Отбор

Глава 1

Прерывистый гудок, длиною в несколько секунд. На циферблате механических часов стрелки, бегущие друг за другом, встречаются.

Полдень.

Перебираю вспотевшими ладонями складки зелёного платья. Сердце стучит с бешеной скоростью. Лёгкие сжимает, и невозможно дышать. Сухость раздирает горло.

Не устоять на месте, брожу из угла в угол, как зверь, годами сидящий в клетке, смирившийся со своей участью Слёзы подступают к глазам — моргаю.

Замираю в полуметре от письменного стола, на лакированной поверхности от времени появились трещины. Бросаю взгляд на закрытую дверь, затем на часы. Судорожно вытрясаю содержимое ящика на стол.

Схватив первый попавшийся листок и огрызок карандаша, падаю на пол. Поглядывая на дверь, корявым почерком, из-за которого в детстве мать лупила по пальцам линейкой, пишу: «Дорогой, Еве!»

Накручиваю на палец длинный локон тёмных волос.

Прислушиваюсь к тишине и надоедливому жужжанию мух. В это время года их предостаточно. А осенью они ещё и кусаются. Задумчиво покусываю ноготь на большом пальце. В детстве родители наносили специальный лак, чтобы отучить от этой привычки. Не помогло.

Скрип половиц и шаркающие шаги матери.

Сердце замирает. Царапая карандашом, старательно, вывожу: «Прости меня, сестрёнка!»

Шарканье приближается. Внутри всё колотится. Запутавшись в подоле платья, падаю у кровати. Щелчок замка. Прячу скомканный листок под подушку.

— Двенадцать пятнадцать! — кричит мать. — А ты не готова!

Она вбегает в комнату с взлохмаченными волосами. Кидает на стол косметичку.

Внутри у меня всё съёживается. Мать замечает раскиданные листы и медленно оборачивается.

— Что случилось? — Она прищуривает большие карие глаза. — Не могла порядок навести?

Стиснув губы в тонкую нить, она запихивает разбросанные бумаги в ящик стола.

— Как хорошо, что сегодня я вижу тебя в последний раз, — бубнит она под нос.

— Мне шестнадцать…

— Тихо!

Я слышу её прерывистое дыхание и скрежет зубов.

— Мария, только попробуй подвести нас! Выйдешь к первому, кто тебя выберет. Поняла?!

Вздрагиваю от её крика.

— Даже если это будет дряхлый старикашка? — шепчу я.

На секунду она замирает. Сведя брови, приближается.

— Пусть. Будет. Дряхлый. Старикашка, — повторяет, выделяя каждое слово.

Моё тело, как каменная глыба. Не шевельнуться.

— Но я могу выйти на отбор и в следующем году, и даже в восемнадцать…

— Нет, ты согласишься сегодня! И точка!

Её длинные пальцы вонзаются в моё плечо.

— Повтори!

Сглатываю слёзы:

— Соглашусь.

Она дёргает меня за локоть, поднимая с кровати, и поворачивает к себе спиной. На глазах проступают слёзы, о того, как мои волосы вырывают с головы.

— Не вертись, — рявкает она.

В глазах щиплет от боли.

— А вдруг меня не выберут?! — вскрикиваю я.

— Отправишься к Непринятым, — отвечает мать, продолжая орудовать расчёской. — Прекрати реветь, иначе будешь опухшей, словно осы покусали.

Сердце разрывает на части, а в душе пустота.

— Повернись! — командует мать.

Как марионетка в руках кукольника, послушно выполняю приказ. Она потуже затягивает серебристый пояс на моём платье и подрумянивает щёки.

— Пятнадцать минут до гудка, — улыбается. — Попрощайся с сёстрами.

Со мной мать попрощалась, оглушительным хлопком закрывшейся за нею дверью.

Кусаю губы. Сжимаю руку в кулак и бью о стену, пока костяшки пальцев не окрашиваются в багровый цвет. Боль глушит прочие чувства.

Слёз нет!

Трясущейся рукой цепляюсь за дверную ручку. Оглядываюсь в последний раз. Серые стены, потолок с деревянными балками, пол выкрашен краской противного коричневого цвета. Вешалка для одежды, письменный стол, деревянный стул и железная кровать. Не думала, что буду скучать по этой комнате с маленьким окном под потолком. По скрипучей кровати, на которой в детстве мечтала о прекрасном принце, который ворвётся в жизнь из неоткуда и заберёт меня в лучшее место, где каждый сам вправе выбирать будущее.

Вскрикиваю от неожиданности, когда дверь резко распахивается и больно бьёт по лбу.

— Ну ты как обычно, — протягивает сестра мелодичным голосом.

Она откидывает с лица прядь светлых волос с оттенком золота.

— Что тебе нужно? — спрашиваю Елену, прищурившись.

Она усмехается идеальными зубами. А в небесно-голубых и широкораспахнутых как у матери, глазах отражаются огни тусклой лампы.

— Мамочка сказала, что я могу перевозить вещи.

Подправляет пояс безупречно отглаженного платья.

— Не понимаю, почему именно я жила с Евой, — театрально вздыхает.

Берёт коробку и отталкивает меня в сторону. Затем с грохотом ставит её на стол.

— Эта малявка достала меня своими ночными кошмарами.

Затем поворачивается ко мне и кривляясь изображает младшую сестру:

— О нет, не выбирайте меня…

Внутри меня поднимается ураган. Не обращая на меня внимания, Елена по-хозяйски осматривается. Хмурит брови и морщит нос.

— Как думаешь, родители согласятся покрасить стены в розовый?

Меня передёргивает.

— Поможешь с вещами? — улыбается Елена, хлопая глазами. — В гостиной остальные коробки.

Сестра не замечает испарину на моем лбу.

— Я ухожу! — говорю громко. — Навсегда!

— Ага, пока.

В два шага настигаю Елену и бью в спину.

— С ума сошла! — возмущается.

— Когда ты поймёшь, что мир не вертится вокруг тебя? Существуют другие люди, иная жизнь!

Злость, сидевшая глубоко внутри, и зависть к Елене вырываются наружу с криком:

— Отбор ожидает и тебя!

Презрение в глазах. Мне становится неуютно, словно я младшая, а не наоборот.

— И что? Мамочка договорится с кем надо из серых и меня выберут. Но если нет, меня не отправят на улицу в первый отбор, — улыбается.

— Ты хочешь на отбор? — удивляюсь я.

— Конечно! Все его ждут, — округляет глаза Елена.

— Разве ты не хочешь сама выбрать себе мужа?

— Зачем?

Молча отступаю. И почему у меня нет такого желания?

— Где Ева? — выдавливаю из себя.

— Позвать?

Киваю.

Характер Елены изменчив, только что она ненавидела и презирала меня, пара секунд — и сестра милая и покорная.

Елена, напевая себе под нос, выбегает из комнаты, оставляя за собой цветочный аромат духов. Из коридора доносится ругань Елены и топот младшей сестры — Евы.

— Мария? — Ева заглядывает в комнату.

Подбородок дрожит, из светлых глаз пропали озорные огоньки.

— Не оставляй меня, — всхлипывает сестра. — Мама и Елена сведут меня с ума.

Прижимаю к себе, поглаживая короткие русые волосы.

— У тебя есть отец, ты его любимица.

Улыбаюсь, но в душе тоска. Осознание собственной ненужности пришло с рождением сестёр. Мама с пелёнок боготворит Елену, а отец — Еву. А я всегда в стороне.

— Папа любит тебя, — выпучивает глаза Ева. — Помнишь, как мы вместе ездили на рыбалку?

— Один раз.

— Тебе было жалко рыб и нам приходилось их отпускать.

Мой нервный смешок из груди.

— Даже в этом ты оказалась сильнее меня.

Ева отстраняется, опускает глаза и шепчет:

— Родители сказали, что ты точно не вернёшься.

Сестра смотрит в пол. Щёки пошли румянцем.

— Я знаю тебя, — сглатывает. — Ты никогда не пойдёшь наперекор семье.

Ева достаёт из кармана перочинный ножик отца и протягивает мне.

— Возьми его.

Качаю головой.

— Отец заметит пропажу и тебе влетит.

— Нет… Совру. Я это умею.

Она вкладывает нож мне в руку.

— Я не знаю, в какую семью ты попадёшь, — захлёбывается в слезах. — А может... Вдруг...

— Вдруг я попаду к Непринятым?

Кивает.

— Мне так будет спокойнее.

Обнимаю сестру. Её отбор будет через два года, в шестнадцать лет. Как бы я хотела сделать так, чтобы этого не произошло.

— Я люблю тебя, — шепчу.

— Сильно-сильно? — задаёт наш секретный вопрос Ева.

— Сильно-сильно, — шепчу и прячу нож в подол платья.

Громкий гудок — в сердце скрежет. От яркости полуденного солнца щиплет глаза. Смахнув слезу, делаю нерешительный шаг в сторону мощёной дороги. Наступив на подол платья, с трудом удаётся устоять на ногах. Тело сопротивляется разуму.

— Мария, — зовёт отец.

Оборачиваюсь.

Он стоит у входной двери.

— Подойди.

Шаг — и попадаю в его тёплые объятья. Терпкий запах пота и табака. Щетина, как в детстве, щекочет лицо.

— Я должен тебе сказать, — говорит мягким баритоном. — Мы любим тебя.

Он улыбается серо-зелёными глазами, целует в макушку.

— Ты, но не мама, — выдыхаю сквозь слёзы.

— Ну, ну, — легонько хлопает по спине. — Она просто не умеет выражать эмоции.

Мышиного цвета топорщащиеся волосы отца развевает слабый ветерок.

— Я глава собрания Зелёных, — понижает тон голоса. — Глава Белых плетёт заговор против меня. Меня не в чем обвинить или в чём-то уличить, но Дмитрий не отступит.

Хмкрюсь.

— Ты же знаешь, что девушек выбирают за год один раз?

Киваю.

— Тебя выберут три.

Задыхаюсь.

— Мария, тебе придётся согласиться. — Он крепче обнимает меня. — Если ты угодишь к Непринятым, это будет гибель для меня и конец для твоих сестёр.

Делаю шаг назад.

— Я знаю, что не вправе просить, — шепчет отец. — Но должен. Мама пыталась донести до тебя, не открывая правды, что назад пути нет. А я считаю иначе.

Отец вытирает с моего лица слёзы.

— Но почему?

— Зелёные и Белые по-разному смотрят на некоторые вопросы, — морщится. — Я категорически против смертной казни.

— Я не смогу, — выдыхаю.

— Ты сильнее, чем думаешь. Помни это.

Обнимает напоследок, треплет волосы и уходит.

Всё внутри меня раздирает невидимая сила. Ком подкатывает к горлу. Больно дышать. Хочу убежать.

— Мария? — окликает незаметно подошедшая женщина.

Киваю. Серый брючный костюм — униформа Серых.

— Пройди на отбор! — приказ.

Она выше меня головы на две. Женщина подправляет идеально уложенные в пучок чёрные как смоль волосы и говорит:

— Это не твоя семья! Муж — твоя семья!

Я вижу злость в ее карих глазах.

— Слёзы должны остаться в детстве.

Она подталкивает меня к толпе девушек общины Зелёных. Серые выстраивают нас в два ряда. Ждём команды и строем, шелестя зелёными платьями, отправляемся на отбор.

Свернув с дороги, выходим на песчаную тропинку, в некоторых местах заросшую травой. Ветер меняет направление. Бодро подталкивая нас в спины. Солнце жарит с высоты. Тело под плотной тканью мокнет. Ощущаю капли пота, щекочущие спину. Душно. Невозможно надышаться. В воздухе витает аромат свежескошенной травы и пыли.

Когда солнце скрывается, усиливается ветер. Громкий шелест листьев деревьев и скрип черепицы полуразрушенной котельной. Штукатурка местами осыпалась, показывая красный кирпич. Окна выбиты, на их месте шуршащий от ветра полиэтилен и металлические решётки.

Солнце выступает из-за белёсых облаков. Печёт, волосы спадают по плечам сосульками. От духоты кружится голова. Разум затуманен, видны смутные очертания окраины города. То и дело слышны всхлипывания девушек. У тех, кому восемнадцать, сегодня последний шанс, иначе отправят к Непринятым. По мне, так лучше к изгоям, но я не смогу навредить семье.

Невысокий подъём, и мы выходим на асфальтированную дорогу. В нос ударяет запах навоза. К горлу подходит тошнота. Ускоряем шаг.

Пройдя череду домиков разных мастей, выстроенных по невидимой прямой линии, оставив позади теплицы, выходим к мосту. Перед ним бетонные здания.

Гудок. Двери открываются. Девушки в серых костюмах смешиваются с толпой, разбавляя цвет нашей общины своим.

Переступая ямы, из них несёт нечистотами, подходим к мосту. У его подножья Непринятые злорадно свистят при виде нас. В разнородной и многоцветной одежде, не подошедшие ни одной из четырёх общин.

За навесным мостом — основная часть города, спрятанная за плотной растительностью как за защитной стеной. Крик грачей — предвестник чего-то страшного и неминуемого.

Шорох листвы и шум моторов, запах травы и выхлопных газов. Мимо пролетают автомобили, люди в белых и чёрных одеяниях торопятся по делам.

Яркие вывески, магазины, высотки. Постоянный автомобильный гул. Солнце расплавляет асфальт, и он парит жаром. Ветра нет. В воздухе отсутствуют нотки природной свежести. Но мне по душе эта атмосфера. Так хочется стать частью этой жизни. Но Белые и Чёрные не отбирают Серых и Зелёных. Так заведено. Раз мужчине нельзя отбирать девушку из своей общины, Белые и Чёрные практикуют договорной брак. А мне до конца жизни предстоит выполнять всю грязную работу в городе. Серые — Чистильщики.

Слёзы опять подкатывают к глазам.

— С такой внешностью тебе не стоит беспокоиться! — шепчет незнакомка из Серых. — Взгляни на себя, каждый мужчина захочет тебя выбрать. Поэтому утри слёзы и шагай.

Она, как и все Серые — грубовата.

Вдали выглядывают высотки Белых из стекла и металла. Не доходя до общины Белых, сворачиваем в проулок к центральной площади города. Запах цветущей сирени, гул голосов. Длинный подиум, усыпанный опавшими сиреневыми цветами. Синие кресла — заняты.

Как только на нас обращают внимание, Непринятые, идущие за нами, начинают шуметь:

— Нет отбору! Да выбору!

Охрана из Чёрных разгоняет их. Но Непринятым это и нужно.

— Присоединяйтесь к нам! Выбирайте свободу!

Гудок. Остаётся совсем немного времени до начала отбора. Пара шагов по ступенькам, и мы под рукоплескания зрителей поднимаемся на подиум.

Замечаю родителей, сестёр. Они приехали на машине, а я, как и все девушки, в честь традиции, преодолевала прощальный путь, пешком. Прощальный, потому что мы навсегда уходим из семей, из своих общин.

— Добрый день, доблестные горожане Элитикуса! — звучит громкий голос.

На подиум выходит глава Белых — Дмитрий.

— Мне как почётному главе четырёх общин выпала честь объявить… — Он делает паузу.

Прищурившись окидывает нас тяжёлым взглядом. Ненадолго останавливается на мне и продолжает:

— Пусть начнётся отбор! — Улыбка на лице и кивок в мою сторону.

От грохота аплодисментов закладывает уши.

Дышу как можно чаще, чтоб унять нервную дрожь. Не помогает.

Пару секунд тишины, затем оглушающий гудок — и начинается движение. Пытаюсь спрятаться в толпе.

— Виктория из общины Чёрных, — приглашает Дмитрий.

Рыжеволосая девушка невысокого роста с непонятным мне рвением выскакивает вперёд. К ней подходит парень из Белых, и я слышу:

— Да, согласна!

Неудивительно. Я знаю их родителей. Они давно дружат и явно договорились об этом браке.

Головокружение. Прошёл уже не один час с начала церемонии. Меня не вызвали, в душе трепещет надежда, что я так и останусь стоять в стороне. Но здравый смысл подсказывает, что вскоре придет мой черёд.

— Мария из общины Зелёных.

Мой нерешительный шаг. Ко мне приближается лысоватый мужчина. Большой живот выпирает из-под тесной серой рубахи. Потный и красный от жары, он дышит на меня запахом тухлого мяса и чеснока.

— Согласна?

Пытаюсь сказать «да», но из груди вырывается:

— НЕТ!

Щёки пылают огнём. Ищу взглядом родителей. Отец смотрит сквозь меня, а мать показывает кулак.

Собираюсь спускаться, но Дмитрий произносит:

— Пойдёшь на второй круг.

В этот раз ждать приходится ещё дольше. Ноги подкашиваются от усталости, живот урчит от голода, во рту пересохло. Прячусь в тени от кустов сирени. Правда, от запаха уже подташнивает.

— Мария из общины Зелёных.

Лихорадит. Наблюдаю, как Дмитрий подходит к мужчине с изуродованным лицом и кивает в мою сторону. Отбор для меня подстроен. Я или уйду с нелюбимым мужем, или опозорю и подведу семью.

— Согласна? — спрашивает мужчина, смотря на меня одним глазом.

— Нет. — Ответ неуверенный.

Смотрю на Дмитрия. Он скалится:

— Пойдёшь на третий круг.

Киваю.

— Перерыв!

Оставшиеся девушки возвращаются к семьям. Неохотно иду к родителям. Мама отворачивается, произнося сквозь зубы ругательства.

— Согласись! — говорит отец.

Меня коробит. Хочу сказать: «Не я выбрала себе роль старшей сестры. Почему мне приходится идти наперекор чувствам?»

Вместо этого шепчу:

— Дмитрий сам выбирает мне мужчин? Отчего вызвал практически последней? Дочерей глав общин приглашают в первую очередь.

— Я тебе говорил, он сделает всё, чтобы через тебя досадить мне, — вздыхает отец. — Ради семьи, Мария, ты должна согласиться.

Нехотя киваю.

Дмитрий скидывает невидимую пыль со своего безупречного костюма. Замечает мой взгляд, улыбается неровными зубами.

Прощаюсь с родителями, сажусь на ступеньки подиума. Волнения нет. Смотрю на идущую ко мне Еву.

— Тебе не стоит ко мне приближаться.

Ева хмурится, но обратно не поворачивает. Пихнув, садится рядом.

— Это правда? — спрашивает шёпотом. — Тебе подберут ужасную пару, и ты согласишься ради нас?

Киваю.

— А если откажешься?

— Попаду к Непринятым и подставлю отца.

Ева обхватила руками колени.

— Не переживай из-за меня! — шепчет сестра. — На своём отборе я откажусь!

Молчу.

— А если все откажутся? — прошептала Ева. — Просто не выйдут на…

— Ты не заметила, но уже все согласились, — прерываю я Еву.

Она вздыхает:

— Кроме тебя.

Молчу, рассматривая новоиспечённые пары, не у многих девушек на лицах счастливая улыбка.

— Я поступлю, как и ты. Откажусь, — тихий голос Евы.

Смотрю на сестру. В голосе нет и нотки сомнения, только уверенность.

— Что ты решила?

Пожимаю плечами.

— Мне придётся согласиться.

— Сделай хоть раз что-то для себя.

Гудок.

— Мне пора, — поднимаюсь.

— Ради меня.

На её глазах слёзы. Пытаюсь улыбнуться, но выходит кривая ухмылка.

Вечер. В воздухе лёгкий холодок. Я дрожу. Выбрали всех, я осталась одна. Но именно сейчас я уверена. У меня появилась цель.

— Мария из Зелёных, подойди, — улыбается Дмитрий.

Он протягивает ко мне руки, готовясь обнять. Седина блестит в лучах заходящего солнца, в серых глазах играют блёклые огоньки.

Вдох.

Шаг, открываю перочинный ножик.

— Милая, тебя за сегодня выбрали двое мужчин. — Его голова наклонена, а глаза прищурены. — Ты всем отказала.

Поджав губы, он качает головой.

— Дай шанс Михаилу. — Усмешка не сходит с лица Дмитрия.

Ещё не подойдя к Михаилу, чувствую запах немытого тела и мочи. Запутанные грязные волосы свисают с его плеч. Он улыбается беззубым ртом и щурит и без того узкие глаза. Затем вытаскивает платок и вытирает слюни.

— Твой отец — глава обфины Зелёных, — шепелявит Михаил. — Для меня чефть получить в зёны такую крафавицу из привилегированной фемьи.

Он переглядывается с Дмитрием, и тот одобрительно кивает.

Сжимаю лезвие ножа.

— Мария, смелее, — улыбается Дмитрий. — Дочери главы Зелёных не место среди Непринятых.

Потом он бросает взгляд в сторону моей семьи. Тоже смотрю на родителей. Отец с покрасневшим лицом прячет взгляд, побледневшая мать смотрит на меня и шепчет губами: «Скажи, да!»

Не дыша, придвигаюсь к Дмитрию на расстояние вытянутой руки.

— Какой ответ? — спрашивает Дмитрий, на лице нет и следа от улыбки.

Становлюсь вплотную. Хочу ударить себя в грудь, но замираю. Самоубийство ничего не остановит.

— В один день систему не изменить, — говорю как можно громче. — Но я хочу верить, что положу начало, покажу остальным — сопротивляться бесчеловечности можно.

Сложа руки на груди, Дмитрий внимательно слушает. На площади настаёт тишина, даже Непринятые перестали свистеть и подначивать охрану.

— Я надеюсь, найдутся те, кто сможет, закончит начатое мной, — перехожу на крик. — Ответ НЕТ! Нет — системе! Нет — отбору!

Смотрю в тускло серые глаза Дмитрия и бью ножом в живот. Острое лезвие прорезает плотную ткань костюма главы Белых. В его глазах страх. Тёплая кровь Дмитрия на моих руках.

По залу прокатывается гул. Вижу багровый след на белом костюме. Замечаю бегущую ко мне Еву, её вопль сквозь слёзы. Свистящий звук от выстрела. Боль.

Выдох.