дедом. Валентине Сергеевне тогда сообщили, что сын пропал без вести в Афганистане, а Вика приехала сказать совершенно невозможное — что Юра жив. Второй раз она была позже. Тогда она снова привезла новости о Юре. Его странное дело закрыли, материалы отправили в архив, искать и проверять его больше никто не собирался. Оба раза новости приносила она. Теперь Вика сама приехала искать новости.

— Мне с вами? — спросил Владимир.

Она покачала головой.

— Нет. Я здесь уже раньше бывала.

Владимир посмотрел на подъезд.

— Квартира какая?

— Первый этаж сразу направо. Я недолго.

— Хорошо.

Вика вышла из машины. Темная «волга» остановилась метрах в пятидесяти дальше. Она даже не стала смотреть в ту сторону. Просто поднялась по ступеням, открыла дверь и вошла внутрь. В подъезде аппетитно пахло жареными котлетами. На стенах поверх старой зеленой краски появились свежие надписи и непристойные рисунки.

Вика поднялась по лестнице, прошла несколько шагов и остановилась возле знакомой двери. Позвонила. Тишина. Подождала и нажала кнопку еще раз. Никто не открыл. Вика постучала.

— Валентина Сергеевна?

За дверью было тихо. Она отступила на шаг. Только сейчас заметила, что коврика, который раньше всегда лежал возле двери, нет. Вика подошла к соседней квартире и позвонила. Дверь приоткрылась не сразу. Сначала щелкнул замок, потом показалось лицо пожилой женщины.

— Вам кого? — настороженно спросила та.

— Извините. Я ищу Валентину Сергеевну Костылеву. Она живет в соседней квартире.

Женщина посмотрела на Вику, потом на закрытую дверь.

— А-а. Валю.

— Да.

— Так ее нет давно.

У Вики неприятно екнуло внутри.

— В каком смысле — нет?

— Уехала она. Больше года уже квартира пустая стоит. — поторопилась сказать соседка, увидев как девушка истолковала ее слова.

Вика облегченно выдохнула.

— А куда уехала, не знаете?

— Нет.

— Совсем?

Женщина покачала головой.

— Она особо не рассказывала. Собралась как-то быстро. Вещи вывезли, и все.

— Квартиру продала?

— Не знаю. Может, продала, может, оставила. Я в чужие дела не лезу.

По тому, с каким удовольствием женщина уже несколько минут рассказывала чужой девушке о соседке, последнее утверждение прозвучало не слишком убедительно.

— А с кем-нибудь она общалась близко? — спросила Вика. — Может быть, родственники, подруги?

— Родственников я не знаю. А подруга Юля есть.

— Какая Юля?

— Юлия Николаевна. Они с Валей лет двадцать дружили. Еще когда Юрка маленьким был.

— А вы не подскажете, где она живет? — заинтересованно спросила Вика.

Женщина вышла на площадку и указала в окно.

— Вон дом напротив. Видите второй подъезд?

— Вижу. — кивнула Вика.

— Третий этаж. Сорок первая квартира. Вы у нее спросите. Если кто и знает, так Юля.

— Спасибо.

Вика направилась к выходу. Подъезд в доме, напротив, оказался точно таким же, но только без запаха жареных котлет. На третьем этаже она нашла сорок первую квартиру и нажала звонок. За дверью послышались шаги.

— Кто?

— Юлия Николаевна?

— Да.

— Можно с вами поговорить? Я по поводу Валентины Сергеевны Костылевой.

За дверью стало тихо. Потом отчетливо щелкнул замок. Открыла женщина лет пятидесяти с небольшим, полная, в домашнем халате и шерстяной кофте поверх него. Светлые волосы были собраны на затылке. Она внимательно посмотрела на Вику.

— А вы кто?

— Виктория Смирнова.

Имя ничего женщине не сказало.

— Я раньше приезжала к Валентине Сергеевне. Несколько раз.

— И что?

Настороженность была слишком явной. Вика не стала доставать журналистское удостоверение. Сейчас оно могло только испортить разговор.

— Я хотела узнать, куда она уехала.

— А зачем это вам?

— Мне по личному делу.

Юлия Николаевна немного прикрыла дверь.

— Не знаю я, куда она уехала.

Она ответила слишком быстро. Вика внимательно посмотрела ей в глаза и улыбнулась.

— Понимаю.

— Что понимаете?

— Что вы не хотите рассказывать незнакомому человеку.

Юлия Николаевна ничего не ответила.

— Валентина Сергеевна меня очень хорошо знает, — продолжила Вика. — Я приезжала к ней первый раз, когда Юру объявили пропавшим без вести в Афганистане.

Лицо женщины сразу изменилось.

— Так вы и Юрку знаете?

— Да, очень хорошо.

— Откуда?

Вика немного помолчала.

— Мы с ним встречались.

Юлия Николаевна всмотрелась в нее уже иначе.

— С Юрой?

— Да.

— Когда?

— Когда Юра работал дворником в Москве. Еще в восемьдесят четвертом.

Женщина открыла дверь немного шире.

— Как вас зовут, вы сказали?

— Вика.

Юлия Николаевна замерла припоминая.

— Вика?

— Да.

Теперь Юлия Николаевна рассматривала ее совершенно откровенно.

— Та самая внучка генерала, что ли?

Вика почувствовала, как напряглись пальцы сжимавшие сумочку.

— Да — кивнула она.

Юлия Николаевна со значением посмотрела на обручальное кольцо. Вика проследила за ее взглядом.

— Потом жизнь сложилась по-другому.

— Понятно.

По лицу было видно, что женщине как раз ничего не понятно, но спрашивать она не решилась.

— Значит, это вы тогда к Вале приезжали?

— Валентине Сергеевне сообщили, что он пропал без вести. А я знала, что Юра жив. Приехала сказать ей.

Юлия Николаевна открыла дверь полностью.

— Господи. Она мне потом рассказывала. Я

Вика кивнула.

— Потом я приезжала еще раз.

— Помню. Валя говорила.

— А последние годы мы не общались. — вздохнула Вика.

Юлия Николаевна снова насторожилась.

— А сейчас зачем приехали?

Вика могла придумать красивую легенду. Не стала.

— Я приехала в Энск по работе. Потом начала вспоминать старые события. Встретила людей, которые знали Юру. Вчера разговаривала с одним человеком, сегодня еще с несколькими…

Она замолчала.

— И поняла, что очень давно ничего о нем не знаю.

Юлия Николаевна внимательно смотрела на нее.

— Совсем ничего?

— Совсем. — расстроенно кивнула Вика.

Это было почти правдой. Она знала про Афганистан. Знала, что Юра остался жив после Бадабера. Знала его последние слова, переданные через Ивана. «Не жди меня. Строй свою жизнь.» Она построила. Только почему-то сейчас стояла на лестничной площадке чужого дома и пыталась выяснить, куда исчезла его мать.

— Когда Валентина Сергеевна уехала? — спросила Вика.

— Я же сказала, точно не помню.

— Больше года назад?

— Примерно.

— Она ничего вам не говорила перед отъездом?

— Нет.

Вика кивнула.

— Хорошо. Извините, что побеспокоила. Она уже повернулась к лестнице.

— Девушка.

Вика остановилась. Юлия Николаевна со значением смотрела на нее.

— Вы правда ничего про Юрку не знаете?

Вика покачала головой.

— Я знала, что он был жив после Афгана. Мы даже разговаривали с ним. Потом связь оборвалась.

Она немного помолчала.

— Юра сам решил, что так будет лучше.

Юлия Николаевна вздохнула и развела руками.

— Мужики. Они всегда такие, — осуждающе сказала она.

Вика неожиданно улыбнулась.

— Наверное.

Женщина еще несколько секунд колебалась, а потом приняла решение.

— Вы чай будете?

Предложение прозвучало так неожиданно, что Вика не сразу поняла.

— Что?

— Чай. А то стоим на лестнице как непонятно кто… Заходите.

Она отступила, давая проход. Вика вошла.

— Спасибо.

Квартира была маленькая, но очень ухоженная. На стенах фотографии, на тумбочке кружевная салфетка, под стеклом серванта в комнате хрустальные рюмки и несколько фарфоровых фигурок. Юлия Николаевна провела Вику на кухню.

— Садитесь, — радушно сказала она. — Сейчас чайник поставлю.

Она начала доставать чашки из буфета.

— С сахаром?

— Один кусочек.

— У меня варенье есть. Смородиновое.

— Спасибо, не надо.

— Зря. Свое домашнее.

Вика села у окна. Отсюда хорошо был виден дом Валентины Сергеевны. Даже окна ее бывшей квартиры. Юлия Николаевна поставила чайник на плиту.

— Валя хорошая женщина.

— Знаю. — кивнула Вика.

— Очень за сына переживала. Особенно после Афгана.

Женщина покачала головой.

— Я думала, она тогда совсем сломается. Сначала похоронка почти… Ну не похоронка, а это самое… — Извещение о пропаже без вести.

— Да. А потом вы приехали и сказали, что живой.

Юлия Николаевна обернулась.

— Она после вас неделю сама не своя ходила. То плачет, то смеется.

Вика опустила глаза.

— Потом стало легче? — спросила она.

— Не сразу.

Чайник, закипая, начал шуметь.

— Юрка, он ведь после того, как его молния ударила, совсем другим стал. До этого тихий был и спокойный. Не видно не слышно его было. А после, прямо как подменили парня.

Юлия Николаевна поставила на стол чашки.

— Валя тогда говорила: другие дети как дети, а мой обязательно чего-нибудь найдет на свою голову. Вика усмехнулась.

— Похоже.

— А вы давно замужем?

Вика посмотрела на свое обручальное кольцо.

— Несколько лет.

— Дети есть?

— Дочка Настя, ей три года.

— Вот и хорошо.

Юлия Николаевна поставила перед ней сахарницу.

— Значит, правильно жизнь устроили.

— Наверное.

— А муж то хороший?

Перед глазами у Вики на секунду возник Иван за стеклом комнаты свиданий. Синяки, разбитое лицо, тяжелый взгляд.

— Хороший. — кивнула она.

Юлия Николаевна заметила изменение ее лица.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Вы уж извините. Я иногда спрашиваю больше, чем надо. — повинилась хозяйка квартиры.

— Ничего. — Вика слабо улыбнулась.

Они некоторое время пили чай молча. Потом Вика спросила:

— Валентина Сергеевна сильно болела перед отъездом?

— Да вроде нет. Давление только. Но это возрастное.

— Тогда почему так внезапно уехала?

Юлия Николаевна поднесла чашку ко рту и остановилась.

— Ну… обстоятельства возникли.

Вика ничего не сказала. Женщина сделала глоток.

— Может, надоело одной.

— К кому она могла уехать?

— Не знаю.

— Юлия Николаевна.

— Что?

— Вы мне можете сказать правду. Я не чужая ни для Юры, ни для Валентины Сергеевны. Мне просто важно знать, что там все в порядке. Ни одно слово, сказанное вами, от меня не никуда уйдет. — твердо сказала Вика.

На кухне повисла тишина. Наконец Юлия Николаевна сказала:

— У Вали все в порядке, она сейчас хорошо живет.

И сразу замолчала. Вика не пошевелилась. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Женщина раздраженно поджала губы.

— Вот ведь язык мой.

Вика не давила. Просто ждала. Потом тихо спросила.

— Вы с ней общаетесь?

— Не знаю я ничего. — упрямо покачала головой хозяйка квартиры

— Общаетесь же.

— Ну какая вам разница?

— Большая.

— Вы же замужем. Ребенок у вас. Живите своей жизнью.

Слова были простыми, но ударили неожиданно сильно. Когда-то почти то же самое сказал Юра. Вика поставила чашку на стол.

— Я и живу. — тихо сказала она.

Юлия Николаевна посмотрела на нее.

— Тогда зачем вам это?

— Хотела бы сама знать.

Голос предательски дрогнул. Совсем немного. Вика разозлилась на себя и отвернулась к окну.

— Простите.

Юлия Николаевна больше не выглядела сердитой.

— Да что уж… Я вас понимаю.

Она встала.

— Подождите.

Вышла из кухни. Вика слышала, как в комнате открыли ящик, потом второй. Через минуту Юлия Николаевна вернулась с конвертом в руках. Положила его на стол.

— Только в руки не дам.

Вика посмотрела на конверт. Иностранная марка. Незнакомый штемпель. В верхнем углу аккуратным почерком был написан обратный адрес. Болгария. Вика почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— Это от Валентины Сергеевны? Юлия Николаевна кивнула.

— Да.

— Значит, вы знаете, где она.

— Адрес знаю. Это не значит, что я должна его всем раздавать.

— Я не прошу адрес.

Женщина внимательно посмотрела на нее.

— Правда?

— Правда. Вика снова взглянула на конверт.

— Она живет в Болгарии?

—

— Одна?

Юлия Николаевна тяжело вздохнула.

— Вот знала же, что не надо начинать.

Вика молчала и с ожиданием смотрела на нее.

— С сыном она живет. — Наконец решившись сказала Юлия Николаевна.

Пальцы Вики сжались на чашке. Несколько секунд она просто сидела.

— Юра тоже в Болгарии?

— Валя пишет что он то там с ней, то в России по делам бывает. Занимается каким-то бизнесом.

Вика кивнула,

— А давно Юра приехал? — спросила она.

Юлия Николаевна поморщилась.

— Я подробностей не знаю. Валя вообще просила никому не говорить.

— Почему?

— Сказала, Юра не хочет, чтобы о нем знали.

Вот теперь стало действительно больно. Вика молчала. Она приезжала к матери Юры дважды. Сидела с ней на кухне. Обнимала ее. Обещала сообщить, если узнает что-нибудь о Юре. Потом вышла замуж. Родила Настю. Жизнь действительно пошла дальше. А где-то рядом существовала другая жизнь, о которой ей просто не рассказывали. А с другой стороны, она ведь тоже больше не навещала Валентину Сергеевну, и вообще вышла замуж…

Наверное, что-то появилось в ее глазах. Юлия Николаевна с сочувствием посмотрела на нее, и вздохнув сказала:

— Юрка объявился примерно года три назад. Сначала Валя к нему куда-то на юг ездила. В Анапу, что ли… Потом он за границу перебрался и ее к себе забрал.

— Понятно.

— Девушка…

— Все нормально.

Ничего нормального не было. Юлия Николаевна пододвинула к ней сахарницу, словно сахар мог чем-то помочь.

— Он живой. Здоровый. Уже одно это хорошо.

— Конечно. — бесцветно сказала Вика.

Почти восемь лет назад он ушел в армию. Сначала в стройбат. Потом Афганистан, Бадабер, Америка. Звонок и его слова о том, что они больше не будут вместе. Потом слова, переданные Иваном. «Не жди. Строй свою жизнь.» Она не ждала. Только Юра, оказывается, вовсе не растворился где-то на другом конце света. Он приезжал в Россию.

— Вам плохо? — спросила Юлия Николаевна.

— Нет.

— Вы побледнели.

— Все нормально.

— Может, воды?

— Не надо.

Вика заставила себя сделать глоток уже остывшего чая.

— А как Валентина Сергеевна уезжала?

— В каком смысле?

— Одна собиралась? В ее возрасте переезд в другую страну — дело непростое.

— Нет, конечно. Ей помогали.

— Кто?

— Да парень какой-то.

Вика поставила чашку.

— Какой парень? — спросила она.

— Юрин знакомый.

— Имя не вспомните?

Юлия Николаевна задумалась.

— Ой… Нет. Вылетело совсем.

— Молодой?

— Молодой. Вашего примерно возраста. Невысокий такой, крепкий. Кореец.

Вика не сразу поняла, что перестала дышать.

— Кореец? — переспросила она.

— Ну да. Валя говорила, они с Юрой еще со школы знакомы. Одноклассники, кажется. И тренировались вместе.

Игорь Ким. Имя и фамилия возникли в голове мгновенно. Славка несколько часов назад сидел на краю стола и совершенно спокойно рассказывал: «Я, Юрка, Игорь». Одноклассник. Друг. Тренировались вместе. Следили за складом. Игорь Ким — многолетний компаньон Ивана.

— А его не Игорем звали? — спросила Вика.

Юлия Николаевна наморщила лоб и пожала плечами.

— Может и Игорем. Не помню.

— Игорь Ким? — добавила Вика.

Женщина несколько секунд перебирала память.

— И фамилию точно не скажу. Может, и Ким.

— Он помог Валентине Сергеевне уехать?

— Да. Машину организовал. Какие-то документы привозил. Потом мужики вещи выносили. Валя говорила, что Юра его попросил помочь.

Для простого совпадения это было слишком. Нет это еще не доказательство заговора молчания вокруг нее, но и просто так от этого не отмахнешься. Вика поднялась. Юлия Николаевна вздохнула.

— Вы на него не сердитесь.

Вика с недоумением посмотрела на нее.

— На кого?

— На Юру.

— Почему вы решили, что я сержусь?

— По лицу видно.

Вика помолчала.

— Я пока сама не знаю, что чувствую.

— Он, может, как лучше хотел.

Вика усмехнулась.

— Вот это как раз очень на него похоже.

Юлия Николаевна проводила ее до двери. Уже на площадке сказала:

— Главное, живой.

Вика кивнула.

— Да. Главное, что живой.

Она стала медленно спускаться по лестнице придерживаясь рукой за перила и чувствуя, как кружится голова. Совпадений вокруг Юры и ее окружения становилось слишком много. Привычная картина мира рушилась у нее на глазах и от этого внутри было неуютно и холодно.

Глава 13

К девяти утра перед заводским Домом культуры уже стояло несколько десятков машин. В основном это были «Жигули» и «Москвичи» и «Волги» двадцать четверки, но возле самого входа Зимин увидел две новые черные тридцать первые «Волги», темно-синий «Мерседес» и черную «Ауди». Все эти машины были с московскими номерами.

Николай Андреевич задержался возле окна второго этажа и несколько секунд смотрел вниз.

— Понаехали, — мрачно сказал подошедший Малышев.

Припухлость на скуле у Петра Семеновича уже сошла, но возле левого глаза еще оставалась желтизна старого синяка. После избиения главный инженер стал заметно молчаливее.

— Зато эти не с монтировками, — заметил Зимин.

— Самый болезненный удар — это удар по карману. — процедил Малышев — А эти явно нацелились на карман.

За длинным столом в небольшой комнате за сценой сидели Лев Валерьянович и Алла Павловна. Перед юристом лежали раскрытый реестр акционеров, несколько папок с доверенностями и исписанный цифрами лист. Главный бухгалтер листала отчет, время от времени что-то подчеркивая карандашом.

— Ну? — спросил Зимин.

Лев Валерьянович снял очки.

— Регистрация еще идет. Но принципиально уже ничего не изменится.

— Сколько?

Юрист повернул к нему лист.

— Наш блок — тридцать пять процентов голосующих обыкновенных акций. Все зарегистрированы, доверенности проверены.

— Москва?

— Тридцать два.

— Все?

— До последней акции.

Зимин криво усмехнулся.

— Не зря они так старались.

В последние недели акции завода скупали очень активно. Деньги предлагали рабочим, мастерам, пенсионерам. Кому наличными, кому через какие-то кооперативы, кому обещанием закрыть старый долг. Иногда цена за один и тот же пакет за сутки поднималась вдвое.

— Каладзе? — спросил Зимин.

Лев Валерьянович посмотрел на часы.

— Двадцать три. Михаил зарегистрировал все доверенности минут двадцать назад.

— А остальные?

— Пока шесть с небольшим. Еще идут. Максимум наберется процентов семь-восемь. Некоторые мелкие держатели просто не придут.

Зимин сложил цифры в уме. Тридцать пять. Тридцать два. Двадцать три. Девяносто процентов предприятия фактически было поделено между тремя группами людей, хотя в официальном реестре

— Значит, племянник Каладзе сегодня будет решать, кто здесь хозяин, — криво усмехнувшись сказал Малышев.

— Нет, — поправил его Лев Валерьянович. — Хозяина здесь сегодня вообще не появится.

Петр Семенович нахмурился.

— Это как?

— А вот так. Николай Андреевич плюс Михаил — пятьдесят восемь. Михаил плюс москвичи — пятьдесят пять. Даже если Николай Андреевич с москвичами вдруг завтра друг друга полюбят и решат объединить пакеты у них будет шестьдесят семь процентов. Для обычного решения любого союза двух крупных групп хватит. Для некоторых важных вопросов по уставу нужно три четверти присутствующих.

— То есть?

— То есть сегодня можно сохранить директора. Можно избрать совет. Можно проводить обычные решения. А вот поменять устав, продать большой кусок имущества, затеять реорганизацию предприятия — это уже совсем другая арифметика.

Зимин недовольно посмотрел на него.

— Проще можешь объяснить?

— Могу. Никто никого не победит. Всем придется с кем-нибудь договариваться. У нас и у Потапова есть блокирующий пакет акций. Каладзе с его двадцатью тремя процентами, если сможет утащить хотя бы полтора процента мелких акционеров, тоже получит блокирующий пакет. Вот и получается, что важные решения должны приниматься согласованно с учетом интересов всех сторон.

— Вот теперь понятно.

Дверь открылась, и внутрь заглянула секретарь.

— Николай Андреевич, Михаил Каладзе приехал.

— Один?

— Нет. С ним еще человек пять.

— Пусть регистрируются как все.

— Уже.

Зимин вышел в коридор. Михаил стоял возле окна и разговаривал с двумя мужчинами в строгих костюмах. Чуть дальше расположились Артур и Гела. Оба были одеты неброско, держались спокойно и на корпоративных юристов походили примерно так же, как Зимин на балерину.

Увидев директора, Михаил улыбнулся.

— Николай Андреевич.

— Михаил.

Пожали руки.

— Как настроение? — спросил Михаил.

— Рабочее. — сухо кивнул Зимин.

— Это хорошо. На заводе настроение и должно быть рабочим.

— А у тебя?

— У меня тоже. — лучезарно улыбнулся Михаил.

Зимин посмотрел ему в глаза.

— Двадцать три процента — неплохой повод для хорошего настроения.

Улыбка Михаила стала чуть шире.

— Это не мои проценты. Я просто представляю интересы деловых людей, заинтересованных в этом предприятии.

— Конечно.

По коридору прошла группа московских юристов. Впереди — высокий сухой мужчина лет сорока в дорогом сером костюме. За ними спокойно шел Игнатов в темном костюме. Он был единственным из всей группы, у кого в руках не было ни папки, ни портфеля.

Михаил первым подошел к нему и протянул руку.

— Здравствуйте, Владимир Николаевич. Много слышал о вас от дяди. Я Михаил Каладзе.

Игнатов внимательно осмотрел Михаила с головы до ног и пожал протянутую руку.

— Здравствуйте, Михаил Валерьевич. Я тоже наслышан о вас.

— Надеюсь, ничего ужасного обо мне не говорят. — улыбнулся Михаил.

Взгляд Игнатова скользнул по Артуру, потом по Геле. Не задержался ни на одном больше секунды и вернулся к Михаилу.

— Ничего, что я мог бы посчитать таковым, — пожал плечами Игнатов.

— У нас с вами сегодня серьезное мероприятие, — продолжил Михаил.

— Для кого как. — усмехнулся Игнатов.

— Вы ведь теперь тоже акционер?

— Нет.

— А я уж было подумал. — тонко улыбнулся Михаил

Игнатов тоже едва заметно улыбнулся.

— Я просто приехал посмотреть на это действие.

— Любознательность — это весьма хорошее качество.

— Иногда, пока она не становится чрезмерной.

Они еще секунду смотрели друг на друга, потом Игнатов вежливо кивнул Зимину.

— Николай Андреевич.

— Владимир Николаевич.

Московская группа пошла дальше. Малышев проводил Игнатова тяжелым взглядом.

— Вот ведь сволочи. С виду все люди приличные, в костюмах. — тихо сказал он

Михаил усмехнулся.

— Петр Семенович, самые большие неприятности обычно и приходят в хороших костюмах и с галстуками, а не в кожаных куртках с золотыми цепями на шее.

— Ты за кого сегодня голосовать будешь? — прямо спросил Малышев.

Зимин мысленно выругался от подобной прямоты, но Михаил покачал головой.

— А вот дойдем до голосования тогда и узнаете.

Он снова улыбнулся и пошел к своим.

— Дипломат, мать его, — пробормотал ему вслед Малышев.

* * *

Собрание началось в десять двадцать. В зале почти не осталось свободных мест. Рабочие представляющие интересы трудовых коллективов, начальники цехов, инженеры, бывшие сотрудники завода, пенсионеры. Часть пришла лично, другие передали голоса по доверенностям.

Большинство присутствующих впервые в жизни участвовало в собрании акционеров и пока не очень понимало, чем оно отличается от прежних общезаводских собраний. Раньше со сцены говорили про выполнение плана и социалистические обязательства. Теперь — про акции, голоса и собственность.

Представитель регистрационной комиссии поднялся к микрофону.

— На момент окончания регистрации в собрании лично либо через полномочных представителей участвуют владельцы девяноста шести целых восьми десятых процента обыкновенных голосующих акций общества.

По залу прошел глухой гул.

— В соответствии с уставом кворум имеется. Собрание правомочно принимать решения по объявленной повестке дня.

Лев Валерьянович наклонился к Зимину.

— Очень высокая явка. — прошептал он.

— Это хорошо или плохо?

— Это значит, никто сегодня не выиграет на пустых креслах.

Зимин хмыкнул.

— Уже легче.

В бумагах собрание именовалось чрезвычайным. В повестке было несколько пунктов, но все понимали, ради чего оно созвано. Оценка финансово-хозяйственного положения общества.

Досрочное прекращение полномочий действующего генерального директора. Назначение нового генерального директора. Избрание первого состава Совета директоров.

Первым выступил представитель московской группы. Он говорил спокойно, профессионально и совершенно не повышал голос. Ни слова о Потапове. Ни слова о Вахо. Только экономика и ничего больше.

— За последние месяцы общество неоднократно допускало нарушение договорных обязательств. Имели место перебои с поставками сырья, задержки отгрузки готовой продукции, рост кредиторской задолженности и длительная задержка выплаты заработной платы.

На сцену вынесли несколько стендов с крупно изображенным и таблицами, графиками. Председатель московской группы подошел ближе к стендам.

— По нашему мнению, действующая администрация не смогла адаптировать предприятие к новым экономическим условиям. Завод нуждается не в ситуативном латании дыр, а в полноценной антикризисной программе и новой управленческой команде которая выведет завод из затянувшегося пике.

Из зала кто-то громко сказал:

— А зарплату кто нам на прошлой неделе дал, новая команда? Или продукцию, наконец, отгрузил покупателям Пушкин, что ли?

В зале раздались смешки. Председатель собрания постучал карандашом по графину с водой.

— Прошу соблюдать порядок.

Московский юрист даже не повернул головы.

— Выплата

Теперь в зале загудели уже громче. Юрист прошел на свое место. Зимин посмотрел на Аллу Павловну. Та раздраженно поправила очки.

— Можно?

— Давай.

Алла Павловна подошла к микрофону со своей папкой.

— Я не буду рассказывать вам про системные проблемы. Я обычный бухгалтер.

В зале засмеялись.

— Давай жги Павловна.

Анна Павловна взглянула поверх очков в зал и продолжила

— Поэтому буду говорить цифрами.

Она раскрыла папку.

— Просроченная задолженность по заработной плате на первое число составляла почти двадцать три миллиона. На сегодняшний день задолженность перед работниками погашена полностью. Просроченные обязательства перед тремя основными поставщиками сокращены более чем наполовину. По двум достигнута письменная договоренность о новом графике платежей. На расчетный счет за последние пять дней поступило…

Она называла цифры без пафоса, сухо и отчетливо.

Московский юрист несколько раз что-то записал у себя в блокноте.

— Подскажите пожалуйста источник поступивших денежных средств? — спросил он, когда она закончила и разрешили задавать вопросы.

— Поступления прошли по уже исполненным договорам поставки, так же были авансовые платежи покупателей за будущие поставки и краткосрочное коммерческое финансирование.

— То есть, иными словами, вы набрали новые долги.

Алла Павловна серьезно посмотрела на вопрошающего поверх очков.

— Любой кредит является долгом. Вопрос в том, способен ли должник его обслуживать.

В зале одобрительно зашумели.

— Вы считаете что способен? — не унимался московский гость.

— При сохранении текущего производства — да.

— А если снова сорвутся поставки?

— Это вопрос уже не ко мне.

— А к кому?

Малышев поднялся с места.

— Ко мне.

Петр Семенович не пошел к трибуне. Остался возле первого ряда.

— Сейчас основные участки работают. Запасов по критическим позициям достаточно, чтобы не останавливать производство до прихода следующих партий. График вагонов подтвержден. Ремонтное хозяйство работает. Аварийных агрегатов, требующих полной остановки основных цехов, на сегодняшний день нет.

— На сегодняшний, — подчеркнул московский юрист.

— А вы хотите, чтобы я вам за следующий Новый год ответил?

По залу снова прокатился смех.

— Петр Семенович, — предупредил председатель.

— Я по существу.

Малышев посмотрел на московскую группу.

— Завод недавно пытались оставить без сырья. Вагоны, обещанные заводу, стояли неизвестно где. Поставщики вдруг начинали требовать предоплату там, где до этого работали на отсрочку. Сейчас эту проблему мы закрыли. Если нам опять искусственно кислород не перекроют, работать будем.

В зале стало значительно тише. Игнатов, сидевший за московскими юристами, впервые поднял взгляд прямо на Малышева. Главный инженер выдержал его спокойно.

— У вас есть доказательства искусственного воздействия с целью ухудшить обстановку? — спросил юрист.

— У меня есть завод, которому надо работать.

— То есть доказательств у вас нет.

— Я не следователь чтобы искать доказательства, я вам по факту докладываю.

Зимин поднялся.

— Петр Семенович, достаточно.

Малышев сел. Теперь пришла очередь самого Зимина. Он вышел к микрофону без бумаг.

— Я не буду говорить, что у нас все хорошо. Это будет вранье.

Зал затих.

— У нас плохо. В стране плохо. Железная дорога работает как попало. Цены меняются быстрее, чем мы успеваем переписывать договора. Деньги обесцениваются. Предприятия, которые вчера были нашими постоянными покупателями, сегодня сами не знают, доживут ли до весны.

Он обвел зал взглядом.

— Но несмотря на все трудности завод работает.

Несколько секунд молчал.

— Зарплату мы выплатили. Сырье нашли. Заказы есть. Людей на улицу не выбрасываем. Я не обещаю вам легкой жизни, потому что тот, кто сейчас обещает легкую жизнь, либо дурак, либо врет.

Кто-то с задних рядов выкрикнул:

— Правильно!

— Сегодня предлагается заменить руководство. Это законное право акционеров. Если большинство решит, что другой директор справится лучше меня, я встану и уйду. Только перед тем, как голосовать, подумайте об одном. Новый директор должен будет завтра утром прийти сюда и запустить все те же цеха, найти то же сырье, заплатить тем же людям и продать тот же металл. Одним новым костюмом и новым лицом этого не сделать. Прежде чем предлагать решение накопившихся проблем, новая администрация должна будет вникнуть в дела завода, а это время, которое нынче дорого…

Зимин говорил еще долго. Напоминал рабочим о благополучных временах завода, ссылался на общую ситуацию в стране и обращался ко многим в зале по имени вовлекая аудиторию в разговор. Долгие десятки лет проведенных на заводе и общая вовлеченность в дела предприятия сейчас были на его стороне. Московские варяги были для заводчан чужими и непонятными, а Зимин свой. Пусть не идеальный и не без греха, но зато понятный и самое главное болеющий душой за общее дело.

По настроению аудитории и выкрикам из зала чувствовалось на чей стороне большинство. Зимин закончил и вернулся на место. Лев Валерьянович наклонился к его уху и тихо сказал:

— Нормально.

— Это юридическая оценка? — устало усмехнулся Зимин

— Нет. Эмоциональная и чисто человеческая. — серьезно ответил юрист.

* * *

Перед голосованием объявили десятиминутный технический перерыв. Михаил сам подошел к Зимину.

— Хорошо выступили.

— Спасибо.

— Малышев лучше.

Петр Семенович услышал и усмехнулся.

— Я старался.

Зимин посмотрел на Михаила.

— Ну?

— Что «ну»?

— Ты прекрасно знаешь.

Михаил перестал улыбаться.

— Николай Андреевич, Вахтанг Отаевич просил передать одну вещь.

— Какую?

— Завод должен работать.

Зимин ждал продолжения.

— И?

— И пока вы его директор, он работает.

Михаил протянул руку. Зимин пожал ее. Больше Никаких слов и клятв не требовалось. В отдалении стоял Игнатов и разговаривал с одним из московских юристов. Тот слушал очень внимательно и кивал. Игнатов сказал ему всего несколько фраз, после чего отошел к окну. Московский юрист вернулся к своим.

— Видал? — тихо сказал Малышев.

— Видал.

— А формально он ни при чем.

— Формально здесь вообще половина людей ни при чем.

* * *

Голосовали бюллетенями. Лев Валерьянович объяснил Зимину еще утром, что это даже удобнее. Никто из мелких акционеров не должен поднимать руку на глазах у начальства, Михаила или московских гостей.

Сначала поставили вопрос о досрочном прекращении полномочий генерального директора Николая Андреевича Зимина. Счетная комиссия ушла считать. Ждали почти двадцать минут. Алла Павловна листала бумаги, хотя было видно, что не читает, а просто забивает время ожидания. Малышев нервно ходил от стены к окну. Зимин сидел неподвижно.

Наконец члены комиссии вернулись. Председатель взял протокол, потом налил себе из графина воды в стакан и сделав из несколько глотков, начал зачитывать.

— По вопросу о досрочном прекращении полномочий генерального директора общества Зимина Николая Андреевича…

В зале стало тихо.

— За — тридцать четыре целых две десятых процента голосов участников собрания.

Зимин почувствовал, как Алла Павловна рядом шумно выдохнула.

— Против — шестьдесят одна целая семь десятых. Воздержались — остальное. Решение не принято.

Зал загудел. Кто-то захлопал. Потом еще несколько человек. Председатель сразу поднял руку.

— Прошу тишины и не превращать собрание в митинг.

Зимин посмотрел в сторону Михаила. Тот никак не реагировал. Только встретившись с ним взглядом, едва заметно кивнул. Игнатов тоже посмотрел на Зимина. Ни раздражения, ни удивления. Словно он уже знал результат.

Следующим голосованием полномочия Зимина подтвердили, как генерального директора. Московская группа предложила своего кандидата, но необходимые голоса он не получил. На Совете директоров застряли надолго. Первоначально каждая сторона принесла собственный список. Если бы начали голосовать по нему без договоренности, собрание могло затянуться до ночи. Объявили новый перерыв.

На этот раз в маленькой комнате за сценой собрались Зимин, Лев Валерьянович, Михаил с одним из своих юристов и двое московских представителей. Игнатов с равнодушным видом сел у стены, словно он был не причем и зашел просто посмотреть.

— У нас семь мест, — сказал Лев Валерьянович. — Предлагаю перестать заниматься арифметическим садизмом и договориться.

Один из москвичей усмехнулся.

— Ваш вариант?

— Три кандидатуры от администрации и связанных с ней акционеров. Две от группы, которую представляет Михаил Валерьевич. Две от вашей группы.

— У вас вместе с Каладзе пятьдесят восемь процентов. Вы можете провести всех своих.

— Можем, — согласился Лев Валерьянович. — А потом следующие полгода проводить каждое заседание через войну. Нам заводом управлять надо, а не воевать.

Михаил пожал плечами.

— Меня устраивает.

Все посмотрели на москвичей. Один из них повернулся к Игнатову. Тот до этого не произнес ни слова.

— Два места? — спросил юрист.

— Берите, — спокойно сказал Игнатов.

И снова замолчал. Через двадцать минут собрание утвердило согласованный состав Совета директоров. Три человека от группы Зимина. Два от Михаила. Два от московской группы. Никто не получил полного контроля. Именно поэтому все стороны согласились.

* * *

Когда собрание закончилось, рабочие долго не расходились. В коридоре люди ожесточенно спорили, кто победил, кто кому продался и что теперь будет с заводом. Зимин вернулся в комнату за сценой и устало опустился на стул. Алла Павловна сняла очки.

— Ну что, Николай Андреевич, вас можно поздравлять?

— С чем?

— С директорским креслом.

— Оно и вчера подо мной стояло.

— Сегодня могло случится по-другому.

Малышев налил себе воды из графина.

— Я бы выпил чего покрепче.

— На заводе нельзя, — машинально сказал Зимин.

— Вот поэтому у нас промышленность и разваливается.

Алла Павловна улыбнулась. Лев Валерьянович был серьезен. Он снова смотрел в свои цифры.

— Рано расслабились.

Зимин повернулся к нему.

— Что еще?

— Сегодня мы отбились. Это еще не все.

— Получается, Потапов проиграл, но все равно может нам мешать? — спросил Малышев.

Лев Валерьянович посмотрел на него.

— Петр Семенович, добро пожаловать в акционерный капитализм.

— Мне это уже не нравится.

— Мне тоже.

Зимин поднялся и подошел к окну. Внизу возле входа Михаил разговаривал с Артуром и Гелой. Чуть дальше московские юристы садились в машины. Игнатов задержался последним. Он неожиданно поднял голову и посмотрел на окна второго этажа. Зимин не отступил от стекла. Через несколько секунд Игнатов сел в «мерседес» и уехал.

— Нет, — тихо сказал Николай Андреевич.

— Что нет? — спросила Алла Павловна.

— Ничего мы сегодня не выиграли.

Он смотрел вслед уезжающим московским машинам.

— Мы просто не проиграли.

* * *

Вика вернулась в Москву поздно вечером и уже утром была в редакции. После Энска и провинциального гостиничного номера, Москва казалась просто центром цивилизации. Здесь все было привычно. Телефонные звонки, сигаретный дым в коридорах, хлопающие двери, машинописный стук из соседней комнаты и люди, которые одновременно разговаривали о политике, ценах, новой верстке и том, где достать бумагу для следующего номера.

На столе перед Викой лежала толстая папка. За последние несколько дней она стала еще толще. Документы комиссии Мезенцева. Выписки из старых материалов БХСС. Копии договоров. Записи разговоров с бывшими сотрудниками предприятий. Материалы по подпольным производствам Каладзе. Старые фотографии Потапова. Ее блокноты.

Отдельно лежала папка, которую она пока не собиралась никому показывать. Юрий Костылев. Вика придвинула ее к краю стола и сверху положила какой-то журнал. Не сейчас — это глубоко личное.

В кабинете главного редактора собрались четверо. Сам главный, его заместитель, редакционный юрист и Вика. Главный редактор дочитал последнюю страницу машинописного текста, снял очки и потер глаза.

— Сильно и весьма неоднозначно. — задумчиво сказал он и вздохнул

— Это хорошо или плохо? — спросила Вика.

— Для журнала хорошо. Для меня плохо. Будут звонки и проблемы.

Заместитель усмехнулся.

— Для Потапова это еще хуже.

— Потапова мне как раз не жалко.

Главный редактор снова надел очки.

— Давайте еще раз по фактам. Без эмоций.

Вика кивнула.

— Давние связи Потапова с Каладзе подтверждаются несколькими независимыми источниками. Часть документов из материалов комиссии Мезенцева. Несколько человек подтвердили, что предприятия, связанные с людьми Каладзе, годами работали практически открыто, хотя информация по ним поступала в милицию.

— Это мы пишем, как установленный факт?

Редакционный юрист поднял голову.

— Само существование производств — да. Покровительство Потапова — осторожно.

— «По имеющимся в распоряжении редакции документам»? — уточнил Главред

— Лучше. И обязательно дать возможность МВД ответить. — кивнул юрист.

Заместитель перелистнул несколько страниц.

— А Мезенцев?

Вика немного помолчала.

— Здесь аккуратно. Он возглавлял комиссию, потом погиб. После его смерти руководство комиссии сменили, проверка закончилась практически ничем.

— Убийство?

— Не пишем.

— Почему?

— Потому что не доказано. — развела рукам и Вика.

— Хотя ты считаешь, что его убили.

— Я много чего считаю.

Редакционный юрист удовлетворенно кивнул.

— Вот это правильный подход.

Главный редактор взял со стола первую статью Вики о Рижском рынке.

— С Игнатовым связать получается хорошо.

— Она и должна получаться, — сказала Вика. — В первой

— И теперь мы спрашиваем, кто его прикрывал.

— Теперь мы не спрашиваем.

Вика повернула к нему несколько листов.

— Теперь мы показываем.

В кабинете стало тише. Главный редактор медленно пролистнул документы.

— Егор Владимирович нас очень полюбит.

— Он уже любит.

— Ну да, судя по твоему мужу — очень.

Вика ничего не ответила. Главный редактор сразу посерьезнел.

— Извини.

— Нормально.

Редакционный юрист постучал пальцем по машинописному тексту.

— Последние четыре страницы я бы переписал. Там слишком много авторских выводов.

— Каких?

— «Система, созданная Потаповым еще в Энске, затем была перенесена в Москву». Это хороший публицистический вывод, но его надо сначала доказать.

Вика посмотрела на страницу.

— Согласна.

— А вот документы по нынешней ситуации на металлургическом я бы добавил.

— Почему?

— Потому что иначе читатель решит, что мы рассказываем только про дела восьмилетней давности. Здесь нужна связка с настоящим, оно более интересно для читателя.

Заместитель кивнул.

— И я бы сделал связку с твоим мужем.

Вика нахмурилась.

— Нет, Ивана я сюда тащить не хочу.

— Не как мужа автора. Как человека, вокруг которого возникло дело после первой публикации.

— Это будет выглядеть слишком лично и кроме того, Иван уже был судим и работает на человека с небезупречной репутацией.

Главный редактор задумался.

— Тогда пока не надо. Материала и без этого хватает.

Он собрал листы в стопку.

— Когда закончишь?

— Завтра к вечеру.

— Послезавтра утром хочу чистовой вариант у себя.

— Будет.

— Потом юридическая вычитка и в номер.

Вика кивнула и поднялась.

— Я еще раз проверю несколько фамилий.

— Проверь.

Она взяла папку.

— Вика.

— Да?

Главный редактор внимательно посмотрел на нее.

— Саму редакцию Потапов не тронет. Я переговорю с Наиной по этому поводу, какой бы высокий пост не занимал Потапов, против Самого ему не сдюжить. А вот у тебя могут быть проблемы. После первой статьи тебя попытались остановить через мужа. Сейчас мы идем уже прямо на генерала. Ты понимаешь, что может быть хуже?

— Понимаю.

— Может, тебе пока не ездить одной?

Вика усмехнулась.

— Я давно не езжу одна.

— Это я заметил. — кивнул главный. — Тогда работаем.

Вика вышла. В коридоре ей пришлось прижаться к стене, пропуская фотографа с тяжелой сумкой. Из соседнего кабинета кто-то громко требовал междугороднюю линию. Секретарь редакции несла пачку писем. Обычный рабочий день. Никто не обратил внимания на мужчину лет сорока, который вышел из курилки через несколько минут после Вики, спокойно спустился по лестнице и направился к выходу.

* * *

Телефон-автомат стоял возле гастронома в трех кварталах от редакции. Мужчина в черном пальто бросил монету в прорезь, набрал номер и несколько секунд ждал.

— Да.

— Это я.

— Говори.

Он оглянулся. Возле магазина две женщины ругались из-за очереди, мальчишка катил санки, у остановки курили трое мужчин.

— Материал уже почти готов.

— Про что?

— На этот раз уже прямо про него.

На другом конце провода помолчали.

— Что есть?

— Энск. Комиссия Мезенцева в восемьдесят четвертом. Связь с Каладзе. Старые производства. Его служебная карьера. Рижский рынок тоже подвязывают как продолжение той же истории.

— Документы?

— Есть.

— Какие?

— Не знаю все. Видел только копии старых материалов. Вроде есть свидетели.

— Когда выйдет номер?

— Если ничего не изменится, текст будет готов послезавтра. Потом будут согласовывать юристы. Дальше в верстку.

— Понял.

Мужчина повесил трубку, постоял секунду, пропуская женщину с авоськой, и тем же шагом пошел обратно к редакции.

* * *

Игнатов приехал на конспиративную квартиру к Потапову через сорок минут. Генерал стоял возле окна и курил. На журнальном столике возле дивана лежала свежая сводка из Энска.

Игнатов открыл дверь собственным ключом и вошел, заперев дверь на замок.

— Ну? — холодно посмотрел на него Потапов.

— Зимина не сняли.

Потапов раздраженно дернул щекой.

— Это я уже и без тебя знаю.

Он стал покусывать нижнюю губу.

— А что Каладзе?

— Набрал двадцать три процента и его акциями тоже проголосовали против снятия.

— Значит, Вахо и Зимин объединились.

— Пока да.

Потапов затушил сигарету.

— Пока?

— У него нет любви к Зимину. Завод работает — он поддерживает директора. Перестанет работать — поддержит другого.

— Очень мудро.

Генерал сел за стол.

— Что у тебя еще?

Игнатов помолчал.

— Из «Огонька» только что пришла важная информация.

Потапов поднял глаза.

— Опять Смирнова?

— Она.

— Что на этот раз?

— Статья непосредственно про вас.

Лицо Потапова стало неподвижным.

— Насколько непосредственно?

— Фамилия будет.

— Продолжай.

Игнатов перечислил основные темы. Потапов не перебивал. Только пальцы несколько раз медленно прошлись по краю стола.

— Мезенцев тоже?

— Да.

— Что у нее есть?

— Пока неизвестно полностью. Мой человек видел не все материалы, но, по его словам, есть копии документов комиссии. Есть свидетели из Энска. Связи с Каладзе. Старые производства. Потом они собираются провести линию до «Рубежа» и моей отставки.

Потапов откинулся в кресле.

— Как я и думал, первая статья была пробным шаром. — задумчиво сказал он.

— Похоже.

— А эта уже про меня.

— Да.

Некоторое время генерал молчал.

— Когда выходит?

— Через несколько дней.

— Через несколько — это сколько?

— Точно не известно. Но текст почти готов.

Потапов резко поднялся.

— Статья не должна выйти.

Игнатов спокойно смотрел на него.

— Хорошо.

— Не «хорошо», Володя. А сделай.

— Сделаю.

— Только на этот раз облажаться нельзя.

Игнатов чуть приподнял бровь.

— В каком смысле?

— В прямом. Саму Смирнову не трогать.

— Я и не собирался.

— Никаких аварий. Никаких нападений в подъезде. Никаких сломанных рук. Мне сейчас только не хватало получить на всю страну избитую журналистку.

Потапов прошелся по комнате заложив руки за спину сделав паузу, а потом продолжил, рассуждая как будто сам с собой.

— Она молодая, красивая, муж сидит. Стоит кому-нибудь ее ударить — через два дня из нее сделают Жанну д’Арк. Нет. Смирнова должна сама по своей воле отказаться от публикации статьи.

— Она не откажется. — покачал

— Значит, найди для нее железный аргумент, чтоы отказалась.

Игнатов молчал. Потапов остановился напротив.

— Я тебя зачем держу рядом столько лет, Володя? Чтобы ты рассказывал мне, про то что невозможно?

— Нет.

— Тогда решай вопрос. Думай.

Игнатов поднялся.

— Решу.

У двери Потапов добавил:

— И быстро. После провала в Энске мне совершенно не хочется получить еще и московский скандал.

— Понял.

Игнатов вышел.

* * *

Вику он увидел вечером сам. Не потому, что собирался вести ее лично. Просто хотел понять, насколько правы люди, которые доложили, что к Смирновой будет трудно подобраться.

Машина Смирновой остановилась возле ее дома. Водитель вышел первым. Осмотрел двор. Только потом открыл заднюю дверь. Вика направилась к подъезду. Метрах в сорока стояла темная «Волга».

Игнатов сидел далеко и не видел лиц людей внутри, но ему и не требовалось. Это люди Вахо. Через десять минут машина не уехала и так и осталась стоять. Каладзе закрыл журналистку. Игнатов раздраженно потер подбородок.

К Смирновой действительно не подступиться тихо. Можно было, конечно, сделать жестко. Подтянуть людей, блокировать охрану и добиться разговора. Глупость.

Поднимется шум. Обязательно будут свидетели. Люди Каладзе точно полезут в драку. Кто-нибудь достанет оружие. Если поднимется стрельба, подтянется милиция, журналисты. Потапов прав. Нужен был не удар по Смирновой. После ареста мужа она закусила удила и не хочет идти на контакт. Нужен рычаг чтобы сделать ее сговорчивой. Игнатов завел машину и уехал.

* * *

В офисе «Форпоста» его уже ждали. На стол легло несколько листов. Игнатов медленно читал. Смирнова Виктория Сергеевна. Муж — Карабанов Иван Семенович. Содержится в Лефортовском следственном изоляторе.

Смирнова из семьи высокопоставленных военных. Это очень плохо, но по справке выходило, что оба старика больше ничего не решают. Отец — отставник, не в фаворе у новой власти. Дед — бывший большой чин ГРУ, тяжело болен, после инсульта почти безвылазно живет на даче, передвигается с трудом. Игнатов задержался на фамилии деда, потом перевернул страницу. Старые генералы умели сохранять связи дольше должностей, но сейчас времени разбираться в этом не было.

Дочь. На последней строке Игнатов задержался. Карабанова Анастасия Ивановна. Три года.

— Где находится ребенок? — спросил он.

Стоявший напротив мужчина ответил:

— Сейчас живет с родителями Смирновой на даче под Одинцово.

— Постоянно?

— Пока Карабанов сидит, а Смирнова мотается по своим делам — да.

Игнатов продолжал смотреть в лист.

— Охрана?

— У родителей никакой охраны нет.

— Девочка постоянно дома?

— Днем в садике.

Игнатов поднял глаза.

— В каком?

Мужчина назвал.

— Обычный?

— Самый обычный.

Игнатов откинулся на спинку кресла. Несколько секунд молчал.

— Еще варианты есть?

— По самой Смирновой?

— Да.

— Тяжело. В редакции постоянно люди. Возле дома прикрытие. В дороге водитель и еще машина. Родители проще, но давить на стариков…

Он замолчал. Игнатов посмотрел на фотографию маленькой девочки, прикрепленную к листу. Светлые волосы. Круглое детское лицо. Серьезный взгляд в объектив. Три года.

— Владимир Николаевич? — осторожно спросил мужчина.

Игнатов не ответил. Можно еще ждать. Можно искать другой подход. Можно попытаться снова добраться до Карабанова. Только статья ждать не будет. Потапов ясно сказал — быстро. Игнатов встал и подошел к окну. За стеклом уже было темно. По дороге медленно ползли машины в вечерней пробке. Ему очень не нравилось напрашивающееся решение. Это грязно. Несмотря на то, что в его жизни уже было многое, этой черты он еще не переступал.

— Будем брать дочь. Работать должны посторонние люди. С ребенком обращаться максимально корректно, — сказал он наконец.

Мужчина за его спиной молчал. Игнатов повернулся.

— Не пугать. Найти нормальную женщину, умеющую работать с маленькими детьми. Понятно?

— Понятно.

Игнатов посмотрел ему прямо в глаза.

— Если с ребенком случится хоть что-нибудь, отвечать будешь передо мной.

Мужчина серьезно кивнул.

— Ничего не случится.

Игнатов снова посмотрел на фотографию. Несколько часов. Смирнова придет на разговор. Ей объяснят условия. Она согласится. Ребенка вернут. Все. Грязно. Но никаких трупов. Никакой избитой журналистки. Никакого публичного скандала. Это просто аргумент, который невозможно не услышать.

— Готовьте операцию, — тихо сказал Игнатов. — Еще раз напоминаю, все исполнители должны быть со стороны.

* * *

На следующий день мать Вики приехала на машине к детскому саду немного позже обычного. Было уже почти темно. Возле ворот стояли несколько женщин с детьми. Один мальчик в расстегнутой куртке бегал по утоптанному снегу а мать безуспешно пыталась его поймать. Возле входа две воспитательницы о чем-то разговаривали.

Надежда Владимировна вошла внутрь, сняла перчатки.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. — кивнула ей воспитательница.

— Я за Настей.

Воспитательница посмотрела на нее непонимающе.

— Как за Настей? Ее же уже забрали.

Надежда Владимировна сначала не поняла.

— Кто ее забрал?

— Женщина.

— Какая женщина?

Воспитательница нахмурилась.

— Вроде ваша родственница.

— Какая еще родственница? — нервно спросила Надежда Владимировна.

В коридоре стало очень тихо.

— Она сказала, что вы приболели и попросили ее забрать сегодня Настю.

Надежда Владимировна почувствовала, как у нее внутри все оборвалось.

— Я никого не просила забирать внучку.

Воспитательница побледнела.

— Подождите… Как это не просили.

— Опишите, кто ее забрал? — перебила ее Надежда владимировна.

— Женщина… пожилая. Очень приличная. Настя с ней спокойно пошла.

— Когда это случилось?

— Минут сорок назад.

— И вы отдали трехлетнего ребенка незнакомому человеку⁈

Голос матери Вики сорвался на крик. Из соседней комнаты выглянула заведующая.

— Что произошло?

Воспитательница уже начинала плакать.

— Я думала… Она сказала…

Надежда Владимировна схватилась рукой за стену.

— Господи.

Заведующая подбежала.

— Вам плохо?

— Телефон.

— Что?

— Где у вас телефон⁈

* * *

Вика стояла у окна в своем кабинете и задумчиво смотрела вниз на проезжающие по дороге машины. Выпавший несколько дней назад снег уже кое как расчистили и теперь, вместо чистого белого покрывала, на улице и дорогах была грязно серая каша из плохо убранного снега и реагентов.

На столе резко зазвонил телефон. Она подошла и подняла трубку.

— Да?

На другом конце несколько секунд молчали. Потом Вика услышала голос матери.

— Вика…

И сразу поняла, что случилось что-то страшное.

— Мам?

— Насти нет.

Вика перестала чувствовать пальцы, которыми держала трубку.

— Что значит нет?

— Ее забрали из садика.

— Кто⁈

— Я не знаю. Какая-то женщина.

Вика закрыла глаза.

— Мама, спокойно.

Собственный голос прозвучал совершенно чужим.

— Где папа?

— Дома.

— Никуда не уходи. Никому ничего не говори, я сейчас приеду.

Вика положила трубку и кинулась к шкафу за своим пальто. На столе снова зазвонил телефон. Вика подбежала к аппарату и подняла трубку.

— Да.

Мужской голос на том конце был спокойным.

— Виктория Сергеевна?

— Да.

— Не волнуйтесь. С вашей дочерью все в порядке.

Вика замерла. Голос продолжил:

— И если хотите, чтобы так и осталось, внимательно меня выслушайте.

Глава 14

Мужской голос в трубке был спокойным и почти участливым.

— Виктория Сергеевна?

— Да.

— Не волнуйтесь. С вашей дочерью все в порядке.

Вика замерла. Голос продолжил:

— И если хотите, чтобы так и осталось, внимательно меня выслушайте.

— Где Настя? — очнулась Вика.

— Я сказал: с ней все хорошо.

— Дайте мне с ней поговорить.

На другом конце провода несколько секунд была тишина, потом Вика услышала.

— Мама?

У Вики сразу перехватило дыхание.

— Настенька?

— Мам, ты где? Со мной тут тетя играет.

Голос дочери был обычным. Немного недовольным, но совсем не испуганным.

— Я здесь, солнышко. Ты…

Трубку у Насти забрали.

— Этого пока достаточно, Виктория Сергеевна.

Вика до боли стиснула пальцы на трубке.

— Если вы хоть пальцем ее тронете… — начала она.

— Не надо. Никто не собирается причинять вашему ребенку вред. Все остальное зависит только от вас.

— Чего вы хотите?

— Для начала вы ничего не будете делать. Ни звонить в милицию. Ни просить никого искать девочку. Ни пытаться выяснить, откуда я звоню. Ничего, что могло бы ухудшить ее положение.

— Я поняла. — резко перебила Вика.

— Нет. Вы пока только услышали. Если вы обратитесь в милицию, или куда-то еще, а мы это сразу узнаем, и это будет означать, что вы меня не поняли.

Вика закрыла глаза и тихонько выдохнула. Потом спокойно ответила.

— Я уже сказала, что поняла.

— Хорошо. Теперь о статье.

Она открыла глаза.

— Какой статье?

Мужчина в трубке хмыкнул.

— Давайте не будем зря терять время. Я говорю о вашей новой статье, которую вы недавно представили главреду.

Вика замерла. Значит, знали. Не просто о ее поездке в Энск. Не просто о том, что она что-то копает. Знали о недавнем совещании у главреда. Значит, в редакции кто-то работает на Потапова.

— Что вам нужно?

— Черновик вашей статьи и копии документов, которыми вы собираетесь ее подтверждать. Рабочие выписки. Все материалы.

— Оригиналов у меня нет.

— Я знаю.

Ответ прозвучал слишком быстро. Вика нахмурилась.

— Я хочу знать, чего вы добиваетесь, — сказала она.

— Об этом позже. Сейчас возьмите обычный непрозрачный пакет, — продолжил мужчина. — Положите туда материалы и выйдите из редакции.

— Куда?

— Идите к Савеловскому вокзалу. В сквер перед вокзалом. Знаете?

— Знаю.

— Центральная аллея. Вторая лавка справа от входа со стороны площади. Оставите пакет на лавке и сразу уйдете.

Вика посмотрела на часы.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Мне нужно время собрать материалы.

— У вас есть десять минут.

Она резко выпрямилась.

— За десять минут я даже…

— Тогда начинайте.

— А если там кто-нибудь будет сидеть?

— Положите пакет рядом и уходите.

— Кто его заберет?

— Это вас не касается.

— Я хочу еще раз услышать Настю.

— После того как получим пакет.

— Нет. Сейчас.

В трубке стало тихо. Вика слышала собственное дыхание.

— Виктория Сергеевна, — наконец сказал мужчина, — не пытайтесь торговаться там, где у вас пока нет предмета для торга. С вашей дочерью все хорошо. Вы это слышали сами. Сделайте то, что вам сказали.

— Если вы врете…

— У вас уже девять минут. И да, мы знаем, что за вами следуют люди Каладзе. Не нужно им ничего объяснять и вводить в курс нашей беседы. Просто сделайте то, что я вам сказал и все будет хорошо.

Связь оборвалась. Вика несколько секунд продолжала держать молчащую трубку возле уха. Наконец она положила трубку. Настю забрали из детского сада. У Потапова был человек в редакции. И у нее осталось всего девять минут. Она не успеет никуда обратиться. Это потом, сейчас нужно выполнить требование похитителей, а потом она разберется. Это только затравка, позже будет реальное требование, а пока они посто проверяют ее на послушание.

Папка с материалами лежала в запертом ящике там же, куда она положила ее утром. Вика вытащила машинописный черновик статьи, копии нескольких документов комиссии Мезенцева, свои выписки, фотографии, подготовленные справки по Игнатову и «Рубежу». Остановилась. Папка «Юрий Костылев» лежала ниже. Вика посмотрела на нее несколько секунд и отодвинула еще дальше.

Она достала из шкафа плотный пакет и начала складывать материалы. Оригиналов среди них действительно не было. Главная папка Мезенцева осталась у Вахо. Здесь находились только копии тех документов, которые он разрешил ей взять для работы, и ее собственные записи.

В дверь ее кабинета постучали.

— Да?

Главный редактор вошел и сразу остановился, увидев встревоженное лицо Вики.

— Что произошло?

— Мне надо срочно выйти.

Он внимательно посмотрел на пакет в ее руках.

— Куда?

— Тут недалеко.

— Вика.

Она подняла глаза.

— Потом. Пожалуйста.

Он помолчал.

— Тебя кто-то вызвал?

— Потом. — нетерпеливо сказала Вика и сделала шаг вперед.

Главный еще несколько секунд смотрел на нее, затем отступил от двери.

— Хорошо.

Вика пошла на выход.

* * *

До Савеловского вокзала она дошла быстро. Черная «волга» с охраной от Вахо следовала за ней на некотором отдалении. На площади было людно. Люди шли по своим делам, тащили сумки, несли в руках портфели, стояли на остановках транспорта. У ларька собралась небольшая очередь. Возле входа в вокзал бабули в серых пуховых платках торговали сигаретами с рук. В сквере было спокойнее.

Вика сразу увидела нужную лавку. Лавка заледенела и на ней никто не сидел. Она подошла, положила пакет возле края и пошла дальше. Не обернулась. Очень хотелось. Она заставила себя не делать этого. Кто заберет пакет? Мужчина с черным кожаным портфелем, прошедший навстречу? Женщина с хозяйственной сумкой, стоящая немного поодаль? Парень, курящий в кулак возле газетного киоска?

Кто-то уже наблюдал

Мужчина догнал Вику и тихо сказал:

— Виктория Сергеевна, вам не стоит ходить вот так одной. Когда вам куда-то нужно, вызывайте машину с Владимиром. Вахтанг Отаевич дал нам инструкции…

— Отстаньте от меня с вашим Вахтангом Отаевичем, — нервно ответила Вика и ускорила шаг.

Мужчина пожал плечами и пошел следом на некотором расстоянии.

* * *

Телефон зазвонил через десять минут после ее возвращения. Вика сидела за своим столом и смотрела на одну и ту же напечатанную на машинке страницу перед собой, не понимая ни слова.

Она схватила трубку.

— Да?

— Виктория Сергеевна?

Тот же голос.

— Где моя дочь?

— Материалы получили.

— Я спросила, где Настя.

— С ней все в порядке.

— Дайте поговорить.

— Не сейчас.

— Вы обещали.

— Я сказал, что после передачи материалов мы продолжим разговор. Мы его продолжаем.

Вика крепче сжала трубку.

— Чего вы хотите?

— Сегодня вечером вы должны быть дома.

— Во сколько?

— С девяти.

— И?

— Ждите звонка, вам позвонят с девяти до десяти вечера.

— Я никуда не пойду, пока не услышу дочь.

Мужчина немного помолчал.

— Виктория Сергеевна, не усложняйте ситуацию. Пока вы выполняете наши условия, у девочки нет никаких проблем.

— А если я не выполню?

Пауза стала длиннее.

— Вы хороший журналист. У вас должно хватить воображения.

Вика почувствовала холод внутри.

— Только попробуйте…

— Просто, с девяти до десяти часов вечера будьте дома. И еще раз: никакой милиции и прочих ненужных действий.

— Я поняла.

— Хорошо.

Связь оборвалась. Вика положила трубку. Посидела несколько секунд. Потом резко встала, взяла сумку и пошла к двери. Выполнять указания и спокойно ждать до девяти она не собиралась.

Внизу перед зданием редакции ее уже ждал Владимир с машиной. Чуть подальше стояла «волга» с охраной от Вахо. Только где она была эта охрана, когда похищали ее дочь? Вика сильно стиснула кулаки и почувствовала, как жгучие слезы выступают у нее на глазах. Сжав губы в тонкую ниточку, она решительно пошла к машине.

Владимир уже открыл перед ней заднюю дверь машины.

— Домой, Виктория Сергеевна?

— Нет. Мне срочно нужен Вахтанг Отаевич.

Владимир посмотрел на нее внимательнее.

— Сейчас?

— Да сейчас. Свяжитесь с ним.

— Может вам позвонить из редакции?

— Нет. Из редакции я ему звонить не стану. У тех, кто за нами следует на «волге», есть радиотелефон?

Владимир помолчал.

— Есть.

— Тогда идемте. — безапелляционно сказала Вика.

Он ничего больше не спросил. Они вместе пошли к черной «волге». При их приближении один из людей Вахо вышел из машины и предупредительно открыл заднюю дверь. Вика села назад и закрыла дверь. Владимир сел с другой стороны. Между передними креслами был закреплен массивный телефонный блок-аппарата с проводной трубкой.

— Соедините меня с Вахтангом Отаевичем, — потребовала Вика.

Мужчина вопросительно взглянул на Владимира. Тот кивнул.

Через минуту мужчина протянул Вике трубку.

— Сейчас позовут.

— Все выйдите.

Охранники переглянулись.

— Виктория Сергеевна…

— Я сказала — выйдите из машины. — ледяным тоном повторила Вика.

Владимир первым открыл дверь и кивнул остальным.

— Выходим.

Когда двери закрылись и она осталась в машине одна, Вика услышала в трубке знакомый голос.

— Да?

— Вахтанг Отаевич, это Вика.

— Здравствуй, девочка. Что у тебя случилось?

— Настю похитили.

На другом конце стало тихо.

— Что?

— Сегодня из детского сада какая-то незнакомая пожилая женщина забрала мою дочь.

Пауза затянулась.

— Ей всего три года, Вахтанг Отаевич.

Голос Вахо изменился.

— Ты подозреваешь кто это может быть?

— Я думаю, Потапов. Мне уже звонили.

— Что требуют?

— Сначала просили материалы по статье. Я их отдала. Копии. Сейчас приказали с девяти до десяти вечера сидеть дома и ждать следующего звонка. В милицию обращаться запретили.

— В милицию точно пока не надо. Если за этим Егор, то он узнает о заявлении раньше, чем мы поймем, кому его поручили.

Вика сильно сжала трубку.

— Вы мне обещали.

— Что?

— Что, если я полезу в эту историю, вы меня прикроете.

— Я тебя прикрыл.

— Меня! — резко сказала Вика. — Возле меня две машины ваших людей. А мою трехлетнюю дочь спокойно забрали из детского сада!

Вахо молчал. Вика тяжело вдохнула.

— Простите. Но мне сейчас все равно, кто виноват. Мне нужна моя дочь.

— Где она была?

— У родителей на даче. Днем ходила в садик в Одинцово.

— Когда забрали?

— Примерно полтора часа назад.

— Ты ее голос слышала?

— Да. Она жива. И даже не напугана. Сказала что с ней играет какая то женщина.

Вахо заговорил уже совсем иначе — коротко, деловито:

— Езжай домой. Делай вид, что выполняешь все, что сказали. Телефон не занимай. Никому незнакомому дверь не открывай.

— А вы?

— Я найду людей, которые это сделали.

— Когда?

Вахо не ответил сразу.

— Вахтанг Отаевич, когда?

— Не знаю, Вика.

Она закрыла глаза.

— Мне не подходит «не знаю».

— Мне тоже. Но врать тебе сейчас не буду. Москва большая. Область еще больше. Если девочку спрятали профессионально, за час из воздуха я тебе ее не достану.

— Тогда найдите того, кто знает, где она.

Пауза.

— Вот этим я и займусь.

— Потаповым?

— Сначала им.

— Только не напугайте их так, чтобы они что-нибудь сделали с Настей.

— Я понимаю.

— Нет, — жестко сказала Вика. — Вы все время говорите, что понимаете. А у меня дочь неизвестно где. Поэтому послушайте меня. Мне не нужна месть. Мне не нужен Потапов. Мне не нужен Игнатов. Мне нужна Настя. Живая и здоровая. Прямо сегодня.

На другом конце несколько секунд было тихо.

— Я тебя услышал.

— Хорошо.

— Вика.

— Что?

— Пока они с тобой разговаривают, девочка им нужна живая. Помни это.

Вика стиснула зубы.

— Поэтому я и не собираюсь ждать, пока они перестанут со мной разговаривать.

Она

— К родителям, — сказала Вика. — Быстро.

Он молча кивнул.

* * *

Телефон зазвонил без пяти семь. Потапов еще сидел в своем кабинете с расстегнутым воротником рубашки и просматривал бумаги, привезенные из Энска. Настроение было паршивым. Зимина не сняли, Каладзе открыто встал на его сторону, а собранный его людьми пакет акций оказался недостаточным, чтобы взять завод под контроль.

Он снял трубку.

— Да.

— Егор, добрый вечер.

Потапов узнал голос сразу.

— Вахо? Вот уж кого не ожидал услышать. — искренне удивился он.

— Я тоже не думал, что придется тебе сегодня звонить.

Что-то в его голосе заставило Потапова насторожиться.

— Что случилось?

— Верни девочку, Егор.

Потапов нахмурился.

— Какую девочку?

На другом конце несколько секунд молчали.

— Не надо со мной этого.

— Вахо, я действительно не понимаю, о чем ты говоришь.

— Трехлетнюю дочь Смирновой.

Потапов выпрямился.

— Какой Смирновой?

— Виктории. Жены Карабанова. Настю сегодня забрали из детского сада под Одинцово.

Потапов несколько секунд молчал.

— Ты мне это сейчас серьезно говоришь?

— Егор, я похож на человека, который станет шутить такими вещами?

— Кто забрал?

Теперь уже Вахо замолчал. Вопрос прозвучал не так, как он ожидал. Не попытка отвертеться. Потапов действительно спрашивал.

— Пожилая женщина. Сказала воспитательнице, что бабушка заболела. Ребенок спокойно ушел с ней.

— Когда?

— Около пяти.

— Смирновой уже звонили?

— Дважды.

Потапов медленно поднялся из-за стола.

— Что требуют?

— Вот теперь мы подошли к интересному. Сначала потребовали материалы новой статьи посвященой тебе.

Потапов ничего не сказал.

— Черновик, копии документов, выписки, — продолжил Вахо. — Дали десять минут. Она отнесла пакет к Савеловскому вокзалу. Материалы забрали. Потом велели быть дома и ждать следующего звонка.

— Деньги?

— Нет.

— Других требований пока не было?

— Нет.

Потапов подошел к окну.

— Она говорила с ребенком?

— Говорила.

— Значит девочка жива?

Вахо выдержал небольшую паузу.

— Жива. Пока.

— Не надо мне этого «пока».

— А как мне надо, Егор? Ребенка украли. Люди, которые ее украли, требуют статью про тебя. И ты хочешь, чтобы я подбирал выражения?

Потапов резко стукнул кулаком по столу.

— Я ребенка не трогал.

— Хорошо.

— Что «хорошо»?

— Хорошо, что не трогал.

— Ты мне веришь?

— Я слышу, что ты, похоже, действительно не знал.

Потапов промолчал. Вахо продолжил:

— Только мне от этого легче не стало. И Вике тоже.

— Я сказал, что не имею к этому отношения.

— Тогда у нас с тобой вообще нет проблемы.

— Это как?

— Найди того, кто имеет отношение, и верни девочку.

Потапов прикрыл глаза.

— Послушай меня, Вахо…

— Нет, Егор. Теперь ты меня послушай.

Голос Каладзе оставался спокойным. Именно поэтому Потапову он не понравился еще больше.

— Мы с тобой давно знакомы. Очень давно. Всякое между нами было. И хорошее, и плохое. Но семьи мы никогда не трогали.

Потапов стиснул зубы.

— Я тебе уже третий раз говорю… — прорычал он.

— Я услышал. Не ты.

Вахо сделал короткую паузу.

— Значит, кто-то из твоих людей решил, что теперь можно.

Потапов ничего не ответил.

— Семья — последнее дело, Егор. Всегда была последним делом.

— Ты меня что учить решил?

— Нет. Напомнить.

— Мне не нужно ничего напоминать.

— Тогда верни ребенка.

Потапов задумался.

— А ты не думаешь, что против нас двоих сейчас играет кто-то третий?

— В смысле?

— Нас хотят стравить и поэтому кто-то действует грубо от моего лица, чтобы меня подставить в этом деле.

— Так же как ты делал на заводе, когда какие-то ублюдки громили его, выкрикивая мое имя?

— Вахо! — Потапов повысил голос.

— Ладно. Забыли — выдохнул Вахо — То дело прошлое. Нынешнее нужно решать сейчас.

— Я разберусь. Пусть идут в милицию, пишет заявление, я возьму все под личный контроль.

— Только не надо разбираться долго.

— Ты мне еще и сроки ставишь? — вскипел Потапов.

— Мне их поставили.

Потапов остановился. Вахо продолжил уже тише:

— С девяти до десяти вечера они должны снова позвонить матери. Времени у нас немного.

— И что ты хочешь от меня?

— Чтобы Настя сегодня была дома.

— А если к этому действительно не имеют отношения мои люди?

— Тогда я перед тобой извинюсь, — спокойно ответил Вахо. — Лично приеду. Возьму хороший коньяк. Скажу: «Егор, дорогой, прости был неправ».

Потапов невольно вспомнил другой разговор, четырехлетней давности на высоком берегу Дона. Воспоминание оказалось неприятным.

— Только сначала верни девочку, — закончил Вахо.

— Я сказал что разберусь.

— Хорошо.

Вахо уже собирался положить трубку, но Потапов спросил:

— Кто еще знает?

— Семья.

— Какая семья?

— Смирновы.

Потапов раздраженно поморщился.

— Это я понял.

— Тогда должен понимать и остальное. Дед Вики: Виктор Петрович Смирнов — генерал-майор, бывший начальник 5 управления ГРУ.

На этот раз пауза возникла у Потапова.

— Это тот самый Смирнов?

— Тот самый.

— Он еще жив?

— Жив.

— Я думал, он давно…

— Многие так думают.

Вахо немного помолчал.

— Только сегодня кто-то украл его трехлетнюю правнучку. И старый больной генерал вдруг вспомнил, что у него еще осталась телефонная книжка…

В трубке раздались короткие гудки. Потапов медленно опустился в кресло. Он еще несколько секунд сидел с трубкой в руке. Потом набрал известный ему номер.

— Да. — послышалось на том конце трубки.

— Найдите Игнатова. Срочно!

— Владимир Николаевич, кажется…

— Мне все равно, что вам кажется и где он. Найдите! — рявкнул Потапов и посмотрел на часы — И скажите, чтобы немедленно ехал куда он знает. Как передадите, сразу сообщите мне.

Он положил трубку.

* * *

Около половины восьмого машина свернула с Минского шоссе и через несколько минут въехала в дачный поселок. За окном потянулись темные заборы, голые яблони, редкие фонари. Вика сидела на заднем сиденье и безучастно смотрела прямо перед собой.

Дом родителей показался за поворотом. На первом этаже горел свет, возле ворот стояла отцовская «волга» и еще одна машина, которую Вика сразу узнала. Дед приехал. Владимир остановился.

— Я с вами.

— Нет. Останьтесь здесь.

Он хотел

— Владимир, пожалуйста. Это дело семейное, — твердо сказала Вика.

Мужчина посмотрел на нее и кивнул. Вика вышла из машины. Дверь дома открылась раньше, чем она дошла до крыльца по расчищенной от снега дорожке. На пороге появился отец.

Сергей Викторович за последние несколько лет сильно изменился. В пятьдесят пять он все еще был крупным широкоплечим мужчиной, но прежняя военная подтянутость ушла. Поседевшие волосы поредели, под глазами появились мешки, живот заметно округлился. После отставки он долго не мог найти себе места. С новой властью не сработался, в коммерцию идти не захотел, несколько месяцев почти каждый вечер сидел на этой даче с бутылкой.

Все изменилось, когда Вика привезла Настю. Сергей Викторович внезапно обнаружил, что трехлетней внучке совершенно все равно, генерал он или пенсионер. Ей нужно было, чтобы дедушка читал книжки, катал ее на санках и чинил оторванное колесо у кукольной коляски. Пить он почти перестал. Сейчас лицо отца было серым.

— Звонили?

— Да.

Он быстро спустился с крыльца.

— Где она?

— Не знаю.

Сергей Викторович стиснул челюсти.

— Пошли.

В прихожей Вику встретила мать. Надежда Владимировна обняла дочь так сильно, что Вика на секунду перестала дышать.

— Викуля, доченька…

— Мам.

— Я приехала, как всегда. Они говорят — забрали. Я сначала даже не поняла. Какая-то женщина сказала, что я заболела…

Голос матери сорвался.

— Мам, не надо. Я знаю.

— Я сама должна была ее забрать раньше.

— Надежда, — жестко сказал отец. — Хватит сырость тут разводить.

— А что хватит? Ребенок был у нас!

— Хватит, я сказал!

— Сергей.

Спокойный голос прозвучал из гостиной. Отец мгновенно замолчал. За большим столом сидел Виктор Петрович. Рядом с ним — Елена Сергеевна. Бабушка Вики держала руки на коленях и внимательно смотрела на мужа.

Дед действительно сильно сдал. Еще несколько лет назад даже дома держался прямо, будто на нем все еще был генеральский мундир. Теперь плечи стали уже, лицо осунулось, кожа приобрела болезненную сероватую прозрачность. Но глаза остались прежними. Перед ним лежал чистый лист бумаги, рядом ручка и часы.

— Садись, — сказал он Вике.

Она сняла пальто и села напротив.

— Папа, ей надо сначала…

— Лена, воды ей дай.

Елена Сергеевна молча поставила перед внучкой стакан. Виктор Петрович посмотрел на часы.

— Теперь с самого начала. Только время и факты. Что ты думаешь, расскажешь потом.

Вика сделала глоток.

— Мама приехала в сад примерно без двадцати шесть.

— Точно? — спросил дед.

Надежда Владимировна кивнула.

— В пять сорок две. Я в садике на часы посмотрела.

Дед записал.

— Ребенка когда забрали?

— Воспитательница сказала примерно час назад. Может, чуть раньше.

— Кто?

— Пожилая женщина. Представилась родственницей. Сказала, что мама заболела и попросила забрать Настю.

— Настя ее знала?

— Нет.

— Она плакала?

Надежда Владимировна покачала головой.

— Воспитательница говорит, спокойно пошла.

Сергей Викторович резко отвернулся к окну.

— Суки.

— Сережа, — тихо сказала мать.

Виктор Петрович даже не посмотрел на сына.

— Дальше.

Вика рассказала о звонке матери в редакцию. Потом о втором звонке.

— Мужчина. Голос спокойный. Назвал меня по имени и отчеству. Сразу сказал, что с Настей все хорошо.

— Ты говорила с Настей?

— Да.

Ручка остановилась.

— Как она говорила?

— Обычно. Спросила: «Мам, ты где?» Не плакала. Не была испугана.

Дед снова начал писать.

— Сколько разговаривала?

— Несколько секунд. Потом трубку забрали.

— Что потребовали дословно?

Вика пересказала. Милицию не подключать. Никого не просить искать. Не пытаться установить источник звонка.

— Потом они заговорили о статье.

Виктор Петрович поднял глаза.

— Как именно?

— «Теперь о статье». Они знали про совещание с главредом.

Сергей Викторович повернулся.

— Откуда?

— Значит, в редакции кто-то работает на Потапова.

— Это ты знаешь или предполагаешь? — спросил дед.

Вика посмотрела на него.

— Предполагаю.

— Хорошо. Дальше.

Она рассказала про пакет, копии документов, десять минут и Савеловский вокзал.

— Материалы забрали?

— Да. Через двадцать минут снова позвонили и сказали с девяти вечера быть дома. Ждать следующего звонка.

— Требования по статье сформулировали?

— Нет.

— Деньги?

— Нет.

— Встреча?

— Пока нет.

Виктор Петрович отложил ручку. Несколько секунд никто не говорил.

— Что? — не выдержал Сергей Викторович.

— Думаю.

Отец Вики прошелся по комнате.

— А чего тут думать? Поднять милицию, перекрыть область. Ребенка несколько часов назад увезли, далеко не могли…

— Могли, — сказал Виктор Петрович.

— Папа…

— За это время ее могли увезти куда угодно от Твери до Тулы. А могли оставить в соседнем поселке. У нас нет машины. Нет номера. Нет адреса. Нет свидетеля, который способен уверенно описать женщину. Что ты предлагаешь перекрывать и кого искать? К тому же, Потапов сразу узнает если мы обратимся в милицию…

Сергей Викторович остановился.

— У меня близкие люди остались. Они могут…

— У меня тоже, — спокойно сказал Виктор Петрович.

— Тогда поднимай всех, кого можешь. — Сергей Викторович смотрел на отца.

— Подниму.

— Чего ждем?

Дед строго посмотрел на сына.

— Нужно сначала понять, кому и что говорить, чтобы не сделать хуже.

Сергей Викторович отвернулся. Надежда Владимировна тихо заплакала. Елена Сергеевна взяла ее за руку.

— Я ее сама туда отвела утром, — прошептала мать Вики. — Сама.

— Надя, — сказал Сергей Викторович.

— Что «Надя»? Она у нас была. Вика нам ее оставила.

Отец Вики сжал кулаки.

— Мне оставила.

— Вам обоим, — неожиданно сказал Виктор Петрович. — И никто из вас не виноват.

Сергей Викторович горько усмехнулся.

— Очень помогает.

Виктор Петрович строго сказал:

— Так, нечего сейчас причитать и искать виноватых. Нужно Настю искать.

Он снова посмотрел на Вику.

— Почему ты связываешь это с Потаповым?

— Потому что после первой статьи в СИЗО сильно избили Ивана. Теперь я готовлю вторую непосредственно про Потапова. Они потребовали материалы именно по ней.

— Может быть кто-то еще?

— Теоретически — да.

— Практически?

— Только Потапов или Игнатов. Но Игнатов — человек Потапова.

— Каладзе знает?

— Я ему уже позвонила. Он обещал помочь.

В комнате на секунду стало тихо. Сергей Викторович нахмурился.

— Каладзе? Кто это?

— Вахтанг Отаевич Каладзе, Иван давно с ним работает он хозяин всего бизнеса,

— Мало того, что ты вышла замуж за уголовника, так ты теперь еще и с ворами в законе семейные вопросы решаешь? — вскинулся Сергей Викторович.

Вика резко посмотрела на отца.

— Папа, у меня украли дочь. Если мне сейчас поможет черт с рогами, я буду разговаривать с чертом. И Иван не уголовник, а мой муж.

— Виктория…

— Она права, — вмешался Виктор Петрович. — И Иван точно не уголовник. Его подставили. Я это по своим каналам пробил.

Сергей Викторович повернулся к отцу.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Сейчас нам нужен любой человек, который способен быстро получить информацию или заставить Потапова нервничать. И мне совершенно безразлично, какой у него моральный облик.

— Каладзе сказал, что найдет Настю, — продолжила Вика. — Потом я спросила когда.

— Что он ответил?

— Что не знает.

Виктор Петрович кивнул.

— Правильно ответил.

— Что тут правильного? — раздраженно спросил Сергей Викторович.

— То, что не соврал.

Дед взял ручку и провел на листе черту.

— Пока картина такая. Это не похищение ради денег. Ребенок — средство давления на Вику. Им нужны материалы статьи, но сами материалы их проблему не решают. Копии можно сделать еще раз. Значит, они хотели понять, что у нее действительно есть и почитать черновики.

— И что теперь? — спросила Елена Сергеевна.

— Теперь они будут ставить условие.

Вика почувствовала холод.

— Какое?

— Скорее всего, отказаться от публикации.

— Я откажусь.

Все посмотрели на нее. Вика даже не моргнула.

— Если они скажут: статья или Настя, никакой статьи не будет.

Виктор Петрович кивнул.

— Разумеется.

Сергей Викторович с силой провел ладонью по лицу.

— Значит, все? Отдаем им что хотят и надеемся, что вернут?

— Нет, — сказал дед.

Голос был негромким, но сразу стало тихо.

— Мы выполняем то, что не создает дополнительной угрозы ребенку, и одновременно ищем другой выход.

Он подвинул к себе телефон.

— Кому ты собрался звонить? — спросил сын.

— Людям.

— Каким?

Виктор Петрович посмотрел на него.

— Сережа, я тридцать лет занимался тем, что находил людей в странах, где официально Советского Союза вообще не было. Думаешь, после выхода на пенсию я забыл все телефоны и выбросил все свои телефонные книжки?

Сергей Викторович ничего не ответил.

— Дед, они сказали никому не звонить — вмешалась Вика — а если они узнают?

— Официально ничего не пойдет. Звонить буду только тем, кому доверяю.

Вика тяжело вздохнула и кивнула. Дед набрал номер. Ждал долго.

— Да? — наконец ответил мужской голос.

— Здравствуй. Это Смирнов. Виктор Петрович.

На другом конце возникла короткая пауза.

— Виктор Петрович? Здравствуйте.

Тон человека изменился мгновенно.

— Извини, что поздно. Мне нужна помощь.

Он говорил несколько минут, коротко и без лишних подробностей. Похищена правнучка. Есть основания связывать это с конфликтом вокруг журналистки Виктории Смирновой. Фамилия Потапова. Ничего официального пока не предпринимать. Нужно только выяснить, кто сейчас рядом с ним и кому можно дать понять, что ситуация известна не только МВД.

Положил трубку. Сергей Викторович смотрел на него.

— Он еще служит?

— Служит.

— И поможет?

— Посмотрим.

Дед набрал следующий номер. Елена Сергеевна достала из сумочки маленький пузырек.

— Витя.

— Потом.

— Сейчас.

Он раздраженно взглянул на нее.

— Лена…

Она молча вытряхнула таблетку на ладонь. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Виктор Петрович взял таблетку и положил под язык.

— Довольна?

— Нет.

Он усмехнулся краем рта и снова потянулся к телефону. Вика вдруг отчетливо увидела, насколько дед стар. Еще недавно ей казалось, что он просто стал медленнее. Сейчас, когда он снова говорил короткими командами и называл фамилии людей, которых она никогда не слышала, прежний генерал будто вернулся. Только тело за ним уже не успевало.

— Дед.

Он поднял глаза.

— Что?

— Не надо все самому…

— Мне решать, что мне надо.

Елена Сергеевна вздохнула.

— Вот это точно прежний Виктор.

Дед набрал еще один номер. Через двадцать минут на столе лежало уже несколько листов с фамилиями и телефонами. Ничего конкретного о Насте не нашли. Один человек обещал проверить Игнатова. Другой — осторожно поговорить с кем-то в центральном аппарате. Третий сказал, что сможет выйти непосредственно на Потапова. Сергей Викторович тоже сделал несколько звонков старым сослуживцам. После последнего молча положил трубку.

— Есть что-нибудь? — спросила Вика.

— Пока нет.

Она посмотрела на часы.

Было пять минут девятого.

— Мне уже надо домой.

— Всем надо, — сказал Виктор Петрович.

Сергей Викторович нахмурился.

— Зачем всем?

— Потому что звонок будет Вике. Вам лучше поехать с ней чтобы поддержать.

— Папа, тебе лучше остаться у меня.

— Я вернусь к себе и свяжусь еще с парой человек. — покачал головой Виктор Петрович. — Будете держать меня в курсе

Елена Сергеевна спокойно поднялась и кивнула.

— Тогда едем.

Надежда Владимировна посмотрела на мужа.

— Сережа?

Он молча кивнул. Пока женщины собирались, Сергей Викторович поднялся на второй этаж. Дверь маленькой комнаты была открыта. На кровати лежал розовый заяц с длинными ушами. Возле стены стояла детская коляска. На полу валялся забытый кубик.

Сергей Викторович остановился. Еще утром Настя прибежала к нему сюда, требуя застегнуть куртку. Потом заявила, что вечером они будут строить дом для зайца. Он подошел к кровати, взял игрушку и несколько секунд держал ее в руках. За спиной послышались шаги.

Вика стояла в дверях. Отец быстро положил зайца обратно.

— Пап.

— Ничего.

Она подошла и обняла его. Сергей Викторович замер, потом мягко положил ладонь ей на затылок.

— Мы найдем ее, Вика.

Она закрыла глаза.

— Только не обещай того, в чем не уверен.

Он молчал.

Из коридора донесся голос Виктора Петровича:

— Сережа. Вика. Мы уезжаем. Вам нужно тоже поторопиться.

Отец отпустил дочь.

— Идем.

Через пять минут машины выехали из поселка в сторону Москвы. До девяти оставалось сорок пять минут.

* * *

В восемь ноль три, наконец, раздался звонок. Потапов немедленно поднял трубку

— Егор Владимирович, нашли Игнатова.

— Передали?

— Да, он сказал, что будет на месте через полчаса.

Потапов, не прощаясь, положил трубку и двинулся было к шкафу. Зазвонил второй аппарат на краю стола. Потапов посмотрел на него, потом снял трубку.

— Да.

— Егор Владимирович? Добрый вечер.

Голос был знакомый, но не настолько, чтобы сразу вспомнить человека. Но Потапов все же вспомнил его и внутренне поежился.

— Слушаю.

— У нас с вами общих дел почти не было. Так пересекались пару раз в известных вам кабинетах… Я звоню по просьбе Виктора Петровича Смирнова.

Потапов на секунду прикрыл глаза.

— Что именно ему от меня понадобилось?

— Ничего особенного. Сегодня из садика исчезла его правнучка. Трехлетняя девочка.

— Я уже слышал.

На другом конце выдержали короткую паузу.

— Тем лучше. Значит, объяснять долго не придется.

— А что вы хотите мне объяснить?

— Ничего. Я только хотел убедиться, что информация до вас дошла.

Потапов холодно спросил:

— Вы считаете, что я имею к этому отношение?

— Я ничего не считаю, Егор Владимирович. И очень надеюсь, что ваша фамилия появилась в этой истории по недоразумению.

— Тогда зачем вы звоните?

— Потому что недоразумения лучше устранять быстро. Особенно такие.

Потапов помолчал.

— Это угроза?

— Нет. Разумеется, нет.

Голос оставался совершенно спокойным.

— Просто Виктор Петрович вынужден сейчас обращаться к людям, которых много лет не беспокоил. Чем дольше девочка не находится, тем шире будет круг этих людей.

Потапов медленно провел пальцем по краю стола.

— Я вас понял.

— Я на это и рассчитывал. Доброй ночи, Егор Владимирович.

— Доброй.

Связь оборвалась. Потапов некоторое время смотрел на трубку. Потом положил ее на аппарат. Вахо хотя бы говорил прямо. Этот не сказал ничего. И именно поэтому разговор ему понравился еще меньше.

Глава 15

Потапов приехал на конспиративную квартиру первым. Это случалось редко. Обычно Игнатов уже ждал его здесь, заранее проверив подъезд и двор. Сегодня Потапов не захотел ждать ни минуты. Машину оставили в соседнем дворе. Охранник первым прошел через подъезд и вернулся через несколько минут дав понять что можно идти.

Потапов поднялся наверх один. В квартире было тихо. Он не включал верхний свет, только торшер возле кресла. Снял пальто, сложил и бросил его на диван. Потом несколько раз нервно прошел от окна к двери.

На журнальном столике стояла бутылка минеральной воды. Потапов налил себе полстакана, сделал глоток и тут же поставил обратно. Потом услышал как кто-то возится с замком, открывая его ключом, но даже не пошевелился чтобы открыть самому. Через несколько секунд щелкнул замок. Игнатов вошел, закрыл дверь и остановился в прихожей, увидев генерала стоящего в комнате.

— Егор Владимирович.

— Заходи.

Игнатов снял пальто, аккуратно повесил его в шкаф и вошел. Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Настю Смирнову ты взял?

Игнатов едва заметно изменился в лице. Пауза длилась всего секунду.

— Да. — кивнул он.

Потапов сжал челюсти так, что под кожей заходили желваки.

— Значит, все-таки ты.

Игнатов молчал.

— Трехлетнюю девочку, Володя?

— Да.

— Ты что, блядь, совсем охуел?

Игнатов спокойно выдержал его взгляд.

— Нет.

Потапов резко отвернулся.

— Я тебе сказал просто остановить статью, а ты что творишь?

— Я ее и останавливал.

Потапов повернулся обратно.

— Похитив ребенка?

— Другого быстрого рычага не было.

— Не было?

— Смирнова давно уже под охраной Каладзе. Две машины. Один человек постоянно с ней. Двое ходят как привязанные следом. В редакции трогать нельзя — вы сами запретили. Ее муж в Лефортово. На родителей давить бессмысленно. Дед старый и больной.

Потапов криво усмехнулся.

— Старый и больной…

Игнатов заметил интонацию.

— Что?

— Мне только что напомнили, насколько он старый и больной. Потапов подошел ближе.

— Мне позвонил Вахо. Потом еще один человек. От Смирнова.

Игнатов нахмурился.

— Кто?

— Неважно кто. Важно, что позвонил и поверь, я совсем не обрадовался этому звонку.

Игнатов несколько секунд думал, потом покачал головой.

— Быстро.

— Вот именно, Володя. Быстро.

Потапов прошел к креслу, но не сел.

— Ты хоть понимаешь, что наделал?

— Понимаю.

— Нет. Ни хрена ты пока не понимаешь.

Потапов ткнул пальцем в его сторону.

— Еще этим утром у меня была одна маленькая проблема. Какая то долбанная журналистка. с длинным носом, собиралась написать статью про дела давно минувших дней.

Потапов замолчал, а потом взорвался

— Да и хуй бы с ней, с этой статьей. Не такой же, блядь, ценой! К вечеру ты сделал так, что мне звонит Каладзе и требует вернуть трехлетнего ребенка. Следом звонят большие шишки из ГРУ. Завтра этим заинтересуется вся редакция «Огонька». Потом дойдет до самого верха…

Игнатов спокойно сказал:

— До завтра девочка должна была быть дома.

— Должна была?

— Да.

— А Смирнова?

— Отказалась бы от статьи.

— Ты уверен?

— После первого звонка она выполнила все, что ей сказали.

— Конечно, блядь, выполнила, потому что у тебя ее дочь!

— Да, именно поэтому. — спокойно кивнул Игнатов.

Потапов несколько секунд смотрел на него.

— Значит, по-твоему, все было хорошо рассчитано?

— По задаче — да.

— По задаче…

Игнатов наконец сел в кресло.

— Вы сказали найти аргумент, который заставит ее саму отказаться от статьи.

— Я сказал найти аргумент, а не похищать ее ребенка.

— Вы отдельно запретили трогать саму Смирнову.

— И ты решил, что трехлетняя дочь под запрет не попадает?

Игнатов не ответил сразу.

— Я решил, что это будет несколько часов. Без насилия. Без травм. Без публичного скандала.

— Ребенка украли из детского сада, Володя.

— Она не испугана. С ней опытная надежная женщина. Ее кормят, с ней играют. Смирнова слышала ее голос.

— Какая разница?

— Для меня есть.

Потапов посмотрел на него внимательнее.

— Для тебя?

— Да.

— Какая?

Игнатов помолчал.

— Я в любом случае не собирался причинять ей вред.

Потапов усмехнулся без веселья.

— Очень благородно.

— Я не говорил, что благородно.

— Тогда что ты говоришь?

— Что ребенок был рычагом. Не целью.

В комнате стало тихо. Потапов подошел к окну и отодвинул край шторы. Во дворе было уже темно. У подъезда стояла женщина, рядом с ней мальчишка с санками.

Он отпустил штору.

— У меня ведь тоже есть дочь, Володя.

Игнатов поднял глаза.

— Знаю.

— Ты почему-то забыл об этом, когда решил, что дети теперь тоже аргумент.

Игнатов ничего не ответил. Потапов вернулся к столу.

— Все. Операцию сворачивай.

— Сейчас?

—

— Смирновой должны звонить после девяти.

— Не звонить!

Игнатов посмотрел на часы.

— Она будет ждать.

— Пусть ждет.

— Если просто оборвать контакт, она решит, что с девочкой что-то произошло.

— Мне сейчас плевать, что она решит.

Игнатов слегка нахмурился.

— Это может заставить ее обратиться в милицию официально.

— Пусть обращается. Нельзя чтобы хоть что-то вело ко мне.

Потапов сел наконец в кресло.

— Никаких встреч. Никаких новых условий. Никаких попыток торговаться со статьей. Все закрыть. Как не было.

Игнатов кивнул.

— Понял.

Игнатов подошел к телефону включил его в розетку и набрал номер. Когда услышал ответ сказал.

— По нашему делу отбой. Никуда не звонить. Ожидать моих дальнейших распоряжений.

Игнатов положил трубку и снова выключил телефонную линию. Взглянул на Потапова.

— Материалы? — спросил тот

— Уже у меня.

— Что там?

— То, чего мы опасались. Мезенцев. Старые бумаги по Энску. Очень много по вашим делам с Каладзе.

Потапов поднял глаза.

— Насколько серьезно?

— Достаточно.

— Копии?

— Да.

— Значит, реально твой пакет ничего не решает.

— Нет. Он был нужен, чтобы понять объем собранного материала.

— Ну и как, понял?

— Да.

— И?

Игнатов посмотрел ему прямо в глаза.

— Если статья выйдет в том виде, который я видел, у вас проблем будет много.

Потапов криво усмехнулся.

— Спасибо. Успокоил.

Он замолчал.

Потом сказал:

— Тем более закрывай все.

Игнатов не шевельнулся.

— А люди?

Потапов поднял на него взгляд.

— Какие люди?

— Которые были задействованы в операции.

Повисла долгая пауза. Потапов посмотрел прямо в глаза Игнатову и усмехнулся.

— Ты мне объяснял, что операция изолирована.

— Изолирована.

— Теперь когда все кому не нужно стоят на ушах, изолируй ее окончательно.

Игнатов смотрел на него.

— Это приказ?

Потапов раздраженно выдохнул.

— Не начинай а.

— Я должен четко понимать задачу, чтобы не ошибиться как с дочерью Смирновой.

Это было сказано почти теми же словами, которые Игнатов говорил ему раньше. Потапов вспомнил. И именно поэтому разозлился еще сильнее.

— Задача такая — зачисти концы, чтобы завтра никто не смог связать эту историю ни с тобой, ни тем более со мной. И чтобы все причастные никогда не смогли ничего никому рассказать.

— Понял.

— Все?

Игнатов не ответил.

— Что еще?

— Девочка.

Потапов замер. Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Что девочка?

— Что делать с ней?

Потапов медленно поднялся.

— Ты меня сейчас о чем спрашиваешь?

— Я просто уточняю задачу.

— Я тебе ее только что поставил.

— По людям задействованным в операции я понял.

— Тогда выполняй.

Игнатов продолжал смотреть на него.

— По ребенку?

Потапов отвернулся.

— Володя, ты сам ее туда втянул. — глухо сказал он.

— Да.

— Теперь сам и решай вопрос.

Игнатов чуть сузил глаза.

— Это не ответ.

Потапов резко повернулся.

— А ты какого ответа от меня хочешь?

Тишина.

— Хочешь, чтобы я тебе вслух сказал, что нужно сделать в этом случае?

Игнатов молчал. Потапов подошел вплотную.

— Не будет такого приказа. — тихо прошипел он. — Не маленький, сам догадаешься.

Еще несколько секунд они стояли друг напротив друга.

— Понял, — наконец тихо сказал Игнатов.

Каждый из них понял эту фразу по-своему. Потапов вернулся к креслу.

— Когда все закончится, доложишь.

— Хорошо.

— И никаких телефонных звонков мне. Вся связь с этого момента только по резервному каналу

— Разумеется.

Игнатов собрался уходить. Потапов посмотрел на него.

— Володя.

Игнатов остановился.

— Да?

— Ты сегодня очень сильно ошибся.

Игнатов спокойно кивнул.

— Я знаю.

— Нет. Ты пока еще не знаешь насколько. Мне теперь эта статья Смирновой вообще до жопы. Пусть печатает. После того, что ты устроил, она сейчас меньшая из моих проблем. Так что иди и зачищай концы.

Игнатов ничего не ответил. Надел пальто и вышел. Дверь закрылась. Потапов остался один. Несколько секунд сидел неподвижно, потом налил воды и выпил стакан до конца. Руки слегка дрожали. Он разозлился на себя и поставил стакан на стол слишком резко так что вода выплеснулась на полированную поверхность.

* * *

Игнатов спустился во двор, прошел между домами и только в соседнем квартале сел в машину. Несколько минут не заводил двигатель. Приказ он понял. Людей, непосредственно осуществлявших похищение, и которых могли опознать, больше не должно было существовать как звеньев, способных вывести на заказчика.

С этим все было ясно. С девочкой ясности не было. Потапов специально не дал ответа, снова возложив все на него. Игнатов сидел в темноте и смотрел через лобовое стекло на заснеженную улицу.

Потом медленно выдохнул.

— Нет.

Сказал это вслух, хотя в машине никого больше не было. Ребенка он не тронет. Это была его операция и его ошибка. Он ее и исправит. Игнатов завел двигатель.

* * *

Стрелки часов сошлись на девяти. Вика сидела в кресле возле телефона. Сумку она так и не разобрала, пальто висело на спинке стула. На журнальном столике стояла чашка чая, которую ей принесла мать.

Сергей Викторович стоял у окна, раздвинув край шторы. Во дворе возле подъезда была видна черная «Волга» людей Вахо. Еще одна машина стояла чуть дальше. Надежда Владимировна сидела на диване, сжав руки между коленями.

Телефон молчал. Прошло несколько минут. Потом еще несколько.

Сергей Викторович подошел к дочери.

— Он точно сказал в девять?

— Он сказал с девяти быть дома и ждать звонка.

— Значит, может позвонить позже.

— Может.

Сергей Викторович снова отвернулся к окну. В половине десятого Надежда Владимировна не выдержала:

— Может, это хорошо?

Вика посмотрела на мать.

— Что хорошо?

— Что не звонят. Может, они… уже отпустили ее.

Никто не ответил.

Надежда Владимировна быстро добавила:

— Ну ведь может быть? Могли оставить где-нибудь, и ее сейчас найдут…

Сергей Викторович тяжело опустился на стул.

— Надя.

— Что?

— Не надо.

Она замолчала. Вика тупо смотрела на телефон. В памяти снова прозвучал голос Вахо:

«Пока они с тобой разговаривают, девочка им нужна живая»

Она вдруг почувствовала, как внутри становится холодно.

— Почему он перестал звонить?

Сергей Викторович внимательно посмотрел на дочь.

— Не паникуй. Час еще не прошел.

— Он сам назначил время.

— Вика…

— Он мне дал десять минут

Надежда Владимировна прижала ладонь ко рту.

— Не говори так.

Вика встала и прошлась по комнате.

— Что-то изменилось.

— Может, Потапов понял, что натворили его люди, и испугался? — сказал отец.

— Тогда почему Настю до сих пор не вернули?

Он не нашел ответа. Телефон так и молчал. Без десяти десять Сергей Викторович поднял трубку. Вика мгновенно обернулась.

— Папа!

Он замер.

— Я только проверю линию.

— Положи.

— А если телефон…

— Папа, положи трубку!

Он поднес ее к уху. Гудок был. Сергей Викторович сразу положил трубку.

— Работает.

— Я знаю.

— Откуда?

Вика ничего не ответила. В десять часов она посмотрела на часы еще раз. Прошел ровно час. Больше ждать она не могла.

— Я позвоню деду.

— А если они позвонят в этот момент? — спросила мать.

Вика на секунду замерла. Потом взяла трубку.

— Тогда пусть звонят еще раз.

Она набрала номер. Ответила Елена Сергеевна.

— Да?

— Бабушка, это я. Дед рядом?

— Рядом.

Вика услышала приглушенные голоса, затем она услышала в трубке усталый надтреснутый голос деда.

— Да, Вика.

— Они не позвонили.

В трубке послышалось тяжелое дыхание деда.

— Последний разговор был в половине седьмого?

— Да.

— После этого ничего?

— Ничего.

Виктор Петрович молчал.

— Дед, что это значит?

— Не знаю.

Вика закрыла глаза.

— Все сегодня говорят мне «не знаю».

— Потому что тот, кто сейчас скажет тебе другое, будет врать.

Она стиснула трубку до боли.

— Что мне делать?

— Оставаться возле телефона и ждать.

— И все?

— Это должна делать ты.

— А ты?

Виктор Петрович тяжело вздохнул.

— Я попробую еще один канал.

Вика нахмурилась.

— Какой?

Дед снова помолчал.

— Есть у меня еще один вариант

— Какой

— Неважно, Телефон больше не занимай.

— Дед…

— Что?

— Найдите ее.

На другом конце снова возникла короткая тишина.

— Сделаю все, что могу.

Связь оборвалась. Вика медленно положила трубку. Сергей Викторович смотрел на нее.

— Что там?

Вика не ответила. Телефон перед ней снова замолчал.

* * *

Я, по давно установившемуся ритуалу, звоню с телефона-автомата на передаточный номер в одиннадцать вечера чтобы узнать не искал ли кто меня сегодня.

— Добрый вечер Аглая Степановна — говорю, услышав знакомое старческое «Алло» с того конца провода.

— Добрый. — слышу недовольное с другого конца.

Аглая Степановна — забавная старушенция, которую я никогда не видел и знаю только по голосу. Разговаривает она всегда так, будто у нее болит зуб.

— Мне сегодня никто не звонил?

— Звонили двое мужчин оба сказали, что нужно срочно поговорить. — недовольно бурчит она.

— Кто?

— Первый назвался Вахо, второй Виктор Петрович.

— Спасибо, Аглая Степановна. Доброй вам ночи! — вежливо говорю, вешая трубку.

Вахо и дед Вики и оба срочно. Что, черт возьми, случилось? Внутри все заныло от нехорошего предчувствия. Ладно сначала Виктор Петрович. Закидываю в прорезь новую монетку и набираю номер. Слышу усталый голос генерала.

— Слушаю.

— Доброго вечера, Виктор Петрович.

— Да какой к черту он добрый, — срывается дед Вики. — Сегодня похитили дочь Вики и Ивана.

У меня внутри все опускается. Вот так, значит, пошла игра.

— Вы знаете кто это мог сделать? — уточняю на всякий случай, хотя вариантов тут немного.

— А ты как думаешь?

— Потапов?

— Он, либо кто-то с ним рядом. Похитители потребовали от Вики чтобы она передала им материалы по новой статье насчет Потапова. Вика уже отдала им копии материалов.

— Я займусь.

— Поторопись Юра. Там пошли нехорошие движения. Я поднял кое какие свои связи и на Потапова надавили. С другой стороны на него надавил Каладзе к которому Вика тоже обратилась. После этого похитители пропали. Они должны были позвонить Вике домой с девяти до десяти. Звонка не было. Искать их в Москве и области не быстро, даже если и поднимем все ресурсы, а тут счет идет на часы.

— Понимаю, Виктор Петрович. Сделаю что смогу.

— Что ты планируешь?

— Пока ничего. Сначала подумаю.

— Юра…

— Да Я понял, Виктор Петрович. Телефон не занимайте. Я еще свяжусь. — говорю и кладу трубку.

Блин как все хреново пошло… Вахо искал меня явно по тому же поводу. Значит, своих он уже поднял. Виктор Петрович поднял своих. И за несколько часов никто девочку не нашел. Третий такой же поиск ничего не даст. Тем более, что мои возможности, в этом смысле, неизмеримо меньше чем у них.

После того как на Потапова надавили, похитители оборвали связь. Значит, на той стороне что-то изменилось. И если операцию сейчас начали закрывать, времени действительно может почти не остаться.

Но одно не сходится. Потапов сволочь, но не идиот. Похищение трехлетнего ребенка слишком грубый ход даже для него. Либо его прижало сильнее, чем я думаю, либо кто-то рядом оказался умный тактически и тупой стратегически. Виктор Петрович уже поднял старые связи. Я знаю достаточно, чтобы понимать: если старик действительно пойдет до конца, Потапову станет очень тесно даже в его генеральском мундире.

Но тогда, что он должен сейчас сделать? Если он просто вернет девочку, то распишется в том, что это его рук дело. Ему этого точно не спустят. Не тот случай.

А если не вернет? Никакие следы к нему не ведут. Похитители требовали показать статью, но ведь это еще не доказательство что похищение дело рук Потапова. Мало ли, может кто-то хочет стравить Потапова и Каладзе и действует под чужим флагом. Потапов будет стоять на своем, что ни сном не духом про это не знает. Тогда у него есть шанс выкрутиться. Обложится со всех сторон охраной, или вообще рванет заграницу, чтобы отсидеться там.

Искать Настю будут люди Вахо и люди от Виктора Петровича. Мне нужно другое. Заставить того, кто знает, где она, вернуть ее самому.

Кидаю в прорезь автомата новую монетку и звоню Вахо. Трубку берет кто-то из его людей. Называюсь Отморозком и прошу позвать шефа. Вскоре слышу знакомый голос

— У нас беда, Юра

— Уже знаю, Вахтанг Отаевич.

— Я поднял всех, кого смог, но пока результата нет. Знаю, что Иван и Вика тебе не безразличны, поэтому и сообщил.

— Что планируешь делать?

Говорю уклончиво, потому что-то о том, что задумал лучше помолчать.

— Есть кое какие наметки, но пока ничего конкретного.

— Ладно, если что путное надумаешь. звони. Людьми и ресурсами помогу.

В трубке раздались короткие гудки. Я повесил ее на рычаг, и выйдя из промерзшего насквозь телефона-автомата, пошел к прогретой машине.

В подробности того, что я задумал, Вахо лучше не посвящать.

* * *

Стою у основательной металлической двери новой квартиры Кристины. У меня в руках небольшая спортивная сумка. Я уже бывал здесь несколько раз. В первый — помогал с переездом, и потом заскакивал — попить чаю… Наши отношения — это смесь взаимных подколок, секса и недосказанности. Мы не романтическая влюбленная парочка и не делимся сокровенным. Но, несмотря на неоднозначное первое знакомство, мы доверяем друг другу достаточно, чтобы повернутся спиной и, при необходимости, обратиться за помощью. За достаточно короткий промежуток времени я собираюсь обратиться за помощью во второй раз.

В первый раз помощь была нужна лично мне, и Кристина тогда проявила себя в высшей степени дружески и порядочно. Принять у себя дома раненного мужчину, замешанного в бандитской перестрелке, укрывать его у себя и заметать следы, рискуя собственной свободой, способен далеко не каждый друг мужского пола. И я очень оценил тот день и то, как Кристина отнеслась ко мне. Теперь она для меня своя. Не в смысле моя женщина, с которой я хочу провести остаток своих дней. Она — Кристина — «братан», за которую я теперь готов и в огонь, и в воду, и с которой к том у же можно провести несколько замечательных часов в постели.

Теперь мне снова очень нужна ее помощь, точней, не совсем мне. И то, о чем я собираюсь ее попросить, очень скользко и за далеко гранью как закона, так и просто человеческой морали. Но у меня нет выхода, потому что другие методы сейчас просто не сработают. Действовать нужно достаточно быстро, ведь жизнь маленького человечка — дочери очень близких мне людей, в реальной опасности, и я могу ей помочь только выйдя за грань. Тот, кто перешел эту грань первым, не оставил мне выбора. Я не буду полагаться на его благоразумие и тестировать человечность. Ставка слишком высока чтобы позволить пустить все на самотек. Я отвечу, но без Кристины, в том, что я задумал, не обойтись. Нажимаю на звонок. Один длинный и два коротких.

Жду. В дверном глазке мелькает тень. Потом слышу звуки отпираемых замков дверь, открывается и я вижу Кристину в тонком шелковом халатике. На ее лице легкое недоумение, обычно я не прихожу так поздно, и всегда предупреждаю о своем визите заранее.

— Привет! — говорю я, и шагаю вперед, обнимая ее и целуя.

Кристина отвечает на поцелуй и прижимается ко мне всем телом. Я ставлю сумку на пол, и одновременно прикрываю за собой дверь, отрезая нас от холодного подъезда. Наконец Кристина отстраняется и делает шаг назад с подозрением разглядывая меня.

— Ой, а что это случилось? Помню в последний раз ты пришел ко мне без предупреждения при весьма пикантных обстоятельствах, и тогда мне пришлось с тобой здорово повозиться.

— Это был предпоследний раз — с улыбкой возражаю я, — после этого я тоже пришел без предупреждения, но уже с цветами и тортиком.

— Помню, помню — кивает с ответной улыбкой Кристина, — но в этот раз ты без цветов и торта, отсюда я делаю вывод, что цель твоего визита не такая приятная как в тот раз.

— Ты права — киваю я и улыбка исчезает с моего лица. — Кристина, мне очень нужна твоя помощь…

* * *

— Да ты с ума сошел!, — изумленно качает головой Кристина, выслушав меня.

Мы сидим на ее хорошо обставленной кухне и только что я изложил ей свою просьбу. Первая реакция, как я и ожидал была отрицательная.

— Юра, это тебе не пьяного лоха в гостинице раздеть. Если мы проколемся, нас искать будет не районный участковый, а вся московская милиция, — продолжает Кристина без улыбки глядя мне в глаза.

— Крис, послушай. Украли дочь моих друзей. Маленькую трехлетнюю девочку. Ее ищут, но найти не могут. В таких случаях нужно действовать сразу. Я знаю кто заказал похищение. Это настоящая сволочь обладающая большой властью. Он уже убивал и остался безнаказанным. Наоборот сделал карьеру и разбогател. Сейчас его прижали как следует, и чтобы выкрутится, он способен даже убить девочку.

— Юра, я все понимаю, но ты сам говоришь, что человек, против которого ты хочешь выступить богат и обладает властью. Нас с тобой просто раздавят.

— Не раздавят, если мы будем действовать по уму. Я знаю, как сделать так, чтобы нас после этого не нашли. Поверь, я уже проворачивал нечто подобное и всегда уходил.

— Нас запомнят люди, там будет масса свидетелей. — все еще пытается возражать Кристина — Потом наши рожи будут на каждом стенде 'Их разыскивает милиция.

— Свидетели будут видеть и запоминать совсем не нас, а других людей.

— Это как? — Кристина не понимая смотрит на меня.

Я без слов выхожу в коридор и возвращаюсь с принесенной сумкой. Ставлю ее на стул, на котором только что сидел, раскрываю и начинаю выкладывать на стол, содержимое: парики, баночки кисти и ватные тампоны и много чего еще. Кристина изумленно смотрит на стол и заполоняющие его гримерские принадлежности. Потом переводит взгляд на меня.

— Ты умеешь всем этим пользоваться? — не веря спрашивает она.

— Да, — подтверждаю и смотрю на нее. — Так ты в деле?

Кристина молчит. Смотрит на стол, потом на меня. Прикусывает нижнюю губу, и наконец кивает.

— Да, только отныне моим макияжем будешь заниматься лично ты.

— Если ты мне поможешь, я даже готов чесать твои прелестные пяточки, когда только тебе вздумается.

— Принимается, — усмехается Кристина — и не думай, что я забуду про макияж и пятки.

* * *

Половина первого. Мы с Кристиной уже минут сорок кружим между Кутузовским и Мичуринским проспектом, присматриваем удобные для нашей цели точки, расположенные рядом с подходящим кафе известным мне еще из прошлой жизни и работающим уже в этом времени.

Ночью Москва совсем другая. Машин немного, поэтому сейчас трудно понять, как здесь будет выглядеть движение днем, но общий маршрут я представляю. Кристина сидит рядом, одетая

— Медленнее, — говорит она.

Сбрасываю скорость.

— Что увидела?

— Ничего. Поэтому и говорю медленнее. Ты носишься так, будто мы кого-то ограбили и теперь смываемся от погони.

— Мы просто катаемся по ночной Москве.

— Именно! Катаемся, а не носимся как бешеные поросята по загону.

Усмехаюсь и сбавляю скорость.

— Ничего подобного. Обычная ночная прогулка приличных молодых людей.

— Ты то приличный?

— Я имел в виду тебя

Кристина фыркает и снова смотрит в окно. Через несколько минут сворачиваем еще раз. Я останавливаюсь возле тротуара.

— Что? — спрашивает она.

На первом этаже углового дома темные панорамные окна. Над входом простая вывеска. Кафе уже закрыто, но я узнаю его сразу.

— Оно, — говорю.

— Что «оно»?

— Нужное нам кафе.

Кристина внимательно смотрит сначала на кафе, потом на меня. Это место я помню совсем другим. Через несколько десятилетий здесь все перестроят, название сменится, вокруг появятся новые вывески и машины, которых сейчас еще даже не существует. Но расположение помещений останется почти тем же.

Я проезжаю немного вперед и ставлю машину.

— Пойдем.

— Куда?

— Прогуляемся.

Выходим. Мороз сразу хватает за лицо. Кристина прячет руки в карманы. Подходим к кафе. Парадная дверь выходит прямо на улицу. За стеклом темно, стулья подняты на столы.

— Очень романтично, — ехидно замечает Кристина. — Особенно в половине первого ночи.

— Не ворчи.

Обходим дом. Со двора все выглядит гораздо проще. Между домами есть проезд, дальше несколько подъездов и хозяйственные двери. Кристина останавливается.

— Ну, рассказывай, чего ты там надумал.

— Да пока рассказывать то особо нечего.

Кристина поворачивает голову.

— Ты опять недоговариваешь.

— Потому что пока нечего договаривать. Я не знаю, как все сложится завтра.

— А мне казалось, великий стратег уже придумал все до последней мелочи.

— Великий стратег сейчас мерзнет во дворе и пытается понять, когда здесь вообще открываются.

— Наконец-то честное признание.

Возвращаемся к машине. Я завожу двигатель и включаю печку посильнее. Следующие полчаса просто кружим по району. Еще пару мест быстро отбрасываем. Одно слишком людное, другое мне не нравится по совсем другой причине. В итоге возвращаемся мыслями к первому кафе.

У меня начинает складываться план на завтрашний день. Главное — чтобы до самого последнего момента происходящее выглядело совершенно нормально.

— Чего улыбаешься? — спрашивает Кристина.

— Кажется, придумал.

Она настораживается.

— Что?

— Пока ничего.

— Юра

— Завтра с утра еще раз прокатимся по маршруту. Тогда расскажу все.

— Вот за эту твою привычку я когда-нибудь тебя убью.

— Становись в очередь.

Кристина показывает мне средний палец. Я смеюсь и сворачиваю обратно в сторону Кутузовского. Теперь остается еще одна проблема — машина. Для нашей цели нужна машина, которую никак не свяжешь со мной и в то же время, это должна быть хорошая дорогая тачка, по которой сразу видно статус владельца. Времени на подготовку у меня совсем ничего, поэтому придется снова обращаться к Вахо.

Останавливаюсь возле телефона-автомата. Поворачиваюсь к Кристине.

— Посиди, мне нужно найти подходящие колеса на завтра.

Кристина понимающе кивает и откидывает спинку сиденья назад, удобно располагаясь для ожидания и закрывая глаза.

Я выхожу из машины и иду к аппарату. Кидаю в прорезь монету и набираю особый номер Вахо. На этот раз трубку берет он сам. Несмотря на позднее время голос у него совсем не сонный.

— Слушаю.

— Вахтанг Отаевич, это Юра. У вас там ничего нового?

— Нет, — мрачно отвечает Вахо — Они больше не выходили на связь. Вика в отчаянии. Если до утра ничего не будет, она пойдет в милицию.

— Милиция тут не поможет, — осторожно замечаю я.

— Думаешь я не знаю, — огрызается Вахо, но тут же берет себя в руки. — Ладно. У тебя что?

— Мне срочно нужна хорошая импортная тачка, такая, от которой след никуда не пойдет, даже если будут искать очень хорошо.

— Зачем тебе? — подозрительно спрашивает он.

— Для дела — уклончиво отвечаю — Если бы не срочность, я бы сам достал, но мне край нужно чтобы машина была до шести утра где-то рядом с Триумфальной Аркой.

— Умеешь ты задачки задавать — бурчит Вахо.

— Мне реально для дела нужно

— Ладно, будет тебе машина, — вздыхает Вахо — набери меня в пять, я скажу, где забрать.

— Спасибо, Вахтанг Отаевич.

— Только не наделай глупостей, а то знаю я твои методы. — голос Вахо тяжелеет.

— Никаких глупостей, все по делу, — совершенно невинно заверяю его.

— Сделай дело, тогда я тебе первый спасибо скажу. — успокаивается Вахо.

— Я и без этого сделаю. Ваня и Вика мне не чужие. — отвечаю и вешаю трубку.

Значит машина будет. Теперь надо двигать обратно к Кристине. Там поспать хотя бы пару часов, нанести грим и выдвигаться к Триумфальной арке. Остальное будем решать уже на месте. Если, конечно, утром все вообще пойдет так, как я сейчас себе представляю.

* * *

Утро в квартире Потаповых началось как обычно. В половине седьмого на большой кухне уже горел свет. За окном только начинало сереть. Четырехкомнатная ведомственная квартира находилась в хорошем доме неподалеку от Кутузовского проспекта и Триумфальной арки. Просторная кухня с импортным гарнитуром, большим холодильником и кофеваркой выглядела скорее как картинка из заграничного журнала, чем обычная московская квартира.

Потапов сидел за столом в белой рубашке и брюках. Галстук лежал рядом. Перед ним стояла чашка кофе и тарелка с яичницей, к которой он почти не притронулся. Эту ночь он практически не спал, проведя ее в своем кабинете отдельно от жены.

Ирина сидела напротив в длинном домашнем халате. В свои сорок с небольшим она все еще была красивой женщиной, хотя последние годы это требовало все больше усилий. Хорошая косметика, парикмахерская, дорогая одежда помогали, но не могли скрыть усталость возле глаз и ставшую чуть тяжелее нижнюю часть лица. Когда-то Потапов действительно любил ее. Теперь они просто давно и удобно жили вместе.

Ирина прекрасно понимала, что у мужа появились другие женщины. Он уже давно почти перестал уделять ей внимание. И их общение сводилось в основном к дежурным

Из коридора послышались быстрые шаги.

— Мам, ты мою серую кофту не видела?

— В шкафу посмотри.

— Я смотрела.

На кухне появилась Варя. Она уже была одета для института: темная юбка чуть выше колена, светлая блузка, короткий жакет. Светлые волосы собраны сзади. В одной руке небольшая сумка, в другой тетрадь.

— Доброе утро.

— Доброе, — ответила мать.

Потапов поднял на дочь покрасневшие от бессонницы глаза.

— Ты куда собралась?

Варвара удивленно остановилась.

— Как это куда… В институт.

— Сегодня никуда не поедешь.

Она сначала решила, что не расслышала.

— Что?

— Останешься дома.

— Пап, у меня очень важные занятия.

— Ничего, пропустишь.

Варя посмотрела на мать, потом снова на отца.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно.

— Почему?

Потапов взял чашку.

— Потому что я так сказал.

Варя нахмурилась, немного помолчала, а потом ехидно заметила.

— Очень содержательно.

— Варя.

— Что «Варя»? Я просто хочу понять, почему мне вдруг нельзя идти в институт.

Потапов поставил чашку.

— Несколько дней посидишь дома.

Теперь удивилась даже Ирина.

— Егор, что случилось?

— Ничего.

— Если ничего не случилось, зачем девочке несколько дней сидеть дома?

— Ира, ну хоть ты не начинай.

Жена едко усмехнулась.

— Конечно. Как всегда. Ты что-то сам решил, а всем остальным остается только выполнять. А ничего, что мы твоя семья, а не подчиненные?

Потапов раздраженно посмотрел на жену.

— Я сказал: не начинай.

Варя положила тетрадь на стол.

— Пап, у меня сегодня первой парой очень важный зачет.

— Перенесешь.

— Я его уже один раз переносила.

— Значит, перенесешь второй.

— Не перенесу. Виктор Сергеевич вчера специально предупредил, что сегодня последний день. Если меня не будет, поставит незачет и отправит на пересдачу и тогда я не выйду на сессию.

— Пересдашь.

Варя недоверчиво посмотрела на него.

— Пап, ты вообще себя слышишь?

— Варвара.

— Нет, правда. Я три недели готовилась. Мне теперь получить незачет потому, что ты утром решил посадить меня под домашний арест?

— Никакого домашнего ареста нет.

— А как это тогда называется?

Ирина отпила кофе, скрывая усмешку.

Потапов раздраженно заметил.

— Тебе смешно?

— Немного.

— Очень рад.

— Егор, ты действительно ведешь себя странно.

— Ира…

— Нет, подожди. Если есть какая-то опасность, так объясни. Мы хотя бы будем понимать, чего бояться.

Потапов замолчал.

Ну не мог же он сказать жене и дочери, что вчера кто-то из его людей похитил трехлетнюю дочку журналистки, а потом ему позвонили Каладзе и люди Смирнова, дали понять, что знают, чьих это рук дело. Тут как бы вообще в ближайшее время не потребовалось вывозить семью за границу. Сам он уехать не может, а вот о том, чтобы переправить жену и дочь во Францию, где он недавно приобрел небольшое поместье, подумать стоит.

Ирина внимательно смотрела на него.

— У тебя что-то случилось на работе?

— Можно сказать и так. — угрюмо кивнул Потапов

— Тебе угрожают?

— Мне никто не угрожает.

Потапов сильно потер переносицу двумя пальцами.

— Просто сейчас никому из вас лучше несколько дней не болтаться по Москве без необходимости.

— Я не собираюсь болтаться по Москве. Я еду в институт. — вставила Варя

— Для меня это сейчас одно и то же.

— Замечательно.

Варя забрала со стола тетрадь.

— Тогда позвони туда сам и объясни, почему дочь генерал-лейтенанта Потапова не может прийти на зачет, потому что папа не разрешил ей выйти из дома.

— Варя, хватит.

— А что мне еще сказать?

Ирина неожиданно поддержала дочь:

— Она права.

Потапов посмотрел на жену.

— Тебя никто не спрашивал.

— Меня редко кто здесь спрашивает.

— Вот только не надо сейчас.

— Почему? У тебя наконец появилось свободное утро, и ты даже заметил, что у тебя есть семья.

Потапов медленно повернул к ней голову. Ирина спокойно намазывала масло на кусок хлеба.

— Ира.

— Что? Я ничего такого не сказала.

Варвара перевела взгляд с матери на отца и решила не вмешиваться. Потапов стиснул зубы.

— Не переводи разговор. Мы сейчас говорим о Варе.

— Вот именно. И Варя не просится вечером в ресторан или на дискотеку. Она едет в институт на зачет.

— Я понял.

— Тогда в чем проблема?

Потапов раздраженно встал из-за стола и прошел к окну. Взглянул вниз. Во дворе уже стояла машина его охраны. Чуть дальше должна была появиться машина людей Игнатова.

Вчера он сам сказал Игнатову:

«У меня ведь тоже есть дочь, Володя».

Теперь эта фраза не выходила из головы. Семьи они никогда не трогали. Вахо сам вчера это подтвердил. Смирнов тем более не станет похищать девятнадцатилетнюю девчонку. Но кое-кто вчера перешел черту и это был его человек.

Потапов повернулся к дочери.

— Во сколько зачет?

— В половине девятого.

— Сколько длится?

— Первая пара. В десять закончим, ну может чуть дольше.

— И это все?

Варвара на секунду замялась.

— Потом у меня еще две пары обычные занятия.

— Нет.

— Пап…

— Даже не обсуждается. Первая пара, сдаешь зачет и сразу домой.

Она внимательно посмотрела на него.

— А в чем тогда смысл всего этого? Если со мной что-то может случиться, почему в институт можно, а после института нельзя?

— Потому что я сейчас делаю тебе уступку.

— Спасибо вам барин огромное.

Варя, театрально взмахнув рукой, поклонилась до пола

— Варя.

— Хорошо. Первая пара и домой. — обреченно вздохнула дочь.

Потапов кивнул.

— Одна не поедешь.

Она удивленно подняла брови.

— Я и так никогда одна не езжу.

— Сегодня охраны будет больше.

— Куда еще больше?

— Столько, сколько я скажу.

Варвара беспомощно посмотрела на мать. Ирина пожала плечами.

— Не смотри на меня. Тут я уже ничего не понимаю.

Потапов подошел к телефону.

— Когда выйдешь из института, сразу садишься в машину и едешь домой. Никаких кафе, магазинов, подруг и «я на пять минут».

— Есть, товарищ генерал.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Он набрал номер.

Варвара закатила глаза.

— Ну пап…

Потапов поднял ладонь, заставляя ее замолчать.

— От дома до института и обратно. Постоянно рядом. Глаз с нее не спускать.

Он положил трубку.

В кухне несколько секунд было тихо.

Ирина посмотрела на часы.

— Варя, если ты действительно хочешь попасть к половине девятого, тебе пора завтракать, а не воевать с отцом.

Варвара села за стол.

— После такого утра, аппетита уже нет.

— Поешь, — сказал Потапов.

Она посмотрела на него.

— Это тоже приказ?

Потапов впервые за утро чуть улыбнулся.

— Это просьба.

— Вот так намного лучше.

Ирина поставила перед дочерью тарелку.

— Учись пользоваться моментом. Твой отец сегодня впервые за последние десять лет вспомнил слово «просьба».

— Ирина.

— Молчу.

Но по выражению ее лица было совершенно понятно, что молчать она не собирается. Потапов покачал головой, взял со стола галстук и вышел из кухни. Варвара посмотрела ему вслед.

— Мам, что с ним?

Ирина несколько секунд молчала.

— Не знаю.

Потом спокойно добавила:

— Но раз он так нервничает, сегодня действительно сразу возвращайся домой.

Варвара нахмурилась.

— Думаешь, что-то серьезное?

— С твоим отцом никогда не знаешь.

Она отпила кофе.

— Иногда он сам и есть самое серьезное, что может случиться.

Из коридора донесся голос Потапова:

— Я все слышу!

Ирина усмехнулась.

— Вот и хорошо. Значит, хоть сегодня слушает.

* * *

В семь пятнадцать Потапов стоял у окна и смотрел, как дочь садится в заранее прогретую охраной «Ауди» и умело выезжает с парковочного места. За ней сразу пристроился серый «форд», следом пошла черная «Волга» усиления.

Потапов проводил машины долгим взглядом и только потом отошел от окна.

Сегодня должен был быть трудный день. Игнатов должен был исполнить приказ и зачистить следы. Что именно он решил по девочке, Потапов предпочитал сейчас не думать. Главное — операция должна схлопнуться вместе со всеми ниточками, которые могли привести к нему.

Каладзе и Смирнов будут каждый по-своему искать и давить. Пусть. Прямых следов к нему не было. То, что похитители потребовали у Смирновой материалы статьи о нем, само по себе ничего не доказывало. Это могла быть чужая провокация, попытка перевести стрелки на принципиального генерала в подковерной борьбе вокруг Самого.

Потапов оказал Самому немалую услугу в критический момент и после этого всегда оставался лоялен. Пока нет доказательств однозначно подтверждающих его причастность к похищению, этого должно было хватить.

По крайней мере, сегодня он собирался исходить именно из этого.

Глава 16

Пристраиваюсь за машинами сопровождения «Ауди» дочери Потапова. К самой «Ауди» приближаться категорически нельзя. Потапов и так усилил охрану вдвое. Вместо одной машины сопровождения, теперь у его дочери аж две. Не всех банкиров нынче так охраняют. Ну что же, я и не ожидал что все будет просто, но мы с Кристиной должны справиться. Я вижу ее в зеркале заднего вида, следующей за мной на красном «БМВ» трешке, который мы забрали в точно в указанном Вахо месте в двадцать минут шестого утра.

Кристина в дорогой шубке, черном парике, стильных очках, с кучей драгоценностей на шее, в ушах и на пальцах в этой тачке смотрится просто отпадно. Сразу понимаешь, что у такой классной девушки доложен быть очень богатый папик, исполняющий все ее капризы взамен маленьких человеческих радостей, которые она ему дарит с щедростью царицы.

Мне удалось изменить облик Кристины до неузнаваемости, и теперь она выглядит немного постарше, но все равно очень эффектно. Мужикам, которые сегодня сопровождают Варвару, реально должно зайти. Сама Кристина, поглядев в зеркало на результат моих стараний, показала мне большой палец, обойдясь без своих обычных язвительных подколок.

Кортеж двигается по кратчайшему пути к институту. Мы на всякий случай обследовали несколько возможных путей и у нас есть несколько точек встречи, которая должна будет состояться не сейчас, а позже, когда Варя будет возвращаться из института. Сейчас мы просто идем следом и еще раз фиксируем маршрут. Скорее всего обратно они пойдут так же, но, чтобы не рисковать, перехватывать будем на одной из двух точек неподалеку от МГИМО. Угадать бы еще на какой. От этого многое будет зависеть.

Тем временем, несмотря на утренние пробки, мы довольно успешно передвигаемся по Москве. Варя водит уверенно и даже где-то на грани, но сильно не лихачит.

Наконец «Ауди» останавливается на свободном месте у центрального входа в МГИМО и Варя в шикарной песцовой шубке, сопровождаемая двумя рослыми парнями в черных кожаных куртках, отправляется на занятия.

Раньше ее в институт никто не сопровождал. Значит, Потапов действительно встревожен. Хорошо еще что он вообще отпустил дочь в институт. Иначе пришлось бы спешно придумывать новый план, и браться уже за самого Егора Владимировича, а это, при общей нехватке времени, было бы очень плохо.

Мы паркуемся поодаль, так чтобы можно было видеть вход и «Ауди» Вари. Выхожу из машины и иду к красной «БМВ» Кристины. Сажусь к ней.

— И сколько мы теперь вот так будем ждать? — встречает она меня вопросом.

— Не знаю — пожимаю плечами. — По идее, у нее сегодня три пары, и она должна выйти после двух, но нам рисковать нельзя, вдруг что-то изменится, и она выйдет раньше. Поэтому ждем до упора.

— Да мы тут офигеем столько стоять, — недовольно бурчит Кристина.

— Откидывай сиденье и спи, — предлагаю я ей — я посмотрю за выходом и буду прогревать машину, пока ты отдыхаешь.

— И то дело, я за эту ночь и пары часов не спала, — соглашается она, и откидывая сиденье, мстительно добавляет — ой Юрка, не расплатишься ты со мной за эту операцию.

— Моя благодарность не будет иметь границ — улыбаюсь я и тут же добавляю. — но в рамках разумного.

— Балабол. Такую хорошую речь испортил. — бурчит Кристина и закрывает глаза.

Я располагаюсь поудобней и наливаю себе из литрового термоса, захваченного из дома Кристины чаю с малиной. Ожидание и вправду должно быть долгим.

* * *

В восемь утра семья Смирновых уже сидела в небольшом кабинете на втором этаже Одинцовского райотдела милиции. Вика не спала всю ночь проведя ее у телефона в тщетной надежде на звонок похитителей. Голова была тяжелой, глаза резало от

За столом напротив сидел мужчина лет тридцати пяти в форме капитана милиции. На столе лежали несколько листов бумаги, пачка «Явы», массивная пепельница и уже наполовину исписанный лист. Капитан еще раз посмотрел в записи.

— Значит, ребенка забрали вчера примерно без двадцати пять?

— Раньше, — покачала головой Надежда Владимировна. — Я приехала в пять сорок две. Воспитательница сказала, что Настю забрали примерно за час до меня. Может, немного раньше.

Капитан записал.

— Воспитательницу как зовут?

Надежда Владимировна назвала имя и фамилию.

— Кто забрал ребенка?

— Женщина, на вид лет пятьдесят или чуть больше. Сказала, что я заболела и попросила ее забрать Настю.

— Раньше эту женщину в садике видели?

— Нет.

— Документы у нее спрашивали?

Надежда Владимировна виновато покачала головой. Капитан на секунду поднял глаза, но ничего не сказал.

— Девочка с ней пошла сама?

— Воспитательница сказала, что сама.

— Ваша дочь боится незнакомых людей? — капитан на этот раз обратился к Вике

— Не особенно. Настя у нас вообще очень общительная.

Капитан снова что-то записал. Потом снова посмотрел на Вику.

— Виктория Сергеевна, теперь еще раз. Когда вы узнали, что ваша дочь исчезла?

— Вчера, примерно в шесть вечера. Мама позвонила мне в редакцию.

— И почему вы сразу к нам не обратились?

Сергей Викторович пошевелился возле стены. Вика ответила спокойно:

— Потому что через несколько минут мне позвонили похитители.

Ручка капитана остановилась.

— Кто?

— Мужчина. Сказал, что Настя у них и с ней все в порядке.

— Откуда вы знаете что это были именно похитители? Вы разговаривали со своей дочерью?

— Да.

Капитан отложил ручку.

— Это важно. Что именно сказала девочка?

— «Мама, ты где?» Потом сказала, что с ней какая-то тетя играет.

— Голос у нее был испуганный?

— Нет. Обычный. Немного недовольный.

— Она плакала?

— Нет.

— Вы уверены, что это была ваша дочь?

Вика посмотрела на него.

— Абсолютно.

Капитан кивнул.

— Что потребовал позвонивший мужчина?

— Чтобы я не обращалась в милицию. Никого не просила искать Настю и не пыталась выяснить, откуда он звонит.

— Он угрожал ребенку?

Вика помолчала.

— Не прямо. Сказал, что если хочу, чтобы с ней и дальше все было хорошо, то я должна выполнять то, что мне говорят.

Капитан несколько секунд смотрел на нее.

— И вы выполнили то что они приказали?

— Да.

— Поэтому до утра не обращались в милицию?

— Да.

— А сейчас почему пришли?

Вика стиснула пальцы.

— Потому что они исчезли.

Капитан нахмурился.

— В смысле?

— Вчера мне позвонили второй раз. Велели с девяти до десяти вечера быть дома и ждать следующего звонка. Я ждала. Они больше не позвонили.

— Совсем?

— Да, совсем.

— После десяти тоже?

— Нет.

— Сегодня утром?

— Нет.

Капитан посмотрел на часы.

— Понятно.

На самом деле по его лицу было видно, что понятно ему далеко не все. Он снова взял ручку.

— Деньги требовали?

— Нет.

— Тогда что?

Вика посмотрела ему прямо в глаза.

— Похититель требовал материалы моей новой еще не вышедшей статьи.

— Какой статьи?

— Я журналист. Работаю в «Огоньке». Сейчас готовлю материал.

— О чем? — заинтересованно спросил капитан.

Она сделала короткую паузу.

— О генерал-лейтенанте милиции Егоре Владимировиче Потапове.

Ручка капитана опять остановилась. На этот раз он молчал дольше.

— Потапове?

— Да.

— Вы про какого именно Потапова?

— Егор Владимирович. Генерал-лейтенант милиции из Центрального аппарата МВД.

Капитан откинулся на спинку стула. Сергей Викторович мрачно усмехнулся.

— Теперь стало интереснее?

Капитан посмотрел на него.

— Сергей Викторович, я вас прошу пока не вмешиваться.

— Я и не вмешиваюсь.

— Пап, — тихо сказала Вика.

Капитан снова перевел взгляд на нее.

— Виктория Сергеевна, я уточнить вопрос. Вы утверждаете, что генерал-лейтенант Егор Владимирович Потапов организовал похищение вашей дочери?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу. Капитан явно ожидал другого.

— Тогда что вы утверждаете?

— Я утверждаю то, что знаю. У меня похитили дочь. Потом мне позвонили и потребовали материалы статьи о Потапове.

— А кто заказал похищение, вы не знаете?

— Не знаю.

— Кого вы подозреваете?

— Потапова или кого-то из людей, которые на него работают.

— Кого именно?

— Владимира Николаевича Игнатова.

Капитан записал фамилию.

— Кто он?

— Бывший подполковник милиции и подчиненный Потапова. Курирует охранную структуру, фактически контролирующую Рижский рынок.

— Название охранного предприятия?

— «Рубеж». Насколько мне известно, на данный момент, структура уже ликвидирована или переименована.

— Это ваши сведения?

— Да.

— Откуда?

Вика посмотрела на него.

— Из журналистского расследования посвященного Игнатову. В «Огоньке» выходила статья, посвященная Рижскому рынку и Игнатову.

Капитан постучал ручкой по столу.

— Хорошо. Что похитители конкретно требовали передать?

— Черновик моей новой статьи, копии подтверждающих документов, выписки, рабочие материалы.

— Вы передали все это?

— Да.

— Кому?

— Я пришла на Савеловский вокзал и оставила пакет с документами на лавке в сквере возле вокзала.

— Вы видели кто забрал пакет с документами?

— Нет.

Капитан медленно выдохнул.

— Вы там были одна?

— Да.

— За вами кто-нибудь следил?

Вика чуть помедлила.

— За мной шла охрана.

— Какая охрана?

— Частная.

— Кто организовал?

— Вахтанг Отаевич Каладзе.

Капитан записал имя.

— Это кто?

— Предприниматель. Руководитель моего мужа.

Никакой реакции фамилия Каладзе у капитана не вызвала.

— Где он проживает?

— В Энске.

— Вы знаете его телефон?

— Есть рабочий.

— Запишете.

— Да, конечно.

Капитан снова посмотрел в свои бумаги.

— Вы ему сообщили о похищении?

— Да.

— Когда?

— Вчера вечером после того как отнесла документы на Савеловский вокзал.

— Что он сделал?

— Сказал, что попробует найти людей, которые забрали Настю.

— Каким образом он собирался это сделать?

— Не знаю.

Капитан поднял глаза.

— А вы не спрашивали?

— Спрашивала. Он сказал, что быстро найти трехлетнего ребенка в Москве и области будет трудно.

— Вы еще кому-нибудь сообщили о пропаже дочери?

— Родителям и деду.

— Деду?

— Виктору Петровичу Смирнову.

—

Вика назвала адрес.

— Пенсионер?

— Генерал-майор в отставке.

Капитан на секунду замер.

— Где служил?

— В Генеральном штабе.

Она не стала объяснять дальше. Дверь открылась. В кабинет заглянул молодой лейтенант.

— Николай Александрович, вас можно?

Капитан вышел в коридор. Дверь закрылась. Надежда Владимировна сразу наклонилась к дочери.

— Может, не надо было говорить им про Потапова?

Вика резко повернулась к матери и сверкнула глазами.

— Мам.

— Я просто…

— Надо было.

Сергей Викторович оттолкнулся от стены.

— Правильно сказала. Все надо говорить.

Через пару минут дверь снова открылась. Капитан вернулся не один. Вслед за ним вошел плотный мужчина лет пятидесяти в форме майора. Коротко представился

— Майор Колесников Федор Романович.

И сел на свободный стул. Он выдержал небольшую паузу и обратился к Вике.

— Виктория Сергеевна, вам придется повторить некоторые вещи.

— Спрашивайте.

Майор посмотрел на исписанные листы.

— Насколько я понял, вы связываете похищение дочери с материалом о генерал-лейтенанте Потапове.

— Да.

— Почему?

— Потому что других требований не было. Ни денег, ни имущества. Только материалы статьи.

— Сама статья где?

— В редакции.т Там осталась копия.

— А документы подтверждающие материалы?

— Оригиналов у меня не было. Похитителям я передала только копии.

— То есть материалы еще можно восстановить?

— Да.

Майор нахмурился.

— Тогда зачем они вообще их забирали? Это никак не предотвращало выход статьи.

— Думаю, хотели узнать, что именно у меня есть.

— Думаете?

— Именно думаю.

Майор внимательно посмотрел на нее.

— Хорошо.

Ему явно понравилось, что она разделяет факты и предположения.

— А дальнейшее требование?

— Не успели предъявить. Они должны были позвонить вчера вечером. Не позвонили.

В кабинете повисла тишина.

Майор потер ладонью подбородок.

— Виктория Сергеевна, вы понимаете, что называете фамилию человека очень высокого уровня?

Сергей Викторович вскинул голову.

— А внучка у меня какого уровня?

Майор повернулся к нему.

— Я не это имел в виду.

— Тогда выражайтесь точнее.

— Пап.

Вика сверкнула глазами на отца и снова посмотрела на майора.

— Я прекрасно понимаю, кого называю. Поэтому еще раз повторяю: я не утверждаю, что Потапов приказал похитить Настю. Я говорю только о возможной связи между похищением и статьей о нем.

Майор кивнул.

— Хорошо. Так и запишем.

Он встал.

— Фотография ребенка у вас есть?

Надежда Владимировна сразу полезла в сумочку.

— Есть.

Достала небольшую фотографию.

— Вот. Здесь летом, правда. Волосы сейчас немного длиннее.

Майор взял фотографию.

— Одежда вчера какая была?

Надежда Владимировна начала перечислять. Куртка, шапка, сапожки, рейтузы.

Капитан записывал.

Дверь снова открылась.

— Товарищ майор.

— Что?

— Машина готова.

— В садик двоих. Воспитательницу опросить еще раз. Всех, кто вчера работал, установить. По соседним домам пройти. Может, кто машину видел.

— Понял.

— И фотографию ребенка размножить.

Майор повернулся к Вике.

— Есть еще свежие фотографии?

— Дома.

— Привезете.

— Привезу.

— Сейчас поезжайте домой. Мы отправим к вам сотрудников, которые установят записывающую аппаратуру и будут находится вместе с вами.

Вика посмотрела на него устало.

— Хорошо.

Капитан подвинул к ней лист.

— Прочитайте и распишитесь внизу.

Она прочитала. Несколько раз поправила формулировки, потом взяла ручку и расписалась. Надежда Владимировна смотрела на фотографию Насти, лежавшую рядом с документами.

— Только не потеряйте ее, пожалуйста.

Капитан поднял глаза.

— Не потеряем.

Мать кивнула. Майор уже стоял возле двери. Он обратился к Вике.

— По ребенку ориентировку дадим сразу. Начнем с района и области. Москву тоже подключим. Вы езжайте домой и будьте на связи. К вам домой выедет оперативная группа для организации наблюдения и поисков.

Вика поднялась.

— Найдите ее.

Майор ничего не обещал. Только кивнул. Через несколько минут фотография трехлетней Насти уже лежала на столе дежурной части рядом с только что зарегистрированным заявлением. А в это самое время совсем в другой части Москвы Удав уже ехал за девочкой, которую вся эта большая система только начинала искать.

* * *

Около половины девятого утра возле небольшого домика на краю дачного поселка остановилась темная «восьмерка». Удав еще несколько секунд посидел за рулем, глядя через щели в штакетнике на расчищенный от снега двор и бежевую «шестерку», стоявшую внутри. Потом вышел, захлопнул дверь и прошел к калитке.

Домик был обычный, обшитый выкрашенной в зеленый цвет вагонкой, с небольшой застекленной верандой и покосившимся сараем возле забора. Из трубы шел дым. За занавеской мелькнула чья-то тень.

Удав позвонил в звонок и стал смотреть на дверь домика поверх деревянного забора. Из домика вскоре вышел парень, одетый в кожаную куртку и джинсы. Ему на вид было не больше двадцати пяти, крепкий, коротко стриженный с настороженным внимательным взглядом темных глаз. Он прошел по дорожке, держа руки в карманах и остановился, не открывая калитку.

— Вам кого? — настороженно спросил он.

— Я от Владимира Николаевича. Вы же Антон? — доброжелательно ответил Удав.

— Да. — кивнул парень и начал отпирать калитку.

Удав вошел внутрь. Антон закрыл за ним калитку, и они вместе прошли по дорожке и один за другим поднялись по скрипучим ступеням деревянного крыльца и вошли в дом.

Из комнаты донесся звонкий детский смех.

— Все нормально? — тихо спросил Удав.

— Нормально. — кивнул Антон.

— Как девочка?

— Все в порядке. Ночь прошла спокойно.

Удав разулся, снял куртку и повесил на открытую вешалку. Антон явно хотел что-то спросить, но не решился. Они прошли по узкому коридору.

В комнате на большом красном ковре сидели Настя и полноватая женщина лет пятидесяти пяти. Перед ними стояла большая коробка с кубиками. Вера Михайловна что-то строила, а Настя сосредоточенно с интересом наблюдала за ней.

— Не туда, — покачала головой девочка, когда Вера Михайловна поставила очередной кубик. — Он упадет.

— А если вот так?

— Все равно упадет.

Удав остановился в дверях. Вера Михайловна сразу подняла голову. Настя посмотрела на незнакомого мужчину с обычным детским любопытством.

— Здравствуйте, — сказала женщина.

— Доброе утро.

Удав перевел взгляд на пустую тарелку и чашку на столе, стоявшем у завешенного занавесями окна.

— Вы уже покормили девочку? — спросил он

— Конечно. — кивнула Вера Михайловна — Она хорошо кашку поела. Чай пила. Ночью один раз проснулась, маму спрашивала.

Настя, услышав последнее слово, сразу спросила.

— А мама когда

Вера Михайловна на секунду замялась и посмотрела на гостя. Удав присел перед девочкой на корточки.

— Привет! Тебя же зовут Настя?

— Да. — серьезно ответила та.

— А меня дядя Саша зовут. Мы сейчас тебя оденем, и я повезу тебя к твоей маме. У нее было много работы, но теперь она освободилась и очень тебя ждет.

Настя сразу вскочила на ноги.

— Вера Михайловна, где моя куртка? Я уже хочу к маме ехать. А в садик не хочу. Там все девчонки противные.

Женщина мягко улыбнулась.

— Никакого садика сегодня. Поедешь сразу к маме. Пойдем, я помогу тебе одеться.

Удав поднялся и посмотрел на парня так и стоявшего в проеме открытой двери.

— Пойдем, на кухню. — кивнул он ему.

На кухне Удав положил на стол небольшой конверт, потом достал из внутреннего кармана пиджака еще один.

— Здесь по пять тысяч каждому. Как договаривались.

Антон задумчиво посмотрел на конверт на столе, не притрагиваясь к нему.

— Доллары?

— Ну не рубли же. — ухмыльнулся Удав.

Вера Михайловна появилась в дверях.

— А нам теперь что?

Удав протянул ей второй конверт.

— Вам здесь больше оставаться нельзя. За вами скоро приедут, — продолжил он. — Вывезут в спокойное место. Пересидите какое-то время, потом получите дальнейшие указания.

— А кто за нами приедет? — настороженно спросил Антон

— Человек Владимира Николаевича.

— Когда?

— Примерно через час.

Антон посмотрел на Веру Михайловну.

— И куда нас повезут?

— Не знаю.

— Как это не знаете?

— Мне это знать не нужно.

Ответ Антону явно не понравился. Удав заметил это, но не стал ничего объяснять.

— Приберите здесь, соберите все свои вещи и детские игрушки. Не оставляйте ничего. — продолжил инструктировать он.

— А если я не хочу никуда ехать? Я могу и сам добраться куда мне нужно — Антон держал руки в карманах и буравил Удава настороженным взглядом.

Удав пожал плечами.

— Твое дело. Я просто передал распоряжение, а там как знаешь.

Вера Михайловна вмешалась в разговор

— А девочку вы точно матери вернете?

Удав повернулся к ней.

— Конечно вернем, я для этого и приехал. Все вопросы уже решены, и Настя едет домой

— Я просто хотела точно знать. — кивнула Вера Михайловна

— Теперь знаете.

Из комнаты донеслось:

— Вера Михайловна!

— Иду, Настенька.

Женщина спрятала конверт и вышла. Антон остался стоять возле стола, не беря свой конверт.

— Что-то не так? — спокойно спросил его Удав.

— Не знаю.

— Тогда чего дергаешься?

Антон хмыкнул.

— Потому что не люблю, когда мне после сделанного дела говорят собрать вещи и ехать неизвестно куда.

Удав пожал плечами.

— Я привез деньги и передал распоряжение, остальное не мое дело. Он вышел в прихожую. Настя уже стояла в куртке и смешной вязаной шапке с помпоном. В одной руке держала маленького плюшевого зайца.

— Ну что, ты готова? — улыбаясь спросил ее Удав, надевая свою куртку

— Да. — серьезно кивнула девочка.

Она неожиданно повернулась к Вере Михайловне и обняла ее.

— Пока.

Женщина замерла, потом обняла девочку в ответ.

— Пока, солнышко.

— Я больше тебя не увижу?

Вера Михайловна покачала головой

— Нет, моя хорошая. Я скоро уеду далеко-далеко.

— Ты тоже хорошая.

Сказала Настя, отпустила ее и подошла к двери. Удав уже оделся и открыл дверь. Внутрь ворвался морозный воздух

— Пойдем. — кивнул он девочке

Во дворе девочка сама взяла его за руку. Удав ничего не сказал, а только улыбнулся. Они вместе прошли к калитке и вышли со двора. Вскоре машина тронулась с места и медленно покатилась по дороге.

Антон смотрел вслед уезжающей «восьмерке» из окна. Потом резко отошел.

— Я уезжаю. — бросил он.

Вера Михайловна удивленно повернулась.

— Куда?

— Подальше отсюда.

— Ты что? Нам же сказали ждать.

— Вот ты и жди если хочешь, а я здесь не останусь.

— Антон.

Он уже натягивал куртку.

— Мне все это не нравится. Если хочешь, поехали со мной, я довезу тебя до станции.

— Я останусь, — покачала головой Вера Михайловна. — Нам сказали ждать, и я буду ждать.

— Как знаешь, — пожал плечами Антон

Он вышел. Вскоре во дворе раздался звук заведенного двигателя и резкий скрип открываемых ворот. Через пять минут двор опустел. Вера Михайловна осталась одна. На ковре лежали разбросанные кубики. Женщина машинально начала складывать их в коробку.

* * *

Кречет приехал через полчаса после Удава на «девятке» цвета «мокрый асфальт». Машину поставил возле ворот, уткнувшись в большой сугроб и некоторое время не глуша двигатель сидел за рулем. Потом вышел. Высокий худощавый мужчина лет тридцати с небольшим выглядел старше своего возраста. На виске под короткими волосами белел старый шрам.

В Афганистане он был снайпером. Оттуда же привез привычку садиться спиной только к стене, просыпаться от любого резкого звука и иногда по несколько ночей вообще не спать. О похищении ребенка Кречет ничего не знал. Игнатов сказал только:

«Заберешь из дома женщину и мужчину. Дом проверишь. Особенно смотри чтобы не было игрушек и детских вещей, дальше сам знаешь».

Этого было достаточно. Он позвонил в звонок около калитки. Вера Михайловна вышла из дома почти сразу. Она была одета в серый пуховик и держала в руках спортивную сумку с вещами. Открыв калитку, она спросила.

— Здравствуйте! Вы за мной?

— Да. — Кречет коротко кивнул, внимательно изучая двор и следы от недавно ушедшей машины.

— С вами должен быть еще мужчина.

— Антон уехал сам.

На лице мужчины ничего не изменилось.

— Куда?

— Домой, наверное. Он вдруг решил, что ему все это не нравится. Я пыталась остановить, но он меня не послушал.

— Ладно, — бесстрастно кивнул Кречет. — значит поедем без него.

Кречет проводил Веру Михайловну к машине, взял у нее ключи от дома и помог есть сесть назад. После зашел в дом и быстро прошелся по комнатам. Там все было чисто убрано и детских вещей не было. Кречет вышел на крыльцо закрыл дверь, потом мягко выскользнул со двора, захлопнув за собой калитку и сел в машину. «Девятка», немного забуксовав, выехала из сугроба и медленно покатилась вниз по улице.

* * *

Удав подъехал к площади Киевского вокзала, запарковал машину на свободном месте

— Вот мы и приехали.

— Это не мой дом, — покачала головой Настя. — Вы же сказали, что отвезете меня к маме.

— Твоя мама ждет тебя здесь, — ответил Удав. — Мы сейчас пойдем вместе и поищем ее. Хорошо?

Настя только кивнула. Удав вышел из машины накинул капюшон на голову и обошел машину спереди чтобы открыть дверь Насте. Он помог ей выйти и взяв за руку повел к центральному входу на вокзал. Поднявшись по ступеням, они зашли внутрь. По громкоговорителю диспетчер передавал информацию о прибытии поезда Киев-Москва. Мимо спешили люди, груженные поклажей. Удав присмотрел свободное место на скамьях ожидания и повел Настю туда. Усадив девочку на скамейку, он присел на корточки рядом и сказал.

— Сиди и жди здесь. Только никуда не уходи, а я пойду поищу твою маму и совсем скоро вернусь. Хорошо?

— Хорошо, — послушно кивнула Настя прижимая к себе зайца.

— Ты никуда не уйдешь? — уточнил Удав.

Настя замотала головой. Удав поднялся, осмотрел зал, и двинулся быстрым шагом к выходу. Останавливаться здесь дольше было нельзя. Несмотря на капюшон на голове, его кто-то мог запомнить.

Женщина в темной куртке сидящая немного в отдалении с интересом смотрела на оставшуюся в одиночестве Настю и на удаляющегося в сторону выхода Удава.

* * *

Телефон зазвонил в десять тридцать утра. Игнатов снял трубку.

— Да. — ровно сказал он.

— Это я.

Он узнал голос Кречета.

— Что там у тебя.

— Женщина уехала в Ессентуки. На лечение.

Игнатов помолчал.

— А мужчина?

— Решил лечиться самостоятельно.

Несколько секунд в трубке было тихо.

— Понятно.

— Что делать?

Игнатов посмотрел на лежащие перед ним бумаги.

— Путевка ему уже выписана.

Кречет ничего не ответил.

— Ее нужно обязательно вручить, — продолжил Игнатов. — Заедь на западную точку сбора, возьми пару санитаров и прошвырнитесь по адресам, где может оказаться больной.

— Понял.

Игнатов немного помолчал.

— Когда закончишь, сообщи.

— Хорошо.

Связь оборвалась. Игнатов положил трубку и несколько секунд смотрел на аппарат. Потом вернулся к бумагам, словно только что обсуждал не убийство людей, а совершенно обычное служебное дело.

* * *

Сижу в «БМВ» рядом с Кристиной. Она уже давно проснулась, и мы с ней выпили весь чай из термоса, перекусив захваченными из дома бутербродами. На часах десять тридцать пять и сколько нам здесь еще куковать непонятно. Для меня это привычная ситуация, и ожидание в прогретой хорошей машине, рядом с красивой девушкой, да еще с чаем и бутербродами, далеко не самое худшее в моей жизни. А вот для Кристины, подобное ожидание с толстым слоем грима на лице и в теплой шубе, дается трудней, но она стоически терпит неудобства и даже шутит, в основном по моему адресу.

Мне приходится смирится с ее язвительными выпадами и иногда отшучиваться, чтобы совсем уж не быть терпилой. Время от времени, я хожу и прогреваю свою машину, чтобы в нужный момент она не подвела. Вот и сейчас только я собираюсь выйти, как Кристина, наблюдающая за входом, толкает меня локтем в бок.

— Вот она!

Смотрю в указанном направлении и вижу идущую по расчищенной от снега дорожке Варю в распахнутой шубке, под которой виднеется бежевый свитер под горло. Сзади нее в паре шагов идут оба охранника внимательно зыркая по сторонам.

Смотрю на Кристину.

— Я в машину. Ты сейчас выдвигайся на вторую точку и жди моего сигнала по рации. Я просигналю по рации примерно за минуту до приближения, чтобы ты приготовилась. Самое главное не волнуйся делай свою работу. Я буду постоянно рядом и подстрахую, если что.

— Хорошо, — спокойно кивает Кристина. В ее глазах уже разгорается знакомый мне азартный огонек.

Выхожу из «БМВ» и иду к своей машине. Кристина трогается с места и уходит на оговоренную точку ждать моего сигнала. В это же время Варя садится в свою «Ауди». Пять минут на прогрев двигателя, и она срывается с места. Вслед ней встраиваются машины сопровождения. Иду за ними. Все отлично, они двигаются по первому заранее разведанному нами маршруту. Теперь нужно чтобы Кристина отработала так, как мы договаривались.

* * *

Кристина остановилась у тротуара неподалеку от светофора и посмотрела в зеркало. Красный «БМВ» негромко урчал на холостых оборотах. В салоне было жарко, но снимать шубу она не стала. На ней были большие черные очки в дорогой оправе, а на руках — изящные кожаные перчатки. Все это с одной стороны создавало образ стильной современной девушки, не нуждающейся в средствах, а с другой затрудняло опознание и позволяло не оставить следы.

Рация на соседнем сиденье коротко зашипела.

— Приготовься. Они близко.

Голос Юры сразу пропал. Кристина взяла рацию и нажав тангенту ответила.

— Поняла.

Потом она отключила рацию, засунула ее в сумочку и посмотрела на себя в зеркало. На нее смотрела эффектная черноволосая девица лет двадцати пяти, в стильных очках и с ярким макияжем. Даже выражение лица изменилось. Кристина улыбнулась и кивнула своему отражению.

— Ну, что Юлечка, работаем.

Через несколько секунд в зеркале появилась белая «Ауди». Следом шел серый «форд», за ним черная «Волга». Кристина включила первую передачу и плавно тронулась. Дальше все произошло очень быстро.

Белая «Ауди» оказалась впереди. Красная «БМВ» опасно приблизилась. Послышался короткий неприятный скрежет металла.

— Твою мать! — совершенно искренне выругалась Кристина.

«Ауди» сразу замедлилась и остановилась у края дороги. Кристина остановила «БМВ» немного позади. Следом затормозил серый «форд». Черная «Волга» встала еще дальше. Дверь «Ауди» распахнулась.

Варвара вышла на улицу и сразу направилась к заднему крылу машины. Кристина тоже выбралась наружу и подошла к «Ауди».

— Девушка, вы вообще куда смотрите⁈ — Возмущенно выпалила Варя, у которой хорошее настроение от успешно сданного зачета мгновенно улетучилось

— Господи, простите меня ради бога! — Кристина была само раскаяние. — Я сама не понимаю, как получилось. Задумалась на секунду, не посмотрела в зеркало.

Варя уже осматривала машину. Повреждение оказалось небольшим. На крыле была небольшая вмятина и след от краски машины виновницы аварии.

— Вот замечательно, — раздраженно произнесла она. — Просто замечательно.

— Простите меня, пожалуйста.

Из серого «форда» уже вышли двое мужчин. Один быстро подошел к Варваре.

— Варвара Егоровна, у вас все нормально?

— Да, а что со мной будет?

Она раздраженно махнула рукой на машину.

— Вот,

Охранник посмотрел на вмятину, потом на красную «БМВ» и стоящую рядом девушку в дорогой шубе.

Вторая машина сопровождения тоже остановилась. Один человек вышел но подходить не стал, внимательно наблюдая за происходящим. Кристина виновато развела руками.

— Я полностью виновата в этом дорожном происшествии. Даже спорить не собираюсь. Скажите, сколько нужно, и я сразу заплачу.

Варя удивленно подняла на нее глаза.

— Да я откуда знаю, сколько это стоит?

— Не меньше трехсот долларов, — покачав головой сказал один из охранников Вари.

— Сейчас.

Кристина быстро открыла сумочку. Охранник, произнесший сумму, внимательно следил за ее руками, но вместо чего-то опасного она достала толстый кошелек. Вытащила несколько зеленых купюр и протянула Варе.